Сьюзан Деннард

Видящая истину

Susan Dennard

Truthwitch: A Witchlands Novel

© Copyright 2015 by Susan Dennard

© О. Грушевская, перевод на русский язык

© ООО «Издательство «АСТ», 2016

Глава 1

Все пошло наперекосяк.

Тщательно разработанный Сафией фон Хасстрель план ограбления рухнул.

Во-первых, мастер Золотой гильдии Йотилуцци отбыл на четверть часа раньше ожидаемого, а во-вторых, его сопровождала городская стража. Солдаты, выстроенные в шесть идеальных шеренг, блестели от пота, а полуденное солнце било им в глаза, пока они маршировали за черным закрытым экипажем мастера.

А в-третьих – и это было самое ужасное, – Сафи и Ноэль некуда было деваться. Пыльная, вьющаяся по известняковому ложу дорога оставалась единственным путем в университет и обратно. Хуже того: вдоль дороги не было ничего, кроме бирюзового далмоттийского моря, в которое спускалась семидесятифутовая скала, источенная беспощадным ветром и еще более беспощадными волнами.

Конечно, Сафи и Ноэль могли бы дождаться, пока мастер и его охрана прошествуют мимо. Возможно, им бы даже удалось убежать. Но когда стража дойдет до закопанных пороховых зарядов и те взорвутся… Уж тогда эта стража наверняка прочешет каждый дюйм дороги до самого города. А то и дальше.

Сафи схлопнула подзорную трубу.

– Вот же черт. По четыре стражника в шеренге. Четырежды шесть… – Сафи поморщилась. – Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…

– Двадцать четыре, – вкрадчиво подсказала Ноэль.

– Двадцать четыре трижды проклятых охранника с двадцатью четырьмя трижды проклятыми арбалетами. – Сафи застонала и принялась болтать правой ногой. – И две тысячи бронзовых пиастров отделяют нас от Сотни островов.

– Мы знали, что охрана будет.

– Но их на двадцать больше, чем мы думали, – пробормотала Сафи, все быстрее болтая ногой.

Ноэль только хмыкнула и откинула капюшон своего коричневого плаща. Солнце светило ей в лицо. Девушки были совсем разные: черноволосая, белокожая и кареглазая Ноэль была противоположностью Сафи, смуглой и голубоглазой, с пшеничной копной волос. Сафи снова припала к подзорной трубе, затем передала подруге трубу и утерла лоб. Пот тек с нее, как с марстокийской ведьмы Огня.

Прильнув грудью к скале, Ноэль повторила позу Сафи. Морской бриз играл выбившимися из косы прядками темных волос. Где-то вдали раздавался противный крик чайки: кай, ка-ай, ка-а-а-а-а-й!

Сафи ненавидела чаек: они вечно гадили ей на голову.

– Еще стража, – пробормотала Ноэль. Шум волн почти полностью заглушал ее слова. Она повысила голос:

– Еще двадцать стражников приближаются с севера.

На секунду у Сафи сбилось дыхание. Даже если бы им каким-то образом удалось расправиться с двадцатью четырьмя охранниками мастера Йотилуцци, эти двадцать не дадут им сбежать.

Сафи виртуозно выругалась.

– Будьте трижды прокляты, чтоб вас перевернуло и шмякнуло. Ноэль, как думаешь, это засада?

Она сдвинула назад капюшон.

– Думаю, это режим повышенной безопасности. С концом перемирия ситуация обострилась.

Ноэль резко обернулась к Сафи.

– У нас есть два варианта. Либо мы возвращаемся к…

– Через сгнивший труп моей бабушки, – процедила Сафи.

– Либо пробуем прорваться. Мимо южной стражи и прямо за мастером Йотилуцци.

– Но деньги…

– Да брось, Саф.

Лицо Ноэль было бесстрастным и ничего не выражало. Волнение выдавал только подергивавшийся кончик длинного носа.

– Денег мы не достали и на корабле до Сотни островов завтра не отправляемся. Надо найти другой способ обойти требования твоего дяди.

Хмурясь, Ноэль поправила на бедре деревянные ножны.

Как и Сафи, Ноэль носила традиционную аритванскую одежду: свободные черные штаны, заправленные в высокие ботфорты, тунику, перехваченную на бедрах ремнем, и коричневый плащ с капюшоном, спадающий до колен. Эта простая одежда была характерна для Аритвании с тех пор, как столетие назад республика погрязла в анархии. Теперь это был край разбойников, которым нравилось время от времени устраивать набеги на империю Далмотти.

Мустеф, их учитель, всегда говорил: правой рукой дай человеку то, чего он ждет, а левой срежь его кошелек.

Потенциальные жертвы Сафи и Ноэль были наслышаны о свирепости аритванских разбойников, так что, пока эти несчастные дрожали бы от ужаса и умоляли о пощаде, девушки могли поживиться всеми деньгами, что успеют найти.

По крайней мере, таков был план. В действительности же все покатилось к чертям.

– Если мы поторопимся, – продолжала Ноэль, наконец-то проявив признаки нетерпения, – успеем догнать южных стражников раньше, чем они доберутся до зарядов. Тогда нам останется только разыграть спектакль до конца. Так что пошли.

Сафи не нужно было уговаривать – понятно ведь, что она пойдет, но она сдержалась и не стала огрызаться. Ноэль не в первый раз вытаскивала их из беды.

Ноэль прыгнула на пыльную дорогу и отряхнула ладони, подбодрив взглядом Сафи. Та проворно спустилась следом.

– Если мы измажем лица грязью и немного перекроим нашу одежду… – Сафи сдернула с себя плащ, чтобы показать, что она имеет в виду. Затем парой быстрых движений ножа отрезала капюшон.

– Юбка. – Она потрясла плащом. – Косынка. – И капюшоном.

Ноэль кивнула и без всякого выражения буркнула:

– Мило.

Она прекратила чистить руки от грязи и принялась втирать ее в кожу лица.

Тем временем Сафи порезала и плащ Ноэль. Затем обе они повязали получившиеся косынки и закрепили юбки на поясе, хорошенько спрятав ножны.

Еще полминуты ушло на то, чтобы испачкать щеки Сафи, и вот уже обе девушки были готовы. Сафи критически осмотрела Ноэль, но маскировка была что надо. Ее сестра по Нити выглядела как настоящая аритванская крестьянка, отчаянно нуждающаяся в ванне.

Не медля, Сафи почти бесшумно вышла из-за угла и облегченно вздохнула. Между стражей и закопанными зарядами оставалось еще тридцать шагов.

Сафи неуклюже помахала солдатам. Усатый стражник, возглавлявший отряд, заметил ее и поднял руку. Остальные резко остановились. Потом, один за другим, они нацелили свои арбалеты на девушек.

Сафи притворилась, что не замечает угрозы, и, достигнув кучки гравия, которой была отмечена ловушка, легко через нее перескочила. Следом и Ноэль совершила такой же почти незаметный прыжок.

Усатый стражник поднял арбалет.

– Стоять.

«Стоять». Сафи чуть не скорчила гримасу. Как это типично: никогда не говорить «остановитесь» или «подождите, пожалуйста». Всегда – «стоять».

Но она повиновалась, постаравшись загребать ногами как можно больше земли.

– Онга? – спросила она, что по-аритвански означало «да?».

– Вы говорите по-далмоттийски? – Начальник стражи посмотрел на Сафи, затем на Ноэль.

Ноэль неуклюже остановилась около Сафи.

– Мы хофорить. Немношк.

Такого кошмарного аритванского акцента Сафи еще не слышала.

– У нас проблемы? – Сафи подняла руки в понятном жесте покорности. – Мы фсего лишь идем ф хород. Ф Онтихуа.

Ноэль неестественно закашлялась, и Сафи захотелось ее придушить. Неудивительно, что их жертв обычно отвлекала Сафи, пока Ноэль срезала кошельки.

– Кажется, у нее чума, – поспешила сказать Сафи, прежде чем Ноэль принялась снова изображать кашель. – Ну, или обычная простуда, – поправилась Сафи. – Но три больших мужчин фон там, – она неопределенно махнула рукой назад, – хофорили: тут чума. Мы испугаться. Решили, надо хородской фрач. Только мой сестра может смотреть за нашими козами, онга? Я не…

– Трое больших мужчин? – прервал ее стражник. – Где?

Сафи прищурилась. Он и вправду поверил?

– На офчарне. – Она кивнула стражнику. – Я знаю, что там были фелиа – офцы, – помню запах.

Ноэль еще раз кашлянула – да так убедительно, что Сафи подпрыгнула, – а затем приковыляла к ней.

– Ох, тебе нужен фрач. Пойдем, пойдем. Дай-ка, сестричка тебе поможет.

Начальник стражи обернулся к своим людям.

– Надо найти овчарню. И троих больших мужчин. – Опустив арбалет, он посмотрел на Сафи. – Как они выглядели?

– У них были, э-э-э… Как это у фас назыфается? Черные штуки на лицах. Бороды? – Сафи ухватила Ноэль под мышки. – О, и у них были мечи. Да-да. Большие мечи.

Она повела Ноэль к стражникам, которые отпрянули от ее внезапного приступа кашля.

Начальник пропустил их, уже отдавая приказы:

– Половина отправляется прочесывать холмы, чтобы найти овчарню. Остальные сопровождают мастера гильдии.

Девушки поплелись дальше, минуя стражников, сморщивших носы. Никто не хотел подхватить от Ноэль «чуму». Девушки как раз поравнялись с черным экипажем мастера гильдии, когда его дверца широко распахнулась. На нее оперся дряхлый старик в алом одеянии. Кожа на его лице была обвисшая и морщинистая.

А солнечный луч играл в сапфире перстня на правой руке мастера Йотилуцци – таком глубоко-синем, что он казался почти черным. Ноздри Сафи раздулись. С деньгами у них сегодня не выгорело, но одно это кольцо могло покрыть расходы в две тысячи пиастров на завтрашний корабль. Осталось бы даже на оплату пары недель проживания на постоялом дворе, пока они не найдут себе новый дом на берегу бирюзового моря, на тропических пляжах Сотни островов.

Сафи остановилась как вкопанная. С такого расстояния она видела все пигментные пятнышки на лице мастера гильдии.

– У фас так много стражи, – сказала Сафи. – Должно быть, фы фажная персона.

Она опустила голову.

– Ф Аритфании мы склоняем голофы перед… Как это у фас назыфается? Начальстфом.

Краем глаза она увидела, что Ноэль тоже поклонилась и сделала предостерегающий жест.

Но стража все еще строилась, так что Сафи притворилась, что не заметила предостережения. Они нуждались в этом кольце. Если они не отплывут на корабле к Сотне островов, им ни за что не справиться с дядей Сафи и с его охраной.

Сафи подняла голову и потянулась к скрюченной руке мастера Йотилуцци.

– У нас еще принято целофать руку начальстфу, – пробормотала она. – Могу ли я, фаше… фаше фысокопочтение?

Мастер гильдии усмехнулся. Он был польщен.

– Конечно, можешь, крестьяночка. Конечно.

Он протянул руку, и Сафи принялась мысленно составлять список всех богов, богинь и идолов, которым она вознесет хвалу, когда дело будет сделано. Это кольцо! Этот сапфир!

Но волнение взяло над ней верх. Схватив старика за руку, она сжала ее слишком сильно.

Мастер гильдии застыл.

– Продолжаем движение! – крикнул начальник стражи. Захрустел гравий, загрохотали шаги.

Мастер гильдии попытался отнять руку, Сафи запаниковала. Она дернула за кольцо – сильно – но суставы на пальцах старика слишком распухли. Кольцо не поддавалось.

Сафи охватил ледяной ужас.

Она дернула снова, но теперь и мастер отдернул руку и закричал:

– Ведун! Ведун, ко мне!

Ноэль схватила Сафи за локоть и оттащила ровно в тот момент, когда к ним метнулась фигура, обогнувшая экипаж сзади.

Белоснежный капюшон был низко надвинут, но развевающийся плащ не мог скрыть ни черной кожаной перевязи с ножом на груди, ни меча на бедре. Это был каравенский монах – с детства наученный убивать.

Сафи среагировала мгновенно – как и монах. Отбросив подол юбки, она выхватила нож. Монашеский меч со свистом скользнул из ножен. Она встретила меч ножом, отклонила его в сторону.

Монах восстановил равновесие и бросился на нее. Сафи отпрянула. Ноэль ударила Сафи под колени и тут же присела, чтобы та перекатилась по ее спине.

Начинай и доводи до конца. Под этим девизом они жили и так же дрались.

Сафи выпрямилась после кувырка и отдернула меч в ту же секунду, когда Ноэль звякнула изогнутыми клинками. Ноэль полоснула по груди монаха. Тот запрыгнул на колесо экипажа, но только для того, чтобы сразу обрушиться на Сафи.

Та проворно откатилась в сторону.

А где-то далеко позади стражники угодили в западню.

Бах-бах-бах-бах! – рвался порох в зарядах. Крики звучали все громче, лошади брыкались и ржали, до поры заглушая отзвуки взрывов…

Пока грохот новых взрывов не перекрыл все.

Вообще-то Сафи задумывала этот маневр как отвлекающий, но в итоге лишь увидела стремительно приближающееся лицо монаха и красные вихри вокруг его зрачков.

Но это было невозможно. Красное в глазах означало, что… Нет.

Сафи резко пригнулась и отпрянула в сторону, а на пути монаха тут же возникла Ноэль. Ее клинки так и мелькали, пока она полосовала его руки, грудь и живот – а затем так же стремительно отступила.

Сафи ждала. Происходящее не могло быть реальностью, однако раны на теле монаха тут же заживали прямо на глазах.

Ведун крови.

Этот монах был трижды проклятым Ведуном крови, явившимся прямиком из легенд. Демоны Пустоты существовали, и один из них стоял здесь, всего в нескольких шагах.

Тогда Сафи сделала единственное, что ей оставалось: метнула нож прямо ему в грудь.

Оружие с хрустом проникло в грудную клетку и глубоко вошло в сердце. Монах пошатнулся и упал на колени. Его красные глаза были прикованы к Сафи. Рот скривился. Рыча, он выдернул нож из груди. Рана закровоточила…

И начала затягиваться.

– Я… Найду тебя, – прохрипел он. А потом с усмешкой добавил: – Ведьма истины.

У Сафи не было времени для еще одной атаки. Так же, как не было времени понять, как он узнал о ее магических способностях или как, черт побери, он сможет ее найти. Стража возвращалась. Мастер гильдии Йотилуцци заверещал в своем экипаже, и лошади взяли с места в галоп.

Ноэль метнулась, заслонив Сафи, и успела отбить пару стрел клинками. На какое-то время экипаж заслонил девушек от стражи. Их было видно только ведуну, но, хоть он и дотянулся до оружия, движения его были скованы: магия исцеления забрала все его силы.

Сафи побежала, и Ноэль помчалась за ней. По крайней мере, это было частью их плана. По крайней мере, это они отработали с Хабимом так, что могли бы повторить с завязанными глазами.

К тому моменту, как по дороге защелкали первые арбалетные стрелы, девушки поравнялись с валуном по пояс высотой, лежавшим около дороги со стороны моря.

Оружие было вложено в ножны. В два прыжка Сафи оказалась за валуном, а за ней и Ноэль. С другой стороны скала спускалась прямо в бушующие пенистые волны.

Их дожидались две веревки, прикрепленные к надежно вкопанному столбику. С удвоенной скоростью и энергией Сафи схватила одну из веревок, продела ступню в петлю на конце…

…И прыгнула.

Глава 2

Воздух свистел у Сафи в ушах, не давая вздохнуть, пока она летела с семидесятифутовой скалы прямиком в бурные пенистые волны.

А потом веревка кончилась, и Сафи резким рывком бросило на поверхность скалы, поросшую ракушками.

Это было довольно болезненно.

От удара она прикусила язык – и вот это уже было по-настоящему больно. Боль пронизывала тело. Известняк резал руки, лицо и ноги. Она ухватилась за скалу, и в тот же момент рядом с ней в камень врезалась Ноэль.

– Гори, – прохрипела Сафи. Заклинание потонуло в шуме моря, но сработало. Веревки мгновенно охватило белое пламя…

И они исчезли. Пепел был тут же подхвачен ветром, осталось лишь несколько пятнышек на плечах и капюшонах.

– Хвала Ведьмам огня, которые продают… – начала Сафи.

– Шевелись, – буркнула Ноэль.

– Я и так, – огрызнулась Сафи.

– Недостаточно быст… Стрелы! – Ноэль прижалась к камню, и стрелы пролетели мимо. Некоторые скользнули по скале, другие посыпались в море.

Одна разрезала капюшон Сафи.

– Шевелись! – закричала Ноэль, но Сафи не нужно было уговаривать. Подтянувшись, она вцепилась пальцами в трещины и нащупала опору. Мускулы напряглись и дрожали, а Сафи карабкалась, цеплялась и наконец забралась наверх.

Нырнув под небольшой выступ в скале, она оказалась вне досягаемости для пролетающих мимо стрел. Скала была мокрой, а ракушки больно царапались, но Сафи рухнула плашмя, положив голову на камень, и хватала ртом воздух.

Ноэль сделала то же самое, но не переставала коситься на океан.

Вода окатила ступни. Каждая волна обрушивалась на девушек с грохотом. Их снова и снова осыпало солеными брызгами. А затем стрелы перестали падать.

– Они приближаются? – прохрипела Сафи.

Ноэль покачала головой.

– Они все еще там. Я вижу их Нити ожидания.

Сафи попыталась сморгнуть соленую воду, попавшую в глаза.

– Нам придется поплавать, да? – Она вытерла лицо о плечо, но это не очень помогло. – Думаешь, мы доберемся до пещеры?

Обе они отлично плавали, но при таком шторме это не имело значения.

– Выбора-то нет, – ответила Ноэль. Этот ее яростный взгляд всегда придавал Сафи сил. – Мы можем швырнуть влево свои плащи, и пусть стража стреляет по ним, пока мы нырнем справа.

Сафи кивнула и, поморщившись, наклонилась, чтобы снять плащ. Когда обе разделись, Ноэль размахнулась.

– Готова? – спросила она.

– Готова. – Сафи метнула ком ткани. Ее плащ вылетел из-под выступа, а за ним и плащ Ноэль.

А потом обе оттолкнулись от скалы и нырнули в волны.

* * *

Ноэль де Миденци сбросила намокшую тунику, сапоги, штаны, а затем и белье. Теперь болело все тело. Под каждым снятым предметом одежды обнаруживался десяток новых порезов от известняка и ракушек, а соленая вода щипала эти раны.

Пещера была отличным укрытием, но во время прилива выбраться оттуда было невозможно. Ноэль и Сафи нашли это место лет пять назад. Хабим, телохранитель, приставленный к Сафи во времена ее школьной учебы, взял девочек на рыбалку (и, конечно, на голову Сафи нагадила чайка). Ноэль заметила небольшое отверстие в скале. Тогда было время отлива, и девочки решили сходить на разведку.

Пещера была не больше дортуара, зато округлый свод, выглаженный волнами за тысячелетия, поднимался высоко. Внутрь светило солнце, а на полу играл клочьями морской пены ветер.

– Прости, – сказала Сафи. – Ее голос звучал приглушенно из-под мокрой туники, которую она стаскивала через голову. Когда одежда была снята, слова раскатились громким эхом. – Я сглупила, польстившись на кольцо. Прокляни меня Инан, я была дурой. – Она отшвырнула тунику на каменный выступ и обхватила себя влажными руками. Ее обычно смуглая кожа побледнела, сильнее проступили веснушки.

Да и ран было не меньше, чем у Ноэль. Хотя Ноэль была ненавистна мысль о том, чтобы вернуться в дортуар за целебной мазью, это все же было лучше, чем изумленные взгляды, ожидавшие их завтра в городе.

Если, конечно, они доберутся до своего дортуара и вообще до города.

– Не извиняйся, – пробормотала Ноэль. Она собрала мокрую одежду и поплелась к ближайшему сухому клочку пола, освещенному солнцем. Выжав и разгладив каждую вещь, она разложила их сушиться.

Тем временем Сафи прыгала на одной ноге, пытаясь содрать с себя штаны, а заодно и сапоги. Это была ее обычная манера раздеваться, и Ноэль каждый раз поражалась, как девятнадцатилетней девице не хватает терпения снять одежду по-человечески.

– Я бы остановила тебя, если б захотела, – добавила Ноэль, полностью закончив с собственными вещами. – Я бы тебя оттащила. Но вместо этого ждала и надеялась, что твой фокус с кольцом удастся.

Сафи утвердительно промычала.

– Как думаешь, нас будут искать? – спросила она, победив штаны и небрежно отбросив их на каменный выступ.

– Конечно же, будут. – Ноэль присела на корточки в потоке солнечных лучей. Ее прикрытые веки затрепетали; она наслаждалась теплом, окутывающим кожу. – За нами пошлют всю онтгиуанскую стражу.

– А еще… – Сафи говорила необычно мягко и нерешительно. – А еще Ведуна крови.

Ведун. Крови. Ведун. Крови. Слова бились в такт сердцу Ноэль. В такт ее пульсу.

Она никогда раньше не видела Ведуна крови, и вообще никого, кто бы владел магией Пустоты. В конце концов, демоны Пустоты были всего лишь частью легенд, их не существовало на самом деле. Они не охраняли мастеров гильдий и не нападали с мечом.

Ноэль знала, что со стороны кажется – она лежит спокойно, но понимала: если бы можно было увидеть Нити, обвивавшие сейчас ее сердце – как она видела Нити Сафи, – среди них можно было бы насчитать тысячи оттенков панического оранжевого и испуганного серого.

Но Ноэль была ведьмой Нитей. Свои собственные ей были не видны, так что эмоции не могли взять над ней верх.

Когда в девять лет впервые проявилась ее ведьмовская сущность, она почувствовала страшную тяжесть на сердце.

На нее обрушился вес миллионов Нитей, ни одна из которых ей не принадлежала. Она знала, что чувствует каждый человек каждую минуту каждого дня. Оттенки их Нитей скручивались и объединялись в эмоции. Вместе с новыми отношениями отрастали новые Нити.

Куда бы ни смотрела Ноэль, повсюду она видела выросшие, переплетенные и разорванные Нити. Но своих собственных не видела никогда. Она не знала, каким узором воткана в этот мир.

Как и любая номацийская ведьма Нитей, Ноэль научилась сохранять голову холодной. Руки ее были тверды и не знали дрожи. Она научилась игнорировать эмоции, которые владели всем остальным миром.

Однако за те семь лет, что она знала Сафи, Ноэль стала доверять ее ярким разноцветным Нитям. Зачем разбираться в своих ощущениях, если можно взглянуть на Нити Сафи и знать, что положено чувствовать? К тому же она действительно чувствовала то же самое – их души были переплетены. Сафи была ее сестрой по Нити, в конце концов.

У некоторых людей было несколько братьев и сестер по Нити, у других – не было совсем. У последних дружба никогда не переходила той границы, за которой переплетенные Нити принимают густо-коралловый оттенок, означающий тесную родственную связь, и образуют плотный покров, один на двоих.

– Он знает, что я – Ведьма истины, Ноэль. – Сафи уставилась на свои сапоги, а затем резким движением сорвала правый. – Должно быть, он учуял это в моей крови. Разве не об этом говорится в легендах? Он учуял меня… и теперь сможет найти.

– Значит, он учуял и меня тоже, – ответила Ноэль. – Возможно, он ищет нас прямо сейчас. – По ее спине пробежал холодок. Плечи вздрогнули. Но это был не просто страх. Этот холод был опустошающим. И тяжелым.

«Разочарование», – подумала она. Разочарование, что каравенский монах оказался демоном. С тех пор как монахи спасли жизнь Ноэль, когда та была ребенком, она была увлечена каравенцами. Их чистые одежды и сверкающие опаловые серьги, их смертельные приемы и священные обеты – все это выглядело таким простым. Таким сдержанным. Независимо от происхождения, любой мог прийти в монастырь и быть принятым. Мгновенное принятие и уважение.

Но этот ведун Крови… Почему монастырь принял его? Принял это существо?

Потянувшись, Ноэль встала и побрела к запасному ранцу в глубине пещеры, рядом с которым были сложены ножны и пояса. Под сменной одеждой и флягами с водой она нашла две тряпки и тюбик ланолина. Затем взяла оружие и пошла обратно к Сафи, которая до сих пор вертелась в оставшемся сапоге.

Ноэль отдала Сафи ее меч и нож с болтающимся кожаным ремнем.

– Почисти оружие и помоги мне составить план. Мы должны вернуться в Онтигуа.

Сафи стянула второй сапог и бросила его рядом с одеждой. Потом взяла клинки, и обе они устроились на жестком полу, скрестив ноги. Ноэль втянула носом знакомый запах оружейной смазки и принялась чистить первый клинок. Сафи тихо спросила:

– Как выглядят Нити Ведуна крови?

– Я не обратила внимания, – буркнула Ноэль. – Все произошло так быстро.

Она еще сильнее стала тереть сталь, равномерно распределяя ланолин, чтобы защитить от ржавчины великолепные марстокийские клинки – подарок Хабима.

– Вот же черт, – простонала Сафи. – Я все испортила, Ноэль. Завтра капитан не пустит нас на корабль без денег, а если мы не окажемся на корабле… – Она не закончила, но в этом не было необходимости. Ноэль прекрасно знала, что та хотела сказать.

«Если мы не окажемся на корабле, как избежать вызова от дяди Сафи в город Веньязу?»

Вызов пришел вчера. В очень своевременном письме дядя Сафи приказывал ей сесть на корабль в течение следующих двух дней и присоединиться к нему в Веньязе. «Если ты не подчинишься, – говорилось в послании, – я распоряжусь, чтобы городская стража доставила тебя в оковах».

– Дядя Эрон будто знал, – сказала Сафи, протирая смазанный меч, – будто знал, что мы собрались на юг.

– Этого не может быть. – Ноэль пришлось повысить голос, чтобы перекрыть шум внезапно накатившей волны. Капли воды упали на ее кожу и рассыпались бисером по свежесмазанной стали. – Мы никогда не говорили ни Хабиму, ни Мустефу о своем плане, так откуда Эрон мог узнать?

На протяжении последнего семестра они копили деньги, чтобы покинуть Онтигуа и университет. После восьми лет учебы Сафи должна была вернуться на родину, в поместье Хасстрель, и взять на себя обязанности доньи – руководить замком, землями и людьми. Девушкам предстоял еще один год обучения, но диплом, какой бы ценностью ни обладал он для Ноэль, не стоил того, чтобы потерять Сафи.

Так что, когда шесть месяцев назад по предложению Сафи они начали использовать свои навыки обмана и способности к игре в таро, Ноэль не видела причин возражать. При всех привилегиях, которые полагались Сафи благодаря титулу, лишних денег у нее не было, а дядя мог что-то заподозрить, если бы она обратилась к нему за помощью.

Даже когда Сафи предложила полномасштабное ограбление мастера далмоттийской Золотой гильдии, Ноэль была слишком счастлива, чтобы отказаться. Когда-то давно она пообещала себе никогда, никогда не становиться у Сафи на пути. Как еще она могла отблагодарить Сафи за все, что та сделала? Всем, что она имела, Ноэль была обязана Сафии фон Хасстрель. Драться она научилась у телохранителя Сафи, Хабима. Благодаря Мустефу, брату Хабима по Нити, у нее была настоящая оплачиваемая работа посудомойки. И вся эта прекрасная одежда и оружие Ноэль были подарками от Сафи, Хабима и Мустефа.

Что еще важнее, Ноэль знала, как это – когда тебя и твои магические способности используют. Когда твоя семья воспринимает тебя лишь как инструмент. Сафи была Ведьмой истины. Она умела отличать правду от лжи, а реальность от иллюзии – хоть и не всегда. Если кто-то верил во что-либо достаточно сильно, Сафи не могла распознать ложь.

Тем не менее, она обладала невероятно мощной магической силой, которую всю жизнь скрывала. Только Ноэль, Хабим, Мустеф и Эрон знали, кто такая Сафи на самом деле.

«А теперь, – думала Ноэль, снова возвращаясь к оружию, – это знает и ведун Крови».

Но накопленные пиастры и переезд на юг должны были избавить Сафи от кабалы, так что решение Ноэль – помогать ей всеми силами – осталось неизменным.

– Может быть, – грустно сказала Сафи, – нам удастся тайком проникнуть на завтрашний корабль. – Она сунула меч обратно в стальные ножны. Ноэль взглянула на нее.

– Это ужасная идея, Сафи. Мне кажется, сейчас мы можем только молиться какому-нибудь богу, чтобы он вмешался и помог нам сбежать.

Ноэль провела тканью по лезвию еще раз, а затем спрятала клинок в украшенные резьбой деревянные ножны и вытащила второй. Над пещерой повисла тишина, которую нарушал только звук движения ткани по металлу и вечный рокот волн моря Яданси.

Ноэль была уже не так поглощена чисткой оружия. Им нужен был новый план, а планирование всегда было коньком Ноэль. Она была прирожденным тактиком, тогда как Сафи искрила внезапными идеями. Начинай и доводи до конца.

Вскоре оружие было вычищено и просушено. Ноэль притащила ящик на пятачок, освещенный солнцем, и Сафи пристроилась рядом. Руки названой сестры покрылись гусиной кожей. Ноэль поняла, что и ее руки тоже.

– Если молитва – это наша единственная надежда, кому я должна молиться?

– Ну… – Ноэль закусила губы. На вкус они были солеными. – Нас чуть не убил каравенский монах, так почему бы нам не помолиться священным Колодцам истоков?

Сафи пробрала легкая дрожь.

– Ведун крови молится Колодцам истоков, а я не буду. Как насчет бога нубревенцев? Как его зовут?

– Просто бог, – уверенно сказала Ноэль.

– Ой. Да. – Сафи фыркнула, сложила ладони на груди и уставилась в каменный потолок. – О нубревенский бог волн…

– Я думаю, он бог и всего остального тоже.

Сафи закатила глаза.

– О нубревенский бог волн и всего остального тоже, пожалуйста, помоги нам добраться до Сотни островов в Нубревене. Это твой дом, в конце концов. Разве ты не хочешь, чтобы и мы там оказались?

– Это худшая молитва, какую мне приходилось слышать, – сказала Ноэль.

– Чтоб тебя, Ноэль. Я еще не закончила. – Сафи нахмурилась и продолжила. – Кроме того, сделай так, чтобы за нами никто не гнался. Особенно… ну… ты знаешь. Он. Просто держи Ведуна крови от нас подальше. Большое спасибо, о священный нубревенский бог. – Затем, почти машинально, она добавила: – Ах да, и если бы ты мог еще задержать городскую стражу, это было бы чудесно.

Мощно и внезапно о камни разбилась волна. Вода брызнула на лицо Ноэль, и та отвернулась. Вода оказалась неожиданно теплой.

– О нубревенский бог, – прошептала она, утирая морские брызги со лба, – храни нас. Это все, чего я прошу. Просто… храни нас.

Глава 3

Добраться до дортуара оказалось труднее, чем Сафи и Ноэль ожидали. Они были так истощены, голодны и разбиты, что даже ходьба вызывала у Сафи желание стонать в голос. Или сесть. Или хотя бы облегчить свои страдания горячей ванной и пирожными.

Впрочем, о ванне и пирожных не могло быть и речи. Городская стража буквально заполонила Онтигуа, так что к тому моменту, как девушки добрались до кампуса, уже почти рассвело. За полночи они добрели от пещеры до Онтигуа, и столько же времени занял остаток пути, переулками и огородами.

Порт Онтигуа был построен на скале и – на удачу Сафи и Ноэль – весь состоял из извилистых улочек и покосившихся магазинчиков. Там было множество темных углов и закоулков, куда можно было нырнуть при приближении стражи в красной форме. Но мышцы Сафи гудели, а в желудке урчало все громче. Не говоря уж о том, что любой кусок белой ткани, будь то развешенное белье, кусок парусины или рваная занавеска, заставлял ее сердце биться где-то в горле. К счастью, Ведун крови не появился, так что девушки поднялись в верхнюю часть города незамеченными.

В кампусе стражи не было – пока что, – и они, проникнув на территорию через покрытую птичьим пометом арку, перешли на бег. Университет находился в старой крепости с источенными, полуразрушенными стенами. Высокая башня, где сейчас размещались дортуары, когда-то служила казармами для солдат древней армии. Все здесь было таким же романтично обветшалым, как и в остальном замке.

Сафи нравилось в университете. Сама она выросла в старых продуваемых развалинах – и ненавидела их. Всякий раз, как дядя бывал не в настроении, ее запирали в восточном крыле. Через разбитые окна замка Хасстрелей наметало снег. Ледяной сквозняк и волглая плесень были повсюду. Куда ни падал взгляд, везде виднелись резьба, или картины, или гобелены с изображением горной летучей мыши Хасстрелей. Гротескное, змееподобное существо с зажатым в когтях девизом «Любовь и страх».

А сухие развалины университета Онтигуа были прогреты на солнце и восхитительно пахли протухшей в порту рыбой. Здесь всегда звучала студенческая болтовня и замысловатые ругательства сошедших на берег моряков.

Здесь Сафи было тепло, и она чувствовала, что ей здесь рады.

Девушки пробежали мимо давно смолкшего фонтана, а затем поднялись по шести ступенькам в вестибюль, где лунный свет выбеливал каменные плиты пола. Сквозь каждую распахнутую дверь, которую они миновали, были видны их спящие сверстники. Те немногие, кто еще не спал, были слишком погружены в другие занятия, чтобы заметить крадущихся Сафи и Ноэль.

Когда они наконец юркнули в свою комнату в конце коридора, Сафи закрыла и заперла дверь, а Ноэль прошла мимо стоявших в центре комнаты уже сложенных сундуков. Все было готово к отправке на Сотню островов… пока не выяснилось, что не все. Ноэль рухнула на свою кровать с благодарным вздохом и поджала ноги.

За последние семь лет Сафи наблюдала Ноэль в этой позе миллион раз – правда, не с таким количеством синяков и царапин.

Сафи подошла к своей кровати за дверью и хмуро посмотрела на потолок – а точнее, на две веревки, за которые она не спешила потянуть. Когда она только приехала, то повесила шелковые занавески, чтобы не видеть свою соседку-номаци, злобную, как гадюка, и еще менее привлекательную.

Карторранцы называли кочевые племена «номми». Жители империи Далмотти предпочитали название «матци», а марстокийцы (так говорил Хабим) мечтали, чтобы эти «цыганские демоны» покинули их земли.

Сафи отвернулась, не в силах смотреть на свою пустую кровать.

– Нам нужно спешить, Ноэль. Скоро стража начнет обыскивать кампус. Где целебная мазь Земляной ведьмы? Я намажусь первая.

– В моем сундуке, поверх одежды.

– Умница, – пробормотала Сафи. Это было характерно для Ноэль: упаковать лекарства так, чтобы их можно было легко и быстро достать. Сафи почти сразу нашла банку светлого крема. Он хорошо заживлял порезы и ушибы.

Втирая мазь в особенно болезненную царапину на локте, она бросила взгляд на Ноэль – лицо той выражало что-то вроде печали.

– Жаль, что у нас нет времени как следует попрощаться.

– Мне тоже.

– Это была моя первая в жизни кровать. – Ноэль похлопала по постели. В ее движениях явно сквозила печаль. И нежность.

– Я знаю, – выдохнула Сафи, сердце у нее заныло, перехватило горло. Она резко закрыла банку с кремом и бросила ее рядом с сестрой по Нити. Этот город больше походил на дом и для нее, и для Ноэль, чем любое другое, где они когда-либо бывали. Однажды девушки покинули Онтигуа, чтобы навестить свою подругу Анжелику, которая жила к северу, в городе Солин, и еле вернулись домой.

Трое мужчин из таверны, напавшие на Ноэль за то, что она номаци, домой вообще не вернулись. Во всяком случае, на своих ногах.

А теперь им предстояло покинуть дом раньше, чем они планировали, – из-за промаха Сафи. И по той же причине на них теперь охотились ведун Крови и сотни стражников.

Ох, зачем только она вцепилась в это трижды проклятое кольцо!

Резко выдохнув, Сафи распахнула окно. Горячий воздух так знакомо и успокаивающе пахнул рыбой. Она задержала взгляд на своей руке, вцепившейся в оконную задвижку.

Кожа пониже костяшек была чистой, без Знака магии, и на тыльной стороне правой руки тоже не было никаких отметок, как не было их ни у кого в университете. Местные студенты не обладали достаточной магической силой, чтобы получить хорошо оплачиваемую работу. «Стихийно бессилен» – официальный термин, применяемый к большинству населения. Сафи подозревала, однако, что на самом деле здесь живут гораздо более мощные ведуны и ведьмы, чем принято считать; просто у них не было средств или желания сдавать Магический экзамен.

Черт побери, раз уж Сафи смогла сжульничать на экзамене, то и другие смогли бы. Этот тест был обязательным для всей знати Карторры, и Сафи стоило немалых трудов обвести вокруг пальца пятерых членов экзаменационной комиссии. Четыре физических элемента – Земля, Вода, Воздух и Огонь – не создали каких-либо проблем. Но вот Ведуна эфира, который должен был распознать тип ее магии, десятилетней девчонке обмануть было почти невозможно. Если бы дядя Эрон не поддержал ее ложь и не сделал так, чтобы Ведун эфира явился на экзамен в подпитии, ей бы и не удалось его обжулить.

Это был первый и последний раз, когда она испытывала благодарность по отношению к дяде.

Сафи откашлялась и отпустила задвижку.

– Мы не сможем взять с собой все вещи, Ноэль, так что давай попробуем собрать, сколько влезет, в сумку и уберемся отсюда прежде, чем явится стража.

Ноэль села повыше в постели. Ее глаза в лунном свете сверкнули желтым, как у кошки, и Сафи буквально увидела, как в голове ее сестры по Нити выстраивается новая стратегия.

– Или же, – медленно произнесла Ноэль, – раз уж нам все равно придется бросить здесь все наши вещи, мы можем совершить кое-что дерзкое, что даст нам достаточно времени, чтобы помыться и, может быть, даже поесть. Что скажешь?

– Могла бы и не спрашивать. – Сафи лукаво улыбнулась. – Ты же знаешь, ради ванны и еды я готова сейчас на что угодно, дорогая сестренка. Так как насчет пирожных на завтрак?

* * *

Ноэль кралась по мощеной главной улице Онтигуа. Сафи держалась дна два шага впереди. На резко уходящей вниз дороге было не протолкнуться от множества телег, нагруженных фруктами, ослов и коз, а также людей всех рас, национальностей и вероисповеданий. Нити, такие же разноцветные, как кожа их владельцев, лениво сплетались в полуденном мареве.

Девушки проходили мимо домов и магазинов, чьи широко распахнутые ставни ловили соленые ветра, летящие со стороны Яданси. В Далмотти нельзя спрятаться от летней жары – можно только искать тень и молиться о хорошем ветре. Дождь на время приносил прохладу, но от влажности становилось только хуже.

Это было особенно невыносимо для Ноэль. Ее косынка и перчатки промокли еще до того, как девушки покинули территорию университета. Сафи, разумеется, настояла на том, чтобы обнять на прощание Арку – несмотря на то, что камень был густо покрыт чаячьим пометом. Эта задержка заставила Ноэль понервничать.

План Ноэль состоял в том, что они должны быть на виду. Пока девушки выглядели, как две студентки, которым нечего скрывать, стража, кажется, их даже не замечала. Комната снова приняла свой обычный вид: всюду беспорядок, книги и одежда вперемешку, так что никто не мог бы догадаться, что Ноэль и Сафи уезжают.

Хотя Ноэль было трудно расстаться с книгами. Особенно с иллюстрированной историей Каравенского монастыря (они с Сафи похитили ее из университетской библиотеки, поскольку книгу все равно никто не читал). То, что Ведун крови был монахом, не делало раскрашенные миниатюры менее красивыми, а легенду о Кар-Авене менее волшебной.

Девушки прогуливались по городу, делая вид, что погружены в беседу, а на самом деле просто произносили кратные десяти числа по-карторрански и внимательно глядели по сторонам. Ноэль быстро поняла, что красную форму стражи видно издалека, а стражники едва скользили по ним взглядом, когда девушки проходили мимо. Яркий наряд Сафи – пышная юбка, широкие рукава, блестящие перламутровые пуговицы – был чересчур изысканным для «аритванских крестьянок». И, несмотря на поношенное платье Ноэль из оливково-зеленого хлопка, косынка на ее волосах была явно дорогой. Тысяча оттенков кораллов и орхидей, переплетенные между собой, как Нити дружбы.

Правой рукой дать человеку то, чего он ожидает, а левой срезать его кошелек.

Когда они наконец достигли подножия Онтигуанского холма, Ноэль подобрала юбки, чтобы перепрыгнуть канаву. Сточные воды пугающе оранжевого цвета смешались с большим количеством лошадиного и ослиного помета; кучи мусора гнили на солнце и ежечасно прирастали рыбьими потрохами и птичьим дерьмом.

Голова у Ноэль чесалась, а пот стекал по шее крупными каплями. Она старалась не замечать этого, так же как и вонь, разъедающую ноздри изнутри.

Сафи проскочила перед повозкой со свиньями, предоставив Ноэль догонять ее. Погонщик заверещал не хуже своих подопечных, но девушки перебежали дорогу и уже не слышали его. Они обогнули нищего, прошли мимо группы пуристов, кричавших о греховности магии, затем пробрались сквозь стадо несчастных овец – и наконец оказались у пристани.

Сотни пришвартованных кораблей с белыми парусами качались на волнах. В нескольких футах компания темнокожих моряков с южного континента резалась в таро. Сафи вытянула шею. Ноэль увидела, что ее сестра по Нити неодобрительно смотрит на слишком открытую «руку» ближайшего игрока.

Затем интерес Сафи угас, и она поманила Ноэль дальше.

– У него была карта с Разрушенным, – пояснила Сафи, когда девушки повернули налево вдоль пристани.

– Ясно. – Разрушенный был худшей картой в колоде. Тот, кому она выпадает, всегда проигрывает. Конечно, еще год назад Ноэль не знала об этом. Но благодаря их с Сафи проделкам она весьма преуспела в правилах и тактике игры.

Сафи выросла, играя – а точнее, жульничая в таро. Но не по своему выбору – она никогда не выбирала. Она была вынуждена проводить время за этим занятием со своим дядей вплоть до того момента полгода назад, когда отказалась даже находиться рядом с колодой карт.

И жаль, поскольку Ноэль, попробовав, нашла игру забавной. Это был вид логики и стратегии, которым она владела в совершенстве, так что, возможно, она бы с удовольствием понемногу играла в таро последние семь лет.

Миновав телеги со специями, торговцев фруктами, а также больше виноделов, чем Ноэль могла сосчитать, они увидели вывеску кофейни Мустефа. Она показалась на узкой улочке, отходившей от портовой набережной.

НАСТОЯЩИЙ МАРСТОКИЙСКИЙ КОФЕ ЛУЧШИЙ В ОНТИГУА

На самом деле, это не был настоящий марстокийский кофе. Он был отфильтрован и безвкусен, чтобы угодить, как всегда говорил Хабим, унылым западным гурманам. Да и лучшим в Онтигуа кофе Мустефа не был тоже. Даже сам Мустеф признавал, что в жалкой забегаловке на противоположном конце порта кофе лучше. Но сюда, к южной оконечности порта, люди приходили не за кофе. Они приходили за сделками.

Бизнес ведунов Слов, в котором преуспел Мустеф, заключался в торговле слухами и сплетнями, а также планировании краж и мошенничества.

Ноэль и Сафи проводили больше времени на кухне Мустефа или тренируясь с Хабимом в подвале, чем в своем дортуаре. Это место было для них вторым домом. Даже когда Хабим и Мустеф отсутствовали, а ставни были заперты, девушки все равно пробирались сюда каждый день. В конце концов, здесь было надежнее хранить свои растущие накопления, чем у себя в комнате.

Сафи первой подошла к двери и каблуком изобразила условный стук. Хабим всегда жаловался на дороговизну запирающих заклятий, которыми торговали ведуны Эфира, но, насколько могла судить Ноэль, оно того стоило. Уровень преступности в Онтигуа впечатлял: во-первых, это был порт, а во-вторых, присутствие богатых студентов университета так и притягивало жадных на деньги подонков.

Конечно, те же самые студенты оплачивали бесчисленную городскую стражу – один из стражников как раз остановился в начале переулка.

Он отвернулся, разглядывая покачивающиеся суда, но надолго ли? Его Нити переливались темно-зеленым интересом, будто он был человеком, который ищет тщательно и пропускает немногое. Когда он обернется, то заметит двух девушек, исчезающих в запертой кофейне, – и это привлечет внимание. Двум хорошо одетым барышням нечего делать на заваленных потрохами улочках.

– Быстрее, – буркнула Ноэль.

– Я стучу так быстро, как могу, – огрызнулась Сафи.

– Ну, недостаточно быстро. – Ноэль пихнула Сафи в спину, не отрывая взгляда от стражника и его Нитей. Он медленно, медленно поворачивается… И может заметить их в любую секунду.

Дверь широко распахнулась. Ноэль толкнула Сафи внутрь.

Она и Сафи вкатились в темную прихожую.

– Ты сдурела? – зашипела Сафи, оборачиваясь к Ноэль. – Мы бы успели!

– Нет, ты бы успела. – Ноэль закрыла за собой дверь так тихо, как только могла. – Да он бы только посмотрел на мою кожу номаци и тут же потащил меня на допрос – под твои вопли. Если Ведун крови еще здесь… – Ноэль сделала выразительное движение, говорившее, что ждать расплаты пришлось бы недолго.

Сафи помолчала, а потом – пока Ноэль шла в глубь темной прихожей, ощупывая руками сводчатый вход в магазин, – сказала:

– Но ведь тебя еще ни разу не арестовывали. – Она тихо прокралась вслед за Ноэль. – И это костюмированное шествие было твоей идеей.

Ноэль почувствовала, что хмурится – для ведьмы Нитей это было нехарактерно.

– Я не ожидала, что на пристани будет столько стражи. – Ее рука провалилась в пустоту магазинного входа. Если бы она пошла прямо, то достигла лестницы, ведущей к спальням Хабима и Мустефа наверху. Вместо этого она свернула влево и, как только вошла, шепнула заклинание:

– Свети.

В тот же момент двадцать шесть заколдованных светильников зажглись, освещая резные марстокийские узоры на стенах, потолке и полу. С оформлением тут перестарались – множество ковров с пестрыми орнаментами бросались в глаза, – но, как и в случае с кофе, у жителей Запада были определенные представления о том, как должна выглядеть марстокийская лавка.

Сафи со вздохом проследовала за Ноэль к ближайшей стопке подушек и села.

– Стражи намного больше обычного. Думаешь, это связано с окончанием перемирия? – Сафи склонила голову, а потом решительно кивнула. – Да. Моя магия говорит, что это правда.

– Стало быть, во всех городах Далмотти у нас будут сложности, – сухо сказала Ноэль, не сомневаясь, что магия Сафи снова подтвердит ее догадки.

Поскольку Двадцатилетнее перемирие, приостановившее войну на континенте, закончилось восемь месяцев назад, Онтигуа кишел матросами и солдатами, готовыми защищать Далмоттийскую империю от возвращения Великой войны. Эти солдаты будут воевать против родины Сафи – Карторранской империи. И против Марстокийской империи, которая была родиной Хабима и Мустефа.

Это добавляло привлекательности Сотне островов, где жила все еще независимая нация нубревенцев. В книгах по истории, которые читала Ноэль, и лекциях говорилось, что райскую Сотню островов не затронули вековые войны. Военным судам было слишком сложно маневрировать в узких проливах. Ноэль и Сафи могли спокойно там отсидеться, а может быть, даже открыть оружейный магазин, о котором давно говорили.

– Будем надеяться, у нас хватит денег сбежать из империи насовсем, – сказала Ноэль, проскользнув за прилавок в глубине зала. – Кофе?

– Да!

– Тогда считай наши пиастры, лентяйка.

Сафи принялась разнообразно ругаться и шевелить губами, а Ноэль скрылась на кухне. Она быстро развязала косынку и стащила ее с пропотевшей головы.

По лбу и макушке пробежался чудесный освежающий ветерок. Когда они с Сафи доберутся до Сотни островов, ей больше никогда не придется носить косынку. В Нубревене не существовало законов против номаци. Тогда по утрам она сможет оставлять свои волосы в покое.

И сможет просто жить, хотя это представить было сложнее. Но все равно, каждый раз, как она думала об этом, ее сердце билось сильнее. Вот и сейчас, подойдя к стене с медными тазами Мустефа, она почувствовала бешеный стук в груди.

Ноэль вскипятила воду на плите, заколдованной ведуном Огня, и положила в стеклянный кувшин смолотый в порошок кофе. Затем медленно налила воду. В нос Ноэль и в ее мозг проникал густой аромат – такой пьянящий и крепкий… Все, чего не было у Ноэль, обретало осязаемость.

Сафи зашла в кухню.

– У нас есть одна тысяча четыреста семьдесят три пиастра, – заявила она, а ее Нити мерцали горчичным оттенком беспокойства. Сафи бросила кожаный кошелек с бронзовыми монетами на прилавок – так, что кофе от толчка расплескался.

Ноэль досадливо вздохнула и взяла с умывальника полотенце. Наводя порядок, она сказала:

– Этого достаточно, чтобы перевезти одну из нас на Сотню островов. И когда я говорю «одну из нас», Сафи… – Она со значением посмотрела на свою сестру по Нити. – Я имею в виду тебя.

– Нет. – Нити Сафи задрожали и протестующе потемнели. – Я не брошу тебя в городе, кишащем стражей. – Ты отправишься на корабле на юг, а я… – Она колебалась. Облизала губы. Затем решилась: – А я поеду в Веньязу.

Ноэль попятилась, крутя в пальцах тряпку. Выжатый кофе покрыл ее ладони.

– Разве это лучшее решение? Если отправишься в Веньязу, сделаешь то, чего хочет твой дядя – а он никогда не хочет ничего хорошего.

Сафи достала из кошелька пиастр и закрутила на пальцах. Огонь от свечей отражался в бронзовой морде крылатого льва и профиле какого-то давно забытого далмоттийского дожа. Затем Сафи со звоном бросила монету обратно в кошелек, а ее Нити замерцали созерцательной мудростью.

– Я подумала об этом. Через несколько дней начнется Военный саммит, и я почти уверена, что дядя вызвал меня в Веньязу именно из-за него.

– Но зачем? Разве этот саммит собирается не для того, чтобы продлить перемирие еще на двадцать лет?

– Точно не знаю… На этот счет моя магия молчит. Как будто не все участники хотят, чтобы перемирие продолжалось.

Ноэль закусила губу и почесала ключицу. Ей в голову пришла новая идея.

– Разве мы не слышали на той неделе, что император Хенрик собирает ведунов Эфира в Праге? Он сказал, что это для дипломатической подготовки…

– Но моя магия говорит, что это ложь, – подытожила Сафи, барабаня пальцами по прилавку. Магия Сафи была совместима с элементом Эфира – как и магия Ноэль, – так что ее сила была связана с духом и умом.

– Может быть, – размышляла вслух Ноэль, – на самом деле Хенрик объявил сбор ведунов для продолжения Великой войны. Может быть, на самом деле Хенрику нужны военные, и потому твой дядя хочет, чтобы ты приехала. Он ведь не один раз грозил тебе Офицерской академией.

Когда Сафи исполнилось двенадцать, дядя предложил ей на выбор два варианта: либо она поступает в военное училище в Праге, столице Карторры, где ей придется отказаться от своей магии и служить в армии, либо она учится в Онтигуанском университете, одном из лучших образовательных учреждений континента.

Сафи выбрала второй вариант, так как в университете, по крайней мере, была возможность скрывать свои магические способности.

– Это не так. – Сафи вздохнула, взгляд ее был рассеянным. – Моя магия говорит, что это частично ложь. Думаю, ты права в том, что Хенрик набирает ведунов Эфира в качестве офицеров для Великой войны, и… – Ее зрачки внезапно сузились. Она взяла еще одну монету и высоко подбросила.

– Дядя вызвал меня из-за императора Хенрика. – Она поймала пиастр. – Но это не связано с моей магией. Ему нужно от меня что-то другое. – Она саркастически засмеялась. – В первую очередь.

Ноэль хмыкнула в ответ.

– Но ты права, – продолжала Сафи. – Я не должна так просто отправляться в дядину ловушку, что бы там ни было. Но на своем корабле я смогу выбраться из Онтигуа и сбежать от стражи. И от ведуна Крови. Веньяза огромная. Мы можем затеряться и достать деньги, чтобы хватило на два билета на юг.

– Мы? – перебила ее Ноэль. У нее перехватило дыхание. Язык вдруг распух. – Я не могу ехать в Веньязу. Т-ты… знаешь это. – Она почувствовала, как ее глаза распахнулись. Почувствовала, как ее брови складываются в нечто, что, как она надеялась, походило на выражение мольбы. – Я для тебя все сделаю, Сафи, но Веньяза слишком близко к…

– К дому, – закончила за нее Сафи. – Я знаю. – Она подвинулась ближе к Ноэль и взяла ее за локоть. – Тебе не придется бывать в окрестностях поселка Миденци, Ноэль. Клянусь. – Лицо Сафи выражало убежденность, а Нити засветились сине-зеленой уверенностью. – Мы воспользуемся дядиным кораблем, потом спрячемся в порту, пока не добудем достаточно денег, и удерем. Я просто… Я не вижу никакого другого пути, чтобы вытащить нас из Онтигуа.

Прикрытые веки Ноэль дрогнули, и она призвала на помощь всю свою безмятежность ведьмы Нитей, чтобы справиться с ледяными мурашками. Она не могла сейчас позволить эмоциям, которые она с трудом распознавала, взять над ней верх.

Изучите противника, всегда говорил им Хабим. Изучите местность. И, если можете, выберите поле боя.

Противниками Ноэль были стражники, а местностью – Онтигуа, знакомый ей так же, как собственные клинки. И все же… Она может поменять местность, выбрать поле боя, где эти стражники не смогут добраться до нее или Сафи.

Действительно, Веньяза располагалась совсем недалеко от того уголка, где прошло детство Ноэль, но ей совершенно не обязательно заявляться в поселок Миденци. Если Сафи рассчитывает избежать встречи с дядей в городе, Ноэль тем более легко избежит посещения захолустного поселка за его пределами. Ноэль проскользнет в Веньязу и выскользнет обратно так, что ее мать и не узнает.

Все детство Ноэль училась сохранять невозмутимость, разрабатывая планы. Ее охватило спокойствие, сковавший сердце лед растаял.

Она распахнула глаза.

– Ты права, – резко сказала она. – Отправиться в Веньязу – это лучшее решение. Нам нужно только добраться до дядиного корабля, не привлекая внимания… – Речь Ноэль прервал оглушительный стук в дверь.

– Стража Онтигуа! – раздался приглушенный голос с улицы. – Открывайте!

Ноэль не отводила глаз от Сафи.

– …Не привлекая их внимания.

– Слишком поздно, – буркнула Сафи. Ее тело напряглось, готовясь действовать.

Стук повторился – на этот раз еще громче.

– Открывайте! Мы знаем, что вы внутри!

– Ответь им, – сказала Ноэль, судорожно разрабатывая план. Что-то зашевелилось… Что-то очевидное.

Тогда Сафи закричала:

– Иду-иду! Дайте закончить с кофе! – Ее голос упал до шепота, а по лицу было ясно, что ее посетила идея. – Я их впущу и задержу.

Конечно. Стража вовсе не обязательно была врагом Сафи, так как она явно богата и знатна, а также – явно карторранка.

Ноэль одобрительно кивнула.

– Я улизну и встречу тебя на корабле через полчаса. Будь осторожна, Саф.

Она отстранилась, уже намечая лучший вариант бегства из кофейни. Самый простой маршрут через ее местность…

Сафи схватила Ноэль за плечо.

– Твоя косынка, – пробормотала она. – Не забудь.

– Верно. – Ноэль вытащила из кармана косынку, и та заиграла розовым в свете свечей. Боги, как это было ярко. И броско. – Лучше я возьму тряпку для посуды. Будь осторожна.

Сафи ухмыльнулась.

– Когда я была не осторожна?

Ноэль фыркнула, но не стала напоминать о некоем перстне с сапфиром на руке некоего мастера гильдии. Стражник снова застучал в дверь, сотрясая весь магазин. Глаза Сафи сверкнули.

– Иду! – заорала она, развернувшись. – Хватит стучать!

Ноэль фыркнула еще раз, взяла второе серое полотенце с раковины и запасной плащ Хабима с крючка. Пробираясь на цыпочках к узкой задней двери, ведущей в крошечный переулок, она слышала надменный голос Сафи, говорившей на повышенных тонах:

– Что значит – две девушки ограбили мастера гильдии? Какое безобразие!

Ноэль усмехнулась. Если была какая-нибудь роль, в которой Сафи смотрелась органично, так это роль недовольной аристократки. Теперь Ноэль оставалось только надеяться, что она справится с собственной ролью сморщенной старушки в плаще не по размеру, ковыляющей вдоль моря.

Глава 4

Пальцы Мерика Нихара сжимали нож для масла. Напротив, через широкий дубовый обеденный стол, сидела карторранская донья, по ее щетинистому подбородку стекал куриный жир.

Словно почувствовав взгляд Мерика, донья взяла бежевую шелковую салфетку и утерла сморщенные губы и складчатый подбородок.

Мерик ненавидел ее, как и любого присутствующего здесь дипломата. Но он оказался тут не для того, чтобы нарываться на драку. Он представлял свою родину. И должен был доказать, что он такой же жесткий и знающий, как его больной отец – вот кто должен был присутствовать в Веньязе и изнемогать сейчас во время этого бесконечного обеда.

В длинной столовой гудели голоса не менее чем на десяти языках. Континентальный военный саммит должен был начаться завтра с обсуждения Великой войны и конца Двадцатилетнего перемирия. Сотни дипломатов собрались со всего континента в столице Далмотти, Веньязе.

Далмотти была, пожалуй, самой маленькой из трех империй, но лидировала в торговле. И, поскольку она удобно располагалась между Марстоком на востоке и Карторрой на западе, это было лучшее место для международных переговоров.

Мерик был совсем мальчиком во время подписания Двадцатилетнего перемирия – его матерью, королевой Нубревены, после того как отец провел переговоры. И теперь, почти двадцать лет спустя, он находился в том же городе и в том же дворце, где когда-то присутствовал его отец.

Но в отличие от своего отца, после трех месяцев, проведенных в Веньязе, Мерик остался с тем же, с чем приехал. Единственным утешением, хоть и очень незначительным, было то, что вообще никто из представителей малых наций ничего не добился. Если прищуриться, Мерик мог разглядеть в противоположном конце огромного зала посла Иллрии, который выглядел совершенно отстраненным.

Хотел бы Мерик иметь такое же выражение: ему самому становилось все труднее и труднее держать при себе свою ярость. Он потратил годы на подражание сдержанному характеру отца и потрясающему самоконтролю сестры, но управлять своими эмоциями по-настоящему так и не научился. И сейчас ему не хватало буквально одной капли. Одной капли, после которой океан выйдет из берегов.

Мерик перевел взгляд со старой дворянки напротив на необъятное стекло за ее спиной. Сады Дворца дожей сияли на солнце, наполняя столовую теплым зеленоватым светом и ароматом цветущего жасмина. Как избранный глава Совета Далмотти, дож не имел семьи (так же, как и далмоттийские мастера гильдий), так что ему вряд ли нужен был сад, чье содержание обходилось в такую же сумму, что и двенадцать кораблей Мерика. Кроме цветов, там была декоративная известняковая стена с красивыми коваными воротами, через которые можно было попасть к бесконечным каналам и мостам Веньязы.

– Любуетесь стеклянной стеной? – спросил белобрысый глава Шелковой гильдии, сидевший справа от Мерика. – Это настоящее произведение искусства наших Ведунов стекла. Она из цельного куска стекла.

– Действительно, произведение, – ответил Мерик, хотя его тон нельзя было назвать воодушевленным. – Но я задумался, мастер Аликс, неужели умениям ваших Стеклянных ведьм не нашлось более полезного применения? Да и, – он повел вилкой в сторону сада, – да и Земляным ведьмам тоже.

Мастер гильдии кашлянул.

– Наши Ведуны элементов имеют весьма узкую специализацию. Кто сказал, что Земляной ведьме место только на ферме?

– Но есть разница между ведьмой, которая способна работать только с землей, и Земляной ведьмой, которая решила работать только с землей. Или с исчезающим песком в часах. – Мерик откинулся на спинку стула. – Взять хоть вас, мастер гильдии. Вы ведун Земли, я правильно понимаю? Скорее всего, ваша магия распространяется на животных, но, конечно, не только на шелкопрядов.

– А, да я вообще не ведун Земли. – Мастер Аликс показал Знак магии на своей руке: круг Эфира и пунктирная линия, обозначающая Портного.

Мерику стоило титанических усилий не придушить его на месте. Мастер Шелковой гильдии только подтвердил его подозрения. Зачем тратить магическую силу на производство одинаковой одежды из одинаковой ткани? Собственный портной Мерика великолепно справился с льняным костюмом, который был сейчас на нем.

Длинный, серебристо-серый сюртук был надет на кремовую рубашку. И хотя Мерик считал, что такое количество пуговиц надо запретить законодательно, костюм ему нравился. Его черные бриджи были заправлены в скрипучие новые сапоги, а широкий красивый ремень на бедрах был не просто украшением. Когда Мерик вернется на корабль, он повесит на него кортик и револьверы.

Явственно почувствовав недовольство Мерика, мастер Аликс переключил внимание на дворянку напротив.

– Что вы думаете об отложенном браке принца Леопольда, моя леди?

Мерик позволил себе нахмуриться. О тайной невесте принца Карторры говорили все кому не лень.

В бывшей Аритванской Республике, этой дикой и безвластной северной стране, был человек, объединявший разбойничьи стаи и называвший себя королем, но было ли до этого дело имперским дипломатам?

Никакого.

Еще более тревожным было заявление так называемого Аритванского короля-разбойника о том, что он повелевает армией бессмертных Разрушенных, но поскольку это не имело отношения к тайной невесте принца Леопольда, то никого и не интересовало.

Что ж, Мерик искренне надеялся, что невеста Леопольда окажется замаскированной ведьмой Пустоты, которая спалит мужское достоинство принца и сровняет Карторру с землей.

Мерик опустил глаза. Его тарелка была пуста. Даже кости были завернуты в салфетку. Некоторые из гостей заметили это, да он и не особо скрывался, пряча объедки в бежевый шелк.

Мерик даже хотел спросить ближайших соседей, нельзя ли забрать еду с их тарелок, которые в большинстве своем стояли нетронутыми, с курицей и зеленой фасолью. Моряки никогда не расходовали продукты попусту, поскольку не знали, когда им удастся поймать рыбу или когда они в следующий раз увидят берег.

И уж тем более теперь, когда на их родине царил голод.

– Адмирал, – спросил пожилой толстый дворянин, сидевший по левую руку от Мерика, – как поживает король Серафин? Я слышал, он болен.

– Мой отец, – ответил Мерик прохладно (и в этой прохладце любой, кто был знаком с семейством Нихар, уловил бы опасность), – чувствует себя неплохо. Спасибо… Простите, как вы сказали, вас зовут?

Щеки мужчины колыхнулись.

– Дон Филлип фон Григ. – Дворянин фальшиво улыбнулся. – Григи владеют одним из крупнейших капиталов в Карторре, вы, конечно, знаете об этом. Или… нет? Полагаю, у жителя Нубревены нет нужды знакомиться с географией и экономикой Карторры.

Мерик только улыбнулся. Дон был прав: Мерик знал о том, почему собаки поедают собственное дерьмо, больше, чем о территории Карторранской империи. Никакими выговорами и побоями отцу не удалось впихнуть в него эти познания.

– Я помогал в выборе невесты для принца Леопольда, – продолжал дон, берясь своими пухлыми пальцами за кубок вина.

– Что вы говорите. – Мерик постарался придать лицу бесстрастное выражение. Однако, пока дон фон Григ отпивал из своего кубка, а с уголков его рта стекали струйки дорогого далмоттийского красного – так расточительно и мерзко! – гнев Мерика закипал… закипал… закипал…

Это и стало последней каплей, после которой гнев Мерика вышел из берегов.

Он резко и хрипло втянул воздух. А затем выдохнул.

Ветер достиг дона. Его бокал опрокинулся, а вино залило лицо, волосы и одежду. Красные капли забрызгали даже оконное стекло.

Воцарилась тишина.

В Карторре были запрещены любые виды Воздушной магии. Выцветшего Знака магии Мерика – перевернутого треугольника с линиями, обозначающими его связь с Ветром, было достаточно, чтобы арестовать его на месте. Карторранцы не любили Ведунов элементов с «опасными» способностями.

К счастью для Мерика, он находился в Далмоттийской империи, чьи власти были настроены не так параноидально. Магия Воздуха здесь запрещена не была.

Мерик поднялся на ноги и окинул взглядом пятьдесят знатных лиц, все это время пялившихся на него. Слуг, вытаращивших глаза и толпящихся в дверных проемах.

Полсекунды Мерик раздумывал, что сказать. Отец пришел бы в ярость, узнав об инциденте. А сестра еще больше – ведь она так хорошо умела контролировать свой гнев. И тем самым демонстративно напоминала о его собственной несдержанности.

Впрочем, об извинениях не могло быть и речи, а угрозы прозвучали бы слишком резко. Потом внимание Мерика привлекла полупустая тарелка мастера Аликса, и он, не раздумывая, взял салфетку с его коленей.

– Вы же не будете доедать, не так ли? – Мерик не стал ждать ответа. Он просто пробормотал: – Очень хорошо, потому что моя команда, безусловно, будет, – и принялся собирать кости, зеленую фасоль и остатки тушеной капусты. Плотно завернув еду в салфетку, он сунул ее в карман сюртука вместе с собранными раньше костями.

Затем он обернулся к растерянно моргающему дожу Далмотти и сказал:

– Благодарю вас за гостеприимство, мой господин.

Шутливо отсалютовав, Мерик Нихар, принц Нубревены и адмирал нубревенского флота, прошагал мимо обеденного стола, вышел из столовой и наконец покинул Дворец дожей.

Пока он шел к выходу, в голове у него родился план.

* * *

Корабль, нанятый дядей Сафи, был пакетботом, курсирующим между Онтигуа и Веньязой. Обычно на нем доставляли почту, так что присутствие на борту пассажиров привлекло внимание матросов. Сафи не возражала против внимания – вообще-то оно ей даже нравилось. Вернее, понравится, когда они с Ноэль благополучно выберутся из Онтигуа и окажутся вне досягаемости стражи.

На протяжении всего дня Сафи нечем было заняться, да и опасаться было нечего. Так что они с Ноэль играли в таро, переложив заботу о своем безопасном путешествии в Веньязу на богов. Сафи могла расслабиться, отдышаться и наслаждаться путешествием на судне, нанятом ее дядей, которое – учитывая количество дядиных долгов – выглядело вполне прилично.

Естественно, Ноэль была вынуждена почти сразу же спуститься в трюм. На яростном ветру невозможно было удержать на голове косынку, хоть розовую, хоть из грязного кухонного полотенца. Так что она решила не выходить из отведенной им тесной каюты, пока корабль не прибудет в столицу.

Поначалу Сафи собиралась составить Ноэль компанию, но потом заметила за штурвалом симпатичного ведуна Прилива. Возможно, она и не изменила бы своих планов, если бы моряк не выглядел таким же заинтересованным, как и сама Сафи.

Большинство мужчин ее высокий рост и мышцы пугали, но не этого огромного блондина. Когда Сафи робко улыбнулась ему, он широко улыбнулся в ответ и жестом даже пригласил присоединиться к нему.

Остаток дня, пока не закончилась вахта ведуна, Сафи забрасывала его вопросами о мореплавании и магии Прилива. Его звали Герог, у него была маленькая сестра, и он был родом из рыбацкой деревни в Сводене. Эти сведения, конечно же, повлекли за собой еще больше вопросов.

Довольно скоро день окончательно угас. Приближалось следующее утро. Ноэль в своем трюме, казалось, была увлечена книгой о каравенцах. Сафи тайно уложила книгу в свой ранец (господи, до чего ж она была тяжелая) и сделала Ноэль сюрприз, как только они заселились в каюту.

Когда на горизонте показалось скопление судов, Сафи наконец-то уговорила сестру по Нити подняться на палубу. Все корабли – в основном купеческие галеоны, хотя иногда попадалась элегантная яхта или военное судно – сигнализировали, что Веньяза находится прямо по курсу.

Ветер играл широкими юбками Сафи и пытался сдернуть ее золотистую шляпку. Прижав одну руку к голове, а другой ухватив шелковую ткань, она обернулась к Ноэль.

Как и Сафи, Ноэль не переодевалась со вчерашнего дня. Несмотря на перчатки и низко надвинутую косынку, она беспокойно крутила деревянные пуговицы своего платья с пышными рукавами и обтягивающим лифом. Впрочем, никаких косых взглядов она не привлекла, и Сафи хотелось бы, чтобы сестра расслабилась так же, как она сама.

– Все в порядке, – пробормотала она, ведя Ноэль на бак. Они могли оставаться на носу корабля и следить за тем, как их судно прибывает в огромную столицу Далмоттийской империи. – Узнала что-то новое из этой четыре тысячи раз прочитанной книги?

Ноэль выдавила смешок.

– Веселишься, – сухо сказала она. – Если бы ты не была так добра, что сохранила для меня книгу, я бы пересчитала тебе зубы.

– Ты имеешь в виду – попыталась бы пересчитать мне зубы. – Сафи оскалилась, что вызвало у Ноэль мягкую усмешку, прислонилась к фальшборту и тревожно оглядела небо – чайки летали на безопасном расстоянии, – прежде чем задать вопрос: – А в этой книге ничего не говорится о ведунах Крови, ставших монахами?

Улыбка сошла с лица Ноэ.

– Я как раз искала. Настолько странно, что в таком безгрешном месте мог появиться кто-то, связанный с Пустотой. Но, оказывается, любой, кто готов положить свою жизнь на защиту Кар-Авена, может стать монахом.

– Кар-Авен, – повторила Сафи, смакуя имя на языке. Девочкой она всегда думала, что это такая красивая легенда: два человека, вышедших из Колодца истоков и наделенных магической силой, чтобы очистить мир от самого темного зла. Но, подобно тому, как ключи, питающие большинство Колодцев истоков, иссякли столетия назад, вот уже почти пять веков не рождался новый Кар-Авен.

Недалеко от замка Хасстрелей был расположен один из заброшенных Колодцев истоков. Воды там давно уже не было, но можно было найти остатки каменных плит. И шесть буковых деревьев вокруг колодца, которые, по легенде, цвели круглый год, все еще стояли на месте, хоть и были насквозь трухлявыми.

Но Сафи все равно воображала, что они живые. И что она – одна из Кар-Авенов, призванных бороться со злом… и спасти мир.

Игра была недолгой, поскольку ей было запрещено отдаляться от замка. Ее фантазии неизбежно заканчивались щелчком замка в дверях спальни и приглушенными криками дяди, чтоб она держалась подальше от Хасстрельских лесов.

В такие моменты Сафи отчетливо понимала – уверенность заполняла каждую ее клеточку, – что все это лишь красивая сказка. Иначе, если бы это была правда и добра в мире было бы больше, как могли существовать такие люди, как дядя Эрон?

Но и та жизнь, и те игры давно остались в прошлом.

Сафи широко раскинула руки, чтобы поймать летящую по ветру водяную пыль. Она взглянула на Ноэль, которая смотрела назад, на паруса и такелаж.

Сафи легонько пихнула сестру.

– На что уставилась, Леди Гадюка?

Ноэль отвела взгляд и натянула косынку еще ниже.

– Прости. Их Нити меня отвлекают. И, – она погрозила пальцем, – не называй меня Леди Гадюкой, Попельсин.

Сафи изобразила удушье. Она называла Ноэль Леди Гадюкой, когда у той делалось такое вот лицо – безо всякого выражения, ну а Попельсин… Это стало последней каплей для преподавателя поэзии, когда Сафи выдала дурацкое словечко на заключительном экзамене. Но, если подумать, что еще так хорошо рифмуется с апельсином?

– Почему? Ты видела моряков и раньше. – Сафи покосилась на Герога. Он улыбнулся, и она, порозовев, помахала ему в ответ.

– Конечно же, я видела моряков и раньше. – Ноэль сморщила нос, а остального лица и не было видно. Все эти люди – Ведуны прилива, – объяснила Ноэль, и ее голос стал почти благоговейным. – И все они связаны бледными, цвета морской волны Нитями. Довольно слабыми, впрочем. Временные обязательства, как в марстокийской армии ведунов Огня.

Сафи скептически посмотрела на Ноэль.

– А ты видела когда-нибудь армию ведунов Огня?

– Никогда. – Ноэль ткнула Сафи в плечо. – Но моя мать как-то рассказывала мне, что некоторые ведуны могут быть связаны друг с другом. Это укрепляет их силу и координирует ее.

– О. – Сафи снова подставила лицо ветру, удерживаясь, чтобы не сказать ничего в ответ. Ноэль никогда не говорила о своей матери. Никогда. Да еще так небрежно…

Должно быть, это случайность, и Сафи не собиралась заострять на ней внимание.

Заслонившись рукой от солнца и брызг, она смотрела вперед. Первые мосты и шпили Веньязы были уже видны на горизонте. А еще сотни судов.

Сафи вдохнула полной грудью, чувствуя, как свежий соленый бриз проникает в легкие. Они с Ноэль приближались к цели. Что бы там ни было, они встретят грядущее вместе. Как угодно, но они доберутся до Сотни островов и откроют там свой оружейный магазин. Это придало Сафи решимости. Готовности все преодолеть…

Над головой закричала чайка. Что-то плюхнулось ей на шляпку. Звук отозвался в ушах.

– Будь. Ты. Трижды. Проклята. – Она сдернула шляпу, чувствуя, как кровь приливает к вискам.

Ну конечно. Фисташкового оттенка хлопок был покрыт жирным, клейким чаячьим дерьмом.

Сафи поперхнулась криком. Этой чайке повезло, что она не подлетела ближе, а у Сафи не было при себе арбалета.

– Я буду в каюте, – сдавленно произнесла она. И затопала по ступенькам в трюм.

* * *

К тому моменту, как Мерик достиг южной оконечности порта Веньязы, городские куранты отбили три часа пополудни. Был отлив. Покинув дипломатический обед, Мерик пробирался мимо еще более грязных ослов и экипажей, еще более навязчивых торговцев и еще более беззубых моряков, чем рассчитывал. Уличная брусчатка вобрала в себя дневную жару, и нищие, свернувшись, грелись на ней.

Мерик попытался перепрыгнуть лужу бог знает чего, но все же успел вляпаться новыми сапогами. Темная вода брызнула в стороны, распространяя тяжелый запах несвежей рыбы.

Мерик вздохнул и тут же вобрал полные легкие запаха голубиного помета. И только потом увидал пекарню.

Пекарню для собак.

Для собак. Его люди голодали, а у далмоттийцев были деньги на собачьи пирожные?

У него не было слов от ярости и не было препятствий для порыва магии. Оставалось надеяться, что никто не заметил небольшого смерча, кружившего вокруг Мерика, пока тот шел по грязному городу.

За девятнадцать лет и четыре месяца, пока длилось перемирие, три крупнейшие империи – Карторра, Марсток и Далмотти – успешно уничтожили родину Мерика путем дипломатии. С каждым годом через Нубревену шло все меньше торговых караванов. С каждым годом все меньше нубревенских экспортеров находили покупателя, и все меньше иностранцев были заинтересованы в ведении с ними бизнеса.

Нубревена была не единственным пострадавшим государством. У остальных небольших народов, остававшихся независимыми, дела шли не лучше. Великая война между Карторрой и Марстоком началась из-за религиозных противоречий, но в конечном счете свелась к тому, кто из них поглотит больше мелких и бедных наций. Спустя столетие империи перестали делать вид, что им интересно, кто и кому поклоняется. Все свелось к соревнованиям в магии, количестве ресурсов и вместительности портов.

За многие десятилетия, сложившиеся в века, небольшой береговой народец Далмотти построил свою собственную империю. Таким образом, малые нации теперь пытались отстаивать свою независимость перед армиями и пушками трех империй. Малые нации, которые постепенно сдавали позиции: война стоит денег, которых может не хватить даже у империи.

Карторранский император провозгласил мир. Двадцатилетний мир, после которого должны были последовать повторные переговоры. Звучало это красиво.

Чересчур красиво.

Мать Мерика и подобные ей правители, подписавшие Двадцатилетнее перемирие, не понимали: когда император Хенрик сказал «мир», он имел в виду – «передышка». А когда он сказал «повторные переговоры», он имел в виду – «уверенность в победе наших армий, когда они снова пойдут в наступление».

Так что теперь, когда далмоттийская армия наступала с запада, марстокийские ведуны Огня – с востока, а все три имперские флотилии приближались к берегам его родины, Мерик – как и вся Нубревена – чувствовал, что тонет. Они погружались в волны, наблюдая, как солнце меркнет, отдаляется, исчезает – и не остается ничего, кроме ископаемых рыб вокруг и воды в легких.

Но нубревенцы еще не сдались.

На завтра у Мерика была назначена еще одна встреча – с Шерстяной гильдией. Если Мерику удастся заключить хотя бы один контракт, остальные гильдии это, возможно, тоже привлечет. Ну, а если нет…

Мерик не хотел даже думать о последствиях.

Когда он наконец добрался до своего корабля, тот мирно покачивался на волнах отлива – трехмачтовый фрегат с острым, похожим на клюв носом, характерным для нубревенских военных судов. Паруса были свернуты, весла сложены, а флагом Нубревены – черный фон и цветок ириса ярко-синей вспышкой по центру – лениво играл послеобеденный бриз.

Пока Мерик поднимался по трапу на «Яну», красивую, всю в бликах от яркого солнца, его возмущение немного улеглось. Но на смену пришла тревога, от которой напряглись плечи, и внезапная необходимость проверить, на все ли пуговицы застегнута рубашка.

Это был корабль отца – половина матросов служила в команде короля Серафина. И, несмотря на три месяца, проведенных под командованием Мерика, эти люди в нем не нуждались.

Темноволосый гибкий человек приближался вприпрыжку по главной палубе. Он увернулся от нескольких матросов в синей форме, отскабливающих птичий помет, затем перепрыгнул через контейнер (которому здесь вообще-то было не место) и остановился перед принцем. Это был брат Мерика по Нити, Куллен, служивший старшим помощником на «Яне».

Куллен поклонился.

– Ты рано вернулся.

Когда он выпрямился, Мерик отметил румянец на щеках Куллена и его затрудненное дыхание. Это означало, что может начаться еще один приступ удушья.

– Ты болен? – спросил Мерик, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Куллен сделал вид, что не услышал, хотя воздух между ними ощутимо похолодал. Верный признак, что Куллен хочет сменить тему. Над его состоянием никто не смел подшучивать – он потратил слишком много лет, чтобы заслужить уважение своей команды. Однако на людей короля Серафина это не распространялось.

На первый взгляд брат Мерика по Нити не очень-то подходил для морской жизни: он был мастером красноречия, много дерзил и не особо любил фехтование. Кроме того, густые брови делали его лицо слишком выразительным для уважающего себя моряка.

Но ветром Куллен управлял безупречно.

В отличие от магии Мерика, сила элемента Куллена распространялась не только на воздушные потоки: он был полноценным Ведуном воздуха и мог управлять еще и жарой, и штормами, а однажды справился даже с сокрушительной силы ураганом.

Однако Мерик ценил Куллена в первую очередь не за магию Воздуха. Главным для принца были острый как лезвие ум брата и уравновешенность, такая же постоянная, как концентрация соли в море.

– Ну, как обед? – спросил Куллен, по-волчьи оскалившись, и воздух снова потеплел.

– Не очень хорошо, – ответил Мерик. Он шел, стуча каблуками по дубовым доскам палубы. Моряки остановились, чтобы отсалютовать. Их кулаки ударили в грудь. Мерик рассеянно кивнул каждому.

Потом он вспомнил, что в кармане спрятано что-то важное. Не замедляя шага, он вытащил салфетки и передал Куллену.

– Вот.

Послышались вздохи. Потом:

– Объедки, Мер?

– Я сделал одну глупость, – пробормотал Мерик, и его шаги зазвучали чаще и громче, – глупость, которая ни к чему не привела. Есть ли новости из Ловатца?

– Да, но, – Куллен поднял руки, – не о здоровье короля. Единственное, что известно – он по-прежнему прикован к постели.

Плечи Мерика разочарованно опустились. Он не получал никаких подробных сведений о здоровье отца уже несколько недель.

– А тетя? Она вернулась от Ведунов-лекарей?

– Да.

– Хорошо. – Мерик кивнул: хоть что-то. – Отправь тетю Иврену в мои покои. Я хочу расспросить ее о Шерстяной гильдии. – Мерик остановился. – Что такое? Ты на меня покосился, будто что-то не так.

– Да, – признался Куллен, почесывая затылок. Он метнул взгляд в сторону ветряного барабана на юте, в кормовой части судна. Новый рекрут, чье имя Мерик никак не мог запомнить, чистил две барабанные колотушки. Магическая колотушка для создания резких порывов ветра и стандартная, для сигналов и ритма во время матросских песен.

– Нам надо обсудить это наедине, – в конце концов сказал Куллен. – Речь о… капитанах.

Мерик подавил ругательство, его плечи напряглись. В Веньязу с Мериком прибыли четыре военных судна под управлением четырех закаленных капитанов, ведунов Прилива. Двое из них, Бэрн и Себер, относительно неплохо ладили с Мериком, явно заинтересованные в будущих заказах, а не в неприятностях.

Но капитаны Хайет и Дэа на неприятности буквально напрашивались. Особенно Хайет, с его вызывающе идеальными зубами. Мерик был уверен, что людям с безупречными зубами доверять нельзя, и Хайет служил лишним тому подтверждением. Он был старше Мерика вдвое, воевал вместе с королем Серафином на Великой войне – и явно считал, что должен быть адмиралом. Из-за этого он был готов оспаривать любой приказ, предложение или идею Мерика.

Мерик прошел вперед и распахнул дверь своей каюты.

– Уберите контейнер с моей палубы! – рявкнул он матросам, просто для порядка. – Его не должно быть здесь, когда я выйду. – Затем он прошел в каюту, а Куллен последовал за ним.

– Рассказывай, что произошло, – потребовал Мерик, когда дверь захлопнулась. Он направился к привинченной в правом дальнем углу койке. Стук сапог по темному полу эхом отражался от беленого потолка с выступающими балками.

Куллен тем временем приблизился к длинному столу с картами и бухгалтерскими книгами. Стол был также привинчен к полу. Дубовую столешницу окаймлял трехдюймовый бортик, благодаря которому бумаги не падали во время шторма.

Солнечный свет лился через окно и отражался в коллекции оружия, тщательно развешенного на дальней стене – в идеальном месте, чтобы Мерик мог коснуться стали во сне и оставить на клинке отпечатки своих пальцев.

Рядом с койкой стоял сундук Мерика, прикрепленный к стене. Это был единственный предмет здесь, не принадлежавший королю. Мерику хотелось поскорее избавиться от своего костюма и переодеться в простую темно-синюю форму адмирала. Ничто не могло так унизить его достоинство и уронить и без того шаткий авторитет, как рюши на воротнике.

Конечно, ему придется снова облачиться во все это для участия в вечернем бале – еще одной бессмысленной трате денег, еды и времени. Почему Континентальный военный саммит нужно начинать с танцев?

Куллен ткнул в разложенную на столе карту.

– Хайет утверждает, что у него есть что-то, что, по его словам, «изменит положение вещей».

– Туманно.

Расстегнув мириады пуговиц на сюртуке, Мерик принялся изучать карту вместе с Кулленом. На ней была изображена Сотня островов: тысячи скалистых утесов, песчаных отмелей и коралловых рифов, преграждавших путь к побережью Нубревены.

– Кроме того, – протянул Куллен, – он упоминал что-то насчет Лисиц.

Пальцы Мерика замерли над последними пуговицами.

– Насчет морских лисиц? Или Лисиц?

– Лисиц. То есть пиратов. – Куллен почесал щеку, щурясь на карту. – Иными словами, «мы должны поднять Лисьи флаги».

– Что? – прошипел Мерик. Он прекратил расстегивать рубашку и просто сдернул ее через голову. Потом бросил в сундук и положил руки на стол. Выцветший Знак магии вытянулся неправильным треугольником. – И где же он разжился такой идеей?

– Все, что я слышал, – ответил Куллен, – это что у Хайета есть некие миниатюры от Ведунов эфира.

Куллен взял с края стола маленький кораблик. Это была точная копия «Яны». Если поместить ее на карту, она будет повторять курс настоящего судна.

У Мерика были миниатюры всех кораблей флотилии. На самом деле, всех кораблей нубревенского флота, и вряд ли он нуждался в дополнительных.

– Какие миниатюры?

– Полагаю, кораблей, которые можно ограбить. – Куллен пожал плечами. – Хуже всего то, что другие капитаны заинтересовались. Кажется, только Себеру эта идея не по душе. Думаю, он все еще надеется, что из твоей завтрашней встречи с Шерстяной гильдией выйдет толк. Остальные капитаны…

– Уже сдались, – закончил Мерик.

– Да. – Куллен поставил модель «Яны» на карту. Медленно выдыхая, он повел ее по курсу. Крошечные паруса трепетали.

Мерик перешел к активным действиям, развернувшись к сундуку.

– Собери капитанов. Здесь. Через пятнадцать минут.

– Есть.

Куллен удалился, а Мерик выдернул первую попавшуюся рубашку. Когда он развернул ее, дверь уже широко открылась… а потом щелкнул замок.

Услышав этот звук, Мерик отпустил себя – стиснул зубы и принялся яростно душить воздух, будто это была шея Хайета.

Давным-давно Лисы были нубревенскими пиратами. Они передвигались на небольших полугалерах, подобных первому кораблю Мерика. Эти суда были мельче «Яны», с двумя мачтами и веслами, позволявшими с легкостью проскальзывать между отмелями и барьерными островками – и устраивать засады на более тяжелые корабли.

Но Лисий флаг – змееподобная морская лисица, обвивающая ирис, – на протяжении столетий не поднимался на мачтах. Пираты перестали быть нужны, когда у Нубревены появился свой собственный настоящий флот.

Пока Мерик делал вид, что бьет по дурацким зубам Хайета, за ближайшим окном что-то промелькнуло. Взгляд Мерика метнулся туда, но ничего, кроме высоко плещущихся волн и соседского торгового судна, видно не было.

За исключением… прилива.

Мерик бросился к окну. Это была Веньяза, город болот, и такие высокие волны могло вызвать только землетрясение, которого не бывало уже двадцать лет, – или магия.

И была только одна причина, по которой ведун Воды вызвал бы такие волны у пристани.

Разрушение.

Мерик рванулся к двери.

– Куллен! – взревел он, выскочив на главную палубу. Волны все поднимались, и «Яна» начала крениться.

Двумя судами севернее грузный блондин спустился по трапу торгового корабля на мощеную улицу. Он яростно чесал предплечья, а на его шее Мерик даже на таком расстоянии мог разглядеть чернеющие гнойники.

А волны становились все выше и настойчивее.

Несколько прохожих заметили человека и закричали, но большинство прогуливающихся по шумной набережной еще не видели волн и не слышали криков.

Мерик мгновенно решил бежать на пристань, навстречу человеку, но тот ступил на брусчатку и перестал чесаться. Пока он осматривался, черные гнойники проступили по всему телу, из них сочилась кровь.

Все Разрушенные так делали: когда их колдовство достигало предела, они захватывали ближайшую человеческую жизнь и пировали. Их магия прорастала наружу и проникала в других. Иногда выброс магии был настолько сильным, что разрушал других людей.

Это всегда приводило к смертельному исходу.

Разрушенный остановился, его внимание привлекла девушка в зеленом платье и розовой косынке. Она смотрела на всплески болотной воды, явно растерянная, и еще не заметила этого человека, собиравшегося напасть сзади. Она не знала об опасности и была беззащитна.

Тогда Мерик сделал единственное, что смог придумать, пусть даже рискуя собственной Воздушной магией. Он позвал Куллена, а затем собрал всю свою ведовскую силу, чтобы она подняла его и отнесла как можно дальше.

Спустя секунду Мерик взмыл ввысь с порывом ветра.

Глава 5

Предоставив двоим докерам разбираться с багажом, Сафи только успела выйти из трюма в изнуряющую жару Веньязы, когда в корпус корабля забились волны. Подняв брови, она бросилась к поручням и заглянула в мутные соленые воды гавани.

Пока она наблюдала за растущими волнами, волоски на ее руках встали дыбом, а по спине пробежал холодок.

Потом ее магия истины принесла ясное ощущение неправильности. Огромной, катастрофической неправильности – похуже любой лжи, какую только можно представить.

Чья-то магия разрушалась.

Это чувство уже было ей знакомо: чувство, что магия так разрастается, что может разрушить. То, что раньше происходило изредка, теперь стало частым явлением. Она не знала, почему происходит Разрушение – никто не знал, – но знала, чем оно заканчивается.

Сафи пустилась бежать к трапу – точнее, попыталась. Хоть она и подобрала юбки, они сковывали движения. А потом в голове Сафи молнией отозвался крик Ноэль.

На полушаге и на полпути к трапу Сафи прижала подбородок к груди и покатилась.

Докувыркавшись до досок, она нащупала в сапоге нож. Он предназначался для защиты от меча, но был достаточно острым. Достаточно, чтобы при необходимости выпустить кому-нибудь кишки.

Сафи встала на ноги, выхватила нож и одним движением обрезала юбки. Теперь она могла передвигаться свободнее и быстрее – и с ножом в руке.

Волны били в корабельный бок все сильнее и настойчивее. Ритмичные порывы магии царапали Сафи так, как не ранила бы тысячу раз сказанная ложь.

Торговый корабль раскачивался и скрипел, а затем ударился о пристань.

Время будто замедлилось, а мир перевернулся – верхняя палуба встала на дыбы. Через секунду Сафи смогла оценить ситуацию целиком: разрушенный ведун Прилива, с которым она флиртовала со вчерашнего дня, его кожа, покрытая разлагающейся магией, и черная как смола кровь, сочащаяся из раны на груди.

Буквально в паре шагов – Ноэль на изготовку: юбки порваны, готова к драке. Как и всегда.

А слева, с грацией неопытной летучей мыши со сломанными крыльями, летел какой-то ведун Воздуха. Он размахивал руками, призывая ветер нести его к пристани.

Перед прыжком на набережную с разбитого судна у Сафи было всего две мысли.

Кто этот чертов нубревенский ведун Ветра?

И – ему неплохо бы научиться справляться с пуговицами на рубашке.

Затем Сафи напряглась и тоже словно взлетела, используя толчки качающейся палубы. Она рассекала воздух вытянутыми руками, а потом сгруппировалась, чтобы смягчить падение на негостеприимную булыжную мостовую.

Молодой человек в расстегнутой рубашке приземлился прямо перед ней.

Она завизжала изо всех сил, но ответом ей был только встревоженный взгляд. Сафи отбросила нож в сторону и врезалась в летуна. Они упали на землю, и молодой человек оттолкнул ее, закричав:

– Держись подальше! Я справлюсь с ним сам!

Сафи проигнорировала эту явную глупость. Вся эта путаница заняла непростительно много времени. Она снова схватила нож.

Повернувшись к разрушенному Ведуну прилива, она увидела, как Ноэль приближается к нему в вихре стали, который должен был отвлечь внимание. Безрезультатно. Ведун не сдвинулся с места. Клинки Ноэль вошли в его живот, и черная кровь хлынула с новой силой.

Вывалились почерневшие внутренности.

Вода ринулась на улицу. Хруст корабельного дерева о камни оглушал. Пошла вторая волна, а за ней и третья.

– Куллен! – заорал нубревенец позади Сафи. – Придержи воду!

Мощный поток магии окатил тело Сафи наподобие теплого душа и помчался навстречу наступающей воде.

Заколдованный ветер схлестнулся с водой, волны попятились и закипели пеной.

Но Ведун прилива не обращал внимания на происходящее. Его потемневшие глаза сверлили Сафи. Шипя, как змей, он бросился на нее.

А она могла только стоять и смотреть.

Ведь это был Герог. Рулевой корабля. Уроженец Сводена, сестра которого…

– Прочь! – закричала Ноэль, оттаскивая Сафи в сторону.

Это произошло за секунду до того, как Герог ринулся к ней, подобно вихрю. Его окровавленные руки вцепились в нее. Сафи подпрыгнула, чтобы ударить.

Ее каблук врезался ему в колено. Колдун пошатнулся и наклонился вперед, а Ноэль усугубила падение, нанеся удар снизу и попав сапогом ему по подбородку.

Разрушенный упал на камни. Черные гнойники по всему телу прорвались и залили улицу кровью.

Но Герог был еще жив, еще в сознании. Он оглушительно заревел и попытался принять вертикальное положение.

Но тут вмешался нубревенец. Он подкрадывался к Разрушенному поближе – и тут же разворачивался и оказывался вне досягаемости.

От паники у Сафи перехватило горло.

– Что ты делаешь? – вскрикнула она.

– Я же говорил, я сам! – проревел он. Затем раскинул руки и с порывом магии, вспышкой отозвавшимся у Сафи в груди, ударил по ушам Разрушенного. Воздух взорвался у того в голове. Черные глаза закатились.

Ведун прилива по имени Герог обмяк на мостовой. Мертвый.

* * *

Ноэль откинула юбку и спрятала клинки обратно в потайные кожаные ножны. Оказавшиеся рядом далмоттийцы осеняли себя знаком Инан.

Проводя двумя пальцами перед глазами, они просили свою богиню и Эфир спасти их души.

Будто Ноэль было дело до их душ.

Однако ее действительно волновало, чтобы с неприятностями на сегодня было покончено. Поэтому, приближаясь к мертвому ведуну, она поправила косынку на волосах и порадовалась, что та не слетела полностью во время боя.

После того как ведун упал, она сразу сосредоточилась на дыхании, чтобы убедиться, что ее не разрушило. При таком мощном выбросе магии, да еще так близко, собственная сила легко может выйти из-под контроля. Но Ноэль не почувствовала ничего необычного, разве что Нити вокруг светились ярче. Оттенки были резче. Это даже пугало.

Убедившись, что волосы и лицо достаточно прикрыты, а рукава надежно спрятали ее бледную кожу, Ноэль нащупала Нити Сафи, так что теперь могла найти ее среди толпы.

Но ее глаза и магия нащупали что-то еще. Нити, каких она раньше не видела. Прямо рядом с ней… на трупе.

Ее взгляд скользнул по телу Разрушенного. Почерневшая кровь… и кое-что еще сочилось из его ушей на булыжники. Гнойники на коже все еще извергали маслянистую субстанцию, брызнувшую на юбку и промокший от пота лиф Ноэль.

Хотя Разрушенный был несомненно мертв, в его груди, подрагивая и сворачиваясь, еще светились три Нити. Короткие Нити. Порванные Нити.

Это было невозможно: мать Ноэль всегда говорила, что у мертвых не бывает Нитей… Да и на церемониях огненного погребения номаци, куда Ноэль брали ребенком, она ни разу не видела Нитей на трупе.

Она понятия не имела, что не так и с кем именно: с ведуном или с ней самой. Однако Ноэль понимала – это так страшно, что обделаться можно. В буквальном смысле – ее живот будто опустел, а колени ослабели.

Пока она смотрела, толпа начала смыкаться. Зеваки окружили тело со всех сторон, и Ноэль приходилось щуриться, чтобы увидеть что-то через их Нити. Чтобы пробиться через все эмоции.

Да еще над головами парили тонкие, цвета морской волны Нити, которыми до сих пор была связана вся команда пакетбота. Они светились и дрожали, будто от боли.

Теперь Ноэль был слышен их плач. Грубоватый своденский язык наряду с быстрой далмоттийской речью. Они оплакивали павшего товарища; но еще больше боялись того, кем он стал. Боялись стать следующими.

Потом рядом мелькнула одна Нить – малиновая, сердитая. Ее сопровождало осиное жужжание.

– Ты кем себя возомнил? – спросила Сафи. – У нас все было под контролем.

– Под контролем? – переспросил мужской голос с резким акцентом. – Я только что спас вам жизнь!

– Ты не разрушен? – Голос Сафи прозвучал резко, а Ноэль поморщилась от неудачно подобранного слова. Особенно учитывая, что магия этого человека их действительно спасла.

Но, конечно, Сафи еще не освободилась от своего ужаса и боли. От своих бушующих Нитей.

Она всегда была такой, когда происходило что-то по-настоящему плохое. Она либо убегала со всех ног, либо подавляла нежелательные эмоции.

Для этого существовали разрушенные Нити. Короткие Нити оборванной связи, глубокой душевной боли, злости и ярости такой силы, что они поглощали человека целиком. Сафи так горевала из-за разрушенного Ведуна прилива, что нубревенцу стоило быть поаккуратнее, если он не хотел остаться без потомства.

Или еще чего похуже.

– Твои глупые кренделя с магией воздуха, – продолжила Сафи, почти срываясь на крик, – чуть нас не убили! Надеюсь, тебя ждет весь огонь вашего нубревенского ада!

– Нубревенский ад мокрый, – ответил молодой человек.

Ноэль принялась проталкиваться через толпу. Ей нужно было добраться до Сафи, пока Нити той не начали рваться. Пока Сафи не стала еще опустошеннее и злее, чем была.

Когда Ноэль наконец проскользнула поближе и отстранила заплаканного моряка, загородившего ей путь, она увидела, как Сафи сгребла в горсть расстегнутую рубашку нубревенца.

– Все нубревенцы так одеваются? – Сафи потянула за другую полу его рубашки. – Вот это должно быть продето сюда.

К своей чести, юноша стоял неподвижно. Но его лицо вспыхнуло румянцем – как и его Нити, – а губы плотно сжались.

– Я знаю, – выдавил он, – что делать с пуговицами. – Он надавил на запястья Сафи, чтоб убрать ее руки.

Плохая идея, подумала Ноэль и открыла было рот, чтобы предупр…

На руке Ноэль сомкнулись пальцы. Прежде чем она успела освободиться, человек вывернул ее руку за спину.

Боковым зрением она видела пульсирующую Нить терракотового оттенка. Это был знакомый оттенок раздражения, который годами сопровождал все истерики Сафи. Это был Хабим.

Искра воодушевления, не покидавшая Ноэль с тех пор, как они покинули Онтигуа, пару раз мигнула и угасла полностью.

Раз Хабим здесь, до пристани им не добраться. Не добыть денег мошенничеством и игрой в таро.

И никакой Сотни островов.

Хабим еще плотнее прижал запястье девушки к спине и прорычал:

– Пошли, Ноэль. Туда, в проулок.

– Ты можешь меня отпустить, – сказала она бесцветным голосом. Она видела Хабима только краешком глаза. На нем почему-то была серо-синяя ливрея дома Хасстрель… или, во всяком случае, что-то очень похожее.

Хабим снова крутанул ее руку, и в горле Ноэль образовался горячий комок. Но она пошла. К узкому проходу между грязным трактиром и еще более грязным магазином поношенной одежды.

– Демон Пустоты? Ты назвал меня Демоном пустоты?! – разнесся над толпой вопль Сафи. – Я говорю по-нубревенски, ты, конская задница!

Остаток проклятий Сафи прозвучал на нубревенском языке и был поглощен шумом толпы.

Ноэль ненавидела, когда Нити Сафи начинали сверкать так ярко, что застилали все остальное и в глазах Ноэль, и в ее сердце.

– Она сейчас кому-то навредит, – сказала она Хабиму.

– Нет, она этого не сделает. – Он вел ее мимо одноногого нищего, воспевающего Великую войну. – Этот Ведун воздуха в состоянии с ней справиться.

Они достигли входа в проулок, и Хабим грубо втолкнул туда девушку.

Она шагнула на небольшой темный пятачок, под сапогами захлюпали невидимые лужи, а в нос ударила вонь кошачьей мочи.

Ноэль высвободила запястье и повернулась к своему наставнику. Такое поведение не было характерно для вежливого Хабима. Безусловно, он был смертельно опасен. Его отправили охранять Сафи в университете именно из-за многолетнего опыта в убийствах людей, а его Знак магии был закрашенным треугольником Огня. Но при этом Хабим обладал мягким голосом и хорошими манерами. Всегда был спокойным и сдержанным.

Тем не менее, так же как тело Ноэль, казалось, вышло из-под контроля, так и Хабим ничем не напоминал себя самого. Он действительно был одет в ливрею Хасстрелей – лакейскую, судя по фалдам мундира и высоким чулкам. А лицо его было искажено яростью.

– Что, – прорычал он, наступая на Ноэль, – что вы делали? Вот так запросто вытащив оружие? Черт побери, Ноэль, надо было бежать.

– Этот ведун Прилива, – начала она, но Хабим продолжал наступать. Он не отличался высоким ростом, и последние три года их глаза находились на одном уровне. Темные красивые глаза, в которые она когда-то была немного влюблена.

До тех пор, конечно, пока не увидела, какие Нити связывают Хабима и Мустефа: Нити любви. Настоящей любви.

Сейчас эти красивые, окруженные морщинками глаза были выпучены от гнева. Они сверкали в сумраке, а его Нити стали яростно-красными.

– Разрушенный – проблема стражи, а вот стража – теперь наша проблема. Разбой, Ноэль? Ограбление мастера гильдии? Вот как вы решили провести время, пока нас с Мустефом не было рядом?

Нити Хабима засверкали еще ярче, и Ноэль поджала губы. Спокойствие, сказала она себе. Спокойствие в твоих руках и пальцах. Она – ведьма Нитей, и злость Хабима не выбьет ее из колеи.

– А что стражники Веньязы, – спросила она, довольная тем, что голос не дрогнул, – они разыскивают нас с Сафи?

– Разумеется. – Хабим неопределенно махнул рукой в сторону пристани. Ноэль могла расслышать только отдаленный рокот барабанов, возвещающий о приближении стражи Веньязы. Они должны обезглавить тело Ведуна прилива, как гласит закон Далмотти в отношении всех трупов Разрушенных. По какой-то причине в этой империи бытовало поверье, что обезглавливание помешает разрушенной магии распространяться. Хотя, насколько было известно Ноэль, это не играло никакой роли.

– Мастер гильдии Йотилуцци, – сказал Хабим чуть спокойнее, – отправил на поиски двух девушек всю стражу Далмоттийской империи. Одна с мечом, другая с изогнутыми клинками. Сколько людей дерется на изогнутых клинках, Ноэль? Это, – он указал на ее ножны, – очевидно. Стража должна только задержать вас как подозреваемых, а потом вас обнюхает ведун Крови.

– Ах, – вздохнула Ноэль. Ведун. Крови. Ведун. Крови. – Он здесь?

– Да, и об этом все говорят. Он реален, ты понимаешь это? Он пришел из Пустоты и с удовольствием перережет тебе горло.

Ноэль сглотнула и почесала ключицу. Спокойствие.

– Думай, Ноэль! Думай! – Хабим наклонился к ней, его Нити пульсировали серым страхом. – Ты номаци. В этой стране тебе защиты искать негде. Даже за ношение оружия в общественных местах тебя повесят.

Хабим развернулся на каблуках и отошел на три шага. Затем сделал три шага обратно. Рокот барабанов приближался; в трактире разбился стакан.

Нити Хабима окрасились синей грустью. Когда он снова заговорил, его голос был напряженным.

– Вы собирались покинуть Онтигуа, так? Вы планировали бежать, пока мы с Мустефом были в отъезде. Я знал, что Сафи пугает перспектива стать доньей Хасстрель, но… Но я не думал, что она решится бежать. По крайней мере, так скоро.

Ноэль не ответила – Хабим знал, что говорит правду. К тому же она не была уверена, что язык послушается ее.

Хабим остановился и посмотрел на Ноэль из-под тяжелых век.

– Вы бы… уехали, не попрощавшись?

Девушка снова сглотнула. Как она и опасалась, дурацкое заикание вернулось. Факел выгорал.

– Н-нет, – выдавила она. – Мы хотели уехать, а ты служишь Эрону. Ты бы остановил нас. Ты уже нас остановил.

Хабим покачал головой.

– Я знаю, что вы с Сафи не понимаете нашей верности Эрону, но вы поймете. Думаю, скоро.

Ноэль сомневалась в этом.

– Ты больше не будешь кричать на меня, Хабим? Мне нужно вернуться к Сафи.

Он глубоко втянул ноздрями воздух. Ноэль наблюдала, как Хабим пытается справиться с эмоциями. Черты его лица смягчились, Нити приобрели оттенок синего спокойствия, а спина выпрямилась.

– Ты не вернешься к Сафи, – сказал он наконец. – Ты останешься в этом проулке. Я говорил тебе, Ноэль, вас разыскивают по всей империи Далмотти.

– Куда же нам теперь идти? – спросила она наконец. – В кофейню Мустефа в Веньязе?

– Не нам, Ноэль. Только тебе. Тебе нужно уйти из города. Подальше от стражи и ведуна Крови. Ты знаешь, куда.

У Ноэль окончательно перехватило горло. Язык распух и еле шевелился.

– Н-нет. Нет, нет, нет. Только не туда, Хабим. Куда угодно, только не туда.

Выражение лица Хабима смягчилось. Его Нити мерцали персиковой нежностью.

– Мы с Мустефом все подробно обсудили. Теперь, когда за вами охотится Ведун крови, нет такого места, где вы будете в безопасности. Титул Сафи защитит ее, но тебя…

Хабим не стал заканчивать мысль. Титул Сафи служил ей защитой, но происхождение Ноэль было ее проклятием.

– Есть ли вокруг поселка стены? – продолжил Хабим. – Ловушки, с которыми не справится даже ведун Крови? Он будет идти по следу, Ноэль. Услышав о девушке с изогнутыми клинками на пристани, он начнет поиски.

Ноэль подняла руки. Потерла щеки. Виски. Но она едва чувствовала прикосновение пальцев к коже, так же, как еле слышала отдаленный ропот толпы и гул барабанов стражи.

Это было ошибкой. Приезд в Веньязу был огромной, катастрофической ошибкой. Сафи и Ноэль не удастся отправиться к Сотне островов, а Ноэль теперь вынуждена искать убежища в единственном на весь континент месте, в которое не хотела попасть.

– Ты уйдешь всего на одну ночь, – сказал Хабим, подойдя вплотную. – Одна ночь, Ноэль, обещаю. Там есть постоялый двор под названием «Боярышниковый канал». В нескольких кварталах в ту сторону. – Хабим махнул рукой в конец переулка. – Там ты можешь нанять лошадь, а на северной окраине города располагается еще один постоялый двор того же владельца. Завтра на закате вернешь лошадь, а я тебя встречу.

– Что… если… – Голос Ноэль глухо отдавался у нее в ушах. – Ведун Крови… что, если он… с-следит?

– Завтра он нас уже не побеспокоит. Мы знаем кое-кого, кто с ним договорится.

– Кое-кого. – Ноэль моргнула. – То есть… ты будешь занят. И ты, и Мустеф. Зачем? Зачем Сафи в городе?

Хабим отстранился, будто избегая ответа, но Ноэль шагнула вперед. Схватила его за рукав.

– Если ты собираешься меня отослать, т-так хотя бы объясни, зачем. Что должно меня удержать от того, чтобы забрать Сафи и прыгнуть на первый попавшийся корабль, идущий отсюда?

Хабим посмотрел на девушку так пристально, будто это ему были видны ее Нити. Как будто он мог отличить правду от лжи.

– Сафи, – сказал он спокойно, – была рождена доньей. Ты должна помнить об этом, Ноэль. Она здесь, чтобы исполнить свое предназначение. Когда она поймет, чего от нее ждут, то согласится. Я обещаю. А это значит, что ты не сможешь ее удержать. Не здесь. И не сегодня.

Дыхание Ноэль прервалось. Она испытала внезапное желание наблевать Хабиму на сапоги. Конечно, она всегда знала, что придет день – и она станет для Сафи такой же обузой, какой была для матери. Когда она вмешается в жизнь Сафи, когда лишит ее титула и богатства, с которыми та родилась. Ноэль просто не ожидала, что этот день настанет так скоро…

Стыд – с трудом определила она свое чувство. Должно быть, это стыд.

Через несколько долгих мгновений Ноэль выдохнула, желая избавиться от мыслей и стыда. Логика снова взяла верх, обдав ее холодным потоком и вернув подвижность языку.

Логика подсказывала ей, что в племени Миденци действительно можно скрыться от ведуна Крови и стражи Далмотти. Еще она говорила ей, что необходимо покинуть город, а Сафи пусть станет той, кем должна быть.

Так что Ноэль склонила голову, как ученица, признающая правоту своего учителя. И когда она подняла глаза, Хабим кивнул. Это был кивок бывшего солдата Огненной армии.

– Отдай мне свои клинки, – потребовал Хабим. – Лучше, чтобы их при тебе не оказалось, а ты вряд ли захочешь их выбросить.

– Конечно, нет, – ответила Ноэль, не сделав ни малейшего движения, чтобы отстегнуть ножны.

– Ноэль, я верну их тебе завтра.

– Они принадлежат только мне.

– Я знаю, – сказал Хабим; его Нити покрылись виноватой ржавчиной. – Но ты номаци. Это незаконно, и мы не можем рисковать.

Она почесала нос, пробормотала «хорошо» и отстегнула клинки. Почти по-детски порывисто сунула их Хабиму, который взял оружие с грустным вздохом и голубоватым мерцанием Нитей.

Жестом он велел Ноэль отправляться в глубь проулка.

– Тут есть дверь, ведущая в кухню трактира. У них в глубине – небольшой сад. Ты сможешь перемахнуть через забор. В нескольких кварталах к востоку найдешь «Боярышниковый канал». – Он сунул руку в карман жилета. – Этого должно хватить, чтобы нанять лошадей.

Ноэль взяла пиастры, прежде чем развернуться к ветхой двери. Через щели в дереве был слышен звук шинкующих ножей и кипящих горшков.

Внезапно в проулке эхом отозвался грохот барабанов. Стража была здесь. Тем не менее, рука Ноэль задержалась на ржавой ручке: она не могла не оглянуться на человека, который почти что стал для нее отцом.

– Это было бы не насовсем, Хабим. – Она дернула носом. – Однажды мы нашли бы вас с Мустефом.

Плечи Хабима слегка поникли.

– «Однажды» наступает не всегда, Ноэль. Особенно во время войны, когда будущее покрыто мраком.

Ничье будущее не ясно. Ноэль наморщила лоб. Вонь от мочи разъедала ей глаза, но она заставляла себя повторять эти слова. Ничье будущее не ясно.

Хабим был, безусловно, прав, и это означало, что Ноэль не может просто так оставить Сафи – без последней весточки. Чего-то такого, что только Сафи поймет. Ноэль отступит перед титулом Сафи, и это только на одну ночь, но что будет завтра?

– Можешь передать Сафи кое-что от меня? – спросила Ноэль. Ее слова звучали спокойно, как часть простого плана. Дождавшись кивка Хабима, Ноэль продолжила: – Передай Сафи, что мне жаль ее оставлять, и пусть постарается сберечь мою книгу. И… О. – Ноэль подняла брови, будто вспомнила что-то. – Еще передай, чтобы не перерезала тебе горло. Уверена, она попытается, когда узнает, что ты меня отослал.

Затем, не говоря ни слова, Ноэль распахнула дверь и вошла в жаркую многолюдную кухню. Она знала, что Хабим не поймет истинного смысла послания, а вот Сафи разберется.

Это значило, что Ноэль и Сафи увидятся очень скоро – и в этом будущем Ноэль могла быть уверена.

Глава 6

По мере приближения барабанного рокота гнев Сафи и ее желание накричать на молодого нубревенца нарастали. Когда он, все еще в расстегнутой рубашке, зашагал к своему кораблю, сопровождаемый гибким и энергичным мужчиной, она не погналась за ними только потому, что потеряла из виду Ноэль.

Ее отчаянные поиски сестры по Нити были прерваны, когда грохот шагов и барабанов внезапно прекратился. Когда толпа на причале притихла.

Свист воздуха, глухой стук… Всплеск.

Сердце Сафи упало, ее ярость утихла так же быстро, как и поднялась. Она побрела обратно к телу Герога и увидела его когда-то красивое лицо, сейчас почерневшее и лоснящееся гноем, прижавшееся к мостовой.

Она всмотрелась в его пустые, неживые глаза. От рулевого ничего не осталось. Он жил и улыбался… а теперь погиб.

Долгое время тишину нарушало только воркование голубей, ветер и рокот спокойных волн.

Потом сдавленный всхлип другого, светловолосого моряка разрезал тишину, как зазубренный нож. Он отозвался у Сафи в ушах и толкнулся в ребра. Небольшой завершающий аккорд, заполнивший пустоту.

Сафи хотелось блевать. Или рыдать. Или рухнуть на колени рядом с Герогом и просить прощения.

Ноги у нее подкосились. Она коснулась безжизненной шеи Герога, чтобы приложить его голову к плечам, как это и должно было быть, – и в тот же момент на ее плечо легла чья-то рука.

Хабим.

На протяжении нескольких бесконечных секунд Сафи могла лишь безмолвно смотреть на своего старого телохранителя. А потом пришли потрясение, ужас и осознание непоправимого.

Хабим был здесь. Здесь. Это означало, что Сафи и Ноэль обнаружены.

– Пошли, – ворчливо сказал Хабим. – Экипаж там.

– Мне нужно найти Ноэль, – перебила Сафи, не двигаясь с места и не мигая.

– Она ушла в безопасное место, – ответил Хабим.

Ушла. Просто… ушла.

«Это правда», – подсказала Сафи ее магия, – и на смену ужасу пришла зубодробительная ярость. Сильнее, чем по отношению к тому нубревенцу. Сильнее, чем она чувствовала по отношению к себе после неудачного ограбления.

– Куда, – выдохнула она, – куда ты ее отправил, Хабим?

– Я все объясню в экипаже.

Сафи схватила Хабима за ворот и дернула его на себя, оказавшись с ним нос к носу.

– Ты объяснишь сейчас.

Его взгляд без всякого интереса скользнул по пальцам на воротнике. Сейчас он мог сломать Сафи запястья. И он, и она это знали.

Но Сафи было все равно.

Хабим всегда был более нервным, чем другие ее наставники. Он будто жил на секунду быстрее остального мира и не проявлял долготерпения по отношению к Сафи. И она снова его нервировала.

– Я все объясню в экипаже, Сафия фон Хасстрель, и ты послушаешься, не устраивая сцен. – Голос Хабима был таким же бесцветным, как у Ноэ. – Нанятый мастером гильдии Йотилуцци Ведун крови может появиться здесь с минуты на минуту.

«Правда».

– Будет проще скрыться от него в экипаже. А теперь отпусти меня.

Сафи разжала пальцы, но не сделала ни единого шага к карете.

– Ведун Крови здесь? В Веньязе?

– С самого утра. Его хозяина вызвали на Военный саммит. А теперь пошли.

Хабим направился к неприметному, затянутому черным экипажу, и Сафи, прямая как корабельная мачта, пошла за ним.

– Объяснись, – потребовала она, как только устроилась внутри. Хабим закрыл дверцу и задернул тяжелую черную занавеску на окне экипажа. Она приглушила портовый шум, в карете стало совсем темно.

Хабим сжато изложил историю о преследовании двух девиц всей стражей Далмотти. Пока он говорил, Сафи ощущала, как искажается ее лицо. Карета сорвалась с места, а ее пальцы до боли впились в бедра. Хабим дошел до того момента, когда он отправил Ноэль в поселок Миденци. Сафи метнулась к двери.

Хабим перехватил ее, прежде чем она успела повернуть ручку.

– Если ты откроешь дверь, – рявкнул он, – или даже просто отдернешь занавеску, ведун Крови наверняка тебя почует. Занавеска сделана из жил саламандры и блокирует запах твоей крови. Монах попадет на причал, но не сможет следить за нами. Ноэль отправилась к своему старому дому добровольно, Сафи.

Сафи замерла, в глазах помутилось от недостатка воздуха. Она не могла поверить, что Ноэль без сопротивления пошла домой. Это была какая-то нелепица, но магия кричала, что это правда.

Так что она кивнула, и Хабим отпустил ее. Сафи откинулась на сиденье и поджала ноги. Никогда еще она не ненавидела Хабима так сильно – а ведь за прошедшие годы поводов было достаточно. Всякий раз, как он наказывал ее за то, что ушла слишком далеко от замка. Всякий раз, когда просто позволял дяде запереть ее или отхлестать по ногам крапивой. Всякий раз, как он заставлял ее тренировать удары, пока костяшки не будут разбиты в кровь, до мяса.

За все это она ненавидела Хабима, но сейчас было еще хуже. Потому что он причинил вред не ей. Он причинил вред Ноэль.

– Ты вообще понимаешь, что натворил? – спросила она срывающимся голосом. – Ты отправил Ноэль в логово горной летучей мыши. Ей повезет, если она выйдет оттуда всего лишь с несколькими новыми шрамами – если вообще выйдет.

Атмосфера в экипаже была предгрозовой.

– Разве тебе никогда не было интересно, – продолжила Сафи, – откуда эти шрамы у нее на груди? Или почему она никогда не говорит о своем доме? – Сафи злобно хохотнула. – Ноэль была бы сейчас мертва, если бы семь лет назад, когда она сбежала из поселка, ее не нашла каравенская монахиня. Второй раз ей вряд ли так повезет.

Сафи подняла голову и увидела затихшего Хабима. Экипаж с грохотом остановился, но он не пошевелился. Его глаза смотрели на что-то, что мог видеть только он.

– Но, – хрипло сказал он, – она пошла добровольно. – Короткое молчание. Потом он резко оживился и бросил взгляд на Сафи. – Это твоя вина. Это была твоя идея с грабежом – я знаю, что твоя. Только ты можешь быть настолько безрассудной дурой! А Ноэль пошла за тобой, как и всегда.

– Ты отослал ее, – прорычала Сафи, с ненавистью ощутив, как его слова отозвались в голове: «Правда, правда, правда!»

– И я верну ее, как только смогу, Сафи.

– Недостаточно быстро.

– Значит, надо было думать, что делаешь! – Слова Хабима заполнили весь экипаж, его грудь тяжело вздымалась. – Эрон вызвал тебя не без причины, Сафи, а теперь ты осложнила – если вовсе не разрушила – двадцатилетний план. – Он осекся и плотно сжал губы, будто не хотел, чтобы конец фразы вырвался наружу. Потом резко выдохнул и сел на место.

Двадцатилетний план, подумала Сафи, догадавшись, о чем Хабим сейчас проговорился. Он мог не продолжать – Сафи уже все поняла. Мустеф всегда наставлял ее: сказанное не так важно, как несказанное.

Сафи явно нужна была в Веньязе как часть какого-то колоссального плана, который также требовал удалить Ноэль из поля зрения. И ясно было, что Ведун крови на хвосте у Сафи может этому плану помешать.

Сафи заставила себя последовать примеру Хабима – снова откинуться на сиденье и расслабиться. Ей необходимо было все продумать, как это обычно делала Ноэль. Ей нужно было проанализировать ее противников и рельеф местности…

Но рассуждения и анализ не были ее сильной стороной. Всякий раз, как она пыталась собрать воедино свой день, он и дальше распадался на отдельные куски, которые еще труднее было объединить.

Для этого Сафи была нужна Ноэль. В этом она на Ноэль полагалась. Действие и движение – вот что давалось Сафи по-настоящему хорошо.

Ее руки нащупывали ножи. Пальцы на ногах были поджаты – она в любой момент была готова вскочить.

– Не трогай оружие, – протянул Хабим. – Так или иначе, что ты можешь сделать, Сафи? Убить меня?

– Сбежать, – сказала она тихо. Ее пальцы по-прежнему нервно блуждали.

– Чтобы в итоге тебя нашел Ведун крови, – парировал Хабим. – До тех пор пока ты с нами, ты в безопасности. Мы предприняли меры, чтобы с ним справиться. К тому же… – Он откинул край занавески и быстро выглянул наружу. – Ноэль не хочет, чтобы ты меня убивала. На самом деле, – он отпустил занавеску, – полностью ее сообщение звучало так: она просит прощения, просит тебя не потерять книгу и не перерезать мне глотку.

Сафи наконец убрала руки с ножей. Выпрямилась.

– Ноэль… извинилась? – Это не было похоже на Ноэль, особенно если случившееся не было ее виной.

Это была тайная весточка.

Не перерезать глотку Хабиму – означало ждать. Делать, что велит Хабим. Хорошо. Пока что Сафи подчинится. Но книга… Сафи не могла разгадать эту часть сообщения.

– Вещи Ноэль и мои, – медленно сказала Сафи, – все еще на корабле.

– Их доставят в наше жилище.

Еще раз выглянув за занавеску, Хабим постучал в крышу. Затем посмотрел на Сафи сверху вниз.

– На территории этого поместья ты будешь в безопасности, Ведун крови тебя не достанет. Только запомни, Сафи: я просто хочу защитить тебя и Ноэль. Вы обе… – Он сглотнул, по лицу пробежала судорога. – Вы обе – смысл жизни моей и Мустефа. Пожалуйста, не забывай об этом. – Затем, не сказав больше ни слова, Хабим выскочил в дверь экипажа и растворился в суете городского дня.

Дрожа всем телом и сжимая кулаки, Сафи вышла на улицу. Шум копыт, колес и каблуков заглушали грохот ее сердца. Перед ней были железные ворота, ведущие в заросший сад.

Это был зажиточный квартал Веньязы. Когда Сафи приблизилась к воротам, за розами и жасмином ей удалось разглядеть дом со множеством колонн.

На несколько долгих секунд Сафи остановилась и стала прикидывать пути к бегству. Ноги притопывали от нетерпения. Горло горело жаждой стремительного ветра.

Но она знала, что от этой злости убежать не получится. Невозможно убежать от глубокой ненависти к себе. Все разваливалось, и это была ее вина. Им с Ноэль понадобились деньги, а потом она привлекла к себе внимание Ведуна крови. Герог был разрушен, и Сафи пришлось драться с ним не на жизнь, а на смерть.

Теперь Ноэль вынуждена в одиночку расплачиваться за ошибки Сафи, а Герог мертв.

Мертв.

Всегда получалось именно так. Сафи что-нибудь начинала, а кто-то другой расхлебывал. На протяжении семи лет этим кем-то была Ноэ… Но сколько еще ошибок Сафи должна совершить, чтобы Ноэль сказала – довольно? Однажды она сдастся, как и все остальные. Сафи оставалось только отчаянно молиться, чтобы это произошло не сегодня.

Ее магия указывала, что это неправда. Иначе Ноэль не передала бы весточку через Хабима и не попросила бы найти книгу. Что ж, Сафи сможет прочесть книгу и разгадать шифр Ноэль, если зайдет в особняк, как было велено.

Так что, вдавив сжатые кулаки в бедра, она подошла к калитке и позвонила.

* * *

План Ноэль, который она попыталась передать в шифровке Сафи, состоял в том, чтобы нанять лошадь, как сказал Хабим, а затем добраться до одного перекрестка к северу от Веньязы.

Когда Ноэль читала каравенскую книгу во время путешествия через море Яданси, она пометила страницу с описаниями разных монашеских подразделений. Одна красочная миниатюра была особенно важна. Она называлась «Монах-целитель» и повествовала о том, что магически одаренные монахи обучались боевым искусствам наравне с остальными. Но монахи-целители не использовали мечи, а, наоборот, путешествовали по континенту, оказывая помощь и принося исцеление.

Одна такая монахиня спасла Ноэль семь лет назад, когда та, окровавленная и избитая, сбежала из своего племени и надеялась лишь на то, что Мать-Луна приберет ее душу. Каравенская сестра, женщина с серебристыми волосами, нашла тогда Ноэль на перекрестке, лежавшем в нескольких милях к северу от Веньязы. Там на горизонте был виден полуразрушенный маяк, а воздух густо пах серой. Ноэль запомнила лишь успокаивающий голос монахини и ее успокаивающую магию.

Позже в тот день Ноэль проснулась в одиночестве, выздоровевшая, и смогла закончить свое путешествие в Веньязу.

Оставалось надеяться, что Сафи найдет отмеченную страницу, вспомнит эпизод с Ноэль и монахиней-целительницей и догадается, что Ноэль надо искать на том самом перекрестке.

План Ноэль еще не был продуман как следует, когда на ее пути возник каравенский монах.

Ноэль только что нырнула в проулок на задворках пристани, как и велел Хабим. Подсчитав многочисленные бронзовые пиастры, выделенные ей на лошадь, она отыскала на обочине торговца, у которого колец на пальцах было больше, чем зубов во рту. Три монеты спустя она стала гордой обладательницей коричневого плаща, провонявшего плесенью и элем.

Скривившись от вони, она натянула поглубже колючий капюшон и продолжила свой путь среди лошадей и повозок, торговцев и лакеев гильдий, а также Нитей всех мыслимых оттенков и степени прочности. В конце концов она увидела деревянную табличку, на которой через трафарет было написано: «Боярышниковый канал».

Ноэль заметила что-то еще. Ослепительную вспышку белого среди множества оттенков толпы Веньязы.

Каравенский монах без Нитей. Никто.

Ведун. Крови. Ведун. Крови.

Ноэль похолодела. Она застыла на полушаге, наблюдая, как монах удаляется вниз по улице. Он явно охотился. Каждые несколько шагов он останавливался, и островерхий капюшон клонился вниз, будто ведун нюхал воздух.

Именно отсутствие у него Нитей будто парализовало Ноэль. Она думала, что просто упустила из виду его Нити в суматохе боя два дня назад, но нет, их действительно не было.

Это невозможно.

У всех есть Нити, и точка.

– Интересуетесь коврами? – спросил продавец в насквозь пропитанном потом халате, страдающий одышкой. – Мои ковры прямиком из Азмира, но я дам вам хорошую скидку.

Ноэль вскинула ладонь.

– Отойди от меня, или я отрежу тебе уши и скормлю крысам.

Как правило, эта угроза отлично действовала. Как правило, однако, Ноэль была в Онтигуа, где оттенки Нитей были приглушенными, а ее бледная кожа номаци мало кого волновала. И, как правило, с ней была Сафи, которая могла показать зубки и всех напугать.

Сегодня ничего этого у Ноэль не было, и в отличие от Сафи с ее мгновенной реакцией, которая сбежала бы, как только обнаружила монаха, Ноэль могла только тупо стоять, тратя время на оценку местности.

За эти пару секунд, пока Ноэль пыталась собраться с мыслями, торговец коврами приблизился вплотную и, прищурившись, заглянул под капюшон.

Его Нити полыхнули белым страхом и черной ненавистью.

– Грязная матци, – прошипел он, проводя пальцами по глазам. Затем рванулся, повысил голос и откинул назад капюшон Ноэль. – Пошла вон, грязная матци! Прочь!

Ноэль вряд ли нуждалась в повторении и наконец-то сделала то, что сделала бы Сафи, – побежала.

Ну, или попыталась убежать, но вокруг нее уже сомкнула кольцо толпа зевак. Куда бы она ни повернулась и ни бросилась, всюду были эти взгляды, прикованные к ее лицу, коже, к ее волосам. Она отпрянула от Нитей блеклой опаски и серо-стального насилия.

Суматоха привлекла внимание каравенца. Он остановился. Повернулся на нарастающий шум толпы…

И посмотрел прямо на Ноэль.

Время замедлилось, а толпа будто расплывалась, превращаясь в полотно из Нитей и звуков. Каждое биение сердца ощущалось как вечность. Все, что видела Ноэль – глаза молодого монаха. Краснота сквозила в глазах самого светлого голубого оттенка, что ей приходилось видеть. Будто кровь сочилась сквозь лед. Как Нить сердца, обвивающая Нить синего понимания. Ноэль смутно удивилась, что не заметила безбрежной лазури его глаз при первой встрече.

Когда все эти мысли пронеслись в ее голове со скоростью тысячу лье в секунду, ей стало интересно, действительно ли он причинит ей вред, как все боялись…

Затем монах растянул губы и ощерился. Застывшее мгновение было разрушено. Время снова пошло вперед, восстановив обычную скорость. Или даже увеличив ее.

И Ноэль наконец побежала, держась за серой лошадью. Она пихнула лошадь – сильно – локтем в круп. Животное встало на дыбы. Молодая всадница закричала, и от этого визга и отчаянного ржания лошади вся улица заволновалась.

Оранжевые трепещущие Нити проплывали вокруг Ноэль, но она едва замечала их. Она уже протолкалась на один квартал назад. Через ближайший канал был перекинут мост. Может быть, если она успеет пересечь канал, Ведун крови потеряет след.

Ее ноги месили грязь, перепрыгивали через попрошаек, огибали телеги; затем, на полпути к мосту, она бросила взгляд назад – ох, лучше бы она этого не делала. Ведун Крови преследовал ее и определенно не отставал. Те же люди, что пытались задержать Ноэль, теперь уступали ему дорогу.

– Прочь! – закричала Ноэль пуристу с его табличкой «покайтесь». Он не шевельнулся, так что она задела его плечом.

Пурист и его знак завертелись, как флюгер. Но это сработало в пользу Ноэль, хоть она и потеряла скорость и вынуждена была поднырнуть под паланкин, который несли четверо мужчин, – все это выглядело так, будто она намерена взять влево, к мосту. И она услышала, как пурист кричит, что она собралась пересечь канал.

Так что она не взяла влево, как планировала. Вместо этого она развернулась на каблуках и ринулась обратно в толчею, молясь, чтобы монах послушал пуриста и пошел по указанному пути. Молясь, отчаянно молясь, чтобы он не учуял запах ее крови.

Она надвинула капюшон обратно и понеслась. Впереди был еще один перекресток – широкая оживленная улица с востока на запад, до второго моста. Ей придется бежать до конца, все время прямо…

Или нет. Перевернув телегу с дровами и стремительно обогнув прилавок с сыром, она внезапно ощутила под ногами пустоту.

Ноэль широко раскинула руки, балансируя над зелеными илистыми водами неучтенного канала, почти так же забитого людьми на лодках, как и улицы.

Затем под ней скользнула длинная плоскодонка, и Ноэль мгновенно оценила ситуацию. Низкая палуба завалена сетями. Пялящийся вверх рыбак.

Ноэль перестала удерживать равновесие. Вместо этого она подалась вперед.

Мимо засвистел ветер. Белое кружево сетей схлопнулось. Теперь она была на палубе, опиралась коленями на доски и хваталась руками за воздух.

Что-то порезало ее ладонь. Ржавый багор, поняла она, прежде чем поднялась на ноги. Лодка резко накренилась. Рыбак заорал, но Ноэль уже прыгнула на другое проходящее мимо судно – низкий паром с красным навесом в оборках.

– Берегись! – крикнула Ноэль, хватаясь за балюстраду. Она подтянулась – пассажиры потрясенно попятились. Кровь запачкала столбики перил. Ноэль смутно надеялась, что горящая рана не облегчит ведуну Крови ее поиски.

Она пересекла палубу парома в четыре прыжка – похоже, присутствующие так же сильно хотели, чтобы она скорее убралась, как и сама Ноэль. Она взобралась на перила, сделала вдох и прыгнула на следующую лодку – на этот раз полную макрели.

Под ногами хлюпнуло, и она внезапно обнаружила, что лежит в месиве из серебристой чешуи и подернутых слизью рыбьих глаз. Рыбак закричал на Ноэль – скорее недовольно, чем от удивления, и она поднялась. На нее надвигалась черная рыбацкая борода.

Она толкнула мужчину локтем в живот, как раз когда они поравнялись с лестницей, на которой толпились рыбаки с удочками.

Мощно спружинив, Ноэль оказалась на одной из плиточных ступенек. Ни один из рыбаков не протянул руку, все только отшатнулись. Один даже замахнулся на нее удочкой; его Нити были перепуганно-серыми. Ноэль пыталась удержать равновесие на ступеньке.

Она схватилась за конец удочки, которой рыбак пытался попасть ей по голове. Его Нити вспыхнули ярче. Он попытался отобрать у нее снасть – и вместо этого затащил ее повыше. «Спасибо», – подумала она, шагнув по лестнице. Оглянулась и увидела кровь на камнях. Ее ладонь кровоточила намного сильнее, чем можно было судить по ноющей боли.

Ноэль вышла на улицу. Мимо проплывала толпа, а она пыталась сосредоточиться на дальнейшем плане действий. Все ее расчеты полетели в тартарары, и Ноэль нужно было немного времени, чтобы подумать. В спонтанности она была полный ноль – вот почему в таких ситуациях роль лидера принадлежала Сафи. Ноэль всегда терялась, если не было времени на раздумья.

Но у нее была минута, пока она стояла возле канала и прятала окровавленную руку в вонючий плащ. Нити окружавшего ее мира то угасали, то начинали светиться ярче.

Широкая дорога. Основной путь из города, как и канал вдоль улицы. Движение было в обе стороны. Мужчина вел мимо оседланную кобылу пегой масти. Лошадь казалась свежей.

И Ноэль нужна была эта кобыла. Она стремительно сдернула плащ и накинула его на голову мужчине, а сама вспрыгнула в седло, надеясь, что прижатые уши лошади означают готовность к скачке.

– Мне очень жаль, – крикнула она, пока мужчина пытался выбраться из-под плаща. – Я отправлю ее обратно! – Затем она пришпорила лошадь, и мужчина остался позади.

Кобыла пошла быстрой рысью сквозь уличную толчею. Ноэль бросила взгляд на другой берег канала… И увидела, что Ведун крови наблюдает за ней. Расстояния между лодками теперь стали больше, и он не мог перебраться через канал так, как это сделала Ноэль.

Но он ухмылялся ей. Он быстро помахал пальцами и постучал по правой ладони.

Он знал, что она поранила руку, и показывал, что может выследить ее. Что он будет выслеживать ее с такой же ужасающей ухмылкой.

Ноэль отвела взгляд от его лица, сосредоточившись на дороге, и прижалась к конской спине. Она пришпорила лошадь еще сильнее и молилась, чтобы Мать-Луна, или бог Нубревены, или кто угодно еще помог ей выбраться из города живой.

* * *

Несмотря на цветы и банки с благовониями, расставленные по особняку мастера Шелковой гильдии, Сафи отчетливее всего чувствовала запах ближайшего канала. Но ей нравился этот запах нечистот, плесени и птичьего помета. Он отвлекал ее от того, что бушевало внутри, пока она разглядывала сад сквозь стену из кусочков стекла.

Сафи проследовала за лакеем по светлым и просторным коридорам, устланным коврами, а затем поднялась наверх, в спальню, где стояла кровать с ворохом роскошных шелковых платьев на ней. Она вошла в комнату с опаской, но там было пусто. Лакей удалился. Тогда Сафи подошла к окну и принялась барабанить по нему пальцами в неистовом ритме своего сердца.

Ей нужно было бесстрастное лицо Ноэль, чтобы удержать Сафи в текущем мгновении, чтобы она не возвращалась с дрожью к мертвому, покрытому гноем лицу Герога. К ярости Хабима. К этой ужасной, неизбывной ненависти, которая прорастала сквозь ее тело.

Позади послышались шаги. Она повернулась, чувствуя, как перехватило дыхание.

Но это был не дядя Эрон. Это был Мустеф. Слава богам.

Но облегчение Сафи было недолгим. Когда старый наставник вошел в комнату, его тонкие черты сложились в жесткую маску, а движения были порывистыми и резкими. В руках он держал знакомый побрякивающий саквояж.

– Так вот что вы задумали в наше отсутствие? – Мустеф бросил сумку на кровать, а Сафи даже не попыталась поймать ее, хотя проводила взглядом, чтобы понять, на месте ли книга Ноэль.

Она была на месте: кожаные уголки торчали наружу.

– Я учил вас искусству слов и уловок не для того, чтобы вы стали грабителями, Сафи.

Долговязый Мустеф навис над девушкой, заслоняя собой книгу. Сафи могла лишь смотреть в его темные горящие глаза.

Она набрала воздуха в легкие и расправила плечи. Как и Хабим, Мустеф был одет в серо-голубую ливрею дома Хасстрель.

Он схватил ее за подбородок, как делал тысячу раз, когда она была ребенком. Повернул голову влево, вправо, ища царапины, ушибы или признаки того, что она заплачет. Но она была цела и невредима и плакать не собиралась.

Выпустив ее, он отступил на шаг.

– Хорошо… что Разрушенный тебе не повредил.

От этой единственной фразы выдержка оставила Сафи, и она обняла наставника. Она всегда предпочитала Мустефа Хабиму и знала, что он связан с ней Нитью сердца более прочной, чем с кем бы то ни было еще. Они были родственными душами, она и Мустеф. Склонны скорее действовать, чем думать; скорее смеяться, чем хмуриться. Так что Мустеф мог злиться как угодно сильно – Сафи знала, что это пройдет.

– Что, черт побери, происходит? – пробормотала она, уткнувшись в его воротник, на котором была вышита горная летучая мышь Хасстрелей. – Хабим отослал Ноэль, а она почему-то подчинилась.

Сафи высвободилась и, прежде чем снова посмотреть на Мустефа, бросила мимолетный взгляд на книгу.

– Твой… дядя в бешенстве.

– Разве он не всегда такой? – Она махнула рукой и развернулась к кровати, чтобы вытащить книгу.

Но Мустеф заступил ей дорогу и повысил голос.

– Это серьезно, Сафи, ты должна понять. – Он взял с кровати одно из платьев. Фисташковый шелк заиграл в лучах послеполуденного солнца. – Вечером ты ему нужна.

– Нужна я или моя магия? – Она посмотрела на платье. К ее неудовольствию, оно было довольно красиво. Сафи и сама купила бы такое, будь у нее деньги.

– Ему нужна ты, – сказал Мустеф. – Вечером будет бал, посвященный завтрашнему открытию Военного саммита. Как ожидается, там будет вся знать трех империй, в том числе женщины и дети. Как знак всеобщего мира.

Сафи нахмурилась. Она наконец получила ответ, но он вызвал еще больше вопросов.

– А зачем на саммите я?

– Потому что… – пробормотал Мустеф, снова взглянув на платье. Пренебрежительно покачав головой, он бросил его на кровать. – Вполне возможно, будет заключено еще одно Двадцатилетнее перемирие. От знати ожидают участия в переговорах. В том числе и от тебя.

По коже Сафи побежали мурашки. «Ложь», – утверждала магия.

– Не ври мне, – сказала она тихо. Беспощадно. – Хабим упомянул что-то о плане, который вынашивается уже двадцать лет. Я хочу знать, в чем он состоит.

Когда Мустеф не ответил, а занялся другим платьем, более пышным, из бледно-розовой материи, и на пробу приложил его к Сафи, она оскалилась.

– Вы не можете отослать мою сестру по Нити и не объяснить почему, Мустеф.

– Вообще-то, Сафи, – он бросил платье обратно в ворох, – не забывай, что в первую очередь ты сама виновата в случившемся.

Сафи дернулась, как от удара. Правда, правда, правда…

– Расскажи мне, – процедила она, сжав челюсти, чтобы преодолеть головокружительный напор магии. Волоски на шее встали дыбом. В горле запершило. Но Сафи знала о своей вине перед Ноэль, и единственный способ все исправить – это получить ответы на вопросы.

Мустеф смотрел на Сафи несколько долгих секунд, такой же неподатливый, как его Нить сердца. Затем он расслабился – похоже, простил ее.

– Большие шестерни пришли в движение, Сафи. Шестерни, которые многие годы отлаживал твой дядя и другие. Война возобновится через восемь месяцев. Мы… не можем позволить этому случиться.

Сафи откинула голову. Это был не тот ответ, которого она ожидала.

– Вы пытаетесь остановить Великую войну?

«Ложь», – толкнула ее магия.

Она попятилась еще дальше. Быстро заморгала, будто свет бил в лицо.

– Вы пытаетесь выиграть в ней, – прошептала она, и магия обожгла ей кожу: «Правда». Защипала и зацарапалась, как грубый шерстяной плащ.

Сафи покачала головой, наступая на Мустефа, который предпринял еще одну попытку подобрать ей наряд.

– Я не понимаю, – сказала она, отпихивая от себя серебристый шелк. – Объясни мне, почему и как ты или дядя можете повлиять на исход Великой войны?

– Скоро узнаешь, – ответил Мустеф. – Теперь умойся, а вечером надень вот это.

Слова Мустефа тускло мерцали магией. Когда он отложил серебристое платье, Знак магии на его руке – полый круг Эфира и литера «W» как знак принадлежности к магии Слов – слегка светился.

Ноздри Сафи раздулись. Она отобрала у него платье, чья тонкая ткань ускользала сквозь пальцы, как морская пена.

– Не трать на меня свою магию.

Кое-какие ее магические способности нейтрализовали магию Мустефа.

В ответ Мустеф лишь хмыкнул, будто знал больше, чем она догадывалась. Затем он изящно развернулся и направился к двери.

– Скоро придет горничная, чтобы помочь тебе помыться. Не забудь про уши и ногти!

Сафи показала спине Мустефа средний палец, но маленький жест неповиновения пропал впустую. Тщетно. Ненависть и гнев, переполнявшие ее в экипаже, снова просачивались наружу, как почерневшая кровь Герога…

Нет, она не будет думать о нем. Вместо этого подумает о Ноэль.

Сердце ее пронзила тоска. Думать про Ноэль было еще хуже. Мысль о потере сестры по Нити переполняла каждую клеточку тела Сафи. Ее кулаки обрушились на нежный шелк. Она била, била и била без конца.

Она подвергла Ноэль опасности. Что, если той на этот раз не удастся покинуть поселок? Сафи никогда не простит себя за то, что Ноэль пришлось туда отправиться.

И… что, если и Ноэль ее никогда не простит?

Сафи сглотнула и бросила наряд на кровать. Потом ее глаза остановились на уголке каравенского фолианта. Она могла бы исправить ситуацию. После того как она разгадает сообщение Ноэль, Сафи определит противников – дядя, ведун Крови, стража, – затем оценит местность – Веньяза, поселок Миденци, корабль на юг, – а затем…

Затем Сафи сможет все это исправить.

Глава 7

Мерик уставился на три миниатюрных корабля на его столе с картами. Они были точными копиями далмоттийских галеонов с их округлым корпусом.

Мерику хотелось выбросить эти чертовы вещицы в открытое окно. Возможно, тогда его четыре капитана наконец-то поняли бы, насколько он против их пиратской затеи. Словами их не переубедить, так почему бы не применить немного магии Ветра?

Но нет. Мерик не был сильным колдуном, и его волшебство зачастую оборачивалось против него самого. Ему было всего семь лет, когда отец отправил его на Магический экзамен. Король Серафин был уверен, что вспышки гнева Мерика – это признак большой магической силы. Король и принцесса могли управлять знаменитой яростью Нихаров, почему тогда она неподвластна Мерику?

Но его вспышки гнева не были признаком силы. Мерика едва ли можно было назвать человеком, достойным Знака магии, и королю Серафину едва удалось скрыть перед экзаменационной комиссией свое недовольство.

В карете, по пути назад в Ловатцкий дворец, именно тогда, с новой меткой, которая все еще горела на тыльной стороне его руки, Мерик резко ощутил, насколько сильно от него отдалился отец. Ощутил, что слабый, вспыльчивый принц не может быть полезен своей семье. Мерик был отослан к своей тете, от которой отреклось семейство Нихар. Она обитала на юго-западных родовых землях. Спустя четырнадцать лет Мерик научился сдерживать ярость, которая постоянно подогревала его кровь. Его отец с сестрой, дед и тетка – все они умели ее контролировать. И их абсолютно спокойные, но смертоносные решения пугали еще больше.

Мерик хотел быть таким. Он даже думал, что он станет таким, а иначе зачем отец назначил его адмиралом? И почему его сестра Вивия поддержала это решение?

Для Мерика это была честь, на которую он не мог надеяться даже в самых смелых мечтах.

Но сейчас в груди снова вскипело непреодолимое желание закричать и все разрушить, потому что люди не понимали, что нужно делать. Его капитаны не прислушивались к голосу разума.

Что хуже всего, Мерик знал – непонятно откуда, – что это было только начало. В ближайшие дни события обрушатся лавиной.

Свет фонаря мерцал на лицах четырех капитанов, он освещал комнату чуть ярче косых лучей заката, падавших в открытое окно. Ветер доносил до Мерика отдаленные голоса, грохот телег и стук копыт.

Принц знал, что нужно закрыть окно.

Капитан Дэа повысил голос, чтобы перекрыть шум вечерней сутолоки и объяснить, как нападение в подходящий момент на торговые суда Далмотти может привести к добровольной сдаче груза. Но в каюте Мерика было слишком жарко, чтобы преградить путь воздуху, задвинув щеколду. К тому же масло в лампе сильно чадило, распространяя вонь еще более отвратительную, чем сточные каналы Веньязы.

Мерик считал, что лучше экономить, используя вонючий животный жир, нежели платить огромные деньги за заколдованные фонарики, которые не чадят. Еще один вопрос, в котором его мнение расходились с мнением капитанов.

Один из многих.

Ни разу за двадцать один год жизни Мерик не видел, как его отец кричит на своих капитанов. И потому в первый свой день в качестве командующего Мерик принял решение, что он тоже никогда не станет кричать. Кроме того, король Серафин всегда прислушивался к ним, а когда не был согласен с их мнением, приводил аргументы. Спокойно. Логично. В случае особо важных решений Серафин всегда ставил вопрос на голосование.

Мерик решил, что будет таким же разумным и спокойным. Логика должна была склонить этих ведунов Прилива, капитанов, на его сторону.

Но сегодня все это не работало, и в момент, когда капитан Хайет оскалил зубы в очередной ухмылке, Мерику захотелось скормить здравый смысл, спокойствие и свободу слова акулам.

И ему очень хотелось дать Хайету в зубы.

Вспышка гнева была неизбежна, и он обратился к Куллену. Задачей первого помощника капитана была поддержка дисциплины среди моряков и контроль выполнения всех поручений. Но с тех пор как три года назад Мерик возглавил военный корабль (пусть и с экипажем вдвое меньшим), он привык, что Куллен справляется со всеми проявлениями ярости на борту.

Что-то бесконечно пугающее и убедительное было в том, как элегантный Куллен вкрадчиво улыбался…

А потом выбивал воздух из легких провинившегося.

В эту минуту Куллен лишь показал свое недовольство, охладив воздух так, что пар повалил изо рта. Пока Мерик ждал завершения видимости дискуссии между капитанами по поводу предложения Хайета, его лицо застыло, а взгляд стал ледяным.

– Пиратский флаг приведет в ужас иностранные флотилии, – сказал капитан Бэрн и нервно заморгал, посмотрев на Мерика. Он был самым молодым капитаном, хоть и на десять лет старше адмирала, с буйно вьющимися волосами и шрамом, пересекавшим губы и подбородок. Серебряные пуговицы на камзоле – серебряные, для обозначения статуса капитана – были криво застегнуты и вечно в пятнах.

Это выводило Мерика из себя – ему хотелось собственноручно застегнуть их заново.

– Хороший способ возобновить Великую войну, – сказал Бэрн, моргая. – Достойный.

– За исключением того, – ответил Мерик тусклым голосом, – что мы здесь для мирных переговоров. И хотя я согласен с тем, что пиратский флаг когда-то был эффективным методом запугивания, с тех пор прошло несколько столетий. С тех пор флотилии империй уничтожили нашу.

Мерику было тяжело смотреть на Бэрна. Да, как адмирал, он должен быть выше мелочной неприязни, но ничего не мог поделать. Капитан хотел уже склониться на сторону Мерика, но Хайет подавил его порыв – пользуясь возникшим у Бэрна в последние недели недоверием к опыту принца. Один капитан Себер остался на стороне Мерика. Это был пожилой человек, напоминавший бульдога с обвисшей челюстью. Но и он, к сожалению, не стал спорить с капитаном Хайетом.

Себер откашлялся и поднял узловатую руку.

– Да? – произнес Мерик. Ему не нравилось, как Себер поджимает губы.

– Адмирал, никто не верит, что соглашение о Двадцатилетнем перемирии будет продлено.

Напыщенный тон старого Себера отозвался в ушах Мерика. Заставил сердце уйти в пятки.

Его единственный сторонник покинул судно. Если вопрос будет поднят на голосование – он знал, что Хайет будет на этом настаивать, – Мерик потерпит поражение. Пиратство победит.

Когда-то ему казалось, это благородно – нападать на торговые корабли, чтобы накормить бедных, а дома у камина рассказывали чудесные сказки о старых пиратах.

Но Мерик знал и другое. Воровство у богатых все равно оставалось воровством, и сказать, что они будут избегать насилия, было проще, чем от него воздержаться.

– И, – продолжил Себер, – сейчас кажется… маловероятным, что снова начнется торговля…

– У меня намечена еще одна встреча, – возразил Мерик, – С Шерстяной гильдией.

– Которая закончится ничем, – пробормотал Хайет. Бросив взгляд на Мерика, он добавил уже громче: – Я думал, вы хотите накормить своих людей, адмирал.

В груди Мерика заискрило. Он разжал кулак, оперся на стол и наклонился к Хайету.

– Никогда, – прорычал он, – не сомневайтесь в моем желании накормить Нубревену, капитан.

Назревала буря. И желание выбить зубы Хайету становилось все сильнее.

Но Куллен предостерегающе поднял густые брови. Воздух охладился еще больше, и Мерик заставил себя сдержаться. Он стиснул челюсти, чтобы подавить ярость семейства Нихар.

Наконец он процедил:

– Добыть пропитание для моего народа – моя единственная цель здесь, капитан Хайет. Не забывайте об этом.

– Что ж, – Хайет развел руками. – Я предложил вариант добычи пропитания. Способ преподать урок империям – не нарушая подписанное королевой соглашение о Двадцатилетнем перемирии.

– То, что вы предлагаете, – грубо ответил Мерик, – это разбой.

– Все, что я предлагаю – уравнять шансы.

Слова Хайета резали, словно клинок.

– И позвольте напомнить, адмирал, что, в отличие от вас, я на самом деле воевал. И, в отличие от вас, я присутствовал на Военном саммите и раньше, я видел, как империи пытаются раздавить нас своим каблуком. Это, – он указал на три миниатюры на карте, – это способ нанести ответный удар. Вернуть могущество Нубревены. Говорите что угодно, но вы упускаете эту возможность, принц.

Лишь только он произнес это слово, температура в каюте сильно упала. Куллен вскинул руку. Быстрее, чем Мерик успел что-то сделать, Куллен перекрыл Хайету воздух.

– Вы должны обращаться к своему адмиралу подобающим образом. – Куллен сжал пальцы. Хайет выпучил глаза и беспомощно открыл рот. – Он для вас адмирал Нубревенского королевского флота Мерик Нихар, пока мы не ступим на родную землю. Это понятно?

Хайет не двигался, его глаза сверкали, а лицо покраснело.

– Это понятно? – взревел Куллен, и магия окутала помещение. Затрещал огонь фонаря, а окна задребезжали.

Хайет судорожно кивнул. Кулак Куллена слегка разжался. Достаточно для того, чтобы капитан вздохнул.

И прохрипел:

– Да… Адмирал.

Куллен отпустил Хайета. Тот упал вперед, уцепился за стол, а затем, хватая ртом воздух, обратил свой язвительный взгляд на Мерика.

– Сражайтесь в своих битвах самостоятельно, адмирал.

– Только когда они стоят моего времени.

Мерик отвел от Хайета бесстрастный, как он надеялся, взор и посмотрел на остальных капитанов.

– Кто еще хочет высказаться по этому вопросу?

Молчание. Никто не пошевелился. Даже все еще полный презрения, задыхающийся Хайет.

Мерик бросил полный надежды взгляд на Себера, но тот явно был на стороне Хайета.

Принц не мог ничего поделать, но пытался понять, не упустил ли он каких-то важных моментов. Может, это действительно был шанс для Нубревены? Может быть, существовала какая-то грань, которая отделяла воровство ради наживы от воровства ради выживания?

Мерик взглянул на Куллена, который медленно и бесстрастно ему подмигнул. Этот знак был одним из множества, что Куллен подавал Мерику тысячу раз в день.

Знак, говорящий, что надо ждать.

Первый помощник был прав. Мерику не нужно ставить вопрос на голосование прямо сейчас.

Хайет хотел атаковать далмоттийские галеоны до разгрузки, в период высокого ночного прилива, а это означало, что у Мерика было время на завтрашнюю встречу с Шерстяной гильдией. Если он сумеет открыть это торговое направление, получит козыри против поднятия пиратского флага.

Казалось, сам бог одобрил идею Мерика: прежде чем принц произнес свои заключительные слова, раздался стук в дверь каюты.

Райбра, девушка, живущая на корабле, возлюбленная Куллена, заглянула внутрь.

– Адмирал? Простите, что прерываю, сэр, но это срочно. Здесь человек, который хочет увидеться с вами. Он похож на марстокийца, но говорит, что представляет фон… – она поморщилась, – фон Хасстрелей. Из Карторры. И он хочет обсудить торговлю с Нубревеной.

Мерик из последних сил пытался совладать с собой – только бы не разинуть рот и не выпучить глаза.

Торговля… с Карторрой.

Она действительно так и сказала? Боже, ты это слышал?

Мерик откашлялся и повернулся к своим капитанам, силясь сохранить невозмутимость, но знал, что ему это не удалось. Он почувствовал, как губы дернулись, будто вот-вот расплывутся в улыбке.

– Объявляю заседание закрытым, – провозгласил он, скользнув взглядом от одного загорелого, освещенного фонарем лица к другому. – Мы продолжим позже. Сейчас возвращайтесь на свои корабли и готовьтесь к сегодняшнему балу.

Затем он бросил свой взор на Райбру, не в силах больше бороться с улыбкой.

– Приведи этого человека ко мне, Райбра. Немедленно.

* * *

Ноэль приблизилась к поселку Миденци, как только солнце начало садиться за западные холмы и слепящие лучи прекратили свое кровожадное пиршество. Когда главная дорога опустела достаточно, чтобы можно было набрать скорость, она погнала кобылу свободным галопом.

Ладонь еще долго продолжала кровоточить, но она оторвала кусок оливковой ткани от юбки и крепко обмотала руку. Каждый раз, когда кровь пропитывала всю ткань, она отрывала еще немного и плотнее перевязывала рану.

Ноздри у кобылы покраснели еще до того, как они покинули город, но уши она держала бодро, так что Ноэль не позволяла ей сбавлять ход. Только когда они были уже в миле от Веньязы, она предоставила лошади самой выбирать темп. Через каждые несколько вдохов Ноэль оглядывалась, высматривая погоню.

Она не могла встретиться с ведуном Крови в одиночку. Он был слишком быстрым, и от его глаз, в которых под алым таилось светло-голубое, в груди у Ноэль холодело. Мурашки бежали по спине. Если этот монах учует ее запах, начнет охотиться на нее, он потащит за собой всю городскую стражу.

Сбежать во второй раз будет невозможно.

Но по крайней мере стены и ловушки поселка Миденци будут держать ведуна на расстоянии. Худшее, что могли сделать номаци, – снова избить ее, а вот Ведун крови был способен на более страшные вещи.

Но так ли это? Ноэль вспомнила странное чувство, возникшее, когда она впервые встретила его взгляд. Когда она спросила себя, может ли он навредить ей. По всей видимости, ответ был – «да». В конце концов, он был демоном. Он пришел прямиком из Пустоты и жаждал смерти. Но после сегодняшней ночи, по словам Хабима, ведун будет не опасен.

Только на одну ночь, повторяла она себе снова и снова. Один раз проплывут по небу луна и звезды, и Ноэль сможет вернуться к Сафи. Они сядут на корабль, идущий к Сотне островов. Смогут, наконец, начать новую жизнь.

Одна ночь, одна ночь, одна ночь. Хлыст Ноэль щелкнул, и лошадь помчалась галопом, а затем карьером.

Наконец, в двух лье от границы города, когда лошадь потемнела от пота, Ноэль пустила ее рысью. Лишь ночь, лишь ночь, лишь ночь. Вот что отбивали копыта.

В такт ударам в груди Ноэль пульсировала надежда на то, что Сафи будет ждать ее завтра на перекрестке. Что Ноэль никоим образом не подвергла Сафи опасности, направив ее к старому маяку. Импровизация не была ее сильной стороной – и это сообщение через Хабима тоже было непродуманным и поспешным.

Ноэль достигла ольховой рощи, остановила лошадь и соскользнула с седла. Поясница ныла. Она не ездила верхом неделями, а на такой скорости – месяцами. Она все еще чувствовала, как зубы стучат от галопа. Или, может быть, это был гул цикад в зарослях боярышника.

За поросшей кустарниками опушкой леса на мили растянулось поле. Трава и дикие цветы были Ноэль по пояс, а лошади по грудь, а солнечный свет превращал заросли в море мерцающих огоньков. Хотя казалось, будто Ноэль просто следует за звериной тропкой, вьющейся сквозь траву, она знала, что это было: тропа номаци. Теперь она двигалась медленнее, вокруг нее высоко и пронзительно гудели насекомые. Ноэль с осторожностью пыталась прочесть знаки своего племени.

Палка, воткнутая в землю, которую она заметила почти случайно, предупреждала об острозубом медвежьем капкане на ближайшем изгибе тропы.

Полянка «диких» вьюнков с западной стороны тропинки означала, что впереди ждет развилка: восточное ответвление приведет в туман ведьмы Яда, а другое – в поселок.

Знак за знаком Ноэль продвигалась вперед. И все это время она молилась о силе духа, чтобы та не покинула ее на пороге старого дома, и молилась, чтобы ловушки оказались достаточно мощными и задержали ведуна Крови.

Империя Далмотти позволила номаци жить так, как им угодно, до тех пор пока их кибитки остаются по меньшей мере в пяти милях за пределами любого города Далмотти. Но они по закону объявлены «животными». Если далмоттиец хотел избить или даже съесть номаци, то ему это не запретят и не накажут за это. Такое раньше случалось. Поэтому сказать, что поселок Миденци неласково встречал гостей, значило бы сильно преуменьшить опасность.

Но они не только стремились удержать подальше чужаков, они пытались сохранить собственный народ. Однако всякий, покидавший поселок, становился чужим, а оказаться чужим – этого номаци хотели меньше всего, даже Ноэль.

По крайней мере, она не хотела этого раньше. Но теперь она сама могла назвать себя чужачкой.

Когда наконец показались сигнальные дубы, маскирующие стены поселка, черные и зловещие в ночной темноте, Ноэль остановилась. Это был ее последний шанс бежать. Она могла бы развернуться и провести остаток своей жизни, никогда не увидев племя снова, хотя это могла оказаться очень короткая жизнь. Мгновение тянулось долго и мучительно медленно. Она чувствовала, как удары сердца отдавались эхом в ушах.

Ветер шуршал листьями и шевелил края ее юбок. Кобыла запрокинула голову. Затем начала перебирать ногами. Ей нужно было передохнуть. Поесть.

Луна поднималась на востоке, освещая Ноэль. Она спрятала свою косу под платком. Женщины номаци носили волосы не длиннее подбородка, а у Ноэль коса отросла до середины спины. Ей необходимо было скрыть это. И, хотя ее нос уже много лет был покрыт веснушками, кожа до сих пор была молочно-бледной.

Обычно Ноэль расстраивало, что она не такая смуглая, как Сафи, но сейчас это было более чем кстати. Женщины номаци старались сохранить свою кожу белой, как луна, которой они поклонялись.

– Назовись, – раздалось на гортанном номацийском. Враждебная стального оттенка Нить замелькала слева от Ноэль, а между деревьями можно было разглядеть смутные силуэты арбалетчиков.

Она покорно подняла руки, надеясь, что повязка на ее ладони не слишком заметна.

– Ноэль, – крикнула она, – Ноэль де Миденци.

Дубовые листья шуршали; ветви скрипели. Переливчатых Нитей под деревьями становилось все больше – охранники принялись совещаться.

Крик расколол ночное небо.

Вспорхнули две ласточки.

Крик повторился, и его, безусловно, издал человек, которого Ноэль знала. Девушке показалось, что она падает.

Стремительно падает со скалы, теряя свою отвагу по мере приближения к земле.

«Спокойствие, – закричала она про себя. – Спокойствие от кончиков пальцев на руках до самых пяток. Спокойствие!»

Но она не ощутила спокойствия, пока не раздался оглушительный скрип ворот. Послышались шаги, и женщина в черных одеждах ведьмы Нитей подбежала к ней.

– Ноэль! – воскликнула ее мать, раскинув объятия. Она ступила на траву, вышла на лунный свет, по лицу ее, копии лица Ноэль, текли слезы. Конечно же, лживые слезы, так как настоящие ведьмы Нитей не плачут – а Гретчия была самой настоящей ведьмой Нитей.

Когда она заключила Ноэль в слишком тесные объятия, та заметила, какой маленькой стала мать: макушка еле доставала до носа дочери.

– О Ноэль! – Гретчия громко взвыла… слишком громко. – Ты дома. Я так рада, так рада! – И, еще повысив голос: – Наконец-то ты дома навсегда.

* * *

После того как Сафи вымылась в элегантной, ярко освещенной ванной, она последовала за служанкой с волосами цвета красного дерева в свою комнату, где та помогла Сафи одеться в серебристо-белое платье, а затем уложила волосы. Тугие локоны запрыгали и засверкали в лучах заката.

Сафи было непривычно, что кто-то ее одевает и ей прислуживает, – на протяжении семи лет она справлялась без посторонней помощи. Последнее воспоминание такого рода было связано с Прагой, куда ее пригласили на тринадцатый день рождения принца Леопольда Карторранского. Сафи было двенадцать, она была значительно выше всех остальных девочек, и ей отчаянно хотелось оказаться где угодно, только бы не на этом ужасном балу. Другие молодые доньи и доны вечно шептались о ее дяде, а в предыдущий сезон посмеивались над ее нарядом. Леопольд – или Полли, как Сафи всегда называла его, – никогда не насмехался. Хотя он и держался естественно в центре всеобщего внимания, Сафи знала, что это всего лишь игра, – магия говорила ей, что это так. Он мог важничать и красоваться, играя имперского принца, но ему нравилось все это не больше, чем Сафи нравилось быть доньей. Так что неудивительно, что он норовил спрятаться в огромной императорской библиотеке, как только у него появлялась такая возможность, и, к счастью для Сафи, когда она бывала в Праге, он всегда брал ее с собой.

Полли наверняка будет на балу сегодня вечером, подумала Сафи, внимательно разглядывая себя в узком зеркале рядом с кроватью. Прошло восемь лет с тех пор, как они виделись в последний раз, в тот день рождения. Это был самый долговязый и самый симпатичный мальчик во всем императорском дворе. Она не могла представить, как он выглядит сейчас – во что эти длинные светлые ресницы и пружинистые золотые кудри превратились у мужчины, которому уже двадцать один год.

Сафи, конечно, тоже изменилась, и нежного цвета платье это подчеркивало. Тугой корсаж облегал ее нетонкую талию и живот, рукава не закрывали длинные руки. Она не была женственной, хотя спадающие юбки делали линию бедер мягче. Косы оттеняли скулы и яркость глаз.

Она повернулась к служанке, прищурившись.

– Это платье сидит идеально. Да?

– Мастер Аликс талантливо управляется с шелком, миледи.

Сафи понимала, что наряд был сшит специально для нее. Она не стала давить на горничную, чтобы та сказала что-то еще. Женщина, вероятно, знала еще меньше Сафи о том, что за чертовщина происходит.

Как только горничная вышла, оставив изумительную белую накидку на кровати, Сафи метнулась к своей сумке и вытащила оттуда каравенскую книгу.

Потом она шагнула к окну, за которым каналы были охвачены пламенем заходящего солнца.

Призрачный розовый свет пробежал по книге, и, когда Сафи откинула скрипучую кожаную обложку, страницы зашелестели. Книга открылась на странице тридцать семь, на ней заблестел бронзовый крылатый лев. Пиастр. Он служил закладкой и располагался там, где Ноэль закончила чтение.

Сафи быстро просмотрела содержание страницы. Вычурным далмоттийским шрифтом перечислялись каравенские монахи – послушники, диаконы, старцы. Потом были описаны подвиды каждого из званий, специальности, которыми монахи владели.

Дверь в спальню распахнулась, но Сафи хватило времени, чтобы запихнуть книгу в сумку до того, как в комнату вошел ее дядя.

Эрон фон Хасстрель был высоким мужчиной, мускулистым и ширококостным, как Сафи. Но в отличие от Сафи, его пшеничные волосы начали седеть, а под налитыми кровью глазами обозначились лиловые мешки. Может быть, когда-то он и был солдатом, офицером, но сейчас стал обычным пьяницей.

И выглядел еще хуже, чем в прошлый раз, когда Сафи его видела.

Эрон остановился в нескольких шагах от Сафи и почесал макушку. На ней почти не осталось волос.

– Так ты пыталась бежать? Глупо с твоей стороны, Сафия. Ты ведь знаешь, что я всегда тебя найду.

– Стало быть, хорошо, что я упрямая, – ответила она резко. – Я просто буду продолжать сбегать, пока ты не сдашься.

– Ты меня недооцениваешь.

«Правда».

Сафи напряглась. Но прежде чем она успела спросить еще о чем-то свою магию – о том, что это все могло значить, Эрон устремил на нее свой пронзительный взгляд.

– Ради Инан, – протянул он, – почему ты такая бледная? Ты выглядишь так, словно проклятая Пустота настигла тебя.

Эрон вскинул голову, и Сафи заметила, что дядя слегка пошатывается.

– Я полагаю, ты волнуешься по поводу сегодняшнего бала.

– Как и ты, – парировала она. – Как ты умудрился так напиться еще до обеда?

Его губы расплылись в улыбке, злобной улыбке. Он критически осмотрел наряд Сафи.

– Мне кажется, ты будешь похожа на карторранскую донью. Хотя это больше заслуга мастера Аликса, чем твоего самообладания. Прекрати сутулиться, ради Инан.

Скорчив гримасу, он подошел к окну и выглянул на улицу.

Сафи прикусила губу от обиды. Но она не могла позволить дяде Эрону унижать себя, как обычно. Вместо этого она расправила плечи и повернулась к нему.

– Итак, почему я здесь, дядя? Все будет идти по привычному для тебя сценарию? Игры в таро, петушиные бои, бордели? Признаться, – она лениво махнула рукой в сторону канала, – мне не хватает практики. Особенно со шлюхами. Боюсь, спрос на здоровую плоть в Онтигуа не так велик. Я не занималась этим с тех пор, как мы в последний раз были здесь восемь лет назад.

– Не валяй дурака, – ответил Эрон утомленным тоном, бросив на нее косой взгляд. – Я уже знаю, что Хабим и Мустеф случайно проговорились тебе. У нас есть планы. Большие планы, которые разрабатывались много лет, множеством людей.

– Множеством людей, – удивленно повторила Сафи. – Что же, мастер, сшивший мое платье, один из них?

Эрон заложил руки за спину.

– Да, и мастер Аликс, и я… Много лет. Как и все люди, замешанные в этом. В том числе и… – Он повернулся к Сафи. – В том числе и ты, Сафия. Сегодня вечером ты должна сыграть крошечную роль. А после ты можешь уйти навсегда.

– Погоди, что? – У Сафи отвисла челюсть. – Я могу… уйти?

– Да, – ухмыльнулся Эрон. – Ты и твоя маленькая сестра по Нити можете уплыть в закат, как вы планировали, и я не буду вас останавливать. Вы будете свободны.

Свободны. Свободны. Слова прогремели в воздухе, как финальный аккорд симфонии. Свободны. Свободны. Свободны.

Сафи покачнулась. Это было больше, чем ее ум мог принять, – больше, чем могла принять ее магия. Слова Эрона горели правдой, а другие чувства, скрытые ранее, боролись внутри.

– Почему, – Сафи начала осторожно, боясь, что одно неверное слово может стереть все, что дядя только что сказал, – ты меня отпускаешь? Разве я не нужна тебе в качестве доньи в Хасстреле?

– Теперь уже нет.

Он повернулся обратно к каналу и провел рукой по стеклу. Удивительная снисходительность.

– Титулы скоро не будут иметь значения, Сафия, и посмотрим правде в глаза: ни ты, ни я никогда не ожидали, что ты возьмешь поместье под свой контроль. Ты точно не подходишь для этого.

– А ты подходишь? – Она понимала, что искушает судьбу, но остановиться не могла. – Зачем я потратила семь лет в Онтигуа, если это и был твой план? Я могла бы просто уехать…

– Нет, это был не мой план. – Его плечи напряглись. – Но все меняется, когда война на горизонте. Кроме того, ты переживаешь за Онтигуа? Ты готова научиться защищать и отстаивать его? Я бы сказал, наша сделка полностью устроит тебя, Сафия.

– Ты думаешь? – Она выпрямилась. – Что же, я должна поблагодарить тебя, дядя, ты это хочешь сказать? Я в долгу перед тобой за то, что Хабим, и Мустеф, и Ноэль учили меня? – Сафи расхохоталась. – Я тебе ничего не должна, дядя, но им обязана всем. Так что же мне мешает уйти прямо сейчас? Выйти отсюда, – она показала на дверь, – и утвердить свою свободу?

– Не будь дурой. – Эрон приподнял светлую бровь. – Ведун крови все еще там, висит у тебя на хвосте, по твоей вине. – Он отнял руку от стекла и понизил голос. – Этот демон не может добраться до тебя, пока ты остаешься со мной. И после сегодняшнего вечера, после того как ты отыграешь роль настоящей доньи перед лицом всех, перед Карторрой, Далмотти, Марстоком, после того как они увидят это, – Ведун крови перестанет быть проблемой. И ты получишь свою свободу.

«Правда», – шепнула Сафи магия. Она медленно выдохнула.

– Как? Как вы избавитесь от монаха?

– Не спрашивай, Сафия, просто прими это. Твоя нелепая сцена с мастером Золотой гильдии чуть не разрушила все, что я задумал.

Он приложил руку к окну, и старые шрамы от ожогов на подушечках его пальцев и на ладони плотно прижались к стеклу.

Сафи ненавидела эти шрамы. Она множество раз видела эти белые рытвины, пока росла. В Праге. В Веньязе. В любом достаточно большом городе, который может похвастаться любителями игры в таро, Сафи наблюдала, как эти руки держали веер карт, а Эрон ждал от нее сигнала – скинуть карты или продолжать.

– Ты не представляешь, Сафия, – произнес Эрон отсутствующим тоном, как будто его мысли скользили вдоль шрамов, как и взгляд, – что такое война. Опустошенные армиями деревни, терпящие крушение корабли, ведьмы, способные воспламенить тебя одной мыслью. Но ты узнаешь очень скоро. Во всех красочных деталях – если не сделаешь вечером то, о чем я тебя прошу.

Слова Эрона были похожи на сказанное Мустефом, за исключением того, что Сафи знала: у ее дяди нет намерения предотвращать Великую войну.

Похоже, он хотел победить в ней. Но это не таро, где лучший набор мастей и званий выигрывал…

Или?..

– Тебе нужно воспользоваться моей магией? – спросила она тихо.

– Нет. – Эрон растопырил пальцы, стекло заскрипело, шрамы вытянулись и стали еще тоньше. – Мне просто нужно, чтобы ты сделала вид, что тебя беспокоит что-то, кроме самой себя. Выглядела довольной. Улыбалась. Танцевала. Действовала так, как будто у тебя в целом мире нет проблем. Потом, когда часы пробьют полночь, ты можешь вернуться к своему эгоистичному существованию, которое тебе так нравится, забыв обо всем.

Эгоистичная. Безразличная. «Правда, правда, правда».

– Ненавижу тебя, – прошептала Сафи. Слова вырвались прежде, чем она смогла удержаться.

Эрон улыбнулся ей. Это была та легкая улыбка, которой он награждал служанок и забавных собачек.

– Ты не ненавидишь меня, Сафия. Ты любишь меня… – Он отошел на несколько шагов, лениво разминая руки. – И ты остерегаешься меня. Это рок Хасстрелей, в конце концов. Мы горные летучие мыши, существующие для того, чтобы вселять страх в сердца наших врагов. Не забывай об этом.

Одарив ее еще одной ухмылкой, он резко развернулся на каблуках и зашагал к выходу.

Сафи смотрела, как он уходит. Она заставила себя смотреть ему вслед, на его бодрую походку и широкую спину, а по щекам текли слезы бессильной злости. Она привычно подумала, насколько по-другому сложилась бы ее судьба, если б родители были живы. Если бы брат-близнец дяди Эрона, ее отец, остался доном…

Эрон всегда обвинял Сафи в смерти родителей. Не важно, что она была только младенцем, когда они умерли. Не важно, что она была в Хасстреле, а они на пути к Праге, и не важно, что это аритванские разбойники перерезали им горло, а потом сожгли тела.

В глазах дяди Эрона это всегда будет виной Сафи.

Сафи позволила своему гневу и боли выплеснуться. Она погрузилась в нее на несколько обжигающих секунд. Эгоистичная и глупая? Возможно, она была такой, когда ей приходилось подчиняться дяде Эрону и выполнять его грязные желания, но не тогда, когда дело касалось Ноэль. Когда пришло время искать настоящий новый дом, Сафи была самоотверженной и целеустремленной.

Так что пусть дядя Эрон ведет себя так, как привык. Он дал Сафи шанс на свободу, настоящую свободу, и она не упустит его.

Она снова открыла каравенский фолиант. Пиастр светился, как роза на закате. Эта страница была особенно важной – правда, правда, правда, – и Сафи было необходимо разобраться, почему…

Она водила пальцем вдоль столбика с рангами монахов и их описаниями, пока не остановилась на одном, монахе-целителе.

Целитель, как та монахиня, которая спасла Ноэль, когда она покинула свое племя… Монахиня, нашедшая Ноэль на перекрестке возле старого маяка, к северу от Веньязы.

Перекресток. Маяк…

Ноэль хотела там встретиться. Должно быть, она планировала обойти поселок Миденци – слава богам – и отправиться прямиком к назначенному месту.

Сафи закрыла книгу. Она откинула голову и обратилась к своей магии. «Правда, правда, правда».

Сафи пока не могла пойти к этому перекрестку – даже если Ноэль уже там и ждет ее. Сафи сперва придется пережить сегодняшний вечер. Она должна была сбить со своего следа ведуна Крови, и дядя об этом позаботится. Затем, не беспокоясь о преследовании, она сможет отправиться на север и найти сестру. Конечно, Ноэль будет ждать ее.

Сафи резко выдохнула и повернулась к зеркалу. Ее дядя хотел видеть послушную донью, не так ли? Пусть так и будет. На протяжении всего детства карторранская знать считала ее тихой, застенчивой девочкой, которая прячется за спиной своего дяди, барабанит пальцами и болтает ногами.

Но Сафи больше не была той девочкой, и хотя дядя мог бы заявить, что мастерство и образование Сафи – его заслуга, Сафи знала, кто отточил этот меч в ее руках. За все, что озадачивало Сафи, причиняло ей боль и ужасно бесило, за все, через что ее заставили пройти Мустеф и Хабим, она должна быть благодарна им. Не Эрону. Ни в коем случае не Эрону.

Сафи расправила грудь, довольная тем, как платье подчеркивает ее плечи. Короткие рукава не скрывали небольших шрамов, заработанных в драке, – тех, которые она забыла обработать целебной мазью.

Она осмотрела свои ладони – с таким количеством мозолей, что она могла бы посоперничать с любым карторранским солдатом.

Сафи гордилась своими руками и не могла дождаться момента, когда вельможные доньи и доны посмотрят на них с отвращением. Когда знать во время танцев почувствует, что ладони шершавы, как песчаник.

На одну ночь Сафи может стать доньей из Карторры. Черт возьми, она будет хоть треклятой императрицей, если это вернет ее к Ноэль, избавит от ведуна Крови, и они смогут поплыть к Сотне островов. В чем бы ни состоял грандиозный план Эрона, она не позволит дяде все испортить. Что бы там ни случилось, Великая война или что угодно еще, Сафи и Ноэль будут далеко, заживут жизнью, о которой всегда мечтали.

После сегодняшнего вечера Сафи будет свободна.

Свободна. Свободна. Свободна.

Глава 8

Оказалось, что идти по залитому лунным светом поселку Миденци одновременно и проще, и сложней, чем ожидала Ноэль.

Проще, потому что, хотя за семь лет мало что изменилось, все казалось меньше, чем она запомнила. Бревенчатые стены, окружающие поселок, были такими же серыми от непогоды, но сейчас уже не казались непреодолимыми. Просто… высокими.

Круглые каменные дома, такие же коричневые, как и грязь, в которой они стояли, выглядели крошечными. Игрушечные домики с узкими низкими дверями и ставнями на окнах. Будто для кукол, а не для настоящих людей.

Даже дубы, кое-как растущие на пяти акрах поселка, казались куда более тощими, чем помнила Ноэль. Недостаточно большими и сильными, чтобы взбираться по их ветвям, как раньше.

Почему идти по поселку было сложнее, чем Ноэль ожидала, так это из-за людей – точнее, приглушенных оттенков их Нитей. Она следовала за Гретчией к ее дому в центре поселка.

Нити не предупреждали своим мерцанием, что сейчас распахнутся ставни. Что вот-вот покажутся любопытные лица.

То и дело отворялись двери, из которых выглядывали номаци с влажными Нитями, скрученными, как отжатые полотенца.

Каждый раз, когда ставни или двери с грохотом открывались, Ноэль вздрагивала. Каждый раз, когда из-за угла показывался силуэт или кто-то внезапно выглядывал из-за садовой ограды, она съеживалась. Боролась с желанием спрятаться.

Тем не менее, каждый раз Ноэль обнаруживала, что не узнает залитое лунным светом, вопросительно смотрящее на нее лицо или ковыляющего старика, который провожает ее взглядом.

Ноэль ничего не понимала. Новые люди в племени? Нити, выцветшие настолько, что их почти не видно?

Когда Ноэль наконец дошла до круглого дома матери, он оказался таким же поразительно крошечным, как и другие. Хижина Гретчии была устлана теми же оранжевыми коврами поверх все того же пола из широких досок, как помнила Ноэль. Та же печь дымила, если подбросить слишком много дров, и тот же рабочий стол у стены был усыпан разнообразными крошечными, с монету, камешками – хрусталем, лунными камнями, галькой, – но все было таким маленьким!

Когда-то стол был Ноэль по пояс, а теперь достигал только середины бедра – как и обеденный стол у одинокого окна с восточной стороны дома. За печью был люк, через который можно было попасть в земляной погреб – единственное место, достаточно прохладное, чтобы спать далмоттийским летом, и достаточно теплое зимой, – и люк выглядел таким маленьким, что Ноэль не была уверена, решится ли она спуститься туда. Насколько тесным показалось бы сейчас это темное место? Насколько узкой показалась бы сейчас койка, на которой они всегда спали вдвоем с матерью?

Когда мать направилась в дом, Ноэль держалась позади. В неверном свете фонаря она смогла лучше рассмотреть ее – и увидеть, что Гретчия почти не изменилась. Может быть, лицо немного осунулось, и появилось несколько новых морщин вокруг часто поджимавшегося рта, вот и все.

– Идем.

Мать схватила Ноэль за запястье и увлекла ее мимо десятка низких табуреток, привычной мебели в доме ведьмы Нитей, к печи. Ноэль пришлось подавить желание вырваться. На ощупь руки Гретчии были еще холоднее, чем раньше.

И, конечно же, мать не заметила окровавленную повязку на ладони дочери – или, может быть, заметила, но не обращала внимания.

Наконец Гретчия выпустила запястье Ноэль, и, схватив ближайшую табуретку, поставила ее рядом с очагом.

– Посиди, пока я положу тебе боргша. Сегодня там конина – надеюсь, она тебе все еще нравится. Скраффс! Иди сюда! Скраффс!

У Ноэль перехватило дыхание. Скраффс. Ее старый пес.

На лестнице, ведущей в дом, послышался топот лап, и вот пес появился – старый, обрюзгший, спотыкающийся.

Ноэль соскользнула с табуретки. Опустилась на ковер, внутри защекотало от счастья. Что-то теплое скопилось в уголках глаз. Она распахнула объятия, и старая рыжая гончая неуклюже побежала прямо к ней… И вот пес уже тут, облизывает, машет хвостом, тычется поседевшей мордой в волосы Ноэль.

«Скраффс», – подумала Ноэль, боясь произносить имя вслух. Боясь, что от этого неожиданного всплеска чувств начнет заикаться. Противоречивые чувства, которые Ноэль не имела ни малейшего желания переживать, в которых разбираться. Если бы Сафи была здесь, она бы знала, что творится в душе Ноэль… Но Сафи здесь не было, и Ноэль придется переждать ночь, чтобы найти ее.

Одна ночь. Одна ночь.

Ноэль почесала Скраффса за длинными ушами. Их кончики были вымазаны чем-то, похожим на петрушку. «Т-ты кушал боргша, дружок?» – прошептала Ноэль, уткнувшись лицом в шею гончей. От пса воняло, но ей было все равно. По крайней мере, этому осколку прошлого она могла доверять. По крайней мере, от этого существа она не ждала предательства, камней, холодных слов.

Ноэль оперлась спиной на табуретку, все еще почесывая морду Скраффса и стараясь не замечать пленку, которой подернулись его глаза. Седину на морде. То, как обвисло брюхо.

Раздался мелодичный голос:

– О, ты дома!

Пальцы Ноэль замерли на шее Скраффса, глаза смотрели в его глаза. Ее зрение обратилось внутрь, комната и собачья морда расплылись. Может быть, если притвориться, что она не заметила Альму, та просто растворится в Пустоте.

Но конечно, Альма направилась от двери прямо к Ноэль. Как и Гретчия, она носила традиционное для ведьм Нитей черное платье, плотно облегающее грудь и свободно ниспадающее ниже, с широкими рукавами.

– Храни меня Мать-Луна, Ноэль! – Альма уставилась на нее, зеленые глаза в обрамлении длинных ресниц светились удивлением. – Ты копия Гретчии!

Ноэль не ответила. В ее горле застряло… что-то. Гнев, предположила она. Ей не хотелось походить на Гретчию, но Ноэль знала, что так и есть. Практически точное подобие, разница была только в росте.

Она не могла смотреть на то, как Скраффс при виде Альмы радостно виляет хвостом и тычется головой ей в колено, тут же отвернувшись от Ноэль.

– Ты стала настоящей женщиной, – добавила Альма, опустившись на табуретку рядом с Ноэль и рассеянно поглаживая Скраффса.

Ноэль коротко кивнула, измерив холодным и быстрым взглядом соперницу, еще одну ведьму Нитей. Альма тоже стала женщиной. Красивой, ничего удивительного. Угольно-черные волосы до подбородка – густые и блестящие… Идеальные. Тонкая талия, крутые бедра, женственная фигура… Совершенство.

Альма, как во всем и всегда, была идеальной ведьмой Нитей. Идеальной женщиной номаци. Вот только… Хмурый взгляд Ноэль упал на руки Альмы – на утолщенные подушечки ее ладоней. Мозоли на ее пальцах.

Ноэль схватила Альму за запястье.

– Ты тренировалась с мечом.

Альма напряглась, а затем украдкой оглянулась через плечо на Гретчию, которая медленно кивнула.

– С кортиком, – в конце концов сказала Альма, снова посмотрев на Ноэль. – Последние несколько лет я тренировалась с кортиком.

Ноэль уронила запястье Альмы и отвернулась от нее. Конечно же, Альма выучилась фехтованию. Конечно же, в этом она тоже стала безупречна. Ноэль ничего и никогда не могла сделать лучше, чем Альма. Как будто Мать-Луна заботилась о том, чтобы любой навык, который пыталась отточить Ноэль, Альма тоже приобрела… и довела до совершенства.

Так же как Альма превратилась из рядовой ведьмы Нитей какого-то бродячего племени в Ведьму Нитей поселка Миденци. И теперь Гретчия стала слишком стара, чтобы верховодить, и Альма брала эту роль на себя – и все потому, что Ноэль не смогла этого сделать. Не научилась делать камни Нитей, потому что не могла сдерживать эмоции.

Но Альма – о, Альма была совершенством во всем.

В Карторре, Далмотти и Марстоке целый совет ведунов определял, насколько люди владеют магией, но в поселениях номаци это делала Ведьма Нитей единолично. Еще она объединяла Нити сердца, устраивала браки и семейные союзы. Ведьмы Нитей рисовали узор на ткацких станках человеческих жизней, и однажды Альма станет вождем Миденци, как Гретчия сейчас, а ее идеальные камни Нитей будут распутывать жизни.

– Твоя рука! – сказала Альма, прервав ход мыслей мысли Ноэль. – Ты же ранена!

– Все нормально, – сказала Ноэль, пряча ладонь в складках юбки, – кровотечение остановилось.

– Все равно промой рану, – сказала Гретчия резким голосом. Слишком резким. Вот ее мать и стала снова собой, задумчивой, хмурой, словно в ледяной маске.

Ноэль поморщилась. Вот они, две женщины, чьих Нитей ей было не увидеть, – потому что все они не могут видеть ни своих собственных Нитей, ни Нитей себе подобных. А Альме и Гретчии куда лучше удавалось скрывать свои чувства, чем Ноэль.

Но, прежде чем Ноэль успела попросить, чтобы мать уделила ей минуту наедине, в дверь просунулась черноволосая голова. Затем ее обладатель протиснул в проем свое длинное тело.

– Добро пожаловать домой, Ноэль де Миденци.

По спине Ноэль поползли крупные мурашки. Пальцы Альмы, чесавшие холку Скраффса, напряглись, а Гретчия побледнела.

– Корлант, – начала было она, но вошедший жестом оборвал ее. Он смотрел на Ноэль, не отрывая глаз, а ее бил озноб.

Корлант де Миденци почти совсем не изменился с тех пор, как Ноэль видела его в последний раз. Может, волосы стали реже, на висках появилась седина. Но поперечные морщины на лбу были все такими же глубокими – у Корланта была привычка всегда принимать слегка удивленный вид.

Он и сейчас так выглядел. Приподняв брови, он тщательно рассматривал лицо Ноэль блестящими глазами. Затем шагнул к ней, и Гретчия даже не пошевелилась, чтобы остановить незваного гостя. Альма вскочила на ноги и прошипела Ноэль:

– Встань.

Ноэль встала – хотя и не понимала, зачем это нужно. Гретчия верховодила в племени, а не этот сладкоголосый пурист, который вечно сеял вокруг раздор, сколько Ноэль себя помнила. Это Корлант должен был почтительно замереть.

Он остановился перед ней, глядя сверху вниз из-под опущенных век, а его Нити переливались приглушенным зеленым любопытством и коричневым подозрением.

– Ты помнишь меня?

– Конечно, – ответила Ноэль, сунув руки в карманы юбки и задрав подбородок, чтобы встретить его взгляд. В отличие от прочих членов племени, он был таким же высоким, как в ее детских воспоминаниях. Он даже носил тот же мрачно-серый плащ, который надевал и в те времена, когда Ноэль была ребенком, и ту же самую тускло-золотую цепочку на шее.

Жалкая попытка подражать пуристским священникам – Ноэль на своем веку уже повидала достаточно настоящих священников, обученных в официальных Пуристских объединениях, чтобы знать, как сильно Корлант промахнулся.

Тем не менее, Альма и Гретчия явно проявляли к Корланту почтение. Пока тот изучал Ноэль, они обменивались паническими взглядами за его спиной.

Мерзкий верзила расхаживал вокруг нее, его глаза блуждали. От этого взгляда даже волоски на руках у Ноэль встали дыбом.

– У тебя здесь пятно, – сказал он, щелкнув пальцами по ее розовому шарфу на голове, но, слава Матери-Луне, не сняв его. – Зачем ты вернулась, Ноэль?

– Она планирует остаться, – вставила Гретчия гладким как стекло голосом и скользнула к Корланту. Он прекратил описывать круги вокруг Ноэль и замер.

– Она снова станет моей ученицей, – добавила Гретчия.

– Так ты ждала ее? – резко спросил Корлант, его Нити потемнели и стали теперь мрачно-враждебными. – Ты ничего мне об этом не говорила, Гретчия.

– Это не было известно наверняка, – пискнула Альма, лучезарно улыбаясь. – Вы же знаете, как Гретчия не любит закреплять узор племени, если в этом нет необходимости.

Корлант что-то проворчал, сосредоточив все внимание на Альме. Нити еще больше скрутились в коричневой подозрительности, а глубоко под ними виднелась сиреневая похоть. Затем он пронзил взглядом Гретчию, и похоть прорвалась наружу.

Все внутри у Ноэль застыло. Тревога, царапавшая кожу, проникла теперь глубже. Ввинтилась внутрь, как паразит. Что бы тут ни происходило, раньше такого не было. Корлант был занозой еще во времена ее детства – вечно разглагольствовал об опасностях и греховности колдовства. Всегда утверждал, что Мать-Луна не хотела, чтобы ее дети использовали свою магию, и что истинная преданность богине в том, чтобы отрицать магию. Искоренить ее.

Ноэль всегда игнорировала его, как и остальное племя. До тех пор, пока Корлант не начал ошиваться возле их дома. Пока он не начал умолять Гретчию подарить ему свое внимание. Умолять ее отказать в близости другим неженатым мужчинам из поселка. Полностью отказаться от Нитей и принять Корланта в мужья.

Но, конечно, Гретчия не могла – даже если бы хотела. В племени номаци вступать в брак можно было только в случае возникновения Нити сердца, а Ведьмы Нитей своих не имели. Поэтому они брали в любовники мужчин из племени – партнеров на всю жизнь у них не было. Иногда они заводили несколько любовников, иногда ни одного. Ведьма Нитей сама решала, с кем делить постель…

Но однажды все изменилось, и Гретчия больше этого не решала. В какой-то момент, когда Ноэль была еще ребенком, отношение к старым законам начало меняться. Одинокие мужчины Миденци начали сами требовать секса. Применяли насилие, когда им отказывали.

И Корлант был одним из таких мужчин. Сначала Гретчия игнорировала его. Потом начала придумывать отговорки, апеллируя к племенным законам номаци и к законам Матери-Луны. Но к моменту побега Ноэль Гретчии уже приходилось вешать железные замки на двери по ночам и платить серебром двум другим своим любовникам, чтобы те не подпускали к ней Корланта.

Иногда, лежа в Онтигуа в своей постели и любуясь луной за окном, Ноэль позволяла своим мыслям улетать домой. Задавалась вопросом, не восстановила ли Гретчия справедливость, как истинная ведьма Нитей, и не выгнала ли Корланта из племени. У него же не было ни друзей, ни единомышленников. То, что он притворялся пуристом, только вызывало подозрения и неприязнь – в конце концов, это было совершенно не в духе номаци.

Но, очевидно, ситуация поменялась, и, судя по всему, Корлант за прошедшие семь лет занял более высокое положение.

– Я предупредил племя о прибытии Ноэль, – сказал Корлант, выпрямившись в полный рост. Его голова почти касалась потолка. – Приветствие должно скоро начаться.

– Как умно с вашей стороны, – сказала Гретчия, но Ноэль заметила, что она поморщилась. Что ее пальцы свела судорога.

Она была напугана. По-настоящему напугана.

– Я была так поглощена возвращением Ноэль, – продолжила Гретчия, – совсем забыла о Приветствии. Нужно ее переодеть…

– Нет, – отрезал Корлант. Он опять посмотрел на Ноэль, взгляд был жестоким, а Нити снова стали враждебными. – Пусть племя увидит ее такой, какая есть – непохожей на нас.

Ноэль опустила голову. Может, она и не могла видеть насквозь свою мать и Альму, но мысли Корланта она читала. Он хотел всей власти. Хотел, чтобы Ноэль подчинялась. Она глухо простонала, опустив голову и согнув колени в непривычном реверансе. Стон шел откуда-то из самого нутра.

Прозвучало это ужасно наигранно, и Ноэль снова отчаянно захотелось, чтобы Сафи была рядом. Сафи бы сыграла все это без проблем.

Но если Альма и услышала фальшь в стоне Ноэль, то не подала виду. Только повернулась к ней, глядя своими огромными зелеными глазами.

– Тебе нездоровится?

– Просто мой лунный цикл, – проскрипела Ноэль, надеясь, что ее запрокинутое лицо отражает всю боль, которую она чувствовала. Встретив взгляд Корланта, она с удовольствием увидела, что его Нити уже побледнели от отвращения. – Мне нужны еще повязки для крови.

– Ах ты, бедняжка! – воскликнула Альма. – У меня есть настойка из листьев малины, она поможет от боли.

– Нужно сжечь твои повязки и переодеть тебя в чистое, – вставила Гретчия, направляясь к Корланту, который, к удивлению и радости Ноэль, пятился к выходу. – Если вас не затруднит закрыть за собой дверь, священник Корлант, мы начнем Приветствие в самом скором времени. Еще раз благодарю за то, что известили племя о возвращении Ноэль.

Брови Корланта взлетели вверх, но он не спорил – и не сказал ни слова, просто выскользнул наружу и с грохотом закрыл за собой дверь. Дверь была без навесного замка, но зато исколота там, где железный замок раньше был.

– Хорошая идея, – прошептала Альма, ее счастливое сияние угасло, – на самом деле это ложь, да?

Ноэль кивнула, а Гретчия уже расхаживала перед ней, а затем с силой сжала ее плечо.

– Нужно действовать быстро, – прошептала она, – Альма, принеси Ноэль одно из твоих платьев и найди ведуна Земли, чтобы вылечить ее руку. Ноэль, сними платок. Нужно что-то сделать с твоими волосами.

– Что происходит? – Ноэль была достаточно осторожна, чтобы не повышать голос, хотя сердце уже грохотало под ребрами. – Почему Корлант главный? И почему ты назвала его священником Корлантом?

– Ш-ш-ш. Никого сюда не впускай. – Альма прижала палец к губам, опрометью бросилась к люку подпола и спустилась вниз.

Гретчия поманила Ноэль к своему рабочему столу, а когда та оказалась достаточно близко, сказала шепотом:

– Все изменилось. Теперь Корлант во главе племени. Ему удалось использовать свое колдовство, чтобы…

– Колдовство? – оборвала ее Ноэль. – Он же пурист.

– Не совсем. – Мать повернулась к столу, сметая камни и катушки разноцветных ниток – только богам ведомо, что она искала. – Законы стали гораздо строже с тех пор, как ты ушла, – продолжала Гретчия. – Когда появились слухи о Кукловоде и люди стали разрушаться все чаще и чаще, Корлант вклинивался в племя все глубже и глубже. Теперь люди боятся магии и обращаются за руководством к Корланту, а не ко мне.

Ноэль моргнула. И еще раз.

– Что еще за Кукловод?

Мать не ответила, а на глаза ей наконец попалось искомое: она схватила ножницы.

– Нет! – Ноэль сжала плечо матери и заставила ее остановиться. – Я не могу отрезать волосы. Пожалуйста, мама, просто объясни, что происходит.

– Ты должна их отрезать. – Глаза Гретчии, встретив взгляд Ноэль, распахнулись. – У Кукловода длинные волосы, и тут… слишком много сходства. Слава Матери-Луне, тебе хватило сообразительности надеть платок – мы можем притвориться, что волосы и были короткими.

Гретчия придвинула табуретку и указала на нее Ноэль. Та подчинилась, но перехватила руку своей матери, не давая поднести ножницы к волосам.

– Прошу тебя. Объясни.

– Хорошо. Но пока рассказываю, я должна остричь тебя. Корлант пустил слух, что Кукловод – это ты. Вначале, когда ты не собиралась возвращаться, это почти не имело значения, но теперь… Теперь мы должны убедить племя, что это неправда. – Гретчия смотрела на Ноэль. Повисло молчание.

В конце концов Ноэль кивнула, сказав себе, что ей все равно. Это просто волосы, их всегда можно отрастить. Это ничего не значит. Жизнь в Онтигуа закончилась, прошлое нужно отпустить.

Ножницы перерезали первую прядь волос, и дело было сделано. Пути назад больше не было.

– Несмотря на то что Корлант притворяется пуристом, – начала Гретчия, возвращаясь к тому невозмутимому тону, которым она учила, тренировала и рассказывала Ноэль истории на ночь, – он ведун Проклятий. Я поняла это незадолго до того, как ты ушла. Когда он рядом со мной, Нити всего окружающего мира приглушены. Может, ты тоже замечала?

Ноэль моргнула в знак подтверждения – и ледяной холод защекотал ей шею. Потускневшие Нити племени – дело рук Корланта. Она даже не знала, что такое возможно.

– С тех пор как я поняла, кто он такой, – продолжала Гретчия, – и когда увидела, как его колдовство истощает мое, я подумала, что все можно использовать против него самого. Я пригрозила рассказать племени, кто он. В ответ он пригрозил, что лишит меня магии. В конечном счете я сама затянула на своей шее петлю, потому что с тех пор Корлант шантажирует меня всякий раз, как ему что-нибудь от меня нужно.

Гретчия говорила как ни в чем не бывало – как будто все, чего хотел Корлант, – это тарелку боргша или взять Скраффса на день. Но Ноэль знала, что это не так. Она помнила, как Корлант смотрел на ее мать. То, как он стоял в тени возле курятника и наблюдал за Гретчией через единственное окно. Как его пульсирующие фиолетовые Нити заставили Ноэль слишком рано узнать, что такое похоть, – и что в обязанности ведьмы Нитей входит обращать внимание на определенные желания местных мужчин.

Подумать только, Корлант был ведуном Проклятий, убить чью-то магию для него было так же легко, как для Ноэль видеть чьи-то Нити.

Боги, что случилось бы с Ноэль, если бы она тогда не бежала из поселка? Насколько близко была она к той ловушке, в какую угодила ее мать?

И почему, несмотря на тщательно лелеемое на протяжении семи лет презрение, она все же чувствовала нож, вонзающийся в грудь? Осколок чего-то острого и древнего… Было ли это сожаление?

«Чувство вины, – вмешался мозг. – И жалость».

Ноэль тяжело вздохнула. Она старалась держать голову прямо, пока Гретчия работала ножницами. Пока ее волосы падали густыми прядями. Она не желала чувствовать вину за то, что оставила племя, – и не чувствовала все эти годы, так с чего бы начинать сейчас?

И уж совсем она не хотела испытывать жалость к своей матери. К женщине, которая решила, что для Ноэль будет лучше, если отослать ее навсегда, чем позволить пережить позор несостоятельной ведьмы Нитей. К женщине, которая променяла родную дочь на Альму. Когда появилась Альма, мать игнорировала Ноэль, как могла.

– К-кто, – начала Ноэль, и дрожь в голосе потрясла ее. Она почти чувствовала, как нахмурилась в ответ ее мать, – почти слышала мягкое, но язвительное замечание: «Контролируй свой язык. Контролируй свое сознание. Ведьма Нитей никогда не заикается».

– Кто, – наконец выдавила Ноэль, – такой этот Кукловод, о котором Корлант говорит, что это я?

– Кукловод – молодая Ведьма Нитей, – ответила Гретчия. Ножницы танцевали в волосах – сильнее, быстрее. Локоны рассыпались по полу, как осевший после прилива песок. – Она живет с бандой налетчиков в Аритвании. Каждый проезжающий караван номаци рассказывает немного другую историю, но в главном она повторяется. Они говорят, что ее сила исходит из Пустоты, в отличие от нашей мистической связи с Нитями. Что она имеет власть над Разрушенными. Что в ее подчинении огромные армии из них, а в самом мрачном варианте этой сказки она может возвращать мертвых к жизни.

Холодное пламя охватило плечи Ноэль, дышало ей в шею.

– Как? – прошептала она.

– Отрезанные Нити, – тихо ответила Гретчия. – Она говорит, что может контролировать Нити Разрушенных. Навязать им свою волю, даже когда они умерли.

– Три черные Нити Разрушенного, – прошептала Ноэль, клацанье ножниц внезапно прекратилось. В ту же секунду Альма показалась из подвала с черным платьем в одной руке и белыми повязками – в другой. Она поспешила к печке и тяжело открыла железную дверцу.

– Ты… Слышала об отрезанных Нитях? – спросила Гретчия у Ноэль напряженным, но мягким голосом.

– Я видела их.

Гретчия повернулась к Ноэль. Ее глаза были расширены, а лицо бескровно.

– Когда? Как?

– Только однажды. Не смотри на меня так, мама. Это началось только сегодня. Все странности начались сегодня. С тех пор как я покинула Онтигуа, Нити людей кажутся ярче – мне труднее их блокировать. А потом… Я увидела отрезанные Нити.

– Никому не говори об этом, Ноэль. Ни одна другая ведьма Нитей не видела их. Альма, я – и все ведьмы Нитей – мы думали, что их не существует. Что это такой способ Кукловода напугать людей.

У Ноэль пересохло во рту. Будто он заполнился ватой.

– Вы не видите этих Нитей?

– Нет. Хотя видели Разрушенных. На прошлой неделе мы потеряли Ведьму земли, но я не видела никаких Нитей над ее телом.

– Я д-даже Камня Нитей н-не могу сделать, – выплюнула Ноэль. Она повернулась, чтобы увидеть стол, и щелкнула пальцем по галечным бусинам, нанизанным на леску. – Я даже этого не могу сделать, так почему я единственная, кто видит эти… отрезанные Нити?

Она распробовала эти слова.

Отрезанные.

Нити.

Гретчия молчала, но вскоре снова потянула пряди Ноэль, и клацанье ножниц возобновилось. Несколько мгновений спустя над печкой взвился дымок. Альма вернулась к Ноэль.

Она подобрала черный наряд, традиционный для ведьм Нитей. Черный был цветом всех Нитей, вместе взятых, а по воротнику, подолу и манжетам шли три цветные линии: прямая пурпурная, олицетворяющая Нити, которые связывают. Закрученная зеленая – Нити, которые созидают. И прерывистая серая линия – Нити, которые разрушают.

– Как долго ты намерена тут оставаться? – прошептала Альма хриплым шепотом, не громче, чем потрескивал огонь или храпел Скраффс.

– Только на ночь, – ответила Ноэль. Одна ночь. Одна ночь. Она рассеянно взяла в руки темную полоску мрамора длиной с мизинец. В центре вспыхивали рубины, а вокруг них причудливыми петлями и узлами вилась нить, розовая, как закат.

Через несколько камней лежал его двойник. Еще Ноэль приметила вдоль задней части стола сапфиры и несколько опалов.

Только в доме Ведьмы Нитей можно было найти такие дорогие камни, просто так на столе, без присмотра. Но ведьма Нитей знала свои камни, она даже могла следить за ними, и ни один человек из племени номаци не был бы так глуп, чтобы рискнуть украсть их. По крайней мере, семь лет назад они бы не рискнули.

– Нравится? – спросила Альма. Она прислонилась к столу, не спуская глаз с входной двери и плиты, и все время вытирала ладони о бедра, как будто у нее потели руки.

Но ни разу Гретчия не сказала: «Оставь в покое свои руки и встань смирно. Ведьме Нитей не пристало суетиться».

– Это я сделала, – добавила Альма, указывая на Камень Нитей.

Ну, конечно же, сделала. Ноэль никогда не удавалось создать работающий камень, и вот Камень Альмы затмевает любой другой.

– Я сделала его для тебя, – добавила ведьма, и запинка в этой фразе заставила Ноэль пристально посмотреть на нее.

– Для меня?

– Да. Он связан с тобой.

– Это невозможно. Я Ведьма Нитей – ты не можешь видеть моих Нитей, поэтому не можешь привязать их к камню.

– Нет, – прервала ее Гретчия. Она подравнивала кончики волос Ноэль в одну линию с подбородком. Неумолимо. Ужасно. – Альма научилась этому от заезжей ведьмы Нитей. Камень связан с Сафией, а так как она – твоя сестра по Нити, косвенно он связан и с тобой.

Ноэль почувствовала, как ее лоб морщится, а губы кривятся. На лице проступило отвращение – такое бесконтрольное, такое несвойственное ведьмам Нитей выражение, что Ноэль сразу же пожалела, что не держала себя в руках.

– Зачем ты сделала Камень для меня?

Альма вздрогнула, но сразу же вернула лицу невозмутимость и взяла еще один рубин, окруженный розовой нитью.

– Это подарок. К твоему выпуску в следующем году.

– Но как ты привязала его к Сафи? Ты же никогда не встречалась с ней.

Альма открыла рот. Посмотрела на Гретчию, которая закончила со стрижкой.

– Твоя… Твоя мама, – начала Альма.

– Я научила ее, – закончила Гретчия. Она положила ножницы на стол и подошла к печке. – Скоро одежда догорит, а Корлант вернется. Поторопись.

Ноэль сжала губы. То, что сказала мать, совершенно не было ответом на вопрос.

– Тебе следует быть благодарной, – продолжила Гретчия, подбрасывая полено в печь и не глядя на Ноэль. – Альма тяжело трудилась над этим. Три года, даже больше. Рубины, которые ты держишь, засветятся, когда будет угрожать опасность Сафии – или тебе. Вы даже сможете следить друг за другом. К такому подарку не следует относиться легкомысленно, Ноэль.

Жар облизнул лицо Ноэль. Жар гнева. Или жар стыда. Она не была уверена. И уж точно она не воспринимала этот подарок легкомысленно: он был слишком ценен.

Однако Ноэль не намерена была испытывать благодарность к Альме или к матери. Никогда. Совершенно очевидно, что Альма сделала это из чувства вины. В конце концов, это она стала причиной того, что Ноэль отослали и та отказалась от места ученицы ведьмы Нитей. Альма знала это – как и то, что по ее вине Ноэль побили камнями семь лет назад. Это Альма сказала племени, что Ноэль уходит – что она решила стать чужаком, и поэтому племя окружило Ноэль на ее пути из поселка.

Ноэль чуть не умерла тогда, и целая гора камней никогда не искупит эту ошибку.

– Одевайся, – приказала Гретчия, отойдя от огня, – и быстро, пока Альма подметет отрезанные волосы. Скажем Корланту и племени, что ты покидала нас для того, чтобы полностью осознать свои обязанности как ведьмы Нитей.

Ноэль открыла было рот, чтобы заметить, что ее мать не могла иметь двух учениц, а в племени хорошо знали о неудачах Ноэль в колдовстве, но передумала. Альма взялась за швабру, подчинившись приказу, как и положено Ведьме Нитей. Потому что Ведьмы Нитей не спорили, они шли туда, куда вела их холодная логика.

Логика привела Ноэль сюда, так что она будет игнорировать ненависть, страх и боль, будет следовать логике, как ее и учили. Как она делала это постоянно, в Онтигуа, вместе с Сафи.

Сафи. Потерпеть только одну ночь, и Ноэль сможет оставить свою мать и Альму с их петлями, которые они сами же на себя и надели, – и вернуться к единственному человеку, который принимал ее как есть.

Глава 9

Сафи искренне наслаждалась дипломатическим балом во Дворце дожей.

Было трудно не поддаться его очарованию – тепло игристого вина, блеск люстр, свисающих со сводчатого потолка небесно-голубого цвета. К тому же стена вдоль всего бального зала была украшена сотнями мерцающих стеклышек, сквозь которые можно было разглядеть болотистый берег Яданси. Вид был потрясающим, а светящиеся в гавани фонари и всходившая, почти полная луна делали его еще прекрасней.

Никогда в жизни Сафи не ожидала, что так легко вживется в роль доньи. Да еще когда вокруг нее столько людей – тепло их тел наполняет зал, а их постоянная ложь будто царапает ее кожу. Все они, в прошлом – дети из ее компании, успели повзрослеть, в то время как их родители состарились… А точнее, растолстеть, ведь их все эти восемь лет поили вином и откармливали марстокийскими конфетами (которые, по мнению Полли, были последним писком моды).

Сафи была выше многих из них и, несомненно, сильнее, поэтому ее закаленный разум легко отбросил картины трудного детства и старые насмешки. На самом деле она считала, что это ничем не отличается от их с Ноэль мошенничества. Она была правой рукой дяди, когда тот занимался карманными кражами, и понимала, что, возможно, именно тренировки в Онтигуа привели к тому, что он вызвал ее в Веньязу на Военный саммит и попросил притворяться, будто это приносит ей удовольствие.

Она попыталась отбросить эти мысли. Выдержать этот вечер и найти Ноэль через четыре часа, когда куранты пробьют двенадцать, – вот что действительно важно. Тогда она сможет сесть в экипаж, в котором ее будет ждать Мустеф, и уехать навсегда.

Сафи заставила свои ноги встать спокойно (несмотря на то, что она получала удовольствие от вечера, пальцы на ногах беспокойно шевелились) и переключила все внимание на спутника, принца Леопольда Карторранского, наследника императорского престола.

Он вырос настоящим мужчиной, хотя и оставался слишком красивым, чтобы его воспринимали всерьез. Он был, несомненно, самой красивым в комнате, как среди мужчин, так и женщин. Блестящие локоны цвета шампанского, кожа светилась золотом, оттененным легким румянцем на щеках, а длинные светлые ресницы, которые Сафи так живо помнила с детства, густые и изогнутые, красиво обрамляли зеленые, как морские волны, глаза.

Но, несмотря на все внешние изменения, он остался тем же острым на язык, игривым мальчиком, которого она помнила.

Он запрокинул голову, чтобы глотнуть вина. Его кудри колыхнулись, и неподалеку вздохнули несколько доний.

– Ты знаешь… – сказал он вальяжно, отпив вина. Насыщенный баритон с красивыми паузами между словами звучал почти как музыка. – Синий цвет моего бархатного костюма не настолько глубок, как я надеялся. Я специально потребовал «императорский сапфир». – Пауза. – Но я бы скорее назвал его тускло-синим, согласна?

Сафи фыркнула.

– Я рада видеть, что ты не изменился, Полли. Все так же увлечен своей внешностью.

Он покраснел, как и каждый раз в этот вечер, когда она его называла Полли. От этого ей хотелось делать это еще чаще.

– Конечно, я не изменился, – изящно пожал плечами Леопольд. – Мое идеальное лицо – все, что у меня есть, а упорная учеба мне не нужна, ведь в Карторре она нужна лишь для того, чтобы продвигаться наверх.

Он потрепал ее рукой, на которой не было Знака магии. Выражение его лица было самоуничижительным.

– Но ты, Сафия… – Он снова сделал паузу. – Немного изменилась, правда? Это было эффектное появление.

Она отвела взгляд, теперь уже ее щеки зарделись. Не от стыда, впрочем. От смятения. От гнева.

Она прибыла на бал час назад, когда сумерки уже переходили в лунную ночь. Дядя Эрон настоял на том, чтобы они опоздали. Затем по пути во Дворец дожей он достал флягу, прополоскал рот спиртом и сплюнул из окна кареты. Он повторил эти манипуляции еще три раза, пока экипаж не достиг железных ворот дворца. Тогда Эрон взъерошил свои волосы и устремил на Сафи твердый взгляд синих глаз.

– Не подведи нас, – тихо сказал он, прежде чем повысить свой голос до нечленораздельного крика: – Мы… уже на месте?

Это выглядело так, будто лето вмиг превратилось в зиму. Эрон переменился прямо на глазах у Сафи. Холодный, держащийся как солдат дядя, каким она видела его весь день, превратился в глупо улыбающегося пьяницу. Но ее магия не реагировала. Будто обе версии ее дяди правдивы. Тем не менее, это было не так – Сафи ясно видела, что его опьянение было притворным.

В этот момент тошнотворный, обжигающий ужас скрутил ее внутренности. Ее дядя никогда не был пьян. Настолько это было немыслимо, настолько неохватно и странно для ее разума. Но не было никаких сомнений в том, что увидела Сафи. Дядя Эрон убедил ее, ее магию и всю Карторру, что он не более чем пьяный старый дурак.

И каким-то образом от понимания, что все эти двадцать лет были фальшивым развратом, все стало только хуже – она почувствовала ненависть к Эрону. Сколько раз он тащил Сафи в притоны или заставлял смотреть, как собаки, петухи или мужчины бьются до смерти? Как часто он сознательно использовал ее?

Шагая по каменным дорожкам сада дожей, Сафи была вне себя от злости. Ветви кипарисов шептались на ветру, а вечерние лягушки пели в унисон со сверчками. К тому времени, когда она шагнула в передний зал дворца, злость превратилась в бушующую ярость.

Тем не менее, эти языки пламени только усиливали ее решимость. Она – Сафия фон Хасстрель, и это ее чертова жизнь. Сегодня последняя ночь, когда Эрон пытается использовать ее. Сафи гордо шагала по черно-белому мраморному полу огромного вестибюля дворца, и каждый ее шаг отзывался решительным эхом.

К счастью для нее, остальные доны и доньи уже закончили церемонию заверения императора Хенрика в своей преданности. Они давно были в банкетном зале и не видели позднего прибытия Сафи.

К сожалению, император Хенрик настоял на том, чтобы они с принцем Леопольдом ждали, пока не прибудет последний дон. В итоге они прождали целых полчаса. Самообладание императора было на исходе – теперь Сафи знала, что это было намеренно подстроено Эроном.

И все же, когда Леопольд заметил шагавшую навстречу Сафи, он бросился вперед и остановился прямо перед троном своего дяди, будто ограждая ее от дурного настроения Хенрика, а затем согнулся в очаровательном поклоне. Он даже взял Сафи за руку, когда она присела в низком поклоне, чтобы выразить преданность императору (хвала богам, она забыла, насколько отвратительно выглядел император Карторры).

Леопольд выразил желание лично сопровождать ее на балу, и все было бы прекрасно, если бы не языки сплетников. Она едва удержалась, чтобы не хихикнуть при виде первой же доньи, у которой отвисла челюсть. Как будто все забыли, как однажды они с Леопольдом, будучи детьми, сговорились.

Прежде чем направиться к блюдам с яствами, принц подошел к слуге, подающему игристые вина, и взял два бокала – один для себя, а другой вложил в ее руку.

Какой был пир! Расположенные возле окна столы ломились от тысячи разнообразнейших деликатесов со всех концов империи. Сафи была полна решимости попробовать каждое блюдо, прежде чем бал закончится.

– Ой, что это? – Она указала на серебряную чашу, в которой бурлили шоколадные пузырьки.

– Шоколадный вулкан, – ответил Леопольд, двигаясь к чаше плавным шагом. – Одним из минусов запрета на Огненную магию в Карторре является то, – он сделал паузу, – что мы не можем наслаждаться такими трюками, как этот. – Он сделал знак слуге в бежевом атласном костюме. Тот быстро зачерпнул шоколад и вылил его в вазочку со свежей клубникой.

Глаза Сафи широко раскрылись, но, когда она взялась за вазочку, Лео ловко перехватил ее, улыбаясь.

– Позволь мне помочь, Сафия. Прошло слишком много лет с тех пор, как я тебя видел.

– Прошло слишком много времени с тех пор, как я ела, – начала негодовать Сафи. – Отдай сейчас же, Полли, или я кастрирую тебя вилкой.

На этот раз округлились его глаза.

– Ты вообще слышала то, что сейчас сказала?

Но вазочку с клубникой он ей отдал. Не заботясь о своем шелковом платье (она ведь за него не платила) и взглядах проходящих мимо придворных, Сафи попробовала клубнику и застонала от наслаждения.

– Это божественно, – воскликнула она с полным ртом шоколада. – Она напоминает мне ту, из… – Она замолчала, в груди внезапно потяжелело.

Она собиралась сказать, что клубника напомнила о той, из ее дома. Дом! Как будто горы и долины вокруг усадьбы Хасстрель когда-то были домом, или клубника оттуда хоть раз была такой божественной.

Леопольд, казалось, не заметил, как внезапно замолчала Сафи, хотя… Его взгляд пробежался по разномастным дипломатам. Доньи в хорошо сидящих черных юбках, отделанных оборками, в корсажах с высоким воротом в богатейших оттенках коричневого и их доны в подогнанных черных жилетах и бархатных кичливых бриджах, надетых словно только для того, чтобы ноги выглядели узловато и нелепо.

На самом деле, Леопольд казался единственным, на ком, бриджи и чулки сидели привлекательно, и, судя по тому, как он хорохорился, подозревал об этом. Чулки показывали, насколько хорошо очерчены его ноги, а синий бархат, императорский или нет, был того же оттенка, что и его глаза.

Сафи с удовлетворением отметила, что ее платье собирало завистливые взгляды. По ее мнению, был только один наряд лучше ее. Принадлежал он Ванессе, императрице Марстока. Белые полоски ткани, драпированные тысячью способов на ее бронзовой коже, и темные волосы, спадающие на оголенное правое плечо. Золотые запонки обрамляли ее Знак магии – квадрат, символизирующий Землю, с вертикальной линией, означающей железо, – а два похожих на оковы браслета охватывали ее запястья. Они должны были подчеркивать, что императрица – слуга своего народа. Она не носила корону и была, по мнению Сафи, исполнена простоты и элегантности.

Хотя Сафи увидела Ванессу только издалека, она сразу же заметила, как ее опущенные плечи выражают скуку. Отличительная черта человека, который мог бы быть в лучшем месте и делать более значимые вещи.

Сафи сразу же попыталась скопировать эту позу, но быстро отвлеклась, заметив пирожные с кремом.

Как будто прочитав ее мысли, Леопольд спросил:

– Вы заметили смелое платье императрицы? У всех мужчин отвисли челюсти.

– Но не у тебя? – спросила Сафи, прищурившись.

– Нет. Не у меня.

От этой лжи по ее коже поползли мурашки, но она не хотела выяснять, почему он солгал, ведь ей было все равно. Если Леопольд желает скрыть свой интерес к прекрасным плечам императрицы, какое Сафи до этого дело?

Губы Леопольда изогнулись в усмешке.

– Хочешь познакомиться с императрицей?

Сафи моргнула.

– А это возможно?

Он посмотрел на нее, будто пытаясь понять, шутила она или нет.

– Ты понимаешь, что ты донья земель Хасстрель? Ты не только можешь познакомиться с императрицей, но и имеешь на это полное право.

От этих слов желудок Сафи взбунтовался против шоколада, клубники и сливок. И что с того, что она оказывалась рядом с императором Карторры несчетное количество раз? Что она болтала с императорским наследником так же легко, как с Мустефом? В Ванессе было что-то гораздо более царственное. Экзотическое. Захватывающее.

Сафи отдала недоеденную клубнику ожидавшему слуге и взяла со стола салфетку. Вытирая губы, она отправилась вслед за Леопольдом, который легким шагом уже влился в толпу людей. Он шел в северном направлении, в сторону низкого помоста в заднем углу, где настраивали свои инструменты музыканты маленького оркестра.

Было странно, что когда они с Леопольдом двигались через толпу любопытных дворян всех возрастов и национальностей, на всех устах был один явный вопрос. Сафи не могла слышать их бормотание, не могла читать их мысли, но, что бы они ни имели в виду, этот вопрос обжигал резким светом правды. Она затылком и горлом чувствовала, как он мерцает, и ей было чрезвычайно любопытно узнать, о чем же они все говорят.

Сафи скоро забыла о сплетничающих гостях, так как Леопольд приблизился к компании красочно одетых женщин, чьи платья были сделаны из тех же полос драпированной ткани, что и наряд императрицы, и группке живописных мужчин.

«Мужчины из Нубревены», – подумала Сафи, когда ее глаза остановились на черных, длиной до подбородка, волосах и шероховатой от соли, загорелой коже. Их сюртуки были до колен, большинство – штормового синего цвета, хотя двое мужчин носили серебристо-серые. Их хорошо сидящие галифе были гармоничного бежевого цвета, а высокие по колено сапоги – черного. У каждого мужчины, на котором останавливался взгляд Сафи, были широкие моряцкие плечи и самоуверенный развязный вид.

Рядом с ними любой мужчина из Карторры и Далмотти выглядел глупым маленьким мальчиком.

– Сюда, сюда, – позвал Леопольд где-то далеко впереди.

Сафи моргнула: она даже не заметила, как замедлила шаг. Тем не менее, прежде чем она смогла поспешить вперед к ожидающему ее Леопольду или приблизиться к императрице, один из двух нубревенцев в сером заступил ей путь.

– Будьте так любезны, – пробормотала она, пытаясь обойти его.

Но мужчина остановился, полностью преградив ей путь. В его позе была какая-то жесткость – будто он недоволен тоном Сафи.

Незнакомец в сером повернул к ней лицо.

Сафи поперхнулась. Это был нубревенец с причала, дочиста отмытый, чуть ли не сияющий в свете свечей.

По непонятной причине и к раздражению Сафи, она была рада его видеть. Похоже, дело было в их незавершенной стычке на причале.

– Это вы, – сказала она по-нубревенски таким сладким голосом, на какой только была способна. – Что вы здесь делаете?

Он ни на секунду не поддался ее медовому обращению.

– Я мог бы спросить у вас то же самое.

– Я карторранская донья.

– Донья? – Было непохоже, что он под впечатлением. – Почему-то меня это не удивляет.

Сафи не понравилась, как губы мужчины растянулись в усмешке. Такая улыбка всегда была плохим знаком. Тем не менее, она не смогла удержаться от соблазна слегка щелкнуть его по рубашке.

– Я вижу, вы научились обходиться с пуговицами, – протянула она. – Поздравляю с этим, без сомнения, меняющим жизнь подвигом.

Он рассмеялся (это было так неожиданно!) и кивнул.

– А я вижу, что вы так и не научились держать в узде свой язык.

– Никогда! – Сафи передразнила его ухмылку и подалась влево, чтобы прошмыгнуть мимо. Но он снова преградил ей путь.

Ее ноздри раздулись.

– Простите, но принц Леопольд Карторранский ждет меня, как и ваш принц – вас.

Она вела себя легкомысленно, прекрасно осознавая, что говорит…

Тем не менее, результат превзошел ее ожидания, ведь молодой человек улыбнулся. Искренняя, красивая улыбка, которая заставила исчезнуть всех и всё в переполненном зале. В этот волнующий момент Сафи видела лишь, как тяжелая челюсть опустилась, когда он расслабился. Как темные глаза почти закрылись, а лоб разгладился. Как подбородок слегка откинулся, демонстрируя кадык и мышцы шеи.

– Мне абсолютно никуда не нужно спешить, – сказал он мягко. – Только здесь, рядом с вами. Меня никто не ждет.

И, будто она была недостаточно ошеломлена, он одарил ее полупоклоном и произнес:

– Вы окажете мне честь и потанцуете со мной?

И тут вся защита Сафи рухнула. Она забыла, каково это – быть доньей. Она потеряла контроль над своим рыцарским хладнокровием. Даже разговаривать по-нубревенски казалось невозможным.

Она попятилась.

– Но ведь музыки нет, – поспешила сказать она, снова пытаясь обойти нубревенца.

Но он схватил ее за руку с ловкостью бойца.

– Сейчас будет музыка, – пообещал он перед тем, как позвать: – Куллен? Прикажи оркестру сыграть что-нибудь.

Из толпы возник грациозный мужчина. Сафи узнала в нем человека из порта.

– Танец? – спросил Куллен, подняв брови. – Какой-то конкретный?

– Пусть будет «Четыре шага», – ответил нубревенец в сером с озорством, ни на секунду не отводя взгляда от Сафи, но улыбка его была адресована куда-то в сторону.

В груди Сафи нарастала паника, и она стала еще больше, когда Куллен ответил такой же шаловливой ухмылкой и сказал:

– Тогда пусть играют «Четыре шага».

Эти двое смеялись над Сафи. Так же, как доны и доньи из ее детства, так же, как дядя Эрон. Они хотели смутить ее. Усмирить ее…

Сафи уже забыла, что это за чувство. Она забыла, как стыд заставлял глаза гореть, а грудь воспламеняться.

– Если вы не знаете нубревенских «Четырех шагов», – сказал мужчина в серебряном сюртуке, окинув ее сочувственным взглядом, – то я могу выбрать что-то другое.

Сафи выдержала стратегическую паузу. Он явно давил на нее, как борец на ринге, и думал, что она отступит.

Правда.

На самом деле, он намеренно выбрал «Четыре шага», предполагая, что она не умеет их танцевать. Так он сможет вернуть себе чувство собственного достоинства, утраченное во время спора у причала.

И это правда.

«Как жаль!» – свирепо подумала она, и новое чувство триумфа, настоящего ликования пробежало по ее телу. Если он думал, что унизит ее танцем, значит, его ожидает большой сюрприз.

– Я умею танцевать «Четыре шага», – промурлыкала она, наклоняясь к нему. – И очень хорошо. Так что ищите место для танца.

Она обнажила зубы в надменной полуулыбке.

Он также ответил ей улыбкой.

– На самом деле, – сказал он, и его голос звенел от удовлетворения, – я не ищу место, донья. Люди сами освобождают мне его.

Он взмахнул рукой, и в один миг все нубревенцы расступились.

Тогда Сафи уловила бормотание стоявших поблизости зрителей.

– Вы видите, с кем танцует принц Мерик?

– Принц Мерик Нихар танцует с девушкой из фон Хасстрелей.

– Это принц Мерик?

Принц Мерик. Принц Мерик. Это имя волнами прокатывалось по залу и шумело в ушах Сафи. Оно светилось чисто и ясно, как могла светиться только правда.

Ну, к дьяволу, неудивительно, что этот человек выглядит таким самодовольным. Это же был чертов принц Нубревены.

Танец начался, и принцу Мерику не потребовалось много времени, чтобы понять, насколько он ошибался.

Он надеялся научить девчонку кое-каким манерам – ведь она, в конце концов, должна быть доньей, а не какой-то уличной девицей, – и показать своим капитанам, что он все еще их адмирал и трижды проклятый принц, но вместо этого Мерик только унизил сам себя.

Ведь эта сквернословящая донья была намного лучшим танцором, чем он когда-либо мог предположить. Мало того, что она знала нубревенский танец «Четыре шага», популярный только среди любителей и служащий соревнованием в силе и ловкости, – она была в нем хороша.

Каждый тройной чекан пятки и носка Мерика она подхватывала точно в такт. Каждое вращение и взмах запястья ей удавалось в точности повторить.

Прошла только четверть танца. Когда они начали двигаться плечом к плечу, Мерик уже не сомневался, что ему придется попотеть.

Конечно, если бы, прежде чем предложить танец, Мерик сделал паузу и подумал, он бы понял, что ему грозит унижение. Он же наблюдал, как эта девушка борется, двигаясь с грацией кошки.

Приглашение на танец было испытанным маневром Мерика, которым он пользовался в течение последних трех лет, с тех пор как стал морским офицером. Способом отбивать у женщин охоту претендовать на него. В стране, где женщины правили на суше, а мужчины контролировали моря, было неудивительно, что дамы постоянно пытались хихикать и заигрывать (или просто приказывать и хлестать), чтобы получить благосклонность сначала Мерика, а потом и королевского двора. Ведь та, что выйдет за него замуж, станет следующей в очереди на трон после Вивии.

Вот почему Мерик начал использовать стратегию, о которой узнал от своей тети Иврены, и это позволяло ему наглядно показать, насколько каждая воздыхательница не подходит на роль принцессы, или как некомпетентен тот или иной моряк, визирь или дипломат.

Мерик приглашал недруга танцевать «Четыре шага», и во время танца тот выглядел идиотом.

Мерик довел до совершенства этот традиционный нубревенский танец, проводя часы на реках и в бухтах Нубревены и вынуждая своих людей практиковаться в нем после тренировок по стрельбе и борьбе. Для «Четырех шагов» требовалась такая сноровка, что если человек был способен исполнять его на накренившейся палубе корабля, то легко смог бы драться и обороняться. Хотя Мерик сначала и высмеивал эту идею, после нескольких лет тренировок в «Четырех шагах» он оценил, насколько эффективным инструментом может быть танец в самых разных сферах.

До сегодняшнего дня. Потому что эта девушка танцевала хорошо.

Простой четырехтактовый ритм сменила тягучая песнь струнных. С безмолвной молитвой к Богу, сидящему на Коралловом троне, Мерик шагнул вперед, чтобы сделать движение, которое называют «Маршем господствующего моря». Затем он остановился с поднятой вверх открытой рукой.

Молодая донья ринулась вперед и, к его абсолютной ярости, подмигнув ему, в двух шагах от него почти без усилий исполнила великолепное вращение, а затем встретилась с ним, также подняв руку верх. Это был «Вальс переменчивой реки» во всей красе.

Свободные руки они повернули так, чтобы соединить ладони. Единственным утешением Мерика, пока они скользили в следующей фигуре танца, было то, что грудь Сафи вздымалась от усталости, а лоб блестел от пота.

Мерик обхватил девушку правой рукой и, без малейшей свирепости, покружил ее и притянул к своей груди. Рука с широко расставленными пальцами скользнула по животу Сафи. Ее левая рука замерла, и Мерик поймал ладонь.

После этого началась самая сложная часть танца – стремительное движение ног, поток чередующихся прыжков и смены направлений.

Уклоны бедер, которые противились движению ног, как корабль – бурям на море.

Пальцы Мерика скользили вниз по рукам, груди, талии девушки – как капли дождя по парусу.

Они двигались под музыку все дальше и дальше, пока не вспотели. Пока не подошли к третьей фигуре.

Мерик повернул девушку к себе, чтобы еще раз встретиться с ней взглядом. Ее грудь ударилась о его – для нубревенки Сафи была очень высока. Он не понимал, насколько, до того самого момента, пока их глаза не встретились, а прерывистое дыхание не смешалось.

Ритм музыки снова нарастал, ноги Сафи обвили ноги Мерика, и он совсем забыл о том, кто она и почему он начал с ней танцевать.

Потому что ее глаза были как небо после шторма.

Его магия Ветра сама очнулась и замерцала. Мерик не был сильным магом, к тому же был вынужден сдавать экзамен очень молодым. Но в этот момент в нем проснулась необузданная сила. Каждый вздох его легких создавал вихрь, приподнимавший длинные волосы девушки и подол ее юбки.

Она же словно не обращала на это внимания. Лишь не отводила взгляда от его лица, и в ее глазах бушевало настоящее пламя – вызов, который все дальше затягивал Мерика в круговорот танца. Музыки. Этих глаз.

Каждый ее прыжок назад – движение, подобное борьбе течения моря и реки, – отзывался грубым хлопком по спине, когда Мерик снова хватал ее в объятия. Каждый прыжок и хлопок девушка сопровождала сильным ударом каблуками. Еще один вызов, с которым Мерик раньше никогда не сталкивался, но он тоже подпрыгивал все выше и выше, стуча своими каблуками в ответ. Ветер кружился вокруг них, как нарастающий ураган, и они были в самом эпицентре.

И девушка ни разу не отвела взгляд. Ни разу не отступила.

Даже когда начались последние аккорды мелодии – резкий переход от циклона струнных к басовым нотам, сопровождающим каждую бурю, Мерик не мог осмыслить, как крепко он приник к девушке. Образно. Буквально.

Они были одного роста, и сердца стучали друг напротив друга. Он водил пальцами по ее спине, плечам и рукам. Будто падали последние капли сильного дождя.

Музыка замедлилась. Сафи отстранилась первой, делая назад необходимые четыре шага. Мерик не отводил взгляда от ее лица, лишь отстраненно заметил, что, когда она отодвинулась, его магия Ветра успокоилась. Юбка Сафи перестала вздыматься, ее волосы улеглись обратно на плечи.

Затем он тоже отошел на четыре шага назад и сложил руки на груди. Музыка стихла.

Разум вернулся к Мерику, а с ним и тошнотворная уверенность, что бог смеется над ним на своем Коралловом престоле на дне моря.

Глава 10

Один за другим члены племени Миденци подходили поприветствовать Ноэль.

Ее волосы были растрепаны, а обрезанные кончики щекотали шею, но, как и подобает ведьме Нитей, она не подавала виду. Во время действа она ерзала на стуле у камина и не выражала никаких чувств – только дежурная улыбка на лице, хотя это было больше похоже на вынужденную гримасу, чем на настоящее проявление эмоций.

Нити номаци были пугающе бледными. А вот Нити Корланта, который стоял за Ноэль у печи и наблюдал за приветствием, пульсировали и ярко горели. Может быть, даже слишком ярко.

Но хуже, намного хуже, чем присутствие Корланта в нескольких шагах от нее, был страх, что она увидит кого-то из прошлого. Кого-то из мальчиков, которые бросали в нее камни, или мужчин, которые были с ней грубы. Или одну из тех женщин, которые ее унижали.

– О, – сказал первый старик. Его спина была почти такой же скрюченной, как у Скраффа, а зеленые Нити любопытства были почти невидимыми, – я забыл свою сушеную чернику дома. Вы же не заставите человека моего возраста возвращаться за ней?

Ноэль пробормотала, что она, конечно, этого не сделает, с таким спокойным выражением лица, будто оно было поверхностью замерзшего пруда. И каждому, пришедшему без требуемого приношения, Ноэль отвечала так же, хотя уголком глаза видела, как нервно дергается нос матери.

А еще замечала улыбку Корланта.

Эти номаци, возможно, не представляли для Ноэль угрозы, но они прекрасно понимали, кто она. Ведьма Нитей, которая не смогла сделать камень и отказалась от ухаживаний деревенских мужчин…

Та, которая отказалась от собственного племени.

Тем не менее, лицо Альмы оставалось спокойным, и улыбка, которую она демонстрировала посетителям, казалась подлинной. Не говоря уже о ее оживлении.

К тридцатому посетителю Ноэль была истощена ожиданием неизбежной встречи со знакомыми лицами. Ей приходилось делать вид, что рядом нет Корланта, который наблюдал за ней, как хищная птица. К шестидесятому посетителю Ноэль начала сжимать загривок Скраффа так сильно, что он стал выражать недовольство. К восьмидесятому посетителю он встал и перелег на другое место.

Тогда Ноэль начала дергать свои манжеты. Платье было на целых шесть дюймов короче допустимого, но, поскольку она сидела, никто не мог видеть обнаженных голеней. Они были настолько оголены, что Ноэль настояла на том, чтобы надеть сапоги, а не мягкую обувь до лодыжки, какую обычно носят ведьмы Нитей.

Платье было не только слишком коротким в нижней части, но и слишком просторным в верхней. Оно морщилось и оттопыривалось на груди, как модные гофрированные блузы в Онтигуа. По размеру подходили только рукава. У Альмы, как и Ноэль, благодаря фехтованию были крепкие мышцы – что она и доказала, сдавив локоть Ноэль.

– Ты так все Нити повыдергиваешь, – прошептала Альма с недрогнувшим выражением лица, когда семья из трех человек побрела к двери, и старая женщина заняла их место. – Сожми-ка лучше это. – Альма положила неограненный рубин, Камень Нити, в руки Ноэль. Теперь к нему был прикреплен кожаный шнур. – Чем дольше ты будешь его перебирать, тем больше в нем будет силы, – сказала Альма.

Ноэль стиснула зубы. Она знала, конечно, она знала это. Но понимала, что не стоит ничего говорить. Как всегда, это только приведет к выговору от Гретчии.

Так что Ноэль просто надела ожерелье с Камнем Нити на шею и заставила свои руки спокойно лежать на коленях.

«Спокойно. Не дергай пальцами».

Потом пошла вторая волна посетителей, и Ноэль моментально взвинтилась настолько, что не могла больше сохранять поддельную улыбку. Эти мужчины несли лиловые Нити похоти и заявились только для того, чтобы оценить молодую плоть, оказавшуюся в их распоряжении.

Было понятно, что они не слышали истории о том, как Ноэль отказалась быть игрушкой. Она нарушила одно из негласных правил для ведьмы Нитей в Миденци: спать со всей округой, быть подстилкой для всего поселка.

У Ноэль никогда не получалось переварить тот факт, что Гретчия делала это. Так же, как и Альма. Именно поэтому ее мать, наконец, решилась отправить Ноэль подальше от дома, или, во всяком случае, так она утверждала. А Ноэль была уверена, что мать отослала ее, чтобы взять в ученицы Альму.

– Ты хмуришься. – Корлант ткнул пальцем в спину Ноэль. Это было похоже на тычок горячим утюгом. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть и не закричать.

Вместо этого Ноэль пробормотала извинения, и ее лицо приобрело безучастный вид.

– Это был всего сто девяносто первый, – объявил Корлант, когда последний похотливый мужчина ушел. – Интересно, где остальная часть племени? – спросил он, хотя в его тоне не было и нотки интереса. Но когда Корлант последовал к двери, его Нити были розовыми от волнения. – Я удостоверюсь, что все племя знает о приветствии, и очень скоро вернусь. – Он бросил проницательный взгляд на Гретчию и с нажимом добавил:

– Не. Уходи.

– Конечно, не уйду, – сказала Гретчия, опускаясь на табуретку рядом с Ноэль.

Как только Корлант вышел, Гретчия мгновенно вскочила. Она подняла Ноэль, в то время как Альма метнулась к подвальному люку.

– Мы должны спешить, – прошептала Гретчия. – Корлант точно знает о нашем с Альмой плане. Он попытается остановить нас.

– Плане? – спросила Ноэль, но в этот момент внезапно что-то полоснуло по ним, как ножницы по волосам, и во взрывной спирали то, что связывало трех ведьм с поселком, со всей силы ударило их в грудь.

Ноэль не могла видеть этого, но она почувствовала: резкая боль в сердце, которая чуть не сбила ее с ног. Она уже испытывала такое раньше, семь лет назад…

Гретчия толкнула Ноэль к двери и прошептала:

– Беги! К воротам, быстрее!

Но Ноэль не могла. Ноги были прикованы к полу – она не могла поверить, что это происходит снова. Племя приближалось, а мать толкала ее навстречу.

Перед Ноэль возникла заплаканная Альма и воскликнула:

– Мы вытащим тебя, но ты должна бежать!

Что-то в панике Альмы – ее зеленые глаза, пронзившие Ноэль насквозь, – заставило девушку встряхнуться. Терзаемая сомнениями, она стрелой метнулась к двери, а затем выбежала наружу… чтобы не оступиться, она балансировала руками, пытаясь удержаться в вертикальном положении.

К толпе, ждавшей снаружи. С фонарями, факелами и арбалетами. Четыреста номаци, которые пропустили приветствие, стояли молча, а их Нити были скрыты магией Корланта.

Был там и сам Корлант. Скользя сквозь толпу, на голову выше всех остальных, он все надувал и надувал свои губы в пренебрежительной гримасе. Его фиолетовые Нити корчились от плотского голода.

Люди, стоявшие у него на пути, разбегались, лишь только бросали испуганный взгляд на его одежды. И Ноэль узнала эти лица, светившиеся в отблесках факелов. Ее колени подогнулись, а грудь затрепетала.

Она бросила взгляд назад, и ком ужаса застрял у нее в горле. Дом был пуст – там был только рычащий Скрафф, шерсть которого встала дыбом. Гретчия и Альма исчезли. Снова. Так же, как и в прошлый раз.

Ноэль ждала, затаив дыхание, а Корлант подошел и остановился в десяти шагах от нее. Он смотрел на нее хищным взглядом, его фиолетовые Нити становились все ярче. Затем он нарочито медленно скрестил пальцы и направил их на Ноэль. Это был знак, отгоняющий зло.

– Чужак. Повесьте чужака, – произнес он тихо. Слов было почти неслышно за вечерним стрекотом сверчков, в дыхании толпы. Потом громче: – Чужак. Чужак. Повесь. Повесь.

Племя начало скандировать: «Чужак. Чужак. Повесь. Повесь». Слова слетали с губ и объединялись в ядовитом крике, он захватывал всех присутствующих. Ноэль не двигалась. Она усиленно пыталась хоть что-то откопать в своей голове, обратиться к логике ведьмы Нитей. Должен же быть какой-то выход из ситуации, просто обязан быть. Но она не могла его найти. Без Сафи, которая сражалась бы рядом с ней. Без изогнутых клинков. Когда нет времени на паузу и размышление.

Люди обступили ее кругом. Их Нити пульсировали жизнью, будто их внезапно освободили: тысячи оттенков охваченного ужасом белого, кровожадного серого и голодного фиолетового навалились на Ноэль. Потом руки потянулись к ней, пальцы хватали ее, впивались в нее. За волосы резко дернули, и голова откинулась назад. Слезы брызнули из глаз. Желчь ошпарила ее горло.

Чужая, чужая, повесьте чужую.

Никто больше не говорил ни слова – все были слишком заняты, их воинственные крики взывали к ночи и смерти Ноэль. Нити гудели в том же ритме, пока люди толкали, пинали и щупали ее. Пока они заставляли ее мучительно волочить ноги в сторону самого большого дуба в поселке.

И за этим четырехдольным ритмом – «Чужак, чужак, повесь, повесь» – была быстрая трехдольная вибрация. Кук-ло-вод. Кук-ло-вод. Пугающий бас за истерическим дискантом.

Корлант действительно убедил племя, что Ноэль – Кукловод, и теперь она умрет за это.

И вот перед глазами Ноэль на фоне яркого лунного неба уже замаячили кривые ветви дуба. Мужчина схватил Ноэль за грудь, его Нити хаотично тряслись. Женщина провела своими ногтями по щеке Ноэль – ее Нити были уже измучены насилием.

Когда пелена боли заволокла глаза Ноэль, ее сердце, наконец, превратилось в камень. Пульс замедлился, температура тела резко упала. И все детали, звуки, и боль, которая пронзала ее в тот момент, исчезли за стеной холодных мыслей.

Эта атака подпитывалась Корлантом. Страхом. Люди боялись Разрушенных и неизвестного Кукловода… и поэтому боялись Ноэль.

Правой рукой дай человеку то, чего он хочет, а левой срежь его кошелек.

– Секи! – Слово с шипением вырвалось из глотки Ноэль. – Секи, – снова зашипела она с тем же пустым выражением лица. – Открути и отсеки.

Затем снова. «Секи, секи. Рви, рви, рви, рви», – в том же ритме, в котором бились Нити толпы, пульсирующие от страха. Ноэль взяла четырехдольный ритм песни и трехдольный бас…

Она дала им то, чего они хотели.

Она показала им Кукловода.

– Секи, секи. Рви, рви, рви, рви. Нити рви. Нитям смерть. – Слова, которые она визжала, были выбраны случайно. Просто тарабарщина. Ноэль не могла прикоснуться к Нитям этих людей, и она, конечно, не могла их контролировать. Но номаци этого не знали, поэтому она продолжала скандировать:

– Секи, секи. Рви, рви, рви, рви. Нити рви. Нитям смерть!

Мужчина перестал трясти ее за грудь, пальцы женщины убрались от ее лица.

– Секи, секи. Рви, рви, рви, рви! – все громче кричала Ноэль, пока не освободила достаточно места для разворота. Для того чтобы дышать и вопить еще сильнее:

– Нити рви. Нитям смерть!

Вокруг нее кровожадные, алчущие насилия Нити стали тонуть в ослепительно белых Нитях страха. Корланта нигде не было видно.

Люди отстранялись от Ноэль, их лица были такими же бледными, как и Нити. Крики, призывающие к смерти, превратились в панические призывы к бегству.

Пока Ноэль стояла там, распрямив спину, с маской абсолютного спокойствия на лице, и готовилась исполнить еще один зловещий куплет, пришла вторая волна безумия.

Пороховой заряд пронесся в воздухе, и голос Гретчии прогремел:

– Огонь!

Заряд взорвался. Горящие осколки полетели вниз, и Ноэль упала на землю, и раскаленная глиняная крошка просыпалась вокруг нее дождем.

Мать не бросила ее.

Все больше зарядов взрывалось с грохотом, сотрясающим воздух и Нити. Больше не было ритма, не было четких эмоций. Только абсолютный хаос.

Люди убегали. Ноэль побежала тоже. На голос своей матери, в свой дом. Ее ноги месили грязь, а взрывающиеся заряды вспыхивали, падая на дома, поджигая соломенные крыши, отправляя номаци в паническое бегство, Ноэль вновь почувствовала перемену в Нитях вокруг нее.

Это случалось всегда в тот момент, когда жертва понимала, что ограблена, и это происходило сейчас. Народ понял, что был обманут Кукловодом. Их жажда крови не была утолена, напротив, только возросла.

Ноэль достигла порога родного дома, но Гретчии нигде не было видно.

– Ноэль!

Слева что-то мелькнуло. Это Альма прискакала на неоседланной лошади, чья коричневая шерсть и черные ноги были почти незаметны в темноте, как и черная мантия Альмы. Только лицо и волосы виднелись в пылающих всплесках огня зарядов.

Альма остановила лошадь и потянула Ноэль, помогая сесть перед собой. Когда Ноэль вскарабкалась, она заметила традиционный щит номаци, висящий у Альмы на спине. Это был квадратный кусок дерева, созданный для защиты на бегу.

Пришпорив лошадь, Альма направила ее к воротам. Ноэль почувствовала, как Нити племени натянулись еще крепче и запульсировали еще быстрее. Люди догадались, что их обманули.

В девушек полетели камни, и воздух внезапно наполнился свистом вылетающих из арбалетов стрел, который ни с чем не перепутаешь. Фоном ревел Корлант:

– Остановите их! Убейте!

Но Ноэль и Альма были уже у оградительных дубов. Камни летели в стволы деревьев, стрелы с шумом вонзались в ветви и щит Альмы.

– Где мама? – крикнула Ноэль. Девушки быстро приближались к воротам, но те были закрыты.

Нет… не закрыты. Сломаны, распахнуты…

Альма направила лошадь в эту брешь. Траектория галопа изменилась, оставляя девушек без защиты справа. Что-то ударило Ноэль в правое плечо.

Сила удара отбросила ее прямо в руки Альмы. Она не знала, что в нее попало – наверное, камень… Но потом она почувствовала кровь. Встревоженная, Ноэль посмотрела вниз, и увидела наконечник стрелы, впившийся в руку над локтем, и длинное кедровое древко с черными и белыми петушиными перьями на конце.

Она бросила взгляд назад и в лунном свете увидела Корланта, с довольной улыбкой опускающего лук. Потом Альма завизжала на ухо:

– Держись!

Ноэль отвернулась и постаралась удержаться в седле. Она сильно сжала бедра и напрягла ступни, как учила ее мама.

Мама.

– Где моя мама? – снова закричала Ноэль, пока они скакали по лунному лугу, а крики жителей поселка на короткое время смолкли за воротами.

Но Альма опять не ответила, а только указала жестом вперед.

Ноэль прищурилась и увидела фигуру верхом на коне. Сзади нее в седле притулилось что-то маленькое. Скрафф.

Гретчия, должно быть, открыла ворота и убежала, доверив спасение Ноэль Альме.

Ноэль по-прежнему не понимала, что происходит. Ее мать должна была держать эти пороховые заряды на случай, если соберется толпа, пока Альма не появится на лошади в самый подходящий момент.

«Корлант точно знает, что мы с Альмой запланировали». Вот что говорила Гретчия… План. План против Корланта, который действительно хотел смерти Ноэль, хотя она совершенно не могла понять, почему.

Но Ноэль не могла думать обо всем этом сейчас. Боль от стрелы наконец-то затмила собой все. Если бы стрела вошла на три дюйма глубже, то сквозь руку попала бы в грудь, а если бы на один дюйм влево – разорвала жизненно важную артерию.

Так что она вознесла безмолвную хвалу Луне, и теперь они скакали вперед в надежде, что Сафи все еще ждет ее…

А Ведун крови – нет.

Глава 11

Ведун крови по имени Эдуан скучал и злился. Часы пробили четыре, когда он растянулся на балке под крышей Дворца дожей. Ему приходилось постоянно вращать запястьями, сгибать пальцы и шевелить лодыжками, чтобы держать свои мышцы в тонусе – и удерживать свой гнев.

Он давно откинул капюшон и даже расстегнул пряжки плаща. Пока его видели лишь шестнадцать других наемных охранников и семья голубей, не прекращавших ворковать с тех пор, как он устроился рядом с их гнездом. Его не особенно волновало это нарушение устава.

Старые монахи заботились больше о миссии наемника в эти дни, чем о соблюдении наставлений Кар-Авена. Кроме того, Кар-Авен был лишь мифом, а вот бронзовые пиастры – очень даже реальными.

А еще все в монастыре боялись Эдуана. «Демон Пустоты», – шептались они, когда думали, что он не слышит.

Смешно. Эдуан был не больше связан с Пустотой, чем любой другой колдун. А Пустота в действительности была мифом. Но сейчас Эдуана устраивало, что люди его опасались. Сегодня это дало ему право выбирать место слежки первым. Даже аспиды из Марстока, стража императрицы Ванессы, позволили ему первым войти в стены дворца.

Мудрое решение с их стороны. Эдуан был готов к бою, весь день и весь вечер. Даже после того, как эта девушка номаци без запаха крови от него ускользнула.

Он пошел к пристани, как только услышал про атаку Разрушенного – и, что важнее, про девушку с изогнутыми клинками.

Ведьма истины оставила свой запах по всей улице. Даже несмотря на трупный смрад крови Разрушенного, Эдуан все равно мог легко ее учуять. От нее исходил запах горных хребтов и лугов. Словно густой снег парил над кристально чистой правдой.

Эдуан отследил этот запах, который вел на несколько шагов вниз от портовой мостовой… пока внезапно не исчез.

Тут буйный нрав Эдуана дал о себе знать. Было только одно средство, которое могло скрыть запах крови, – ткань из жил саламандры. Это означало, что ведьма Истины знала, что Эдуан охотился за ней, и принимала меры предосторожности, чтобы избежать встречи.

Но Эдуана не так легко было сбить с толку. Он был хорошим следопытом, поэтому начал тщательно изучать периметр пристани, двигаясь методично и постоянно хватаясь за малейшую зацепку, за любой намек на запах крови. Он найдет ее, даже если ему придется прочесать каждый дюйм Веньязы – он это сделает. Йотилуцци предложил слишком много денег Эдуану, слишком много, чтобы он мог позволить себе поражение. Вознаграждение в две тысячи пиастров пришлось бы Эдуану по сердцу.

Вдобавок, эта девушка была ведьмой Истины. Ведьма истины… Такого рода знание могло сделать Эдуана сказочно богатым. Как говорится в старой аритванской пословице: «Удача – дело рук ведьмы Истины, стоящей позади тебя», а ничто не притягивало Эдуана так, как удача.

После того как он получит деньги от Йотилуцци, Эдуан может либо продать ее по высокой цене, либо сдать отцу, который, несомненно, будет счастлив заполучить Ведьму истины.

Хотя, конечно, первым делом надо было ее поймать, а до сих пор таро были не на стороне Эдуана. Уже можно было сказать, что расклад не в его пользу.

Эдуан почти преодолел улицу за пристанью, когда позади него раздался шум. Эдуан повернулся и поймал взгляд девушки номаци, которая таращилась на него.

Он начал разглядывать ее в ответ. В ней не было ничего особенного.

Хотя, возможно, ее лицо было немного знакомым…

Затем девушка побежала, и Эдуан понял, откуда знал ее: она была второй «аритванской» разбойницей. Напарницей ведьмы Истины.

Мгновенно магия крови Эдуана вернулась к жизни. Он не мог уловить запах этой девушки в Онтигуа, и это был его шанс. Если он запомнит ее запах, он не просто выследит ее – он сможет ее контролировать. Сможет полностью остановить ее пульс, если подберется достаточно близко.

Он протискивался между купцов, вокруг пролетали повозки и лошади, ни на секунду не теряя из виду ее коричневый плащ. Вскоре он побежал, расталкивая всех, кто был на его пути. Но, как близко он ни подходил, он не чуял ничего.

Это, должно быть, саламандровый плащ, решил он. Хотя ткань не была похожа на ту, удерживающую тепло, с Сирмаянских гор, но только саламандровое волокно могло быть объяснением ее неосязаемости. Единственным объяснением его провала.

Потому что это был провал. Несмотря на то, что он не отрывал от нее своего сосредоточенного взгляда, умная девчонка повернула налево на мост и испарилась в толпе.

Или так показалось Эдуану. Когда он снова увидел ее, то понял, что она его обманула и теперь пересекала другой канал.

Но потом в груди Эдуана потеплело: он понял, что девушка поранилась о багор на лодке. Она истекала кровью, и даже лучше – она оставляла красные полосы на плитах лестницы, на которую перепрыгнула. Теперь, даже если Эдуан потеряет ее, он может заполучить ее запах. Запах лужи крови никак не спрятать.

Поэтому, когда девица в конце концов снова заметила его – зажмурилась, сидя на пятнистой кобыле, – он изобразил неторопливую улыбку и помахал рукой.

Она ничем не ответила, но скорость, с которой она подстегнула лошадь, сказала Эдуану, что номаци напугана.

Хорошо. Напуганные люди совершают ошибки.

Но, как Эдуан вскоре узнал, он тоже совершил ошибку. Когда он пересек мосты и переулки и добрался до ряда рыболовных багров, которые она обрушила, то понял, что до сих пор не может учуять запах ее крови.

Он подобрался очень близко. Практически уткнулся носом в темные мазки. Рыбаки непонимающе глазели на него, но Эдуана это почти не волновало. Он был слишком зол, чтобы обращать на них внимание.

Человек, у которого нет запаха крови… Это невозможно. Никогда – ни разу за двадцать лет жизни Эдуана – он не сталкивался с тем, чей запах крови не мог учуять.

Никогда.

Это не просто прогневало его, это выбило его из колеи. Заставило скрипеть зубами и сжимать кулаки.

Позже, когда Йотилуцци спросил, почему бандитки еще не у Эдуана, тот соврал и сказал, что они обе были одеты в саламандровые плащи. Потом, когда Эдуан связался с отцом при помощи ведуна Голоса, он опять соврал. Но его отец все равно был зол – что добавило Эдуану еще кровожадности.

Теперь он был здесь, застрял под крышей вместо того, чтобы охотиться на двух девушек. Это была пустая трата времени. На дипломатическом балу ничего не могло произойти. Отец Эдуана всегда говорил: «Двадцатилетнее перемирие сделало людей жирными и неамбициозными».

Эдуан прижал к глазам тонкую бронзовую подзорную трубу и заглянул через отверстие в резном потолке. Мелькали белобрысые и рыжие головы карторранцев. Яркие оттенки оранжевого, зеленого и синего бархата выдавали их так же, как и пастельный шелк – далмоттийцев. Голые плечи и приподнятые волосы – признак султаната Марсток. А те, кто был одет иначе, были представителями тех немногих наций, которые на самом деле были заинтересованы в этом Военном саммите.

Эдуану было все равно, кто здесь и для чего. Главное, чтобы ему платили, и платили хорошо. Так что, если от него требовалось лежать на животе в куче голубиного помета, пока знать пожирала такую гору еды, что ее хватило бы, чтобы прокормить в течение месяца племя номаци… он будет делать это.

Хотя его раздражительный нрав сегодня очень мешал ему.

Когда прозвучали первые пульсирующие ноты нубревенских «Четырех шагов», Эдуан решил сменить декорации. Это был шанс избавиться от кипящего в венах напряжения.

Он сунул подзорную трубу в футляр на плече. Затем добрался до лестницы. Прошел мимо двух других наемников, которые нервно посмотрели на него. Стукнул по краю потолка, приоткрылся лаз – еще одно местечко для обозрения бального зала. Хлипкая веревочная лестница повисла на пятьдесят футов вниз.

Когда Эдуан спускался, все его мышцы напряглись, чтобы не дать лестнице раскачиваться. Он должен был спуститься бесшумно, незаметно для всех присутствующих с другой стороны стены. Эдуан решил, что веревочная лестница – еще один пример того, как слабы стали далмоттийцы (и все остальные). Есть ли реальная необходимость в охранниках на крыше, если, чтобы спуститься оттуда, нужно потратить так много времени. Это тоже нужно сообщить отцу.

Тем временем шла вторая фигура «Четырех шагов». Сапоги Эдуана мягко и беззвучно ступили на пол. В затененной нише играли скрипки, поднимая пыль своим вибрато. Их перекрывало постукивание каблуков, в котором Эдуан узнал этот вьющийся, стелющийся нубревенский танец.

Эдуан был знаком с нубревенскими «Четырьмя шагами». Не очень хорошо, но он бы скорее выплюнул свои кишки, чем стал участвовать в подобном состязании. Тем не менее, движения он знал. Наставница учила его в первые годы в монастыре.

Но Эдуан не проявлял к танцу никакого интереса, как и ко всем вещам, которым старая наставница пыталась его научить, – до отъезда из монастыря два года назад, по достижении восемнадцатилетия, – начиная от того, как правильно молиться, и заканчивая временем, когда лучше сажать тюльпаны. Молитву, садоводство и танцы он оставлял тем, у кого было время, которое можно потратить впустую. У Эдуана лишнего времени не было.

Тем не менее, он был здесь и присматривался к танцующим.

Он проклинал свою скуку и гнев.

Сначала Эдуан направился влево. Но в нос ему ударил знакомый запах крови. Ядовитые тайны и бесконечное вранье. Эдуан не знал, были ли слухи правдивы, – действительно ли кровь аспидов Марстока была из кислоты, но он ненавидел телохранителей, которые были ведунами Яда. Даже сильнее, чем ненавидел большинство людей.

Так что Эдуан передумал идти влево и вместо этого, непрерывно вращая запястьями, повернул направо.

Он не ожидал никаких происшествий в этот вечер, но это еще не значило, что он может позволить суставам быть жесткими, а мышцам – холодными.

Когда Эдуан наконец нашел глазок – даже меньше, чем те, в потолке, – и прильнул к нему, только начиналась третья фигура «Четырех шагов».

Эдуан высоко вздернул брови.

Было видно только двоих танцоров, их каблуки стучали о мрамор в бешеном ритме, подобного которому Эдуан никогда раньше не видел и не слышал, а вокруг них был еще более впечатляющий смерч. Один из танцоров, должно быть, владел магией Воздуха – нет, магией Ветра. Эдуан разглядел знак ведуна Ветра на руке мужчины.

Наблюдатели вытягивали шеи и переступали с ноги на ногу, хотя лица оставались по-прежнему спокойными, а взгляды сосредоточенными.

Ветер продолжал закручиваться в такт музыке. В такт шагам. Он поднимал юбки девушки, ее волосы и толкал зазевавшихся зрителей, когда пара пролетая мимо.

Эдуан смотрел, позволив себе немного развлечься, и думал о том, сколько мастерства нужно, чтобы танцевать с такой скоростью и изяществом. Его старая наставница никогда не выполнила бы эти фигуры так виртуозно.

Инстинктивно он оглядел ближайшие лица и принюхался. Резкий запах разгоряченной крови.

Она напоминала о горных хребтах и скалах, о лугах, покрытых одуванчиками, и истине, спрятанной под снегом.

Он почувствовал дрожь внутри. Ведьма истины была здесь – в этом зале.

Зазвучали последние ноты «Четырех шагов», и Эдуан обратил свой взгляд к танцорам. Ветер затихал. Они шли порознь в финальной фигуре танца. Нубревенец явно был кем-то значимым, судя по тому, что остальные моряки (и все благородные женщины) смотрели на него с открытым обожанием. Он не вызвал у Эдуана особого интереса.

Но девушка… она привлекла внимание. Не ее сильная фигура и не отсвет фонарей на ее коже.

Это был ее запах. Ее кровь.

Эдуан улыбнулся, и пальцы его потянулись к кинжалу, прикрепленному над сердцем. Сердцем, которое она пронзила лишь четыре дня назад.

Он задумался, кем такая женщина может быть – возможно, ее дар Истины получил широкую огласку, несмотря на ее непомеченную руку… И тут громкие овации пронеслись над бальным залом. Они начались в одной точке, и, хотя вся прочая знать присоединились к аплодисментам, первый зритель так и продолжал хлопать громче всех.

Взгляд Эдуана сосредоточился на императорском наследнике с волосами цвета шампанского, Леопольде. Он стоял возле императрицы Ванессы и нескольких ее фрейлин и ждал, пока люди освободят проход, чтобы подойти к танцорам.

– Прекрасно, – наконец сказал Леопольд, продолжая хлопать. Но было заметно, что он слегка переусердствовал с аплодисментами. Повысив голос, он добавил: – Какие великолепные танцоры!

Нубревенец повернул раскрасневшееся лицо к принцу и низко поклонился.

– Принц Леопольд.

Леопольд ответил ему кивком.

– Принц Мерик, ты украл у меня Сафию. – Его тон явно свидетельствовал о желании вернуть девушку.

Лицо у той приняло смущенное выражение, она порозовела.

– Полли, – прошептала ведьма Истины очень тихо, чтобы не услышала ни толпа, ни нубревенский принц, проходящий мимо к выходу. – К сожалению, я потеряла тебя в этой толпе, – сказала она.

– Не нужно извиняться. – Леопольд говорил гораздо громче, чем требовалось. – Затем он развел руками и воскликнул: – Еще один танец! Пусть это будет праганский вальс.

Он торжественно поклонился Ведьме истины и вскинул руки.

Пальцы Эдуана взволнованно отстукивали ритм на рукоятке кинжала. Ночь обещала быть интересной. Ведьма Истины, которая пыталась ограбить мастера Йотилуцци, танцевала уже со вторым принцем. И, если Эдуан понял действия Леопольда правильно, эта девушка была его загадочной безымянной невестой.

О, Ведун крови Эдуан больше не скучал и не злился. Совсем – теперь у него была работа.

* * *

Сафи было дурно от танца. Вокруг все кружилось, и она даже не могла глотнуть воздуха… Мерик.

Принц Мерик.

Человек, который не мог нормально одеться, был из знати. Человек, который бросился на Разрушенного, чтобы защитить двух девушек, которых он даже не знал, был принцем. В это было невозможно поверить даже теперь, когда она знала о его происхождении. Но об этом говорил его вздернутый подбородок, его осанка. Отсутствие у него страха, когда Сафи толкала его, и готовность нанести ответный удар.

Что-то произошло между ней и Мериком во время их танца. Что-то такое мощное, как ветер и музыка, которые в одном порыве кружились вокруг них. Движение воздуха, которое предшествовало шторму. Господи, как Сафи сейчас нужна Ноэль. Ей нужна была сестра по Нити, чтобы помочь разобраться в этой буре в груди. Чтобы понять, почему ее так тянет к Мерику. Принцу Мерику.

Если бы Ноэль была здесь, она бы увидела Нити Сафи и сказала бы, что на самом деле значит это беспокойное отчаяние… Или это было просто странное, мимолетное мгновение. Мимолетное. И оно уже закончилось.

Но Ноэль не было рядом, и Сафи не могла сбежать. Когда комната и лица закружились вокруг нее в захватывающем дух вальсе, внутри звучал другой вальс – ложь и истина разбивались о ее магию со всех сторон. Она знала, что нужно остановиться. Уйти. Выблевать эти пирожные с кремом и выговориться в пустоту стен, так, будто она говорит все это Ноэль.

Что-то поменялось в Сафи после танца – после Мерика, – что-то изменилось и внутри Леопольда. Он не позволит ей оставить его. С каждым танцем показная улыбка на его лице становилась шире. Его слова покрылись слоем притворства. Она не понимала, почему…

Пока музыка внезапно не прекратилась, и вместе с ней не остановился и танец. Пока Хенрик не потребовал тишины в зале и не подозвал Леопольда к себе. Пока Леопольд не потащил Сафи к императору и тяжелые, невозможные слова не сорвались с губ Хенрика.

– Готова ли ты, Сафия фон Хасстрель, – промычал император, кивнув Сафи, – стать невестой моего племянника, Леопольда, и будущей императрицей Карторры?

Колени Сафи подогнулись. Она начала падать, Леопольд сумел подхватить ее и сделать так, чтобы все движения выглядели естественно.

– Полли, – прошептала она, цепляясь за его шею непривычно слабыми руками. – Полли, пожалуйста… скажи, что… Полли…

– Это правда, – пробормотал он, сжимая ее крепче. Удерживая в вертикальном положении. Комната наполнилась смущенными аплодисментами, будто все были потрясены этим заявлением, как и она.

– Я… не могу. – Она покачала головой.

– Я знаю. – Все, что он ответил.

Она отпрянула, сердце грозилось выскочить из груди, ее глаза уставились на него. Привычный оттенок морской волны сменился на стальной. Подбородок Полли был напряжен. В нем не было ни капли лживого притворства.

– Ты… знал, что это случится, – пробормотала она, хотя язык и губы не слушались. – Почему ты не сказал мне?

– Потому что я не хочу этого и надеялся, что до этого не дойдет.

Затем он схватил ее руки, сжал и закружил ее, чтобы заставить хлопать зрителей, любопытных мастеров, бесстрастных женщин султаната, потрясенных доний и донов.

– За множество счастливых лет вместе! – воскликнул Леопольд, приподнимая ее руку, и Сафи не могла не заметить довольную улыбку, которая светилась на губах императора Хенрика.

И отсутствие ее дяди в толпе.

Сафи поняла еще кое-что, от чего в горле стало горько. Дядя Эрон знал, что это произойдет. «Правда». Но это не была та свобода, которая ей обещана. Брак с императорским наследником был далек от свободы в понимании Сафи, так что за дерьмо ей скормили дядя, Хабим и Мустеф? И как, черт побери, теперь отправиться к Ноэль? Это был конец всему.

Сафи оглядела каждое лицо в толпе, ее руки дрожали в руках Леопольда. Она искала голубые глаза Эрона. Темную голову Мустефа. Кого угодно знакомого. Ей просто нужно было, чтобы кто-то встретил ее взгляд и подтвердил ответным взглядом, что она имеет право злиться. Имеет право быть напуганной до смерти.

Но в толпе не было ни одного знакомого лица. Она даже высматривала принца Мерика, его серебристо-серый плащ, но он и остальные нубревенцы исчезли из зала, как и ее дядя, и Мустеф.

Сафи была один на один с дрожью в коленях и с болью в горле.

Потом ее безумный взгляд остановился на женщине с морщинистым лицом и крепко сбитой фигурой, которая, по смутным детским воспоминаниям Сафи, бывала в поместье Хасстрелей: донья фон Бруск. Волосатый подбородок женщины двигался, как у коровы, жующей жвачку. Она резко и ободряюще кивнула девушке и медленным шагом начала продвигаться сквозь толпу. К Сафи. Когда часы пробили двенадцать, аплодисменты стихли, а донья фон Бруск снова смотрела на Сафи. Она не отрывала глаз и не замедляла шага. Четыре шага за один тягучий удар колокола. Затем раздался финальный звон. Он пронесся по комнате… И все до единого огоньки в зале, в саду и на пристани зашипели и погасли. Бал погрузился в темноту.

* * *

Эдуан все еще был за стеной, когда погас свет.

Он заглядывал то в один глазок, то в другой, но не терял из виду ведьму Истины или запах ее крови – даже когда она перестала танцевать, чтобы проследовать к императору Хенрику.

Эдуан знал, что произойдет.

А девушка явно не знала. Никогда прежде он не видел, чтобы кровь отхлынула от лица так быстро, и на короткий миг Эдуан почувствовал жалость. Быть захваченной врасплох таким известием…

Но если Эдуану удалось разобраться, что происходит, то она должна быть очень глупой, если не сделала то же самое, а глупцы часто получают то, что заслуживают.

Когда Эдуан наблюдал за девушкой, которая кружилась в обнимку с Леопольдом, волоски на его руках встали дыбом. А затем и на затылке.

У него было достаточно времени, чтобы догадаться, что дело в магии, и даже определить ее разновидность – магия огня, – перед тем как свет погас.

Гости начали вопить и паниковать – такие же беспомощные, как и большинство знатных людей.

За два глубоких вдоха Ведун крови Эдуан учуял кровь каждого, кто находился в бальном зале, каждого стражника за стенами и на потолке. Это был просто беглый конспект различных запахов, чтобы он мог передвигаться вслепую.

И чтобы он мог отследить, кто еще передвигался подобным образом.

Кто-то, кто организовал эту темноту. И Эдуан знал, что это было связано с девушкой по имени Сафия. Ее запах начал исчезать.

Там был еще кто-то, с едким запахом сражений и пушек. И кто-то третий, кто пах горными вершинами… и сожженными трупами.

На ощупь он отправился к ближайшему выходу. Он должен был удержать в носу запах той девушки…

Лампы вспыхнули вновь – при помощи сильной магии. Облегченные всхлипы и вздохи долетали сквозь стены, и лучики желтого света проникали сквозь смотровые глазки. Эдуан бросился к ближайшему, и его взгляд устремился туда, где, как говорила ему магия, будет девушка. Пространство было пустым. Совершенно пустым. Там, где стояла девушка… она была все там же. Она не двинулась с места и была возле Леопольда. Эдуан учуял ее. Это был запах елей и снега, яблоневых садов и овечек.

Это не был аромат девушки по имени Сафия. Это был совершенно другой человек. Кто-то со значительно более старой кровью – гораздо более древней.

Ведун иллюзий.

Осознание оглушило его. Эдуан осмотрел людей, которые были на виду, запах которых он мог почувствовать. Но не было никаких признаков того, что кто-то работает с мощной магией воздуха. Однако Эдуан не сомневался в том, что Ведун иллюзий присутствовал в зале и манипулировал изображением.

Эдуан также не сомневался, что он был единственным человеком в этом здании – и, возможно, на всем континенте, – кто мог бы разнюхать, что происходило на самом деле. Вовсе не высокомерие заставляло его так думать. Это была простая истина.

Истина, из-за которой ему так хорошо платили и которая, возможно, после этого вечера принесет ему еще более щедрых работодателей, чем мастер Йотилуцци. А Ведьма истины, невеста принца Леопольда Карторранского? Да, это был шанс сильно продвинуться вверх.

Эдуан шагал стремительной, легкой походкой. Девушка выпала из его поля зрения. Он мог отслеживать ее на больших расстояниях, но это была трудная задача. Если бы он сумел держать ее в диапазоне ста шагов, в диапазоне своей чувствительности, было бы легче. Пока он бежал, человек с едким запахом боя и крови встал на его пути… и с ним пришла вонь дыма от открытого огня.

Ведун огня поджигал дверные проемы.

Эдуан позволил себе лишь чуть-чуть испугаться. Пламя… его беспокоило. Но он отстранил инстинкты, заставил себя сдвинуться с места, мысленным усилием вернул бразды правления холодному разуму и вдохнул еще больше силы в легкие.

Нос он тщательно прикрыл плащом. Говорили, что каравенские монахи готовы ко всему, и это еще мягко сказано, но Эдуан поднял эту готовность на совершенно другой уровень. Его белый плащ каравенца был сделан из любимой саламандровой ткани, так что ни магический, ни природный огонь не мог ему навредить.

Эдуан пошел к выходу, и языки пламени рвались ему навстречу. Он упал на пол, прямо в огонь, и метнул свой первый нож.

Ведун огня был задет, хотя не издал ни звука, ничем не выдал себя. Но запах его крови ударил в нос Эдуана, прокатившись сквозь пламя. Он поднялся на ноги… И метнул второй нож.

Ведун огня нырнул в сторону и спрятался за комнатным растением в длинном холле дворца. Нож оставил трещины в глиняной кадке, азалии закачались.

Эдуан бросил взгляд дальше по коридору. Он ничего не видел, но чувствовал, что девушка прямо за большой дверью в конце. Ведун огня обежал кадку с растением. Пламя вырывалось из его рта, из его глаз – даже когда нож вонзился ему в колено.

Эдуан отпрянул в сторону, используя инерцию, чтобы быстро отбежать. У Ведуна огня не было никаких шансов поспеть за ним. Эдуан мог управлять своей кровью и в критический момент был способен довести свои скорость и силу до запредельного уровня.

Пока он мчался по мраморному полу, перед ним материализовались еще темные фигуры – они выходили из-за кадок и спускались на тросах с потолка. Эдуана передернуло, он инстинктивно потянулся за метательными ножами… Но когда все эти тени побежали в его сторону, Эдуана понял, что никаких запахов нет. Нет запахов, нет крови.

Это была работа Ведуна иллюзий, и Эдуан пустился бежать так, что ноги еле касались пола. Тени приблизились. Пламя, горячее и отчаянное, понеслось за ним.

Затем Эдуан оказался достаточно близко к входной двери, чтобы замедлить скорость. Глотая воздух и задействовав всю свою магию крови, чтобы найти Ведьму истины, он почти забыл, что нужно укрываться от взглядов.

Роковая ошибка для всех, а тем более для Ведуна крови, и когда нож с золотой рукояткой застрял у него в плече, гнев, который так редко выходил из-под его контроля, резко вспыхнул.

С боевым кличем Эдуан выхватил меч из ножен и напал на человека впереди – человека, чей нож сейчас впился ему в плечо до кости. Некто со светлыми волосами и кровавым ароматом урагана и шелка.

Он встретился с мастером Шелковой гильдии, безоружным и бесстрашным. Ожидающим смерти. Готовым умереть.

Но Эдуан никогда не сражался с беззащитными. Он едва успел перенаправить свой меч, взмахнул им и вывернул вправо. Оружие скользнуло мимо плеча мастера, слегка коснувшись шелкового халата.

Мастер гильдии даже не пошевелился. Его глаза были закрыты, и его, казалось, не заботило то, что Эдуан чуть не рассек его пополам. Мастер даже раскинул руки, будто говоря: бери мою жизнь.

Но его глаза не открывались, а лоб был сосредоточенно наморщен. Мастер был сконцентрирован на волшебстве, которое происходило где-то в другом месте. Этот человек и был ведуном Иллюзий. Человек, которого Эдуан знал через Йотилуцци, они обедали вместе тысячи раз. Человек, который возглавлял Шелковую гильдию и носил отметку Портного, но не был портным.

Он был ведуном Иллюзий и, по какой-то причине, – частью плана похищения Сафии с бала. Когда осознание захлестнуло Эдуана, он также понял, что потерял запах Сафии. Она удалилась уже более чем на сто шагов, а значит, ему придется искать девушку, словно собаке в лесу на охоте.

Еще один сдавленный крик сорвался с губ Эдуана, он отпустил мастера гильдии и побежал к выходу. Где, ряд за рядом, под ослепительно белой луной стояли солдаты.

Эдуан сразу подсчитал – четыре ряда по пять. Ничего такого, с чем он не мог бы справиться. На самом деле, это было почти смешно. Двадцать человек не могли остановить его. Все, что они могли сделать, это задержать его – в лучшем случае. С мечом и ножом он метнулся вперед, чтобы встретить атаку первой шпаги, но когда четыре стрелы арбалетчиков вонзились в его грудь, он понял, что все эти люди были подготовлены к поединку с ним. Они действовали так согласованно! Целая армия, которой было приказано задержать одного человека. Когда Эдуан пробился сквозь стрелы, ножи и мечи, он был слишком вымотан, чтобы продолжать выслеживать девушку по имени Сафия. Так что он сделал то, что редко когда-либо делал, потому что ненавидел впутываться в долги жизни.

Но ему нужна была помощь, чтобы поймать Сафию. Это был его единственный шанс. Он сжал синий опал в левом ухе и прошептал: «Приди». Синий свет блеснул в уголке его глаза, магия пробежала вниз по телу. Камень Нити ожил. А это означало, что каждый каравенский монах, который находится поблизости, придет на помощь Эдуану.

Глава 12

Сафи мчалась по мраморному холлу Дворца дожей – это дядя Эрон тащил ее за собой с такой скоростью, что у нее закружилась голова. Она никогда не видела, чтобы он бегал так быстро, и не имела ни малейшего представления о том, что происходит.

Огни померкли, и вдруг рука Хабима обхватила ее. Она понятия не имела, каким образом узнала это – скорее всего, о себе дали знать годы, за которые она бесчисленные разы пожимала его шероховатую ладонь, но она почувствовала, что это он, и последовала за ним без лишних вопросов.

Огни снова вспыхнули прежде, чем она, Хабим и дядя Эрон успели выбежать из зала. Тем не менее, ей показалось, что никто не увидел их. Большинство взглядов были направлены на то место, где она только что стояла, а немногие обращенные в ее сторону скользнули мимо.

Она кинула быстрый взгляд назад и увидела «себя». Ее отображение стояло и двигалось точно так же, как это делала сама Сафи. «Ложь, ложь!», – вопила ее магия. Это значило, что где-то неподалеку действовал ведун Иллюзий…

Затем Хабим потащил ее в темный зал, и все, что Сафи могла сделать, – это попытаться подобрать свои серебристые юбки. Потому что они снова бежали. Она и Эрон мчались через зал, а Хабим старался не отставать.

– Быстрее, – зашипел Эрон, не глядя на племянницу. Он так и не объяснил, в чем заключался его план, но целью явно было ее освобождение, так что она не собиралась сопротивляться. Дядя Эрон не объяснил ей многих вещей и исказил правду, но не врал о том, что случится сегодня вечером. Сейчас полночь – и она покидает это место.

Стук их каблуков эхом раздавался по залу, будто грохотали барабаны городской стражи… И тут внезапно прогремел взрыв. Это было пламя – пламя Хабима. Сафи знала этот звук так же хорошо, как и его мозолистые руки.

Но она не могла взглянуть назад – это было бы большой ошибкой. Ведь она упадет и распластается на полу, если отведет взгляд от светловолосой головы Эрона и отвлечется на любую мысль. Ей можно думать только о том, чтобы ноги двигались быстрее.

Они были почти у дверей в сады дожей, когда Сафи увидела вспотевшего и сосредоточенного белокурого мастера Шелковой гильдии. Но у нее совсем не было времени подумать о том, что и почему делает здесь мастер Аликс. Она просто перепрыгнула через порог и попала прямиком в окружение армии, носившей красную форму Далмотти.

Крик отчаяния подступил к горлу, но она увидела, что Эрон начал как ни в чем не бывало пробираться сквозь эту толпу, а солдаты, один за другим, отдавали ему честь.

Сафи никогда не видела, чтобы кто-то отдавал честь дяде. Она чуть было не потеряла контроль над своими ногами и дыханием. Но потом Эрон оглянулся, и острый взгляд, который она хорошо знала и понимала – за ним обычно следовала вспышка ярости, – заставил ее снова включиться в бешеную гонку.

Первый раз в жизни она должна была доверить Эрону свое спасение.

По каменным дорожкам, под кипарисами и склоненными ветками жасмина – ее ноги не замедлялись ни на секунду. Отдаленный рев ярости ударил ее по ушам, но она не обратила на него никакого внимания. Сафи наконец-то достигла того странного, отчужденного состояния, которое так легко давалось Ноэль, – состояния, достичь которого Хабим пытался научить ее в течение многих лет.

Подобно тому, как он учил ее защищать себя.

Как учил ее сражаться и калечить.

И бегать, словно демоны Инан вселились в ее пятки.

Пока Эрон вел ее вниз по узкой садовой дорожке к неприметным воротам для слуг в железных стенах вокруг дворца, у Сафи возникла мысль, что каждая часть ее подготовки, каждый урок, который Хабим и Мустеф вбивали в ее голову, вели к этому самому моменту.

К моменту, когда ее объявят будущей императрицей Карторры и она будет вынуждена бежать с бешеной скоростью.

Эрон достиг ворот. Они распахнулись, и в проеме появилась долговязая фигура. Мустеф. Но Эрон не замедлил шаг. Более того, оказавшись на улице, он взвинтил темп. Сафи сделала то же самое, и Мустеф рванул за ними.

Жесткое шумное дыхание вскоре заполнило уши. Громче, чем ночной ветер или жужжание летних насекомых, громче, чем далекий шум карет… и громче, чем звук ударов стали об сталь, становившийся все громче, – шум битвы, которая прямо сейчас бушевала в саду у стены. Все, что Сафи слышала, – это шум своих легких. Все, что она чувствовала, – как горит горло.

Они добежали до перекрестка, и Эрон метнулся в тень навеса. Сафи последовала за ним, ее наряд мерцал в полной тьме. Лунный свет внезапно пропал. После того как глаза привыкли, перед ее взором возникла телега с ослом. Круглолицый мужчина безучастно сидел на пальмовых листьях, лежавших в его повозке в качестве груза.

Эрон приподнял один листок и бросил обратно. Тот, как и другие, был прикреплен к покрывалу из саламандровых волокон.

– Залезай под листья, – сказал Эрон напряженным голосом. – Мы справимся с ведуном Крови, но до тех пор ты должна оставаться в укрытии.

Сафи не стала этого делать. Вместо этого она схватила дядю за руку.

– Что… происходит? – Голос звучал сдавленно из-за нехватки воздуха. – Пожалуйста… объясни.

– Нет времени. Залезай.

Как Эрон мог так связно говорить, будто бег едва утомил его?

– Куда меня отвезут? И что с моим освобождением?

– В первую очередь ты должна выбраться. Не только из города, из Далмотти. Если нас поймают, то повесят как предателей.

Эрон отпустил край покрывала и взглянул на Мустефа.

– Я не могу больше ждать. Убедись, что она сюда залезет, а потом дай знать нашей связью.

И затем, не говоря больше ни слова, он покинул навес. Его фигура мелькнула один раз и исчезла. Там, где он шел, Сафи теперь видела только булыжники и лунные лучи.

Она повернулась в сторону Мустефа.

– Куда он делся? Это иллюзия?

Мустеф кивнул.

– Мы говорили тебе, Сафи, что это большой план, и многие в нем участвуют. Но союз с Леопольдом портил все наши планы. Поскольку Эрон не мог открыто выступить против такого брака, мы должны были инсценировать похищение – вот почему мы тебя не предупредили. Если бы ты знала, что происходит, то не выразила бы такого удивления. Хенрик сразу заподозрил бы неладное.

«Ложь», – почувствовала магия Сафи, будто тот много чего недоговаривал. Тщательно выбирал, какую часть истории рассказать.

– Все готово, – продолжал Мустеф. – Мы отвезем тебя в безопасное место, Сафи. На свободу. – Он подтолкнул ее к черному покрывалу, но она уперлась каблуками в землю.

– Как насчет Ноэль? Я не оставлю ее.

– Мы с Хабимом скоро ее найдем.

– Нет! – Сафи вырвалась из его рук, не заботясь о том, что дым уже начал подниматься над крышами. О том, что рев близлежащей битвы становился громче с каждой секундой. Она все равно стояла на своем. – Я не уйду без Ноэль. Скажи мне, где безопасно, и я доберусь туда сама.

– Я не могу позволить тебе это сделать, – прервал ее Мустеф. Потом он нежно сжал локоть Сафи, чем глубоко тронул ее сердце. На секунду он задержал взгляд на Сафи. Утопавшие в тени глаза впились в нее.

– Ты поедешь в этой телеге на север, Сафи, и там тебя встретит судно. Не вздумай шевелиться, пока туда не доедешь. Судно переправит тебя через море в небольшой город, где ты будешь ждать нас в одной из моих кофеен. Мы с Хабимом прибудем за тобой в течение четырех дней и будем сопровождать оставшуюся часть пути. На свободу, Сафи, и тебе не придется выходить замуж за Леопольда или снова попасть в руки тех, кто будет тебя использовать. И я клянусь нашими с Хабимом жизнями, что Ноэль будет с нами.

Лодка. Через море. Кофейня. Ноэль.

Эти слова вибрировали вокруг Сафи. Они жужжали в том месте, где кожа Мустефа касалась ее руки. Он ее завораживал, использовал всю силу своей магии Слов, чтобы соблазнить ее ум и заставить подчиниться.

Сафи это знала, потому что ее собственная магия Истины визжала, кричала, что это обман. Тем не менее, магия Мустефа была гораздо сильнее, чем ее. Она не могла больше бороться.

Ноги понесли ее к телеге, тело проползло под одеяло, а губы сказали: «Я буду ждать тебя на той стороне моря, Мустеф».

Его лицо напряглось – сморщившись не то от боли, не то от сожаления, Сафи не могла точно сказать. Она утонула в его магии.

Но когда он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб и прошептал «Береги себя», она не сомневалась, что сейчас единственным чувством была любовь. Родственная.

Потом он накинул одеяло ей на голову, мир вокруг потемнел, и упряжка с грохотом покатила вдаль.

* * *

Сафи казалось, что она целые годы провела под ужасным одеялом из пальмовых листьев, царапающих ей голову. Она едва слышала, как стучат копыта осла и скрипят колеса. Она не чувствовала ничего, кроме собственного горячего дыхания, и видела только темень.

Тем не менее, магия слов Мустефа господствовала в ее голове, слова безвозвратно и глубоко врезались в мозг, и она должна была подчиняться – лежать тихо и неподвижно, пока телега катила на север.

Никогда, никогда еще Мустеф не делал с ней такого. Возможно, он произносил одну или две принудительные фразы, но ее магия Истины всегда справлялась с ними. В этих же чарах было так много мощи, что она все еще была связана ими, хотя прошло уже два с половиной часа. И это с учетом, что ее магия с ними боролась.

Черт побери! Если Мустеф был настолько одарен, то почему он владел всего лишь несколькими кофейнями и провернул только пару афер?

«Это не так», – отозвалось в голове. Так же, как и Эрон, Мустеф явно делал больше, чем казалось. Но их поведение было таким убедительным, что Сафи, как и другие, всегда полностью им доверяла, и, таким образом, ее магия упускала правду.

Но Хабим знал – он должен был знать, на что способны его хозяин и партнер по Нити сердца.

В груди Сафи медленно нарастал безмолвный крик. Они использовали ее. Они сохранили свою тайну настолько хорошо, что она была «искренне удивлена» на вечеринке.

Черт! Она уже не была маленькой девочкой, которую дядя мог обвести вокруг пальца, которой мог спутать карты по своей прихоти. И хотя она была благодарна, что дядя помог ей выбраться и что ей не придется выходить замуж за Леопольда, это было совсем не то, о чем он говорил, когда просил ее стать доньей на этот вечер.

Ты и твоя маленькая сестрица по Нити сможете уплыть в закат, как и планировали, и я не буду останавливать вас.

Черт! Все это – просто дерьмо.

Ноги Сафи начали дрожать. Она не могла сдержать эту дрожь. С каждым вдохом тяжелая, удушливая черная струя попадала в легкие, а в голове засела навязчивая мысль, что она умрет, если не будет двигаться.

Дядя Эрон должен был понимать, что Сафи сама способна выбраться из Далмоттийской империи. Она была хорошо обучена – он это видел, – а с ведуном Крови они сейчас разберутся, так что не было абсолютно никаких причин, по которым Сафи не могла сбежать от Хенрика и предстоящей помолвки самостоятельно.

Конечно, как Сафи может быть уверена в том, что дядя Эрон на самом деле планирует доставить ее на свободу? Очевидно, что ее магия совсем запуталась, столкнувшись с его ложью и обещаниями. Если Эрон так легко исказил правду о том, что будет вечером, то он, безусловно, мог обмануть ее и на этот раз.

Тошнотворный жар заполнил рот Сафи и обволок язык. Если дядя Эрон и Мустеф так легко обошли магию Сафи, кто еще мог это делать? Все, что она сейчас понимала, – магия подводила ее уже сотни, а то и тысячи раз.

Но не с Ноэль. Никогда. Ноэль была единственным человеком, которому Сафи могла доверять, и она, Сафи, обещала, что они доберутся до Сотни островов. И независимо от того, чего это будет стоить, она должна выполнить свое обещание.

Новая мысль вспыхнула в мозгу Сафи. Как долго Ноэль будет ее ждать? А если Ноэль сейчас на перекрестке, Мустеф и Хабим смогут найти ее? Как они возьмут Ноэль с собой, если ее не будет там, где они договаривались?

Они не смогут, а это значит, что пришло время взять ситуацию под свой контроль. Пришло время сыграть собственными картами.

Затем Сафи напрягла свою магию, и остатки чар Мустефа рассеялись. Неистовыми, судорожными движениями Сафи подбиралась к краю тележки, чтобы поднять покрывало…

И вот уже свежий воздух хлынул в ее легкие, а лунный свет коснулся глаз. Она впитывала их, моргая и щурясь, а в душе росло чувство благодарности. Она увидела соломенные крыши постоялых дворов и таверн. И конюшни.

Это была окраина Веньязы – такие места можно найти за пределами каждого города, здесь располагаются целые ряды трактиров и ферм. Если Сафи не выпрыгнет здесь, то дальше у нее не будет шанса найти скакуна, ведь телега направлялась на север, к неизвестным ей перекресткам и маяку. Кроме того, ей нужно оружие. Девушка, чья одежда сшита из дорогого шелка, путешествующая в одиночку, явно нарывается на неприятности.

Она скользила взглядом по конюшням и напряженно всматривалась в светящиеся окна постоялых дворов и таверн, оценивая, сколько людей бродит по грунтовой дороге в этот час, и тут увидела краем глаза что-то серое.

Это была лошадь, ведомая усталым конюхом, – пестрый мерин, с гордой шеей и поднятым хвостом. Он был бодр и готов к прогулке.

Ситуация оказалась лучше: рядом с входом в конюшню лежали вилы. Конечно, это не меч, и они явно тяжелее, чем оружие, которым обычно пользовалась Сафи. Но она не сомневалась, что сможет использовать их, чтобы выпотрошить любого идиота, который встанет у нее на пути.

Она оттянула покрывало еще на несколько дюймов и оглянулась на крестьянина, который управлял телегой. Он не смотрел назад, ветер раздувал темные волосы – ветер, который, как Сафи надеялась, заглушал шум ее движений.

Она вдыхала свежий воздух, пока ее легкие чуть было не лопнули. Она – Сафия фон Хасстрель, и она может сделать свой собственный чертов выбор.

Оттолкнувшись руками, она скатилась с повозки. Под ногами хрустнула засохшая грязь.

Она так и замерла в низкой стойке, позволяя зрению и слуху приспособиться к смене среды. Здесь не было слышно шума океана, хотя ритм ветра и еле ощутимый запах рыбы подсказывали, что побережье где-то рядом.

Некоторые люди на улице уставились на нее. Игнорируя их, Сафи беззвучно бросилась в сторону трактира так быстро, как только позволяли ноги. Бросив взгляд на телегу, она увидела, что та спокойно едет дальше, а мерин уже почти у дверей конюшни.

Она замедлилась только раз, под арочными воротами трактира, чтобы поднять вилы. Они оказались определенно тяжелее, чем ее меч, но металл был не ржавым, а зубья – острыми.

Она подняла их вверх, довольная, что тощий конюх увидел ее. Он побледнел, уронил поводья и сжался возле ворот конюшни.

– Спасибо, что не создаешь трудностей, – сказала Сафи, хватая поводья. Конь с любопытством посмотрел на нее, но не шевельнулся.

Прежде чем поставить ногу в стремя, она увидела небольшие кожаные ножны на поясе у мальчика. Опустив ногу назад, она опять направила вилы вверх.

– Отдай мне нож.

– Н-н-но это подарок, – начал было мальчик.

– Похоже, что мне не все равно? – щелкнула языком Сафи. – Послушай, если ты отдашь мне его, я дам тебе столько шелка, что ты сможешь купить двадцать пять таких ножей.

Он заколебался, явно пытаясь понять, действительно ли это выгодная сделка, а Сафи обнажила свои зубы. С дрожью в руках он достал нож из-за пояса.

Она взяла его, воткнула вилы в грязь и подняла свои юбки. Затем раздался скрежещущий звук, и вот она уже разрезала половину подола своего шелкового платья. Но нож оказался тупым, а шелк прочным. Прошло слишком много времени, прежде чем лезвие отрезало материю полностью.

Внезапно в гостинице послышался тревожный крик. Кому бы этот мерин ни принадлежал, этот человек решил, что хочет оставить его себе.

– Трижды проклятая совесть, – плюнула Сафи, бросая шелк в лицо мальчишке. – Она всегда тормозит меня.

Потом, с гораздо меньшим изяществом, чем обычно, Сафи вскарабкалась на мерина, закрепила вилы на седле, и, пятками, пришпорив пустилась в галоп.

Владелец мерина достиг дверного проема как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сафи взмахивает рукой, жестом говоря «до свидания», и услышать ее крик: «Спасибо!» Она подарила этому человеку одну из своих ярчайших улыбок. Потом повернула лошадь на юг, в противоположную сторону от той, куда направлялась телега. Она сделает круг и выедет впереди телеги на другую улицу.

Но она не смогла ускакать далеко. Когда Сафи добралась до следующей гостиницы, она поняла: что-то пошло совсем не так.

Она увидела впереди семь человек. Идеальным строем они трусцой направлялись прямо к ней, белые плащи развевались за спиной, оружие бряцало.

Каравенские монахи, один из которых, посередине, истекал кровью. Стрелы торчали из его груди, ног и рук.

Ведун Крови.

Сердце Сафи подпрыгнуло. Стало ясно, что Эрон пытался, но не смог остановить монаха. И теперь тот снова был на хвосте у Сафи.

Как ей показалось, неимоверно медленно Сафи дернула за поводья и повернула резко на север, мимо телеги и прямо к Ноэль. Слава богам, конь был хорошо обученным. Он повиновался каждому прикосновению, и ее копыта взбивали засохшую грязь, пока он скакал, куда было нужно Сафи.

Сафи не оглядывалась назад, она не могла этого сделать. Она знала, что монахи будут ее преследовать, поэтому ей оставалось только скакать вперед, держать вилы наготове и молиться богам, чтобы конь оказался достаточно быстрым, чтобы добраться до Ноэль, и достаточно свежим, чтобы унести обеих девушек в безопасное место.

Последняя гостиница растворилась вдалеке, и перед Сафи раскинулись луга и болотистый морской берег. Порой телега и кучер попадали в поле зрения, и она видела, что теперь мужчина оборачивался в разные стороны, пытаясь рассмотреть, кто приближается.

Даже с такого расстояния и с учетом того, как трясся мир вокруг нее, Сафи могла разглядеть на его лице выражение потрясения и ужаса.

Она смогла также заметить его Знак магии – образ достаточно знакомый, чтобы его признать, даже на такой скорости и при такой тряске. Человек оказался не крестьянином вовсе, а ведуном Голоса. Он мог отправлять сообщения на невероятно большие расстояния.

У Сафи было достаточно времени, чтобы закричать:

– Ведун крови охотится на меня! – прежде чем она проскакала мимо и помчалась дальше по пустой, залитой лунным светом дороге.

Глава 13

Время от времени Ноэль и Альма нагоняли Гретчию.

Крики, как и корчащиеся серые Нити насилия, преследовали их, но лишь две стрелы попали в Альмин щит. И каким-то образом, хотя они уже сбились с тропы номаци, их лошади скакали уверенно. Будто они уже раньше исследовали этот маршрут и знали, что на их пути не будет ям или корней.

Казалось, прошел уже целый час, хотя, наверное, минула только половина, когда Альма направила лошадей к раскидистой иве около ленивого ручейка. Гретчия спрыгнула первой, держа в руке пороховой заряд и Скраффа под мышкой. Она обогнула дерево и осмотрела его низко склоненные ветви, а затем кивнула, давая понять, что все чисто.

Ноэль соскользнула с лошади и почти рухнула на мать. Ноги не слушались от езды на неоседланном коне. А рука…

Стрела проделала дыру в ее платье. При каждом движении наконечник у правой груди еще больше кромсал ткань.

– Ты потеряла слишком много крови, – сказала Гретчия. – Пойдем.

Она взяла Ноэль за левую руку и повела ее в укрытие – тайный мир поникших ветвей и шепчущих листьев. Гнедая кобыла охотно последовала за ними, будто уже знала это место. Украденную пятнистую, однако, потребовалось уговаривать.

Альма достала морковь.

– Ты это спланировала, – прохрипела Ноэль, следуя за матерью к стволу дерева, видневшемуся в лунном свете.

– Да, но не сегодня. – Гретчия сняла с дерева длинную палку и показала жестом вверх, туда, где на ветвях висело два мешка, которые было невозможно не только достать, но и заметить. Как и все остальное, казалось, что и палка, и мешки были подготовлены заранее.

Гретчия мягко подпрыгнула и ударила по первому мешку…

Бух! Раздутая торба ударилась о землю. Затем она проделала то же самое со вторым. Бух!

Пыль поднялась клубами – Ноэль не могла рассмотреть ничего, кроме песка, – и откуда-то выкатилось зеленое яблоко.

– Сядь, – приказала Гретчия, опустившись на колени около первого мешка.

Ноэль так и сделала: устроилась среди ивовых корней и, опершись о широкий ствол, дала спине передохнуть. Скрафф сел рядом с ней, и она начала чесать ему уши. В этой темноте она не могла увидеть кровь на правом рукаве, но чувствовала, что ткань была влажной, а некоторые пятна уже подсохли.

Ноэль не могла дальше не замечать боль. По крайней мере, промелькнула у нее смутная мысль, порез на правой руке больше не болит.

Пока Гретчия рылась в одном из мешков, Альма продолжала задабривать лошадь. Щит номаци все еще был на ее спине. Наконец Гретчия удовлетворенно хмыкнула, и, достав набор целителя в кожаном футляре и пыльное яблоко, поспешила к Ноэль.

Она вытерла яблоко о лиф платья.

– Съешь его.

Ноэль взяла яблоко, но едва успела поднести ко рту, как мать протянула ей что-то еще. С плетеного шнурка свисал небольшой розовый кварц.

– Надень, – приказала Гретчия, присев на землю рядом с Ноэль.

Но Ноэль не собиралась этого делать. Она даже не взяла шнурок из рук матери. Яблоко – это одно, но Камень боли стоил тысячу пиастров.

– Он бесценен, – сказала Ноэль.

– Как и твоя жизнь. – Гретчия нетерпеливо бросила ей камень и начала рыться в своем целительском наборе.

Кварц упал на колени Ноэль и начал переливаться тусклым розовым светом. Результат был мгновенным. Боль отступила. Зрение обострилось. Дыхание стало глубже. Она почувствовала, что снова способна мыслить.

Неудивительно, что от этих штуковин появляется зависимость.

Взгляд Ноэль еще раз остановился на Альме, которая теперь стояла в гуще поникших ветвей, спиной к ним, глядя, как лошади пасутся на клочке земли. Щит номаци она так и не сняла.

– Корлант… – начала Ноэль, когда Гретчия вернулась к ней. – Он хотел меня убить. Зачем?

– Я не знаю. – Гретчия замолчала, держа в одной руке ланцет, в другой льняную ткань и всматриваясь в Ноэль. – Я предполагаю, он думал, что твой приезд означает наш с Альмой уход. Он догадался о наших планах и надеялся задержать в поселке, повесив тебя… – Она замолчала, облизнула губы и не стала продолжать. Вместо этого она занялась рукой Ноэль.

Ловким движением Гретчия отсекла древко, торчавшее из плеча. Затем схватила наконечник… и выдернула его полностью.

Хлынула кровь. Рана пульсировала в такт биению сердца – но Ноэль ничего не чувствовала. Она просто жевала яблоко, время от времени поглаживала Скраффа по голове и смотрела, что делает мать.

В ход пошли бальзамы ведьм-целительниц, убивающие инфекции, и кремы, ускоряющие заживление. Все это было очень дорогим, но прежде чем Ноэль успела возразить, Гретчия продолжила свой рассказ, и Ноэль поняла, что тонет в звуках монотонного голоса, знакомого с детских лет.

– Мы с Альмой начали готовиться к побегу незадолго до твоего отъезда, – объяснила Гретчия. – Потихоньку копили пиастры и драгоценные камни. Потом, один за другим, мы вшили их в наши платья. Это была долгая и медленная работа, ведь Корлант постоянно околачивался в нашем доме. Альма сделала большую часть дела и спрятала наши припасы, доставив их сюда на лошади. Она привезла последнюю часть вчера, а дальше мы должны были убежать в течение четырех дней. Я приношу Матери-Луне тысячу благодарностей, что мы не убежали до того, как ты вернулась.

Но среди этих слов не оказалось самых важных для Ноэль.

– Вы планировали все это… прежде чем я покинула племя? Почему тогда вы послали меня одну? По-почему вам тогда было просто не бежать с-со мной?

– Следи за своим языком, Ноэль. – Гретчия метнула на нее свой острый, полный нетерпения взгляд. – Ты знаешь, на то, чтобы ты выбралась, потребовались годы приготовлений. Поэтому, если бы мы с Альмой решили убежать вместе с тобой, это заняло бы еще больше времени. Мы бы пришли за тобой, Ноэль. В Онтигуа.

Ноэль не ответила. «Следи за своим языком». Это ранило ее так же, как и раньше. Может, даже больше. Но она впилась в свое яблоко, чтобы скрыть обиду и избежать взгляда Гретчии.

– Почему ты оставила Онтигуа? – тихо спросила Гретчия. – Сафи заставила тебя уйти? – В тоне матери было что-то темное, темнее, чем ее обычная резкость.

– Я… попала в беду. – Ноэль почувствовала, что снова начинает заикаться, а ее лицо скривилось от стыда. – Я подумала, что поселок – это единственное место, где я могу спрятаться.

– Ты должна была остаться в Онтигуа, как я тебе и приказывала.

– Ты «приказала» это семь лет назад, – возразила Ноэль. – П-прости, если я не доверяю… твоим планам насчет меня.

Ее мать начала перевязывать рану все туже и жестче. Но не было никакой боли… и, к счастью, Гретчия не обратила внимания, что дочь заикается.

– Мы собираемся в Сальдонику, – наконец сказала Гретчия. – Ты можешь отправиться с нами.

Брови Ноэль поползли вверх. Сальдоника была на противоположном берегу моря Яданси – дикий город-государство, где бурлила незаконная торговля и творились всякого рода преступления.

– По-почему… туда?

Альма откашлялась и отвлеклась от своего дежурства около веток.

– У меня есть тетушки и кузины, которые живут в Сирмаянах. Их племя путешествует в Сальдонику каждый год.

– К тому же, – добавила Гретчия, – мы будем продавать камни Нитей. По всей видимости, в Сальдонике есть спрос на них.

– Кроме того, пиратам тоже нужна любовь. – Губы Альмы вытянулись в легкой улыбке, и она взглянула на Гретчию, как будто это была их общая шутка.

Комок в горле душил Ноэль. Она едва могла проглотить кусок яблока.

Гретчия закрыла свой лечебный набор.

– Мы достаточно сэкономили, чтобы купить третий билет до Сальдоники, Ноэль. Мы все равно планировали пригласить тебя с нами.

Ноэль не могла поверить. Она понятия не имела, что ее мать или Альма чувствуют прямо сейчас. Она не знала, какими оттенками переливались их Нити или какие эмоции в них преобладали. Но она не сомневалась, что они не хотели, чтобы Ноэль была рядом с ними в Сальдонике.

В любом случае это не имело значения, потому что у Ноэль были собственные планы. На Сотне островов ее ждала ее собственная жизнь – с единственным человеком в мире, которого Ноэль всегда понимает и который всегда понимает ее.

– Я… н-не пойду с вами, – сказала Ноэль.

– Если не с нами, то куда? – спросила Гретчия сухо и почти… с облегчением, а затем поднялась на ноги. Ее не заботило, что они с Ноэль расстанутся. Это было то, чего она хотела все это время. Ей была нужна такая дочь, как Альма. Настоящая ведьма Нитей.

Ноэль еще яростнее вгрызлась в яблоко и заговорила с полным ртом, чтобы скрыть заикание.

– Я встречусь с… Сафи. Она ждет… неподалеку.

– Не уходи, – начала Гретчия. – Пока мы не найдем целителя. После этого ты можешь идти к Сафи.

– Но Сафи же нет поблизости. – Голос Альмы прозвучал настойчиво и громко, и она поспешила навстречу Ноэль с протянутой рукой.

Тогда Ноэль увидела, что на ладони у Альмы светится красный рубин.

Ноэль подавилась и уронила яблоко. Она вытащила свой камень Нити – он также светился красным светом. Сафи была в беде.

Ноэль вскочила на ноги. Целительный камень упал у нее с коленей. Мучительная боль пронзила все тело.

Она пошатнулась, упав в объятия Гретчии. Но прежде чем она окончательно поникла, Альма подхватила с земли шнурок с Камнем боли и накинула на шею Ноэль.

И та почувствовала мгновенное облегчение. Шокирующее, ужасающее облегчение.

Гретчия, усадив пришедшую в себя дочь, обратилась к Альме:

– Можешь почувствовать, где находится Сафи?

Альма кивнула, сжимавшие рубин костяшки пальцев побелели, а лицо напряглось. Прошло несколько секунд.

Затем она вытянула свободную руку и указала на юго-восток.

– Там. Но она быстро движется на север. И ее Нити ослепительно белого цвета, Ноэль. Она в большой опасности.

– Мы поедем с тобой, – заявила Гретчия, направляясь к гнедой кобыле. – У нас есть два тесака и лук.

– Подождите. – Ноэль, приняв решение, сжала локоть матери. Это не было хладнокровное, логическое решение Ведьмы Нитей, но она чувствовала, что так будет правильно. Ей больше не нужны ни мать, ни Альма. Ни ее племя, ни вся прежняя жизнь. Так будет лучше.

– Вы с-сделали достаточно, – сказала она.

Гретчия покачала головой.

– Ты слишком слаба, чтобы помочь Сафи. Мы поедем с тобой.

– Нет. – Ноэль выпрямилась в полный рост, и ветер, проникший сквозь ветви ивы, расправил ее стриженые волосы. С этим порывом прохладного, свежего ветра она наконец восстановила власть над своим языком. И сердцем. – Пожалуйста, просто сделайте так, как планировали, поезжайте в Сальдонику. – Пальцы Ноэль обхватили Камень боли, чтобы вернуть его.

– Оставь его себе. – Гретчия положила руку на запястье Ноэль. – Без него ты не сможешь помочь Сафии.

– И возьми с собой Аличи, – сказала Альма, указывая на серую кобылу. – Она знает местность.

– Пятнистая сойдет.

– Нет, – резко сказала Гретчия, и Ноэль вздрогнула. В голосе ее матери сквозило настоящее чувство, она сжала запястье Ноэль. – Аличи отдохнула и знает тропу. Поэтому ты возьмешь ее, Камень боли и деньги. И саблю. – Гретчия потянула Ноэль к кобыле. – Или ты хочешь лук? Можешь взять и щит тоже.

– У меня все будет хорошо.

– Откуда мне знать? – Гретчия обернулась к Ноэль, в ее взгляде была твердость. – Я никогда не знала, где ты и увижу ли я тебя снова. Ты думаешь, мне было легко отпустить тебя? Думаешь, это было легко? Я любила тебя слишком сильно, чтобы держать в этих стенах, чтобы смотреть, как твоя жизнь рушится в руках этих мужчин.

Мать приблизилась вплотную, она говорила настойчиво и быстро.

– Хочешь знать, как Альма нашла Нити Сафи? Это я нашла их. Я приезжала, чтобы увидеть тебя, Ноэль. Дважды, в Онтигуа. Корлант… – Она сглотнула. – Корлант приезжал со мной, чтобы убедиться, что я вернусь в племя, но оно того стоило. Я должна была знать, что с тобой все в порядке, что ты счастлива и в безопасности.

Так что ты берешь Аличи, – продолжала мать, вкладывая поводья в левую ладонь Ноэль. – И поедешь на помощь Сафии, как и всегда. Мы с тобой снова расстаемся, потому что ты предназначена для свершений гораздо больших, чем те, в которых я могу помочь. И, как всегда, я буду молиться о том, чтобы Мать-Луна вела и защищала тебя.

Ноэль уставилась на Гретчию. У нее не было слов. Там, где только что было ее сердце, сейчас зияла дыра, которая становилась все глубже и шире.

– Вот. – Альма появилась рядом с Ноэль и протянула ей небольшой кошелек, в котором что-то звенело. – Пиастры. Здесь хватит на еду на несколько дней. Возьми и это. – «Этим» оказалась сабля, какие используют для того, чтобы продираться сквозь высокую траву и подлесок, спрятанная в простых ножнах на изношенном поясе.

Но Ноэль не смогла ей ответить. Она все еще была потрясена словами матери. Гретчия приезжала? Дважды? Вместе с Корлантом?

Альма обвязала пояс вокруг бедер Ноэль и повесила второй камень Нити ей на шею. Два ярких красных огонька запульсировали над тусклым розовым. Потом она схватила Ноэль за левое плечо.

– Мое родное племя – корелли, – сказала Альма. – Они приходят в Сальдонику поздней осенью. Спроси о них, если когда-нибудь будешь там. Я… надеюсь, что ты приедешь.

Ноэль не ответила – у нее не было времени разбираться в этой путанице. Камни пульсировали слишком ярко, слишком настойчиво. Гретчия тихо протянула руку, чтобы помочь Ноэль забраться на расседланную Аличи.

Через мгновенье Ноэль уже сидела на спине лошади, а сабля болталась сзади.

Ноэль окинула мать последним растерянным взглядом.

– Найди меня, – сказала Гретчия. – Пожалуйста, Ноэль. В один прекрасный день снова найди меня.

– Обещаю, – пробормотала Ноэль. Затем, не сказав больше ни слова, и ни разу не посмотрев на них, она ударила пятками в бока Аличи и отправилась на поиски Сафи.

* * *

Они достаточно легко нашли дорогу. Как Альма и говорила, Аличи знала маршрут и скакала уверенным галопом. Первые несколько минут Скрафф пытался догнать ее, но вскоре сдался.

Сердце Ноэль сжималось с каждым прыжком пса, который отставал все больше и больше. Хотя она чувствовала себя глупо, но не могла удержаться и не помахать ему, и тогда он наконец остановился. Она хотела сказать ему что-то на прощание, но из головы у нее не шли слова матери: «Найди меня снова», – и Ноэль поджала губы.

В ее прошлом так много вещей, которые нужно переосмыслить. Столько ненависти, которую надо бы отпустить – но она не уверена, что хочет. Ноэль сможет как следует разобраться с этим позже, когда найдет Сафи. Как только они будут на свободе и в безопасности на Сотне островов.

Через четверть часа серебристые луга сменились залитыми лунным светом болотами и песчаными наносами. Ветер принес запах соли и серы, а после перед Ноэль развернулась широкая грунтовая дорога.

Однако вместо того, чтобы заставить кобылу скакать во весь опор, Ноэль натянула поводья, чтобы та остановилась. Она уже была здесь раньше. Это было пугающее, или, может, просто укрытое тенью Матери-Луны, место, но Ноэль точно была здесь раньше. Семь лет назад. Перекресток был слева, а маяк…

Ноэль разглядывала болота, далекий отблеск океанских волн, дорогу… Там. Этот темный холм примерно в миле отсюда… Маяк там.

Ноэль подняла к лицу Камни Нити. Сейчас они едва светились, а это значило, что Сафи была недалеко и даже приближалась.

Кобыла повела ушами. Она почувствовала других лошадей. Ноэль посмотрела на юг, где дорога петляла в высокой траве…

Там. Лошадь с всадником приближались на полном скаку… а сзади еще шестеро.

Облегчение, настигшее Ноэль при виде маяка, развеялось пеплом, и с каждым вдохом ей становилось тяжелее, а Камень Нити светился все меньше. Одним из этих всадников была Сафи, и Ноэль предположила, что именно той, за кем гонятся.

Во что, черт побери, Сафи вляпалась? И как, черт возьми, Ноэль должна избавиться от этих преследователей?

Она зажмурилась и сделала три глубоких вдоха, пытаясь найти то состояние, за которое она никогда не могла зацепиться, пока ее мать или Альма были рядом, а затем снова открыла глаза. Она сделала паузу. Ей нужно выработать стратегию.

Стук лошадиных копыт становился все громче, и Ноэль уже могла увидеть ореол светлых волос Сафи. Она заметила и белые плащи каравенских монахов, которые невозможно ни с чем спутать. До них оставалось всего четверть мили.

Что еще хуже, монахов сопровождали темно-зеленые Нити сосредоточенной охоты.

Аличи беспокойно переступала, очевидно, готовая рвануть с места от того, что приближалось, и Ноэль была склонна с ней согласиться. Лошади не могли скакать вечно, и Ноэль не была уверена, что они смогут одолеть шестерых монахов без какой-либо защиты.

Такой защитой был маяк.

Ноэль пустила коня в галоп. Она должна была двигаться на идеальной скорости, чтобы поравняться с Сафи.

– Шевелись! – завопила Сафи. – Уйди с дороги, идиот!

Ноэль только оглянулась назад, чтобы прокричать: «Сафи, это я!» Потом она ударила кобылу, чтобы та скакала галопом в том же темпе, что и лошадь Сафи, тогда можно было скакать с ней бок о бок.

Они ехали совсем рядом.

– Извини, что заставила ждать! – прокричала Сафи громко, чтобы было слышно за шумом гонки. Ее ноги были обнажены, а шелковое платье разорвано в клочья, болтавшиеся на бедрах. Рядом висел лоскут, вырванный из лифа платья. – И извини за то, что нашла проблемы на свою задницу!

– Хорошо, что у меня есть план! – крикнула Ноэль в ответ. Она не могла слышать преследующих их монахов, но чувствовала их Нити спокойствия своими собственными. – Ты видишь холм на северо-востоке от нас? Это маяк, о котором я рассказывала тебе!

Сафи подняла голову и прищурилась.

– Вижу.

– Мы поскачем туда и там остановимся.

Белые Нити Сафи блеснули синим льдом облегчения.

– Наше поле битвы? – На пару мгновений она перевела взгляд на Ноэль, а потом опять посмотрела на дорогу. – Где твои волосы? – закричала она. – И что случилось с твоей рукой?

– Волосы отрезала, в руку попала стрела!

– О боже, Ноэль! Несколько часов без меня, и вся твоя жизнь покатилась к черту!

– Я могла бы сказать то же самое о тебе, – ответила Ноэль, хотя ей становилось трудно кричать и скакать верхом одновременно. – Шесть противников на хвосте и испорченное платье!

Цвет Нитей Сафи метнулся к легкомысленному розовому, а затем они вспыхнули паническим оранжевым цветом.

– Постой, там только шесть каравенцев?

– Да!

– Должен быть еще седьмой. – Нити Сафи от страха запылали еще ярче. – Это он. Ведун крови.

Ноэль выругалась про себя. Почему Хабим не разобрался с монахом, как и обещал? И какие шансы у них с Сафи, если даже Ведун огня, солдат, потерпел неудачу?

Но, по крайней мере, теперь маяк уже можно было как следует разглядеть – огромное, разрушенное здание, прямо как давно забытые руины вокруг университета Онтигуа. Он был отделен от дороги длинной полосой пляжа и отступающим приливом. Каждые несколько минут нежные волны откатывались, обнажая песок, а затем возвращались.

Девушки проскакали галопом мимо заросшего сорняками перекрестка. Места, где Ноэль встретила седовласую монахиню – женщину, настолько отличающуюся от Ведуна крови, насколько Эфир может отличаться от Пустоты.

Действительно, сегодняшний день был поразительным и жутким.

Лошади сошли с дороги и бросились в волны, разбрызгивая соленую воду. Они скакали по песку, ничего не видя, доверившись девушкам, которых не знали. А те вели их к старой трехэтажной башне, покрытой ракушками и пометом чаек. Осталось тридцать шагов… двадцать… пять…

– Спрыгиваем! – закричала Ноэль, натягивая поводья с гораздо большей силой, чем было нужно. Она слезла с лошади и трясущимися руками отстегнула саблю, а рядом с ней Сафи, крепко вцепившаяся в свои вилы, с плеском спрыгнула в волны, доходившие ей до щиколоток.

Тогда, не говоря ни слова, девушки обернулись спиной к башне, заняв оборонительную позицию на мягком влажном песке, и вперили взгляд в шестерых монахов, скачущих к ним через пляж.

Глава 14

«Яна» скользила по прибрежным водам, ее деревянный корпус слегка поскрипывал.

В миле от берега и в двух милях к северу от фарватера традиционного морского пути из Веньязы нубревенский флот бросил якорь, загасил фонари и ждал. Весь, кроме «Яны», которая отплыла всего несколько минут назад.

Мерик крепко сжимал штурвал, страдая от непогоды, а рядом с ним стояли Куллен, трое других Ведунов ветра и четверо Ведунов прилива. Один из Ведунов прилива был рулевым Мерика, обычно управлявшим кораблем, а остальные – не из его команды.

Хайет и Дэа всегда особенно неохотно делились своими магами… Именно поэтому Мерик послал Куллена попросить подмогу и на его корабле.

Куллен и другие маги тихо пели, их широко раскрытые глаза были защищены очками. Линзы укрывали их от заколдованного воздуха, а хоровая матросская песня помогала сосредоточиться. Обычно Райбра била в ветряной барабан (с помощью обычной колотушки, а не той магической, которую используют для передачи сообщений и создания порывов ветра), задавая морякам ритм. И, как правило, весь экипаж был увлечен песней. Но сегодня требовались тишина и спокойствие.

Так что сейчас восемь человек пели без аккомпанемента. Ветер, который они вызвали, вздымал паруса, а течение, которое они направляли, пенилось под кораблем. Остальной экипаж Мерика сидел на верхней палубе, пока магия делала всю работу за них.

Мерик каждые несколько минут поглядывал на Куллена, хотя знал, что его брат по Нити терпеть этого не мог. Мерик ненавидел смотреть, как грудь Куллена тяжко вздымается, а рот раскрыт, как у рыбы. Так случалось всегда, когда тот призывал больше магии, чем был в силах.

Прямо сейчас, когда «Яна» неслась по морской глади, у Мерика не было сомнений, что Куллен призвал очень много магии.

Мерик и его люди покинули Дворец дожей раньше, чем планировали. После фиаско с «Четырьмя шагами» Мерик хотел оказаться где угодно, кроме бала. Конечно, путь к пристани под хихиканье и перешептывание капитанов был немногим лучше. Хайет получал слишком много удовольствия от издевательств над «Четырьмя шагами» Мерика.

Единственное, о чем Мерику удалось договориться с капитанами, – это чтобы набрать провизии. Карманы офицеров раздувались от мяса, фруктов и хлеба, которые им удалось стащить с бесчисленных подносов, выставленных гостям на балу.

Мерик втянул носом воздух. Потом он упрямо заставил себя отвлечься от постыдного вечера и карторранской девушки с глазами цвета бури. Даже если бы он захотел увидеть ее снова, а при обычных обстоятельствах определенно захотел бы, теперь они расстались навсегда, а у Мерика было чем заняться.

Всего лишь получасовой разговор с этим грубияном из Марстока в ливрее слуги привел к большему прогрессу, чем три месяца, проведенные в Веньязе. Все, что должен сделать Мерик, – перевезти одного пассажира, какую-то донью фон Хасстрель, в заброшенный портовый город на западной окраине Сотни островов. Как только женщина достигнет Лейны целой и невредимой, заколдованный документ, который сейчас лежит на столе Мерика, будет считаться утвержденным. И можно будет начинать переговоры о торговле с Хасстрелями.

Это было настоящим чудом.

Капитаны были категорически против, но Мерику удалось первый раз в жизни эффективно использовать свой разум и спокойствие. Он выполнит это соглашение, и на пути в Лейну, если его флот наткнется на корабли Гильдии земледельцев Далмотти, Мерик позволит своим капитанам захватить их. Он даже прижал кулак к сердцу и использовал слово «Лисы» вместо «пираты», выступая перед капитанами.

Его предложение, казалось, сработало.

Но главное, он чувствовал, что капитаны утратят желание грабить, как только увидят, насколько успешной может быть торговля.

Она изменит для его народа все – победит голод, повлияет на результаты Военного саммита. Мерик даже не возражал, если ему придется плыть обратно в Веньязу после того, как он оставит эту донью фон Хасстрель на пристани Лейны. Для чего еще нужны были ведуны Прилива и Ветра, если не для того, чтобы переплыть море Яданси в считаные дни?

– Адмирал! – Высокий голос Райбры нарушил идеальную тишину.

Куллен и другие ведуны вздрогнули, а Мерик выругался. Он приказал молчать, а его экипаж знал, как он наказывает за непослушание.

– Не останавливайся, – пробормотал Мерик Куллену.

Теребя пальцами пуговицы рубашки, он отошел от штурвала. Моряки во все глаза – и, разумеется, молча – наблюдали, как он прошагал мимо. Несколько матросов с интересом смотрели на «воронье гнездо», откуда Райбра судорожно махала руками, будто Мерик не знал, где она находится.

Ох, Мерик наверняка закует завтра Райбру в кандалы. Ему было плевать, что девушка связана с Кулленом Нитью сердца, и на то, что она была надежным матросом. Это прямое неповиновение, и нужно бы заковать ее на шесть часов без воды и пищи под палящим солнцем.

– Адмирал! – Хриплый возглас прогремел с лестницы, ведущей в трюм. Это был Хермин, Ведун голоса. – Адмирал! – снова проревел он.

И Мерик почти утратил контроль над собственным голосом. Двое из его лучших матросов нарушили правила? Десять часов в кандалах сейчас же. Для каждого из них.

Босые ноги Райбры стукнули по палубе.

– Там битва, сэр!

Мерик моргнул – он даже не заметил, как девушка скользнула вниз по мачте. Но прежде чем он успел приказать сохранять тишину, Райбра добавила:

– Около старого маяка.

Мерику было плевать на старые маяки. Какой бы бой ни видела Райбра, это его не касается.

– Сэр, – сказал Хермин, ковыляя ему навстречу. Хромая нога Ведуна голоса едва поспевала за здоровой, но он отталкивался от пола так быстро, как только мог. – Сэр, мы получили сообщение. – Он жадно глотнул воздуха. – Наша пассажирка… в бегах. Последний раз ее видели на… лошади к северу от города, и она двигалась к старому маяку.

– Каравенские монахи? – спросила Райбра у Хермина. Потом она повернулась к Мерику: – Потому что я их видела, адмирал. Двое сражаются против шестерых монахов.

– Да, это каравенцы, – кивнул Хермин. – И если мы не возьмем на борт этого пассажира, то все, что вы получили с соглашением, пойдет прахом.

Несколько секунд Мерик просто смотрел на Хермина. На Райбру. Потом ярость Нихаров овладела им. Он запрокинул голову назад.

– Дерьмо!!!

Кажется, битва около старого маяка все-таки касается его напрямую, и теперь не было совершенно никаких оснований для спокойствия, а напротив – существовала по крайней мере тысяча причин для ярости, для дурманящего бешенства. Ему нужно, чтобы документ Хасстрелей оставался в силе. Он был зачарован магией слов, и если Мерик не выполнит требования контракта, его подпись просто исчезнет со страницы.

Торговое соглашение без подписи бесполезно.

Приказав гребцам занять свои позиции у весел, Мерик развернулся на каблуках и направился к капитанам и первому помощнику.

Они ни на миг не ослабили свою магию, не сбросили скорость, хотя изменили курс. «Яна» теперь плыла на запад, к берегу. К маяку.

– Стоп, – приказал Мерик.

Песня прервалась. Ветер стих и исчез совсем. «Яна» все еще неслась вперед, но быстро теряла скорость.

Мерик посмотрел на Куллена. Над губой первого помощника блестел пот, но никаких признаков усталости не было.

– Я схожу на берег, – сказал Мерик. – Корабль переходит под твое командование. Я хочу, чтобы ты подвел «Яну» как можно ближе к маяку, после чего скоординировал гребцов, когда нужно будет поднять ветер.

Куллен кивнул, прижав кулак к сердцу.

– Пусть Райбра наблюдает в подзорную трубу, – продолжал Мерик. – Как только я освобожу пассажирку от монахов, сразу подниму ветер. Тогда ты перенесешь ее сюда. Справишься?

– Да. – Куллен криво улыбнулся.

Мерик указал на трех других Ведунов воздуха.

– Вы все пойдете со мной за пассажиркой. Если кто-то из вас слишком устал, чтобы пролететь четверть мили, говорите сейчас.

Прозвучало три «нет, сэр», так что, довольно кивнув, Мерик оглянулся на своего брата по Нити.

– Как только пассажирка ступит на палубу, прикажи гребцам и Ведунам прилива надуть парус.

Брови Куллена вздернулись над очками, и Мерик знал, что за этим последует протест, но начал говорить, прежде чем брат по Нити успел возразить.

– Все, что имеет значение сейчас, Куллен, – это пассажирка. Мы должны выполнить нашу часть сделки. В противном случае… – Мерик не закончил предложение – Куллен и так все прекрасно понимал. – Кроме того, немедленно свяжитесь с моей тетей по каналам голосовой магии. Узнайте, почему каравенские монахи преследуют мою пассажирку.

Не дожидаясь подтверждения, Мерик кивнул трем Ведунам ветра и шагнул к фальшборту. Они заняли места рядом с ним. У каждого из них был тесак на бедре и два пистолета на перевязи.

Как один, они отдали честь адмиралу – с гораздо большим уважением, чем Мерик привык получать от слуг своего отца, а затем развернулись к башне и берегу. Позади них Ведуны прилива и Куллен хором возобновили матросскую песню. Ветер и течение поднялись снова.

– Набрать воздух, – крикнул Мерик, прислонившись к высоким перилам. Как один, капитаны наполнили грудь воздухом. Мерик тоже. Потом они резко выдохнули и вновь набрали воздух в легкие.

Ветерок закрутился спиралью вокруг их ног.

– Подготовиться к полету! – крикнул Мерик.

Мужчины дышали так же глубоко, и воздух продолжал закручиваться, поскольку магия каждого из них была направлена внутрь. Воздушные потоки под ними набирали скорость и мощь.

– Взлетаем! – Мерик оторвался от палубы, и его команда пропала в порывах, вызванных магией ветра, потерялась во внезапном реве, заполнившем уши.

Глаза слезились. От соленого ветра перехватывало дыхание…

Сердце билось в горле.

В это краткое мгновение, когда вся магия Мерика была сосредоточена в воздушной воронке под ногами, когда он взлетел, легкий, как буревестник на волне, он был непобедим. В нем бушевали радость, сила, могущество.

А затем он снизит высоту. Он опустится к воде и будет колдовать, поддерживая естественный поток воздуха над волнами. Его сердце замедлит ритм, сознание снова сосредоточится, и он станет акулой, плывущей на охоту.

На охоту за какой-то неизвестной доньей фон Хасстрель.

Маяк приближался, увеличиваясь в размерах. Прилив отступал, море мельчало, волны пенились.

Они достаточно приблизились к башне, чтобы рассмотреть все детали: две девушки метались из стороны в сторону. Они носились так, что даже не заметили Мерика.

Одна из них была в черном, с коротким клинком.

А другая – в серебристо-белом…

Мерик мгновенно узнал ее, даже с такого расстояния. Несмотря на то что половина ее платья была оторвана.

У Мерика было достаточно времени, чтобы проклясть бога вместе с его коралловым троном, прежде чем все его внимание сосредоточилось на том, чтобы замедлить спуск…

И на том, чтобы разорвать любого чертова монаха, который посмел приблизиться к его пассажирке.

Глава 15

Магия крови Эдуана вела его и шестерых каравенских монахов в пригороды Веньязы. Эдуан знал в лицо каждого монаха, но лишь одного – по имени. Лекс – старый монах без четырех зубов и с одним глазом.

Они двигались на север. Окровавленный плащ Эдуана привлекал перепуганные взгляды прохожих. В груди было полно зазубренных стрел – придется позже их выдернуть, – а на руках и ногах зияли по меньшей мере десять ран, они заживали слишком медленно. Но он не прекращал преследования.

Затем, посреди скопления постоялых дворов, в сознание Эдуана ворвался запах Ведьмы истины.

Она была здесь, в пределах каких-то ста шагов.

Он тут же бросился бежать, втягивая носом воздух…

И тут ведьма верхом на лошади выехала на улицу впереди него. Было видно, что она в бегах. Он просто указал на нее, монахи кивнули, и началась настоящая погоня.

Тем не менее, как назло, Эдуан был единственным из каравенцев, кто не смог найти лошадь. Шестеро монахов с легкостью «одолжили» скакунов на первых двух постоялых дворах, а в других было пусто. Когда он наконец нашел пегую кобылу во дворе таверны, он по крайней мере на пять минут отставал от других.

Но Эдуан был хорошим наездником, и пегая ему доверилась. Лошади всегда ему доверяли. Вскоре он поскакал вниз по длинному ровному прибрежному тракту и догнал телегу, которая катила на север с такой скоростью, что вот-вот отвалятся колеса.

От телеги исходил едва ощутимый запах Ведьмы истины, и Эдуан увидел валявшееся там покрывало из пальмовых листьев.

Его губы растянулись в довольной ухмылке. Это покрывало было сделано из жил саламандры, и, если бы она осталась под ним, Эдуан никогда не поймал бы ее запах.

Она допустила ошибку.

Вскоре Эдуан обогнал телегу с ее паникующим возницей, и они с пегой несколько минут скакали одни, несясь на предельной, сумасшедшей скорости.

Потом впереди возникла башня – темное пятно на фоне ночного неба. Эдуан, возможно, и не заметил бы ее, если бы не шесть белых накидок рядом с каменными руинами, и если бы не восемь лошадей без всадников, которые галопом двигались к Эдуану.

Когда Эдуан направил кобылу в волны, первый из восьми скакунов промчался мимо. Потом один за другим, пронеслись остальные, в суматохе разбрызгивая морскую воду.

Кобыла Эдуана, казалось, решила последовать примеру пробежавших мимо лошадей, так что ему пришлось отпустить ее. С всплеском ступив ботинками в воду, он побежал по песку.

Но Эдуан был лишь на полпути к башне, когда шестеро каравенцев обогнули ее и скрылись из виду. Несколько мгновений спустя четыре силуэта приземлились на той же невидимой стороне развалин. Ведуны ветра.

Эдуан позволил себе прошипеть бранное слово, быстро выдохнул, домчался до башни и обежал ее вокруг. Его встретил порыв ветра, и едва Эдуан успел схватиться за каменный выступ маяка, чтобы удержаться, как мимо него пролетели двое монахов в центре торнадо из воздуха и воды. Их тела отбросило на двадцать шагов, пятьдесят… Потом они безвольно упали на песок и, вероятно, долго еще не могли встать.

Но такая атака, как эта, не могла быстро повториться. Ветер утих, кружа над неглубокими волнами, а Эдуан поднялся на ноги и помчался вокруг башни.

Два монаха с мечами боролись с тремя Ведунами ветра, вооруженными саблями. Волны разбивались об их колени. Монахи, казалось, почти не замечали этого, но ведуны Ветра…

Единственная причина, почему их еще не убили, – магия, позволявшая отлетать в сторону и уклоняться от клинка. Но еще несколько минут, и каравенцы начнут побеждать. Они образцово владели оружием.

Так что Эдуан оставил эту задачу им, а сам оказался у стертых кривых ступеней. Запах Сафии доносился сверху, и Эдуан начал подниматься по винтовой лестнице.

Но он поднялся только на один виток лестницы, обложенной белым камнем, когда старый Лекс свалился прямо к его ногам. Его единственный глаз был широко открыт, а лицо побледнело. Казалось, он не замечал Эдуана.

Эдуан схватил монаха за плащ.

– Что случилось?

Монах вздрогнул, будто сбросив оцепенение. Сморщенная татуировка вокруг его отсутствующего глаза растянулась.

– Кар-Авены, – прохрипел мужчина Эдуану. – Я их видел. Мы должны отступить.

– Что? – попятился Эдуан. – Это невозможно…

– Кар-Авены! – настаивал Лекс все громче. Даже с яростью. Он завопил, перекрывшая звон мечей, вой ветра и шум волн: – Отходим! – Выдернул свой плащ из рук Эдуана и скатился вниз по ступенькам.

Эдуан в ужасе наблюдал, как другие монахи подчинились приказу Лекса, вложили свои мечи в ножны и осторожно попятились назад, подальше от Ведунов ветра.

– Глупцы, – зарычал Эдуан. – Глупцы!

Пролетев вверх последние несколько ступенек, он заметил, что монахи на пляже также прекратили борьбу. Они и в самом деле отступали, их рты были разинуты, а глаза не отрывались от крыши.

Эдуан достиг верхней площадки… и тут же остановился.

Даже он, никогда не веривший в легенду о Кар-Авене, почувствовал, что не может вдохнуть, настолько был поражен увиденным.

Там была девчонка номаци, вся в черном, она низко присела. Рядом с ней возвышалась Сафия в белом платье.

Казалось, будто время остановилось. Эдуан жадно впитывал каждую деталь необыкновенного зрелища.

Девчонка номаци держала абордажную саблю, сверкавшую серебристой дугой, черное платье ведьмы Нитей развевалось, вторя движениям… Вилы Сафии, направленные вниз, расплылись пятном темного железа, а изорванный подол белого платья колыхался на ветру.

Это был круговорот совершенного движения. Тот, кто несет свет, и тот, кто дарует тьму, тот, кто дает начало жизни и приносит мрак конца. Все рождения и завершения.

Это был символ Кар-Авена.

Кар-Авен.

За эти мгновения, когда сердце замерло, а увиденное никак не могло уместиться в его голове, он позволил себе задуматься, возможно ли, что эти две девушки, сотканные из лунного и солнечного света, – мифическая пара, которую когда-то защищали в его монастыре.

Но затем девушки расступились, и позади них возник Ведун ветра. Он сгорбился, будто слишком устал, чтобы драться, лицо было скрыто в тени, пальцы сжимались и разжимались, пока воздух медленно собирался к нему.

Эдуан проклинал себя. Конечно, эти девчонки будут выглядеть как Кар-Авены, если вокруг них спирали воздушных потоков.

– Назад! – крикнула Ведьма истины, разбивая иллюзию. – Не двигайся!

– Или что? – пробормотал Эдуан. Он был готов шагнуть вперед.

Но ответила на вопрос девчонка номаци:

– Или мы тебя обезглавим, ведун Крови.

Брови Эдуана поднялись.

– Можете попробовать.

Он сделал шаг, по привычке принюхиваясь, пытаясь учуять запах ее крови…

Но он до сих пор ничего не чувствовал.

– Я сказала – назад! – Сафия ринулась на него, наставляя вилы. – Убирайся от…

Ее голос сорвался, так как Эдуан взял под контроль ее кровь. Он был достаточно близко, чтобы зафиксировать ее на месте.

Это была самая простая из возможных манипуляция с кровью, хотя давалась она отнюдь не легко. Потребовалось еще больше энергии и внимания, чем для бега на высокой скорости. Он должен был изолировать компоненты ее крови и удерживать их. Один за другим, он толкал их вниз, чтобы они не могли ускользнуть.

Тело Сафии напряглось, она вытянула вилы, как копье, и открыла рот. Она будто попала в ловушку времени. Даже ее глаза не двигались. Как и кровь, и все органы.

Эдуан метнулся к Сафии. Когда он был уже готов забросить ее себе на плечо, Ведун ветра начал действовать.

Его руки взметнулись вверх, и они с Сафи вылетели из башни в ревущем потоке ветра. Вихрь отбросил Эдуана назад, к краю.

Вилы Сафии со стуком упали рядом с ним, и Эдуан потерял контроль над ее кровью.

Ее крики прорвались сквозь вой ветра.

– Ноэль! Ноэль!

Эдуан ринулся вперед. Сафия была сейчас на высоте десяти футов и продолжала подниматься, ее ноги и юбка бешено вращались. Если Эдуан поторопится, то сможет прыгнуть в воздушную воронку Ведуна ветра.

На него кто-то бросился. Он упал на бок, катясь по земле, пока девчонка номаци не пригвоздила его к месту.

Воздух вырвался из его легких. Щеки были располосованы о шершавую от ракушек поверхность, наконечники стрел вонзались глубже в его грудь.

В следующее мгновение Эдуан развернулся, пытаясь ухватить запястье или локоть, которые он может легко сломать, а его магия машинально пыталась найти кровь, чтобы заблокировать противника.

Но пальцы Эдуана схватили лишь воздух, магия ничего не нашла, а девушка уже откатилась от него к краю башни.

Она спрыгнет. Эдуан знал, что она спрыгнет.

Так что он тоже вскочил на ноги и понесся за девушкой по имени Ноэль.

Она достигла края маяка и прыгнула.

Эдуан сделал то же самое.

Они падали. Вместе. Так близко, что Эдуан мог схватить ее, если бы захотел.

Но она словно знала, что так будет. Словно так и планировала.

Во время падения, которое длилось не больше секунды, она обвилась вокруг него. Ее ноги сплелись с его, меняя местами тела.

Эдуан ударился спиной о песок – так сильно, что в глазах потемнело, – и смутно почувствовал, что девушка упала рядом. Наконечники стрел впились еще глубже. Он отбил себе ребра, легкие. Все болело. Спина, руки, почки – все было повреждено.

Он был уверен, что позвоночник также сломан.

Такое с ним случилось в первый раз.

Затем волны омыли кожу. Дыхание возле него затихло. Эдуан подумал, что услышал бы его, если бы девушка осталась жива.

Но внезапно он почувствовал взрыв боли в своей груди.

Куда сильнее, чем боль от ран. Глаза распахнулись. Рукоять его собственного стилета торчала прямо из сердца. Плащ и хитон были слишком грязными, чтобы можно было разглядеть, течет ли кровь, но он знал, что так и было. Она пульсировала быстрее, чем работала его магия.

Но он не сможет вынуть нож. Он ничего не сможет сделать, потому что не может пошевелиться. Его позвоночник совершенно точно был сломан.

Эдуан поднял взгляд, кружащийся мир расплылся… а затем сложился в лицо.

Лицо из теней и лунного света, на расстоянии вытянутой руки. Губы девушки дрожали при каждой попытке вдохнуть. Короткие волосы трепетали на ветру. Самый обычный, не магический бриз, подумал Эдуан.

Кроме них двоих, никого не было ни видно, ни слышно. Они были единственными, кто остался на поле боя. Во всем мире.

Затем его взгляд упал на розоватый Камень боли, висевший у нее на шее. Его свечение уже почти исчезло, и Эдуан мог видеть по напряженному выражению ее лица, по блестевшему на коже поту, что она пострадала. Сильно.

Тем не менее, она все-таки сумела отстегнуть тесак Эдуана от ремня. А затем занесла оружие над его шеей, удерживая на весу.

Лезвие дрожало, почти касаясь кожи.

Она поразила его стилетом в сердце, а теперь собиралась обезглавить, как и обещала.

Но затем тесак замер. Девушка по имени Ноэль съежилась, и ее Камень боли вспыхнул мягким розовым и полностью померк.

С ее губ сорвался стон. Она чуть не повалилась вперед, и Эдуан увидел рану на ее правой руке. Ткань была в пятнах крови. Крови, запах которой он должен был чувствовать.

– У… тебя… нет… запаха, – выдавил он. Он чувствовал только свою, хлынувшую изо рта, горячую кровь, стекающую по зубам. – Я не могу почувствовать запах… твоей крови.

Она не ответила. Казалось, она полностью сконцентрировалась на том, чтобы удержать тесак.

– Почему… я не могу почувствовать твой запах? Скажи… мне. – Эдуан сам не был уверен, что хочет это знать. Если она отрубит ему голову, он умрет. Это была единственная рана, с которой Ведун крови не мог справиться.

Тем не менее, он никак не мог перестать задавать этот вопрос.

– Почему… – И тут изо рта у него брызнула кровь, заляпав гладкую сталь тесака. Щека девушки покрылась алыми каплями. – Почему я не могу…

Она отвела лезвие от горла. Неаккуратно – оно резало кожу, будто ведьма слишком устала, чтобы удерживать оружие. Тем не менее, она отвела его.

И пронзенное сердце Эдуана затрепетало. Это было странное чувство – смесь облегчения и смущения, поднимавшаяся изнутри, как кровь, заливавшая его рот. Она не собиралась убивать его. Эдуан понятия не имел, почему.

– Сделай это, – прохрипел он.

– Нет. – Она резко качнула головой. Налетел порыв магического ветра. Он откинул волосы с ее лица, и Эдуан заставил себя отметить каждую его деталь.

Он не в состоянии почувствовать запах ее крови, но он запомнит ее. Будет помнить ее округлые скулы, совсем не гармонирующие с квадратным подбородком. Будет помнить длинный нос и бледные веснушки. Большие, чуть раскосые кошачьи глаза. Короткие ресницы. И узкий рот.

– Я буду охотиться за тобой, – прохрипел он.

– Я знаю. – Девушка уронила тесак на землю и оперлась на грудь Эдуана, чтобы вернуть себе вертикальное положение. Его ребра хрустнули, а желудок, на который давило ее колено, сжался. Она была тяжелой, и его внутренности сдавило под ее весом.

– Я убью тебя, – продолжал он.

– Нет. – Глаза девушки сузились. – Я… – Она закашлялась. Потом вытерла рот. – Я… так не думаю.

Похоже, в эти слова она вложила все свои силы. И почти с сожалением снова обхватила рукоять стилета.

И протолкнула нож глубже в его сердце.

Вопреки отчаянному, неистовому желанию Эдуана, вопреки инстинктам, кричавшим, что ему во что бы то ни стало нужно остаться в сознании, его веки полузакрылись. С губ сорвался стон.

Его тело стало невесомым. Звук шагов по воде удалялся.

Когда его глаза наконец открылись снова, девушки нигде не было видно, а он не мог повернуть голову, чтобы оглядеться.

Затем волна захлестнула его пеной.

Он потерпел неудачу.

Он проиграл.

Эдуан не мог вспомнить, когда такое было в последний раз. Если его отец когда-нибудь об этом узнает… Этого нельзя было допустить.

Но хуже всего было то, что он попал в руки Ведьмы Нитей, кровь которой ничем не пахла. И теперь он обязан ей жизнью.

Почему она пощадила его? Глупая, глупая женщина. Он ненавидел ее за это.

Тем не менее, в эту ночь сломанных костей и разбитых сердец оставалось маленькое утешение – Ведьму истины по имени Сафия все еще нужно найти. И Ноэль тоже.

А Эдуан был еще жив и мог сделать это.

Глава 16

В ушах Сафи громко гудел ветер, но, несмотря на это, она кричала принцу Мерику, что нужно поворачивать назад, – вопила, чтобы он возвращался к Ноэль. Сафи еле слышала сама себя. Она сомневалась, что Мерик вообще что-то слышит. Воздух хлопал по коже, нос и уши закладывало. Из глаз струились слезы, юбка моталась на ветру, и вскоре Сафи устала кричать.

У нее под ногами разливался океан – лунный свет бликами дрожал на волнах. Сафи смутно понимала, что должна наслаждаться этой красотой – она парила над миром.

Но наслаждения не было. Ее волновала только Ноэль.

В голове где-то на заднем плане крутился и другой назойливый вопрос – почему принц Мерик похитил ее с маяка? Как он оказался там в такой подходящий момент?

Ее охватил ужас, который смел все мысли, не связанные с Ноэль.

Затем Сафи слишком быстро понесло к небольшому остроносому нубревенскому военному кораблю – и этим стремительным движением смело все другие мысли и страхи.

Весла работали, моряки в синем суетились на палубе, и когда Сафи уже думала, что упадет и переломает все кости, скорость снизилась. Полет замедлялся и замедлялся, а затем она плавно опустилась на палубу.

Колени подогнулись. Нарастающая барабанная дробь ударила в уши. Моряки и гребцы, певшие хором, замолчали, чтобы на нее поглазеть.

Два вдоха – и Сафи восстановила равновесие. Еще один вдох – и она вцепилась в принца Мерика, направлявшегося к верхней части палубы.

Сафи потащилась за ним. Он уже шел к трапу, когда она схватила его за рубашку и заорала:

– Верни меня обратно!

Он не стал сопротивляться, просто указал в сторону берега:

– Вашей подругой занимается мой первый помощник.

Сафи замолчала и посмотрела в том направлении. Она увидела моряка пониже ростом, с которым встречалась на балу. Стоя на носовом кубрике, тот сосредоточил взгляд на фигуре, летевшей в их сторону.

Ноэль.

Но ее сестра по Нити была ранена. Сафи накинулась на первого помощника, она требовала помощи ведьмы-целительницы или хирурга. Все это время барабан продолжал греметь, матросы продолжали петь, и вода продолжала пениться там, где ее взрезали весла.

Сафи поднялась по трапу, ноги шлепали по палубе. Босые ноги, поняла она. Наверное, потеряла обувь в полете.

Это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме Ноэль.

Первый помощник опустил Ноэль на носовой кубрик, на спину, и Сафи мгновенно оказалась рядом. Она положила голову сестры к себе на колени и прижала пальцы к горлу, надеясь услышать пульс…

Да, да. Пульс есть, но слабый.

В ослепительном лунном свете было невозможно не увидеть расползающееся красное пятно на руке Ноэль и блестящий камень на шее. Камень боли – он больше не излучал свет, он не работал.

Боковым зрением Сафи уловила движение. Принц, первый помощник, другие моряки… Они приближались.

Но потом мелькнуло что-то белое, и женский голос сказал:

– Принесите мою аптечку!

Сафи оглянулась вокруг, пораженные лица матросов слились в одно… Наконец она увидела говорящего. Это была каравенская монахиня, поднимавшаяся к Сафи с нижней палубы.

– Отойдите от моего пациента, – приказала женщина. – Сейчас же.

Сафи не двигалась. После того как каравенцы охотились на нее, она не могла позволить хоть одному из них приблизиться.

– Ни шага больше, – закричала она. – Иначе я тебя убью!

– Нет, – ответила монахиня. – Вы убьете свою подругу, если не позволите мне подойти. – У нее были серебристо-белые волосы пожилой женщины, но, когда лунный свет скользнул по ее коже, стало понятно, что она не старше Хабима. Она была такой же коренастой и мускулистой, как и он, и с ловкостью опытного бойца вытащила меч.

– Отойдите назад, девочка. Я не буду повторять, – спокойно сказала монахиня.

– В этом нет необходимости. – Одним рывком Сафи вскочила на ноги, выдернула меч из ножен первого помощника капитана и на полной скорости рванулась в сторону каравенской монахини.

Но та была к этому готова. Сталь ударила о сталь. Монахиня ловко увернулась от удара Сафи.

– Кто-нибудь, остановите ее! – закричала монахиня, уклоняясь от очередной атаки, а потом скрестила свое лезвие с лезвием Сафи на уровне колена.

Меч Сафи упал.

– Столько монахов, что хватит на всю жи… – Голос пропал. Дыхание перехватило. Ее душили.

Сафи попыталась расширить легкие, втянуть живот, хоть как-то глотнуть воздуха. Но там не было ничего – ничего.

Одним легким движением монахиня выбила меч из рук Сафи. Острое лезвие упало на деревянную палубу. Сафи схватилась за горло. Звезды замелькали в глазах.

– Спасибо, – сказала монахиня, засовывая меч обратно в ножны.

И когда колени Сафи подогнулись, а мир погрузился в темноту, она поняла, что это дело рук не монахини, а первого помощника, который, как оказалось, был полноценным Ведуном воздуха.

* * *

Когда Сафи проснулась, липкий раздувшийся язык заполнил весь рот. Она зачмокала губами, стараясь убрать изо рта вкус козлиной шкуры, и протерла глаза.

Несколько мгновений мир кружился, и все, что она смогла разглядеть, – темное помещение, в которое слева едва пробивались через окно солнечные лучи.

Наверху слышались шаги, раздавался плеск волн, скрипело дерево… Резкий запах соли и дегтя забивался в ноздри.

Она осмотрела комнату – хотя все по-прежнему плыло перед глазами. Каюта была не больше, чем кухня Мустефа. Ноэль, лежа на одинокой койке, привинченной в противоположном углу, хрипло дышала. Ее глаза были закрыты.

Сафи попробовала пошевелить ногами. Загремели цепи, на запястьях тоже был металл. Она рухнула обратно на дощатый пол. В груди закипала буря. Она убьет того, кто ее заковал, кто бы это ни был. Принц Мерик, наверняка это он и его первый помощник. Она расцарапает им лица, как только у нее появится такая возможность.

Горло горело, будто там бушевало огненное озеро Инан. Сафи прошептала:

– Ноэль?

Никакого ответа. Сафи попыталась подтянуться ближе. Ее руки выворачивались, заламываясь от оков, глаза чуть не вылезли из глазниц… Ей было все равно. Теперь она была ближе.

– Ноэль? – позвала она еще раз.

Но сестра была без сознания. Пот тек по лицу Ноэль, ее кожа была еще более бледной, чем обычно. Очень плохой знак.

Сафи так много раз видела боль Ноэль, на тренировках или после глупых шалостей, что понимала, что сейчас Ноэль очень больно. Только один раз Ноэль была такого серого цвета – когда сломала берцовую кость. Эта травма кажется хуже, и сейчас нет Мустефа или Хабима, чтобы помочь. Сафи и Ноэль остались одни. Совершенно одни на чужом корабле, где нет никого на их стороне и никому нельзя верить.

– Дерьмо, – выругалась Сафи, дергая цепи. – Дерьмо, дерьмо!

Она не могла потерять Ноэль. Она потеряла все, кроме нее. Дом в Онтигуа, наставников, с которыми выросла, и, возможно, само будущее тоже… Но Инан может забирать все это. Ноэль она не получит.

У Сафи вырвался истерический хохот. Прикованные к стене, без сознания, на койках – могли бы они быть еще дальше от свободы? Почему Сафи поверила обещаниям своего дяди? Он злоупотреблял ее магией в течение двадцати лет, а теперь обманул ее дразнящим обещанием свободы, на которое Сафи набросилась, словно голодный крокодил. Ей катастрофически не хватало будущего, свободного от оков, свободного от дяди Эрона, которому она доверяла, не имея на то весомых причин.

Эрон знал, что она купится. Конечно, знал. Сафи была овечкой из детских сказок, а Эрон был летучей мышью с гор. Он избавился от нее с помощью лжи и обещаний, шаг за шагом, вел через темные пещеры, пока не скинул со скалы.

Но зачем отправлять Сафи на нубревенское судно? Этот корабль определенно был зафрахтован для нее дядей – магия говорила, что это правда, но тогда…

Означает ли это, что Эрон выбрал нубревенцев для ее поддельного похищения?

Нет, ее магия не согласна… но ответов она не давала. Все, что Сафи было известно – Ноэль умирала («правда, правда, правда»), и это затмило другие заботы и страхи.

Железные засовы на двери отворились. Сафи затихла – весь мир замер. В комнату проскользнула монахиня в белых одеждах.

– Отойдите, – сказала Сафи. – Не приближайтесь к Ноэль.

Она дернула цепи, но монахиня не обратила на нее внимания и опустилась на пол рядом с койкой, скрестив ноги.

– Не смейте ее трогать! – сейчас Сафи кричала. – Вы не лечите ее. Сейчас ей хуже, чем было.

– Тихо! – Принц Мерик появился в дверях, его ноздри раздувались, а глаза сверкали. – Умерьте свой пыл, пока за вас это не сделал помощник Куллен!

Первый помощник возник за спиной принца, его руки были подняты так, будто он призывает магию. Он вошел вслед за Мериком в каюту.

Сафи стиснула зубы. Она ненавидела этих людей – особенно ведуна Воздуха, за то, что тот навредил ей, – но она не была глупа. Ей нужно оставаться в сознании, чтобы защитить сестру. Чтобы найти способ покинуть этот неизвестный корабль, и тогда, освободившись, она исполнит все данные обещания.

– Прогоните эту монахиню, – приказала Мерику Сафи. – Сейчас же!

– Она не причинит вашей подруге никакого вреда, – ответил Мерик, и магия Сафи подтвердила, что он говорит правду. – Донья, это Ведунья воды, монахиня-целительница.

Монахиня повернула свою руку, показав Сафи. На загорелой коже виднелась ромбовидная метка Воды, знак, по которому можно узнать монаха, работающего с жидкостями организма.

Она целительница, поняла Сафи, вспоминая книгу Ноэль. В отличие от монахов-наемников, эта женщина приняла священный обет помогать всем нуждающимся.

Но Сафи все еще не могла заставить себя довериться этой женщине – независимо от того, что говорила книга или ее собственная сила. Она будет наблюдать за работой монахини, чтобы воспользоваться моментом и получить нужную информацию.

Сафи откинулась назад, изображая покорность. Ее цепи ослабли, и она перевела тоскливый взгляд с Ноэль на Мерика, а потом к окну.

– Где мы, принц?

– Западное Яданси. – Он шагнул в центр комнаты и встал позади Куллена. – Недалеко от побережья Далмотти.

– Сколько мы уже на борту?

– Несколько часов.

– А. – Сафи посмотрела на свет, пробивающийся через окно. Это были яркие лучи утреннего солнца.

Принц что-то пробормотал своему первому помощнику и шагнул в сторону Сафи. Поверх свежей рубашки и бриджей на нем был простой флотский мундир.

Он был чистым – и вдруг Сафи поразила мысль, насколько грязной была она. Ее накидка порвана и в пятнах, и слишком много грязи на обнаженных голенях и бедрах.

Мерик подошел к ней, заслонив солнечные лучи, струящиеся из окна. Сафи больше почувствовала, чем увидела, длинный кинжал, который прижался к ее горлу.

Металл был прохладным, но она не дрогнула. Не отпрянула назад. Она просто подняла глаза на Мерика, которого не было видно в тени, и протянула:

– Я могу помочь вам?

– Вас разыскивают власти, донья? Любые власти любого государства?

Ее глаза сузились, и она провела языком по зубам, прислушиваясь к своей магии.

Но ничего не почувствовала.

Это не имело никакого смысла. Мерик был на балу. Он слышал объявление о помолвке.

Или нет? Сафи не видела его в толпе, так что, возможно, он покинул бал перед заявлением Хенрика…

Ее сила откликнулась на эту мысль: «Правда», а логика подсказала не говорить Мерику об этом событии, чтобы он не вздумал передать ее обратно в руки императору Хенрику.

Магия усиливалась, но поток был неровным. Замешательство.

Мог ли это сделать Мерик или не мог?

Она не имела права рисковать.

– Меня никто не ищет, – сказала она наконец, хотя магия царапала ей кожу: «Ложь, ложь, ложь».

– Не лгите мне. – Запястье Мерика дернулось. Острие вдавилось в кожу, но не повредило ее. – У меня есть флот для защиты, а также целая нация. Ваша жизнь ничто по сравнению с этим.

Сафи колебалась, понимая, что она ставит под угрозу флот Мерика. Дядя Эрон инсценировал ее побег, чтобы все выглядело как похищение, но не поставил в известность Нубревену, и, насколько она могла сказать, возможности определить ее местонахождение у императора Хенрика – единственного человека, заинтересованного в помолвке, – не было.

«Правда».

В таком случае ей нечего было сказать о преследователях. «Если кто-то требует от вас информацию, – говорил Мустеф, – вы всегда можете определить максимум, которым хотите поделиться. Разжечь его гнев и смотреть, как он раскрывает свои тайны».

– Я могу дать вам несколько советов, – заявила она, не медля. – Ваша стратегия плоха, принц. Если есть люди, которые преследуют меня, сейчас нет смысла говорить вам об этом.

– Тогда я вас убью.

– Так сделайте это, – съязвила она, ни на секунду не поверив в его блеф. – Перережьте мне горло.

– Не раньше, чем вы расскажете, кто ваши преследователи.

Она вскинула подбородок, все больше обнажая горло.

– Я говорила: меня никто не преследует. – «Правда, правда». – Так что вы можете либо убить меня, либо освободить.

Ни голос Мерика, ни его кинжал не дрогнули.

– Почему тогда вас преследовали каравенцы?

Плечи монахини застыли под взглядом Сафи.

– Я понятия не имею, но вы могли бы спросить у каравенки, которая находится здесь. Она, кажется, знает.

– Она не знает, – отрезал Мерик.

«Это правда», – подтвердило ее колдовство.

Монахиня оглянулась, ее взгляд был таким же непреклонным, как и взгляд Сафи.

– Вам не мешало бы обращаться ко мне должным образом. Я Иврена, сестра короля Серафина, властителя Нубревены.

А вот это была полезная информация. Сафи пыталась сохранить невозмутимость, как это всегда делала Ноэль. Нельзя позволить Мерику увидеть, что она пытается разнюхать что-то о своих противниках.

– То есть, если монахиня – сестра короля, а король – ваш отец, должно быть, она ваша тетя. Как мило.

– Я удивлен, – сказал Мерик. – Вам потребовалось так много времени, чтобы это выяснить. Даже карторранская донья должна была получить неплохое образование.

– Я никогда особо не беспокоилась о своей учебе, – парировала она. Мерик фыркнул.

Насмешка должна была застать его врасплох, и, казалось, она сильно задела его, так как он вдруг изменился в лице и убрал кинжал.

Сафи хрустнула челюстями и размяла плечи.

– Вот это была веселая стычка. Завтра в то же время?

Мерик проигнорировал ее. Свободной рукой он достал из кармана тряпку и вытер лезвие.

– На этом корабле мое слово – закон, донья. Понимаете? Ваш титул здесь ничего не значит.

Сафи кивнула, поборов жгучее желание скорчить гримасу.

– Но я готов предложить сделку.

– Слушаю.

– Я позволю вам свободно передвигаться по кораблю, если вы перестанете вести себя, как взбесившийся пес, и начнете вести себя как настоящая донья.

– Но, принц, – она опустила веки, лениво прищурившись, – мой титул ничего не значит здесь.

– Что ж, я приму это как отказ. – Мерик повернулся, словно собрался уходить.

– По рукам, – прошипела Сафи, понимая, что пора отступить. Она оттолкнула принца достаточно далеко; это был его предел. – Мы договорились. Но знайте: это кошка.

Принц нахмурился.

– Кошка?

– Если я решу быть кем-нибудь диким, это будет кошка. – Сафи обнажила зубы. – Пума, нубревенского рыбоядного подвида.

– Хм-м-м. – Мерик взялся за подбородок. – Не уверен, что слышал о существовании такого зверя. – Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его темных глаз.

Потому, когда он склонился над ней, Сафи ответила ему такой же улыбкой. Запахи сандалового дерева и лимона – Мерик явно только что искупался – перебили бесконечный запах смолы и соли. Хотя она вряд ли заметила это. Она была полностью сосредоточена на следующем шаге – на том, что она однажды уже сделала…

Первый наручник был открыт. Затем второй.

В быстром порыве, который отозвался иголками в ее ногах, Сафи бросилась через комнату к Ноэль. Прежде чем Мерик и Куллен успели схватить ее, прежде чем монахиня успела подняться, Сафи была уже возле койки и судорожно осматривала Ноэль. Ей было необходимо получить подтверждение, что монахиня-целительница действительно помогает ей.

Мерик подбежал почти сразу, но Иврена подняла руку.

– Ваша преданность достойна восхищения, – сказала она Сафи. – Но и это впустую. Ваша подруга… Ее тело слишком измучено для того, чтобы управлять сознанием, поэтому, если вы действительно хотите помочь ей, лучше приведите себя в порядок. Вы будете лишь распространять болезнь, будучи такой грязной. – Она презрительно оглядела одежду Сафи, а потом отстранила ее.

Сафи поборола желание сломать монахине руку.

– Мерик придумает, что вы можете сделать, – добавила Иврена, когда Сафи поднялась на ноги.

– Адмирал Нихар, тетя, – отозвался принц, следуя к дверному проему. – Во всяком случае, пока мы в море.

– Вот как? – ответила монахиня спокойно. – В таком случае для вас я монахиня Иврена. Во всяком случае, пока мы в море.

Сафи успела увидеть кислое выражение лица Мерика, прежде чем принц выскочил за дверь. Посмеиваясь про себя, она побрела следом.

* * *

Подниматься по лестнице было труднее, чем Сафи предполагала, учитывая боль во всем теле и неумолимый натиск утреннего солнца. Щурясь, она вышла на выскобленную палубу. Мерик и его первый помощник были так увлечены беседой, что, казалось, не замечали, идет ли за ними Сафи.

Может ли она идти за ними? Вряд ли.

Ее конечности онемели от бездействия, и как только она делала шаг по палубе, дерево начинало стонать и уходить из-под ног.

Пошатываясь, она приложила руку ко лбу и стала осматриваться. На востоке скалистая линия отделила серо-зеленое море от безоблачного неба, а на севере за ними следовали четыре корабля, каждый с таким же длинным носом, тремя мачтами и моряками в военной форме.

Сафи шла мимо матросов. Они драили доски, суетились возле оснастки, поднимали такелаж – все под хриплые крики хромого пожилого мужчины. Некоторые останавливались, чтобы поприветствовать своего принца, но не все. Один человек привлек внимание Сафи, сплюнув ей под ноги.

– Мерзкая подружка матци, – пробормотал он.

Сафи лишь усмехнулась, решив, что запомнит его лицо с квадратным подбородком.

Вскоре она очутилась на корме – она насчитала тридцать шагов – и ступила в желанную тень от шканцев. Мерик открыл дверь, бормоча что-то Куллену. Затем первый помощник отдал честь и двинулся обратно. Уходя, он с неожиданной силой повысил голос:

– Разве я не приказал тебе конопатить, Лири? Живее!

– Поторопитесь, – сказал Мерик Сафи, уже исчезая в каюте капитана.

И Сафи поторопилась. В ушах стоял звон от окрика Куллена, а глаза после яркого солнца почти ничего не различали в сумраке. Она остановилась в дверях, в оборонительной позиции, пока не проступили очертания комнаты.

Это была элегантная каюта, не такая, какой ее представляла Сафи, учитывая, что она принадлежала такому человеку, как Мерик. Сам он ждал ее рядом с резным столом и стульями с высокими спинками и казался суровым и неловким.

– Закройте дверь, – приказал он. Сафи повиновалась, но напряглась еще больше. Она, возможно, танцевала и сражалась с этим человеком, но это не значило, что она доверяла ему, находясь с ним наедине.

«Ложь», – возразила ее магия – как бы говоря ей, что с Мериком она в безопасности. Что ему можно доверять.

Сафи расслабилась… но только слегка. Она до сих пор не знала, был ли Мерик союзником или противником, и магия, казалось, не собиралась давать на этот счет никаких подсказок.

Мерик указал в дальний угол комнаты:

– Там есть вода для мытья и одежда.

Сафи посмотрела в том направлении и увидела коллекцию блестящих мечей на задней стене. Под мечами стоял возле низкой кровати маленький бочонок, там же лежали белые полотенца.

Сафи не волновала ни вода, ни полотенца, а вот мечи очень заинтересовали. Они были закреплены на стене, но даже с такого расстояния она видела, что их легко снять. Если она посчитает нужным, конечно.

Мерик, казалось, неправильно истолковал долгий взгляд Сафи и, кажется, смягчился.

– Моя тетя – хороший целитель. Она поможет вашей сестре.

«Правда».

– А что насчет вас, принц? Вы убьете Ноэль за то, что она номаци?

Мерик открыл рот от потрясения и отвращения.

– Если бы я ненавидел номаци, донья, то убил бы ее на месте.

– А ваши люди? – настаивала Сафи. – Они могут навредить Ноэль?

– Они следуют моим приказам, – ответил Мерик.

Но Сафи не понравилось, как магия отреагировала на это утверждение. Как будто это было не совсем правдой.

Она начала притоптывать. Босыми ногами.

– Я получу новую обувь?

– Я не нашел ни одной пары, которая была бы вам впору. – Мерик разгладил свою манишку. – Пока придется ходить босиком. Выдержите?

– Да. – Хабим упорствовал в том, чтобы Сафи и Ноэль закаляли свои ноги в непогоду и много ходили босиком, и теперь их ступни были достаточно мозолистыми, чтобы ходить даже по раскаленным углям или по очень горячему песку.

Мерик проворчал что-то похожее на благодарность, и жестом указал Сафи, чтобы она присоединилась к нему за столом.

Она села, но для уверенности – с противоположной стороны. На удобном расстоянии от мечей – на случай, если мир снова превратится в козье дерьмо (как это неоднократно случалось в последнее время) и Сафи придется сражаться со всем кораблем.

– «Яна» здесь. – Мерик указал на карте место с помощью небольшого кораблика, точной копии «Яны». Как намагниченная, лодка скользнула по бумаге и застыла рядом с восточным побережьем Яданси.

– Мы плывем сюда. – Мерик повертел пальцами, – удивительно изящными, хотя и огрубелыми, – и легкий ветерок подул в паруса миниатюрной «Яны».

Она скользнула по карте, пробежала мимо трех других крошечных суденышек и остановилась напротив скопления островов.

– На Сотне островов есть город, называемый Лейна, и я собираюсь оставить вас там. Мы отплываем завтра.

– Сотня островов, – мягко повторила Сафи. От этого названия в ее груди вспыхнула надежда. Дядя Эрон отправил их именно туда, куда они с Ноэль хотели попасть. Конечно, это не могло быть просто совпадением…

Это не было совпадением. Магия Сафи подтвердила, что это истина.

Казалось, Эрон отправил ее в Лейну с какой-то целью, но он понятия не имел, каким важным было его решение.

Сафи пыталась не выдать себя, но ее ноги не могли устоять на месте.

– Кто поручил меня отвезти?

– Марстокиец в ливрее Хасстрелей. Почему-то ваша семья хочет, чтобы вы попали в Лейну как можно скорее. Я понятия не имею, почему, поскольку город почти вымер, но оплата была слишком хороша, чтобы отказаться от этого дела.

Сафи едва слышала его слова – она зацепилась за фразу о марстокийце в ливрее Хасстрелей. Хабим. На секунду она представила, как он разговаривал с ней тогда – в карете, разгневанный и встревоженный.

Потом вспомнила, как видела его в последний раз – он помогал ей бежать, а потом исчез за стеной пламени.

Несмотря на всю злость на Хабима и Мустефа за то, что они позволили дяде Эрону самозабвенно врать ей на протяжении всех этих лет, она все еще молилась о том, чтобы эти двое пережили ту ночь целыми и невредимыми. Чтобы ведун Крови не сделал им ничего плохого.

А дядя Эрон может гореть в озере Инан за все, что он сделал.

Ее взгляд резко обратился к Мерику.

– Какова оплата за то, что вы меня доставите на место?

– Если я доставлю вас в целости и сохранности в Лейну, получу торговое соглашение с Хасстрелями.

– Что? – ноги Сафи перестали притоптывать. – Наше поместье умирает, фермеры полуголодные, и у нас не осталось денег.

– Любой договор, – сказал Мерик, сжимая челюсти, – лучше, чем то, что в настоящее время есть у Нубревены. Если я могу заключить договор с одним карторранским поместьем, то я сделаю это.

Сафи рассеянно кивнула, уже не слушая. Когда Мерик заговорил о контракте, его глаза указали на сложенный документ на краю стола. Конечно же, это был контракт с Эроном, – и Сафи прочтет его, как только Мерик выйдет из комнаты.

В этот момент ее желудок заурчал. Она поморщилась и схватилась за живот.

– А как же еда?

Мерик ответил с насмешкой:

– Вы недостаточно наелись на балу?

Сафи прищурилась, удивленная улыбка появилась на ее лице. Но она тут же поблекла. Потом совсем исчезла. Бал и нубревенские «Четыре шага» были целую жизнь назад.

Как будто читая ее мысли, Мерик тоже перестал улыбаться. Он повертел свой воротник.

– Я… не знал, что это будете вы, донья. Если бы я знал, тогда, на балу, я бы… – Он пожал плечами и задумался. Его мысли сильно запутались. – Думаю, я забрал бы вас на «Яну» и спас нас обоих от лишних хлопот и траты времени. Но ваше имя не фигурировало в контракте, пока я не ушел с вечеринки. Тогда я не знал, что вы донья фон Хасстрель.

Сафи без удивления кивнула. Эрону она была нужна на балу в качестве правой руки, чтобы отвести подозрения, и его план никогда бы не сработал, если бы Мерик не забрал ее прочь так стремительно.

Наступила тишина, Мерик обратил свое внимание на карту. Сафи изучала его – она ничего не могла поделать. Хотя она знала, что Мерик, должно быть, такого же возраста, как Леопольд, но он казался гораздо старше. Его плечи были широкими и сильными, его мышцы – тренированными, а его кожа, потемневшая на солнце, – шершавой. Между бровями застыла треугольная складка, будто он привык хмуриться.

Мерик со всей серьезностью взял на себя обязанности принца и адмирала. Сафи не нужна ее магия, чтобы знать об этом.

Внезапно ее охватил страх. Она не хотела, чтобы Мерик пострадал от афер ее дяди. Насколько она знала, они оба были просто марионетками в дядиных руках. Оба были просто картами таро, которыми играли против их воли.

Теперь она смотрела на Мерика как на союзника. По крайней мере, пока.

Королева и король Посохов, подумалось Сафи… Потом более жестко: или, возможно, мы вообще без масти, просто дураки.

Мерик поправил воротник и посмотрел на дверь.

– Еда скоро будет, донья, так что приведите себя в порядок. И ради всех нас, пожалуйста, хорошенько ототрите грязь.

Он слегка улыбнулся, и она снова улыбнулась ему в ответ.

Затем он быстро вышел из каюты, Сафи смотрела вслед… Сердце не успело сделать и одного удара, как она уже подбежала к договору и развернула его.

Знакомым почерком там было написано именно то, о чем Мерик уже рассказал.

Заколдованное соглашение между Эроном фон Хасстрелем и Мериком Нихаром из Нубревены. Мерик Нихар обеспечит перевозку Сафии фон Хасстрель из города Веньяза, империя Далмотти, в Лейну, Нубревена.

При условии безопасной доставки пассажира к седьмому пирсу в Лейне начнутся переговоры о торговом соглашении.

Все условия второй страницы договора будут аннулированы в случае, если Мерику Нихару не удастся доставить пассажира в Лейну, а также если прольется хоть капля крови пассажира или же в случае его смерти.

Сафи открыла вторую страницу, заполненную выражениями, вроде «импорт» и «рыночная стоимость». Она потерла страницы между пальцами. Они были легкими и тонкими.

Магия Слов. А так как почерк явно принадлежал Мустефу, Сафи знала, чья это магия.

Это был документ того же типа, что Соглашение о двадцатилетнем перемирии. После того как сделка будет совершена, Мерик и дядя Эрон могут изменить язык договора и общаться на большом расстоянии.

Такой документ потребовал огромного количества магии и мастерства и стал еще одним примером того, какую огромную силу Мустеф скрывал от Сафи.

Ноги Сафи подкосились. Она прислонилась к столу, желая, чтобы Ноэль оказалась рядом с ней. Ей необходима была сестра, чтобы разобраться, зачем это все было сделано.

И ей нужна была Ноэль, чтобы понять, что она должна делать дальше.

Сафи пролистала документ до конца. Он был написан на обычном языке – до последней страницы, точь-в-точь, как и Соглашение о двадцатилетнем перемирии.

Если все стороны согласны, они должны поставить подписи ниже. Если любая из сторон не согласна с вышеперечисленными условиями, его или ее имя исчезнет из этого документа.

Раздался стук в дверь.

Сафи подпрыгнула. Затем крикнула: «Минуточку», и сложила страницы документа вместе.

– Я принес вам еду, – глухо ответил голос. – Остатки еды с бала.

Куллен. Она бросила контракт на стол и отошла в глубь комнаты. Обмакнув тряпку в воду, она отозвалась: «Войдите!»

Лицо Сафи стало жестким. Она будет сотрудничать со своими новыми союзниками, но при малейших признаках неприятностей – при любом намеке, что Куллен может снова лишить ее воздуха, – Сафи будет бороться. У нее под рукой были мечи и контракт, в котором указано, что ни одна капля ее крови не должна пролиться.

Глава 17

Мерик ходил по верхней палубе «Яны», хмуро посматривая на солнце. Отправить Сафию фон Хасстрель в Лейну может оказаться намного труднее, чем он планировал. Она вела себя так же, как в битве и танце – толкая людей к обрыву, проверяла их возможности.

Ему только мешало, что ноги Сафии были выставлены напоказ. Они были бледнее, чем ее руки или лицо. Эта бледность нервировала Мерика. Отрицать факт, что он видел ту часть тела, которая предназначена только для глаз любовника, было глупо.

Мерик громко вздохнул. Думать о Сафии фон Хасстрель таким образом было безрассудно. Всякий раз, когда он думал о ней – или находился рядом с ней, – в груди все воспламенялось. Очень быстро и очень сильно.

Сначала он списывал это на плотское желание – просто и ясно. На протяжении многих лет он побывал с большим количеством женщин и прекрасно понимал, что значит это ощущение внизу живота, и в этом не было никаких сомнений – ведь Сафия была очень привлекательной. Она походила на неукротимую силу природы или на грозовые тучи на бушующем горизонте.

Но Мерику не нравилась необузданность. Он не любил бурное море. Он любил порядок и контроль – и идеально заправленные рубашки. Он любил спокойные волны, чистое небо и уверенность в том, что ярость удалось спрятать где-то глубоко.

Поэтому, если между ним и доньей действительно существовало взаимное влечение, ему придется упорно его игнорировать. Независимо от того, насколько заманчиво было бы поближе узнать Сафи. Независимо от того, насколько легко он мог ее рассмешить или вызвать улыбку. И независимо от того, насколько сильно его отвлекали ее голые ноги. Мерик все никак не мог укротить это звериное чувство в своем животе.

С тех пор как в столовой дожей надломилась его выдержка, по венам словно постоянно гулял ток. Он заставлял его дыхание надрываться, постоянно вызывал желание вызвать сильный, злой ветер. Это был такой же дикий гнев, который он легко выпускал на волю, когда был ребенком, – что и привело к сдаче Магического экзамена в слишком юном возрасте.

Он не мог допустить, чтобы это чувство овладело им снова.

Верные Мерику моряки – еще с его первого корабля – прекратили драить палубу и отсалютовали. Это вернуло Мерика к действительности, и он коротко кивнул, прежде чем его взгляд скользнул к рулевому, ведуну Прилива. Как и большей части экипажа короля Серафина, этому человеку не слишком нравился Мерик. Но, по крайней мере, он умело направлял «Яну».

До этого момента.

Мерик рассеянно поправил рубашку и тщательно пробежался взглядом от мачты до мачты, по такелажу, над парусами. Казалось, все в порядке, и поэтому он отправился к лестнице, ведущей в трюм. Несколько отцовских матросов косо на него посмотрели, а один пробормотал: «Эта поганая матци на борту».

По спине Мерика пробежал холодок. Ему нужно убедиться, что все заняты делом, и предупредить донью. Она попросила его об этом, и хотя это его оскорбило, но также и произвело сильное впечатление.

Сафия была преданной и свирепой – и это было то, что Мерик мог понять.

– Пошевеливайтесь! – рявкнул Мерик, ускоряя шаг. Мужчины вяло отсалютовали в ответ, но Мерик был уже в тени лестницы. Его неистовой ярости придется подождать.

Мерик прыгнул в главный трюм, приземлился… и встревоженно сказал:

– Тетя. Я имею в виду… Монахиня Иврена. – Медленно, несколько раз моргнув, он наконец-то сфокусировал взгляд на ее серебряных волосах.

Она тихо произнесла:

– Я только что говорила с ведуном Голоса Хермином, адмирал. У меня есть новости.

Мерик сжался, готовясь к худшему. Если его отец мертв, если Серафин наконец сдался этой странной изнуряющей болезни – Мерику придется с этим так или иначе справляться.

Хотя он молился Богу, чтобы его отец был еще жив.

– В монастыре, – спокойно сказала Иврена, – знают о девушках.

– А. – Мерик вздохнул с облегчением. Новости о каравенцах он мог пережить. Он кивнул на пассажирскую каюту. – Пойдем.

После того как они расположились внутри, Мерик перевел испытующий взгляд на Ноэль – ее грудь размеренно вздымалась во сне. Как кто-то может ее бояться, подумал Мерик. С другой стороны, он видел много караванов номаци в детстве. Их обычаи всегда казались ему странными, но он привык к их мертвенно-бледной коже и черным как смоль волосам.

Мерик повернулся к Иврене, которая возилась со своими опаловыми серьгами.

– Кажется, – сказала она, – монахов, которые загнали этих девушек в угол, вызвал их собрат из Веньязы. Им приказали захватить донью фон Хасстрель живой, поэтому, когда они увидели девушек, большинство из них отступило.

Что-то в уклончивом взгляде Иврены заставило Мерика задуматься.

– Почему? – спросил он. – Они что-нибудь знают? Например, того, кто нанял первого монаха?

Она покачала головой.

– Эдуан работает на высокопоставленную особу, но кто это может быть, монахи не знают. Но я знаю кое-что о нем самом. – Тяжело вздохнув, Иврена подошла к окну и посмотрела на солнце. – Эдуан – Ведун крови, и если он жив, то я уверена, что он до сих пор охотится на твоих пассажирок.

Мерик откинул голову назад.

– Ведуны крови существуют на самом деле?

Тетя мрачно кивнула, а он мысленно вернулся к сражению на маяке. Он ярко представил себе красное пламя, горящее в глазах молодого монаха – пламя, приковавшее Сафию к месту.

Но нет. Все это было на самом деле. Ведун крови был реален.

– Конечно, хотя… – медленно сказал Мерик. – Этот Ведун крови не сможет настигнуть нас, прежде чем мы доберемся до Лейны. А когда мы высадим донью, найдет ее этот монах или нет, меня больше не будет касаться.

Иврена вскинула брови.

– Ты так легко отдашь ее на растерзание волку?

– Я сделаю это, чтобы защитить свой флот.

– И все же целый флот может справиться с одним человеком. Даже с Ведуном крови.

– Без жертв не обойдется, а я не могу рисковать экипажем ради двух девушек. Независимо от того, насколько сильно нам нужен этот контракт. После того как мы высадим их, – добавил Мерик, – донье и ее подруге придется справляться самим.

Иврена сморщила нос.

– Разве прошло так много времени с тех пор, как я последний раз тебя видела?

Мерик напрягся.

– Что это значит?

– Что ты стал больше похож на свою сестру, чем на мальчика, которого я знала.

Долгое время в каюте слышался лишь скрип корабельных досок и всплески волн. Потом Мерик резко поднялся и поклонился.

– Спасибо, монахиня Иврена.

– Ты очень хорошо знаешь, что это не было комплиментом.

Мерик молчал, хотя чувствовал, как вспыхнули его глаза. И то, как гнев наполнил легкие.

– Если ты думаешь, – продолжала Иврена, разрумянившись, – что твой отец будет уважать тебя больше, если ты будешь вести себя, как Вивия – потому что это она бросила бы беспомощных девушек, – то, возможно, ты не так уж хочешь его уважения.

– Эти девушки, – ответил Мерик, указывая на Ноэль, – совсем не беспомощны. Если бы у меня были деньги, чтобы откупиться от ведуна, я бы это сделал. Но, – он вскинул руки, – у меня их нет. Так что я буду защищать своих людей, и да, я буду зарабатывать уважение своей семьи. Я командую флотом умирающего отца. Эти моряки будут бороться за него до последнего, так что если я буду вести себя, как он – или моя сестра, – и заработаю ту же преданность себе, то пусть так и будет.

Девушка на матрасе повернулась во сне.

Дыхание Мерика сбилось. Его тетя… хотела как лучше. Он был уверен в этом. Тем не менее, она оставила нихарские земли почти десять лет назад, а королевский дворец – и того раньше. Она не имела ни малейшего представления о королевской семье. И конечно, не знала ничего о королевском флоте.

Поэтому он постарался взять себя в руки и спокойным… более спокойным тоном сказал:

– Пожалуйста, помни, что нубревенский флот обычно не переправляет монахов через океан, и если отец узнает, что я взял тебя на борт… Ну, ты сама можешь угадать его реакцию. Не заставляй меня жалеть о моем решении. Я буду защищать донью Сафию до тех пор, пока действует договор с Хасстрелями, и я доставлю ее в Лейну любой ценой. Но если появится ведун Крови, флот встанет для меня на первое место. Так должен поступать адмирал.

Несколько долгих мгновений Иврена стояла неподвижно и молчала, впившись глазами в Мерика. Затем резко выдохнула и отвернулась.

– Да, адмирал Нихар. Как пожелаете.

Мерик смотрел на ее серебряные волосы, а она подошла к койке и еще раз встала на колени подле Ноэль. Желание извиниться щекотало горло – он чувствовал, что ему необходимо еще раз объясниться с ней. Вивия могла быть холодной, да, но она была лучшим капитаном нубревенского военно-морского флота. Мерик провел последние пять лет, изучая действия своей сестры и подражая им.

Но Иврена сложила свое мнение об их семье задолго до того, как он родился. Она была непоколебима – и Мерик не мог ничего с этим поделать.

Он вышел из каюты, думая о том, как лучше всего справиться с Ведуном крови, если тот на самом деле был жив. Кажется, единственный шанс – достичь Лейны в кратчайшие сроки. Чтобы это сделать, хотя ему очень этого не хотелось, он должен был снова использовать магию. Конечно, его морякам придется немного поработать.

К счастью, Мерик точно знал, как справиться с простоем.

– Стройся! – проревел он. – Все по местам!

* * *

Ноэль ворочалась во сне. Она застряла в ужасном состоянии между сном и бодрствованием – в той дыре, где точно знаешь, что если сможешь открыть глаза, окажешься жив. Это полусонное состояние всегда мучило ее во время болезни. Когда единственным желанием было проснуться и попросить что-то от распухшего горла или зудящей оспы.

Хуже всего было то, что этот полусон застал Ноэль посреди кошмара. В котором она понимала, что может убежать от всего этого, если просто…

Проснется…

Ноэль было десять, она собирала яйца в курятнике за домом Гретчии. Гудели цикады, едкий запах куриного помета, казалось, сочился из деревянных стен, нагретых летним солнцем.

Ноэль всегда засиживалась за этой рутинной работой, обращаясь к каждой курице по имени и прося «рассказать» последние куриные сплетни, а затем делала вид, что курица отвечает. Ноэль любила представлять, что куры – это люди и ее друзья и что она может читать их эмоции, как любая нормальная Ведьма Нитей.

Возле входа в курятник выросла тень. Толстяк дышал ртом, огромное, но дряблое тело колыхалось. Нити пылали лиловой похотью, и Ноэль отпрянула назад, ведь выход был перегорожен этой тушей.

– Иди сюда, маленькая Ведьмочка Нитей, – сюсюкал мужчина. – Я не причиню тебе вреда. Тебе это понравится. Другая это сделала, и ты сможешь. Иди сюда, малышка. – Его влажные, тяжелые руки схватили ее за грудь…

Ноэль кричала, кричала, кричала… Она кричала, пока этот человек не ушел. Она кричала, пока Гретчия не нашла ее…

Сон поменялся. Тот же год, но позже. Каждый в племени знал, что Ноэль отвергла толстяка. Они знали, что она съежилась и дрожала, как ребенок. Деревенские мужчины скрещивали пальцы в ее сторону, когда проходили мимо. Женщины плевали ей под ноги.

Но хуже всего себя вели мальчишки. Они бросали в нее камешки и кричали:

– Воображала! Это твоя работа – спать с нами, так что перестань делать вид, что не хочешь этого! Воображала, воображала!

Некоторые мальчишки постарше даже двигали бедрами, когда она проходила, будто говоря, что в один прекрасный день они получат ее…

Сейчас Ноэль было одиннадцать, и она смотрела на рабочий стол Гретчии, усыпанный камнями Нитей. Сокрушительный вес навалился на нее. В течение трех лет она пыталась связать Нити и камни. Это было ее долгом. Она должна была делать это, чтобы стать ученицей своей матери. Но ей ни разу не удалось… а теперь новая Ведьма Нитей в поселке – девушка по имени Альма – сделала это с первой попытки. Альма сделала десять Камней Нитей за одну неделю и заработала улыбку Гретчии. Настоящую, какую Ноэль никогда раньше не видела.

Из-за этого Ноэль возненавидела Альму.

Сон снова сменился – ее перенесло в серый, морозный вечер со снегом, в котором Ноэль увязала до колен. Она споткнулась и упала, убегая от криков и стальных Нитей ненависти, которые преследовали ее до самых ворот поселка.

Каким-то образом в Миденци поняли, что Ноэль уезжает. Их с матерью план убежать тихо и без проблем рухнул. Кто-то рассказал про него, и был только один человек, который мог это сделать: Альма.

Альма, которая отсутствовала в то утро. Альма, которую нигде не было видно и сейчас.

Никто не помог Ноэль, пока она убегала, спасая свою жизнь. Даже мать не могла защитить ее от племени – если хотела сохранить их уважение. Если хотела сохранить свою роль предводителя Миденци.

Поэтому Ноэль бежала одна, с ранцем на спине в качестве щита номаци, но он не был таким крепким, как доспехи из дуба, а мальчишки бросали тяжелые камни. Одежда Ноэль была изорвана, холодный пот покрыл ее тело.

Женщины пихали ее, а мальчишки щупали. Ноэль попятилась. Она пихалась в ответ, шипела и ругалась. Ворота были так близко, за ними снаружи ждала лошадь.

Ей показалось, что она услышала рычание Скраффа. Крик Гретчии. Но не была уверена. Только Нити, шипя, лезли со всех сторон. Все, что она чувствовала, – камни и руки.

Ее ранец порвался, когда она проталкивалась через ворота. Вещи начали вываливаться из него – кукла, которую мать сшила для нее в детстве, сменная одежда и драгоценные камни, которые она должна была поменять на школьные принадлежности и еду.

В неистовом ужасе Ноэль схватила куклу. Из всего, что выпало, она подобрала именно бесполезную игрушку. Потом она запрыгнула на ожидавшую ее лошадь и ускакала к морю. Она оказалась на перекрестке и понимала, что должна спрятаться перед тем, как впадет в беспамятство. Возможно, она найдет убежище в этом маяке на горизонте – Ноэль никогда не бывала так далеко.

Как только она кое-как слезла с лошади и рухнула в высокую придорожную траву, над ней склонилась женщина в белом. Ее голос был чист, как воркование скорбящего голубя, а магия еще чище. Это была каравенская монахиня, и каждый раз, когда Ноэль приходила в себя и видела серебряный ореол ее волос, сияющих как Мать-Луна, она чувствовала себя немного сильнее.

На рассвете следующего дня, проснувшись, она обнаружила, что ее раны обработаны, а монахиня уходит. В ее помощи нуждались везде. Так что Ноэль сама поехала в Веньязу и села на корабль, идущий в Онтигуа – дорога была уже оплачена. Совсем одна, как и планировалось… За исключением того, что Ноэль этого больше не хотела. Она хотела, чтобы монахиня осталась с ней.

Дня три Ноэль пряталась в трюме с остальными бедняками, а ночью добывала кусочки хлеба или фрукты. На протяжении всего пути она сжимала свою куклу, взывая к Матери-Луне о помощи и защите. Грезила, что в один прекрасный день каравенская монахиня снова встретится ей на пути и возьмет с собой.

Ноэль достигла Онтигуа, все еще одна-одинешенька, и обнаружила, что, к счастью, Нити здесь светились приглушенно, и их можно было легко игнорировать. У нее не возникло никаких трудностей с поиском университета, за обучение в котором мать уже заплатила. Когда Ноэль добралась до него, ей предоставили комнату. Она была размером с весь их дом, и, хотя ей не очень нравилась соседка по комнате – Сафия, Ноэль была благодарна за возможность находиться рядом с другим человеком. Хотя Сафия и была надменной и пренебрежительной, вреда от этого не было.

В первый же университетский месяц кто-то украл ее куклу. Тогда и только тогда она позволила себе заплакать. Плакать, как ни одна уважающая себя Ведьма Нитей никогда не будет.

И Ноэль наконец-то призналась себе, что, кто бы ни появился в ее жизни, он точно так же исчезнет. Она была – и всегда будет – полностью и неотвратимо одинокой.

…Раздался громкий скрип, и Ноэль с большим усилием приподняла веки. Тени отступили, на их место пришла боль. Каждая клеточка ее тела корчилась в агонии.

– Сафи? – прохрипела она.

Сафи была здесь… Нет, не Сафи. Женщина с серебряными волосами, лицо которой она всего несколько минут назад видела во сне.

«Я все еще сплю», – проплыло в голове у Ноэль.

Но потом женщина коснулась ее руки, и в Ноэль будто попал пороховой заряд.

– Вы, – прошептала Ноэль. – Почему вы здесь?

– Я лечу тебя, – спокойно сказала монахиня, ее Нити сверкали насыщенным зеленым цветом. – У тебя рана от стрелы.

– Нет, – сказала Ноэль, вертя в руках край белого плаща. – Я имею в виду… Вы. – Ее слова словно закружились в водовороте… Нет, вся комната начала вращаться, и ее слова тоже. Она даже не была уверена, что говорит по-далмоттийски. Возможно, это уже номацийский слетал с ее распухшего языка. – Вы, – попробовала она сказать еще раз, почти уверенная в том, что говорит это слово на далмоттийском. – Спасли… мою жизнь. – Произнеся эти слова наперекор боли и помутнению в голове, она заметила на плаще монахини грязные пятна. Ей стало стыдно, и она мгновенно выпустила его из рук. – Семь лет назад, – добавила она. – Вы спасли меня. В-вы… помните?

Монахиня замерла, ее пальцы замерли на плече Ноэль.

– Я спасла тебя? – спросила она. Она говорила на далмоттийском с акцентом. Ноэль не помнила этого. – Где?

– На перекрестке. К северу от Веньязы. Я была… – Ноэль с усилием вздохнула. Такая сильная боль. Словно ее кинули в кипящую смолу. Спокойствие. Надо расслабить пальцы рук и ног. – Я была тогда маленькой девочкой, и мои соплеменники… побили меня. У меня с собой была тряпичная кукла.

С губ женщины сорвался вздох. Она подалась назад, качая головой, а ее Нити засияли светло-коричневым цветом смущения. Потом она встряхнула серебряными волосами, а ее Нити стали бирюзовыми, цвет недоверия.

– Я не могу… Я не могу поверить в это, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Ноэль. И вдруг она близко наклонилась, мерцая, мерцая, мерцая… – Тебя зовут Ноэль?

Ноэль нетвердо кивнула, на короткое время отвлекаясь от боли. Глаза монахини странно заблестели, будто бы на них навернулись слезы. Но, возможно, просто показалось в темноте комнаты. Только одинокий лучик света пробивался в углу. Нити женщины не светились голубым горем, только фиолетовым рвением. И легкомысленным розовым.

– Это была ты, – продолжала монахиня, – на побережье, семь лет назад. Сколько тебе было?

– Двенадцать, – ответила Ноэль. – Посмотрите. У меня до сих пор есть отметина. – Левой рукой она потянула вниз лиф платья, обнажая ключицу. Там виднелся толстый белый шрам в форме сердца.

Женщина снова резко вздохнула. Подалась назад, будто не верила увиденному, и сомнение подкосило ее.

Затем она снова склонилась к Ноэль и спросила настойчивым низким голосом:

– Я была первым монахом, которого ты встретила, Ноэль? Ты должна сказать мне, если сталкивалась до меня с другими каравенцами. – Когда Ноэль покачала головой, она добавила: – Ты знаешь мое имя? Я тебе тогда его сказала?

Ноэль сглотнула. Думать было трудно, а вспоминать еще труднее. Обжигающий огонь поднимался по ее руке вверх, как приливная волна. И он вскоре достигнет мозга – накрывая ее своим жаром.

– Кажется… нет. Даже если сказали… я не… запомнила… его. – Голос Ноэль был слабым и звучал издалека, но она не понимала, что ей отказывает – уши или горло.

Монахиня отшатнулась, ее Нити светились болотистым беспокойством. Она снова стала целительницей, и только слабый бирюзовый и фиолетовый еще просвечивали в клубке ее Нитей.

Она положила теплую руку на плечо Ноэль, чуть выше раны от стрелы. Ноэль дернулась… затем расслабилась, и ее начал обволакивать сон.

Но Ноэль не хотела спать. Она не могла снова встретиться со сновидениями. Разве то, что она в реальной жизни вернулась в поселок Миденци, было еще недостаточно плохо? То, что ее снова избила толпа? Пережить это еще и во сне…

– Пожалуйста, – сказала она хрипло, еще раз дотрагиваясь до плаща монахини и уже заботясь о том, что снова его испачкает. – Больше… никаких… снов.

– Не будет никаких снов, – пробормотала женщина, и дремота начала окутывать Ноэль. – Я обещаю.

– А… Сафи? – добавила Ноэль, пытаясь задержать взгляд на лице монахини, чтобы бороться с этой успокаивающей волной. – Она здесь?

– Она здесь, – подтвердила та. – Должна вернуться с минуты на минуту. Теперь спи, Ноэль, и выздоравливай.

Ноэль сделала, как было велено. Она не могла больше бороться с нахлынувшим сном и со вздохом облегчения поддалась ему.

Глава 18

Далеко к северу от «Яны», но тоже в воде, ведун Крови Эдуан очнулся от тычков в ребра. Рядом звучали голоса, но их трудно было услышать из-за плеска воды.

Как только облако беспамятства отступило, голоса стали четкими. Другие органы чувств Эдуана тоже заработали. Он ощутил солнечный свет на лице, воду, ласкающую пальцы и руки, почему-то голые. Запах соленой воды и ее вкус на языке.

– Он мертв? – тихо спросил высокий голос. Это был ребенок.

– Конечно, мертв. – Второй голос прозвучал ближе. Он принадлежал другому ребенку, который, как подозревал Эдуан, теребил его перевязь. – Его выбросило на берег прошлой ночью, с тех пор он не двигается. Как думаешь, за сколько можно продать его оружие?

Раздался щелчок, будто одну из пряжек на перевязи Эдуана расстегнули. Ведун окончательно пришел в себя.

Он схватил ребенка за руку и широко распахнул веки. В горле першило от морской воды, а в глазах все расплывалось и шло пятнами. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что мальчик, который рылся в его вывернутых карманах, очень напуган. Ветер развевал его длинные сальные волосы, утреннее солнце подчеркивало впалость щек. В нескольких шагах от него второй тощий мальчишка отползал по песку и никак не мог встать на ноги. Они оба начали визжать, чуть не оглушив Эдуана.

Он отпустил первого мальчишку, и тот испуганно удрал. Из-под его пяток в лицо Эдуану полетели песок и вода.

Эдуан рассвирепел. Он выругался сквозь зубы, погрузил пальцы в песок, подтянулся и сел.

Мир содрогнулся и куда-то поплыл: белый пляж, голубое небо, коричневая трава болот. В нескольких футах на глаза попался бегущий кулик. Эдуан оставил попытки разобраться, где он находился. Такой пейзаж мог быть где-то вблизи Веньязы. Он занялся своим телом – напряг мышцы и спугнул кулика, а затем нагнулся, чтобы начать с пальцев ног.

Сапоги были целы, хоть и промокли и неминуемо покоробятся, когда высохнут, но, насколько можно было судить, ступни не повреждены.

Раны на ногах полностью затянулись. Правая штанина разорвана до колена, вокруг голени обвился длинный стебель болотного тростника.

Затем Эдуан осмотрел бедра и живот, все еще ноющие ребра, руки… Из открывшихся шрамов на груди шла кровь, а это означало, что и на спине то же самое. Но это были очень старые раны. Проклятые шрамы сочились кровью всякий раз, когда Эдуан был на грани смерти.

Ни новых ран, ни переломов он не обнаружил, и ничего не пропало – по крайней мере, из незаменимого. Саламандровый плащ и каравенский опал по-прежнему были при нем. Что же касается того, что взяла девчонка номаци – кинжал и тесак, – оружие найти намного проще. Тем не менее, воспоминание о номаци, кровь которой не пахла, вызвало у него желание кого-нибудь уничтожить. Его рука скользнула к перевязи, и, как только кулик запрыгал рядом, пальцы дернулись к метательным ножам…

Но нет. Он не насытит свою ярость, испугав птицу. Единственное, что принесло бы сейчас облегчение – если он найдет Ведьму Нитей. Для того чтобы…

Пальцы отпустили нож. Он не знал, что хотел сделать с номаци, но определенно не убить. Эдуан был в долгу перед ней, ведь она пощадила его жизнь.

Что Эдуан ненавидел больше всего на свете – так это спасение жизней, до которых ему не было дела. Была еще только один человек, тоже женщина, с которой ведуна связывал долг жизни, и она, во всяком случае, это полностью заслужила.

Мысль о долге тоже разозлила Эдуана.

Еще раз огрызнувшись на восходящее солнце, он встал на ноги. Голова еще больше закружилась, а гул в ушах перекрыл все остальные звуки. В довершение всего, его мышцы дрожали от голода и обезвоживания.

Послышался отдаленный звон. Часы пробили девять раз – значит, было еще рано.

Эдуан повернул голову в ту сторону, откуда шел звук. Далеко на юге он смог разглядеть деревню. Вероятно, голодные мальчики были оттуда. И возможно, это место недалеко от Веньязы. Разминая запястья и пальцы, Эдуан зашагал сквозь волны прилива.

* * *

Часы пробили без четверти двенадцать, когда Эдуан наконец добрался до ворот мастера Йотилуцци. Стражник с пренебрежением бегло осмотрел его и распахнул широкие ворота.

Сказать, что Эдуан выглядел, будто его протащили сквозь ворота ада и обратно, было бы преуменьшением. По пути он мельком увидел себя в окне и понял, что выглядит еще хуже, чем чувствует себя. Короткие волосы были покрыты засохшей кровью. Несмотря на то, что шел он около трех часов, сапоги и плащ до сих пор не высохли, а кожа и одежда были перепачканы окровавленным песком.

Раны на груди и спине по-прежнему кровоточили.

Люди на улицах и мостах, в садах и переулках расступались на его пути и смотрели с таким же отвращением, как и стражник Йотилуцци.

Но жители Веньязы хотя бы не выкрикивали «Ведун пустоты!» и не проводили двумя пальцами перед глазами, прося защиты у Инан.

А стражник это сделал.

Эдуан зашипел на проходивего мимо человека. Стражник вздрогнул… а потом скрылся за дверью – без сомнения, для того, чтобы помолиться о защите против Пустоты.

Войдя в сад, Эдуан вспомнил поговорку: не гладь кота против шерсти. Так говорила ему мать, когда он был еще ребенком. Эдуан не вспоминал об этом в последние годы.

Фраза была как раз к месту, и то, что он вспомнил о ней, лишь прибавило ему угрюмости. Он призвал на помощь все самообладание, чтобы не искромсать чертовы цветы и листья, которые свисали над садовыми дорожками. Он ненавидел сады Далмотти, с их джунглями, дикими цветами и огромными плодами. Они отвлекали, мешали идти быстро.

Еще один простой пример, как из-за Двадцатилетнего перемирия все стали толстыми и ленивыми. Такой сад не был преградой для врагов – скорее обычное место прогулок с препятствиями для стариков, таких как мастер гильдии.

Когда Эдуан наконец пришел к внутреннему дворику с западной стороны дома Йотилуцци, он увидел слуг, убирающих со стола, за которым мастер обычно проводил свое утро.

Заметив приближавшегося Эдуана, горничная закричала и уронила на пол посуду.

Эдуан бы просто прошел мимо, но женщина взвизгнула:

– Демон!

– Да, – прорычал он, прошлепав мокрыми сапогами во двор. Он пристально посмотрел ей в глаза. До ужаса напугана. – Да, я демон, и если ты снова закричишь, Пустота поглотит твою душу!

Дрожащими руками она прикрыла рот. Чувство вины разлилось в груди Эдуана, и от этого выражение его лица стало еще более злобным.

– Где ты был? – Пронзительный голос эхом разнесся в каменном дворике, и Эдуан заметил Йотилуцци в дверях библиотеки. Мастер подобрал мантию и вышел наружу. Морщинистые щеки дрожали, в глазах плескалась ярость.

– Что с тобой случилось? – Мастер гильдии Йотилуцци немного прошел и остановился. Эдуан тоже замедлил шаги и склонил голову.

– Я был в отъезде, – пробормотал он.

– Я прекрасно знаю, что ты был далеко. – Йотилуцци потряс пальцем перед носом Эдуана. Сапфировое кольцо сверкнуло.

Эдуан ненавидел, когда старик так делал. Ему всегда хотелось сломать тому палец.

– Все, что я хочу знать – это зачем и где? – Йотилуцци продолжал трясти пальцем. Слуги дрожащими руками убирали посуду со стола, бросая на Эдуана пристальные взгляды.

Ведун ненавидел их. Всех их. Они называют его демоном и монстром – что ж, их страх лишь упрощал его работу.

– Ты пил? – настойчиво спросил Йотилуцци, подняв тонкие брови. Острый палец наконец стал опускаться. – Потому что ты выглядишь как бродяга, ведун Пустоты, и никто не видел тебя с прошлой ночи. Если так будет продолжаться, я буду вынужден расторгнуть наш договор.

Эдуан не ответил. Он просто сжал губы и стал ждать, пока мастер гильдии закончит:

– Ты мне нужен, и каждая минута твоего безделья – мой прямой убыток. Невеста Леопольда Четвертого была похищена, и дож хочет, чтобы ты нашел ее.

– Да? – Эдуан задрал подбородок. – И дож готов хорошо заплатить?

– Очень хорошо! – Йотилуцци снова ткнул пальцем в лицо Эдуану. – И я тебя щедро вознагражу, если ты сможешь ее отыскать.

– Нет. – Эдуан схватил палец Йотилуцци и вывернул его. – Я сейчас сам пойду к дожу, спасибо.

Гнев Йотилуцци исчез. Ошеломленно открыв рот, он сказал:

– Ты же работаешь на меня!

– Уже нет. – Эдуан отпустил шершавый – и до сих пор в остатках завтрака – палец старика. Сам он вряд ли был опрятнее в этот момент, но скользкий жир каким-то образом заставил его чувствовать себя еще грязнее.

– Т-ты не можешь сделать этого! – кричал Йотилуцци. – Ты же должен подчиняться мне!

Эдуан протиснулся в дом. Йотилуцци крикнул, но Эдуан уже не слушал. Он проследовал роскошными коридорами, поднялся на два лестничных пролета, а затем наконец добрался до своей маленькой комнаты в мансарде.

Все его вещи помещались в одну сумку. Он был каравенским монахом: готовый ко всему, в любой момент может сорваться с места.

Он обыскал сумку в поисках двух предметов: еще одного стилета и бумаги с длинным списком имен. Убрав стилет в еще влажную скрипучую перевязь, Эдуан изучил список. Осталось лишь несколько незачеркнутых имен.

Почти в самом конце списка было написано: «Ведун Пустоты: Южная верфь, улица Риденса, 14».

Эдуан запихнул бумагу в самый низ своей сумки. Он хотел бы попозже посетить этого ведуна Пустоты и рассказать отцу о Ведьме истины. О помолвке. О его высокооплачиваемой работе.

Он не стал бы упоминать о девушке номаци. О долге жизни отцу тоже знать не следует. Рассказ о девушке, чья кровь не пахнет, только вызовет лишние вопросы.

Эдуан не любил вопросы.

Не обращая внимания на натирающий влажный плащ, он вскинул сумку на плечо и, не оглядываясь, вышел из мансарды, которая была ему домом последние два года. Затем он прошел через особняк Йотилуцци. Пока он спускался, слуги расступались на его пути, из библиотеки все еще доносились крики Йотилуцци.

Не без удовольствия Эдуан отметил, что наследил грязными сапогами по всему дому.

Иногда справедливость проявляется в мелочах.

* * *

Эдуан прибыл во Дворец дожей через полчаса после того, как покинул дом Йотилуцци и помылся в общественных банях, – слава Колодцам истоков, его старые шрамы перестали кровоточить. К своему удивлению, он обнаружил, что от сада, где накануне произошло столкновение со стражей, остались лишь обугленные деревья и пепел, разносимый ветром.

Хотя в этом не было ничего странного: когда он покидал это место, здесь бушевал огонь.

Повсюду бродили солдаты и стражники Далмотти, но большинство из них не обращало на ведуна внимания. Когда он добрался до вестибюля, в котором сражался ночью, он увидел лишь обугленные стены и балки и тлеющие угли. Один из стражников сделал шаг навстречу Эдуану.

– Стой! – приказал стражник. На его зубах осела сажа. – Никто не входит и не выходит, Ведун пустоты.

Конечно, он узнал Эдуана. Отлично. Тем легче будет его напугать.

Эдуан втянул воздух и учуял запах крови, зная, что его глаза покраснели. Ароматы кухни и детское дыхание. Семьянин – это плохо. Эдуан хотел бы ударить его по испачканным зубам. Но вместо этого Эдуан проворчал:

– Ты впустишь меня и проводишь к дожу.

– Неужели? – с издевкой протянул стражник, но его голос отчетливо дрожал.

– Да, – сказал Эдуан. – Я единственный человек на этом континенте, который сможет найти девушку по имени Сафия. И еще, – Эдуан понизил голос и наклонился, – я знаю, кто ее похитил. Теперь пошевеливайся. – Эдуан кивнул в сторону зала. – Скажи вашему главному, что я здесь.

Как Эдуан и предполагал, стражник удалился. Во время ожидания ведун был занят тем, что считал людей вокруг, а через несколько минут охранник вернулся с сообщением, что Эдуана немедленно примут.

Ведун пустоты последовал за стражником, глазея на разрушения. Половина дворца была повреждена, а другая полностью сгорела. Сады были в еще худшем состоянии. Все живые растения были покрыты пеплом.

Когда Эдуан наконец добрался до личных покоев дожа – после того, как его тщательно обыскали двенадцать отрядов стражников, по одному из каждого присутствующего на саммите государства, – оказалось, что это убежище осквернено. Помещение с роскошными красными коврами, со стеллажами до потолка и сверкающими хрустальными люстрами было теперь заполнено людьми всех возрастов, классов и цветов кожи. Солдаты сновали туда-сюда сосредоточенно, как муравьи.

Темнокожие иллирийцы съежились у двери, явно желая вернуться в свои горы на юге. Тощие сворды сгруппировались возле окна, и их взор был направлен на север, а балманцы передавали по кругу что-то напоминающее кувшин с вином. Лискуанцы, критианцы, портоланцы – представители каждого народа держались вместе.

Тем не менее, марстокийцев не было. Оглядевшись, Эдуан не заметил никаких признаков присутствия императрицы Ванессы и ее султаната.

Он также не видел нубревенцев. Хотя не очень-то и ожидал.

Вскоре Эдуан нашел взглядом императора Карторры, который шагал вдоль длинного стола, размахивая руками. От его криков звенел хрусталь. Дож Далмотти, на которого орал Хенрик, сидел за столом, застывший и нервный.

– Ага! – раздалось слева от Эдуана. – Вот вы где! – Леопольд Карторранский изящно появился из тени. Эдуан удивился, как он мог не увидеть светловолосого, одетого в зеленое принца, притаившегося рядом с книжным шкафом.

И как он мог упустить запах принца? Эдуан запомнил запах его крови – новая кожа и дым камина – и должен был его учуять.

Но его быстро отвлек второй голос, вторая фигура, возникшая из тени. Этого человека Эдуан также пропустил, что еще больше его разозлило. Тем более что мужчина был на голову выше всех присутствующих.

– Вам известно о моей племяннице? – невнятно пробормотал этот человек. Он выглядел так, будто не спал много дней, глаза были красными, как камень Сердца, а его дыхание…

Эдуан сморщил нос. От этого потрепанного типа разило вином сильнее, чем от самого вина. Эта вонь перебивала даже запах его крови.

– Пойдемте, брат монах, – настаивал Леопольд, кивая в сторону своего все еще орущего дяди. – Нам сказали, что у вас есть информация о моей невесте. Вы должны рассказать нам все, и… и немедленно. – Леопольд заметил сажу на рукаве. С унылым вздохом он нехотя смахнул грязь. – Полагаю, это и есть наказание за ношение светлого бархата в мире пепла. Вероятно, мои волосы в таком же состоянии.

Он был рыжеватым блондином. Но Эдуан не проронил ни слова.

– Император, – напомнил он отрывисто.

– Ну да. Конечно. – Леопольд бесцеремонно растолкал солдат и слуг вокруг него. Эдуан пошел следом, а пьяный мужчина, в котором ведун узнал дона Эрона фон Хасстреля, тащился позади.

– Ты знаешь, у кого моя племянница, – сказал Эрон. – Скажи мне, скажи мне все, что знаешь! – Он схватил Эдуана за плащ.

Ведун с легкостью высвободился. Дон Эрон покачнулся, а затем упал на императора. Хенрик зарычал и отпихнул Эрона от себя. Затем он увидел Эдуана. Его губы скривились.

«Так это и есть император всей Карторры», – подумал Эдуан. Он видел Хенрика издалека не единожды, но никогда не приближался настолько, чтобы разглядеть оспины на его щеках. И кривой клык, выглядывавший из-под верхней губы, как у собаки.

Очень злой собаки.

– У кого в руках находится донья? – спросил Хенрик. Несмотря на то что он был на шесть дюймов ниже, чем Эдуан, голос у императора был низкий и громкий. Такой голос мог перекрыть пушечную канонаду, и ведун учуял в императорской крови дым сражений. – Расскажи, что знаешь, – продолжал Хенрик. – Это и правда трижды проклятые марстокийцы?

– Нет, – осторожно ответил Эдуан. Ему нужно было убедиться, что никто не знает, что Сафия – Ведьма истины. Вероятно, дядя знает… Хотя, возможно, и нет. Эдуан подозревал, что такой человек, как Эрон, мог бы бессовестно использовать Ведьму истины при каждом удобном случае.

– Видите? – выдохнул дож. – Я же говорил вам, что это не они! – Он энергично постучал по какой-то бумаге на столе. – Подпись императрицы исчезла бы, если бы они это совершили!

Эдуан поджал губы, поняв, что перед ним соглашение о Двадцатилетнем перемирии. А именно – последняя страница с подписями всех лидеров континента. Он нашел глазами подпись королевы Яны, которая четко виднелась внизу страницы. Или магию перемирия взломали, или нубревенцы действовали без ведома королевы.

Эдуан повернулся к императору Хенрику.

– Донья у нубревенцев. Я видел, как они увозили ее в открытое море.

У всех в комнате пооткрывались рты. Даже Хенрик выглядел так, будто проглотил что-то отвратительное.

– Но, – начал принц Леопольд, потирая нижнюю губу большим пальцем, – пожар во дворце устроили марстокийцы. И, – он взглянул на Хенрика, ища поддержки, – марстокийцы покинули Веньязу. Императрица и весь ее султанат исчезли вскоре после ужина. По-моему, это указывает на их вину.

– Да, – сказал дож, нервно ломая пальцы, – но нубревенцы поступили так же. Они ушли после первого танца…

– …Принца и моей племянницы, – закончил Эрон, выпрямившись. – Проклятые нубревенцы! Я их уничтожу!

– Не будет никакого уничтожения, – брезгливо перебил Леопольд. Он наклонился ближе к Эдуану. – Расскажите нам, что вы видели, брат монах. Абсолютно все.

Эдуан не собирался делать ничего подобного. Он опустил почти все детали и перешел к самому важному – к бою у маяка между нубревенскими ведунами Ветра и каравенскими монахами.

– Они перенесли донью на судно силой ветра, – закончил он. – Я не мог последовать за ними.

Леопольд кивнул, дож яростно моргал за своими очками, дон Эрон, казалось, не имел ни малейшего представления о событиях, пересказанных Эдуаном, а император Хенрик смотрел на монаха с нескрываемым интересом.

– Как ты проследил за девушкой до самого маяка? – тихо спросил Хенрик. – При помощи своей магии?

– Да.

Хенрик крякнул и на секунду обнажил в усмешке клык.

– И ты можешь использовать свою магию снова? Даже через Яданси?

– Да. – Эдуан барабанил по рукояти своего меча. – Я выслежу ее за определенную плату.

Ноздри Хенрика дрогнули.

– Какова цена?

– Какая разница?! – воскликнул дон Эрон и уставился выпученными глазами на Эдуана. – Я дам любую цену, ведун Крови. Скажи сколько, и я заплачу!

– Чьими деньгами? – вмешался Хенрик и язвительно расхохотался. – Для участия в этом саммите, Эрон, вы одолжили денег у короны, так что если у вас что-то и есть, оно принадлежит в первую очередь мне. – С хохотом он повернулся к Эдуану: – Мы заплатим тебе, ведун Пустоты, но эти деньги будут изъяты из казны похитителей доньи Сафии. Раз она у нубревенцев, им и платить.

– Нет, – Эдуан забарабанил быстрее. – Я требую пять тысяч пиастров авансом.

– Пять тысяч? – Хенрик отшатнулся, а затем ринулся вперед так, что остальные отступили.

Но Эдуан и не дрогнул.

– Ты понимаешь, с кем говоришь, ведун Пустоты? Я император Карторры, избранный самой Инан. Тебе заплатят тогда, когда я велю заплатить.

Эдуан перестал постукивать по мечу.

– А я ведун Крови, избранный самой Пустотой. Я знаю запах девушки и могу выследить ее. Но я не сделаю это без пяти тысяч пиастров.

Хенрик зарычал, но тут вмешался Леопольд.

– Вы получите эти деньги, брат монах. Из моего личного кармана. – Принц примиряюще поднял руки и посмотрел на дядю.

– Она моя невеста, ваше величество, так что я сам внесу залог. Это же уместно, да? – Он повернулся к дожу, а затем к дону Эрону и каждому кивнул.

Эдуан был впечатлен. И тем более поражен, когда принц Леопольд Карторранский повернулся к нему, посмотрел в глаза и сказал:

– Пойдемте в мои покои. Около половины суммы там наберется. Этого достаточно?

Эдуан кивнул.

– Хорошо. – Леопольд улыбнулся. – Теперь, полагаю, вы согласитесь, что мы потратили достаточно времени. Если позволите, ваше величество, я присоединюсь к монаху в поисках Сафии. Я хорошо ее знаю и могу быть полезен.

Эдуан почувствовал внутреннюю дрожь. Принц будет только мешать и отвлекать его. Но прежде чем он успел возразить, Хенрик коротко кивнул.

– Отправляйся с Ведуном пустоты. И держи его на коротком поводке. – Император издевался над Эдуаном, явно надеясь на грубый ответ.

Эдуан сдержанно промолчал.

Затем Леопольд кашлянул и жестом пригласил Эдуана следовать за ним. Принц двинулся через комнату, и Эдуану ничего не оставалось, как сделать то же самое. Он покрутил запястьями и ощутил разочарование.

Но во всем этом, были и плюсы: никто не упомянул, что Сафия – Ведьма истины. Когда его вознаградят за хлопоты, он сможет продать девушку по хорошей цене.

Карторранцы готовы заплатить, чтобы он нашел Сафию фон Хасстрель. Но никто не упомянул, что он должен вернуть ее.

Глава 19

Прошло уже около двух часов с тех пор, как Мерик привел Сафи в каюту и приказал ей оставаться там для ее же блага, а она все никак не могла перестать прокручивать в голове одни и те же мысли.

Вопросы. Так много вопросов. Все, что касалось дяди и его планов, помолвки Сафи… Все, что привело к бедам Ноэль.

Отъезд Ноэль в поселок организовал Хабим. Он, Мустеф и Эрон. Особенно требовал этого Эрон, потому что именно его план подразумевал выход Ноэль из игры.

Но лгать самой себе не было смысла. Сафи знала, чувствовала, что никто другой не виноват в том, что Ноэль причинили боль. Если бы она не схватила кольцо мастера Йотилуцци, если бы не предложила совершить ограбление, на Ноэль никогда бы не началась охота.

Эта истина преследовала Сафи, пока она расхаживала взад-вперед по каюте, а над ее головой раздавалась жуткая барабанная дробь. И топот ног по палубе – сокрушительный, безостановочный. Все это настолько выбивало Сафи из колеи, что хотелось кричать. В то время как она мерила комнату шагами, борясь с этим желанием, Иврена хлопотала над раной Ноэль.

– Прекратите, – внезапно произнесла Иврена. – Или выйдите. Вы меня отвлекаете.

Сафи выбрала второе. Особенно когда у нее появился такой шанс. Это была возможность изучить главный трюм. Понять, как выполнить обещание и доставить Ноэль к Сотне островов. К свободе. Она вспоминала напутствия Хабима. Сейчас она их слышала настолько четко, будто он стоял у нее за спиной, рассказывая о битвах и военных стратегиях.

Трюм оказался темным местом, плотно забитым сундуками, сетями, мешками, бочками и прочим хламом. Каждый уголок, в который заглянула Сафи, был чем-то занят. Там же ютились и члены команды. Кроме как в квадратный просвет над ведущим на палубу трапом, сюда не проникало ни лучика.

Воняло потом и куриным пометом, запах которого доносился с нижней палубы, на которой перевозили скот. Сафи была благодарна за то, что она не слышала птиц или других животных, – здесь и так было очень шумно.

И хотя большая часть экипажа находилась на палубе, отбивая по команде Куллена каблуками нечто похожее на «Четыре шага», Сафи насчитала двадцать семь человек, свернувшихся возле ящиков или ютившихся у бочек.

Из двадцати семи матросов, мимо которых прошла Сафи, девятнадцать прикусили свои большие пальцы или же прошипели «грязная матци» ей вслед. Она делала вид, будто не понимает, о чем речь, и в своем притворстве зашла так далеко, что даже любезно кивала.

Лишь от спрыгнувшего вниз долговязого парня с косичками до плеч не исходила опасность. Поэтому она задела его плечом, когда он проходил мимо, и спросила:

– Возьмут ли когда-нибудь в команду номаци?

Юноша моргнул, встряхнул косичками и ответил женским голосом:

– Нет, если этого не захочет адмирал. Хотя он и не против матци, в отличие от нас.

– Нас?

– Только не меня! – Девушка подняла руки. – Я ничего не имею против, клянусь! Я говорила о команде.

Сафи потерла кулаками глаза. Над головой раздавались шаги, лязг мечей, гомон голосов. Сафи мечтала о том, чтобы это все прекратилось.

Она снова начала расхаживать туда-сюда, думая о том, почему у нее не получалось составить запасной план. У Ноэль это выходило очень легко, однако каждый раз, когда Сафи пыталась разобраться со своими мыслями, они ускользали, кружась, как мул в потоке воды.

– Тебе не следует так много ходить, – заявила девушка с косичками. – Ты не даешь команде отдохнуть…

– Мне плевать.

– …И они могут пожаловаться, – продолжила та. – А это значит, что адмирал может тебя запереть.

Сафи остановилась, задумавшись о том, что это существенно снизит ее шансы на побег.

– Я знаю хорошее местечко наверху, – сказала девушка, указывая на трап. – Ты не сможешь там ходить, но сможешь наблюдать за командой.

Ноздри Сафи дрогнули. Она подошла к нижним ступеням и посмотрела наверх. Мерик был на палубе. Так же, как и Куллен, который мог наказать Сафи за малейшее неповиновение.

Однако если она поднимется, то больше узнает о команде и корабле. Возможно, это даст ей возможность составить план.

Думая о приказе Мерика, она спросила:

– Нас никто не увидит?

– Клянусь.

– Тогда показывай.

Девчонка усмехнулась и начала карабкаться по лестнице.

Сафи последовала за ней и вскоре оказалась среди моряков, передвигающихся по палубе в странном танце. Медленно проходя мимо, она ловила доброжелательные взгляды. Здесь не было слышно насмешек, не чувствовалась агрессия. Казалось, что предвзятое отношение было в основном у тех, кто в трюме.

Это значило, что ей не придется долго здесь находиться. Она получит нужную информацию, а затем вернется к Ноэль.

Сафи насчитала четырнадцать шагов от лестницы до места, куда падала тень от бака. Девушка, за которой шла Сафи, прокралась за бочки, воняющие дохлой рыбой, и присела на корточки. Сафи села около нее, отметив, что место хорошо защищено от посторонних глаз. Хотя их самих не было видно, девушки могли наблюдать за всем, что происходит на палубе.

Вместе с выстроившимися рядами матросами, которые по-хорошему должны были драить палубу или разбираться с такелажем, Сафи насчитала человек пятьдесят. Но она была не сильна в математике, поэтому, скорее всего, людей было в два раза больше.

Сафи тянула и тянула шею до тех пор, пока мельком не увидела Мерика, Куллена и еще двух мужчин, стоящих у румпеля. На всех четверых были очки, защищающие глаза от ветра, а их рты открывались в унисон.

Прямо за ними находился источник бесконечного шума – юноша с косичками, как у новой знакомой Сафи, бил в огромный барабан. Сафи захотелось разбить, разломать его.

Но больше всего Сафи мечтала сейчас о глотке свежего воздуха. Она произнесла:

– Господи, что это за вонь?

– Потроха. Все рыбьи внутренности, которые остаются, мы бросаем в бочки. – Девушка указала на блестящий след, ведущий к ближайшей бочке, будто бы пытаясь это доказать. И теперь, когда Сафи внимательно посмотрела на доски под своими ногами, она заметила много чешуи, валявшейся от бочек до борта.

– Зачем вы храните потроха? – спросила Сафи.

– Чтобы кормить лис.

– Вы держите лис на борту?

– Нет! – Девушка засмеялась. – Это для лис, которые живут в море. Мы должны кормить их, когда проплываем мимо, иначе они будут нападать.

– А-а… Морские лисицы?

– Именно! Разве ты не слышала о них? – Выражение лица Сафи не изменилось, и девушка поняла, что нет. Казалось, что Сафи не особо была огорчена тем, что не знала об этих существах. Усмехаясь, девушка наклонилась к Сафи. – Морские лисицы – огромные чудовища. На суше они выглядят как серые лисы, но, попадая в воду, превращаются в длинных змей, покрытых шерстью. Морские лисицы скитаются в море возле Нубревены. Они слуги божьи, посланные, чтобы защищать нас. Или съесть. Зависит от их настроения.

– М-м-м, – промычала Сафи. Она не почувствовала лжи в словах девушки, но была достаточно умна, чтобы не поверить в эту выдумку. Морские лисицы напомнили ей о другой истории – истории про летучих мышей горы Хасстрель. Это была еще одна сказка, в которой она не обнаружила лжи, так как вера местного населения в ее правдивость была слишком сильна.

Но Сафи не верила в горных летучих мышей. Прошло десять лет, как она услышала легенду, но за это время не поверила в нее ни на секунду. Однако она все же покоряла вершины и исходила буковые леса в поисках хоть каких-то следов серебристо-зеленых созданий. К сожалению, ее попытки не увенчались успехом, и она пришла к выводу, что летучие мыши были просто страшилкой для детей, которые повадились исследовать опасные пещеры.

Сафи подумала о том, что история про морских лисиц была придумана с той же целью – держать детей ближе к берегу.

– Так рыбьи потроха… они чтобы…

– Их бросают морским лисам, если встречают их на своем пути.

– Если, – Сафи подняла бровь. – Значит, вы не так уж и часто с ними сталкиваетесь?

– Я никогда не видела их, потому что землеобязанная. – Девушка покачала головой. – Но некоторые старые члены команды утверждают, что боролись с целыми стаями лис во время войны.

– Я поняла… – И Сафи действительно поняла, что Мерик и его капитаны держали потроха на борту, чтобы усмирять суеверных, находившихся в рядах экипажа.

– Кстати, меня зовут Райбра. – Девушка качнула головой. – Райбра Форца.

– Сафия фон Хасстрель.

Райбра закусила губу, пытаясь сдержать улыбку, но у нее не вышло.

– Куллен сказал, что ты донья, это так?

– Да, – равнодушно ответила Сафи, думая о том, можно ли уже спуститься и проверить, как там Ноэль.

– Я корабельная прислуга, – произнесла Райбра, чувствуя, что была ее очередь назвать свою должность. – Это значит, что я самая младшая по рангу на корабле. Но когда мне исполнится двадцать, я стану полноправной морячкой. – Она отвела с лица одну из своих косичек. – Тогда же я смогу их отрезать.

– Хм-м-м, – пробормотала Сафи. Ее взгляд остановился на одном из молодых матросов. Лицо у него было потным и болезненно красным, а владение саблей оставляло желать лучшего.

Сафи успела только чтобы похрустеть пальцами, а парень уже дважды был обезоружен своим противником – хромоногим стариком. Если бы Сафи срочно понадобился меч, она бы стащила его именно у этого паренька.

– Ты единственная девушка в команде? – спросила Сафи, возвращаясь к диалогу с Райброй.

– Ага. Обычно женщины землеобязанные, но адмирал разрешил мне присоединиться к команде, пока он на «Яне».

Эта реплика привлекла внимание Сафи.

– Обычно ты не на борту?

– Нет. Корабль адмирала вернулся в Ловатц. Мы здесь ровно до тех пор, пока адмирал – принц.

– Погоди, что? – Сафи чуть было рот не разинула от удивления. – На самом деле он не адмирал?

– Он капитан. А мы – землеобязанный полк.

– Землеобязанный… – повторила Сафи. – Ты уже несколько раз так говорила. Что это значит?

– Мы плаваем по рекам, озерам и прибережным заливам. – Райбра гордо выпятила грудь. – Наш долг – защищать внутренние водные пути Нубревены. Девушки остаются землеобязанными, мы должны плавать недалеко от берега из-за кровяных дней.

– Но ты сейчас далеко от земли.

Райбра вспыхнула:

– Адмирал разрешил мне остаться на борту, поскольку уже больше года у меня их не было.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

Ответ удивил Сафи. Ей казалось, что Райбра моложе, – возможно, из-за ее мальчишеской фигуры.

– Тебе девятнадцать, но у тебя нет, как ты это назвала? Кровяных дней?

– Они пропали, когда я присоединилась к флоту.

– У моей сестры по Нити произошло то же самое, как только она начала тренироваться с мечом.

– А потом ее дни вернулись?

– Да. И она не была особо счастлива их возвращению.

Сафи снова обратила внимание на тренирующуюся команду. Куллен показывал новое упражнение, которое кто-то прозвал «вихревой обороной». Эта связка не особо отличалась от тех, которые они учили ранее. Или просто тот парень, за которым наблюдала Сафи, был полным неумехой. Но, хотя большая часть команды была немногим лучше его, некоторые моряки все же знали «вихревую оборону». Именно их Сафи и стоило опасаться больше всего. Особенно учитывая, что парень с квадратным подбородком, которого девушка помнила с того утра, был среди них.

– Ваша команда, – начала было Сафи, отклоняясь назад, чтобы поймать свежее дуновение ветра, – выглядит разнородной. Лишь единицы могут сражаться.

– У нас не было достаточно опыта. Мы ведь землеобязанные. Умелые, – она указала на хромого старика, – сражались на войне.

– Разве забота о вашем обучении – не обязанность вашего начальника? – Сафи покосилась на румпель. Куллен говорил с другими ведунами, его волосы трепал ветер. Мерика уже нигде не было видно. – Он даже не наблюдает за тренировкой.

– Потому что он управляет кораблем. Обычно он и гоняет нас.

То, как говорила Райбра, заставило Сафи внимательнее присмотреться к ней. Несмотря на мальчишескую фигуру и дурацкие косички, девушку нельзя было назвать некрасивой.

– А, – выдохнула Сафи, – так вы пара.

– Нет, – быстро ответила Райбра. Слишком быстро. – Он хороший руководитель. Умный и справедливый.

Сафи перевела взгляд на Куллена. Она видела сильного ведуна, который мог, не прилагая особых усилий, с легкостью ее победить.

Райбра испустила долгий вздох, и когда Сафи снова взглянула на нее, девушка терла виски. На мгновение показалось, что Райбра намного старше своего возраста. Виной этому была пустота в глазах, будто она знала то, что лучше бы забыть. Но пустота ушла и лицо расслабилось, как только она взглянула на Куллена.

Райбра и первый капитан были вместе, и это точно не было обычным баловством. Все было серьезно и продолжалось уже давно.

«Правда».

Сафи сжала губы. Хотя они с Райброй были одного возраста, кое в чем Сафи все же отставала. У нее были интрижки в Онтигуа. Флирт и ухаживания, но ничего серьезного. Никого, от кого можно было бы потерять рассудок.

«Ложь».

Сафи вздрогнула. Волоски на теле встали дыбом, магия бушевала внутри, заставляя девушку прекратить лгать. В порыве отчаяния Сафи вспомнила о парнях из университета, оставивших ее равнодушной.

Возможно, колдовство указывало на Леопольда, ее друга, напарника по шалостям и проделкам, с которым она теперь была помолвлена. Или что-то в этом роде.

Все не то, не то, не то. Это был не Леопольд.

Сафи закашлялась, и Райбра бросила на нее встревоженный взгляд.

– Все в порядке, – пробубнила Сафи, выискивая среди моряков Мерика. Оставался лишь он. Лишь на него могла указывать магия.

Кружась с ним в танце, она тогда забыла обо всем. Лишь видела его лицо и чувствовала его руки.

Правда. Магия успокоилась, волоски улеглись, кожу теперь не царапало, а словно гладило шелком.

Сафия сглотнула. Ей не хотелось выяснять, что именно это значит. Нетрудно было признаться, что она считает Мерика привлекательным, но магия указывала на что-то большее. Но ей сейчас это было совсем не нужно.

Сафи все же надеялась однажды найти спутника, с которым она была бы связана Нитью сердца. Но это далеко-далеко в будущем, и ее избранник будет без титула, он не будет склонен к выпивке, азартным играм и вранью. Он не будет требовать от Сафи быть доньей, ему будет все равно, какая именно у нее магия. Он будет тем, с кем она сможет жить беззаботной жизнью по соседству с Ноэль.

– Принц состоит с кем-нибудь в отношениях? – спросила Сафи. Сразу же после того, как вопрос был задан, она больше всего на свете захотела, чтобы Райбра его не расслышала. Он показался ей слишком личным, но было уже поздно. – Я имела в виду… команде позволено вступать в отношения?

– Нет. Тем более сейчас, когда мы за границей Нубревены, что делает принца адмиралом.

– Звание принца меняется в зависимости от места?

– Естественно. Твой титул разве нет?

– Нет. – Сафи закусила губу. Ее захлестнул порыв морского ветра, но, вместо того чтобы охладить ее жар, казалось, наоборот, распарил: на лбу проступили капли пота. Но теперь это был испуг, а не ярость.

Сафи стало еще жарче, когда Райбра стала рассказывать о болезни короля Серафина и описывать, как он был ужасен, когда воспитывал маленького Мерика с помощью кандалов и порок.

Слушая эти истории, Сафи, сама того не сознавая, стала ломать пальцы. Нубревена, которую описывала Райбра, была вовсе не той идиллической страной из книг Ноэль. На ярких рисунках был мир, безопасность, защита от Великой войны…

Но чем больше говорила Райбра, тем более плоскими казались эти иллюстрации, показывающие лишь два измерения мира, когда их на самом деле три. Мира, где углов, теней и красок больше, чем Сафи и Ноэль когда-либо могли представить.

Сафи срочно нужно было разбудить Ноэль. Ей нужна была ее помощь, чтобы со всем этим разобраться.

Но что, если Ноэль не очнется? Что тогда?

Сафи отогнала этот страх так далеко, как только могла. Она не даст Ноэль погибнуть. Точка.

Как только Сафи собралась проведать Ноэль, она услышала голос Иврены.

– Ты позволишь девочке умереть? – Крик доносился из трюма. Он был громче возгласов тренирующихся моряков. Даже громче ударов в барабан. – Ты должен доставить нас на берег!

Холод пробежал по спине Сафи, проник в каждую клеточку ее тела. Она встала, игнорируя призыв Райбры оставаться в укрытии. Как только она поднялась над бочками, на лестнице показался Мерик. Он сделал несколько шагов, а затем остановился, внимательно оглядываясь, будто кого-то искал.

Иврена ринулась к нему:

– Ей нужен Огненный целитель! Она умрет без его помощи!

Тот не ответил, даже когда Иврена стала настойчиво требовать причалить к берегу.

Слова Иврены отдавались в голове Сафи. В горле пульсировало: «Умрет без его помощи».

В конце концов Сафи осознала смысл этих слов, и магия стала разрывать ее изнутри. Она буквально твердила ей: «Верно, верно». Она умрет, умрет, если принц не причалит. Это правда, правда. Ее пальцы, мышцы, внутренности – все было в жутком напряжении.

В жизни Сафи было слишком много людей, которые принимали решения за нее, заставляли делать то, что она делать не хотела. Ненамного меньше было людей, так же поступавших с Ноэль.

Если Мерик не собирается спасать Ноэль, он больше не союзник. Он стал противником, а его корабль – ее полем битвы.

Глава 20

Мерик покинул нижнюю палубу, чтобы навестить донью. Ему не нравилось, что она осталась в своей каюте. Ее сестра по Нити была больна, и Мерик слишком хорошо понимал, как это может влиять на человеческое поведение. Омрачать мысли, ослеплять сознание.

Что бы там ни было, он должен вмешаться и помочь, ведь с ним такое тоже случалось.

Во всяком случае, так Мерик объяснил себе, почему ноги загадочным образом понесли его к пассажирской каюте.

Но внизу, возле лестницы его перехватила тетя.

– Нам нужно причалить, – заявила она. Ее лицо было в тени, но серебристые волосы светились. – Ноэль слишком больна, чтобы пережить путешествие. Какие порты есть поблизости?

– Никаких, куда мы могли бы зайти. Мы все еще на территории Далмотти.

Мерик попытался сделать шаг вперед.

Иврена резко ответила:

– Что тебе непонятно в словах «слишком больна, чтобы пережить путешествие»? Это не обсуждается, Мерик.

– Это не твой корабль, чтобы ты здесь командовала. – Не злиться, не злиться. – Мы причалим, когда я скажу. А теперь отойди, я хочу проведать донью.

– Ее нет в каюте.

Несмотря на попытки сохранять спокойствие, от слов Иврены у Мерика по коже побежали мурашки.

– Где она? – тихо спросил принц.

– Наверху, полагаю. – Иврена равнодушно взмахнула рукой. – Разве ты видишь ее здесь?

– Она, – продолжил Мерик угрожающе низким голосом, – должна была оставаться в каюте. Почему ты ее не удержала?

– Потому что это не моя работа.

При этих словах Мерика обожгло ледяным пламенем. Иврена знала, что написано в договоре с Хасстрелями. Знала, что Сафи должна оставаться в каюте для своей же безопасности. Одна капля ее крови может ознаменовать расторжение сделки.

И мысли о том, что Сафия могла пролить кровь… или пораниться… Мерику было невыносимо это представить.

Он кинулся вверх по лестнице, а тетя закричала ему вслед:

– Так ты позволишь девушке умереть? Ты должен высадить нас на берег!

Мерик проигнорировал эти слова. Он найдет Сафию и объяснит ей – мягко, без холодной ярости, которая им сейчас управляла, – что ей нельзя покидать каюту ни при каких обстоятельствах. Она прислушается, и тогда Мерик снова будет спокоен.

Мерик прикрикнул на своих людей, чтобы те отошли с дороги, и направился к корме. Магия рвалась на волю, и он старался удержать ее, но был бессилен и не мог ее успокоить.

– Адмирал!

Мерик остановился на полпути. Это был голос Сафии. Позади него.

Тяжело дыша, он медленно развернулся. Его магия Ветра пульсировала еще сильнее, чем раньше. Сильнее, чем когда-либо за многие годы. Он теряет контроль, теряет…

Его терпение лопнуло, когда он увидел ее посреди палубы с кортиком в руке.

– Вы отправите нас на берег, – сказала она холодно и четко.

Краем уха Мерик уловил, что барабан перестал стучать. Что корабль начал раскачиваться, а ведуны Прилива больше не удерживают штиль.

– Вы отправите нас сейчас же, – добавила девушка.

– Вы не подчинились приказу, – сказал Мерик, внутренне проклиная себя. Что случилось с его манерами? – Я сказал, что мое слово – закон, но вы ослушались. Спускайтесь вниз, донья.

В ответ она высоко подняла клинок.

– Правьте к берегу.

Мерик тоже достал оружие.

– Идите вниз.

Приказ лишь вызвал у нее злобную улыбку, Сафи спокойно встала перед клинком Мерика. Затем подалась вперед и надавила грудью на острие. На рубашке образовалась вмятина. Сафи улыбнулась.

– Найдите Ведуна огня, капитан, найдите целителя. Или, уверяю вас, ваш контракт будет расторгнут.

Перед глазами Мерика все поплыло. Сафия пустит себе кровь, и он потеряет то, ради чего старается. Она, очевидно, знала о содержании договора и испытывала принца.

Мерик опустил клинок… И поддался своему гневу.

Ветер дул спокойно, налетал легкими порывами.

– Куллен! – крикнул Мерик и аккуратно опустил лезвие, не спуская с Сафии глаз. – Перекрой ей воздух.

Кровь отхлынула от лица Сафи.

– Трус! – прорычала она. – Эгоистичный трус!

Ее тело замерло. Воздух вокруг стал прохладным, Куллен опустошил ее легкие. Два долгих удара сердца.

До момента, пока лицо Сафи не ожило вновь.

Она атаковала.

Мерик едва успел отскочить к своей каюте. У него не было времени разобраться, какого черта она не обездвижена, поскольку ее клинок просвистел в воздухе рядом с его головой.

Он отлетел к корме, слово «трус» отдавалось в ушах. Оно реяло вокруг, доносилось из уст его матросов. Приземлившись на палубу, он нашел глазами Куллена. Первый помощник подмигнул. Ждать. Мерику нужно подождать, прежде чем использовать магию Куллена – все из-за матросов. Она видели только женщину, которая назвала их капитана трусом. Если бы Вивия вела этот корабль, то справедливость бы стремительно восторжествовала и без помощи других, просто, по-нубревенски.

Экипаж Мерика не знал о сделке, и их не волновало, что Сафия была карторранкой. Этот факт лишь усугублял положение, так как она была врагом для Нубревены.

Мерику на самом деле придется драться с Сафией фон Хасстрель, и придется сделать это так, чтобы не пролить ее крови.

Мерик спускался вниз, туда, где была девушка, а она помчалась ему навстречу, держа клинок за спиной.

Матросы разбегались с дороги, их внимание было приковано к адмиралу и девушке, всем было интересно, что будет дальше. Они хотели увидеть, похож ли Мерик на отца и сестру.

Оказавшись перед ним, Сафия сделала выпад кортиком. Мерик встретил удар, полетели искры – девушка была сильной. Ему нужно было исключить клинки из схватки и сделать это быстро. Даже легкого укола будет достаточно, чтобы договор потерял силу.

Еще один удар Сафи. Мерик парировал, но он уже упирался спиной в стену каюты. Еще хуже было то, что мир резко наклонился в левую сторону, и корабль замер в этом положении.

Девушка мгновенно этим воспользовалась, и, видит бог, реакция у нее была отменной. Один удар за другим. Третий. Четвертый.

Но потом корабль накренился в другую сторону, и колени Сафи дрогнули. Ей пришлось восстановить равновесие перед следующей атакой.

Мерик был готов. Когда Сафи высоко занесла кортик, он нырнул и отбросил свой клинок в сторону. Она, похоже, разгадала его намерения и попыталась изменить траекторию удара, но было слишком поздно. Кортик вошел в стену.

Мерик набросился на нее. Еще через мгновение он перекинул Сафи через плечо. Ее кулаки били его по почкам. По спине.

Его захват ослаб, корабль качнуло. Мерик чувствовал, что не может удержаться на ногах. Сафи вот-вот ударится о палубу головой.

Он призвал свою магию. Порыв ветра налетел на девушку, приподняв ее повыше, и вернул Мерику равновесие… пока она не повисла на его плече вертикально и не пнула его в бок.

Он инстинктивно согнулся пополам, почти уткнувшись лицом в доски.

Его магия взорвалась. Мощным шквалом их с доньей снесло с палубы. Их кружило и швыряло, пока не подняло выше мачты. Мир расплывался. Ветер хлестал со всех сторон. Похоже, Сафи не замечала, как высоко они находятся.

Мерик пытался контролировать жжение под кожей и в легких. Без сомнения, эта девчонка пробудила в нем ярость. Его сила больше не подчинялась ему, она подчинялась ей.

Сафи ткнула кулаком ему в лицо. Но принц успел отбить удар, прежде чем она ударила его ногой в лодыжку. Она толкнула Мерика, и их тела кружились, пока не перевернулись вверх ногами. Все, что он видел, – паруса и такелаж и кулаки Сафии, осыпавшей ударами его шею.

Мерик попытался сопротивляться, но оттолкнул ее слишком сильно – или это сделала его магия. В любом случае, ее завертело и понесло прочь от паруса. Потом Сафи вылетела из области действия магии Мерика, и ее потащило вниз головой, в сторону толпы глазеющих матросов.

Мерик направил магический ветер под нее, толкая Сафи обратно к себе. Перемещая их обоих вправо и вверх. Перед его глазами пронеслись океан и мачты.

И тут Сафия пнула его ногой. Прямо в живот.

Его дыхание прервалось. Звезды пронеслись перед глазами. А магия исчезла.

Они с доньей падали.

Он успел передвинуться так, чтобы оказаться под Сафи, и подумать: «Это будет больно», прежде чем ударился спиной о палубу.

Нет, это была не палуба. Это была воронка смерча. Куллен уменьшил их скорость перед тем, как Мерик с невероятной силой грохнулся на доски. Раздался ужасный треск.

Сафи упала на него, сокрушая его ребра и легкие.

Несмотря на боль, Мерик воспользовался своим шансом, пока тот у него был. С гораздо меньшей ловкостью, чем обычно, он согнул колени и перекатился, поменявшись с Сафи местами. Затем уперся руками в палубу по обе стороны от ее головы и посмотрел вниз.

– Ты закончила?

Она тяжело дышала. Щеки стали пунцовыми, но глаза опасно блестели.

– Никогда. – Она задыхалась. – До тех пор, пока не сойдем на берег.

– Тогда я посажу тебя на цепь.

Мерик сделал движение, будто собирается встать, но Сафи схватила его за рубашку и дернула на себя. Его локти подогнулись. Мерик упал на нее плашмя, их носы чуть не столкнулись.

– Ты… нечестно дрался. – Он чувствовал ее ребра при каждом вздохе. – Попробуем еще раз… Без магии.

– Я задел твою гордость? – Он грубо усмехнулся и приблизил губы к ее уху, скользнув носом по щеке. – Даже без ветра, – прошептал он, – ты проиграешь.

Прежде чем Сафи смогла ответить, Мерик скатился с нее и встал на ноги.

– Поднять ее и приковать!

Сафи попыталась подняться и вновь броситься на Мерика, но два матроса – люди из его первого экипажа – уже были рядом. Она вырывалась и кричала, но когда Куллен с застывшим лицом шагнул в ее сторону, позволила оттащить себя к лестнице – но не замолчала.

– Надеюсь, ты будешь гореть в аду Инан! – выкрикнула она. – Твой первый помощник и весь экипаж – вы все будете гореть!

Мерик отвернулся, делая вид, что не слышит. Не слушать. Не нервничать. Но на самом деле он слышал, он слушал, и ему было не все равно.

Глава 21

Эдуан смог в считаные минуты заставить Леопольда Четвертого заплатить ему, но сэкономленное время было потеряно, когда понадобилось несколько часов, чтобы вытащить принца из Дворца дожей, поместить в повозку со всем его багажом и наконец-то направиться к южной пристани, где были пришвартованы корабли карторранского флота.

Еще один час был потрачен – Эдуан отметил, что городские часы отбили шестнадцать раз, – чтобы достичь пирса, поскольку движение около дворца было слишком плотным. Ему даже пришлось бежать рядом с повозкой принца и взмахивать своим мечом перед носом далмоттийцев, которым явно куда больше было интересно посплетничать, чем освободить дорогу королевской особе. Однако попытки ведуна были тщетны.

Люди стеклись со всех уголков Веньязы для того, чтобы поглазеть на «сожженный дворец». Или взглянуть, как народ чаще говорил, «на то, что наделали чертовы марстокийские пожиратели огня».

Эдуан понятия не имел, откуда пошел этот слух, но подозревал, что это было не просто предположение крестьян. Возможно, говорливый придворный стражник разболтал больше, чем должен был. Так или иначе, пробегая по улицам и мостам Веньязы, Эдуан отметил, что враждебность к марстокийцам была весьма велика. Нехороший знак перед возобновлением Двадцатилетнего перемирия.

Когда повозка Леопольда наконец-то с грохотом выкатила к южному причалу и проехала мимо грузовых судов – многие из них были нагружены знаменитыми цитрусовыми из Далмотти или еще более знаменитыми далмоттийскими нарядами – к пристани, где карторранские военные корабли скрипели на своих привязях, вечер почти настал.

Эдуан выбился из сил. Ему стало стыдно, что он устал от обычной пробежки. Мышцы сгорали от напряжения, а кожа перегрелась от жара, старые шрамы вновь закровоточили, а значит, единственная чистая рубашка была вся в пятнах.

Это была вина Ведьмы Нитей. Она сломала ему спину, нанесла множество ран. А хуже всего – сохранила жизнь.

Но даже не чувствуя запах ее крови, Эдуан отыщет эту ведьму, Ноэль, – она не сможет вечно ускользать от него. Если ему все же повезло, она путешествовала с ведьмой истины. Когда Эдуан найдет Сафию, то сможет добраться и до Ведьмы Нитей.

Леопольд вылез из повозки на палящее солнце, поджаривавшее пирс. Он переоделся в зеленый охотничий костюм из бархата, который лишь немного больше подходил для плавания под парусами. На бедре болталась рапира с золотой рукоятью, служившая скорее аксессуаром, чем оружием.

Иногда Эдуан видел, как их носила знать и мастера гильдий – люди, которые на самом деле никогда не оборонялись.

Но деньги есть деньги, а Леопольд платил хорошо. Новенький сундучок Эдуана, вместивший немало серебряных карторранских талеров, имел куда большую ценность, чем пять тысяч пиастров, поэтому он решил, что ему будет не так уж и сложно терпеть принца.

– Что это за вонь? – спросил принц у Эдуана, положив руку в перчатке на рукоять рапиры.

– Рыба, – кратко ответил тот.

– И испражнения грязных далмоттийцев, – прокричал спускающийся к ним бородатый мужчина. На нем был изумрудного цвета мундир карторранского флота. Судя по высоко поднятому подбородку и трем юношам, суетящимся вокруг него, он был тем самым адмиралом, с которым должен был встретиться Леопольд.

Четыре капитана выстроились в линию перед Леопольдом и резко поклонились, четырежды повторив фразу: «Ваше императорское высочество».

Леопольд улыбался своей рапире, как мальчишка новой игрушке. Он скомандовал по-карторрански:

– Садитесь на свои корабли. Флот отправляется с приливом.

Адмирал перенес свой вес с одной ноги на другую, а капитаны переглянулись. Конечно же, никто не отправится с приливом. Даже для одного корабля отплытие в сторону Нубревены было в лучшем случае рискованным, в худшем – самоубийственным. Здесь все были осведомлены об этом, кроме единственного человека, которому в первую очередь следовало об этом знать: имперского наследника.

Казалось, что ни адмирал, ни члены его команды не собирались говорить. Мысленно Эдуан тяжело вздохнул. Само собой, они не боялись Леопольда. Императора Хенрика – возможно, однако его не было здесь.

Эдуан резко обернулся к принцу и сказал по-далмоттийски:

– Вы не можете вести флот на Нубревену.

– Да? – Леопольд моргнул. – Почему же?

– Это было бы глупо.

Леопольд вздрогнул, его щеки запылали – первый признак хоть какого-то темперамента, который заметил Эдуан у принца.

И с колоссальным усилием Эдуан все же добавил: «Ваше императорское высочество».

– Глупо, да? – Леопольд провел пальцем по губам. – Я что-то упускаю, верно?

Он обернулся к адмиралу и спросил на ломаном карторранском:

– Разве не для этого нужен флот? Не для возвращения того, что нубревенцы у нас отняли?

Щеки Леопольда подергивались, пока тот говорил, и Эдуан отказался от своих прежних мыслей.

Леопольд действительно может проявить ужасный нрав, особенно когда все адмиралтейство зависит от его прихоти.

Эдуан, резко выдохнув, заговорил. В конце концов, он не мог потерять адмиралов.

– Флот для водных сражений, ваше высочество. Пока что мы не направляемся в Нубревену с целью вести бои, поскольку к тому времени, когда ваши корабли достигнут ее берегов, донья, вероятно, будет в Ловатце.

Щека Леопольда снова дернулась, после чего он обратился к Эдуану:

– Нубревенцы похитили мою невесту, мы должны ее вернуть. Что меняет ее прибытие в Ловатц?

– Двадцатилетнее перемирие, – сказал Эдуан, потирая запястья. – Оно не позволяет иностранным судам причаливать к чужим землям, не имея на то разрешения.

– Я знаю, о чем идет речь в чертовом договоре о перемирии. – Голос принца был практически лишен интонации. – Но у них моя невеста. Это уже нарушение договора.

Эдуан кратко кивнул, хотя и не был полностью согласен.

Он не стал напоминать о пункте договора о перемирии, касающемся заложников, но были и другие вещи, о которых не стоило забывать.

– Но единственный способ достичь Ловатца – «Водные мосты» в Стэфин-Экарте, усиленно охраняемые нубревенскими солдатами.

– И что же прикажете делать? – резко спросил Леопольд.

Адмирал и капитаны разом вздрогнули, за что теперь Эдуан их вовсе не винил. По крайней мере, Хенрик понимал войну, ее стратегию и издержки.

Эдуан сознавал, что это блестящая возможность, которая может больше и не выпасть.

Направив взгляд на принца, Эдуан медленно начал:

– Нам нужен один, самый быстрый корабль во всем флоте. Если нам удастся перехватить нубревенцев до того, как они достигнут своих земель, мы сможем вернуть донью без нарушения условий перемирия… ваше высочество.

Леопольд пристально посмотрел на Эдуана, затем постучал по рукояти рапиры и кивнул ему со словами:

– Приступай. Немедленно.

Так Эдуан и сделал, чем оказались недовольны многие присутствующие. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы перейти от криков и проклятий к планированию военно-морских стратегий. По крайней мере, одно было неизменным – адмирал и его команда скорее всего ненавидели Эдуана, как и все остальные.

Несмотря на то что моряки его игнорировали, Эдуан был доволен составленным планом. Когда он вернулся к повозке, чтобы наблюдать за переноской своего сундука, принц появился у него на пути.

И хотя он улыбался, в глазах веселья не было.

– Спасибо за ваше вмешательство. Оно было своевременным.

Эдуан склонил голову.

Уходя, Леопольд добавил:

– Если у вас есть какие-то дела здесь, займитесь ими незамедлительно. Мы отправляемся менее чем через час.

Эдуан поклонился еще раз, тайная улыбка покалывала его губы. У него были деньги, расположенность принца и возможность отправиться за Сафией.

Могло показаться, что ему и вовсе не нужна эта Ведьма истины, чтобы чего-то достичь.

* * *

Эдуан довольно легко нашел нужного ему ведуна Голоса. Ему повезло: ведун жил в паре минут – Эдуан был на месте до того, как часы пробили полпятого вечера. Ему повезло еще больше: у ведуна была зависимость от Камня боли.

Даже с улицы, где воздух пах сточными водами, Эдуан уловил эту слабость в крови ведуна.

Слишком сильная вибрация, за которой следовал мерзкий запах гниения. Кровь зависимых от Камня боли всегда так пахла, и со временем гниение будет преобладать над вибрацией. Под конец из-за Камня боли человек станет настолько безразличен к своим потребностям, что умрет от голода.

Но Эдуану нужно было отправить сообщение, и несчастный был хорошим помощником в этом деле. Эдуан нисколько не сомневался насчет того, на что будут потрачены деньги, – еще до того, как он их передал. Он также знал, насколько быстро Ведун голоса забудет об отправленном сообщении.

Эдуан шагнул в открытую дверь. В комнате стоял один лишь стол, а стена этого уютного местечка, обычно служившая для передачи сообщений, была пуста. Несколько свернутых пергаментов все еще висели на ней, однако они, как и пол, были покрыты толстым слоем пыли.

Единственный потолочный светильник был зажжен, хотя по бледному колеблющемуся пламени было понятно, что жир на исходе.

Это было на руку Эдуану – человеку трудно будет разглядеть его лицо. Однако даже при таком свете он все же натянул капюшон пониже.

Ведун закашлялся, и, когда Эдуан перегнулся за прилавок, он нашел его распростертым на полу – Камень боли пульсировал в открытой ладони, взгляд был затуманен.

Запах гнилой крови ведуна захлестнул Эдуана, он закашлялся и прорычал:

– Вставай, мне требуются твои услуги.

– Лавка… закрыта.

Голос был слишком возбужденным. Вряд ли такой эффект дал всего один камень.

– Если бы она была закрыта, ты бы запер дверь.

Эдуан зашел за стойку, готовый в любой момент рывком поднять ведуна на ноги, или по крайней мере был готов до тех пор, пока не заметил, сколько грязи под его ногтями, и пока не вдохнул запах его кожи, который был даже хуже вони сточных вод снаружи.

Но он все же заставил себя наклониться, схватить владельца лавки за воротник и слегка встряхнуть, отчего камень выпал из ладони.

Пергаментная кожа ведуна натянулась, на лбу выступил пот.

– Мне нужно отправить сообщение, – сказал Эдуан. – И ты сделаешь это прямо сейчас.

Хозяин лавки прищурился, пытаясь разглядеть лицо под капюшоном.

– Немедленно, – повторил Эдуан. – Или я буду отрезать тебе палец за каждую секунду ожидания. Он швырнул ведуна обратно на пол, а затем ногой отбросил камень. Только тогда мужчина зашевелился.

– Куда отправлять? – Без Камня его голос стал более глубоким, но все еще звучал неестественным.

– Ведуну голоса в Аритванию. – Эдуан наблюдал, как его собеседник с горем пополам поднялся, его колени вихляли, будто он уже несколько дней не стоял на ногах. Наверное, так и было.

– Аритвания по двойной цене. Слишком далеко. – Он вновь попытался заглянуть под капюшон. – И вы должны точно сказать мне место и имя, иначе мое колдовство не…

– Я знаю, как работает твоя магия, – прервал его Эдуан, натянул капюшон еще ниже, положил руку на стилет и стал отбивать ритм. – Сообщение для Хордизо из Познина.

– Хордизо, Познин. Сейчас свяжусь.

– Будь любезен.

– Это… обойдется еще в двадцать пиастров.

– Забавно. – Эдуан резко выдохнул. – Это та же цена, которую я прошу, чтобы сохранить твои пальцы. А теперь приступай, пока мое терпение не иссякло.

Дрожащими руками хозяин лавки схватился за прилавок. Было видно, что его колени больше не выдержат. Однако он начал свое обычное бормотание, и по розоватому блеску вокруг его зрачков Эдуан понял, что тот уходит в мир голосовых чар.

Шли минуты. Пальцы Эдуана ни на секунду не прекращали отбивать ритм. По меньшей мере до тех пор, пока он сам не узнал в нем нубревенскую мелодию «Четыре шага». Тогда он нахмурился и просто сжал в руке рукоять.

– Связь установлена, – сказал ведун и моргнул, розовый оттенок в его глазах потух. – Хордизо готов получить сообщение.

Эдуан облизал губы. Текст он составил, пока бежал мили, отделяющие дворец от причала. Он заговорил на родном аритванском: «Невеста Леопольда Четвертого была похищена, и меня наняли с целью найти ее. Я знаю, что ее похитили нубревенские Ведуны ветра». Эдуан остановился, чтобы владелец лавки мог передать его слова.

Он был весьма умел, поскольку ему удалось передать все, что говорил Эдуан: от сообщения об атаке ведуна Огня до описания побега в мельчайших подробностях. Как и все опытные Ведуны голоса, он был способен говорить на всех языках. Его аритванский был почти таким же беглым, как у Эдуана.

Жаль, что настолько ценная способность была потеряна из-за Камней боли.

Когда Эдуан подошел к концу своего сообщения, Ведун голоса свернул пергамент со словами:

– Я узнал кое-что, скорее всего являющееся тайной, о девушке по имени Сафия. Она – Ведьма истины. Как я должен поступить с этой информацией?

Эдуан намеренно избегал любого упоминания о девице номаци: она не имела никакого отношения к этой истории.

Связной склонил голову набок – он слушал ответ от Хордизо. Предположительно, ответ от отца Эдуана.

В конце концов проводник прочистил горло и озвучил ответ:

– Отлично. Продолжай, как и планировал, но, когда достанешь девчонку, не передавай ее. Сохрани серебряные талеры, сохрани девчонку. Мне нужна Ведьма истины. И не говори никому о деталях ее побега. Если мы останемся единственными, кто знает об этом происшествии, мы сохраним преимущество в охоте на нее. Понятно?

– Понятно, – пробормотал Эдуан.

– Хорошо. Наша девочка попытается выследить донью на расстоянии.

«Наша девочка». Эдуан нервно сглотнул. Ни он, ни его отец не чувствовали прочной связи с ней. На самом деле, Эдуан и вовсе ее невзлюбил. Она улыбалась, когда причиняла боль, и смеялась при виде крови на своих руках.

– Теперь убей связного и начни поиски… – Ведун резко умолк. Его и так болезненно-бледное лицо стало еще белее. Розовый блеск исчез из его глаз. Он прервал связь с Хордизо, осознав, что именно тот только что произнес.

Эдуан вытащил стилет из ножен и двинулся к хозяину лавки.

Тот начал отступать, поднимая руки. Его взгляд метался между Эдуаном и дверью. Он лихорадочно пытался придумать план побега, но в этом не было никакого смысла: Эдуан был намного ближе, чем дверь, и во много раз быстрее своей жертвы.

– Пожалуйста, – взмолился он; его голос дрожал так же сильно, как и руки. – Я никому ничего не скажу.

– Я знаю, – еще один неторопливый шаг, и Эдуан загнал ведуна в угол. Колени его все же подвели – он рухнул, и воздух наполнился запахом мочи.

Эдуан перевел дыхание. Он не мог не понимать, что убийство будет иметь последствия. Те, которых Эдуан старался избегать.

Его взгляд остановился на камне, который он раньше отбросил прочь.

Он немного отодвинул нож. Запах мочи буквально разъедал ноздри.

– Где оставшиеся камни? – прорычал Эдуан.

Ведун не мог произнести ни слова, но его взгляд метнулся к самой нижней ячейке у прилавка. Не убирая кинжала, Эдуан повернул голову в том же направлении и прищурился.

Эдуан встал, чтобы взять камни, и тут ведун попытался сдвинуться с места, что было глупейшей ошибкой. Он успел сделать всего пару шагов, после чего Эдуан ранил его.

Это не было смертельным ранением, порез даже не был особо глубоким – просто предупреждение, удар в плечо. Однако достаточно сильный, чтобы туника оросилась кровью.

Ведун рухнул на пол. Запах мочи усилился, к которому теперь добавился еще и запах дерьма. Однако не было заметно, чтобы этот человек испытывал боль, так что Эдуан теперь был уверен, что где-то на теле был еще один камень.

В два длинных шага Эдуан преодолел расстояние до сейфа, откуда достал мешок с камнями. Открыв мешок и заглянув внутрь, он насчитал семь кусочков кварца. С тем, что на полу, и еще одним где-то у ведуна на теле получалось девять.

Эдуан швырнул мешочек в лежащего со словами:

– Глотай их.

Ведун быстро моргнул, его костлявые пальцы потянулись к кровоточащему плечу, однако было ясно, что он даже не чувствовал рану.

– Глотай их, – повторил Эдуан. – Немедленно.

– Н-но тогда они исчезнут, и больше у меня не будет…

– Дурак. – Эдуан достал второй нож. – Я предлагаю тебе способ сохранить жизнь, а ты волнуешься о запасе камней? Глотай прямо сейчас, или я перережу тебе горло.

Тот все еще сомневался. Эдуан наклонился к нему, зарычав сквозь стиснутые зубы. Несчастный вздрогнул, а затем судорожно стал совать камни себе в рот. Его кадык подпрыгнул. Под кожей мерцал розовый отсвет. Зрачки расширились, и Эдуан знал: он не мог видеть, не мог думать и, что еще важнее, не мог помнить.

Эдуан отшвырнул сапогом последний камень, оставшийся лежать возле безвольной руки владельца лавки. Когда он наконец придет в себя, отчаянно нуждаясь в камнях, у него будет по крайней мере этот.

Эдуан был удовлетворен тем, что связной не будет помнить ни визит Ведуна крови, ни его сообщения. Он в последний раз окинул взглядом грязную комнату и вышел навстречу ветреному и вонючему веньязскому вечеру.

Он снова направлялся к кораблям карторранского флота, но его радость от сегодняшнего успеха уже сменилась отвращением. И тут в ноздри ему ударил знакомый запах.

Отойдя лишь на пару шагов от лавки, он остановился и принюхался.

Запах чистой озерной воды и морозной зимы.

Эдуану помнил запах, но никак не мог понять, кому он принадлежит. Кто бы это ни был, Эдуан уже встречал его, но решил не запоминать. А значит, это вряд ли был кто-то важный.

Пожав плечами, Эдуан натянул капюшон пониже и отправился к своему новому – наиболее щедрому – работодателю.

Глава 22

Сафи откинулась на изогнутую стену каюты, ее ступни горели. Наручники терлись о запястья. Она взглянула на лицо спящей Ноэль – так близко, но не дотянуться. В комнате царил полумрак, облака затянули дневное солнце, их гнал горячий ветер.

На губах Ноэль угадывалась тонкая нитка слюны, но Иврены не было, и Сафи ничего не могла с этим поделать.

Она вообще ничего не могла поделать с тем, что было важно. Дядя всегда говорил, что она ведет себя как ребенок, вот и сейчас она позволила себе наброситься на Мерика – но ей было все равно. Что ей было не безразлично, так это то, что ее атака провалилась. Она в итоге только ухудшила положение.

У нее за спиной плескалась вода. Судно, дрожа, набирало скорость, но вдруг замерло, и гигантский барабан опять загудел. Топот ног моряков возобновился.

Сафи подтянула колени к груди. Ее цепи зазвенели, словно с издевкой.

– То еще было зрелище.

Сафи выпрямилась и обнаружила Иврену в дверях. Монахиня шагнула вперед, дверь закрылась за ее спиной. Легко, как мышка, она подбежала к Ноэль.

– Как она? – спросила Сафи. – Что я могу сделать?

– Вы не можете сделать ничего, пока прикованы. – Иврена опустилась на пол и накрыла своей рукой руку Ноэль. – Она… стабильна. На данный момент.

Дыхание Сафи прервалось. На данный момент. На данный момент.

Но данный момент не может длиться вечно. Что делать, если Сафи начала то, что не сможет завершить? Что, если Ноэль не очнется – может ли она никогда не очнуться?

Иврена убрала руку и развернулась к Сафи.

– Я должна была удержать вас в каюте. Мне жаль.

Сафи пожала плечами.

– Я бы напала на него в трюме или еще где-нибудь.

Иврена сухо вздохнула.

– Вас ранили во время ваших… упражнений?

Сафи не ответила.

– Скажите мне, что случилось с Ноэль. Зачем ей нужен Огненный целитель?

– Что-то не так с мышцами Ноэль, а это сфера Огненных целителей. – Иврена достала из-под плаща стеклянную банку. – Я – Водяная целительница и специализируюсь только на жидкостях организма. Мои бальзамы, – она показала на банку, – от Земляных ведьм, эти мази предназначены для восстановления кожи и костей. Иврена поставила сосуд на койку. – В мышцах Ноэль обитает инфекция магического происхождения. Либо порез на руке был проклят, либо рана от стрелы. Я… не могу сказать точно, но это, несомненно, работа Ведуна проклятий.

– Ведуна проклятий? – недоверчиво спросила Сафи. Где, черт возьми, Ноэль могла встретить его?

– Я видела заклинания вроде этого раньше, – серьезным тоном продолжила Иврена. – Я могу сделать так, чтобы оно не попало в кровь, но, боюсь, оно все равно будет распространяться по мышцам. Пока мы говорим, оно распространяется на плечо. Если оно подберется еще ближе, руку придется ампутировать.

Ампутировать. Слово казалось таким странным. Так нельзя.

– Но ампутацию делать слишком рискованно. – Иврена вздохнула. – Лучше поставить ее на ноги с помощью Ведунов земли и огня, но у нас нет такой возможности. Даже если бы была, большинство Земляных ведьм-целительниц – карторранки. Большинство Огненных ведьм-целительниц – марстокийки. Мерик никогда не допустит таких врагов на борт.

– Они теперь не враги, – пробормотала Сафи. Она еще не оправилась от мыслей о Ведуне проклятий и ампутации. – Война была двадцать лет назад.

– Расскажите это мужчинам, которые воевали с ними. – Иврена махнула рукой в сторону главного трюма. – Скажите это морякам, которые потеряли своих близких в огне марстокийцев.

– Но целители не могут навредить. – Сафи стучала пальцами по дереву, пока не заболели костяшки. – Разве это не часть вашей магии?

– Мы можем ранить, – ответила Иврена. – Но не с помощью нашей магии.

Сафи ничего не сказала. Говорить было нечего. Каждый вдох приближал ее к вратам ада. С каждым вдохом вероятность того, что Ноэль выживет, казалась все меньше.

И все это было по вине Сафи.

– Так вы дворянка, – прошептала Иврена. – Но при этом любите рисковать. Мне интересно, как это произошло. – Иврена уселась повыше. – Полагаю, я ничем не отличаюсь от вас. Я сестра короля и в то же время каравенская монахиня.

Сафи знала, что Иврена пытается отвлечь ее, но не слишком старалась участвовать в этом разговоре, хотя и заставила себя слушать монахиню. Слова, оставшиеся несказанными, были куда важнее тех, что она произносила.

Сафи была закована в цепи, но не сдалась. Договор Мерика, план ее дяди и даже ее собственное будущее – пусть все катится к черту, пусть будет трижды проклято. Сафи найдет способ выбраться с корабля и отведет Ноэль к Ведуну огня, который поможет исцелить ее.

Иврена наклонилась к Ноэль и осторожно потянулась за своей аптечкой, которая стояла у изножья койки. Затем точными движениями размотала повязку на руке. Барабан стучал и стучал без конца.

– В Нубревене, – продолжила Иврена, – мы называли наших донов и доний вайзерами, а наши родовые земли, поместье Нихар, находились далеко на юг от Лейны. Черт дернул сказать вам правду. – Иврена криво улыбнулась Сафи и осторожно приподняла повязку. – Этот же черт, как правило, руководит жадными до власти вайзерами, и мой брат был именно таким. Он получил руку королевы Яны, и тогда семья Нихар попала в королевскую яму со змеями.

Карторранская знать такая же, подумала Сафи. Жадные, беспощадные, лживые. В то же время среди них есть такие люди, как Мерик, которые руководствуются чувством долга по отношению к своей земле и своему народу. Сафи никогда не страдала такой верностью. На самом деле, она не могла понять, почему кто-то должен ее испытывать. Единственный дворянин, к которому Сафи относилась хорошо, был Леопольд.

Полли. Это имя прозвучало как вздох. Она была так близко к тому, чтобы оказаться в его руках. Тогда она была бы вынуждена управлять империей, которую никогда не могла назвать домом.

И была бы вынуждена потерять Ноэль навсегда, так как в Праге не было места для номаци.

Иврена отложила в сторону грязные бинты и потянулась к банке с мазью.

– Политика – это мир лжи, и двор Нубревены ничем не отличается. Когда мой брат стал королем… – Она нахмурилась и открыла банку. – Когда Серафин стал королем и адмиралом королевского флота, он стал худшей змеей из всех. Хотя сейчас его дочь быстро берет над ним верх. Вивия одержима территориальной экспансией. Она хочет свою собственную империю, но пока не понимает, что победы в бою ничего не стоят, если народ умирает от голода.

Иврена пробормотала себе под нос молитву или, возможно, проклятие на неизвестном Сафи языке.

– Я держалась несколько лет после того, как семья переехала в Ловатц, – добавила Иврена. – Но в конце концов сдалась. Я должна помогать людям, но не могу этого делать, пока я в столице. – Иврена отставила ванночку из своей аптечки, а потом указала Сафи на свой Знак магии.

– Исцелять людей – это часть нашего дара, часть магии воды. Я должна помогать людям, а когда бездействую, я несчастна. И потому за годы до того, как началось перемирие, я ездила к Сирмаянским горам и приняла каравенский обет. Колодцы истоков всегда звали меня, и я знала, что смогу помочь другим людям, надев белые одежды.

Она достала из аптечки свежий бинт, а затем мрачно посмотрела на руку Ноэль.

– Откуда вы, донья?

Сафи устало вздохнула, цепи звякнули.

– Я с Охрианских гор, в центральной Карторре. Там всегда было холодно и сыро, и я ненавидела это место.

– А Ноэль из поселка Миденци? – Иврена наложила новую повязку на руку Ноэль и с болезненной медлительностью закрепила ее. – Я сейчас вспомнила.

У Сафи перехватило дыхание. Ее взгляд был прикован к лицу Иврены. Серебряные волосы. Монахиня-целительница.

– Вы, – выдохнула Сафи. – Это вы та монахиня, что спасла ее давным-давно.

– Да, – просто ответила Иврена. – Хотя не помню этого. Но Ноэль помнит, и это очень важно. – Иврена прожгла Сафи мрачным взглядом. – Вы знаете, почему это важно?

Сафи медленно покачала головой.

– Это невероятное совпадение?

– Это не случайность, донья, это судьба. – В голосе Иврены ощущалась уверенность. Она заговорила громче. – Предназначение, которого я ждала всю свою жизнь, никогда не понимая, что оно уже ведет меня туда, где я должна быть. Первый Кар-Авен учил нас: «Свой путь – это хорошо, но лучше всего правильный путь». Я понимаю теперь, что это значит. – Иврена снова обратила внимание на тонкое лицо Ноэль и пробормотала:

– Ноэль очень больна, донья Сафия, но я клянусь, что она не умрет. Скорее я умру, но не позволю этому случиться.

Эти слова потрясли Сафи, проникли ей под кожу. Она всем существом ощутила их истовую правду и смогла только кивнуть в ответ. Она сделает все ради Ноэль, и она знала, что Ноэль сделает все ради нее. Всегда, всегда. Правда, правда, правда.

* * *

Мерик окинул взглядом капитанов, окруживших стол с картой. Они подвели свои корабли вплотную к «Яне», и ведуны их команд удерживали корабли на месте до конца встречи.

Мерик приказал Куллену и другим первым помощникам ждать на улице, в объятиях жаркого пасмурного вечера. Он сделал это из благих побуждений: нельзя было позволить, чтобы его брат по Нити снова встретился лицом к лицу с Хайетом.

– У вас есть новости, – с придыханием произнес Себер, подходя к Мерику, – о… здоровье отца? – Старика было еле слышно на фоне разговора между Бэрном, Дэа и Хайетом.

Мерик откашлялся.

– Нет, капитан. Никаких новостей.

– Тогда это… хорошо.

– Я надеюсь. – Вот все, что Мерик мог сказать в ответ.

Дэа и Бэрн разразились хохотом, а Хайет растянул губы в легкой сдержанной улыбке.

– Это была непростая буря, – заявил Хайет. – Естественно, мы предполагали, что адмирал снова потерял контроль над собой. Или что у первого помощника начался еще один приступ удушья. Но когда я наконец поднес к глазам подзорную трубу, то обнаружил в самом центре шторма две фигуры: адмирал и карторранка. Но дерутся они или занимаются любовью, я не был уверен.

Хайет, ухмыльнувшись, сверкнул идеальными зубами, и все взгляды устремились на Мерика.

– Если вы закончили тратить мое время попусту, – протянул Мерик самым терпеливым тоном, на какой только был способен, – буду признателен, если вы закроете рот, капитан Хайет, и мы сможем начать эту встречу.

Улыбка Хайета стала только шире.

– Он взволнован, или мне кажется?

– Еще один шанс, – сказал Мерик. – Я дам вам еще один шанс замолчать, прежде чем мы продолжим это голосование без вас.

Лицо капитана покраснело. Челюсть дернулась. Но он больше ничего не сказал, а другие капитаны повернулись и устремили свои взгляды на Мерика. К сожалению, сейчас адмирал не мог насладиться этим мгновением власти над ними – он был напряжен, как и его магия.

– Цель этой встречи – проголосовать, – Мерик пристально посмотрел на своих капитанов, – и решить, опустится ли наш флот до пиратства.

Он оперся рукой на стол и постучал по ближайшей миниатюре грузового корабля.

– Как вы уже, вероятно, заметили, сейчас мы проплываем рядом с этим торговым судном империи Далмотти. Оно почему-то остановилось, в то время как другие корабли плывут дальше. Если мы соберем наши ветра и направим волну, то сможем добраться до судна в течение часа. Прямо перед заходом солнца. – Мерик выпрямился. Затем он развел руками. – Как и обещал, капитаны, я ставлю вопрос о пиратстве на голосование.

– Это не пиратство, – сказал Хайет. – Это стратегия Лис.

Мерик проигнорировал его слова и окинул бесстрастным взглядом лица собравшихся. Только старый Себер выдержал взгляд Мерика.

– Напомню, – произнес, наконец, Мерик, – что не важно, как вы это назовете. Отбирать товары у другого корабля с помощью силы – разбой, и, если мы пойдем на этот шаг, пути назад не будет. Мы окажемся ничем не лучше пиратов Сальдоники.

Капитан Бэрн нерешительно поднял руку. Со свирепым выражением лица он ответил:

– Сальдоникийцы воровали ради воровства, сэр. Мы собираемся воровать, чтобы прокормить себя.

Мерик тактично молчал. Ему не понравилось, что Бэрн сказал «прокормить себя», а не «прокормить Нубревену». Возможно, это было ненамеренно, но Мерику показалось, что умысел именно таков, – тем более что Бэрн обменялся взглядами с Хайетом.

– Мы все еще можем придерживаться договора с Хасстрелями, – сказал Мерик. Он указал на свернутый документ на краю стола. – Мы не более чем в сутках от Лейны.

Легким магическим усилием Мерик передвинул крошечную «Яну» по карте. Слава богу, она легко скользнула к Сотне островов.

– Мы могли бы быть в Лейне к завтрашнему вечеру, и пока девушка цела и невредима, у нас есть действующий договор с Хасстрелями. Это невероятная возможность… – Старый Себер поднял руку, и Мерик прервался. – Да, капитан?

– Девушка… до сих пор невредима? – Себер выглядел так, словно извинялся, будто не хотел задавать вопрос, но знал, что это необходимо. – Она осталась невредимой после вашего противостояния?

– Да. – Мерик не позволил себе и тени улыбки. – Она не пострадала, и договор по-прежнему подписан обеими сторонами.

– Но надолго ли? – спросил Хайет, повысив голос. Он исподлобья оглядел других капитанов. – Эту женщину явно невозможно контролировать. Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности с бешеной собакой на борту.

«Бешеная пума», – подумал Мерик, и сразу пожалел об этом. Последнее, что ему было нужно сейчас, – прокручивать в голове слова Сафии. Ему было уже достаточно плохо от того, что он вспомнил ее неистовые глаза.

– Эта женщина, – тихо ответил Мерик, – не какой-то уголовник, она донья из Карторры.

– Карторра – наш враг.

– Не в период перемирия.

– Пока перемирие не распространяется на тварей матци. – Хайет зашел с другой стороны. – Как нам расценивать присутствие на борту этой?

– Не надо расценивать ее присутствие, капитан. Я отдаю приказы, а вы подчиняетесь.

Хайет закатил глаза.

Терпение Мерика достигло предела.

В два длинных шага он оказался возле Хайета, обнажив свой меч. Схватив капитана за шиворот и откинув ему голову назад, он приставил лезвие к его горлу.

– У вас есть что сказать, капитан? Потому что я дал вам только один шанс.

Сердце Хайета стучало так громко, что слышал Мерик. Испустив дрожащий вдох, капитан покачал головой.

– Хорошо, – прошипел Мерик. Он выпустил Хайета и пошел обратно к своему месту. Ему повезло, что магия в нем пока дремала.

Мерик засунул меч в ножны и снова постучал по карте.

– Я не для того вас вызвал, чтобы обсуждать донью или девушку номаци. Вы здесь, чтобы проголосовать за то, стоит ли нападать на грузовой корабль Далмотти. Вы уже знаете мое мнение по этому вопросу, – добавил Мерик. Когда настал момент голосования, его ярость стихла, и на смену ей пришла усталость.

– Кто за то, чтобы ограбить судно Далмотти, поднимите руку.

Поднялось три руки. Себер колебался, но потом тоже приподнял свои скрюченные пальцы. Только Мерик остался стоять по стойке смирно.

Его сердце захлебнулось ударами. Мерику захотелось сгрести миниатюры и бросить их в море. Захотелось выбить Хайету идеальные зубы. Хотелось орать на своих капитанов за то, что они так недальновидны.

Но он дал обещание, и если его капитаны решили податься в пираты… Что ж, он сдержит слово. Похоже, его слово было теперь его единственным достоянием.

– Стало быть, мы атакуем, – заявил наконец Мерик. Тяжело вздохнув, он оперся о стол и склонился над картой.

Затем адмирал взялся за дело.

Изложив возможные стратегии и выслушав предложения капитанов, даже Хайета, он вскоре заметил, что ведет себя спокойно и отрешенно, так же как Вивия, которая с такой легкостью поддерживала в себе такое состояние. Это спокойствие Мерик еще не чувствовал ни разу с момента встречи с доньей.

Отличное ощущение. Четыре капитана одной командой упорно работали для достижения общей цели. Они были согласны между собой. Поддерживали руководство Мерика. Он полностью погрузился в планирование и на это время смог приглушить чувство вины.

Такое решение может привести к плохим последствиям. Но сейчас он мог не волноваться. Сейчас у него была работа, полностью его занимавшая.

Когда наконец-то сформировался план, Мерик выпрямился.

– Мы нападем только на один корабль. Мы не будем гнаться за другими и никому не причиним вреда. Все члены экипажа останутся на свободе – и это не обсуждается, капитан Хайет. – Мерик взглянул на капитана, но тот лишь пожал плечами, будто никогда не имел намерения никому навредить. Мерик все равно настаивал на ответе: – Все ясно?

Хайет долго не двигался. Затем медленно кивнул, как это делали другие капитаны.

– Этого недостаточно, – заявил Мерик. – Капитаны, вам все ясно?

– Да, – отозвались все четверо, склонившись перед ним.

– Хорошо. Вы свободны.

Мерик отвернулся, не глядя им вслед. Он не стал курировать отплытие кораблей друг от друга, не попросил новый отчет о расстоянии до грозовых туч. Мерик даже не вызвал Куллена, чтобы тот прокомментировал предстоящую атаку. Вместо этого он подождал, пока все капитаны покинут «Яну». Затем он уселся в кресле, сложил руки и принялся молиться богу на Коралловом престоле.

Потому что Мерик не знал, кто еще может уберечь его душу от того, что им предстояло совершить.

Глава 23

Приближались сумерки, в животе Сафи урчало, и Иврена отправилась за провизией, оставив девушку наедине с собой. Ей не нравилась мысль о том, что будущее не зависит от ее выбора, – а еще это странное совпадение, что Ноэль снова повстречала монахиню, спасшую ей когда-то жизнь. Сколько каравенских монахов на континенте? Несомненно, это больше похоже на случайность, как встреча Ведьмы и Отшельника в таро, чем на судьбу. Но Шелок побери, как Ноэль, придя в себя, поняла, кто стоит на коленях перед ней? И что, если… Вдруг бы Ноэль никогда не очнулась и не рассказала Сафи об этом?

– Тук-тук, – раздался чей-то приглушенный голос, отвлекая Сафи от размышлений – но не от страха за Ноэль. Он не пройдет никогда.

Дверь скрипнула и отворилась. Вошел Куллен с деревянной миской в руке.

Губы Сафи сжались.

– Пришли снова отнять у меня воздух? – Это прозвучало довольно грубо, но ей было все равно.

– А нужно? – Он прикрыл за собой дверь. – Кажется, вы не хулиганили.

– Нет, конечно, – пробормотала она, и это была правда. Несмотря на желание рычать, визжать и заставить Мерика пожалеть о том, что он приковал ее, Сафи была достаточно умна, чтобы не тратить энергию впустую. Сейчас ей, как никогда, нужен был план.

– Это хорошо, – сказал Куллен, – есть занятия поинтереснее.

Он пересек каюту и поставил миску в пределах ее досягаемости, сам остановившись подальше.

Зазвенели оковы. Сафи заглянула в миску. Суп с плававшим в ней сухариком – это выглядело удивительно уютно. Весь корабль дышал спокойствием – Иврена говорила, что ведуны удерживают «Яну» неподвижно по случаю совещания капитанов.

– Что за суп? – осторожно спросила Сафи.

– Обычный, как мы всегда едим. – Куллен опустился на колени. Их взгляды встретились. Его глаза были темно-карими.

– Это куриный бульон, донья, ну и все, что можно бросить в кастрюлю.

– Звучит… аппетитно.

– Не то чтобы… – Он виновато пожал плечами. – Но я могу покрошить вам хлеба. – Куллен взял сухарик, разломил его на кусочки и, широко улыбаясь, бросил в бульон.

Сафи смотрела на него из-под полуопущенных ресниц и едва сдерживала ответную улыбку.

– В чем подвох? С какой стати вы так милы со мной?

– Никакого подвоха. – Еще несколько кусочков хлеба упало в миску. – Я хочу, чтобы вы знали, что я понимаю, почему вы, гм… напали на Мерика. – Куллен поднял глаза на Сафи: – И Мерик понимает, хоть и не подает вида. Я… мы поступили бы так же на вашем месте.

– Тогда почему он не остановился? Если он понимает, почему он не высадил нас с Ноэль?

В ответ Куллен пробормотал что-то уклончивое и бросил остатки хлеба в суп. Сафи следила, как кусочки плавают в бульоне, и ее охватывало чувство разочарования.

– Если вы, – тихо промолвила она, – ждете, что я поблагодарю за суп…

– Именно, – перебил ее Куллен. Воздух стал прохладным. По руке Сафи забегали мурашки. – У нас на судне мало еды. И вы сейчас съедите мою порцию. Так что немного благодарности не помешает.

Сафи не нашлась с ответом. Ей вообще нечего было сказать, а ее настороженность резко возросла. Что Куллену надо? Магия Сафи не чувствовала обмана, но заступничество Мерика вряд ли стало причиной такого великодушия.

Куллен подвинул к ней миску.

– Ешьте, донья. Ох, чуть не забыл! – Его глаза вспыхнули, и воздух согрелся. – Я принес вам это. – Он вытащил из-за пазухи деревянную ложку и широко улыбнулся. – Как вам такая услуга, а? Вы хоть представляете, сколько человек тут готовы убить за ложку?

– А вы представляете, сколько человек я способна убить этой ложкой?

Она снова заработала улыбку, и Куллен спокойно отдал ложку Сафи. Осторожно звеня кандалами, она зачерпнула суп.

Он был ужасен – даже для такого голодного человека, как она. Начиная с того, что он был невкусным и холодным, и заканчивая тем, что загустел. Однако из уважения к щедрости Куллена она глотала еду без жалоб.

Куллен сидел, скрестив ноги.

– Не смотрите, как я ем, – фыркнула она. – Не собираюсь я никого убивать.

– Слава богу. – Куллен прижал кулак к груди. – Я волновался за экипаж. Если честно, донья, вы представляете собой опасность. Вы способны на что угодно ради вашей сестры, и это «что угодно» может зайти слишком далеко, уж поверьте. Я знаю, потому что поступил бы так же ради Мерика. И он сделал бы то же самое для меня.

«Правда».

Пока Сафи молча хлебала суп, Куллен продолжил:

– Мерик и я знаем друг друга с детства – с тех пор как он переехал в имение Нихар, где работала моя мама. А как насчет вас и Ноэль?

Сафи проглотила ложку супа, едва не подавившись сухариком, и пробормотала:

– Что вы хотите узнать?

– Просто дружеский интерес, – вздохнул Куллен.

«Правда».

Разглядывая первого помощника, Сафи скорчила гримасу. Райбра полностью доверяла ему, и Сафи решила, что не предоставит ему никакого тактического преимущества, если расскажет, как они с Ноэль стали подругами.

– Мы познакомились шесть лет назад, – сказала она наконец, опустив взгляд. – Мы были соседками по дортуару университета в Онтигуа. Она… Сначала она мне не понравилась.

Куллен фыркнул:

– Как ни странно, Мерик мне тоже сначала не понравился. Он был большим спорщиком и воображалой.

– Он до сих пор такой.

Куллен рассмеялся – в полный голос, заставив Сафи вздрогнуть. С расслабленным лицом и морщинками у глаз Куллен выглядел симпатично. Несмотря на ее предвзятость, он начал ей нравиться.

– Я тоже думала о Ноэль, что она спорщица, – медленно продолжила Сафи. – Я не знала тогда ничего о Ведьмах Нитей – и о номаци. Я просто считала, что Ноэль странная. И бесчувственная.

Куллен почесал подбородок:

– И что изменилось?

– Она спасла мне жизнь, – ответила Сафи. Она посмотрела на Ноэль, которая неподвижно лежала на койке. И еще больше покраснела. – Защитила от Разрушенной. Нам было всего по тринадцать, и Ноэль спасла меня, не думая о себе.

Рядом с фонтаном около кампуса они встретили Ведьму земли. Та напала на Сафи. Она думала, ей конец. Но Ноэль прыгнула на ведьму и боролась так отчаянно, будто это ее жизнь была на весах Инан.

Конечно, она не могла остановить Ведьму земли, но, на их счастье, через несколько минут появился Хабим.

В тот же день Хабим начал учить девочек защищаться. Но что важнее – в тот день Сафи и Ноэль стали подругами.

Тогда Сафи подумала о Ноэль как о самой храброй, самоотверженной девочке, какую она когда-либо знала. Но теперь, когда Сафи понимала Ноэль как саму себя, ей пришлось взглянуть на тот случай по-новому. Теперь Сафи видела девочку, которая билась за нее и продолжала идти вперед, что бы ни случилось.

Она следовала за Сафи, став для той еще более храброй и еще более самоотверженной.

Сафи мешала суп, наблюдая, как кружатся хлебные крошки.

– А как вы с Мериком подружились?

– История похожая. – Куллен облизал губы и с наигранной беззаботностью продолжил: – Первый приступ удушья случился, когда мне было восемь. Мерик использовал свою силу Ветра, чтобы спасти меня. Вот и все. – Куллен кивнул в сторону миски. – Ну, как обед?

– Бывало и хуже.

Он опустил голову.

– Приму это как комплимент. Мы делаем, что можем, используя то малое, что у нас есть. – Он поднял брови, будто в его словах содержался какой-то намек.

Сафи растерялась.

– О чем вы?

– Полагаю, вы поступаете так же – делаете хорошую мину при плохой игре. – Он кивнул: – Знаете, Мерик похож на вас. Он понимает ваше состояние – постарайтесь понять и его. При… других обстоятельствах вы бы поладили.

– Возможно, – презрительно хмыкнула Сафи. – Но сомневаюсь, что надолго. Он слишком всерьез воспринимает свой титул.

– В отличие от вас. Хотя… – Он бросил взгляд наверх, будто высматривал Мерика. – Я думаю, Мерик завидует вашей свободе. Вряд ли он когда-то признает это, но, кажется, он частенько хочет освободиться от своих обязанностей.

– Освободиться… от обязанностей? – Сафи многозначительно посмотрела на Ноэль и свои оковы. – И какую же свободу вы имеете в виду? Вы не представляете, как много людей от меня зависит и как редко я могу делать выбор. Вся моя жизнь продиктована другими людьми.

– Раз так, – ответил Куллен, – вы с Мериком еще больше похожи. Так почему же вы двое лишь в шаге от…

– От чего?

Он сделал вид, что не услышал вопрос.

– Донья, я видел, как вы с ним танцевали. А мы в Нубревене довольно суеверны. «Четыре шага» для нас не просто танец.

Сафи еще раз презрительно фыркнула.

– Мне кажется, первый помощник Куллен, вы уже не заступаетесь за Мерика, а предполагаете, что у нас с ним мог бы быть роман.

– Значит, вы тоже рассматривали такую возможность?

– Нет, – отрезала Сафи слишком быстро, а магия Истины ее уколола. Заскреблась. Закричала. Она уже смотрела правде в глаза во время разговора с Райброй, а теперь позволила себя уязвить и Куллену.

Сафи не удержалась.

– А у вас были «Четыре шага» с Райброй, первый помощник Куллен? Или вы хотите сохранить это в тайне?

Эти слова произвели эффект взрыва. Воздух заледенел – стал таким холодным, что суп замерз. Дыхание Сафи застыло.

– Это, – произнес Куллен, – исключительно наше с Райброй дело. Но я все же отвечу вам. Если бы у меня были здоровые легкие – да, я бы станцевал эти «Четыре шага». Перед всем миром. Но они, – он указал на грудь, – не работают как следует.

«Правда», – сказала магия. Сафи моргнула, а потом всмотрелась в Куллена пристальнее. Он болен и даже не пытается скрыть этот факт. Но… неужели он настолько плох, что не может танцевать? Видимо, дело совсем серьезное.

«Правда», – повторила магия.

– Это тайна, – продолжил Куллен. – Потому что идет вразрез с правилами мореходства. И пока вы не спросили, почему я до сих пор на флоте, я забегу вперед и расскажу вам: потому что никто и ничто не может быть важнее Мерика. Он мой принц, мой адмирал и мой брат. – Куллен облизнул губы и постучал себя по груди, пытаясь перевести дыхание. – Райбра понимает меня и чувствует то же самое.

Сафи осмыслила слова Куллена. Изучила их со всех сторон. Возможно… возможно, отношения Мерика и Куллена были похожи на то, что происходило между Сафи и Ноэль.

– Я… я никому не скажу, – пробормотала Сафи после паузы. – О вас с Райброй. Я не хочу доставить вам неприятности.

Воздух немного прогрелся.

– Спасибо, – жестко сказал Куллен и встал. – И спасибо… за интересную беседу. Я шел сюда, чтобы просить вас быть терпеливой. Мерик может вас удивить.

– Я не могу ждать долго. Ноэль не может.

Куллен пожал плечами:

– Но у вас нет выбора. Вы одна и в оковах.

Сафи вздрогнула, словно ее ударили. Куллен и Мерик понимали в верности, но о чувствах других они не беспокоились. Пусть Куллен издевается над ее беспомощностью. Пусть смеется над цепями. Она Сафия фон Хасстрель, и ей не нужно дозволение, его или Мерика, чтобы сделать то, что она должна.

Она оттолкнула миску и ложку. Бульон плеснул через край.

– На вкус как дерьмо.

– Это верно, – понимающе кивнул Куллен, разозлив ее еще сильнее. – Но по крайней мере я пообедаю.

Он схватил миску, не пролив ни капли, и вышел из каюты так же изящно, как и вошел.

* * *

Ноэль снова провалилась в полудрему. Смутно слышались голоса, видения витали где-то рядом, но не приходили. Но в ее лихорадочном сне было что-то еще. Не кошмар и не воспоминания. Кто-то был там.

Не люди в каюте, чьи голоса Ноэль могла услышать в реальности. Какая-то тень – кто-то корчился и извивался в уголке ее сознания. Кто-то, всегда остававшийся за пределами ее зрения.

«Проснись», – сказала себе Ноэль.

«Продолжай спать, – пробормотала Тень. Это был знакомый голос – ее собственный голос. – Продолжай спать, но открой глаза».

«Нет», – ответила Ноэль, хоть и понимала, что бороться бесполезно. Голос был сильнее ее – он обволакивал сознание липким, вязким сиропом, и хотя она продолжала кричать себе: «Просыпайся!», делать ей удавалось лишь то, что велел голос.

Она открыла глаза.

Смутно виднелась лишь промасленная перегородка каюты.

«Корабль», – пробормотала Тень, будто объясняя Ноэль, где та находится.

Или же черпала знания из головы Ноэль.

«А теперь скажи мне, ведьма, как тебя зовут?» – Тень говорила голосом Ноэль, но при этом будто улыбалась.

Ноэль подумала об Альме, чей голос был похож на этот.

«Мне плевать на Альму, – резко сказала тень. Голос зазвучал громче и жестче. – Как тебя зовут, ведьма? Ты путешествуешь с подругой? Пожалуй, да: в море сейчас много ведьм – девять, если точнее. И только три подходящего возраста. И лишь одна ранена. – Тень помолчала, а потом насмешливо добавила: – Это ты ранена, если вдруг непонятно».

«Кто, – начала Ноэль, хотя ей стоило немалых усилий произнести хоть слово. Ее голос звучал, словно за тысячу миль отсюда, и она волновалась, не говорит ли вслух, – может, поэтому горло перехватило. – Кто ты такая?»

Тень торжествовала, и ледяная струйка скользнула по спине Ноэль.

Затем Тень засмеялась снова – так раскатисто, как Ноэль никогда не смеялась.

Слышать собственный голос, ставший чудим, было ужасно.

«Ты первый человек, который меня чувствует, – воскликнула Тень. – Никто, даже Ведьмы истины, не могут слышать, что я говорю. Они просто выполняют приказы. Откуда ты знаешь, что я здесь?»

Ноэль не ответила. Только один вопрос пронзил ее тело огнем. Точнее, ее правый бок.

Однако, похоже, Тень не нуждалась в ответе. Она прижалась ближе к Ноэль, пальцы копались в ее мыслях. Они обшаривали все самое сокровенное, надеясь найти то, что им нужно.

«Ну надо же, – прошептала Тень. – Ты очень больна, и если ты умрешь, я ничего не узнаю. Хотя от тебя узнать что-либо трудно – ты слишком замкнута. Тебе говорили об этом раньше?»

Ответ снова был не нужен. Вместо этого в голове Ноэль прогремел требовательный вопрос:

«ТЫ ПУТЕШЕСТВУЕШЬ С ВЕДЬМОЙ ПО ИМЕНИ САФИЯ?»

Внутри у Ноэль все перевернулось. Лед, стекавший по позвоночнику, прорвался наружу паникой.

Это не плод ее воображения, Ноэль была уверена. Тень была реальной, она хотела причинить вред ей и Сафи – огромный и серьезный вред.

Ноэль направила все силы и магию на то, чтобы скрыть свои эмоции, мысли и знания, не выпустить их наружу.

Но она не успела. Тень уловила ее страх и вцепилась в него.

«Да, да, с Сафи! Иначе бы так не реагировала! О, Мать-Луна сегодня ко мне благосклонна! Все оказалось куда легче, чем я ожидала. – От радости Тень пошла рябью и почти исчезла. Ноэль представила, что та хлопает в ладоши. – Король будет счастлив, что я это разузнала. Так счастлив! Но постой… – Радость Тени внезапно исчезла. – Ты должна остаться в живых, сестрица Ведьма Нитей. Как иначе я отыщу тебя, когда придет время?»

Время? Какое время? Ноэль была не в состоянии говорить. Не в состоянии требовать от Тени ответа.

Тень выкрикнула только: «Мы еще встретимся снова!» – и темная, застывшая реальность исчезла.

Ноэль окончательно проснулась.

Следующие несколько минут она лишь смутно видела монахиню, помогавшую Ноэль сесть, и Нити Сафи, заполнившие всю каюту. Мир вращался, раскачивался, в глазах вспыхнули звезды.

– Сафи?

– Я здесь, Ноэль.

Ноэль позволила себе чуть-чуть расслабиться, пока монахиня проверяла повязки. Но ей понадобилось немало самообладания, чтобы не закричать от боли.

Даже изо всех сил скрывая свои страдания, Ноэль не смогла сдержать стон, когда монахиня принялась разматывать ткань.

– Я знаю, что это больно, – пробормотала монахиня. Ее Нити натянулись и стали зелеными. – Но я должна убедиться, что рана чистая.

«Ты тяжело больна» – так сказала Тень. Наблюдая за тем, как над Сафи и монахиней дрожали серые Нити, Ноэль не сомневалась, что это правда.

Она схватила монахиню за руку и попыталась поймать ее взгляд.

– Я умру? – Ее слова прервал кашель.

– Конечно, нет, – ответила монахиня, поднося бурдюк с водой к губам Ноэль.

Ноэль оттолкнула воду:

– Мне не нужно напрасных надежд. Мне нужна правда.

Монахиня оставалась спокойной.

– Ты… ты могла умереть. Мышца околдована. Проклята. Но я делаю все, что могу, чтобы сохранить кровь чистой.

Ноэль чуть не засмеялась. Конечно, Корлант должен был проклясть свою стрелу. Неудивительно, что он выглядел таким самодовольным, когда попал в нее. Он знал, что рана в любом случае смертельна.

Но почему? Ноэль не могла найти причин, по которым Корлант хотел, чтобы она умерла в таких муках, – и Гретчия явно тоже об этом не знала.

Ноэль вспомнила последние слова матери. Что Гретчия посетила ее в Онтигуа, а Корлант контролировал ее, словно надзиратель. Как Гретчия уверяла, что не хотела отсылать Ноэль.

Все, что Ноэль знала о матери и Альме, могло быть неправдой.

Это было больше, чем Ноэль могла сейчас воспринять. Слишком много мыслей, запутанных и противоречивых. Никаких сил разобраться в этом.

– Вода тебе поможет, Ноэль. – Монахиня приподняла ее голову к бурдюку. – Пожалуйста, постарайся попить, пока я найду еды. – Она поднялась и вышла из каюты.

Ноэль повернула голову к Сафи. На мгновение ей захотелось заплакать – выжать из себя несколько слезинок, как это умеют другие люди. Чтобы Сафи увидела слезы и поняла, как Ноэль счастлива, что та здесь.

– Ты… ты в кандалах, Сафи.

Сафи моргнула:

– Я расстроила адмирала.

– Не сомневаюсь.

– Это не смешно. – Сафи откинулась к стене, ее Нити пульсировали между серым и ярко-зеленым. – Дела плохи, Ноэль, но я все улажу, хорошо? Клянусь, я все улажу.

– Но при чем здесь ты? – Ноэль криво улыбнулась, у нее не было сил даже шевелить губами. Все они ушли на борьбу с болью.

И черт побери, с каких пор Нити Сафи стали такими яркими? Казалось, что они заслоняют собой всё.

– Я смогу, – настаивала Сафи. – Я сделаю это. Иврена пообещала помочь, несмотря ни на что.

Иврена. Вот как звали монахиню. Иврена. Так просто. Так незатейливо. Ноэль всегда представляла что-то более грандиозное и героическое. Имя, которое подчеркивало бы совершенство ее накидки или серебряной короны волос.

У Ноэль перехватило дыхание. Она порозовела, поняв, насколько ей небезразлично имя монахини… Иврены.

– Мне нужна твоя помощь, – продолжила Сафи. – Я не смогу составить план без тебя.

Ноэль кивнула. Составлять планы она еще могла. Это она обожала. Холодная логика приносила ей покой.

– Скажи мне, что я должна знать?

Сафи бросила осторожный взгляд на дверь и понизила голос.

– Все началось в Веньязе, когда Хабим отослал тебя.

По мере того как Сафи рассказывала о произошедшем, Ноэль было все труднее и труднее оставаться в реальном мире – выбирать важные детали и откладывать в сторону то незначительное, что не могла отбросить Сафия.

Клубника в шоколаде… Не важно, туманно решила она. Но танец с нубревенским принцем Мериком? Важно. И невеста принца Леопольда Карторранского…

– Подожди, – перебила Ноэль, морщась от боли в руке, – ты невеста Леопольда? То есть ты станешь императрицей Карторры…

– Нет! – отрезала Сафи. – Эрон сказал, что я не выйду замуж за Полли. И дай мне закончить…

Следующая часть истории оказалась еще более запутанной, а Ноэль не могла отойти от новости о помолвке. Если Сафи станет императрицей, куда денется Ноэль? И… не отдаляет ли Ноэль Сафию от титула и привилегий, которые та должна получить?

Возможно, если б Ноэль не согласилась ехать в Веньязу, Сафи уже вышла бы замуж. Надела бы корону…

А Ноэль осталась бы одна. Снова и снова.

Но нет – этого не произошло, и скоро они с Сафи прибудут на Сотню островов. Все будет хорошо. Они будут в безопасности. Вместе. Дверь щелкнула и открылась. Зашла Иврена, неся в руках миску.

– Почему моя пациентка выглядит вдвойне бледнее, чем когда я уходила? – обратилась она к Сафи. – Вы утомили ее, донья!

– Я… всегда бледная, как смерть, – ответила Ноэль, получив от Сафи скупую улыбку.

Иврена не оценила шутки, и какое-то мрачное чувство поднялось у Ноэль в душе. Монахиня, которая спасла ей жизнь, которую Ноэль очень уважала и пыталась найти все эти годы, забывала о ее особенностях, как и все остальные.

Пока Иврена шла к койке, Ноэль заметила розовую нить, протянувшуюся между Ивреной и Сафи, и пустота внутри еще разрослась. Стала острее. Меньше чем за день Сафи и Иврена стали связаны друг с другом. Сафи не только доверяла монахине, но и полюбила ее – и это чувство было взаимным.

«Ревность, – подумала Ноэль. – Ревность, ревность, ревность. И глубокое разочарование».

Но она не могла понять, откуда у нее такие чувства, и не могла сосредоточиться, чтобы избавиться от них. Иврена по ложке вливала холодный суп ей в рот, и все внимание Ноэль тратила на то, чтобы его проглотить. Пульсация в ее руке усиливалась с каждым ударом сердца. Ноэль не была уверена, что сможет еще сколько-то высидеть.

Когда Иврена наконец решила, что Ноэль достаточно накормлена, она уложила ее на спину. Сафи громко сказала, звеня цепями:

– Я найду Огненного целителя, хорошо, Ноэль? Я клянусь в этом и клянусь, что тебе станет лучше.

– Клятва… принята, – выдохнула Ноэль. Ее веки слишком отяжелели, поэтому она позволила им медленно сомкнуться. После еды она чувствовала себя более уверенной. Более спокойной и независимой, как и должно быть.

– Если ты не найдешь целителя, Саф, и я умру… Я обещаю преследовать тебя… до конца твоей несчастной… жизни.

Сафи не сдержала смех, и веки Ноэль самопроизвольно распахнулись. Нити Сафи были истерически белого цвета.

И, о чудо, Иврена тоже улыбалась. Это было… хорошо. Это слегка согрело сердце Ноэль.

– Договорились, – сказала Сафи. – А теперь спать.

– Да, – подтвердила Иврена. – Спать.

Ноэль почувствовала руку монахини у себя на лбу. Сердцебиение прошло, и, несмотря на скрип корабельных досок, магия Иврены погрузила Ноэль в теплые волны сна.

* * *

Мерик стоял у окна каюты, играя с миниатюрой грузового судна Далмотти. Куллен прислонился к стене рядом с ним. Он выглядел беззаботно, как всегда.

Однако Мерика это не могло обмануть. Что-то в словах Куллена вызвало беспокойство.

Мерик смотрел, как последние лучи заката пробиваются сквозь облака. Остальная флотилия поднималась и опускалась на океанских волнах.

Куллен знал план по захвату корабля Далмотти – они говорили о нем раз пять. И еще полчаса перед тем, как явилась Иврена и прервала их. Мерик до сих пор не был уверен, как его тетя узнала о пиратстве, но не осталось сомнений, что она была категорически против.

– Я вырыл нам могилу, – сказал Мерик, опуская миниатюрную копию корабля себе в карман. – В куче дерьма.

– Но ты вытащишь нас оттуда. Как всегда.

Мерик рассеянно кивнул и бросил на Куллена извиняющийся взгляд.

– Знаешь… то, что говорила моя тетя – будто я рассматриваю тебя только как оружие, – это неправда, Куллен.

– Я знаю, – необычно серьезно развел руками Куллен. – Я предлагаю тебе свою магию, Мерик. Всегда и полностью.

– И можешь рассчитывать на мою, – пообещал Мерик. – Хоть она и немногое может. – Он ткнул пальцем в сторону «Эразы», плывшей неподалеку: – Я бы хотел знать, ты к этому готов?

– Ты имеешь в виду, – нетерпеливо ответил Куллен, – как там мои легкие? Они в отличном состоянии – и перестань отводить взгляд, когда спрашиваешь об этом. – Воздух похолодел.

Вздрогнув, Мерик заставил себя перевести взгляд на Куллена, который поднял брови.

– У меня не было проблем в течение нескольких недель, Мерик. И даже прошлой ночью, когда я переносил тебя и этих девушек. Поэтому я обещаю, – Куллен прижал кулак к груди, – что удержу капитанов от насилия. Когда Хайет, Дэа и Бэрн окружат корабль, они не повредят никому.

– Спасибо.

– Не благодари меня, – покачал головой Куллен. – Нам нужно обсудить кое-что другое.

Мерику не понравилось, как это прозвучало.

– Девушка матци с нижней палубы, – продолжил Куллен. – У тебя есть план насчет нее?

Мерик устало выдохнул и проверил рубашку – все еще заправлена.

– Я думаю над этим, Куллен. Я не дам ей умереть, ясно? Но сперва надо позаботиться о «Яне».

Куллен кивнул, будто удовлетворившись ответом.

– И еще одно, пока я здесь. – Он отошел на два шага. На лбу обозначилась глубокая складка. – Я тут понял – нам необходимы пиратские имена.

– Какие имена?

– Пи-рат-ски-е и-ме-на. – Куллен отступил еще на несколько шагов. – Я всегда представлял себя «Бешеным псом» Кулленом, как тебе?

Мерик насмешливо улыбнулся.

– А ты… – Куллен достиг двери и потер подбородок. – О! Кажется, я знаю. Хотя должен признаться, что автор не я.

– Ну? – спросил Мерик, не ожидая ничего хорошего.

– Танцор-Задавака, – выпалил Куллен, – Танцор-Задавака, Гроза Яданси! Эй, только не в лицо! – Куллен еле выскользнуть из каюты, когда в него полетела деревянная фигурка.

Глава 24

Когда Мерик вышел из своей каюты, он обнаружил, что проникающие сквозь дымку закатные лучи разлили везде жутковатое багровое сияние. Будто на всей западной стороне неба разлился кровоподтек.

Со временем пойдет дождь, однако пока что воздух был густым и недвижным. Именно это глухое затишье и остановило флотилию.

Мерик энергично карабкался на ют, чтобы присоединиться к ведунам Прилива, находящимся у румпеля.

Как и накануне, на борту «Яны» было тихо. Все, кроме Райбры, стоявшей у барабана и наблюдающей за Кулленом, который отправился на «Эразу», затаились.

Мерик с трудом сдержал вздох, когда увидел девушку за этим занятием. Ему бы следовало напомнить, чтобы она скрывала свое отношение к Куллену. Мерик знал о том, что их связывало, но остальные – нет. И им не следует быть в курсе, если Райбра хочет остаться на корабле, хочет остаться в команде Мерика, остаться в безопасности.

Мерик помахал Куллену рукой, тот кивнул. Мерик мог поклясться, что сейчас у его брата по Нити подняты брови, что означало готовность.

– Скажи им, чтобы отправлялись, – отдал приказ Хермину Мерик, указывая в сторону «Эразы» и остального флота, следовавшего за ней. – Затем предупреди Дэа и Бэрна, чтобы они тоже отплывали. Себер отправится за нами.

– Так точно, адмирал. – Хермин отдал честь, а затем принялся бормотать себе под нос. Его глаза светились розовым.

Спустя пару мгновений Мерик увидел в подзорную трубу, как ветер натянул паруса «Эразы» и она рывками понеслась вперед.

Из Хайета так и не вышло хорошего Ведуна прилива.

Мерик опустил трубу и подошел к краю юта, чтобы взглянуть на свою команду. В отличие от предыдущей ночи, не нужно было соблюдать тишину, так что он заставил себя улыбнуться и произнес:

– Давайте споем, чтобы веселее было плыть! Может, начнем с «Команды старой “Айлин”»?

Это была любимая песня моряков, поэтому некоторые из них улыбнулись Мерику в ответ. Он подошел к барабану и принял колотушку из рук Райбры. Она тоже улыбнулась, глаза заблестели, и он ответил улыбкой, хотя и натянутой. Затем он четыре раза ударил в барабан, и с пятым ударом команда «Яны» затянули песню:

Четырнадцать дней их несли шторма,

Четырнадцать дней ветер бил по ним,

Четырнадцать дней над морями тьма —

Так было с командой «Айлин»,

Хей!

Тринадцать ночей затыкали течь,

Тринадцать ночей отходных молитв,

Тринадцать ночей им на курс не лечь —

Так было с командой «Айлин».

Когда хриплые голоса моряков «Яны» слились в третьем куплете, Мерик отдал колотушку Райбре и занял место между двумя ведунами Прилива. Без Куллена каждому из них нужно было отдавать больше энергии. Сосредотачиваться сильнее.

Младший из присутствующих предложил Мерику очки от ветра, и как только тот их надел, мир сразу же деформировался и стал напоминать адмиралу пузырь. Он рявкнул:

– Поднимайте волны!

Грудные клетки всех ведунов расширились. И грудь Мерика тоже, к нему со вдохом пришла знакомая сила. Он не чувствовал ни капли ярости, он был спокоен, как зимний лед. Мерик и остальные ведуны выдохнули, ветер закружился у их ног, а волны покатились в сторону корабля.

– Приготовиться! – закричал Мерик. Напряжение внутри ослабло, но теперь оно раскаляло до свечения воздух вокруг него.

– Начали!

Магия резко покинула тело капитана. Сухой горячий порыв ветра трепал паруса.

Вызванные ведунами волны ворвались в фарватер «Яны», и корабль накренился вперед. Колени Мерика затряслись, и он был поражен, что все проходило намного более гладко, чем когда главным был Куллен.

Видимо, тетя Иврена была права. Видимо, он в самом деле был сильно зависим от своего брата.

Потом девять дней то плавник, то клык,

Потом девять дней – от морских лисиц,

Потом девять дней хруст зубов и рык,

Так было с командой «Айлин».

Хей!

Сила пульсировала в Мерике. Она будто проходила сквозь него и направлялась в паруса «Яны». Ведуны тихо напевали, и как только Мерик почувствовал, что его магия плавно и устойчиво движется в нем, он и сам подключился к песне.

Еще дня четыре морская соль,

Еще дня четыре – и нет воды,

Еще дня четыре лишь жар и боль —

Так было с командой «Айлин».

Пение подошло к концу, но Райбра продолжила бить в барабан и объявила, что сейчас они споют «Дев северного Ловатца». Мерик знал, что это ее любимая песня, так как она сама была девушкой с севера Ловатца.

Четыре удара спустя пение возобновилось, и дальше «Яна» двигалась по волнам, как нож в сливочном масле.

Мерик не спускал глаз с точек на горизонте – его флот. Он пытался направить свою магию на то, чтобы следовать за ним. Но прикосновение Хермина вывело его из транса, поэтому он внезапно погасил свой ветер, и корабль немного замедлился.

– Капитан Хайет передал, что в его поле зрения находится грузовой корабль, все три мачты которого сломаны. Однако нет ни единого следа нападения, и корабль не тонет.

Мерик нахмурился и сдвинул очки от ветра на лоб – лица Хермина и всех остальных людей на палубе приняли привычные очертания.

– Он пострадал от шторма?

– Капитан не может сказать наверняка, но он считает так.

Мерик еще больше нахмурился. Его флот не сталкивался со штормом, а если здесь периодически образуются смерчи, ему следовало об этом знать.

– Прикажи Бэрну и Дэа остановиться. Затем передай Хайету, что он может приблизиться к кораблю. Один.

Хермин ответил кивком, и Мерик обратился к ведунам Прилива:

– Притормозите. Нам нужно подождать новостей.

Затем он подошел к фальшборту, прильнул к подзорной трубе и стал ждать, что произойдет.

Пока он ждал, его контроль над собой стал ослабевать. Внутри поднимался нервный страх.

– Они сделали это! – вскрикнул Хермин. Мерик оглянулся на него. – Первый помощник Куллен говорит, что на судне мелькали флаги поражения, но… – Он нахмурил лоб, его глаза вспыхнули розовым. – Куллен говорит, что нужно прибыть. Срочно. Что-то… что-то не так.

Внутренности Мерика сжались.

– Это опасно? Если да, то наш флот возвращается.

Прошло несколько мгновений, пока Хермин покачал головой.

– Не опасно, сэр. Но они захватили не грузовой корабль Далмотти.

– Не грузовой корабль? – Эти слова звучали какой-то чепухой, но накрепко замели у него в мозгу.

– Нет, сэр, – тяжело сказал Хермин. – Это военный галеон Марстока, перевозящий оружие и ведунов Огня.

* * *

Сафи смотрела в окно на мирное море и лавандового цвета небо. С того мгновения, когда Иврена ворвалась в каюту и что-то проворчала о пиратстве, Сафи не отрывалась от иллюминатора.

Пиратское нападение было весьма стремительным и жестоким. Совсем не похоже на поступки Мерика, каким она его знала. Может, это и был тот «сюрприз», о котором упомянул Куллен?

Картина менялась на глазах у Сафи и, вероятно, ее противников, поэтому она внимательно вглядывалась в даль, пока на горизонте не замаячило несколько темных пятнышек.

Все это время Ноэль спала, а Иврена мерила каюту шагами, пытаясь попасть в такт барабанным ударам.

В конце концов, дежурство Сафи у окна дало свои плоды: точки, маячившие на горизонте, приняли очертания флота Мерика и еще одного почти черного корабля с золотыми полосами по всему корпусу.

Сафи наклонилась к окну так близко, как только могла. Цепи, сковывающие ее запястья, натянулись почти до предела. Судно, рассмотреть которое так отчаянно пыталась Сафия, было не в лучшем состоянии: все три мачты сломаны, флаг свисал с фальшборта.

У нее перехватило дыхание: она не могла перепутать этот флаг ни с каким другим, полумесяц на зеленом фоне – штандарт военно-морского флота Марстока.

– Черт возьми, – прошептала Сафи.

– Не думает ли он, – Иврена начала размышлять вслух, – что от Далмотти не последует ответа? Пиратство не прощают, особенно когда оно – дело рук морской державы.

Сафи обернулась к ней:

– Не думаю, что Далмотти будет мстить. – Иврена остановилась, и Сафи указала в окно. – Это корабль военного флота Марстока.

– Боже! – Иврена тяжело вздохнула, после чего прильнула к окну, и ее лицо стало бледным, как лунный свет. – Что же ты наделал, Мерик?

Сафи наблюдала, как люди с захваченного корабля один за другим переходили по мосткам на корабль Мерика. Их запястья были скованы, на руках некоторых моряков были видны треугольники.

Метки. Метки Ведунов огня.

– Почему никто из них не оказывает сопротивление?

– Я не знаю, но это странно.

Сафи была с этим согласна. Хабим никогда бы не стал пренебрегать своей магией, чтобы спасти себя и команду. В ее голове зароилось еще больше мыслей.

– Почему их уводят с их корабля?

– Думаю, Мерик объявит судно и все, что на нем, своим. Скорее всего, они покинут борт «Эразы».

– Но почему? – настаивала Сафи. Она знала, что Мерик никогда не бросит ни один из своих кораблей, это было против его правил.

– Из-за перемирия, донья. Если бы мы все еще воевали, марстокийцы были бы убиты.

Сафи ужаснулась, но Иврена просто щелкнула языком.

– Не смотри так. Смерть – вот к чему ведет война. Марстокийцы поступили бы с нубревенцами точно так же, а возможно, даже хуже. Поэтому радуйся перемирию. Оно сохранило им жизни.

Сафи почувствовала, что это правда. Кивнув, она опять сосредоточилась на переходящих на борт «Эразы» марстокийцах. Ведуны огня не составляли большинство команды, однако их бы хватило, чтобы с легкостью дать отпор людям Мерика. На самом деле казалось, что даже один из них был способен спасти весь корабль. Тот, кто чуть ли не рычал на каждого, подталкивавшего его к мостику. Но если он был так взбешен, почему же не боролся? Сафи заметила очертания его метки, в центре которой был круг, и нашла ответ на свой вопрос.

– У них целитель.

– Возможно, – прошептала Иврена.

– Это точно, – настаивала Сафи. – Так и есть. Я вижу метку на его руке. Он только что перешел на корабль Мерика.

– Ты уверена, что видела именно это? – Иврена вглядывалась в Сафи, ее глаза расширились.

– Уверена. – Сафи отодвинулась от окна, ее цепи лязгнули. Внезапно она поняла, что нужно делать. План, в котором она так нуждалась, все это время был у нее прямо под носом. Она знала, как устроен трюм, как прокрасться на палубу и кого следует избегать.

– Мы можем добраться до целителя. Можем привести его сюда, пока все будут заняты.

– Нет. – Губы Иврены сжались в ниточку. – Приводить врага на корабль – слишком даже для меня. Но мы можем изменить твой план и вместо этого попытаться доставить к целителю Ноэль.

Иврена достала из кармана плаща ключ.

– Где вы его взяли?

– Украла у Мерика, когда отчитывала за разбой.

Усмехнувшись, Сафи склонилась к своей щиколотке.

– Освободите себя, а потом разбудите Ноэль. Пока я буду расчищать проход, вам нужно ее поднять. У нас есть только один шанс сбежать, донья.

Сафи кивнула, и то, что угнетало ее так долго, вдруг отступило. Она наконец-то бежала, наконец-то делала то, в чем была хороша.

Однако какая-то мысль все еще не давала ей покоя. Вина давила на нее, заставляя пересмотреть план. Мерик будет в бешенстве, и у него на это есть полное право.

Но у нее еще будет время подумать об этом. Сейчас ей нужно было отогнать эту мысль как можно дальше и сосредоточиться на предстоящем задании. Потому что оно того стоило. Ноэль того стоила.

Мерик летел к военному галеону Марстока настолько быстро, что ничего не видел вокруг. Как назло, в панике он забыл свои защитные очки.

Тем не менее, Мерику удалось высмотреть нужного ему человека – Хайета.

Капитан выкрикивал приказы у мостков, соединяющих галеон Марстока с «Эразой». Нубревенские моряки перевели покорных марстокийцев на борт своего корабля и теперь усаживали их рядами вдоль верхней палубы. Мерик не увидел ни малейшего признака присутствия Куллена, что было к лучшему, так как Куллен, скорее всего, помешал бы действиям Мерика.

Ноги Мерика коснулись досок палубы, но он не ослабил свою магию. Вместо этого он направил ее вперед, нацелив в грудь Хайета. Тот отлетел, ударившись о перила судна. Мерик набросился на него еще до того, как тот смог прийти в себя. Он схватил Хайета за ворот, встряхнул и приставил револьвер к виску.

– Ты врал мне, – проорал Мерик.

– Разве? – глумился Хайет.

– Ты знал, что это не грузовой корабль.

– Нубревена нуждается в оружии.

– Нубревена нуждается в еде. – Мерик сильнее вдавил револьвер в висок Хайета, на что тот рассмеялся.

– Близится война, принц. Перестань быть таким наивным и начни заботиться о своих лю… – Мерик ударил его коленом в живот.

– Никогда, – зашипел он, наклоняясь над капитаном. – Никогда не говори, что я не забочусь о своих людях. Я сражаюсь за их жизни. Но ты… Ты наградишь их лишь огнем Марстока. – Он поднял Хайета на ноги, приставив дуло револьвера к его груди. – То, что ты натворил, нарушает Двадцатилетнее перемирие.

– Все так, вот только ничего я не нарушил. Мои люди мирно перевели марстокийцев на борт «Эразы»…

– И твои люди переведут их обратно прямо сейчас. Мы покидаем это судно прямо сейчас, капитан. – Из последних сил он отбросил Хайета к фальшборту и резко развернулся на каблуках, готовясь положить конец этому «мирному эскорту».

– Ты доложишь отцу? – прокричал Хайет. – Объяснишь, что потерял корабли, которые он искал?

– Что ты сказал?

Хайет усмехнулся, обнажая окровавленные, но такие же ровные зубы.

– Как ты думаешь, принц, кто дал мне миниатюры? Это был приказ твоего отца. Его замысел.

– Ты врешь. – Мерик бросился к Хайету, попутно наводя на него револьвер.

Внезапно на него налетел порыв ветра. Куллен.

Его брат, где бы он ни находился, пытался положить конец тому, что Мерику не следовало бы начинать. Чего он и не начал бы, если бы столь многое не стояло на кону.

А что, если Хайет говорил правду? Что, если все это время они плясали под дудку Серафина? Что, если все это время Мерик бунтовал против того, что в конечном итоге поможет Нубревене?

Куллен преградил Мерику путь. Его глаза горели, а лицо раскраснелось.

– У нас проблема.

Он едва махнул рукой в сторону бизань-мачты галеона и побежал. Мерик, погребенный под новой волною страха, последовал за ним, думая лишь о своем отце и мятежном капитане.

– Я думал, что это странно, – прокричал Куллен, хватая ртом воздух, – что, когда мы взошли на борт, здесь был только экипаж сокращенного состава. Не может быть… чтобы этот корабль пересек Яданси… с таким количеством людей. Поэтому я проверил трюм. Так и есть, людей было больше!

– Я не понимаю. Ты думаешь, что кто-то сбежал?

– Так и есть. – Куллен остановился возле сломанной бизань-мачты. – Мне кажется, большая часть команды перебралась на другие корабли флота. И тогда они… Ну, смотри сам. – Сначала он указал на мачту, которая была сломана как раз на уровне груди Мерика, а затем – на нечто, что было воткнуто в перила всего в нескольких футах от него.

Два топора.

– Черт. Они сломали мачту сами. Черт возьми. Мы в ловушке, Куллен.

– Адмирал! – донесся издалека пронзительный голос Райбры. Мерик подумал о том, что жутко устал от этого звания. Слишком уж много забот сваливалось на его плечи каждый раз, когда кто-то произносил это слово.

– Адмирал! – закричала она вновь. – Четыре военных корабля на горизонте, и все направляются сюда!

Мерик обменялся коротким взглядом с Кулленом, после чего вернулся на палубу к Хайету, который продолжал направлять марстокийцев на борт «Эразы».

Внезапно Хермин встал на фальшборт «Яны» и, сложив ладони рупором, прокричал:

– Это марстокийцы, адмирал! Они требуют, чтобы им срочно отдали невесту принца Леопольда, иначе нас потопят.

– Кого они хотят?

– Невесту принца! – глаза Хермина засветились розовым. – Сафию фон Хасстрель!

Мир вокруг Мерика замер. Воздух пропал из легких.

Сафия фон Хасстрель. Невеста принца Леопольда.

Какой бы неожиданностью это ни было для Мерика, сразу все стало понятно: почему Сафи бежала из Веньязы, почему ее безопасность стоила договора с Хасстрелями и почему ее мог преследовать ведун Крови.

Но что-то не укладывалось у Мерика в голове: помолвка с Леопольдом делала Сафи будущей императрицей Карторры. Но также делала ее собственностью принца.

Так почему все в груди у Мерика похолодело при этой мысли?

Появился Куллен, чьи щеки стали еще краснее, чем были, а дыхание – таким тяжелым, что приступ был неизбежен. Мерик взял Куллена за руку.

– Все в порядке?

– Сойдет, – отрезал Куллен. – Что тебе нужно?

– Мне нужно, чтобы ты оказался на борту «Яны», чтобы мы… – Слова застряли у него в горле.

– Что?

– Передали… передали донью… – Ему сложно было принять это решение, но все же на кону стояло множество жизней против одной. – Сопроводите Сафию и передайте ее марстокийцам.

Куллен стиснул зубы, его взгляд помутнел, что заставило Мерика усомниться в своем решении. Прежде чем он успел потребовать от Куллена объяснений, тот отдал честь и ретировался с палубы марстокийского судна.

Мерик развернулся, думая о приказах Хайету и его команде, но слова замерли у него на языке. Нубревенские моряки устремились в трюм захваченного корабля, а восемь ведунов Прилива, среди которых – двое из команды Мерика, остались стоять, устремив свои взгляды на Хайета.

– Поднимайте волны! – приказал тот.

Мерик использовал ветер, чтобы пересечь корабль в считаные шаги. Он остановился возле Хайета и проорал:

– Какого черта? Я приказал тебе освободить марстокийцев и вернуться на свой корабль!

– Я не выполняю твои приказы, я выполняю приказы адмирала.

– Я адмирал.

Хайет лишь засмеялся.

– Ты шут. Посмотри вокруг, принц. Ты потерял своих людей, а я приобрел арсенал.

У Мерика перехватило дыхание от этих слов – от ситуации, в которой он оказался. Его команда, его флот, все, ради чего он трудился, таяло на глазах.

Раздался отдаленный взрыв. Мерик перевел взгляд на горизонт. Туда, где плыли корабли противников. Туда, откуда летели пушечные ядра. Мерику понадобились считаные секунды, чтобы направить свой ветер на них.

Готовясь к новой атаке, Мерик обратился к Хайету:

– Ты будешь гореть. Целую вечность ты будешь гореть за это в аду.

– Возможно. – Тот пожал плечами. Это беспечное движение сказало о его чувствах больше, чем любые слова. – Но пока я еще жив, я послужу своему королю. Я буду героем флота, принц, и я уверен, что король позаботится о награде. – Он повернулся к Мерику спиной. – Приготовьтесь!

Раздался второй удар. Мерик, заметив вдали пушечные ядра, сразу же направил ветер в ту сторону. Резко вздохнув, он спрыгнул с корабля Марстока. Принц упал на палубу «Яны» с большей силой, чем рассчитывал: магией стало сложно управлять из-за чрезмерного использования. Поднявшись на ноги, он стал звать Хермина.

– Скажи им, что мы сдаемся! Вели им прекратить огонь, и мы отдадим донью.

Ведун доковылял до палубы, его глаза засветились розовым.

У Мерика защемило сердце, когда он понял, что все моряки его отца и даже некоторые из его личной команды покинули его.

Взрыв.

Мерик безуспешно пытался собрать достаточно магии, чтобы остановить огонь.

Налетел ветер. Куллен. Его вдохи были неглубокими, он судорожно глотал воздух, однако это не сказывалось на магии.

– Почему они не прекращают пальбу? Скажи им, что мы отдаем донью!

– Они говорят… говорят, что девушка – это не всё, чего они хотят. Теперь они хотят еще и свой корабль. – Качая головой, Хермин указал на марстокийское судно.

Несмотря на сломанные мачты, корабль уплывал по волнам, созданным ведунами. Корабли Себера, Бэрна и Дэа плыли прямо за ним.

Глава 25

Ноэль постепенно приходила в себя. У нее сразу же появилась тысяча вопросов: почему мир воняет дохлой рыбой, почему вместо потолочных досок – фиолетовые облака, почему рука будто горит в огне.

Девушка открыла глаза и сразу же закричала. Борода мужчины, склонившегося над ней, была такой длинной, что касалась ее живота. Руки держали ее раненую кисть, и что бы он с ней ни делал, это напоминало все муки ада.

Еще раз взвизгнув, Ноэль попыталась высвободиться.

– Тише, – прошептала Сафи, мягко сжимая плечо сестры. – Он лечит тебя.

– Не думаю. Скорее, калечит.

– Так восстанавливаются мышцы, – тихо сказала Иврена, сидевшая с другой стороны от Ноэль. – Тебе сначала станет еще хуже, но потом они будут в порядке.

Сглотнув – это удалось с трудом, горло было очень сухим, – Ноэль посмотрела на целителя, чьи Нити были ярко-зеленого цвета с раздраженными красными тенями.

Он лечил ее, но Ноэль не была этим довольна.

Особенно когда заметила почти спрятанные под его рукавами веревки, которыми были обвязаны его запястья. Веревки, говорившие, что он узник. Теперь она замечала вившиеся в беспорядочном танце темно-красные Нити, ведущие к людям в такой же, как у целителя, форме.

Прищурившись и стиснув от боли зубы, Ноэль попыталась понять, где она находится. Военный корабль, две мачты, черный флаг с голубым цветком. Нубревенский корабль. Она повернулась к Сафи.

– Это корабль принца?

– Нет. Это «Эраза». Один из кораблей его флота и…

Вдалеке раздался взрыв.

– Что это было? – вскрикнула Ноэль.

Нити Сафи засветились цветом ржавчины, значит, она чувствовала вину.

– Нас атакует военный флот Марстока.

– Как оказалось, – стальным голосом начала Иврена, – твоя подруга помолвлена с принцем Леопольдом Карторранским, поэтому ее разыскивают марстокийцы.

Еще один громоподобный удар донесся до ушей Ноэль. Взгляд Сафи метнулся в ту сторону.

– Они быстро приближаются.

Обращаясь к целителю, она заговорила по-марстокийски:

– Поторопись, иначе испытаешь на себе каравенский меч…

– Это вряд ли случится, – вставила Иврена.

– …И каравенский кинжал.

– Скорее всего, ему все равно, но… – Иврена тоже перешла на марстокийский: – Мы все утонем, если ты не поторопишься.

Целитель усмехнулся, и когда он ответил, борода царапнула руку Ноэль:

– Я могу работать только с такой скоростью. Эта паршивая номаци – демон во плоти.

Сафи схватила нож с перевязи Иврены – она сделала это настолько быстро, что та даже не успела отреагировать, – и приставила его к горлу целителя.

– Повтори это, и ты умрешь.

Тот лишь посмотрел на нее с ненавистью, но нельзя было не заметить, что он стал вкладывать больше усердия в свою работу. Новая волна боли прокатилась по руке Ноэль, проходя до плеча, задевая сердце и легкие.

Новый взрыв будто отдалился на сотни миль. Как и запах рыбы. Как и покачивание бороды целителя.

Сквозь пелену прорезался голос Сафи:

– Ты закончил? Она в порядке?

– Да, но ей нужно время, чтобы прийти в себя.

– Но она не умрет?

– К сожалению, нет. Грязная матци… – Слова сменились криком, борода больше не касалась живота Ноэль, и первое, что она увидела, когда зрение вернулось, – Сафи, толкавшая целителя к другим пленным морякам.

– Будь ты проклят! Надеюсь, что ты будешь падать в адское ущелье целую вечность…

– Хватит, – сказала Ноэль.

Она попыталась встать. Иврена наклонилась, протягивая ей руку. Протягивая ей что-то в руке. Шнурок с прикрепленным к нему обломком Камня боли.

– Это поможет заглушить страдания. – Она привязала камень к запястью Сафи. Боль сменилась приливом энергии.

В тот момент, когда Ноэль встала на ноги, ее ослепил резкий свет. Из-за пульсирующего серебряного свечения вокруг девушка не могла разглядеть сам предмет, обвитый фиолетовыми Нитями голода и черными Нитями смерти. Нити. Длиной по крайней мере в половину корабля. Длиннее их Ноэль еще не видела. Самое странное, что они будто бы шли из-под воды.

– Что-то приближается. Большое и… голодное.

Иврена напряглась. Затем она схватила Ноэль за подбородок:

– Ты можешь видеть Нити животных?

– Нет. – Серебряное и черное двигалось очень быстро.

– Боже. Это морские ли…

Иврену прервал оглушительный звук удара. Нечто огромное, нечто чудовищное вынырнуло из глубины, и корабль отбросило в сторону.

Ноэль упала. Палуба была залита водой, пленные марстокийцы вопили.

Но она не обращала внимания ни на крики, ни на волны, мешающие ей подняться. Все, что она могла видеть, – существо перед ней. Извивающегося змея, приближающегося к правому борту «Эразы». Вместо чешуи его покрывал толстый серый мех, а его голова была треугольной, как у лисы. Вот только это чудовище было раз в двадцать, нет – раз в пятьдесят больше любой лисицы. Когда оно щелкнуло челюстями, Ноэль увидела больше зубов, чем у любого создания в мире.

Но больше всего напугало Ноэль то, как пылали его Нити кровожадности и как широко открывалась его пасть.

Чудовище закричало.

* * *

Когда Райбра описывала морскую лису, Ноэль представляла нечто совсем другое.

Чего она точно не представляла, так это – как оно кричит. Тысячеголосый визг донесся из его пасти, а затем во всю глотку заорал другой монстр, возвышающийся над «Яной».

У Сафи чуть не лопнули барабанные перепонки, сердце выскакивало из груди. Девушка бросила взгляд на «Яну», отчаянно пытаясь разглядеть среди пенящихся волн Мерика. Но тут из горла чудища вырвался еще один визг.

Оно нашло свою жертву: один из марстокийцев, ближе всего к краю борта. Тот попытался воспользоваться магией, однако его руки были связаны, а сам он был слишком неуклюж, чтобы оказать сопротивление.

Сафи встала на ноги, обнажила кинжал и прокричала: «Оставь его в покое!» Монстр повернул голову в ее сторону. У Сафи было достаточно времени, чтобы полюбоваться голубизной глаз чудовища, после чего она метнула в него свой нож. Клинок впился в чернильный зрачок твари, которая рефлекторно рванула назад и ушла под воду, опасно раскачивая корабль, но больше не появляясь.

Сафи вновь взглянула в сторону «Яны». Второй монстр, кажется, тоже ушел под воду.

– Хорошая работа, – сказала Ноэль, осторожно передвигаясь по палубе с ножом в руке.

Неважно, принадлежала ли сила, пульсировавшая сейчас в Ноэль, ей самой или была получена из какого-то источника, но когда Сафи увидела, что подруга стоит, ей захотелось смеяться. Или плакать. Скорее всего – и то и другое. Она не смогла сдержать слез и когда побежала к ней.

– Новое оружие? – спросила она, указывая на нож. В горле стоял ком.

– Мне же нужно было как-то спасти твою шкуру, – усмехнулась та.

– Каравенские ножи лучшие.

– Так и есть, – прошептала Иврена, подходя к ним. – И вы, донья, только что метнули такой нож, только чтобы сделать монстра еще злее.

– Я избавилась от него. – Сафи указала на чистый горизонт.

– Нет, – отрезала Иврена, обнажая второй метательный нож. – Они так охотятся. Проверяют, насколько мы сильны, затем уходят под воду. Прямо сейчас они выжидают подходящий момент. Когда он настанет, они раскачают корабль и схватят всех, кто упадет за борт.

– Хотите сказать, они вернутся?

– Именно. – Ирвена сунула свой нож Сафи. – Так что возьмите оружие и убедитесь, что прочно стоите на ногах.

– Оно здесь! – воскликнула Ноэль.

Дерево корпуса ломалось с оглушительным треском, корабль резко накренился. Плеск волн заглушали вопли моряков, катящихся прямо в воду; путы на руках лишали их всякого шанса на спасение.

Сафи и Ноэль переглянулись. Сафи была уверена, что думают они об одном и том же. Как одна, они перестали бороться с наклоном корабля, а вместо этого поехали вниз. Из-за босых ног Сафи не могла свободно двигаться по палубе. Она была вынуждена маленькими прыжками догонять Ноэль, так легко скользящую по мокрым доскам в своих сапогах. Все это время корпус корабля продолжал хрустеть, морские чудовища продолжали наступать.

Ноэль первой достигла другой стороны и, схватив моряка у самого края борта за его зеленую форму, швырнула его к Сафи. Счастливцем оказался бородатый целитель. Сафи толкнула его в укрытие и прокричала:

– Уже не такая грязная, да?

Второй марстокиец упал на перила. Сафи ринулась к нему. Он почти вывалился за край – и она чуть не последовала за ним. Сафи схватила его за лодыжку, а ее за лодыжку схватила Ноэль.

– Держу тебя, – сжав зубы, крикнула та. Она держалась за перила больной рукой. – Не думаю, что надолго… черт.

Чудовища больше не поднимали корабль. Он рухнул в обратную сторону, и это падение сопровождалось ревом воды и скрипом древесины. Сафи и спасенный ею юноша вскарабкались на борт корабля. Ноэль, держась за перила, вопила от боли. Иврена, чудом стоявшая на ногах, оттаскивала Сафи.

Морская лиса вырвалась из-под воды там, куда бы упал мальчишка, слишком близко к пятящейся Ноэль. Сафи ринулась к ней. Корабль достиг верхней точки и теперь поднимался в другую сторону. Сафи поймала нужный толчок. Она бросила нож, который вонзился в паре дюймов от прежней цели. Монстр отреагировал так же, как и в прошлый раз: завыл и ушел под воду. Волны захлестывали палубу, корабль раскачивался все сильнее.

Сафи помогла Ноэль встать на ноги. Правая рука у нее безвольно свисала, лицо искривилось от боли. Несмотря на это, ей все же удалось прокричать:

– Хорошая мишень!

– Вот только я хотела попасть в другой глаз, – откликнулась Сафи.

– Бросайте это дело! – прокричала Иврена в паре шагов от них. – Вы только впустую тратите мое оружие. И хватит стоять! У нас не так уж много времени, чтобы освободить их.

Ноэль устало кивнула и поплелась к ближайшему ряду узников.

Сафи снова была обезоружена, поэтому Иврена протянула ей последний метательный нож. Девушка схватила его и направилась к ближайшему матросу. Три быстрых движения – и веревки упали на палубу. Одного за другим Сафи освобождала моряков от пут. В центре палубы освободившиеся ведуны Огня сформировали оборонительный круг.

Сафи взглянула на спокойные волны, после чего перевела взгляд на «Яну». Чудовища, охотившегося на корабль, нигде не было видно. На секунду Сафи подумала, что нападение окончено, но тут она услышала вопль Ноэль, оповестивший о новой атаке с южной стороны.

Южная сторона. Та, где сейчас Сафи освобождала очередного корабельщика. Черт, черт, черт… Она перерезала последнюю веревку, и тот поспешил скрыться.

Морская лиса появилась из-под воды, стараясь головой сломать перила, зубами добраться до Сафи, криком взорвать ей мозг. Она собиралась съесть ее. Разорвать пополам и проглотить.

В грудь, по ногам и рукам ударил порыв ветра. Сафи резко развернулась назад, отступая от монстра. Из-за магии ведунов Огня мир расплывался, но Сафи все же удалось разглядеть летящего к ней Мерика.

Волна благодарности и облегчения захлестнула ее.

Как только судно стало на другой курс, Мерик загремел:

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Ты собирался передать меня в руки марстокийцев! – немного отойдя от потрясения, завопила она.

– Уже не собираюсь! – Обнажив свой клинок, он стал освобождать оставшихся пленников. – Только дурак игнорирует такие подарки, каким меня удостоил бог, донья.

– Подарки? – она опешила. – Как проклятые морские монстры могут быть подарком?

– Хватит разговоров! – Мерик указал на лестницу, ведущую в трюм. – Иди вниз и не путайся под ногами!

– Нет! – воскликнула Ноэль, подходя к Сафи, но то и дело спотыкаясь. – Они вернутся. Нам нужно как можно быстрее забрать людей с носа корабля.

Не говоря ни слова, все кинулись туда. Сафи и ее сестра хватали одного за другим моряков, стоявших у перил, и толкали их к Иврене и Мерику, которые разрезали веревки. Ведуны огня сбились в кучу, готовые дать отпор.

Однако все они были недостаточно быстрыми, чтобы выследить лису, которая ударила в кормовую часть судна, сломала корпус и резко накренила корабль.

Где-то впереди с шумом вынырнул второй монстр. Он распрямился и подплыл достаточно близко, чтобы сорвать с палубы любого.

Сафи, как и в прошлый раз, взглянула на Ноэль. Та кивнула. Девушки вместе слетели в самый низ палубы. Прямо к пасти морского лиса.

Сафи достигла ограждения, которое лежало теперь почти параллельно волнам, и вытянулась во весь рост. Она ударила клинком в челюсть твари, рассекая мех и плоть. Полилась кровь.

Ноэль уже была здесь, у фальшборта. Ее тесак глубоко вонзился в шею монстра. Кровь полилась еще сильнее, когда Ноэль стала проталкивать лезвие вверх, а Сафи – со всей силы проворачивать клинок.

Пасть морского лиса раскрылась, и тут Сафи метнула нож. Он полетел прямо в глотку чудовища. Мерзкое создание закричало. Отчаянный, леденящий кровь крик – и оно ушло под воду.

Первая морская лиса отступила. У Сафи и Ноэль как раз хватило времени, чтобы уцепиться за перила корабля и не упасть за борт, когда судно вернулось в исходную позицию. Они цеплялись за поручни до тех пор, пока корабль не перестал раскачиваться, и тогда Сафи наконец-то смогла подобраться к Ноэль.

– Как ты? Что болит?

– Всё. – Ноэль выдавила из себя улыбку. – Это не очень сильный камень.

– Не спешите праздновать, – прокричал Мерик. Громыхая сапогами, он шел по палубе в центре вихря, за ним следовала Иврена. – Оно еще живое. Оно вернется.

– И, – добавила Иврена, указывая на горизонт, – в нашу сторону все еще движется флот Марстока.

– Не забывайте о второй лисице. – Ноэль взяла Сафи за рукав и оттащила ее подальше от ограждения. – Она приближается. Быстро приближается.

– Готовьтесь, – прогремел Мерик. – Я использую магию, чтобы…

Лиса атаковала. Корабль взлетел ввысь, и как только ноги Сафи оторвались от палубы, она тут же была поднята посланным Мериком ветром. Этот порыв подхватил их всех. В считаные секунды они перенеслись на борт «Яны». Посадка выдалась не из мягких, но у Сафи не было времени считать синяки и ссадины. Пока она искала Ноэль – и нашла ее, баюкавшую больную руку, всего в паре шагов, – Сафи заметила огонь. Четыре костра – пылающие бочки с потрохами. От них шло тепло и запах жареной рыбы. Рядом с ними стоял Куллен, он прерывисто дышал, а глаза были слишком расширенны.

– Куллен, – позвал его Мерик, подбегая к барабану. – Приготовь первую бочку! – Он схватил колотушку, немного подождал, пока первая горящая бочка проплывет рядом с барабаном, и тогда ударил в него. Бочку, все еще горевшую, отнесло к ближайшей галере Марстока.

– Следующая, – прокричал Мерик, и спустя несколько секунд вторая бочка разделила судьбу первой. Затем третья. Затем четвертая. Все они упали прямо перед кораблем Марстока.

– Она уходит, – сказала Ноэль, опершись на перила борта и посмотрев вниз, а затем переведя взгляд туда, где еще пару минут назад были затонувшие сейчас бочки.

– Они – дети поля битвы, – подала голос Иврена, и Сафи подскочила. Она абсолютно забыла о монахине, бывшей все это время поблизости. – Им нравится вкус обугленной плоти. В последний раз я слышала об их охоте лет двадцать назад. То, что они здесь и сейчас – или хороший знак, или очень, очень плохой.

Сафи смотрела на воду. Смотрела на две тени под водой, устремившиеся прочь от корабля. К бочкам. Они вынырнули, и Сафи увидела, как чудовища сражаются за рыбу.

Подплывавшие корабли Марстока уже поравнялись с морскими лисами.

Сафи заметила, как морщится Ноэль, поэтому она отошла от борта и сосредоточилась на том, чтобы помочь своей сестре.

Вызванный Мериком ветер пронесся над «Яной» и устремился в ее паруса, надувая их до предела.

С громким скрипом корабль отправился на восток.

Глава 26

Несмотря на Камень боли и усилия Огненного целителя, рука Ноэль болезненно пульсировала, и ей трудно было не шевелиться, пока серые волны Яданси и далекий берег проплывали за бортом.

Наколдованный адмиралом и его первым помощником ветер унес «Яну» как можно дальше от марстокийцев. Ноэль и Сафи отдыхали на кубрике, жадно втягивая воздух. Ноэль, почти выздоровевшая и полностью пришедшая в себя, взглянула на сидевшую неподалеку Иврену. Эта монахиня спасла ей жизнь семь лет назад и сделала то же самое сегодня. Ноэль одновременно и помнила ее, и нет. В ее воспоминаниях Иврена была похожа на ангела и выше ростом. Но на самом деле монахиня оказалась покрыта шрамами, плотного сложения, закаленная и на полголовы ниже Ноэль.

Но волосы монахини светились именно так, как это ей помнилось. Это сияние не уступало даже свету Матери-Луны. Ноэль отвела взгляд – долго всматриваться было тяжело. Вокруг Иврены и Сафи, да и вообще повсюду, вились Нити тысячи сверкающих оттенков. Они бросались Ноэль в глаза, куда бы она ни посмотрела. Нити моряков, испуганных, ликующих, опустошенных насилием, готовых рухнуть от усталости. А поблизости – несколько Нитей отвращения. Ноэль легко определила их владельцев – никто из них не казался враждебным, так что она перестала обращать внимание.

Через несколько часов или минут – Ноэль не в состоянии была следить за временем – «Яна» замедлила ход. Магический ветер прекратился, перестав раздражать ее чувствительную кожу. После постоянного гула в ушах зазвенела тишина. Теперь только природный легкий бриз нес корабль.

– Добро пожаловать в Нубревену, – пробормотала Иврена.

Дом, подумала Ноэль, пытаясь прочувствовать это слово, и ей понравилось, какое от него осталось чувство в груди. Они с Сафи наконец-то достигли Сотни островов – места, которое было их целью с тех пор, как Ноэль нашла в библиотеке священные тексты. Дом. Ноэль уселась повыше, прижала к себе раненую руку и попыталась разглядеть приближающийся берег. В сумерках, не обращая внимания на снующих матросов, она смогла заметить несколько крутых скал.

Ноэль поднялась на ноги – Камень боли ярко замерцал – и отошла к фальшборту. Сафи и Иврена последовали за ней.

Берег не сильно отличался от побережья Онтигуа – скалистый, зазубренный, источенный бурными волнами. Но вместо леса лишь большие белые валуны усеивали землю и скалы, светясь при луне.

– Где все деревья? – спросила Ноэль.

– Деревья там, – устало ответила Иврена. – Но они больше не выглядят как деревья. – Она отстегнула кинжал и достала промасленную тряпицу. Сафи еле слышно вздохнула.

– Это же не валуны? – она повернулась к Иврене. – Это пни.

– Да, – ответила монахиня. – Мертвые деревья не выдерживают бурь.

Тьма паутиной легла на плечи Ноэль. Пригнула ее к земле.

– Почему… почему они умерли? – спросила она отрывисто.

Иврена выглядела удивленной, она перевела взгляд с Сафи на Ноэль, чтобы убедиться в искренности их вопроса. Увидев, что они серьезны, Иврена нахмурилась.

– Все это побережье было уничтожено в Великую войну, девочки. Карторранские ведуны Земли отравили почву от западной границы и до устья реки Таймец.

Уничтожено. Отравлено.

У Ноэль перехватило дыхание. Сердце превратилось в мрамор… а затем разлетелось на куски.

Уничтожено. Отравлено.

Здесь нет рая. Нет дома. Пальцы Ноэль сжались на Камне боли. Она посмотрела на Сафи: та была бледной, как луна, а ее Нити вибрировали. Ноэль пожала руку Сафи. Подруга ответила тем же.

– Почему тогда, – спросила она Иврену, – в учебниках истории, которые читала Ноэль, Нубревена изображена живой и цветущей?

– Потому что, – ответила Иврена, начиная чистить оружие, – историю пишут победители, а не проигравшие.

– И все-таки, – повысила голос Сафи, – если это было ложью, я должна была догадаться. – Она посмотрела на Ноэль. – Мне следовало догадаться.

– Ах… – Иврена подняла глаза от оружия; ее серебристые волосы развевались на ветру. – Ты поступила, как и все люди: поверила в то, во что хотела верить. – Она снова занялась пятнами крови на оружии. – Вы надеетесь на лучшее, даже если худшее находится прямо перед вашим носом.

– Я… это я виновата, – Ноэль запнулась, сильнее сжав пальцы Сафи. – Я… поверила в эту ложь. Я так хотела свой дом, что… – Ноэль не решилась произнести слова «твоя магия». – Ты поверила мне.

Сафи крепко зажмурилась, а ее пальцы сжимались, пока боль не пересилила камень Ноэль. Она запульсировала в ране, но принесла облегчение. Ноэль была рада ей, так как смогла выпрямиться и разжать челюсти. Ее пристальный взгляд остановился на ясном, сосредоточенном лице Иврены, убравшей кинжал в ножны и взявшейся за нож, которым пользовалась Ноэль, все еще покрытый кровью чудища.

Движения Иврены были четкими и уверенными, и Ноэль поразила внезапная мысль: сколько за свою жизнь эта монахиня почистила оружия. Она была целительницей, но в то же время и бойцом. Эту женщину не просто научили убивать в монастыре – по крайней мере половина ее жизни пришлась на Великую войну.

Когда Ноэль и Сафи чистили свои клинки, они стирали следы пальцев и пота, защищая сталь от обычной коррозии.

Но когда Иврена, или Хабим, или Мустеф полировали свое оружие – они соскребали с него кровь, смерть и прошлое, которое Ноэль даже не могла себе представить.

По какой-то причине, которую Ноэль не могла точно определить, эта мысль ее утешила.

– Расскажи нам, – мягко попросила она, – что случилось с Нубревеной?

– Все началось с карторранцев, – ответила Иврена, и танцующий ветер унес ее слова прочь. – Их Ведуны земли отравили почву. Через неделю империя Далмотти прислала своих Ведунов воды, чтобы отравить побережья и реки. Последними, но не менее жестокими, были Ведуны огня из Марстока, которые сожгли наш восточный край дотла.

Крестьяне и фермеры были вынуждены уйти в глубь страны. Как можно ближе к Ловатцу. Но там не хватало земли на всех, в городе стало тесно, почва истощилась, наступил голод, и империи победили.

Ноэль моргнула. Розовый цвет принятия замерцал в Нитях Иврены. Воодушевление Ноэль померкло, спина ссутулилась. Рядом слышалось дыхание Сафи. Она сгорбилась еще сильнее.

– Ему необходим этот договор, – прошептала она без выражения. Нити ее будто замерли, будто она была слишком потрясена, чтобы что-то чувствовать. – Но Эрон сделал так, что договором нельзя воспользоваться. Слишком трудное условие – ни единой капли крови…

Повисла пауза. Шум ветра и крики матросов отдалились. Потом все завертелось и ускорилось. Слишком быстро. Слишком ярко.

Сафи рванулась прочь, ее Нити были взбудоражены и светились множеством красок, так что Ноэль не могла уследить за ними. Красная вина, оранжевая паника, серый страх, синее сожаление. Но несмотря на обезумевшее сердце Сафи, среди них было больше прочных, крепких Нитей созидания, чем слабых и рвущихся – уныния и отчаяния. Разноцветные чувства заметались по палубе, будто пытаясь связаться с тем, кто способен ощущать так же ярко.

Затем Сафи медленно обернулась и мрачно сказала:

– Прости меня, Ноэль. – Ее взгляд нашел Мерика, и она повторила: – Мне очень жаль.

Прежде чем Ноэль смогла ее успокоить и возразить, что вины Сафи здесь нет, уголком глаза она поймала белую Нить ужаса. Она оглянулась на Куллена, который стоял на главной палубе, задыхаясь от кашля. Затем согнулся пополам и упал.

Ноэль подбежала к нему. Сафи и Иврена – за ней. Они оказались на месте одновременно с худой девочкой в нелепых косичках. Мерик тоже уже был там, пытался усадить Куллена и растирал ему спину. Растирал легкие – поняла Ноэль, остановившись в паре шагов. Иврена, однако, подбежала к Куллену и упала рядом с ним на колени.

– Я здесь, Кулл, – прерывисто сказал Мерик. Его Нити были такими же белыми, как у Куллена. – Я здесь, Кулл. Расслабься. Расслабь легкие и вдохни.

Рот первого помощника хватал пустоту. Воздух не мог попасть внутрь. И кашлял он все слабее и слабее. Потом его глаза стали огромными, а лицо побледнело. Куллен повернулся к Мерику и покачал головой.

Мерик положил руки на грудь Куллена, надавливая на нее пальцами и магией.

– Ты можешь, Кулл. Расслабься, расслабься, расслабься…

Сафи опустилась на палубу рядом с ними.

– Как я могу помочь? – Она перевела взгляд с Мерика на девушку, а затем на Куллена, который встретился с ней глазами.

Но первый помощник смог только мотнуть головой, прежде чем его глаза закатились и он упал на руки Мерика.

Мерик и девушка быстро перевернули его на спину. Девушка нажимала и нажимала на грудь Куллена, а Мерик широко открыл ему рот и выдохнул большой поток магического воздуха в рот своему брату.

Они делали это снова и снова. Вихрь бесконечно кружащихся и вздымающихся, настойчивых и напуганных Нитей. Матросы собрались вокруг, но, к счастью, держали дистанцию. Сафи бросила панический взгляд на Ноэль, однако та не могла предложить ей никакого решения. Она никогда не видела ничего подобного.

Дрожь прошла по груди Куллена. Потом пробежала по рукам и ногам. Грудь приподнялась.

Он дышал.

В течение нескольких долгих секунд Мерик смотрел на ребра Куллена. Затем он согнулся вдвое, его сотрясали рыдания. Нити пылали розовым светом братства – слепящим и чистым.

– Спасибо, боже, – пробормотал он, уткнувшись в грудь Куллена. – О боже, спасибо.

Облегчение переливалось в Нитях каждого из моряков, так же, как и в Нитях Сафи и Иврены.

Тем не менее, ни у кого они не были такими яркими, как у Мерика и девушки.

– Позволь мне осмотреть его, – сказала Иврена, нежно положив руку на спину Мерика. – Удостовериться, что он ничего не повредил.

Мерик резко поднялся вверх, его лицо исказилось от ярости. И его Нити…

Ноэль вздрогнула от магии. Потом дернулась еще раз, когда Мерик набросился на свою тетю. Он толкнул ее. Иврена попятилась назад.

– Ты нарушила мой приказ! – крикнул он. – Ты поставила под угрозу мой корабль и людей по своей прихоти! Донья была моей единственной разменной монетой!

Иврена стояла неподвижно, Нити излучали спокойствие.

– Я не защищала ее от марстокийцев. Нам нужен был Огненный целитель для Ноэль. Она умерла бы без помощи.

– Мы все погибли бы! – Мерик снова толкнул Иврену. Она не сопротивлялась. – Ты оставила свой пост, не думая о других!

Нити Сафи сверкали защитной яростью. Она вскочила на ноги.

– Это была не ее вина… Она делала только то, что я попросила.

Мерик развернулся к Сафи.

– Это так, донья? Так ты не спасалась от своего жениха? Ты не пыталась избежать плена, Ведьма истины?

Сердце Ноэль ушло в пятки. Откуда Мерик знает? Не имеет значения, сказала она себе, уже готовая подбежать к Сафи. Чтобы защитить ее.

Но потом Ноэль увидела Нити Сафи. Они вспыхнули голубым цветом сожаления, бежевым оттенком неопределенности – так, будто она попыталась скрыть правду от Мерика.

Потом Ноэль взяла под контроль свое лицо и тело, подчинила их абсолютному спокойствию Ведьмы Нитей. Она не выдаст секрет Сафи.

– Где ты подхватил эти слухи? – наконец осторожно спросила Сафи.

– В Марстоке знают. – Мерик наклонился к ней. – Их Ведьма голоса любезно сказала мне об этом. Ты это отрицаешь?

Мир содрогнулся, как будто смятение Сафи вырвалось наружу. Ветер казался далеким и тихим, так сильно заныло сердце Ноэль.

Не признавай этого, Сафи. Пожалуйста, не признавай этого. Сафи не могла признаться – после того, как девятнадцать лет это скрывала. Какую опасность это знание может принести!

Нити Сафи перешли от серого цвета страха к густому и решительному зеленому, у Ноэль дух захватило от изумления.

– Ну и что? – Сафи распрямила плечи. – Даже если я Ведьма истины, адмирал? Какая разница?

В быстром порыве Мерик схватил Сафи за запястья, повернул ее и скрутил ей руки за спиной.

– Это все меняет, – прорычал он. – Ты сказала, что никто тебя не ищет. Ты сказала, что ты никому не нужна, но на деле ты Ведьма истины, невеста князя Леопольда.

Он еще сильнее заломил ее руки.

Лицо Сафи напряглось, но когда Ноэль подалась вперед, чтобы броситься на защиту сестры, та предупреждающе покачала головой.

Когда Сафи снова заговорила, ее голос и Нити были под полным контролем:

– Я думала, что если ты будешь знать, кто я, то вернешь меня обратно карторранцам.

– Ложь. – Мерик притянул ее ближе к своей груди. – Твоя магия знает, когда я говорю правду, донья, и я сказал, что никогда не хотел вреда тебе. Все, что я хочу, – получить пропитание для своего народа. Почему это так трудно понять тем, кто… – Его голос дрогнул. Он замолчал, цвет Нитей менялся от малиновой ярости к темно-синей печали. – Я теряю флот, донья. Капитаны предали меня, а Марсток за мной охотится. Я предполагаю, что карторранцы тоже, раз ты такая ценность. Единственное, чем я до сих пор располагаю, – корабль, верные моряки и первый помощник. Но ты чуть не забрала и их тоже.

Сафи открыла рот, будто хотела поспорить, но Мерик еще не закончил:

– Мы могли бы сбежать от морских лисиц. Вместо этого мы чуть не умерли, потому что тебя не было в каюте. Твой эгоизм чуть не убил всю мою команду.

– Но Ноэль…

– Все было бы хорошо. – Мерик полностью освободил Сафи. Она сгорбилась и сникла, когда Мерик зашагал вокруг, глядя на нее в упор. – Я планировал вызвать вашего друга, Огненного целителя, как только мы достигнем берега Нубревены. Ты знаешь, что это правда, не так ли? Твои чары должны сказать тебе.

Сафи подняла голову и встретилась взглядом с Мериком. Затем, сквозь Нити, горящие мерцающим синим сожалением и красным цветом вины, она кивнула.

– Я это вижу.

Мерик еще раз взъярился. Он снова схватил Сафи и приказал:

– Иди.

К удивлению Ноэль, Сафи сделала шаг, ее Нити переплетались с Нитями Мерика мерцающими оттенками еще более яркого красного.

Губы Ноэль раскрылись, она поднялась, чтобы заступиться за Сафи. Чтобы остановить Мерика и не дать ему сделать то, что он планировал.

Рука сжала ее запястье.

– Не надо.

Она вздернула голову и увидела девушку с косами, качающую головой.

– Не вмешивайся, – сказала она глухим голосом. – Несколько часов в кандалах не убьют ее.

– В чем? – Ноэль обернулась – сердце у нее упало при виде Мерика, толкающего Сафи вниз…

И заковывающего ее лодыжки и бедра в стальные узы.

Огромные оковы застонали и сомкнулись, замки щелкнули, и Сафи больше не могла пошевелить ногами. Не могла согнуть колени. Ничего не могла сделать, только смотрела с другого конца судна на Ноэль.

Ноэль снова рванулась вперед, но на сей раз ее остановил старый моряк.

– Оставь ее там, девочка. Иначе тоже попадешь в кандалы.

Иврена выбежала вперед и закричала:

– Ты не можешь так с ней поступить, Мерик! Она донья из Карторры! Не нубревенка!

Мерик выпрямился и пошел к морякам, все еще не спуская глаз с тети.

– Ты нубревенка, монахиня Иврена, и твое неповиновение не останется безнаказанным.

Прежде чем Иврена успела среагировать – ее Нити стали бирюзовыми от удивления, – два матроса схватили ее за руки и потащили к другому комплекту ножных оков. Пока матросы опустили ноги Иврены и затягивали их в кандалы, Мерик повернулся, как будто хотел уйти.

– Ты решил подвергать донью пыткам? – кричала Иврена. – Ты причинишь ей вред, Мерик! Тебя погубит твой собственный договор!

Мерик остановился и оглянулся на свою тетю.

– Я прибегаю к наказанию. Не к пыткам. Девушка вышла сухой из воды после нападения морских лисиц, она пережила это, переживет и несколько часов в кандалах, они не должны вызывать никаких повреждений. Но это даст ей время, чтобы поразмыслить о том, что за беду она обрушила на наши головы.

– Я не хотела, – сказала Сафи, устремив глаза на Мерика. – Я никогда не хотела причинить боль ни тебе, ни Куллену, ни твоему экипажу… или… или навредить Нубревене. Я не знала о марстокийцах – клянусь, что это так, адмирал. Мой дядя сказал, что никто не будет меня преследовать. Даже моя магия сказала, что мы были в безопасности!

– И что? – Мерик покачал головой, смерив Сафи презрительным взглядом. – Ты не подчинилась приказу. Твой импульсивный эгоизм чуть не убил всех нас, и он не может оставаться безнаказанным.

– Тогда… тогда верни меня. – Голос Сафи выдавал ее бешенство. – Это поможет? Отдай меня марстокийцам. Я не буду сопротивляться!

Ноэль приоткрыла рот. Она не могла поверить в то, что слышала. Или в то, что видела.

Нити над головами Сафи и Мерика пульсировали резкой, острой жаждой. Нити Сафи обхватили Нити Мерика, а его Нити опутали ее Нити и переплелись с ними.

Прямо на глазах Ноэль Нити Сафи превращались из тех, которые созидают, в те, что связывают.

В два длинных шага Мерик оказался около Сафи и опустился на корточки. Он упорно и неотрывно смотрел ей в глаза. Она смотрела в ответ.

– Я не буду возвращать тебя, – сказал он. – Бог послал морских лисиц, чтобы остановить марстокийцев, и я не сведу его милость на нет. Есть еще договор с твоей семьей, который нужно выполнить. Так или иначе, я доставлю тебя в Лейну. Тогда я смогу накормить свою страну.

Два удара сердца… потом еще два, и пространство между Мериком и Сафи заполнили Нити, они горели между ними – одним целостным пламенным потоком, излучающим полное доверие, густого красного цвета.

Это был красный, который говорил о судьбе, о страсти и жажде. Этот поток заставил Ноэль вздохнуть. Она покачала головой.

Это не могло быть правдой. Это просто не могло быть тем, о чем она подумала, но чем дольше Ноэль смотрела, тем меньше она могла отрицать происходящее на ее глазах.

Сафия фон Хасстрель и Мерик Нихар были теперь связаны друг с другом. Навсегда.

Как влюбленные. Как родственные души. Нитью сердца.

* * *

Было почти забавно, как быстро Сафи перешла от свободы движений к полной неподвижности кандалов, как побитая собака. Застряла. В ловушке. Неподвижно.

И она не боролась вовсе. Она просто приняла это. Интересно, почему она приняла оковы так легко? Интересно, когда она потеряла свою способность нападать? Бежать. Если она не могла сбежать, то что осталось в ней от прежней жизни? Ее счастливая жизнь, полная книг, кофе и мечтаний…

Все ее надежды на свободу Сотни островов сгорели дотла. Никакой защиты. Уютной хижины в раю не существует. План дяди Эрона не осуществился…

Но Ноэль будет жить. Ее рана была исцелена, и она будет жить. А это стоит кандалов, не так ли?

Сафи смотрела на свою сестру по Нити, бежавшую за Мериком по палубе и просившую помиловать ее. Лицо Ноэль оставалось бесстрастным, даже когда от нее отшатывались моряки. Мерик проигнорировал ее и поднялся на квартердек. Он занял свое место у руля и приказал снова бить в барабан магической колотушкой, чтобы поднять ветер.

И Ноэль сдалась. Остановилась на полпути, на трапе, и повернулась, чтобы встретиться глазами с Сафи. Она выглядела еще более беспомощной, чем когда умирала. Более потерянной и одинокой, чем когда-либо Сафи.

Чувство вины, камнем лежавшее у Сафи на душе, становилось все тяжелее. Оно так разрослось, что трудно было дышать.

Она обещала Ноэль дом, но Нубревена им не станет. Она обещала Мерику, что будет вести себя подобающе, но этого не делала.

Она была не лучше, чем дядя Эрон. Она давала обещания, когда это было необходимо, но никогда не следовала им.

Начался дождь. Нежный шорох на коже, который должен был успокаивать… но вместо этого разъедал, словно кислота. Сафи погружалась в себя. Мир пульсировал в ней. Она не могла пошевелить ногами. Она оказалась в ловушке здесь, внутри себя. Навсегда она останется этим человеком. Застрянет в этом теле и этом разуме. Ее связали собственные ошибки и невыполненные обещания.

Вот почему они все тебя бросили. Твои родители. Твой дядя. Хабим и Мустеф. Мерик…

Мерик, Мерик, Мерик. Его имя стучало в ушах Сафи. Ревело в ее крови во время дождя. В такт барабану. Он только хотел восстановить свой дом – дом, про который Сафи так глупо верила, что это рай.

Ноэль стояла на палубе напротив Сафи, ее бледное лицо сморщилось. Единственный человек, который не покинул Сафи… Единственное, что осталось от ее прежней жизни. Но сколько времени у нее есть до того, как Ноэль тоже сдастся?

Ноэль подошла к Сафи и упала на колени.

– Он не слушает меня.

– Тебе нужно время, чтобы поправиться, – сказала Иврена. – Иди в каюту.

Сафи вздрогнула. Ее цепи зазвенели. Она почти забыла, что монахиня прикована рядом с ней. Она так беспокоилась о своей собственной шкуре, что забыла обо всем остальном.

Как и всегда.

Это была эгоистичная жадность Сафи – из-за нее за голову Ноэль назначили цену. Она заставила Ноэль вернуться в свой старый дом… а все потому, что сама не захотела оставаться в своем старом доме.

Потом, когда Сафи сражалась за Ноэль, делала все, чтобы попытаться все исправить и спасти свою вторую половинку от ран, которые сама же и нанесла, Сафи в конечном итоге причиняла вред кому-то другому. Многим. Свет в конце тоннеля привел ее по кривой дорожке на дно. Теперь Мерик, Куллен и весь экипаж расплачивались за это. Тут Сафи вспомнились слова дяди Эрона, сказанные в Веньязе.

«Когда куранты пробьют полночь, ты можешь возвращаться к своему эгоистичному, безразличному существованию, которое тебе всегда нравилось».

Она сделала именно это, разве нет? В полночь она сбросила с себя роль доньи и вернулась к импульсивному, безразличному существованию.

Но… Сафи отказывалась принять это. Она отказывалась быть той, кем дядя Эрон другие ее считали. Она застряла в этом теле, в этом сознании, но это не значило, что она не могла вырваться наружу. Это не значило, что она не могла измениться.

Она встретилась взглядом с глазами Ноэль, такими яркими в сумерках.

– Иди в каюту, – сказала она. – Ты должна спрятаться от дождя.

– Но ты… – Ноэль шагнула ближе, ее мокрые от дождя руки покрывали мурашки. – Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Пожалуйста, Ноэль. Если ты не выздоровеешь, то все это будет напрасно. – Сафи надтреснуто засмеялась. – Я буду в порядке. Это ничто по сравнению с боевыми тренировками Хабима.

Ноэль не улыбнулась, на что так надеялась Сафи, но кивнула и неловко прижалась к ее ногам.

– Я проверю, все ли с вами в порядке, когда куранты пробьют в следующий раз. Она посмотрела на Иврену и подняла запястье с Камнем боли. – Хочешь забрать его обратно?

Иврена слегка покачала головой.

– Он будет нужен тебе, чтобы заснуть.

– Спасибо.

Ноэль взглянула на Мерика и дернула носом, прежде чем еще раз взглянуть на Сафи, пристально вглядеться в ее глаза.

– Он простит тебя, – просто сказала она. – Он всегда тебя простит.

Затем Ноэль прижала руки к груди и пошла прочь, оставляя Сафи с набирающим силу потоком ее магии. И хотя та шептала, слегка подталкивала ее, а потом взревела, что эти слова каким-то непонятным образом оказались правдой, это не был ответ на вопрос, который пульсировал в груди Сафи.

«А будешь ли ты всегда прощать меня, Ноэль»?

Глава 27

С тех пор как они подняли паруса в Веньязе, прошло шесть часов, и луна сменила солнце, а Эдуана продолжало тошнить. Единственным утешением было то, что его недомогание породило слухи среди моряков, боявшихся Инан.

В щель под дверью каюты Эдуана проникал желтый луч света, а вместе с ним – вонь жареного сала и ночной шепот бездельников в главном трюме.

– Ведуны пустоты не могут пересекать воду, – сказал один матрос другому. – Это для них мучительно.

– Точно! – ответил голос постарше. – В Книге Инан сказано: «Пусть ни одно существо из плоти демона не выживет в волнах или течениях». Если они слишком много плавают по воде, их души уходят обратно в Пустоту.

– Я надеюсь, что и этого поглотит Пустота, – пробормотал первый, а остальные откликнулись, затянув хором «Молитву к Инан».

Уголки губ Эдуана приподнялись, а затем он снова согнулся над ведром с блевотиной. Пусть они распространяют этот слух в каждом порту, в каком побывают. Это было бы только на пользу Эдуану.

Он вытер рот, несмотря на то что уже нечем было блевать, и уже в сотый раз с момента посадки взглянул на сундучок рядом со своей кроватью. Железо поглощало свет единственной свечи. Ему в радость быть демоном, и он с удовольствием проблюет весь путь в Пустоту и назад за кругленькую сумму в серебряных талерах.

До сих пор это была самая легкая работа Эдуана, и если его магия не ошиблась, она такой же и останется. Все, что он должен был сделать, – это сказать капитану четыре раза, чтобы держал курс на юго-запад, откуда шел еле уловимый запах крови Сафии.

– Корабли впереди! – Матрос пнул жестяную дверцу каюты Эдуана. – Марстокийские галеоны, корпусом вверх! И нубревенский военный корабль тоже!

Эдуан выпрямился. Каюта завертелась, он высунулся в единственное окно, за которым была полная темнота.

Эдуан вдохнул полной грудью. Да… запах доньи был там, оттенок гор и лугов, но он был перебит запахом волн и ветра. Донья еще во многих лье впереди. Намного дальше, чем какой-то нубревенский военный корабль, который заметили дозорные.

Капитан судна взревел:

– Стой! – Это означало, что судно будет остановлено. Эдуан не мог этого допустить. Он не мог рисковать тем, что упустит донью в нубревенских протоках. Или хуже того, в столице. Хотя желудок Эдуана протестовал, он побежал к двери… потом через трюм… и наконец – вверх по лестнице к освещенной палубе.

Там он быстро понял, что им не избежать изменения в маршруте.

Три марстокийских галеона несло по волнам. Их мачты были разрушены, а один сильно ушел носом вниз – казалось, что он в любой момент может пойти ко дну. Луна была полностью скрыта облаками, на чужеземных палубах мельтешили золотистые фонари, люди суетились.

К тому времени Эдуан достиг носового кубрика корабля. Принц Леопольд был уже там, осматривая разрушенные галеоны сквозь поблескивающую подзорную трубу.

– Мы не должны останавливаться! – с надрывом прорычал Эдуан, он едва мог перекричать гул ветра и стон корабля.

– Но все же придется, – ответил Леопольд, опуская трубу. – Императрица Ванесса из Марстока находится на этом корабле. – Он указал пальцем на ближайший галеон. – И требует встречи.

– Но, – убеждал Эдуан, – если нубревенцы достигнут Сотни островов, мы никогда не догоним их.

– Да, да, – нахмурился Леопольд. – Я прекрасно знаю о возможных трудностях, но марстокийцы нуждаются в нашей помощи. Я не могу отказать ее императорскому величеству.

Эдуан размял запястья. Суставы трещали.

– Марстокийцы, – сказал он ровно, – никогда не нуждаются в помощи.

– М-да. Видимо, вы недолюбливаете марстокийцев, брат Эдуан?

– Не больше, чем карторранцев.

Принц невесело фыркнул. Затем его внимание переключилось на двух ведунов Ветра за спиной Эдуана.

– Настало время перебраться, не так ли? – спросил принц. Ведуны кивнули, Леопольд нахмурился и взглянул на Эдуана. – Постарайтесь проявить свои лучшие манеры, разговаривая с императрицей, брат. Я могу смеяться над вашими выходками, но не ее величество.

– Вы хотите, чтобы я присоединился к вам?

– Мне нужно, чтобы вы внимательно следили за происходящим. Чтобы я ничего не упустил.

«То есть, вероятно, за всем», – подумал Эдуан, почтительно склоняя голову. По крайней мере, если он вынужден приостановить охоту на донью, он не будет сидеть сложа руки. Тем более это была бесценная возможность изучить поведение императрицы Ванессы и ее личной охраны – такого рода информация будет очень полезна его отцу.

Эдуан поклонился карторранским ведунам Ветра, и морская болезнь опять вернулась к нему. Летать он ненавидел еще больше, чем плавать на корабле. От этого его трясло и бросало в пот.

Интересно было бы узнать на всякий случай, что говорится об этом в Книге Инан.

* * *

И все же Эдуан сошел на марстокийский корабль без особых проблем. Его покрывал пот, отчаянно хотелось блевать, но он сумел подавить в себе эти чувства.

Справиться ему помогли мысли об особой миссии и компания людей, которые не боялись его, а признавали как равного себе, как брата по оружию.

Аспиды узнали Эдуана – вероятно, видели его на балу в Веньязе. Они расступились, и не подумав потребовать его оружие, так как знали, что в этом мало толку. Один низкорослый аспид даже кивнул Эдуану, когда он шагнул вслед за Леопольдом в каюту императрицы.

В центре комнаты стояли простой низкий стол и две скамьи, а у стен было с десяток аспидов. Принц Леопольд, похоже, почувствовал себя беспомощно без своих стражников, и у Эдуана не было сомнений, что именно так и было задумано Ванессой.

Эдуан узнал некоторых аспидов по запаху крови, так как не мог видеть их лица, закрытые платками. Их зазубренные мечи, будто факелы из стали, мерцали от света, излучаемого зачарованными светильниками, работавшими на магии огня.

Чертово оружие – громоздкое и ненужное, ведь лучшим тактическим преимуществом аспидов была их магия яда. Опять же, их ядовитые дротики только заставили бы Эдуана притормозить. Но не убили бы его.

Когда Эдуан рассчитал оптимальный маршрут выхода из каюты, он встал, широко расставив ноги, позади одной из скамеек. В случае, если они захотят напасть на Эдуана и Леопольда, императрица Марстока будет его первой целью.

Эдуан задержал взгляд на императрице. Его отец хотел бы услышать о каждой детали этой встречи, а также как можно лучше узнать характер Ванессы. Она была миниатюрной женщиной, но, несмотря на хрупкий стан, запах ее крови был абсолютно непреклонен. Пустынный шалфей и стены из песчаника. Наковальня и чернила из желчи. И, несмотря на разрушенный флот, она была одета в чистое белое платье, а лицо ее было невозмутимым. На губах даже играла легкая улыбка, как будто они с Леопольдом встретились на балу.

Именно улыбка подтверждала, что он правильно выбрал основную мишень. Эдуан не сомневался, что она была отличным манипулятором. Каждое выражение лица было хорошо продуманной маской, предназначенной для удержания в ее хрупких руках власти над присутствующими.

Эдуан не знал, почему она тратила на это время. Если она была такой мощной Ведьмой железа, как поговаривают, то ей не нужно обманывать тех, кто встает у нее на пути. Старшие монахи до сих пор говорили о том дне, когда она уничтожила перевал Кендура – в тот день она обратилась к могущественной и бесстрашной магии мощью в двести пушек, чтобы опрокинуть целую гору.

И тогда ей было всего семь лет.

Именно по этой причине при малейшем намеке на агрессию с ее стороны Эдуан возьмет под контроль ее кровь, прикует к месту и удержит от использования магии.

Императрица отлично знала, что собой представлял Эдуан, поэтому она никак не прокомментировала его приход. Она также не подала виду, что сочла странным отсутствие личной охраны Леопольда.

Эдуан понял, что встреча носит мирный характер. Но это был и плохой знак, видимо, у императрицы была управа и на Ведуна крови.

Эдуан мысленно отметил, что это нужно рассказать отцу.

– Я возьму несколько марстокийских фиников, если можно. – Принц Леопольд прохаживался рядом со столом. Казалось, он был поглощен изучением манжет своего камзола, а не разговором с Ванессой.

Леопольд надавал Эдуану указаний, как себя вести, но сам им не следовал. Эдуан был уверен, что принц расхаживал гоголем специально. Тем не менее, свою роль он играл неуклюже и по сравнению с Ванессой переигрывал. Было видно, что он слишком старался вести себя по-королевски, в то время как Ванессе это удавалось без труда.

Ванесса указала на скамью, металлические браслеты звякнули:

– Присаживайтесь, принц Леопольд. Я велю подать сласти.

– Спасибо, ваше наисвятейшее святейшество. – Леопольд сверкнул яркой улыбкой и со вздохом хорошо потрудившегося человека опустился на скамью. Черное дерево скрипнуло.

Ванесса села на скамью напротив него. Она выпрямилась и склонила голову набок, выжидая. Пока королевские особы молчали, у стола суетился мальчик с тарелкой, на которой лежали цукаты. Леопольд, застонав от удовольствия, схватил один, а потом и другой. Секунды превращались в минуты, и хотя Эдуан не сомневался, что поведение принца было оскорбительным, но императрица никак не реагировала, а проявляла терпение, которому Эдуан мог бы позавидовать.

Если целью визита Леопольда сюда было просто сделать императрице мелкие гадости, то изменение маршрута было еще большей тратой времени, чем Эдуан сначала думал. Сафия фон Хасстрель окажется в Ловатце, прежде чем Леопольд съест все сласти.

Когда Леопольд жевал уже четвертый фрукт, Ванесса нахмурилась:

– Когда я говорила, что мой флот пострадал, – сказала она вежливо, – я надеялась на вашу помощь. Может быть, я неясно выразилась.

Леопольд усмехнулся и медленно вытер большим пальцем губы:

– Но, конечно, ваше величайшее величество понимает, что сахар может исправить даже самые сложные ситуации. – Он предложил ей инжир.

Она не шевельнулась.

– Я не голодна, ваше высочество.

– Не нужно быть голодным, чтобы наслаждаться этим. – Леопольд протянул ей инжир еще раз. – Попробуйте один. Они почти так же божественны, как и ваша красота.

Она почтительно склонила голову и, к удивлению Эдуана, взяла цукат. Отщипнула кусочек.

Эдуан провел языком по зубам. Он был в недоумении – как понимать поведение императрицы? Леопольд явно хотел вывести ее из себя, но она ловко избегала его ловушек. Значит, то, чего она добивалась, было очень важным для нее. А она всегда получала то, что хотела. Так почему же она медлит? Какой смысл надевать маску любезности женщине с такой силой, как у нее? Но Эдуана, конечно, это не касалось.

Леопольд думал так же. Поедая уже шестой финик, он решил сдаться. С почти незаметным раздражением он сгорбился и скрестил ноги.

– Что случилось с вашим флотом, ваше высокопочтение?

– Морские лисицы, – спокойно сказала она. Принц рассмеялся.

– Морские лисицы? – повторил он, подняв брови. – Вы считаете, что я поверю в это? Может, еще горные летучие мыши и пламенные ястребы?

Ванесса никак не отреагировала, но атмосфера в комнате накалилась, а аспиды напряглись, как будто приготовились к атаке. Рука Эдуана инстинктивно дернулась к рукоятке меча.

– Пламенные ястребы все еще обитают в Марстоке, – сказала ровным голосом Ванесса. Выражение ее лица не изменилось. – И похоже, что морские лисицы вернулись.

Эдуан взглянул на Леопольда, чтобы посмотреть на его реакцию. Ведун Крови слышал о морских лисицах, однако, насколько ему известно, уже много десятилетий их не встречали.

На этот раз Леопольд промолчал, а его мысли было прочесть невозможно.

Ванесса продолжила:

– Я должна быть в Азмире, ваше высочество, но боюсь, что ремонт флота займет слишком много времени. Я прошу одолжить Ведунов прилива из вашей команды, ведь у нас их уже не осталось.

«Нет ведунов Прилива? Тогда почему, – Эдуан размышлял, – я учуял в трюме, по меньшей мере, запах трех Ведунов прилива? Я не мог ошибиться. Оттенок волн и речных порогов».

Эдуан думал, как лучше сообщить принцу о лжи императрицы, как тут Леопольд взмахнул руками.

– Ваше императорское совершенство, – пробормотал он, – я не мог не заметить неповрежденный корабль в вашем флоте. Он назывался… Что там было написано на его корпусе? – Леопольд бросил острый взгляд на Эдуана, которым дал понять, что он не нуждался в ответе. Принц щелкнул пальцами: – «Эраза»! Это было имя. И определенно это нубревенское имя, которое носит, несомненно, нубревенский военный корабль. Интересно, ваше императорское совершенство, что же случилось с его экипажем?

– Мы набрели на этот военный корабль совершенно случайно, – ровным голосом ответила Ванесса. – Должно быть, они также подверглись нападению морских лисиц.

– Тогда конечно. – Леопольд оперся локтями о колени. – Мертвый экипаж не будет возражать, если вы пришвартуетесь.

На половине вздоха Ванесса застыла. Она не говорила, не моргала и даже не дышала. А затем императрица вскочила на ноги, ее браслеты дребезжали, появилась на лице новая маска: гнев. Или, возможно, гнев был реальным, а не только тщательно отрепетированным выражением. Когда Эдуан вздохнул полной грудью, он почувствовал, как ее пульс начал биться быстрее. Неистовей.

– Вы отказываетесь мне помочь? – тихо сказала она. – Я, имперское святейшество людей Огня, Избранная дочь Шелока, Самая почитаемая из Марстока и – она вытянула обе руки с таким самообладанием, что ни одна из цепей не зазвенела, – Великая разрушительница перевала Кендура. Отказывать мне – это то же самое, что зажигать свой собственный погребальный костер, принц Леопольд. Вы же не хотите, чтобы я стала вашим врагом?

– Я не знал, что мы когда-либо были союзниками.

Тело Ванессы вытянулось, как у змеи, собирающейся напасть на жертву. Ее кровь кипела все более бурно и становилась все горячее. Инстинктивно Эдуан выровнял свой пульс с помощью магии. Он хотел избежать напряжения, но еще и хотел держать под контролем сердцебиение каждого, кто находился в этой комнате.

Леопольд начал перечислять на пальцах, загнув первый:

– А теперь, как я вижу эту ситуацию, ваше величество. Во-первых, я думаю, что вы следуете за моей суженой – а как иначе объяснить то, что вы отбыли с Военного саммита, в котором должны участвовать? Во-вторых, – он загнул второй палец, – я думаю, что здесь вы встретили похитителей Сафии и участвовали в некой битве, которая образовала трещину в перемирии. – Леопольд загнул третий палец, нахмурившись. – Я не могу разобраться с этим пальцем, который объясняет причину всего этого. Сафия не представляет для вас никакой ценности, ваше обожание.

Атмосфера в комнате начала накаляться. Ванесса глубоко вдохнула. Эдуан почувствовал, что ее кровь становится прохладнее. Она вновь начала контролировать свою ярость.

– Мне не нужна ваша невеста, принц Леопольд, – прошептала она.

– Нет? – Леопольд встал на ноги, возвышаясь над императрицей на полторы головы. – Я не верю вам, императрица Ванесса.

Магия разорвалась без всякого предупреждения, быстро и неожиданно, застав Эдуана врасплох.

Три метательных ножа из перевязи Эдуана пролетели через скамью и остановились на уровне шеи, сердца и живота Леопольда.

Мгновенно Эдуан воспользовался своей силой. Его магия крови добралась до Ванессы. Его тело напряглось, а пульс начал биться в два раза чаще.

Десять аспидов незаметно обнажили духовые трубки и направили на Эдуана и Леопольда.

Эдуан быстрым взглядом осмотрел комнату, разум искал путь к отступлению. Он мог контролировать Ванессу, но был уязвим для яда и стали.

Леопольд уверенно поднял руку:

– Я предупреждаю вас, – заявил принц, в голосе которого не было страха и, к удивлению Эдуана, в крови тоже. – Если вы каким-то образом найдете Сафию фон Хасстрель быстрее, чем я, вы возвратите мне ее немедленно или же столкнетесь с последствиями.

– Вы настолько любите свою невесту? – спросила Ванесса. Она повернула руку ладонью вверх, и нож возле шеи Леопольда отошел назад на несколько дюймов. – Ее жизнь настолько вам дорога, что вы готовы ощутить на себе мой гнев?

Принц неискренне улыбнулся:

– Я знаю Сафию фон Хасстрель всю свою жизнь, ваше императорское величество. Она будет отличным лидером, когда наступит время. Это тот тип личности, который ставит свой народ выше себя. – Его глаза многозначительно смотрели на браслеты Ванессы. – Так что запомните мои слова, Избранная дочь Шелока: если вы не отдадите мне невесту, если вы намерены скрывать ее от меня, я приеду в Азмир и буду требовать ее лично. Теперь опустите лезвия, прежде чем я случайно наткнусь на одно из них. Это сотрет ваше имя из Соглашения о двадцатилетнем перемирии.

Напряженное молчание заполонило комнату. Магия Эдуана вибрировала, он был наготове.

Ножи, вращаясь, нехотя отлетели назад и упали.

Эдуан подхватил ближайший нож, но два других рухнули на стол и скамью. Он поднял и их. Аспиды опустили свои духовые трубки. Тем временем Леопольд наклонился вперед, чтобы взять еще цукатов.

– Спасибо за угощение, Великая разрушительница. – Он кротко улыбнулся. – Встречи с вами всегда доставляют мне много удовольствия.

С широко расправленными плечами Леопольд Четвертый подошел к двери.

– Пойдемте, брат, – позвал он. – Мы потеряли много времени и теперь должны наверстать упущенное.

Эдуан последовал за Леопольдом, но его глаза и магия не упускали из виду императрицу и ее аспидов. Тем не менее, когда они уходили, никто не попытался их остановить, а через несколько мгновений они уже покинули разбитый марстокийский галеон.

Оказавшись на своем судне, Леопольд занялся бриджами, обрызганными морским бризом, а Эдуана покрыла испарина. Он глубоко вдохнул, чтобы предотвратить морскую болезнь, и, прищурившись, пристально посмотрел на Леопольда.

Принц управился с императрицей лучше, чем Эдуан мог предположить. Но теперь, когда они вернулись на корабль, смелый и властный Леопольд снова растворился, уступив место легкомысленному вельможе.

Эдуан понял, что видит всего лишь маску. Это действительно произвело не него огромное впечатление. Неуклюжесть Леопольда была преднамеренной. Маска поверх маски…

Значит, Эдуану нужно быть настороже, особенно когда придет время покинуть принца и забрать Ведьму истины, чтобы отвезти к отцу.

– Императрица солгала о том, что на борту нет ведунов, – произнес Эдуан, удостоверившись, что морская болезнь не помешает говорить.

– Я предполагал это. – Леопольд хмуро осмотрел невидимое пятнышко на манжете. – Она также лгала, что ей не нужна моя невеста. Но, – Леопольд поднял взгляд, – у меня есть одно преимущество перед императрицей.

Брови Эдуана поползли вверх.

– У меня есть вы, брат Эдуан. – Леопольд обернулся к туманному горизонту и приказал капитану следовать за ветром.

Глава 28

– Крепче держите фонари! – закричал Мерик. Двое моряков освещали морские волны. Месяц едва пробивался сквозь облака, этого было недостаточно: мелкий дождь сопровождал корабль всю дорогу.

Без Куллена, который нагонял ветер в паруса «Яны», и ведунов Мерика, которые направляли ее корпус, адмиралу пришлось жестко давить на свой малочисленный экипаж – и с собой он тоже не церемонился. Ему пришлось быть жестче, чем после нападения морских лисиц, или после того, как половина экипажа его предала.

Но у Мерика не было выбора – и времени.

Ему надо было найти одну из торчащих в небо зазубренных скал – Одинокого Урода, как называли его они с Кулленом, – пока прилив не накроет его полностью. И самое важное – он должен был найти его до того, как волна дойдет через узкий проход до береговой линии позади Одинокого Урода. Это была скрытая бухта. Семейная тайна. Она позволит Мерику и его людям отдохнуть в безопасности.

Если «Яна» упустит прилив, то Мерику придется ждать до завтра, давая шанс марстокийцам или морским лисицам догнать их.

Взгляд Мерика вернулся к донье и Иврене – по-прежнему закованным в цепи. Золотистые волосы Сафи промокли и обвисли, белый плащ его тети стал серым. На этот раз Ноэль нигде не было видно. Она проверяла, как там Сафи и Иврена, сотни раз в течение шести часов. Но последние два часа не показывалась из трюма. Похоже, спала.

Мерик был рад этому. Каждый раз, когда Ноэль подходила к нему, прося освободить Сафи, мышцы на его шее напрягались. Он вжимал голову в плечи и ощупывал карманы – проверяя, на месте ли соглашение Хасстрелей. Это был последний шанс на спасение – и он берег его.

Он проверял документ уже сотню раз, страницы смялись и намокли от дождя…

Подписи были целы, и Мерик мог даже уморить Сафи в ее цепях. Несмотря на возможные последствия такого обращения с будущей императрицей Карторры. Даже если Сафия и ее жених Леопольд могли отплатить Мерику за это наказание. Мерику было все равно. Его страна едва держалась на плаву, какой еще ущерб мог нанести этот идиот принц?

Леопольд. Мерик всегда недолюбливал этого чопорного сына ведуна Пустоты. Подумать только – Сафия была его тайной невестой…

Мерик не мог смириться с этой мыслью. Он всегда думал, что Сафи отличалась от прочей знати. Да, импульсивная, но одновременно и доброжелательная. И, видимо, такая же одинокая, как и Мерик в жестоком мире смертельных политических игр. Хуже всего, что Мерик думал – между ними что-то есть. Он даже в какое-то мгновение захотел ее.

Как глупо с его стороны.

Он не мог получить ее; а в довершение оказалось, что Сафия такая же, как и большинство. Такая же, как и те доны и доньи, мастера и султаны, с которыми Мерик обедал несколько дней назад. Самолюбивая и не считается с жизнью других.

Но, пусть Мерик пестовал свою ярость, говорил себе, что терпеть не может Сафию, он не мог ничего сделать с этими всеми «но», постоянно всплывавшими в мыслях.

Но ты делал то же самое для Куллена. Ты рисковал жизнью ради него.

Но, возможно, она не хотела выходить замуж за Леопольда и становиться императрицей. Может быть, она пыталась избежать этого.

Но твои капитаны так или иначе взбунтовались. Хайет говорил о пиратстве еще до того, как ты узнал о Сафии фон Хасстрель.

Мерик отодвинул в сторону эти аргументы. Факт остается фактом: если бы Сафия с самого начала сказала Мерику, что помолвлена, он мог бы вернуть ее в Далмотти и забыть об этом. Он никогда бы не пересек Яданси, не боролся бы с морскими лисицами, не бежал бы от марстокийцев. И никогда бы не причинил такой боли Куллену.

– Адмирал? – Хермин с мрачным лицом хромал по квартердеку.

Плечи Мерика еще больше напряглись:

– Что там? Новости из Ловатца?

– Нет, сэр. – Хермин подошел ближе. – Я все еще не могу выйти на связь с единственным в городе ведуном Голоса.

Мерик механически стряхнул воду со своего плаща. Хермин искал контакт с Ведунами голоса, пытаясь пробиться в Ловатц. К королю Серафину.

– Возможно, все сейчас заняты, – рассуждал Хермин, пытаясь перекричать волны, дождь, скрип канатов и голоса моряков.

– Среди ночи? – нахмурился Мерик.

– Или же, – продолжал Хермин, – дело в моей магии. Возможно, я слишком стар.

Мерик нахмурился еще сильнее. Магия не зависела от возраста. Мерик знал это, так же как знал Хермин. И если старик просто пытался смягчить реальное положение вещей – что Ведунам голоса в Ловатце предписано игнорировать сигналы от Мерика, – он зря старался.

Если слова Хайета были правдой и отец Мерика действительно дал тому миниатюрные корабли, Мерик разберется с этим позже. Сейчас ему надо было доставить своих людей на берег, подальше от огня Марстока.

Хермин откашлялся:

– Адмирал, я хотел спросить о заключенных. Они уже провели на цепи больше времени, чем положено.

– И что? – Мерик сжал штурвал еще сильнее. Жизнь корабля сейчас была в его руках. – Они сделали то, что во много раз хуже, чем обычные преступления. – Он посмотрел на узниц и увидел, что Райбра склонилась над Сафией.

– Держи штурвал! – прорычал Мерик, разворачиваясь к трапу. – Райбра! А ну отойди от нее!

Девушка услышала его и побледнела. Сафи сидела, опустив голову, а Иврена встревоженно взглянула на Мерика, когда тот ступил на палубу и двинулся к Райбре.

– Ты, – прорычал он, – должна драить палубу. – Он указал пальцем на новобранца, который добросовестно натирал доски. – Это твоя обязанность, Райбра. И если я еще раз увижу, как ты уклоняешься от ее исполнения, – ты будешь наказана. Понятно?

Райбра кивнула, а потом дрожащим голосом проговорила:

– Адмирал… Они уже слишком долго в цепях.

– Их заключение, – показал он пальцем на Иврену, а затем на Сафию, – будет продолжаться так долго, как я этого пожелаю.

– Но, адмирал, – снова сказала Райбра, но теперь в ее глазах был проблеск надежды. Она шагнула к Мерику, ее голос дрожал. – Среди экипажа идут разговоры. Они не любят, когда кто-то получает больше, чем заслужил. Возникает вопрос – а как же поступят с ними при случае?

Мерик пробежал взглядом по морякам, снастям, палубе. Экипаж смотрел на Сафию и Иврену с явной жалостью.

Но как это возможно? Как могли люди Мерика симпатизировать врагу? Тому, кто чуть не обрушил огонь Марстока на их головы?

Донья подняла голову.

– Это я позвала Райбру, – прохрипела она.

– Кому-то надо проверить, как там Ноэль, – вмешалась Иврена; в ее голосе тоже отчетливо слышалась хрипотца. – Девушка еще не выздоровела.

Мерик ничего не ответил Сафи и Иврене, только вцепился пальцами в воротник и резко за него дернул.

– Драить палубу, – сказал он Райбре. – Немедленно.

Райбра отдала честь и мгновенно исчезла. Мерик подошел к донье, чтобы велеть ей оставить моряков в покое.

Ее голова была откинута назад, а рот открыт. Даже при слабом свете фонаря было заметно, как ходит ходуном ее горло.

Она ловила ртом дождь.

Ярость Мерика исчезла. Ее поглотил страх, и принц вытащил соглашение с Хасстрелями. Подписи все еще были на месте.

Конечно, на месте, подумал он, кляня себя за излишнюю осторожность. Сафия не истекает кровью. Но тревога все же не проходила, и он читал и перечитывал контракт.

Будто его имя могло внезапно исчезнуть. Его пальцы дрожали, но он не понимал почему. Может, потому, что его страх не был связан с контрактом.

Мысли толпились где-то на самом дне сознания. Мерик утрамбовал их, глубоко спрятал и положил контракт назад в карман. Затем вытащил ключи от оков. Каковы бы ни были причины его непонятного страха – он вернется к ним позже, вместе с мыслями о Ловатце, короле Серафине и Куллене.

Сейчас Райбра была права – наказание было достаточным.

Присев рядом с Сафи, Мерик открыл первый замок. Сафия удивилась:

– Я теперь свободна?

– Свободна оставаться в своей каюте. – Мерик открыл другие замки и поднялся.

Сафи размяла затекшие ноги и попыталась встать. Корабль качнуло, и девушка потеряла равновесие.

Мерик бросился к ней.

Ее кожа была холодной и гладкой, а тело дрожало. Он подхватил ее и взял на руки. Моряки не сводили с него глаз, и Мерик заметил одобрительный кивок Хермина, когда дошел до лестницы в трюм.

Лицо Сафии было совсем рядом, ресницы влажные от дождя. Мокрая одежда терлась о его кожу, дыхание было еле слышно. Мерик старался не обращать на это внимания, полностью сосредоточившись на своих шагах. Как только он оказался в трюме, его лицо стало угрюмым.

Он почувствовал пустоту.

Удовольствия, которое он ожидал испытать, проучив Сафию, – заставив ее хотя бы частично почувствовать те страдания, которые пережил он, – не было вовсе.

Мерик прошел через пустой главный трюм, а затем в темную пассажирскую каюту. Ноэль спала на койке, вздрагивая во сне.

– Ноэль, – пробормотала Сафи, высвобождаясь из рук Мерика, и потянулась к сестре. Мерик донес ее до койки и опустил. Она легла рядом с Ноэль, которая вздрогнула и проснулась.

Как только Ноэль придвинулась к Сафии, Мерик развернулся и вышел, уверяя себя, что позаботился о девушке. И что теперь он не будет думать о ней. Больше никогда.

Мерик подошел к штурвалу как раз вовремя, чтобы увидеть Одинокого Урода на горизонте.

* * *

Перед тем как Сафи вернулась, Ноэль снова снились кошмары.

Секи, секи. Рви, рви, рви, рви. Пальцы рвали Ноэль. Дергали волосы, одежду, тело. Нити рви. Нитям смерть! Стрела прошла через руку и взорвалась болью. И магия, магия – черная, гнилая магия.

«Неприятные у тебя сны. – Туманный голос извлек Ноэль из кошмара о поселке Миденци. – Ты так сильно дрожишь и трясешься сегодня, – удовлетворенно продолжил голос. – Что огорчает тебя? Это не просто сон – он давно тебе снится».

Ноэль пыталась отвернуться от Тени. Пыталась уцепиться за еле слышный стук собственного сердца, успокаивающую вибрацию Камня боли.

Но куда бы Ноэль ни пошла – Тень следовала за ней. Она уворачивалась от каждого мысленного тычка и пинка. Отступая на время, каждый раз она погружала свои когти все глубже. Она понимала, что мир Ноэль рушится. Выжидала, чтобы обрушить на нее лавину Нитей и сокрушить ее. Набирая мощи, чтобы уничтожить ее.

Тень продолжала что-то бормотать. Они с Ноэль были похожи, Тень тоже была Ведьмой Нитей.

Голос пугал Ноэль больше всего. Точнее, мысль, что голос может быть ее собственным. Возможно, именно поэтому Тень понимала потайные страхи Ноэль, как никто другой.

Конечно, Ноэль забеспокоилась, уж не выдумала ли она все это. Не сходит ли с ума. Не теряет ли рассудок, пока все ее надежды на будущее ускользают сквозь пальцы.

Или, возможно, Ноэль потеряла связь с Нитями мира – и ее собственное сердце превратилось в пыль.

«Ты расстроена из-за своего племени», – сказала Тень, наткнувшись на последние воспоминания Ноэль. За несколько минут Тень прошлась по всем воспоминаниям, связанным с поселком.

Потом Тень кивнула.

«Знаешь, мое племя тоже выгнало меня. Ведуна Проклятий там не было, но они вытолкали меня вон, потому что я выглядела не так, как другие ведьмы. Я была еще ребенком – мужчины не касались меня. Ты же именно поэтому ушла, правда?»

Интерес в голосе Тени был обоюдоострым. Ноэль знала, что не должна отвечать… но не могла устоять, когда Тень снова спросила: «Ты же именно поэтому ушла?»

От стремления сказать правду – о своем стыде перед Гретчией, о своей ревности к Альме – перехватывало горло. Почему она не может бороться с этой Тенью? «Используй эмоции, – отчаянно кричала она себе. – Используй, чтобы побороть ее!»

«Да, – сказала она наконец, надеясь, что ей станет легче после этого обмана. Ей действительно легче. – Да, я ушла из-за мужчин».

«Это так глупо – надеяться на любовь, – продолжила Тень, ее голос снова стал сладким. – Не верю я во все эти истории. У нас могут быть Нити сердца, но мы не видим их. Почему Мать-Луна подарила каждому из своих детей родственную душу – кроме нас?»

«Я… не знаю», – ответила Ноэль, благодарная, что вопрос был таким простым. Если она ответит – пойдет на сотрудничество, – Тень оставит ее в покое.

«Что бы ты сделала, если бы нашла свою Нить сердца? Я бы оставила все-е-е, – голос Тени затрещал, – все страдания позади, но… Ты нервничаешь, правда? Почему, почему? Что это за Нити сердца, которые так беспокоят тебя?»

В груди Ноэль зашевелилась тревога. Думала ли она о Сафи в эту минуту? Думала ли она о Мерике…

«У той, которую зовут Сафи, есть Нить сердца! – Тень просто мурлыкала от восторга. – У нее есть эта связь, и ты теперь боишься, что она оставит тебя. И да, она связана Нитью сердца с тем, у кого есть сила. С тем, у кого есть власть. А у тебя этого нет, Ноэль».

Думай о другом. Думай о другом. Ноэль разорвала сон в клочки и вцепилась в первое же бессмысленное воспоминание: таблицу умножения. Девятью один – девять. Девятью два – восемнадцать…

«Она бросит тебя, – радостно сказала Тень, своим голосом заглушая мысли Ноэль. – У сестер сильная связь, но она ничто по сравнению с Нитью сердца. И ты это знаешь».

Девятью четыре равно тридцать шесть. Девятью пять…

«Зачем Сафи оставаться с тобой, если тебе нечего ей предложить? Ни денег, ни титула. Ты прикрывала ей спину, но теперь, когда у нее есть Нить сердца, она оставит тебя далеко-далеко в прошлом».

Все труднее и труднее было сосредоточиться на цифре девять, и теперь, когда Ноэль дошла до девятью восемь – она даже не помнила ответа.

«Ты… манипулируешь мной, – прохрипела она Тени. – Пытаешься запугать меня».

«Я не пытаюсь. Мне уже удалось. Ты напугана – и была напугана даже до того, как я объявилась. Все твои страхи вышли наружу – и я могу легко снять их, как жир со стенок горшка».

Голос Тени потемнел – приобрел густой черный оттенок, Ноэль раньше его не слышала.

«Я использовала твои страхи, – продолжила Тень. – Так, как это делают все ведьмы. Не так ли делала Альма? Не так ли делала твоя мать? Ты не смогла создать камень – поэтому они обманули тебя, и ты ушла. Они сказали, что ты будешь в безопасности подальше от племени, что ты сможешь начать новую жизнь в Онтигуа. И что же, посмотри, как все теперь обернулось, Ноэль. Ты не в Онтигуа, и место, которое ты надеялась назвать своим домом, теперь пустыня. И что я вижу?» – торжествовала Тень, и как ни старалась Ноэль, она не могла заблокировать свои мысли.

«Гретчия планировала свой побег с Альмой еще до того, как ты ушла! О, Ноэль, ты должна ненавидеть за это свою мать. Но смотри – она пыталась утверждать, что любила тебя. Но, очевидно, любила не столь сильно, чтобы забрать тебя с собой. Она также манипулировала тобой, Ноэль. Но это ее работа, правда? Это наша работа. Природа нашей магии заставляет нас распутывать узоры любым путем».

«Мы должны создавать Нити тогда, когда можем, – и разрывать их, когда должны. Это единственный для нас способ выжить – остаться навсегда одинокими. – Тень перешла на шепот. Он звучал, как на кладбище. – Помни мои слова, Ноэль: твоя мать никогда не будет любить тебя. А эта монахиня, которой ты так одержима? Она никогда не поймет тебя. А Сафия, – о, Сафия! – она покинет тебя ради своей Нити сердца».

«Но ты можешь это изменить, ты же знаешь».

Тень замолчала, и Ноэль представила, как она улыбается.

«Ты можешь изменить сам узор мира, Ноэль. Ухватись за Нити Сафии, разорви ее Нить сердца, пока она не стала слишком прочной».

«Нет, – прошипела Ноэль. – С меня хватит. Довольно…»

Собрав всю силу своих мышц и мыслей, Ноэль открыла рот – на самом деле – и сказала:

– Девятью восемь будет семьдесят два.

Мир обрушился на нее, она почувствовала боль в руке, услышала звук шагов и голос Сафи.

Ноэль открыла глаза, и Сафи рухнула на нее.

* * *

Промокшая Сафи дрожала от холода, она пыталась, хоть и безуспешно, анализировать поле боя… оценить противников… и там еще было что-то о стратегии, которую она тоже должна была рассмотреть.

– Тебя трясет, – сказала Ноэль. – Залезай под одеяло.

– Я в порядке, – попыталась улыбнуться Сафи. – Это все мой укрощенный норов и немного дождь. Но… ты в порядке? Как твоя рука?

– Уже лучше. – К Ноэль вернулось самообладание – хороший знак. – Мне только немного дурно от того, что Камень боли истощился. – Она покачала запястьем, показывая Сафи потемневший кварц. – Но не так плохо, как раньше.

Сафи облизала губы и опустилась на матрас. Из его уголков выбивалось сено.

– А как ты себя чувствуешь здесь? – Сафи постучала себя по груди. – Я слышала, как ты говорила во сне… Это было какое-то проклятие?

– Ничего страшного. – Ноэль устроилась рядом. – Это были обычные кошмары. О моей руке. О моем племени.

Сафи осторожно прикоснулась к повязке на руке Ноэль:

– Кошмары об этом?

– Вроде того.

Магия Сафи зашевелилась. Ноэль говорила правду, но не совсем. Сафи хотела надавить на Ноэль, чтобы узнать больше, но тут лицо сестры немного просветлело.

– У меня кое-что есть для тебя. Я не хотела давать тебе, Сафи, пока ты была в оковах. – Ноэль вытащила кожаный шнур из-под рубашки и сняла его через голову.

– Вот. – Она вложила в руку Сафи нечто сверкающее красным под прядями розовых нитей.

Сафи наморщила лоб:

– Это Камень нитей?

– Да, – Ноэль подтолкнула ее левым локтем. – Это рубин.

– Но разве Камень предназначен не для поиска того, с кем связан Нитью сердца?

– Не обязательно. Они могут использоваться для поиска кого угодно. – Ноэль вытащила из-под ворота грязной рубашки второй камень. – У меня есть парный, видишь? Теперь, если мы обе в опасности, камни будут светиться. И будут угасать, чем ближе мы друг к другу.

– Забери меня Инан, – выдохнула Сафи. Камень внезапно стал вдвое тяжелее на ее ладони. Вдвое ярче. И в тысячу раз драгоценнее. Возможность найти Ноэль, где бы та ни была, – это был необыкновенный подарок. – Где ты его взяла?

Ноэль проигнорировала вопрос.

– Этот камень, – сказала она вместо ответа, голос ее звучал размеренно, – спас тебе жизнь. Вот как я нашла тебя на севере Веньязы.

Север Веньязы. Где в руку Ноэль попала стрела, выпущенная ее же соплеменниками. Неудивительно, что она не хотела говорить об этом.

Сафи надела шнурок на шею.

– Прости, – тихо сказала она. – Тебе никогда не придется возвращаться в Миденци. Никогда.

Ноэль почесала ключицу:

– Я знаю, но… куда мы отправимся, Сафи? Я не думаю, что Сотня островов – правильный выход. Это же пустыня.

– Мы поедем с принцем. В Лейну. Так он выполнит условия соглашения.

– С принцем… – повторила Ноэль. И хотя лицо ее оставалось невозмутимым, было видно, что она не в восторге от такой идеи. – А после Лейны?

Сафия барабанила пальцами по колену. Что же такого сказать Ноэль, чтобы заставить ее улыбнуться? Где ее сестра сможет снова чувствовать себя в безопасности?

– Как насчет Сальдоники? – улыбнулась она Ноэль своей самой дурацкой улыбкой. – Мы бы могли стать пиратами.

Но Ноэль это не развеселило. Нос у нее задергался сильнее. Она смотрела на свои руки.

– Там моя мама… Я… я не хочу ее видеть.

Черт побери. Сафи выбрала место, где могла быть Гретчия. И прежде чем она нашла другие варианты, способные вызвать у Ноэль улыбку, дверь каюты открылась.

Зашла Иврена, ее сопровождали два моряка. Монахиня закрыла дверь перед их носом и обернулась к девушкам. Сафи заметила, как напряглась спина Ноэль. Как та свела лопатки.

– Дай-ка я тебя осмотрю, – хрипло сказала Иврена, наклоняясь к Сафи. – Ты вся в синяках, донья.

– Это пустяки. – Сафи поднялась на ноги. – Осмотри сначала Ноэль.

– Синяки могут не болеть, но я забочусь не о тебе. – Иврена бросила взгляд на окно, через которое пробивался лунный свет. – Синяк – это скопление крови под кожей. Мы не должны пренебрегать условиями договора.

Сафи глубоко выдохнула и перенеслась мыслями к Мерику. Принц. Адмирал. Она думала о нем все эти часы заключения. Когда он направлял «Яну» к родным берегам, она ни на что не смотрела, кроме его прилизанных дождем волос и жесткого взгляда. Но Ноэль сказала, что он простит ей – всегда будет прощать, – и эта мысль рефреном звучала в голове. Откуда, черт возьми, Ноэль это знала? Сафи не имела понятия. Но ее магия пела ей, что это правда. И этот хор звучал в голове все время, пока она была закована.

Иврена, кажется, осталась удовлетворена состоянием здоровья Сафи и начала осматривать руку Ноэль. Сафи подошла к окну, чтобы взглянуть на приближающийся берег. Ее мышцы горели от движений, просто от того, что она стояла, однако ей это нравилось. Это отвлекало ее от холода. От мыслей о Мерике. От ужасов, испытанных Ноэль дома.

От того, что у нее теперь не было будущего… и от всего остального – дядя Эрон, Леопольд, Марсток, – о чем лучше было не думать.

Однако она немногое смогла увидеть через иллюминатор. Скалы и морская пена закрывали обзор. Вытянув шею, она могла разглядеть только бледный проблеск рассвета.

– Где мы сейчас? – спросила она Иврену.

– В бухте, принадлежащей семейству Нихар, – ответила монахиня. – Это место было тайным на протяжении веков. До сегодняшнего дня.

Ее тон был ледяным, и когда Сафи обернулась, то увидела, как та хмурится, накладывая повязку на руку Ноэль.

– Бухта недоступна с суши, – продолжила Иврена, – поскольку скалы окружают ее со всех сторон. Здесь место лишь для одного корабля – и если бы волны не были много веков назад зачарованы ведунами Прилива, мы не смогли бы здесь проплыть. – Она затянула чистую повязку и кивнула: – Но думаю, вы скоро сами все увидите. В планах адмирала высадить нас здесь на берег. Отсюда мы пойдем пешком в Лейну.

Ноэль резко втянула воздух, и Иврена быстро добавила:

– Мы будем идти медленно. Я прослежу, чтобы мы шли не быстрее, чем позволяют твои раны.

Сафи закусила губу и попыталась перехватить взгляд Ноэль. Та выглядела пораженной.

Поэтому Сафи отошла от окна и объяснила:

– Ноэль не переживает из-за руки, монахиня Иврена. Она просто рада сойти на берег.

Ноэль кивнула, ее лицо оставалось невозмутимым, но рукой она потерла нос.

– О, – сказала Иврена, – извините.

– Не извиняйтесь, – быстро ответила Ноэль, схватившись за руку Сафи и поднявшись на ноги. – Вы не первая и не последняя, кто меня не понимает.

– Леди Гадюка снова наносит удар, – подмигнула Сафи, надеясь вызвать улыбку Ноэль – или, по крайней мере, пытаясь согнать с ее лица страдальческое выражение.

Но Ноэль только обернулась и пробормотала:

– Как всегда.

Сафи не хотела так легко сдаваться. Она обняла Ноэль и прошептала:

– Я рада, что тебе уже лучше, Ноэль.

Невозмутимость Ноэль начала таять. Она, хоть и на короткий миг, приникла к Сафи. И через несколько секунд пробормотала:

– Отстань от меня, Попельсин. Больно руке.

Сафи поняла, что меланхолия Ноэль наконец отступила. И конечно же, сжала ее еще сильнее.

Глава 29

Мерик стоял в каюте Куллена, глядя на своего брата по Нити. Лицо Куллена было серым, он массировал пальцами грудину, наблюдая за Мериком с низкой койки. Райбра подоткнула ему под спину мешок с мукой, и теперь белый порошок прилип к волосам и щекам. В бледных лучах рассвета он был похож на труп.

А каюта, между тем, выглядела очень даже живо.

Единственный сундук Куллена, стоявший у окна, был полон обычного беспорядка, к кровати вела дорожка из рубашек и бриджей.

– Не мог нормально сложить форму? – спросил Мерик, сидя на краешке койки. – Или попросить Райбру принести тебе что-то из сундука?

– Да… ты прав. – Куллен отложил кипу потрепанных страниц, скрепленных выцветшей красной кожей. Несмотря на затрудненное дыхание, ему удалось выдавить легкомысленную ухмылку. – Перечитываю сказания. Не могу удержаться… Ты же знаешь. Если уж я вынужден оставаться в постели, мне нужно чем-то развлечься. – Он бросил взгляд на разбросанную одежду. Потом поморщился. – Кажется, я действительно развел… бардак. Попрошу Райбру все убрать.

Мерик отстраненно кивнул и опустился на колени. Он не заботился о форме. Куллен знал это.

– Меня не будет несколько дней, не больше, – сказал Мерик.

– Не торопись из-за меня. – Куллен снова улыбнулся, сразу закашлялся. Потом перевел дыхание. Мерик растирал ему спину, пока легкие не расслабились.

«Я буду торопиться из-за тебя», – подумал Мерик. Но он знал, что лучше промолчать.

Когда приступ у Куллена прошел, Мерик продолжил:

– Я пойду на север к поместью и найду Йориса. Не думаю, что он будет против Сафии, но из-за Ноэль могут быть неприятности. Он никогда не любил кочевников.

– Твою тетю… он тоже никогда не любил. – Куллен осторожно вдохнул и откинулся на мешок с мукой, – Я так понимаю, она присоединится к твоей маленькой прогулке?

– Сомневаюсь, что смогу удержать ее, так что да.

– Если с Йорисом будут проблемы, скажи ему… – Куллен взмахнул рукой, и прохладный ветерок защекотал Мерика. – Я его ураганом уничтожу.

Мерик нахмурился, но снова промолчал. Они много лет спорили о том, как серьезно Куллен увлекался своим колдовством, как часто его применял. Мерик сегодня не хотел расставаться с Кулленом на такой ноте.

– Мне зайти к твоей матери, пока я буду там?

Куллен покачал головой.

– Я сам зайду… когда мне станет получше. Если ты не против, адмирал.

Мерик фыркнул, и теплый воздух согрел его кожу.

– Возьми Райбру с собой. На всякий случай.

Брови Куллена поползли вверх.

– Я скажу Хермину, что это я попросил, – поспешил добавить Мерик. – Райбра знает, как помочь тебе в случае приступа, и команда в курсе. Логично, что она присоединится к тебе. К тому же… – Мерик нахмурился, глядя на свои ногти. Под ними была мука и грязь. – Не думаю, что теперь хоть сколько-нибудь важно, если команда узнает о вас. Адмиральство закончилось, Куллен. Ловатц не отвечает, и, похоже, Хайет говорил правду о моем отце.

– Ты точно не знаешь, – тихо сказал Куллен.

Мерик хмыкнул и осмотрел ноготь большого пальца.

– Я знаю, что эта могила глубока, и я все еще не откопал нас.

– Но ты можешь. – Куллен наклонился вперед, и в воздух поднялось облачко муки. В другой ситуации Мерик и Куллен засмеялись бы. – Если доберешься до… Лейны… и получишь свое торговое соглашение… то все получится. Твое предназначение – великие дела, Мерик. Я все еще… верю в это.

– Какие там великие дела. Торговля будет только с одним карторранским поместьем из сотен. А земля здесь… – Мерик махнул рукой в сторону окна, и самоуничижительный смешок застрял у него в глотке. – Не лучше, чем год назад. Не знаю, почему я продолжаю надеяться, но надеюсь. Каждый проклятый раз, когда мы возвращаемся, я надеюсь, что она снова оживет.

Куллен вздохнул, и хриплый звук заставил Мерика выпрямиться.

– Ты устал. Я пойду.

– Подожди. – Куллен поймал рукав Мерика, и тепло снова исчезло из воздуха. – Донья.

– А что донья?

– Я знаю, ты зол на нее…

– Не просто зол.

– …Но не позволяй этой злости отвлечь тебя от происходящего.

Мерик в ответ только растерянно нахмурился, и Куллен закатил глаза.

– Неужели ты так… прост, Мерик? Между вами что-то есть. – Куллен потер грудь и заговорил быстрее, так что некоторые слова терялись в его хрипе. – Я никогда не видел, чтобы тебя так тянуло к кому-то – кроме меня, конечно. – Он натянуто улыбнулся, потом быстро помотал головой. – Не смотри с таким отвращением. Сам знаешь, ты хочешь…

– Нет, – прервал его Мерик. Потом сказал более решительно: – Нет. Она чуть не убила тебя, черт возьми.

– Райбра тоже. Несколько раз, помнишь? Я простил ее, и ты тоже.

– Это другое. – Мерик, хмурясь, дернул воротник. – Вы с Райброй… вместе. Ты влюблен в нее.

Брови Куллена высоко поднялись, и он всплеснул руками, будто говоря – так значит, ты влюблен в донью!

Мерик нахмурился еще больше.

– Не влюблен я в донью, Куллен, и хватит с меня этих разговоров. – Он встал. – Эта женщина, – он указал на каюту пассажиров, – выводит меня из себя. Каждый раз, когда я думаю, что все идет хорошо, она все портит. И ярость возвращается.

Куллен, казалось, поперхнулся, но когда Мерик посмотрел на него, то увидел, что тот просто смеется – хоть и со свистом.

– Это не… ваш семейный нрав, ты, болвана кусок. Это твоя магия отзывается… на женщину, как и задумал бог. Что, черт побери, ты думаешь, происходит с моим колдовством, когда мы с Райброй…

– Даже знать не хочу! – Мерик выставил руки перед собой. – Правда, даже знать не хочу!

– Ладно, ладно. – Отрывистый смех Куллена утих, но ухмылка на губах осталась. – Только пообещай мне, что хотя бы подумаешь о том, чтобы покувыркаться в постели. Ты так напряжен… – Он глотнул воздуха. – Смотрю на тебя, и у меня легкие сжимаются.

Мерик издал гортанный звук и разгладил рубашку.

– У меня куча причин сейчас быть напряженным, и кувыркаться с доньей в постели я не буду. Особенно с доньей. – Он посмотрел на Куллена исподлобья. – Которая обручена с будущим императором Карторры.

– Позволь напомнить тебе, – прохрипел Куллен, подняв палец, – что я кувыркался в постели с пуристкой, которая пыталась отравить меня. И посмотри на нас сейчас: Нити сердца. Безусловно, эти разногласия хуже… ваших.

Мерику захотелось удавить брата. Он сюда пришел поговорить о совсем другом, и ему не хотелось расставаться с Кулленом на такой ноте.

Так что Мерик заставил себя кивнуть и попытался улыбнуться.

– Передавай твоей маме мои наилучшие пожелания, а если я тебе понадоблюсь, ударь в ветряной барабан. Большую часть пути в Лейну мы будем держаться побережья.

– Да. – Куллен положил руку на грудь и устало кивнул. – Тихих гаваней, Мерик.

– Тихих гаваней, – ответил тот и вышел из каюты. Оказавшись на палубе, он крикнул Райбре, чтобы та привела пленниц, – он убедился, что назвал их пленницами. Не заложницами, не пассажирами, а пленницами.

Он также убедился, что похоронил каждое слово из разговора с Кулленом глубоко внутри. Он боялся, что иначе вспыхнет ярость, вырвутся ветра, и придется осознать, что эта дурацкая идея Куллена…

Может оказаться правдой.

Но слова Куллена было легко игнорировать, так же, как и донью. Он не будет смотреть на Сафию, не будет говорить с ней. Потом, когда Мерик достигнет Лейны, он оставит ее там и никогда, никогда больше не увидит.

* * *

Ноэль шла позади Сафи, а та – за Ивреной. Впереди шагала Райбра – через темный трюм к лестнице. Двое матросов бросили на Ноэль свирепые взгляды. Они что-то бормотали про себя, Нити дрожали от неприязни.

Сафи, в своей привычной манере, пристально посмотрела на матросов и медленно провела пальцем по шее.

Нити вспыхнули серым страхом, рты захлопнулись.

Ноэль сжала зубы, посмотрев на Иврену, стараясь понять, заметила ли она. Монахиня не заметила, но все равно Ноэль была вынуждена в тысячный раз попросить Сафи не выказывать агрессию. Она знала, что Сафи не хотела ничего плохого, но ее угрозы только привлекали внимание к инакости Ноэль. Напоминали Ноэль о том, что ей так хорошо удавалось игнорировать: взгляды, проклятия и серые Нити. Только когда Нити темнели до стального насилия или белой ненависти, тогда о них стоило волноваться.

Обычно Сафи не выражала свою ярость так откровенно, но сейчас все было иначе. С тех пор как ее ноги были скованны, Нити Сафи не прекращали излучать рыжую вину. Золотой стыд. Голубое сожаление.

Ноэль никогда не видела подобных чувств у своей сестры по Нити. Не знала, что Сафи могла так желать причинить кому-то боль – вернее, кому-то, кроме самой Ноэль.

Это заставляло Ноэль ощущать потерю. Если Мерик – судьба Сафи, то так тому и быть. И точка. Ноэль не стала бы – и не смогла бы – порвать Нити Сафи или подчинить их своей воле, как советовала Тень.

Но ей почти хотелось это сделать. «Ты не можешь ей помешать, – сказал Хабим. – Или удержать ее». Ноэль всегда была готова отступить ради Сафи, но Нити сердца? Это было гораздо серьезнее – и неизбежнее, – чем все, с чем Ноэль приходилось сталкиваться раньше.

«Зачем Сафии оставаться с тобой, если ты не можешь ничего ей дать?» – спрашивала Тень, и Ноэль нечего было ответить. Она задавала себе тот же вопрос.

Может быть, в глубине души она всегда знала, что Сафи выберет ее, Ноэль, а не титул. Ноэль никогда по-настоящему не боялась потерять свою сестру. Почему же еще Ноэль передала бы Хабиму то закодированное сообщение в Веньязе? Очевидно, она знала, что Сафи всегда выберет ее.

Но Нити сердца… Это судьба. Это невозможно изменить или побороть. С того момента, как Нить появилась, она остается на всю жизнь.

Сафи тоже нужно это знать. Сама природа ведьмы Нитей требовала, чтобы Ноэль ей рассказала. К тому же они говорили об этом раньше. Фантазировали в своем дортуаре, и Ноэль пообещала, что скажет Сафи, если увидит алую связующую Нить.

Но боги, почему Нить сердца должна была привести к Мерику? Адмиралу и принцу? Это даже хуже, чем Леопольд. У Леопольда, по крайней мере, была власть. У Мерика, как оказалось, не было. Он не сможет защитить Ноэль в Ловатце…

Еще хуже, что Сафи хотела быть с Мериком. Такова природа подобной связи.

Если бы Ноэль была настоящей ведьмой Нитей, она бы просто выполнила свой долг, как требует Мать-Луна: связала Сафи и Мерика вместе навсегда и тем самым распутала узоры их жизней.

Но Ноэль не была настоящей ведьмой Нитей, и она не могла заставить себя объединить их – отдать Сафи какому-то случайному мужчине. По крайней мере, пока. Она скажет Сафи о Нитях сердца… рано или поздно. Сейчас и так проблем было достаточно. Надвигающаяся война. Марстокийцы и карторранцы, Ведун крови у них на хвосте. Помолвка. Какой-то масштабный план Эрона. Все еще заживающая рана Ноэль. И этот голос в ее голове, который может оказаться помешательством. Или нет.

Ноэль и Сафи добрались до юта «Яны» – Мерика, слава богам, видно не было. Вдруг Нити Сафи загорелись новыми красками. Серо-коричневый ужас. Голубая печаль. Чувство вины, стыда и сожаления.

Ноэль представила, что ее Нити были такими же. Сейчас, при свете солнца, не оставалось сомнения в том, что земля и в самом деле мертва.

У подножия скал, окружавших «Яну», раскинулся молчаливый пляж из серой гальки. Только шаги матросов вмешивались в ритмичный шум волн и ветра. Не слышно было свиста ласточек или хриплого смеха чаек. Не сидели на скалах элегантные пеликаны, не пролетали буревестники.

Птицы были, но не летали, не пели. Искореженные трупы и голые скелеты покрывали пляж или покачивались на невысоких волнах отлива. Сотни мертвых рыб были выброшены на берег и уже поджарились на солнце.

– Помоги нам, Инан, – прошептала Сафи.

Ноэль посмотрела на Иврену, задаваясь вопросом, что чувствует монахиня при виде родной земли. Но Нити Иврены оставались спокойны, только вился проблеск утомленной печали.

Ноэль откашлялась и постаралась не заикаться:

– Я думала… что это вода была отравлена, сестра Иврена. Н-не рыба.

– Но рыба, – ответила Иврена, – живет в отравленной воде. Она умирает, потом птицы съедают ее и тоже умирают. Далмоттийцы использовали пять тысяч ведунов – большинство против их воли, – чтобы создать такое мощное отравляющее заклинание. Потом… – Она посмотрела на Ноэль. И на Сафи. – Меньше одного дня потратили они, чтобы приплыть и наложить его.

Сафи покачнулась, ее лицо исказил ужас.

Ноэль стояла совершенно неподвижно, мечтая понять, как научиться так же выражать чувства. Ноэль хотела, чтобы Иврена поняла, как болит ее сердце при виде разоренной земли. Но у нее не было масок. Не было слов. Она просто стояла неподвижно.

Вскоре где-то на краю поля зрения вспыхнул алый свет. Горло мгновенно перехватило. Ноэль даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто шагнул к трапу. Кто подошел к Иврене сбоку и вытащил из кармана подзорную трубу.

Нить сердца между Мериком и Сафи стала сильнее. Ее было невозможно игнорировать. Ноэль пришлось бороться с желанием зажмуриться от ее блеска. Отступив на шаг назад, она рассматривала их мерцание.

Она видела подобное и раньше – в племени и в Онтигуа, – но все Нити сердца были разными. То, как они переплетались, говорило об отношениях. Нити Мустефа и Хабима горели огнем, внешние – персиково-нежные, внутренние – горячие, обжигающе-алые.

А Нити Мерика и Сафи все еще росли, внешние были похожи на конечности морской звезды. Окрашенные фиолетовой жаждой, они шарили вокруг, пытались дотянуться, схватить. Багрянец страсти. Намек на голубое сожаление.

И багровая ярость.

Ситуация становится взрывоопасной, думала Ноэль, яростно растирая переносицу. Она вторгается во что-то личное, никогда еще это не было видно так ясно. Мерик – родственная душа ее сестры, а не какого-то чужого человека. Ноэль чувствовала себя неуютно, точно зная, что между ними происходит.

– В чем дело? – спросила Сафи.

Ноэль вздрогнула. Она была так увлечена Нитями сердца, что не заметила, как Сафи повернулась к ней.

– Ни в чем, – пробормотала Ноэль, хоть и знала, что колдовство Сафи сразу распознает ложь.

«Я скажу ей правду, когда придет время», – подумала Ноэль. Но голос Тени в тысячный раз забубнил: «Зачем Сафи оставаться с тобой, если ты не можешь ничего ей дать?»

– Она не может идти босиком, – сказала Иврена, отвлекая внимание Сафи от Ноэль.

Ноздри Мерика раздулись, и хотя Сафи уже собиралась что-то сказать – видимо, что ей и без обуви хорошо, – Мерик крикнул:

– Райбра! Принеси Донье какие-нибудь туфли!

Райбра появилась на трапе, кусая губу.

– Конечно, адмирал, но ей придется спуститься со мной. Проще привести ее к туфлям, чем наоборот.

– Так и сделай. – Мерик махнул рукой и снова принялся рассматривать берег в подзорную трубу.

Сафи взглянула на Ноэль.

– Пойдешь?

– Я останусь. – Если бы она присоединилась к Сафи, та засыпала бы ее вопросами. Например, где она только что витала… и почему солгала. – Хочу побыть снаружи, – добавила Ноэль. – На свежем воздухе.

Сафи на это не купилась. Ее взгляд упал на ближайших матросов, которые карабкались на мачты. Потом она снова скептически посмотрела на Ноэль.

– Уверена?

– Со мной все будет в порядке, Сафи. Ты забываешь, что это я обучила тебя искусству потрошения.

Сафи усмехнулась, ее Нити вспыхнули ироничным розовым.

– Правда, дорогая сестра? Ты уже забыла, что это меня в Онтигуа называли Великой потрошительницей? – Сафи драматически взмахнула рукой и повернулась к Райбре.

В этот раз улыбка Ноэль была непритворной.

– Так вот что, по-твоему, они говорили? Вообще-то, Великой крикуньей, потому что рот у тебя не закрывается.

Сафи остановилась у трапа – только чтобы показать Ноэль неприличный жест. Ноэль ответила тем же.

Когда она повернулась обратно к борту, то увидела, что Мерик высоко поднял брови, а Иврена сдерживает смех. Ноэль была очень довольна, что монахиню это позабавило, и приятное тепло разлилось у нее в груди.

– Приятно видеть, что ты чувствуешь себя лучше, – сказала Иврена. Ее Нити светились синим облегчением.

– Приятно чувствовать себя лучше, – ответила Ноэль, ища, что бы такого умного еще добавить. Или добавить хоть что-нибудь.

Но в голову ничего не приходило, и неловкое молчание смешалось с легким бризом. Ноэль стала массировать правый локоть, чтобы чем-нибудь себя занять.

Нити Иврены загорелись зеленым беспокойством.

– У тебя рука болит – а я, глупая, оставила мази в трюме. Сейчас вернусь. – Монахиня поспешила прочь, оставив Ноэль с Мериком.

Наедине.

Мерик был последним человеком, наедине с которым Ноэль хотелось остаться. Принцу было точно так же некомфортно, как и ей, и, пока он рассматривал в подзорную трубу утесы, его Нити стали бежевыми от тревоги.

Это заставило Ноэль напрячься еще больше, и гневный жар окрасил ее щеки.

Кем был этот нубревенец, которого Мать-Луна выбрала для Сафи? Он был красив, предположила Ноэль, – если вам нравятся широкие плечи. Надо было признать, что его качества лидера и преданность были достойны восхищения. Тем не менее, в глазах Ноэль даже сам нубревенский бог не был достаточно хорош для Сафии фон Хасстрель.

Не отдавая себе отчета, что делает, Ноэль задала первый из вопросов, которыми традиционно проверяют Нити сердца:

– Вы женаты?

Мерик стиснул подзорную трубу. Его Нити вспыхнули от удивления.

– Э-э-э… Нет.

Ноэль почти хотелось, чтобы он сказал «да», просто чтобы невзлюбить его. Но он сказал «нет», и раз уж она начала допрос, можно было бы и должным образом завершить его. В конце концов, это первый долг ведьмы, объединяющей Нити сердца: узнать все о прошлом негодяя. Ноэль запомнила все нужные вопросы еще до того, как научилась считать, так что, набрав побольше воздуха, она спросила:

– А любовница у вас есть?

Мерик резко опустил трубу, его Нити уже пульсировали от ужаса.

– У меня нет любовницы. Почему ты спрашиваешь?

Ноэль тяжко вздохнула про себя, но выдавила улыбку.

– Я вами не интересуюсь, ваше высочество, так что отнеситесь ко мне любезнее. Я спрашиваю только потому… – Она не успела придумать, что говорить. Так как большую часть жизни она провела с Сафи – в постоянной честности, – Ноэль не научилась лгать. – Потому, – наконец закончила она, – что мне нужно знать, отправляться ли с вами в Лейну.

– Отправляться ли в Лейну? – Мерик явно расслабился. – Выбор у вас невелик.

– Если вы так думаете, то сильно недооцениваете нас с Сафи. Мы никогда не делаем того, чего не хотим. – Ноэль размяла заживающую руку, и категорично продолжила: – Сафи поедет с вами в Лейну, только если захочет этого. А если я буду против, то ручаюсь, что она тоже передумает.

В последнем утверждении Ноэль совершенно не была уверена. Когда-то она бы поставила на это собственную жизнь, но за последний день все изменилось.

На душе у Ноэль стало скверно. Очень скверно.

Потому что все действительно изменилось.

Мерик облизнул губы. И его лицо, и Нити выражали неудовольствие – и одновременно покорность судьбе. Это означало, что он поверил Ноэль.

Он снова направил подзорную трубу на берег – судя по всему, считая разговор оконченным. Но Ноэль задала последний вопрос.

– Вы девственник?

Он тут же фыркнул, чуть не уронив трубу:

– Какое это имеет значение? И как это может повлиять на наше путешествие в Лейну?

– Значит, ответ – да.

– Нет!

– Ах вот как! – Ноэль еле заметно улыбнулась. Это было проще, чем она ожидала.

А еще это привело ее в бешенство. Почему Сафи девственница, а Мерик – нет?

Ноэль не волновало, что нубревенская культура славилась своей чувственностью. Ей было все равно, что их бог, говорят, обладает такой мужской силой, что женщина может забеременеть, просто посмотрев на его статую. С точки зрения Ноэль, в любом случае было неправильно, что Мерик лишился невинности с женщиной, которая не была связана с ним Нитью сердца или хотя бы была его невестой.

Стиснув зубы, Ноэль вдруг ясно поняла, как чувствовала себя Сафи каждый раз, когда кто-нибудь называл ее грязной матци или угрожающе на нее смотрел.

Ноэль почувствовала себя… защитницей. Даже сжала кулаки.

Но щеки Мерика побагровели, а его Нити окрасились гневом, так что она промолчала.

Ну, почти.

Когда он повернулся на каблуках, намереваясь уйти, Ноэль преградила ему путь.

– Я вам не нравлюсь, – произнесла она холодным и ядовитым тоном. – Это и не нужно, ваше высочество. Но помните: если вы когда-нибудь причините Сафии фон Хасстрель вред – если тронете хоть волосок на ее голове или заставите плакать, я порежу вас на кусочки и скормлю крысам.

Мерик не ответил, хоть и выглядел уже основательно разгневанным. Обойдя Ноэль, он направился к трапу.

Но вспышка белого испуга сказала Ноэль, что принц не только слышал ее, но и воспринял угрозы всерьез.

Отлично, потому что каждое ее слово было правдой.

* * *

Сафи скорчилась на низкой скамейке лодки, по бокам взлетали брызги от весел Райбры, которая везла их с Ноэль, Иврену и Мерика на берег.

Когда Райбра отвела Сафи в трюм за обувью, Сафи извинилась за то, что из-за нее у девушки возникли неприятности, но Райбра только пожала плечами.

– Адмирал только рычит, но не кусается. Кроме того, он зол не на меня.

Это была чистая правда. Мерик почти не смотрел на Сафи с тех пор, как они достигли бухты, и каждый раз, когда она задавала вопрос («Мы пойдем пешком? Есть ли у нас припасы?»), он просто отворачивался.

Это, конечно, придавало Сафи еще больше решимости добиться хоть какого-то ответа. Лучше бы он рычал или кусался, чем делал вид, что ее не существует.

Как она могла показать, насколько ей жаль, если он не смотрит на нее? И если он не разговаривает с ней, как она объяснит, почему сделала именно такой выбор? Почему утаила то, что утаила? Ей необходимо было заставить его понять. Загладить эти… шероховатости между ними.

В считаные минуты лодка была у берега, и Райбра, по колено в воде, пыталась затащить ее на гальку. Мерик и Иврена высадились сразу. Сафи и Ноэль, однако, были значительно менее ловкими.

– Этому Хабим не смог нас научить, – сказала Ноэль, ухватившись за руки Сафи и Райбры, чтобы сойти на берег. Ее сапоги заскрипели о гальку. – Надо сообщить ему, что высадка с лодки – это очень ценный навык.

– Не такой уж и ценный, – сказала Райбра, сощурившись. – Просто сесть в лодку и сойти с нее.

Сафи кашлянула.

– Ноэль пыталась пошутить.

Райбра моргнула и выдавила из себя смешок.

– Извините. Я раньше встречала только одну ведьму Нитей, она была очень старой. Наверное, ты видишь мои Нити?

Ноэль хмыкнула, вопросительно посмотрев на Сафи. Та медленно подмигнула в ответ. Можешь верить Райбре.

– Прямо сейчас, – протянула Ноэль, – твои Нити удивленно-зеленые.

На лице Райбры появилась довольная улыбка.

– Значит… и мою Нить сердца ты тоже можешь видеть, да?

Ноэль подвигала носом и еще раз бросила быстрый взгляд на Сафи, а потом сказала:

– Да. Я вижу. Он… на корабле. Ты знала об этом?

Улыбка Райбры стала шире, хотя тревога не исчезла из ее взгляда.

– Да. Я знаю. Я… ну… У меня есть камень Сердца. Я просто проверяла тебя. – Она подмигнула, но это не обмануло магию Сафи.

– Райбра! – крикнул Мерик. Девушка послушно направилась к своему адмиралу.

Сафи прислонилась к Ноэль, чьи короткие черные волосы были спутаны ветром.

– Почему ты посмотрела на меня, когда Райбра спрашивала о Нитях сердца?

Ноэль колебалась. Затем сказала:

– Ее… ее Нить сердца окрашена голубым. Это значит, что ее любовь… омрачена горем. Печально.

– О-о, – вздохнула Сафи, и хотя ее магия шептала ей, что это не все – что Ноэль чего-то недоговаривает, – она решила не развивать эту тему. Мысль об общей печали Райбры и Куллена сдавила ей горло, и она не была уверена, что хочет знать больше.

Пока Ноэль пробиралась вдоль пляжа, чтобы присоединиться к Иврене, которая осматривала мертвого буревестника в нескольких шагах от них, Сафи ждала Мерика.

– Хермин командует кораблем в качестве второго помощника, пока Куллену не станет лучше, – говорил тот Райбре, чьи косички подпрыгнули на ветру. – И помни: рыбу не есть, воду не пить. Это не как тогда на реке Таймец – это не работа наших ведьм. Умрешь прежде, чем проглотишь. И еще: проследи, чтобы Хермин не упорствовал в своей магии. Если Ловатц не ответит, ничего не поделаешь.

Райбра отдала честь, прижав кулак к сердцу, а Мерик устремил взгляд на корабль. Несколько долгих мгновений морская вода плескалась у ног Сафи – о сапоги Райбры, – но она не отходила. Просто ждала, пока принц закончит свое молчаливое прощание.

Потом он выпрямился, поправил воротник, повернулся и зашагал мимо Сафи.

– Тихих гаваней! – крикнула им вдогонку Райбра.

– Тихих гаваней! – ответила Сафи, догоняя Мерика.

Ноэль держалась на шаг позади нее, а Иврена неизменно следовала за ними – с гораздо большим самообладанием, чем Сафи или Ноэль. Пляжи вокруг Онтигуа были песчаными, и лодыжки Сафи с непривычки тонули в мелкой гальке. Еще она быстро поняла, что перепрыгивать мертвых птиц – дело не из легких.

Когда она повернулась к Ноэль, чтобы пожаловаться, то увидела, что сестра по Нити уже запыхалась.

– Ты в порядке? Может, пойдем медленнее?

Ноэль настаивала, что с ней все хорошо. Потом повысила голос и необычайно холодно сказала:

– Куда мы направляемся, ваше высочество? Кажется, впереди стена.

И впрямь, они шли прямо к двум высоким утесам, которые соединялись низким навесом, усеянным сталактитами.

– Там пещера, – ответила Иврена, когда стало понятно, что Мерик не намерен разговаривать, но Сафи оценила попытку Ноэль. – Ее держат в секрете, впрочем, как и эту бухту.

– Никто нас не обнаружит, – пробормотал Мерик, направляясь к правому краю навеса. Наклонившись, он прошел под сталактитом.

Сафи пошла за ним. Брызги рассвета сияли сквозь щели в скалистом потолке. Проход перед Сафи – явно высеченный рукой человека – был так узок, что ей пришлось идти боком.

Спустя несколько шагов Мерик выпрямился, так что Сафи тоже рискнула. Ни один острый камень не оцарапал ей голову, хотя вода сверху капала. Постоянно.

– Вода отравлена? – спросила она, потирая голову.

– Трогать ее не опасно, – ответила Иврена. – Большая часть пресной воды в округе опасна для питья, но часть остается чистой, несмотря ни на что.

Мерик издал сдавленный стон.

– Никто не хочет слушать о Колодцах истоков.

– Я хочу послушать о Колодцах истоков, – возразила Сафи. Но Мерик все так же игнорировал ее.

– И я, – сказала запыхавшаяся Ноэль. – Я читала о них в книге. Это правда, что вода из них может исцелять?

– Если Колодец цел, то может. Мерик! – не выдержала Иврена. – Помедленнее. Не всем тут знаком этот путь и не все в добром здравии.

Мерик сбавил темп – хотя и совсем немного. Сафи взяла на себя смелость тоже замедлить шаг. Когда Мерик понял, что все ослабели, у него не оставалось другого выхода, кроме как пойти еще медленнее.

Ноги Сафи уже страшно устали, она потянула мышцы.

– В землях моей семьи был Колодец истоков, – произнесла она, убедившись, что Ноэль без проблем справляется со спуском. – Но он поврежден. По крайней мере, я так думаю.

– Да, – сказала Иврена. – Остались только два неповрежденных Колодца. Их было пять, но теперь только тот, что в монастыре Каравен, и тот, что в Марстоке, еще живы. Их родники бьют, деревья цветут круглый год, а воды могут исцелять. Но говорят…

– Впереди ступеньки, – рявкнул Мерик.

– …Что если Кар-Авены вернутся, остальные Источники вернут свою магию и потоки заструятся снова.

Пока Сафи, щурясь, старалась увидеть скользкие ступеньки, которые Мерик уже перепрыгивал, она вспоминала истории из детства.

– А сколько всего было Кар-Авенов, до того как умерла последняя пара?

– По нашим подсчетам, как минимум девяносто, – ответила Иврена. – Но записи есть только о сорока парах.

– Записи не делают их реальными, – пренебрежительно вставил Мерик. – Кар-Авенов нет уже больше пяти веков, тетя Иврена, а может, никогда и не было. Это просто сказка, чтобы люди чувствовали себя счастливыми. А теперь, если ты закончила лекцию…

– Не закончила, – не выдержала Иврена, очевидно, оскорбившись, – и вполне справедливо, по мнению Сафи. Мерик знал, что его тетя верит в Кар-Авенов – достаточно сильно, чтобы принять обет, – но, судя по всему, это поверье было ему не по нраву.

– И тем не менее, – буркнул Мерик, – с этого момента нужно быть потише. Молчать.

– Но дальше идти некуда, – сказала Сафи. В тридцати шагах была плоская стена, освещенная слабым солнечным светом. – Отличная работа, принц.

Он не ответил на этот укол. Просто продолжал взбираться – но уже на цыпочках. Сафи шла позади него, пока оба не достигли стены. Затем Мерик наконец обратился к ней, солнце еле выхватывало из сумрака его черты.

– Нужно толкнуть вместе, – прошептал он. – Очень тяжелая.

Потом он навалился на стену плечом, рукой надавил на поверхность, а Сафи повторила его движения, навалившись другим плечом.

– Раз, – сказал Мерик одними губами, – два… Три.

Они толкали, толкали. Сильнее. И еще сильнее, пока Сафи не захотелось выругаться. Но она будет вести себя цивилизованно, тысяча чертей!

Но, поскольку толчки и дальше ни к чему не привели, Сафи прошипела:

– Ничего не происходит!

И как только эти не слишком-то тихие слова сорвались с ее губ, камни сдвинулись.

Стена подалась вперед под действием воздуха и звука.

Сафи выругалась и рухнула в мир мертвых деревьев. Мерик тоже упал, но этот идиот попытался удержаться, схватиться за поворачивающуюся каменную дверь… которая лишь толкнула его, и он упал на спину.

А Сафи упала прямо на него.

Ее грудь ударилась о его. Мерик издал страдальческий стон.

А возможно, и выругался.

– Что? – прорычала девушка, пытаясь от него оттолкнуться. Ее рука застряла, камни порезали ладонь. Сафи дернула руку, поневоле прижавшись еще сильнее, но в отличие от вчерашней ситуации на борту «Яны», это не был вопрос жизни и смерти.

Неожиданный жар пронзил ее – но только вызвал раздражение. Она и раньше находилась вплотную к мужчинам – в потасовках или на тренировках, – но сейчас было… по-другому. Она слишком ярко чувствовала его тело. Его бедра, мышцы спины – мышцы, которые она ощупывала пальцами. Случайно. Совершенно случайно.

Меж тем Иврена смеялась, а Ноэль глазела на них, что совсем не подобает Ведьме Нитей. Но еще до того, как Сафи приказала им помочь ей, Мерик поднял голову, и их животы прижались друг к другу.

– Слезь. С. Меня.

Это рычание отозвалось грохотом в ее ребрах, но ей не представилось шанса огрызнуться, поскольку смех Иврены оборвался – и над поляной разнесся скрип дерева.

Сафи вскинула голову. Двадцать стрел показались из-за выжженных солнцем сосен. Ноэль пробормотала:

– Ох, Сафи. Он же велел не шуметь.

Глава 30

Появление лучников не было для Мерика неожиданностью, но чего он не ожидал, что приказ опустить оружие займет у их предводителя, егермейстера Йориса, так много времени.

И все это время Мерик лежал, распростершись под Сафией фон Хасстрель.

Ноэль и Иврена стояли спиной к пещере, подняв руки. У тети, к счастью, на лицо был натянут капюшон. Мерик изо всех сил пытался не думать о том, что Сафия лежит на нем, что их ноги неловко сплелись, что она упирается в него грудью, что у нее такие невозможные глаза цвета грозового неба…

Именно эти глаза обычно заставляли его метать гром и молнии, но сейчас он не собирался выпускать магию наружу, как бы ему ни хотелось, как бы ни тянуло схватить сейчас Сафи, перевернуть одним рывком, и…

Ох, всевышний.

Куллен был прав: страсть как она есть. Может, даже больше, чем страсть. Угораздило же его испытать эту бурю чувств к взбалмошной эгоистке, помолвленной с наследником трона. Мерику хотелось заорать что было сил или чтобы земля разверзлась и поглотила его. Вместо крика вышел сдавленный стон, который Сафи почему-то приняла за смех.

– Вам правда смешно?! Потому что мне как-то не до шуток, принц!

– Мне тоже, – огрызнулся он. – И я не шутил, когда просил вас вести себя тихо.

– Вы велели толкать чертов камень! После чего рухнули тут как мешок. Нет, чтобы ветер призвать…

– Ветер остался на «Яне», – парировал Мерик и чуть приподнялся, чтобы видеть ближе ее лицо. – Там же, где и готовность дальше терпеть ваше безобразное поведение.

Главное – не переставать злиться. Потому что тогда можно не думать о форме ее губ. Об острых коленках, которые в него вонзились.

Сафи сощурилась.

– Если вам мое поведение кажется безобразным, то…

– Ба! Ваше высочество! – раздался веселый голос. – Это что же тут? Наследник трона милуется с девицей? Ребята, опустите оружие!

Лучники как один опустили стрелы. Мерик тут же сбросил с себя Сафию. Она откатилась и мгновенно вскочила на ноги.

Ноэль и Иврена через секунду уже стояли рядом с ней в защитных стойках, наблюдая, как из леса выходят десятки «ребят» Йориса.

Сам Йорис был тощим человеком без трех пальцев на левой руке и с жутковатым шрамом вдоль половины тела. И «ребята», которых было все больше, выглядели настолько же побитыми жизнью.

– Номацкая тварь, – сплюнул Йорис, всмотревшись в лицо Ноэль. – Вали назад в свою бездну, сука.

Ноэль едва успела схватить Сафию за локоть, когда та рванулась вперед.

– Я сейчас покажу тебе бездну, – угрожающе прорычала она. – Да я такую бездну тебе покажу, вшивый ты черт…

Шестеро солдат тут же подняли луки и нацелили их на Сафию. Из-за мертвых сосен тоже показались стрелы. Мерик поднял руки:

– Отзови их, Йорис!

Не о такой встрече с кумиром детства он грезил. Мерик надеялся, что и вовсе не придется иметь дела с солдатами. Что можно будет просто удивить Йориса своим прибытием в Нихар.

– Не-ет, ты от меня стрелами тут не отмашешься, – продолжила рычать Сафи. – Я сейчас достану нож и как…

– Ну хватит! – отрезала Ноэль. Мерик никогда раньше не слышал, чтобы она говорила таким тоном. – Успокойся. В его Нитях нет угрозы.

Сафия закрыла рот, но на всякий случай все равно осталась в защитной стойке, заслоняя собой Ноэль.

– Опустите оружие, – приказал Мерик, повысив голос. – Я наследный принц Нубревены, а не какой-нибудь разбойник.

– А это с вами кто? – спросил Йорис, кивая на Иврену, чье лицо было по-прежнему скрыто, а напряженная поза выражала готовность дать отпор. Один из солдат кончиком лука откинул ее капюшон.

– Приветствую, егермейстер, – улыбнулась Иврена, само хладнокровие.

– Нихарская предательница… – процедил Йорис, проталкиваясь к ней мимо Мерика. – Тебе здесь не рады!

Иврена обнажила меч, и в ту же секунду Мерик выхватил свою короткую саблю и уперся острием в спину Йориса.

– Йорис, не оскорбляйте моих спутников, – произнес он, чуть надавив для убедительности на рукоять. Он устал и начал злиться, а Йорис отлично знал, что бывает, если разозлить нихарца. – Иврена – верховный нубревенский визирь и сестра самого короля. Проявите немного почтения.

– Она не достойна почтения с тех пор, как превратилась в кара…

Тут Мерик злобно ударил Йориса сапогом по ноге, и тот упал на колени, роняя стрелы. Однако, очутившись на земле, он лишь рассмеялся, и звук его смеха напоминал хруст камней под копытами. Затем, задрав подбородок, Йорис широко улыбнулся:

– Вот теперь узнаю вас, ваше высочество! Не серчайте. Просто хотел убедиться, что вас не околдовали, вот и все.

Еще один смешок, и егермейстер легко вскочил на ноги.

Все тут же опустили оружие, и Йорис наконец отвесил принцу уважительный поклон.

– Позвольте проводить вас в наш новый дом.

– Новый дом? – не понял Мерик, убирая саблю. – А что стало со старым?

– Оттуда все уехали, – кивнул Йорис и хитро улыбнулся. – Всевышний в этом году был к нам милостив.

* * *

Мерик шел и смотрел, как его тень скользит следом по мертвым стволам и желтоватой земле. Сафия держалась шагах в десяти, ближе к Ноэль, но не отставала. Последней шла Иврена.

Принц был благодарен за эту возможность побыть на расстоянии от Сафии, хотя время от времени все же оборачивался, чтобы убедиться, что женщины поспевают. Не такое уж большое расстояние, с другой стороны. Все равно слишком близко. Но хотя бы она не лежит у него на груди и не дышит в лицо.

Ноэль двигалась в том же темпе, что и остальные, но она еще не отошла от раны, и Мерик видел, с каким упрямством она шагала. Впрочем, то же упрямство было в ее взгляде, когда она допрашивала его на «Яне», а он зачем-то отвечал. По ней всегда было сложно сказать, что она на самом деле чувствует. И чувствует ли что-нибудь вообще.

К счастью для Ноэль и для Иврены, суеверные солдаты Йориса оставили их после первой мили совместного похода. А к счастью для Мерика, мертвый лес кишел солдатами на тысячи гектаров вглубь. Это значило, что если Сафия решит бежать, люди Йориса через несколько минут ее поймают.

Едва ли она, впрочем, затевала побег: Ноэль еще не полностью оправилась. Да и в целом ничто в поведении доньи не выдавало таких намерений. Особенно после разговора на корабле.

Они шли и шли, а безжизненный пейзаж нисколько не менялся. Бескрайнее кладбище растрескавшихся стволов, добела вылизанных солнцем. Из окаменевшей земли выпирали сухие корни, кое-где валялись трупы птиц. В этих краях Мерик всегда инстинктивно опускал голову и говорил вполголоса.

Йорис был не настолько чувствителен. Он то и дело громко обращался к Мерику, вспоминая тех, с кем принц рос. Теперь все они перебрались из поместья Нихар в новое поселение вместе с людьми Йориса.

Невзирая на отсутствие признаков жизни, принцу все время казалось, что им вот-вот встретится хотя бы клочок моха, хотя бы лишайник – хоть что-то зеленое. Но, увы. В мире смерти и яда запад был неотличим от востока. Насколько хватало глаз – все выглядело одинаково неживым.

Разочарование было не новым, но ощутимым, и Мерик им давился, глотая вместе со слюной, удерживая внутри, пока оно не затихало, превращаясь в глухую боль.

Добравшись до развилки, где одна дорога вела дальше вдоль Яданси, а другая уходила налево, в глубь материка, Мерик вдруг забеспокоился. Если все ушли, значит, и мать Куллена ушла с остальными? А ведь Куллен собирался ее вскоре навестить.

– Керрил осталась в имении, – сказал Йорис, угадав его мысли. – Единственная не захотела идти с нами.

Он снял с пояса фляжку, сделал глоток и повернул налево.

Мерик последовал за ним, чуть замедляя шаг, чтобы Сафия с Ноэль и Ивреной не отставали.

– Керрил та еще упрямая ослица, – покачал головой Йорис, тряхнув фляжкой. – Ей до сих пор кажется, что на этой земле можно вырастить ирисы, если как следует ее возделать…

В его голосе слышалась отчетливая горечь. Мерик вспомнил, что они с Кулленом всегда подозревали, что Йорис неравнодушен к Керрил. Впрочем, была ли у неравнодушия предыстория, оставалось только гадать.

– Хотите воды? – спросил Йорис.

– Давай, – выдохнул Мерик, только сейчас обнаружив, что пересохло во рту. Губы стали словно пергаментными, а кожа – как осенний лист, из которого время выпило всю влагу.

Мерик сделал несколько глотков. Жадничать было нельзя: возможно, у Йориса не так уж много питьевой воды в запасе. К тому же у Иврены была с собой вода, и в крайнем случае можно было обратиться к ней.

– Расскажи про этот новый дом, – попросил Мерик, возвращая фляжку. – Далековато от старого поместья. Оно того стоило?

– Не то слово! – ответил Йорис и улыбнулся. – Только я ничего рассказывать тебе не буду, сам увидишь. Настоящий божий дар. Когда я впервые это место увидел, то прослезился. Мы так его и назвали.

– Ты? Прослезился? – переспросил Мерик. Невозможно было представить слезы на этом сморщенном лице, как невозможно было представить, что мертвые дубы и сосны в лесу опять зеленеют.

Йорис в ответ поднял свою трехпалую руку и произнес:

– Клянусь Коралловым престолом, ваше высочество, я прослезился и рыдал долго, как младенец. И еще клянусь, с вами будет то же самое, как только мы дойдем.

Мерик усмехнулся, но в эту же секунду улыбка сошла с губ Йориса, и он вдруг озабоченно спросил:

– Скажите, как здоровье короля? До нас новости доходят редко, но прошел слух, что ему стало хуже.

– Пока без изменений, – кратко ответил Мерик. Тем более что это было правдой: король все так же не откликался на зов Хермина и, возможно, наградил Хайета за бунт и пиратство.

Мерик снял плащ и вытер внезапно выступивший пот. Духота вдруг стала невыносимой. Почему он не оставил чертов плащ на «Яне»? Солнце, отражаясь от любовно отполированной позолоты его адмиральских пуговиц, слепило и раздражало, как самодовольная ухмылка Хайета. Принц крепче сжал плащ мокрыми пальцами. Хотелось кому-то врезать – по наглой роже Хайета, или Дэа, или Бэрна… Сейчас подошла бы даже физиономия старика Себера. И не просто врезать – разбить. Расквасить.

Но Мерик был выше этого. Во всяком случае, уже много лет. Что бы ни ждало его в Ловатце, нельзя было поддаваться ярости. Переживания можно отложить на потом.

Йорис и Мерик свернули на тропинку, огибавшую ствол сухого кипариса, гремевшего ветвями на ветру. Мерик сделал глубокий вдох, затем глубокий выдох, вдох, выдох – и с каждым выдохом избавлялся от ярости, сосредоточив все внимание на песке и камнях под ногами.

Тропинка пошла в гору. Мертвый лес сменился таким же мертвым склоном, совершенно лысым и через некоторое время настолько крутым, что у Мерика спустя десять шагов заболели икры, а сапоги начали скользить по каменной крошке. Мерик остановился, чтобы перевести дух и посмотреть, поспевают ли женщины. Ноэль, Иврена и Сафия еще только огибали кипарис.

Он встретился с Сафией взглядом. Приоткрыв губы, она подняла руку и слегка помахала ему. Мерик сделал вид, что не заметил этого, и быстро перевел взгляд на Ноэль. Она по-прежнему шла, упрямо выпятив нижнюю челюсть и твердо глядя перед собой. Ее сосредоточенное лицо лоснилось от пота, а черное платье прилипло к телу. Мерик подумал, что она опасно близка к тепловому удару.

Наконец он посмотрел на Иврену. Как и Мерик, она сняла плащ и несла его в руке. Вряд ли монастырский устав такое одобрял, но кого волнует устав в такую жару?

Мерик открыл было рот, чтобы объявить привал, но Иврена вдруг остановилась первая, что-то произнесла и указала рукой на восток. Сафия и Ноэль остановились следом и посмотрели в ту сторону. Они одновременно улыбнулись.

Мерик повернулся налево и тоже почувствовал облегчение. Он так целеустремленно шел вперед, что ему не приходило в голову посмотреть в направлении восхода, где на фоне рыжего неба виднелся темный силуэт горы с двумя скалами на вершине, торчащими, как лисьи уши. Между ними находился нубревенский Колодец истоков, благодаря которому Иврена когда-то приняла обеты. Мерик раньше не испытывал к этому месту нежности: оно служило напоминанием, что каравенская жизнь оказалась для тетки важнее него. Но сегодня…

Сегодня принц не мог не признать, что зрелище было впечатляющим.

– Ваше высочество, давайте не медлить! – крикнул Йорис, отрывая Мерика от созерцания, и глаза его странно сверкнули. Пришлось продолжить путь.

Сапоги скользили, колени ныли, а один раз Мерик даже поскользнулся, испачкав руки. Краем уха он слышал, что Сафия зовет его, просит идти помедленнее, но он больше не оборачивался.

Нельзя было останавливаться. Нечего было медлить. Что-то во взгляде Йориса убедило его, что нужно скорее перебраться через вершину.

И когда он ее достиг, у него отвисла челюсть, а ноги ослабли. Ему даже пришлось уцепиться за плечо Йориса, чтобы устоять.

Зелень. Море зелени. Тысяча оттенков зеленого! Лес перед ними был живой – он дышал, шевелился и кишел жизнью у подножия холма – посреди серо-белого мира. Лес тянулся до самого берега реки, а за ней…

…Луга! Шелковистые луга, на которых паслись коровы.

Коровы!

Принц сам не понял, как из горла вырвался смех. Он моргнул, затем еще раз. И еще. Перед ним раскинулся мир его детства – природа, люди, жизнь, и все в движении. Он почувствовал, что пришел домой.

И теперь он рассмеялся по-настоящему, от радости, которую омрачало лишь то, что рядом не было Куллена, чтобы ее разделить.

– Река не отравлена, – объяснил Йорис, кивая на извивающуюся серебристую ленту, над которой кружили птицы, время от времени ныряя за добычей. – Наше поселение там, на берегу. Вон, видите, где деревья чуть расступаются?

Мерик сощурился и разглядел деревню. Чуть южнее пастбищ, между кронами виднелись крыши и остов корабля у берега, килем вверх. Принц достал подзорную трубу и всмотрелся. Сомнений не было: выпуклый корпус, выбеленный солнцем и временем, принадлежал, по-видимому, какому-то торговому галеону.

– Откуда там корабль? – удивился Мерик.

Йорис не успел ответить – позади послышалось тяжелое дыхание. Это была Сафия. Переводя дух, она крикнула Ноэль, что сейчас поможет ей подняться.

Мерик крепче вцепился в трубу. Чертова донья, как всегда, все испортила. Он повернулся было к ней, чтобы возмутиться, но когда встретился с ней взглядом, оказалось, что она улыбается.

– Вы нашли свой дом, – произнесла она. – Всевышний вас услышал.

У Мерика тут же пересохло во рту. Грохот мертвых ветвей, оставшийся позади, хруст камней под ногами Иврены и Ноэль – все превратилось в неважный, далекий белый шум.

Сафия прошептала, будто обращаясь к себе, а не к Мерику:

– Невозможно поверить… но как не поверить глазам? Всевышний действительно вас услышал!

– Воистину так, – отозвался Йорис.

Мерик тут же поморщился: он и забыл, что старик рядом. Забыл, что Иврена и Ноэль все еще не одолели подъем. Забыл все, растворившись в улыбке Сафии, в искрящейся простоте и правде ее слов: Всевышний его услышал!

– А корабль, – продолжил Йорис, – с неба упал полгода назад, во время бури. С таким грохотом обрушился, что словами не передать. Вот так, вверх тормашками, и упал, а из трюма через дыры вывалились припасы. И еще внутри оказалось четыре дойные коровы – живехонькие!

Мерик удивленно покачал головой.

– А как же команда?

– Никого не было. – Йорис развел руками. – Судя по всему, они попались Разрушенным, и кое-где были следы битвы – наверное, сцепились с Лисами. Мы отдраили пятна, какие нашли, и все.

Сзади раздался потрясенный вскрик. Иврена добралась до вершины и увидела на другой стороне жизнь.

Монахиня тут же упала на колени – Мерик ринулся к ней, но не успел подхватить. Иврена только отмахнулась, и он увидел, что она бормочет молитву, а по грязным щекам текут слезы благодарности.

Мерик почувствовал, что у него тоже щиплет глаза. Это было то, чего он так сильно хотел, к чему всю жизнь стремился, как и остальные – Иврена, Куллен, Йорис и все его друзья детства. То, ради чего они воевали, теряли силы, но продолжали путь.

– Но как? – пробормотала Иврена, обнимая свой свернутый плащ, как живое существо. – Как это возможно?..

Йорис, который не испытывал к «предательнице» ничего, кроме недоверия, все же улыбнулся: такой неподдельной и очевидной была любовь Иврены из Нихара к этой земле.

– Вода здесь чистая, – произнес он, обращаясь к ней. – Правда, совсем с недавних пор, но вокруг все успело ожить. У нас там большое поселение теперь. Каждую неделю новые семьи приходят.

Семьи?.. Мерик не сразу вспомнил, что это слово означает. Семьи! Женщины, дети… Неужели правда?

И тут его осенило: если Йорис смог все это построить за какие-то считаные месяцы, во что же это могло превратиться, если обеспечить постоянную поставку продуктов? Сколько еще можно всего вырастить, соорудить…

Мерик потянулся к плащу, в кармане которого было соглашение, и посмотрел на Сафию. Она как будто прочитала его мысли и снова улыбнулась.

Мерик снова забыл, как дышать.

Всевышний услышал! Услышал!..

Затем Сафи отошла, чтобы помочь Ноэль одолеть остаток подъема. Мерик глубоко вздохнул, и к нему вернулась ясность ума. Как можно было почти утратить рассудок из-за двух слов?.. Он повернулся и протянул руку Иврене, чтобы помочь ей встать.

– Тетя, вставайте. Мы почти дошли.

Иврена вытерла слезы, размазав грязь по щекам, и губы ее неуверенно изогнулись, словно она успела за время пути забыть, как улыбаться. Мерик и не помнил, когда она улыбалась в последний раз.

– Мы не просто «почти дошли», милый, – произнесла Иврена, поднимаясь. – Мы почти дома.

Глава 31

Божий дар оказался воплощенной идиллией. Сафи и вообразить такого не могла. Следом за Йорисом, Мериком и Ивреной они с Ноэль пересекли мост над сверкающей речкой, рассекающей желтую землю, и оказались среди деревянных домиков с закругленными соломенными крышами. Стены были обиты досками из выбеленного мертвого дерева. Сафи подумала, что домики выглядят ужасно ненадежно и не выдержат еще одной бури – река в одночасье все снесет, едва выйдет из берегов.

Впрочем, нубревенцы славились своей живучестью. Если река снесет их дома, они построят новые – и так столько раз, сколько понадобится.

Над мостом пролетела ласточка. С чьей-то крыши каркнул ворон. На крутых берегах шевелились перья сочно-зеленого папоротника.

И все люди, мимо которых Сафи проходила, улыбались.

Правда, улыбались не ей – лишь награждали удивленными взглядами, – и не Ноэль, которая держалась за ее локоть, ссутулившись от усталости. Они улыбались своему принцу. И Сафи никогда не видела настолько счастливых улыбок и всей своей силой чуяла, что это неподдельное счастье.

Они по-настоящему любили Мерика.

– Впечатляет, да? – произнесла Ноэль, которая натянула на лицо капюшон, чтобы никто не видел цвета ее лица и волос. Она шла медленно и тяжело дышала, но было ясно, что она не признает ни усталости, ни боли, пока не дойдет до места, где можно будет отдохнуть.

– Твои Нити так светятся, что слепой прозреет, – продолжила она. – Может, приглушишь их? А то не знаю, что и думать.

– Как это не знаешь? – удивилась Сафи. – В каком смысле? Разве тебя все это не трогает? – Она кивнула на какую-то умиленную старушку на пороге домика. – Смотри, она аж плачет при виде принца.

– И ребенок вон тоже плачет, – буркнула Ноэль, кивнув в сторону полной женщины, державшей на руках малыша. – Полагаешь, даже младенцы вне себя от счастья при виде Мерика?

– Да ладно тебе, Ноэль, – отмахнулась Сафи. – Ты видела, чтобы люди так реагировали на далмоттских мастеров гильдий? Я – нет. И люди из Праги тоже не сказать чтобы обожают своих донов и доний. Но здесь…

Сафи покачала головой, потому что у нее кончились слова. Она догадывалась, что нихарцы относятся к принцу с придыханием, потому что видела, как на него реагирует Йорис, но разве можно было ожидать такого?

Ноэль скептически молчала. Сафи заглянула к ней под капюшон и поняла, что та наблюдает за Мериком, который остановился с Йорисом и Ивреной возле огороженного сада. Все трое о чем-то оживленно говорили с юношей по другую сторону забора. Он кивал и жестикулировал с большим воодушевлением, и Сафи показалось, что он тоже готов пустить слезу.

Ноэль щурилась, будто Нити жгли глаза, и повела носом.

– Чего ты? – спросила Сафи. – Что ты там видишь?

Ноэль помолчала, затем произнесла:

– Просто заметила, что принц ведет себя как человек, сызмальства привыкший к такому почтению.

Сафи поморщилась, потому что это была ложь, и едва ли не десятая ложь от Ноэль за день. Причем сестра знала, что Сафи это поймет, но это ее не останавливало. Однако Сафия решила придержать свою ведовскую жажду докопаться до правды: все-таки Ноэль еще не до конца поправилась, не стоило ее мучить расспросами.

Вокруг Мерика тем временем собралась стайка обожателей. Сафи остановилась и повернулась к реке. Ноэль вздохнула с облегчением – или даже с благодарностью за передышку – и тоже посмотрела на реку.

– Кажется, там мельницу строят.

Действительно: у берега несколько мужчин стучали молотками, таскали бревна и что-то строили. Одеты они были как солдаты, которые им встречались ранее. Вокруг раскачивались живые сосны. В воздухе стояло гудение насекомых.

– Они похожи на солдат Йориса, – заметила Сафи. – Как-то их много, да? Мы утром у пещеры видели человек двадцать, и это был только маленький отряд. Сколько же их? – Она проводила взглядом двоих солдат, пересекавших мост. – Вряд ли они все охраняли нихарское поселение. Даже когда мои родители были живы и в Хасстреле царило полное благоденствие, Хабим говорил, что их охраняло не больше пятидесяти человек.

– Ну, все-таки здесь граница с Далмотти, – отметила Ноэль. – Наверняка бывают стычки.

Сафи задумчиво кивнула.

– И когда война возобновится через восемь месяцев, здесь будет идеальное поле битвы.

– Возобновится? – переспросила Ноэль. – Думаешь, перемирие не продлят?

– Наверняка не знаю, но думаю, что нет, – ответила Сафи, глядя, как мимо стройки бежит собака. У нее в пасти было что-то мохнатое, а морда выглядела донельзя довольной. – Когда я была в Веньязе, – продолжила она, – Мустеф говорил, что дядя Эрон надеется предотвратить войну. Но я почуяла, что это не полная правда, – что перемирие не главная цель переговоров. И что Эрон, скорее, хотел войну не предотвратить, а выиграть.

– Это каким же образом?

Сафи развела руками.

– И зачем вообще затевать переговоры, если не обсуждать перемирие? – Вопрос утонул в визге и хохоте детей, промчавшихся между ними.

– Может, это все было лишь предлогом, – произнесла Сафи, чувствуя, как волшебство бежит дрожью по спине. Значит, догадка была верна.

– Может, они собрались, чтобы обсудить твою помолвку, – продолжила Ноэль.

Дрожь повторилась. Сафи кивнула:

– Видимо, да, но это еще не все. Зачем собирать представителей со всего континента, если речь всего лишь о карторранской помолвке?

Ноэль пожала плечами.

– Не знаю, Сафи, но смотри: план твоего дяди сделал полного дурака из императора Хенрика. И если марстокийцы тебя ищут, зная, что ты у Мерика, значит, и карторранцы тоже знают. Дальше можно только гадать, на что готов Хенрик, чтобы заполучить тебя назад.

Дрожь теперь побежала по рукам.

– Это правда, – произнесла Сафи, переводя взгляд на Мерика, который продолжил шагать по поселку. – Ладно, будем надеяться, что карторранцы пока не знают, где я. А также что их поиск не ставит под угрозу перемирие.

Ноэль снова взяла Сафи под руку, и они двинулись дальше, но теперь было невозможно отвлечься от волшебства, гуляющего вверх-вниз по спине: оно шептало, что карторранцы уже знают, где искать Сафи. И что сохранение перемирия их волнует в последнюю очередь.

А значит, медлить было нельзя.

* * *

– Надо спешить, – сказала Сафи, подойдя к Мерику, который склонился над картой Сотни островов. Каюта напоминала точно такую же на «Яне», только здесь все было вверх ногами. В частности, дверной проем начинался в полуметре над полом.

Как только Сафи убедила Мерика и Йориса пройти Божий дар побыстрее и отложить приветственную церемонию на потом, Йорис привел всех в перевернутый галеон. Даже Ноэль цокнула языком, увидев его.

Корабль лежал днищем вверх, на подпорках. Внутри его на две части делил открытый проход, при этом палуба превратилась в потолок. Кое-где болтались веревочные лестницы, чтобы можно было добраться до помещений наверху, а к бывшей капитанской каюте вели наспех сколоченные деревянные ступени. Йорис нехотя согласился сходить с Ивреной и Ноэль за провизией, а Сафи с Мериком поднялись в каюту, где принялись изучать карты на столе, тоже точь-в-точь как на «Яне». В окнах не было стекол, снаружи доносились мирные звуки повседневной жизни и долетал приятный ветерок. Он слегка развеивал духоту, царившую здесь из-за толщины корпуса. Сафи то и дело вытирала со лба пот. Даже Мерик закатал рукава рубашки.

– Меня ищут карторранцы, – сказала Сафи. Мерик щурился на карту, не поднимая взгляд. Тогда она подошла и встала рядом, опершись руками о стол. – Принц, нам нужно немедленно отправиться в Лейну.

– Йорис приведет нам лошадей, – ответил Мерик ничего не выражающим тоном. – К полудню покинем Божий дар.

– А далеко до Лейны?

– Сутки езды, с перерывом на ночевку.

– Тогда не будем делать перерыва.

Мерик поднял на нее взгляд.

– Донья, у нас нет выбора. У Йориса всего две лошади, а значит, если Ноэль с нами…

– Разумеется, она поедет.

– Иврена тоже, разумеется, не останется здесь, а значит, получится по два всадника на лошадь. Лошадям понадобится отдых. Кроме того, никто не знает, как искать нихарскую бухту, так что до этого берега никто не доберется, – продолжил Мерик, достав из кармана камзола, висевшего на спинке стула, смятый договор. Затем, с мучительной для Сафи неспешностью, он разложил договор рядом с картой. После чего взял из миски на столе кусок черствого хлеба, отправил его в рот и принялся молча жевать.

– Все еще злитесь, – усмехнулась Сафи.

Мерик не ответил, только пристальнее разглядывал карту и договор, а его челюсти задвигались быстрее.

– И поделом мне, – продолжила Сафи, мотнув головой. Сейчас был удачный момент, чтобы объясниться – некому мешать или перебивать. – Я совершила ошибку, – сказала она, надеясь, что лицо ее выражает ту искренность, какую она вкладывала в слова.

Мерик глотнул воды из бокала и вытер рукою рот, как простолюдин. Ему такое было не свойственно.

– Ошибка, донья, – это нечто непредвиденное. То, что вы сделали с моим флотом и первым помощником, выглядело как намеренная жестокость.

– Намеренное что?! – возмутилась Сафи. – Принц, это неправда, и я магией чую, что вы сами не верите в то, что сейчас сказали.

Он не стал возражать, только раздул ноздри и снова начал глотать воду, так быстро, что Сафи показалось – он подавится.

Сафи хотела подойти поближе и сделала шаг. Мерика аж передернуло, и он отшатнулся, чуть не скинув карту и договор со стола.

Сафи упрямо сделала еще два шага к принцу и уставилась на него.

Он не выдержал ее взгляда и вновь отошел, остановившись по другую сторону стола.

– Вы это серьезно?! – воскликнула Сафи. – Мое присутствие настолько невыносимо?

– Да.

– Я просто хотела посмотреть на чертов договор! – Она вскинула руки. – Разве я не имею права знать, чего мой дядя хочет от вас? И заодно от меня?

Мерик не ответил, но когда Сафи снова принялась обходить стол, остался на месте. Она, конечно, заметила, что он при этом вжал голову в плечи и тяжело задышал.

– Расслабьтесь, – сказала она, склоняясь над договором. – Я не кусаюсь.

– Да? Дикий зверь внезапно стал ручным?

– Подумать только, – ехидно мурлыкнула Сафи, – у вас есть чувство юмора!

– Подумать только, – эхом отозвался Мерик, – у вас никак не кончатся слова. Вы все время что-то говорите, и говорите, и говорите, и говорите… – Он ткнул пальцем в договор и, сменив тон, добавил: – Читайте контракт, раз собирались, а затем оставьте меня в покое, донья.

Ее улыбка превратилась в презрительный оскал, но она действительно перевела взгляд на документ, уперлась локтями в стол и принялась читать с такой тщательностью, словно впервые видела документ.

Кое-что Сафи действительно почувствовала впервые. Слова договора были теми же, но где-то в груди крутилось сомнение, которого прежде не было.

«Все договоренности, обозначенные на второй странице настоящего контракта, аннулируются, если принц Мерик Нихар почему-либо не сможет доставить пассажира в Лейну, а также если пассажир будет ранен или погибнет…»

У Сафи задрожали колени. Она вспомнила, как близка была к гибели или ранению, сражаясь с морской лисицей. Она бы сделала это снова ради Ноэль, но теперь ей стало не по себе: она рисковала тем, что ей не принадлежало.

Но что ее по-настоящему сейчас злило – до такой степени, что хотелось выпустить кому-нибудь кишки, – что дядя Эрон вообще вписал это условие в договор.

Она выпрямилась, с трудом справляясь с этой злостью.

– Мой дядя скотина, что выставил такое дурацкое требование. Ранением можно считать что угодно, даже порез от бумаги. Он это отлично понимал, а значит, вписал это нарочно. Примите извинения.

Духота в помещении как будто сгустилась от этих слов. Мерик несколько секунд помолчал, затем посмотрел на нее.

– Мне почему-то кажется, что вы не за дядю извиняетесь. Во всяком случае, не только за него.

Сафи прикусила губу, но не отвела взгляда. Она хотела, чтобы он увидел ее истинные чувства. Что она и вправду сожалеет.

Мерик улыбнулся и кивнул, и Сафи подумала, что это знак: извинения приняты. Затем принц снова взглянул на контракт.

– Ваш дядя хотел гарантий, что вы будете в целости и невредимости. Можно понять, что он желает вам доброго здравия.

Правда.

Сафи отмахнулась от магии. Эрон, конечно, едва ли желал ей смерти, но ему совершенно точно было плевать на ее раны в пути.

– Мой дядя, – произнесла она, небрежно махнув рукой, – счел бы меня в добром здравии даже с четырьмя сквозными ранениями в живот и сотней стрел по всему телу. Вы могли бы меня покалечить, принц, и этот растреклятый договор остался бы в силе.

Мерик хмыкнул.

– Давайте не будем этого проверять, хорошо?

Он наклонился вперед, и его левая рука оказалась рядом с рукой Сафи. От него тянуло морем, потом и сандалом.

Запах был сильный, но не отталкивающий. Хуже того, Сафи не могла отвести взгляд от его голых запястий – вдвое шире ее собственных и влажных от пота.

– А что насчет вашего суженого? – вкрадчиво спросил Мерик. – Как бы Леопольд отнесся к сотне стрел у вас по всему телу?..

У Сафи аж зазвенело в ушах. Какого черта Мерик вспомнил Леопольда? И почему ей казалось, что судьба целого мира зависит от ответа?

Когда, наконец, она нашла силы заговорить, ее голос был напряженным, как натянутая струна.

– Леопольд мне не суженый. И то, что я бежала от него на юг, тому доказательство. Я даже не знаю, можно ли его еще считать другом, поскольку он не предупредил меня о таком повороте. Мы просто танцевали с вами на балу, а потом раз! – Она нервно рассмеялась. – И Хенрик объявляет, что мы с Леопольдом помолвлены.

Мерик удивленно посмотрел на нее.

– То есть вы тогда еще не знали?..

Она покачала головой, на этот раз избегая смотреть ему в глаза, хотя чувствовала, что он жадно ищет ее взгляда.

– Нет. Дядя что-то говорил о масштабных планах, но я и в страшном сне не могла представить, что меня похитят из Веньязы, что меня будет преследовать ведун Крови и что я попаду в итоге на ваш корабль. Нескончаемая череда сюрпризов – то одно, то другое… Но хотя бы теперь длинные руки Хенрика до меня не дотягиваются. Впрочем, это временное преимущество, и мы его лишимся, если не поторопимся в Лейну.

Она еще раз нервно засмеялась и, не зная, куда деть глаза, принялась разглядывать карту, но не могла ни на чем сосредоточиться, хотя перед ней извивались дороги и реки. Ей казалось, что власть из ее рук перешла в руки Мерика.

Мерик проводил пальцем изгиб какого-то ручья на карте и прикоснулся к ее руке.

Казалось, что так вышло случайно, но Сафи знала, знала точно, что это не было случайностью, и магия ответила согласной дрожью.

– Вот здесь устроим ночлег, – сказал Мерик, посерьезнев. – Йорис говорит, из этого ручья можно пить.

Сафи кивнула. Это оказалось непросто: сердце будто застряло где-то в горле, все движения разом стали скованными. Она понимала, что Мерик неравнодушен к ней потому, что она этого добивалась – танцевала с ним, дралась с ним, сражалась на словах, словно на мечах. Но только раньше, флиртуя с мужчинами, она никогда не обращала внимания на их запах, и на то, как они дышат, и…

…На то, как грудь вздымается и опускается у них под рубашкой, и…

…Как за губами мелькает язык…

«Он не просто мальчишка, как остальные, – шептал ее разум. – И ты отлично знаешь, что сейчас происходит».

Конечно, она знала. Мерик желал ее, и она желала его не меньше.

Ну да, он был старше парней, с которыми она кокетничала в Онтигуа. Да, он был принц, а она – сбежавшая невеста. Вчера магия открыла ей, что она испытывает к Мерику настоящую страсть. Теперь не было причин это отрицать.

Но она и не собиралась. Что бы ни происходило между ней и Мериком, зачем обязательно думать о последствиях? Почему не насладиться тем, что есть, не забегая вперед?

Приняв для себя решение, Сафи подняла голову, затаила дыхание и посмотрела Мерику прямо в глаза. Она больше не собиралась отводить взгляд.

На его щеках, вокруг губ и на подбородке была щетина. От этого он казался еще старше и опытнее. Между бровей образовалась складка – но он не хмурился, он всматривался в нее.

Сафи видела, как на его шее бьется жилка.

Как его зрачки расширяются. Как он пожирает глазами ее лицо. Смотрит на губы. На ямочку между ключиц. На…

Дверь распахнулась, Мерик и Сафи отскочили друг от друга.

В помещение решительно вошла Иврена.

– Я не помешала? – спросила она.

– Н-нет, – хором ответили оба, спешно делая по паре шагов в разные стороны, чтобы соблюсти приличия.

Ноэль зашла следом. Каравенский капюшон теперь свисал сзади. Лицо ее было необычайно бледным, словно она собиралась упасть в обморок или страдала от тошноты.

Сафи подскочила к ней, взяла за руку и подвела к стулу. Затем сняла с нее плащ и протянула Иврене.

– Ты вся мокрая… тебе плохо?

– Мне надо отдохнуть, – отозвалась Ноэль и даже улыбнулась, когда Мерик протянул ей бокал с водой. – Спасибо.

– Ей недостаточно просто отдохнуть, – сказала Иврена. – Ей нужен целитель.

– То есть Ведун огня? – с ужасом выдохнула Сафи.

– Никакого Огня, – успокоила ее Иврена. – Но моих сил уже не хватает. Я подрастратила их за время пути. Но… – Она посмотрела на Мерика. – Можно пойти к Колодцу, и там я сумею ей помочь.

Мерик замер и нахмурился.

– Источник уже много сотен лет никого не исцелял.

– Возможно, с моей помощью он что-то сможет, – возразила Иврена. – К тому же он недалеко. В худшем случае мы просто промоем рану. Все-таки вода там, что ни говори, самая чистая.

– Это и впрямь недалеко, – раздался еще один голос. В дверном проеме появился Йорис. Он перебрался через порог по колено высотой и вытер пот. – Минут десять идти вдоль реки. Там тропинка.

– А что говорят твои люди, это безопасно? – спросил Мерик. – Они патрулируют эти места?

– Конечно, – сказал Йорис. – До самой нихарской границы все под присмотром.

Помолчав, Мерик кивнул и как будто даже успокоился.

– Тетя, – он повернулся к Иврене, – ведите Ноэль к Источнику. Если сможете, исцелите ее там. А я приду через час.

– Спасибо, Мерик, – выдохнула Иврена. – Вставай, Ноэль. Мы пойдем медленно.

Ноэль поднялась, и они выбрались наружу. Сафи отправилась было за ними, но остановилась.

Они с Мериком обменялись взглядом.

– Можно я тоже пойду? – спросила она.

Он кивнул. Затем сделал к ней шаг, медленно протянул руку и обхватил ее запястье. Она не противилась. Это приободрило его, и он поднял ее кисть ладонью вверх.

– Если попробуете сбежать, донья, – произнес он низким голосом, который срезонировал где-то у нее в груди, – я вас где угодно настигну.

– Да? – Она приподняла бровь, стараясь не обращать внимания, что Мерик по-прежнему держит ее руку. – Обещаете, принц?

Он скользнул пальцами по запястью, ладони и мягко выпустил руку.

– Обещаю, донья, – улыбнулся он. – Обещаю.

– Сафи, – поправила она, радуясь, что голос не выдал дрожь от его прикосновения и улыбки. – Зовите меня Сафи.

Затем она кивнула, вышла из комнаты и отправилась к нубревенскому Колодцу истоков вслед за Ноэль и Ивреной.

* * *

Ноэль преувеличивала свой недуг. Ей действительно было нехорошо, потому что Сафи бы почуяла откровенную ложь, но все же ей не требовалось дышать с таким надрывом или так часто стонать. И она определенно могла идти быстрее.

Однако она была намерена увести Сафи от Мерика, а здесь притворство было единственным выходом.

Да, стоило быть готовой к тому, что Сафи увлечется Мериком, и нет, не стоило делать того, что советовала Тень. Никогда, ни за что она не согласилась бы разорвать Нити сестры.

Но – спаси ее Мать-Луна! Ноэль было невыносимо смотреть, как Нить сердца, связывающая Мерика и Сафи, загоралась и извивалась, когда они оказывались рядом. И она становилась все крепче. Ноэль это даже сквозь три стены чувствовала – прямо в камбузе, где Иврена теперь почти силой впихивала в нее жаркое, ложку за ложкой.

Жаркое жгло горло. Ноэль глотала его через силу, закрыв глаза, чтобы притушить пылающий красный цвет Нитей. Иврена решила, что та жмурится от боли, и Ноэль ее не переубеждала. Тем более когда Нити Иврены с энтузиазмом переливались густо-сливовым по дороге в капитанскую каюту.

К счастью, Ноэль не пришлось слишком усердствовать в притворстве: дорога к Колодцу истоков оказалась не из легких, а она действительно была измождена, и когда Божий дар, наконец, скрылся из виду, силы ее практически иссякли. Их не хватило даже на то, чтобы понять, не сбилась ли Иврена с пути – почему-то дорога к Колодцу пролегала сквозь крапиву. От гомона птиц и жужжания насекомых раскалывалась голова.

Но самой сложной оказалась последняя часть пути – пришлось карабкаться к просвету между «лисьих ушей», где и находился Колодец истоков. С помощью Сафи и Иврены Ноэль поднялась туда… и вскрикнула.

Потому что она наконец увидела его – Колодец Нубревены. Ей захотелось опуститься на колени.

Она видела его на иллюстрации в каравенской книге, но реальность превзошла ожидания.

Даже самый искусный рисунок не мог бы передать удивительную игру цвета и света, а главное – атмосферу этого места.

Узкий колодец, с шестью кипарисами вокруг, был наполнен водой настолько прозрачной, что лучи солнца достигали острых камней на дне. Дорожка из плитняка, что вела к нему, была не серой, как на иллюстрации, а играла всеми мыслимыми оттенками белизны. Бездна внутри каменных бортиков была бесконечно синей и удивительно спокойной. Ветер едва тревожил поверхность, хотя громко шумел листвой кипарисов.

– Совсем не похож на тот, что в Хасстреле, – благоговейно прошептала Сафи.

Иврена кивнула:

– Каждый Колодец неповторим. Например, монастырский находится на одном из самых высоких пиков в Сирмаянских горах и почти всегда укутан снегом. И вокруг вместо кипарисов – сосны… – Она повернулась к Сафи: – А как выглядит Колодец в Хасстреле?

– Он под обрывом, – сказала Сафи, опускаясь на колени. Взгляд ее затуманился – она видела картины прошлого. – Вокруг росли шесть буков… и сейчас, наверное, растут. Когда шел дождь, в колодец сверху лился водопад.

Иврена снова кивнула.

– Здесь то же самое. – Она указала на каменную плотину, рассекавшую напополам восточный кряж. – Раньше водопад стекал в ущелье, но теперь он появляется только во время бури.

– Давайте посмотрим? – предложила Ноэль, которой хотелось взглянуть на ущелье. В книге про него ничего не было.

– Может, сначала отдохнешь? – предложила Сафи, хмурясь. – А еще лучше – давай, Иврена тебя сперва полечит.

– Вот именно, – подхватила Иврена, приобняв Ноэль за талию и подводя ее к спуску в колодец. – Мы тебя разденем, и ты спустишься в воду.

– Как, целиком разденете?.. – испугалась Ноэль и встала как вкопанная.

– Очистить нужно не только рану, – объяснила Иврена, настойчиво подталкивая ее к колодцу. – Если в этой воде осталась какая-то сила, то лучше погрузиться в нее целиком… – Помолчав, она добавила: – Здесь только мы. А если кто придет, ты будешь в воде, тебя не разглядят.

Ноэль это не убедило. Теперь она отчаянно жалела, что преувеличила свои страдания. Но Нити Иврены и Сафи нетерпеливо переливались фиолетовым.

– Хочешь, я тоже разденусь? – произнесла Сафи и тут же схватилась за низ рубашки. – Если кто придет… – Она мигом стащила рубашку через голову и продолжила: – Я буду плясать голая и отвлеку их от тебя.

Ноэль рассмеялась. У нее не было шансов выиграть этот спор.

Сафи лихо швырнула рубашку на плиты, и Ноэль нехотя принялась расстегивать пуговицы. Вскоре обе были совершенно нагими, только на шеях мерцали камни. Сафи помогла ей забраться в воду – и до чего же она оказалась холодной! – а Иврена тоже разделась.

Монахиня скользнула в Колодец, по поверхности пошли еле заметные круги, а ее кожа покрылась мурашками.

– Ноэль, дай мне руку, – сказала она. – Я приглушу боль, чтобы ты могла поплыть.

– Куда поплыть?.. – не поняла Сафи, плюхаясь в купель рядом с Ноэль и разбрызгивая воду. – Зачем ей плавать?

– Целебные свойства Колодца сильнее всего в центре на самом дне, – объяснила Иврена. – Если она сможет хотя бы на долю секунды прикоснуться к самому Источнику, это ее полностью исцелит.

Ноэль почесала нос мокрым пальцем. У нее было больше сил, чем думали Иврена и сестра, но все же не столько, чтобы использовать правую руку, – даже просто вытянуть ее было больно.

– Про центр Колодца – это правда, – произнесла Сафи, явно ощущая ответ магии. Она взяла Ноэль за левую руку и сплела свои пальцы с ее. – Я нырну вместе с тобой, и мы попробуем доплыть до дна. Я же не просто так расправилась с морскими лисицами и сломала жизнь принцу… – Она рассмеялась, но смех получился чуть фальшивым и отозвался тревожным звоном в Нитях.

Ноэль поняла, что Сафи даже сейчас думает о Мерике, и у нее похолодело внутри. Эгоистично, но Ноэль хотелось, чтобы именно в такой момент сестра была полностью с ней. Чтобы никто не участвовал в этом чуде, кроме них и Иврены. И никаких непрошеных гостей наяву или в мыслях.

Нырять не хотелось, но она протянула руку Иврене. Вскоре она почувствовала знакомое тепло в предплечье, плече, пальцах – и наконец легкая гримаса боли на лице, уже ставшая привычной, разгладилась, а легкие будто вспомнили, что дышать можно не только вполсилы.

Возможно, она все же недооценивала серьезность своей раны.

– Готова плыть? – спросила Иврена, голос ее дрожал от напряжения, но глаза и Нити оставались спокойными. – Я помогу, если надо.

– Я сама, – отозвалась Ноэль, разминая плечо. Затем вздохнула. – Ах, если бы существовали камни, убирающие боль так, как источник…

Иврена наморщила лоб.

– Но они же есть. Ты же пользовалась… А! Это была шутка!

Ноэль невольно улыбнулась – Иврена начала понимать ее юмор! А Сафи расхохоталась. Затем она опустилась в воду и поплыла, увлекая Ноэль за собой.

Вместе, отталкиваясь от воды ногами, как лягушки, они направились к центру Колодца, поднимая в воде бурю пузырьков.

– Держись, – сказала Сафи, – сейчас я тебя потащу ко дну.

– Я могу сама.

– А я тебе не дам! Ты не чувствуешь боли, но это не значит, что ее нет. Давай, задержи дыхание.

Ноэль набрала в легкие воздуха.

Сафи нырнула под нее и вскоре потащила Ноэль вниз. Оказавшись под водой, Ноэль открыла глаза.

Стены и дно Колодца состояли из камней. Ни Ноэль, ни Сафи не знали наверняка, как искать сам Источник, но Ноэль почувствовала внутри уверенность – и эта уверенность нарастала по мере того, как она плыла по прямой к какой-то точке на дне. Если отклониться от этой прямой, чувство слабело.

Вскоре от давления начало пульсировать в глазах и ушах, а вода с каждым рывком становилась холоднее и холоднее, так что держаться за Сафи стало тяжело. Они не проплыли и полпути, когда легкие ее начали гореть от боли.

Однако Ноэль продолжила путь, не думая о ране, освободив ум от мыслей.

Добравшись наконец до дна, Сафи принялась ощупывать руками камни. Ноэль тоже протянула руки…

…И пальцы ее чего-то коснулись. Это было нечто не вполне осязаемое – скорее, пальцы распознали некий поток энергии, который через мгновение пронзил все ее тело.

Он зазвенел в ушах и вытолкнул последний воздух из легких.

Что-то полыхнуло красным. Затем вспыхнуло ярче.

Камни Сафи и Ноэль. Заволновавшись, Ноэль повернулась к сестре…

…Но та спокойно улыбалась, выпуская пузырьки из уголков губ.

Сафи схватила другую руку Ноэль и крепко сжала.

Их Камни еще раз моргнули и начали гаснуть, гаснуть, пока свет вовсе не исчез. Тогда сестры оттолкнулись от дна и одновременно поплыли вверх.

Едва они вынырнули на поверхность и отфыркались, Сафи нетерпеливо спросила:

– Ну?

– Как ты себя чувствуешь? – подхватила Иврена, ждавшая у кромки.

Улыбнувшись предвкушению, трепетавшему в Нитях сестры и Иврены, Ноэль осторожно протянула руку и провела ей по воде с большим нажимом, чем до этого – чтобы почувствовать мышцы и суставы.

Уверенности не было, поскольку магия Иврены еще действовала, однако Ноэль действительно чувствовала себя лучше. Все тело как будто стало легче, и усталости как не бывало – пожалуй, она могла бы даже пробежать один из издевательских кроссов Хабима.

В венах пульсировала удивительная, непривычная радость, а по мышцам разливался покой. Она не помнила, когда последний раз ей было до такой степени хорошо.

С ней были Сафи и Иврена. Она была в безопасности и не одна.

– Мне кажется, – начала она, и глаза Сафи прямо загорелись, – что гораздо лучше.

Затем Ноэль протянула руки к Иврене и позвала:

– Присоединяйтесь! Вода и правда волшебная!

Глава 32

– Она на суше, – сказал Эдуан. Он стоял на пороге каюты Леопольда, которая казалась не больше его собственной из-за многочисленных сундуков принца, выстроившихся вдоль стен. Сам Леопольд с недовольным видом полусидел в кровати, откинувшись на подушки.

– Кто «она» и где «на суше»? – переспросил он.

– Сафия на суше, а ваш корабль ушел слишком далеко на восток, и…

Леопольд откинул одеяло и вскочил:

– Ну и какого черта вы докладываете об этом мне? Доложите капитану! Хотя нет. Сам ему скажу. – Леопольд направился было к двери, но спохватился, что одет в ночную рубашку. – Нет. Сперва я оденусь, а затем пойду к капитану.

– Я справлюсь, – огрызнулся Эдуан, хотя старался говорить спокойно. Он был уверен, что принц испытывает его терпение. Показное уныние и избыточная суетливость не покидали его с самого Марстока, и Эдуан уже не на шутку устал. С другой стороны, предать такого принца было гораздо проще.

Эдуан не мог понять, как можно так долго валяться в кровати. Но еще меньше он понимал, зачем нужна специальная одежда для сна.

Вскоре Эдуан уже говорил с капитаном на ломаном карторранском, распугивая матросов. Он размахивал руками, объясняя, что донья уже на суше, а значит, время поджимало.

– Где-где вы хотите причалить? – переспросил бородатый капитан так громко, словно привык говорить с глухими. Он разглядывал скалистый берег сквозь подзорную трубу и качал головой. – Там и в помине нет гавани.

– Идем прямо по курсу. – Эдуан указал рукой на одинокую острую скалу, торчащую из воды. – Нубревенцы повернули за нее, значит, мы должны следовать за ними.

– Немыслимо, – фыркнул капитан. – Мы разобьемся о камни и утонем раньше, чем ты уговоришь Инан помиловать твою пустую душонку!

Эдуан выхватил у капитана подзорную трубу и, оскалившись, принялся рассматривать скалу, о которую яростно бились волны. Карторранское судно приближалось к ней. Еще немного – и поворачивать будет поздно.

Эдуан глубоко вздохнул. Сафия определенно отправилась на север, на сушу, но проклятый капитан тоже был прав: бросить здесь якорь невозможно.

Хотя…

Теперь, когда корабль скользил мимо, можно было разглядеть за одиноким камнем проблеск – там, где, казалось, нет ничего, кроме непроходимой тверди черных и серых скал.

Но за скалой оказалась небольшая бухта.

Эдуан сунул трубу обратно в руки капитана, но тот не успел среагировать, и прибор упал на палубу. Капитан выругался, но Эдуану было все равно.

Он с силой втянул воздух, пока легкие не наполнились до отказа, пока его магия не уловила запах Сафии и не вцепилась накрепко в этот след.

Определенно, она причалила в той бухте, вышла на сушу и отправилась на восток… Она и сейчас была недалеко. Запах был ясно различим.

Эдуан почувствовал азарт. Если поторопиться, ведьму можно будет нагнать уже сегодня.

И номацкую девицу вместе с ней.

– Нужно ведовство Ветра, – отрезал Эдуан, поворачиваясь к капитану. Он продолжит творить магию, чтобы глаза оставались угрожающе красными. – Лучше несколько ведунов или ведуний. Чтобы силы ветра хватило перенести меня на сушу вместе с вещами.

И с талерами.

Капитан изменился в лице, и на долю секунды Эдуан решил, что ему удалось, наконец, произвести впечатление на этого невозмутимого человека. Губы его изогнулись в торжествующей улыбке, но тут из-за спины раздался голос:

– Делайте, как он велит, капитан. Мы сейчас же отправимся на сушу.

Эдуан с досадой обернулся и увидел Леопольда, который успел нарядиться в исключительно непрактичный костюм маркого бежевого цвета.

– «Мы»? – переспросил монах, хотя и понимал, что спорить с принцем бесполезно – во всяком случае, здесь и сейчас.

– Разумеется, «мы», – ответил Леопольд и поправил волосы, глядя на холмистые пейзажи Нубревены. – Как-никак, Сафия моя невеста. Я должен ее найти.

Эдуан принялся с хрустом разминать пальцы.

– Это будет некстати, вы меня только задержите… – И, спохватившись, добавил: – …Ваше высочество.

Леопольд усмехнулся.

– Как знать, монах? Я умею оказаться очень даже кстати.

* * *

Естественно, из-за чертова принца Эдуан потерял кучу драгоценного времени. Во-первых, тому понадобилось четверть часа, только чтобы упаковать небольшой мешок вещей, а затем возникли сложности с креплением рапиры. Во-вторых, принцу оказалось не все равно, кто именно будет переносить его на сушу. Ему приспичило, чтобы это был самый могущественный и опытный из ведунов.

Эдуан все это время стоял на палубе и молча негодовал. Он был уверен, что принц не торопится специально, но понятия не имел, зачем ему понадобился этот издевательский спектакль, когда промедление явно не играло ему на руку.

Когда Ведуны ветра наконец перенесли их на сушу, Эдуан надеялся, что дело пойдет быстрее, но увы. Леопольд счел необходимым потратить еще кучу времени, чтобы сообщить ведунам все то же, что перед этим в изнуряющих деталях говорил капитану, а именно какую-то чушь про свиток со специальным заклятьем, который должен был предупредить всех о времени и месте встречи, когда он воссоединится со своей невестой.

В итоге Эдуан был в такой ярости, что даже не ощущал головокружения от перелета. Он принял решение отлучиться на несколько минут, чтобы спрятать железный сундук с талерами, поскольку таскать его с собой было нелепо. Поэтому он развернулся и отправился в дебри сухих сосновых стволов.

В лесу не было ни запахов, ни звуков. Как посреди моря, где только небо да плеск воды и больше ничего – такое же звенящее в ушах одиночество и одинаковый пейзаж, куда ни глянь. Правда, в воздухе висели остаточные запахи каких-то людей, но они, судя по всему, давно ушли.

От тишины Эдуану стало не по себе. Она казалась предательской – ничто не скрывало шагов, потому что ничто живое здесь не водилось. Даже над монастырем, уж на что он был высоко в горах, всегда кружили птицы.

Вспомнив монастырь, Эдуан следом вспомнил и старую наставницу, и ее истории об этих местах – про магию, яд и войну. Эдуан совсем по-другому представлял себе этот край. Он воображал сухую пустошь с обуглившимися руинами, оставшимися от марстокских пожаров. Но реальность оказалась куда мрачнее.

Разрушенные деревни, выжженные земли – понятные следствия деяний человека. Но Нубревена выглядела заброшенной даже богами. Словно созидающие силы однажды отказались вдыхать в эти земли жизнь и навсегда их покинули.

Ну, ничего. Где нет богов – там точно никто не подсмотрит, где ты спрятал талеры.

Эдуан нашел полый пень возле крупного валуна и спрятал там свой железный сундук. Нужно было подойти вплотную, чтобы разглядеть клад, а для этого нужно было прицельно его искать. Монах вытащил нож и сделал надрез на левой руке. Тут же выступила кровь и вскоре потекла на сундук. Теперь Эдуан мог найти его, даже если забудет это место. И даже если кто-нибудь другой найдет его богатство.

Раздался шум приближающегося вихря, и над лесом пронеслись ведуны.

– Эдуа-ан! – раздался требовательный голос Леопольда. – Куда вы подевались?

Монах вновь почувствовал ярость, которая заставила его сжать кулаки. Империя Леопольда превратила Нубревену в мертвый край, убив ее жителей и даже саму землю. А принц не выражал ни малейшего сожаления или хотя бы уважения, словно не сознавал причастности к этой беде.

У марстокийцев, спаливших дом Эдуана, хотя бы хватило достоинства не святотатствовать – они не возвращались посмотреть на пепелище.

Леопольд снова его позвал. Что на него нашло? Сколько мог продолжаться этот изнурительный спектакль?

Как бы там ни было, Эдуан пока не был готов сбегать от принца. Корабль находился слишком близко – у Леопольда оставалось слишком много возможностей помешать его охоте.

Эдуан через полсекунды оказался рядом с ним и произнес сквозь зубы:

– Не кричите. Эти места почитают молчанием.

Принц склонил голову, и лицо его вдруг сделалось серьезным. Маска? Или понял, что был неправ? Осанка принца внезапно утратила горделивость. Во взгляде появилась тяжесть, а в крови – холод.

Эдуан с удивлением разглядел за этим стыд. Леопольд, конечно же, знал, что сделали его люди, и испытывал чувство вины. Но что еще удивительнее – он не пытался скрыть это чувство от Эдуана, хотя мог.

Его поведение снова сбило монаха с толку.

Однако думать об этом времени не было.

– Сюда идут, – сказал он, резко подняв мешок с вещами Леопольда. – Судя по запаху, солдаты. Держитесь рядом и ведите себя тихо.

Довольно долго они продвигались молча, и чем дальше шли – тем живее становился пейзаж. Сперва появились насекомые, затем крики птиц, и, наконец, ветер стал доносить запах зелени. Там, где холмы вдоль моря стали заметно выше, след Сафии свернул в глубь материка.

Здесь ходили патрули, но Эдуан умело избегал с ними встречи, поскольку чуял их издалека. Он кивками сообщал Леопольду, в какую сторону идти дальше – влево, направо или прямо.

И все же они двигались слишком медленно. Первые зеленые деревья, кусты и дым вдалеке появились только ближе к вечеру. Наконец стали различимы голоса – в основном детские и женские, они доносились издалека. Впереди была река, а тропинка выглядела хорошо проторенной, так что здесь следовало вести себя еще осторожнее. Эдуан решил, что оставит Леопольда ждать и ненадолго сходит один на разведку.

Через пару минут он нашел упавший дуб возле незаметного с тропинки оврага. Судя по запаху, патруль поблизости не ходил.

Дерево упало недавно, поэтому не было ни гнили, ни жучков, но Эдуан ожидал, что Леопольд все равно будет возмущаться.

К его удивлению, принц послушно спрятался за дубом, не сказав ни слова.

Эдуан с некоторым ужасом смотрел, как тот устраивается в небольшом овраге под стволом, и гадал, почему Леопольд стал настолько беспрекословен. Затем, дождавшись, когда принц полностью исчезнет из вида, Эдуан отправился к шумной реке.

Здесь было слишком много запахов – слишком много людей. Пройти, оставшись незамеченными, не представлялось возможным. Кроме того, река сама по себе тоже являлась препятствием: Эдуан мог пересечь ее один, но принца перенести с собой не мог.

Оставалось искать другой путь к Сафии.

Эдуан вернулся назад к оврагу, размышляя, в каком направлении продолжить путь и сколько это может занять время при условии, что они будут двигаться с наибольшей возможной скоростью.

Он наклонился к дубу и протянул руку, чтобы помочь Леопольду выбраться.

Но его там не оказалось.

Эдуан быстро втянул воздух ноздрями, пытаясь найти запах свежей кожаной обуви. Но не пахло ничем, если не считать еле заметный запах самого Леопольда. Монах встал на четвереньки и заглянул под ствол – чтобы убедиться, что его не водит за нос какое-нибудь ведовство или что в овраге нет потайного лаза.

Оба предположения не подтвердились – принц действительно исчез.

Эдуан поднялся и стал оглядываться, чувствуя, как ярость смешивается с тревогой. Что теперь делать – пускаться на поиски Леопольда или бросить его? От принца следовало ожидать коварства, но до сегодняшнего дня ничто такого поворота не предвещало…

И тут у Эдуана перехватило дыхание: его осенило, что за все время Леопольд ни разу не назвал его «демоном» или «пустым», как другие. Он всегда обращался к нему по имени, без капли страха или презрения.

Почему?

Хитрость или искренность?

Наверняка хитрость.

В кронах зашумел ветер, и Эдуан вздрогнул: порыв принес запах чьей-то крови. Очень знакомый запах. Прозрачные озера, белоснежные зимы…

Эдуан схватился за меч и принялся всматриваться в лес, чтобы различить источник, и одновременно силился вспомнить, откуда этот запах ему знаком. А когда вспомнил, то отшатнулся от неожиданности. Он столкнулся с этим запахом впервые у южной верфи Веньязы. Рядом с лавкой ведуна Голосов…

Значит, кто-то тогда подслушал, как он отправлял сообщение отцу, и теперь похитил Леопольда.

Глава 33

Мерик не предполагал, что езда верхом может быть одновременно таким приятным и таким унылым занятием.

Вечернее солнце, просачиваясь сквозь сухие ветви, пятнами лежало на пыльной тропинке. Всего тридцать лье к востоку от Божьего дара – и пейзаж опять стал мертвым, а тишина стояла как на кладбище. Был слышен только перестук копыт и голоса Иврены и Ноэль, которые ехали следом.

Йорис дал Мерику лучших коней, каких сумел найти, и нагрузил их провизией, водой, вещами для ночлега. Он также вручил Мерику Око стража – заколдованный кристалл, который ярко загорался, если замечал поблизости опасность. Не нужно было оставлять кого-то на дежурстве, пока остальные спят.

Мерик уже давно мечтал о возможности выспаться.

Порыв ветра донес запах соленой воды. Яданси было не разглядеть из леса, но присутствие моря ощущалось на протяжении всего пути.

Прохладный воздух, впрочем, не приносил облегчения. Не из-за жары, а потому что в одном седле с Мериком сидела Сафия.

Вынужденная близость оправдывала прикосновения к ее телу, позволяла приобнять ее, чтобы держать поводья, временами прислоняться к ней и чувствовать, как она в эти моменты замирает. В то же время у принца ужасно затекли ноги, и он опасался, что когда придет время остановиться и разбить лагерь, походка у него будет, как у Хермина.

И все же неудобство было последним, что его волновало. Каждый шаг лошади подталкивал его все ближе к Сафи, заставлял прижиматься животом к ее пояснице, бедрами и икрами – к ее ногам и, как Мерик ни старался думать о Божьем даре и оказанной ему там теплой встрече, ум настойчиво занимали совсем другие мысли.

О форме ее ног. Об изгибе, где шея переходила в плечо.

После разговора в поселке, когда он узнал, что Сафия не знала заранее о помолвке и что она не намерена выходить за Леопольда, Мерик перестал сопротивляться влечению. В конце концов, зачем притворяться, что его нет? Куллен был прав: сопротивление в лишь отбирает силы, но ты все равно в проигрыше.

Однако, прежде чем прекратить спорить с сердцем, Мерик должен был убедиться, что Сафия разделяет его чувства. И он убедился в каюте капитана. Всего несколько взглядов, несколько слов, потайной жар за напускной легкостью речи и движений – и ему больше не требовалось доказательств. Но даже тогда он колебался, не смог сразу отдаться этому притяжению. Нужно было последнее испытание, что-то внезапное, скорее подтверждение, нежели новое признание – если бы она отстранилась или отвела взгляд, когда Мерик смотрел ей в глаза, он бы понял, что неверно истолковал ситуацию.

Поэтому он взял ее тогда за руку – и тут же увидел, что она испытывает те же чувства. И два потока слились, потому что у них оказалось одно русло на двоих.

Теперь Мерика мучила колкая сила магии. Ярость или нет – он не знал. Она бурлила под кожей, слишком горячая, слишком тяжелая, и беспощадное нубревенское солнце только распаляло мучение. Еще хуже было то, что Ноэль и Иврена, казалось, безотрывно наблюдают за ним. Особенно Ноэль. С самого момента, когда они ступили на сушу, Ноэль не выпускала его из вида, и Мерик чувствовал, как она сверлит его взглядом.

Зато теперь, когда его общение с Сафи уже не было постоянным сражением, с ней можно разговаривать. И она проявила удивительную словоохотливость, засыпав его вопросами. Сколько человек живет в Ловатце? Твой бог – он бог только воды или вообще всего? Сколько языков ты знаешь?

Мерик терпеливо отвечал. В Ловатце около ста пятидесяти тысяч человек. Всевышний – бог всего. Я свободно говорю на далмоттийском, прилично на марстокийском и еле-еле на карторранском.

В конце допроса у него тоже появилось желание и ее кое о чем спросить.

– А помнишь, – начал он, – ты сказала, что карторранцы тебя ищут? Откуда ты знала? Вряд ли это была случайная догадка.

– Ну, – нехотя произнесла Сафи, – я, как-никак, ведьма Истины.

– Понятно, – отозвался Мерик. Он так и подумал. Сняв флягу с водой с пояса, он протянул ее Сафи, хотя у самого пересохло в горле. Та сделала несколько аккуратных глотков, хорошо понимая ценность воды в этих краях. Затем Мерик спросил: – И где сейчас эти карторранцы? Твое ведовство может это предсказать?

Она покачала головой.

– Это работает по-другому. Надо произнести некое утверждение. Тогда я пойму, правда это или нет. Например: карторранцы сейчас совсем близко…

Сафи вздрогнула и замерла. Мерик почувствовал ее напряжение и забеспокоился, но она тут же расслабилась.

– Это неправда, они не близко. – Она протянула ему воду обратно.

Мерик взял флягу и задумчиво произнес:

– Значит, все хорошо…

– А вот это неправда. – Она посмотрела на него через плечо. – И ты сейчас не про карторранцев думал.

Он хмыкнул и сделал глоток воды. Из-за жары она была неприятно теплая, но хотя бы увлажняла рот.

– Я думал о том, что твой дар – опасная вещь, донья. И я понимаю, почему некоторые считают, что ради него стоит проливать кровь. А меня расстраивает, когда люди оправдывают пролитую кровь.

– Мой дар опасен, – кивнула Сафи. – Но люди преувеличивают его возможности. Честно говоря, я сама довольно долго его переоценивала. Например, меня легко сбивает с толку искренность. Если ты действительно веришь в то, что говоришь, я не отличу это от правды. Когда ты рассказываешь о Всевышнем, моя магия считает, что он существует. Но она считает то же самое, когда мой телохранитель говорит про Шелока или когда дядя говорит про Инан… – Она помолчала, затем добавила: – Поэтому я сначала не поверила, когда ты сказал, что Нубревене нужно торговое соглашение. Магией я чувствовала, что это правда, но магией я также чувствовала, что Сотня островов – именно такая, как в книжке Ноэль.

Сожаление в ее голосе не ускользнуло от Мерика.

– Ясно, – произнес он.

Ненадежное волшебство Сафи могло, тем не менее, сказать ему то, что он хотел знать.

– Мой отец дал заколдованные миниатюры капитану, который устроил бунт. Это так?

Воздух загустел, а небо словно задержало дыхание – или, возможно, Мерик в ожидании ответа сам перестал дышать.

– Да, – ответила, помолчав, Сафи. – Это так.

Мерик выдохнул и посмотрел на облака.

– То есть Ловатц не отвечает на мои послания нарочно.

– Да.

– И, выходит, я как адмирал с самого начала ничего не значил. Отец меня просто использовал, и теперь…

– Нет, – внезапно перебила Сафи. – Подожди. Моя магия говорит, что не все твои слова – правда.

– И что это значит?

– Точнее не скажу, – вздохнула Сафи.

– Ну и ладно, – проворчал Мерик, убеждая себя, что большего ему знать не надо. Догадки ни к чему не приведут. Он решил подумать про отца и Хайета уже в Лейне.

– Слушай, – произнесла Сафи задумчиво, – а зачем отцу тебя было обманывать?

– Потому что я для него ничего не значу, – отозвался Мерик. – У меня недостает волшебства, чтобы удержать корону, и недостает терпения, чтобы вести дипломатические игры.

– Это у тебя-то недостает терпения? – Сафи рассмеялась. – Ты несравнимо терпеливее меня. А уж если бы ты знал моего дядю…

– Ты не видела мою сестру, – возразил Мерик. – Вот истинное самообладание.

– Однако люди любят не ее, а тебя, – заметила Сафи. – Значит, остальное неважно.

– Здесь меня действительно любят, – согласился Мерик, вспоминая Божий дар, но на этот раз без прежней радости и гордости. – Но в Ловатце все по-другому. Это город пуристов. Мой отец держится у власти лишь потому, что умеет их ублажить, при этом не давая им всего, что они хотят.

– Откуда взялось столько пуристов?

– Их всегда было много на севере, но после войны они расползлись повсюду. И продолжают расползаться. Ты же видела, что война сделала с нашими землями, донья. Полстраны теперь пустыня, и в результате все хотят найти способ контролировать магию, а еще лучше – истребить ее. Дай волю пуристам – любого со Знаком магии кинут на растерзание псам.

Сафи задумчиво вытерла лоб рукавом. Мерику показалось, что она подбирает слова.

– У тебя еще есть мать, – произнесла она наконец. – Почему королева Яна не повлияет на пуристов? Или хотя бы на твоего отца. Все-таки она августейшая особа, ее воля – воля Всевышнего. Ее бы послушали.

– Послушали бы, но увы, – вздохнул Мерик и горько усмехнулся. Ему еще в детстве пришлось смириться, что мать выражает отнюдь не волю Всевышнего, а волю своих визирей. Казалось, они подсказывают ей не только что говорить, но и что думать. Королеве далеко было до Иврены или Керрил.

– Кто такая Керрил? – спросила Сафи.

Мерик удивленно моргнул. Неужели он думал вслух?

– Мать Куллена, – ответил он. – Когда я переехал в Нихар, она меня вырастила как сына.

– Разве не Иврена?

Мерик крепче сжал поводья, мышцы под Знаком магии напряглись.

– Иврене было некогда из-за обетов, – произнес он. – Так что дома у Куллена я проводил куда больше времени, чем с ней.

В памяти всплыл образ маленького домика с двумя комнатами. Он был тесный, но уютный, и повсюду стояли живые цветы.

– Керрил – Ведунья флоры, – объяснил Мерик. – Она занималась нихарскими садами… ну, когда там еще были сады.

Сафи повернулась к нему.

– А почему ее не было в Божьем даре?

– Она там не живет, – ответил Мерик, любуясь ее профилем. С момента купания в Колодце истоков ее щеки вновь покрылись потом и пылью, пряди волос прилипли ко лбу и шее. На полсекунды он представил, что Сафи не донья, а он не принц, что они просто путешественники на пустынной дороге, едут куда-то по лесу, и больше нет ничего – только они вдвоем и ветер, и стук копыт.

Но вскоре его снова настигла горечь бессилия, вклиниваясь в поток мечтаний. В голове закружились тревоги и страхи, сменяя друг друга.

Потом его посетила новая идея: а что, если Ловатц не отвечает Хермину, потому что Серафин мертв? Может, каналы голосовой магии были перегружены из-за новости о…

– Так почему Керрил не перебралась в Божий дар, как остальные? – спросила Сафи, отвлекая его от мрачных мыслей. Она откинулась назад и теперь прижималась спиной к его груди. Задавая вопрос, она слегка повернула голову, и ее щека оказалась совсем близко от его лица.

Словно прося о поцелуе.

Мерик понимал, что она делает это нарочно – не чтобы его подразнить, а словно потому, что чувствовала, куда его уносят тревоги, и хотела вернуть его назад, к себе.

– Видишь ли, – он притянул ее еще ближе, охотно принимая приглашение отвлечься, – Керрил верит, что ее магия способна исцелить эту землю. Она говорит, что нет дела благороднее, чем вернуть Нубревене утраченные красоту и жизнь. Поэтому она осталась в старом доме.

– Но ведь в Божьем даре жизнь и красота! – воскликнула Сафи. – Может, Керрил просто не знает? Только представь, что бы она сказала, увидев поселок.

Мерик рассмеялся.

– Вообще-то я думаю, что она бы разочаровалась. Керрил мечтает вернуть Нубревену сама, собственными силами, без постороннего участия. Кроме того – ты видела в Божьем даре цветы?

– Пожалуй, нет.

– Вот. А главное – там нет бородатых ирисов. Керрил больше всего мечтает вернуть в Нубревену Божий цветок. Он здесь раньше рос повсюду, а у нее своеобразные представления о своем долге перед нашей землей. Куллен точно такой же. Оба почему-то считают, что должны взять на себя все тяготы мира и отдать все, чтобы его спасти.

– А ты разве не такой? – спросила Сафи, лукаво улыбнувшись. – Ты берешь на себя больше, чем кто-либо, кого я знаю.

– Я рожден принцем, донья, и я должен относиться к своей роли серьезно, даже если другим это кажется бессмысленным.

– Но дело не только в этом, – заметила Сафи. – Помимо прочего, ты любишь чувствовать себя нужным.

Мерик решил на это не отвечать. Вместо этого он попросил:

– Произнеси еще раз слово «любишь».

– Лю-бишь.

Он улыбнулся и, не выдержав, рассмеялся.

– У тебя иногда пробивается забавный акцент, и «любишь» звучит почти как «губишь».

Сафи задумалась и принялась пробовать оба слова на вкус:

– Любишь… губишь… А если сказать «я тебя люблю» – это похоже на «я тебя гублю»?

– Не знаю, – улыбнулся Мерик. – А ты любишь меня или губишь?

Сафи вздохнула. Ее лицо было совсем близко, ухо почти касалось его губ. Мерику так хотелось слегка укусить ее за мочку уха, а потом поцеловать в висок, а потом…

Он еле сдерживался.

Нужно было как-то прервать неловкую паузу.

– Когда ты говоришь по-нубревенски, кажется, что ты местная, – сказал он наугад. – Акцент почти незаметен.

– У меня были отличные учителя, – ответила Сафи с таким энтузиазмом и облегчением, как будто она всю дорогу мечтала поговорить именно на эту тему. – Главным из них был мой наставник, ведун Слов. Он умел избавлять от любого акцента при помощи магии. Заставлял нас с Ноэль тренироваться часами.

– Ты столькому выучилась, – произнес Мерик, снова взяв себя в руки. – У тебя куча знаний и боевых навыков, да еще и магия. Я думаю, ты способна по-настоящему изменить мир.

Сафи на секунду напряглась, словно ее магия измеряла правдивость этого предположения, а затем она сказала:

– Наверное, способна. Наверное, я могу что-то изменить или даже властвовать над другими. Но дело в том, что я не люблю долго оставаться на одном месте, принц. Кроме Ноэль, в моей жизни нет почти ничего, что бы постоянно удерживало мое внимание… и никого, кто бы пытался его удержать.

– Значит, так и будешь жить вечно в пути? Даже если бы кто-то предложил… – Он не смог договорить, потому что во рту пересохло.

Но смысл недосказанного повис между ними, и Сафи снова повернулась к Мерику, вопросительно приподняв бровь. Какие невозможно голубые глаза.

Мерик понял, что теряет голову от этой вынужденной близости, что не может ее больше выносить, что хочет остановить коня, схватить Сафи, стащить ее на землю и целовать, пока она не начнет задыхаться, а потом…

Она широко улыбнулась, словно догадалась о ходе его мыслей, причем эта улыбка его одобряла.

Мерик почувствовал, как в груди зарождается бурный поток, как он разливается по телу, достигая самых кончиков пальцев.

Он погрузился в беззвучную молитву своему богу, чтобы отвлечься любой ценой, чтобы дождаться, когда этот длинный день закончится и когда выпадет возможность остаться с Сафией наедине.

Глава 34

Когда они остановились на ночлег, солнце уже опускалось за Яданси, окрасив облака в розовый цвет. Ноэль опасалась, что после такой длинной поездки у нее непоправимо искривились ноги.

Как Йорис и обещал, вода в ручье оказалась чистейшая, благодаря чему по берегам вокруг раскинулись зеленые заросли. Ручей в этом месте расширялся и напоминал уже небольшую речушку. Во время дождя он явно выходил из берегов, так что Мерик предложил сперва напоить коней, а затем разбить лагерь на близлежащем холме, между кряжистых дубов и величественных валунов.

Правда, сначала Мерик, как и Иврена, с четверть часа сидел на берегу, молча смотрел на зелень и слушал хор невидимых лягушек. Их Нити в эти минуты дрожали от восторга, и Ноэль с Сафи решили их не беспокоить.

К реальности Мерика вернула его лошадь, уставшая стоять на месте и лизнувшая его в ухо. Мерик вздрогнул. Иврена тоже как будто очнулась, поднялась и отправилась вместе с Ноэль собирать хворост для костра. Сафи и Мерик остались вдвоем и принялись задумчиво гладить гривы лошадей.

В темнеющих кронах пели вечерние птицы, и Ноэль была счастлива, что они хотя бы отчасти заглушают биение Нити сердца, натянувшейся, как струна, между Сафи и Мериком. Пока эти двое сидели верхом на одном коне, Нить сердца горела так ярко, что у Ноэль разболелась голова.

Да еще и Нити Иврены всю дорогу от Божьего дара аж искрились розовым и зеленым.

Все трое – каждый по своим причинам – испытывали столько разных чувств одновременно, что Ноэль было не по себе. Она наклонилась, сдула мертвую цикаду с упавшей ветки, подобрала ее и добавила в охапку прочего хвороста. Мерик просил не разжигать слишком большой костер, и дров уже было достаточно, но Ноэль не хотелось так быстро возвращаться в лагерь. Ей нужно было успокоиться.

Она добрела до ручья и положила ветки на замшелый камень. Вода журчала мимо, обдавая лицо еле заметной пеленой крохотных брызг. Ноэль села на траву, скрестив ноги, вздохнула и закрыла глаза. Она уже несколько дней не высыпалась, а руке еще предстояло как следует зажить. И рядом все это время незримо, но ощутимо присутствовала Тень. Она была терпелива; она ждала.

Ноэль сосредоточилась на образе Колодца истоков и стала вспоминать всеобъемлющее чувство слияния с чем-то большим и добрым, с Ивреной и Сафи, с прохладной мудрой водой Колодца. Ноэль хорошо помнила это ощущение, но, как ни старалась, не могла в него погрузиться.

Это ее расстроило, потому что сейчас ей отчаянно хотелось чем-то залечить разъедающую сердце печаль. Она печалилась оттого, что вскоре придется рассказать Сафи про Нить сердца.

Ноэль откинулась назад и легла на траву лицом к небу. И сама не заметила, как заснула.

Тень оказалась тут как тут.

– Ну, здравствуй. Смотрю, ты поправилась. – Тень была искренне рада. Ноэль пыталась высвободиться из забытья, но тщетно. Тень терпеливо перебирала картинки в ее памяти, все глубже забираясь в сновидение. – Ага, вижу, ты все молчишь про Нить сердца. Как же так?

– Всему свое время, – отрезала Ноэль. – Расскажу, когда решу, что пора.

– И сделаешь вид, что тебе все равно. – Тень хмыкнула. – Можешь лгать себе, но меня не проведешь. Я вижу, что ты помышляешь оборвать Нить сердца, потому что мужчина, в которого Сафи влюбилась, ее не достоин. Так за чем же дело стало? Ах, да! Ты не знаешь, как технически ее оборвать!

Тень захлопала в ладоши, аплодируя ее растерянности, и звук был столь отчетливый, что Ноэль поверила в реальность этого сонного мира. Не могло все это возникнуть из одних лишь ее страхов. Не могло.

– Ты права, права, – мурлыкнула Тень. – Я настоящая, как и ты. Давай я дам тебе взглянуть на мир через меня, и ты окончательно поверишь. И даже больше – я научу тебя рвать Нити, поскольку ты так сильно этого жаждешь.

Дальше Ноэль показалось, что она выныривает из черных глубин к свету. Мир наполнился серым и зеленым, и цветные пятна стали складываться в неясные силуэты – плавно, но уверенно они обретали контуры. Глазами Тени она смотрела на серые раскрошенные камни.

Пейзаж напоминал руины вокруг Онтигуа, но здесь вместо сухой земли была живая зелень: за трещины цеплялся плющ, а у фундамента башни росла трава.

– Идем, идем, – продолжала мурлыкать Тень, хотя Ноэль не владела собой настолько, чтобы куда-то идти или за кем-то следовать. Она не могла даже пошевелиться и лишь наблюдала за миром, словно разум ее перенесся в глаза и тело Тени.

– Где мы? – спросила она, жалея, что не может повернуть голову и оглядеться. Перед ней был вход через арку в небольшую круглую комнату.

Вечернее солнце – куда ярче, чем нубревенское – заливало комнату сквозь разбитые окна. Тень устремилась к винтовой лестнице в нише. Походка у нее была странная, чуть пружинистая, словно она шла на цыпочках и вот-вот собиралась пуститься вприпрыжку.

Дойдя до лестницы, она действительно принялась прыгать по ступеням – резкими движениями, вверх, вверх, но при этом не издавая ни звука. На втором этаже она метнулась к окну, выходящему на сумеречную сторону – закат остался на другой стороне, – и только там ответила на вопрос Ноэль.

– Мы в Познине. Он тебе знаком, не так ли? Столица некогда великой Аритвании. Но так устроен мир, что все великое однажды исчезает. Исчезает, чтобы затем возродиться вновь. И на месте этих развалин вскоре вновь расцветут города, а в упадок придут другие страны… – Тень облокотилась об подоконник, и Ноэль смогла увидеть широкую улицу, по которой шли сотни… нет, тысячи людей. Всмотревшись, Ноэль вскрикнула.

Мужчины и женщины шли ряд за рядом, и, невзирая на обманчивый закатный свет, их кожа точно была словно обугленной. Чернели бездны мертвых глаз.

Чернели клочья оборванных Нитей над их головами.

– Ты К-кукловод… – выдохнула Ноэль.

Тень замерла, словно задержала дыхание, но затем кивнула, отчего картинка перед Ноэль дернулась.

– Угадала. Меня иногда так зовут. Но мне не нравится. А тебе? Какое-то легкомысленное прозвище, да еще мужского рода. Будто я ставлю пьески детишкам на потеху. Не-ет. То, что я делаю, искусство посерьезнее. Искусство ткачества. Почему меня не зовут Ткачихой или Ведьмой ткачества? Даже король говорит – нет, мол, такой магии. Еще он говорит, что Ткачиха звучит недостаточно грозно. Недостаточно ему, ха. Очень даже достаточно.

– Хм-м, – протянула Ноэль, которая едва внимала словам Тени, пытаясь запомнить как можно больше про Разрушенных, которых наблюдала глазами ведьмы-Кукловода.

Потому что врага нужно изучить как можно лучше. Чтобы знать, с чем придется иметь дело.

Тень, определенно, была ее врагом. Не в последнюю очередь потому, что умела пробраться в ее сознание. Но в первую очередь – потому что в ее распоряжении была огромная армия Разрушенных.

Все, как предсказывала Гретчия. Они шли по десятеро в ряд – мужчины, женщины, а иногда подростки. Взгляд Ведьмы-кукловода скользил по ним, ни на ком не задерживаясь, и Ноэль могла только примерно прикинуть их число.

Она насчитала пятьдесят рядов, и это была даже не половина улицы, но тут Тень заставила ее прекратить подсчет:

– Ты тоже Ведьма ткачества, Ноэль. Однажды ты научишься этой магии, и тогда придумаем себе достойный титул. Один на двоих со мной.

– На двоих?.. – переспросила Ноэль, стараясь не выдать страх или тошноту, которую испытала от одной только мысли об этом.

– Признаться, ты не похожа на других Ткачих, – продолжила Тень. – Тебе зачем-то хочется менять мир. И в тебе уже сейчас хватает ярости, чтобы менять его через разрушение. Ты скоро сама это поймешь. А когда ты примешь правду о себе, я буду ждать тебя здесь, в Познине.

Затем Тень выпрямилась и направила взгляд на ближайший ряд Разрушенных.

– Видишь того мужчину в длинном плаще? Это бывший жрец Инан.

Ноэль присмотрелась. Плащ когда-то был желтого цвета, но теперь он почернел от засохшей крови, а голову, которой положено быть налысо бритой, покрывали свалявшиеся седые патлы.

– Он могущественный ведун Земли, – пояснила Тень с деловитостью, присущей Ведьмам Нитей. Казалось, разные стороны магии проявлялись в ней в зависимости от темы разговора. – На родине у него остался брат по Нити, в котором ни капли волшебной силы. Когда я разрушила жреца, этот брат попытался вмешаться. Уж не знаю, на что он рассчитывал – все-таки, если человек разрушается, спасти его может разве что Мать-Луна… Ну и я, – добавила Тень, при этом в голосе ее не было ни гордости, ни самолюбования, хотя выходило, что сила ее равна могуществу номацкой богини.

– Уже не помню, почему, – продолжила Тень, – но я не дала Разрушенному сожрать брата. Видимо, в те дни я была милосерднее. Я отозвала жреца прежде, чем он успел кого-нибудь убить. Но теперь – видишь вон те коралловые Нити? Которые мерцают прямо под оборванными?.. – Взгляд ее устремился к кружащимся над толпой нитям, и там…

– Вижу, – пробормотала Ноэль. – Я вижу Нить дружбы.

– А теперь ты увидишь, как их разрывать. – Рука Тени поднялась – Ноэль заметила, что она такая же бледная, как ее собственная, хотя гораздо тоньше, и форма пальцев была до ужаса похожа. И эта рука, угрожающе скрючив пальцы, совершила в воздухе жест, словно перебирала струны невидимой арфы. Или ткала на станке.

Нити жреца – коралловые, которые по-прежнему связывали его с далеким братом, – лениво потянулись, как дым, к руке Тени, истончаясь по дороге, пока остатки не оплели ее пальцы и не принялись кружиться вокруг них.

Они продолжали таять, и когда стали почти невидимыми, при этом намотавшись на руку как бледно-розовый полупрозрачный клубок, Тень приблизила их к лицу.

– Здесь все, что связывает жреца с его дружочком. Нити собирают так же, как при создании камня Нити, только вместо того, чтобы их связывать… что, Ноэль, еще не догадываешься? Просто берешь и…

Ноэль поняла, что Тень открывает рот, почувствовала, как губы натягиваются и обнажают зубы, и как они впиваются в Нити, и…

Раздался звук, с каким обычно трескается лед. Вспышка света, и Нити, судорожно сжавшись, растаяли, ушли в небытие, словно пар.

Жрец забился в конвульсиях, упал на колени, и по всему телу стали нарастать и тут же лопаться гнойники. Затем Тень отвернулась от окна, и Ноэль не узнала, что с ним стало дальше.

– Он пока не умрет, – объяснила Тень, и голос ее теперь звучал устало. Она встряхнула рукой, словно к ней прилипли остатки Нитей. – Только теперь он будет слабее в бою без этих связей.

Ноэль снова пришлось бороться с приступом тошноты. То, что Тень показала ей, не было Ткачеством. Ноэль бы не смогла повторить такое волшебство. Гретчия не ошибалась, утверждая, что магия этой женщины коренилась в Пустоте. Теперь Ноэль в этом убедилась сама. Взяв себя в руки и стараясь говорить спокойно, она спросила:

– Почему он ослабнет? Мне казалось, существом с оборванными связями проще управлять.

Ноэль почувствовала, как Тень улыбается, направляясь к лестнице. Она больше не передвигалась прыжками и даже подволакивала ноги.

– Да, управлять такими проще, – ответила Тень, – но и умирают они скорее. Нити дают жажду жизни, которая по инерции мотивирует Разрушенных. Без них процессы разрушения ускоряются. Этот жрец, например, проживет в лучшем случае неделю.

Ноэль почувствовала, что с третьим приступом тошноты может и не справиться, поэтому выпалила первое, что пришло на ум:

– Смотрю, ты ужасно устала… Ткачество сильно утомляет, да?

Тень снова улыбнулась.

– Представляешь, – произнесла она, – ты первая, кто меня об этом спрашивает…

Ее шаги зашлепали по ступеням вверх. Третий этаж оказался похожим на второй. Тень продолжила подниматься, но ответила только на пятом:

– Да, разрывать Нити утомительно. Но гораздо сильнее изматывает общение с тобой. Хотя… – Она направилась к окну – точно такому же, как то, что было ниже, но на этом сохранился железный переплет. – Эта усталость стоит того. Видишь ли, у меня никогда прежде не было сестры по Нити.

Ноэль промолчала, поскольку опасалась, что на этот раз она не сможет правдоподобно солгать. Теперь ее по-настоящему замутило.

Тень не могла быть ей родней по Нитям. Нет. Как это возможно?

Тень, к счастью, не заметила этих мыслей и продолжила как ни в чем не бывало:

– Меня несколько дней не будет: король дал мне задание, на которое потребуется вся моя магия. По окончании у меня какое-то время не будет сил тебя найти… но я отдохну и вернусь. Или… – Она дошла до окна и остановилась. Закрыв глаза, она прижалась лбом к холодной решетке. Ноэль показалось, что ей стоит ужасных усилий договорить свою мысль. Тень вздохнула, словно железная прохлада принесла ей облегчение.

– …Или ты можешь сама ко мне прийти, – сказала Тень, вновь открыв глаза, и тут Ноэль не смогла сдержать вскрика ужаса.

Теперь они поднялись выше, и внизу была все та же армия Разрушенных, но отсюда были видны и другие улицы бывшего города. Их были десятки. И каждая, насколько хватало глаз, была заполнена Разрушенными. Они выстроились в ряды и ожидали приказа, и в их напряженных позах чувствовался голод.

Тень повернула голову на восток, где над темно-синим горизонтом взошла бледная луна. В той стороне простирались бескрайние пастбища за окраиной Познина.

Кое-где дымились костры и шевелились неразличимые фигуры.

– Там король, – объяснила Тень. – Он живет с разбойниками, пока я тут вожусь с Разрушенными. Когда вернешься сюда, не ходи к нему. Он милосерден, но этого не скажешь про его армию. Это похотливые ублюдки, их надо опасаться. Иди сразу ко мне. Я буду ждать тебя, сестра. Я буду ждать… – Тень зевнула так, что в челюсти что-то хрустнуло. – Теперь прости. Мне надо завтра продолжить Разрушение, а перед этим придется отдохнуть. Мне предстоит разрушить еще столь многих… Ах да, чуть не забыла, – Тень стряхнула с усилием зевоту и даже как будто слегка оживилась. – Я хочу поблагодарить тебя, Ноэль. Имена и всякие другие интересные подробности в твоей памяти порадовали короля. Без тебя он не доверил бы мне завтрашнее дело. Так что спасибо.

О чем она?

Ноэль боялась спросить. Ее охватил жгучий страх.

Что она наделала? Какие имена выудила Тень из ее памяти? Что король собирался с ними делать?

Познин расплылся перед ее взглядом, как огоньки за мокрым стеклом, и Ноэль очнулась в собственном теле, но вместе с ней в явь просочился новый безымянный кошмар.

* * *

– Ноэль, просыпайся, ну давай же!

Ноэль вскочила. Сердце колотилось так, словно она сутки бежала от погони, словно за ней гнались Разрушенные, словно они уже впились в нее, словно…

Она сфокусировала взгляд и увидела Сафи. Ее Нити были желтыми от тревоги. Но почему так ярко?

Ах да, Сафи пришла не одна. Рядом была Иврена.

– Что случилось? – Ноэль оглянулась, думая увидеть Разрушенных или солдат.

– Ты говорила во сне, – объяснила Сафи.

– А… такое бывает, – пробормотала Ноэль и покраснела.

– И мы не могли тебя добудиться, – добавила Иврена.

Сафи плюхнулась на землю рядом с Ноэль, скрестив ноги. Иврена изящно опустилась с другой стороны. За журчащим ручьем занимался ярко-розовый рассвет.

Лица Сафи и Иврены были мокры, и Ноэль только сейчас осознала, что ее одежда тоже насквозь мокрая от росы. Сколько она проспала? Сколько Иврена и Сафи слушали ее бормотание, сколько пытались разбудить?

Голова кружилась, мышцы ныли, как не бывает после сна. Потому что это был не просто сон…

– Ноэль, что с тобой творится? – Сафи озабоченно заглянула ей в лицо, Нити стали болотно-зелеными. – Ты говорила по-номацки, и я знаю, что это не просто кошмар. Не ври мне.

Ноэль подобрала колени к груди и положила на них подбородок. Придется все рассказать Сафи, и лучше прямо сейчас. Хорошо бы Иврена при этом не присутствовала, но выбора не было.

– Кукловод, – произнесла она, уставившись на свои пальцы, пытаясь не думать о том, что Иврена сидит рядом, слушает и осуждает.

И чем дольше Ноэль смотрела на свои пальцы, тем явственнее представляла намотанные на них Нити. Так что она спрятала пальцы между коленей и невозмутимым голосом Гретчии принялась пересказывать все, что успела узнать о Ведьме-кукловоде, а затем рассказала обо всех последних снах.

Но кое о чем она умолчала.

О благодарности Тени. Ноэль сама не понимала, что та успела выудить у нее из памяти. Зачем говорить о том, чего не знаешь?

И тут же у нее в груди похолодело. Она, конечно же, лгала себе. Она решила промолчать из трусости. И из стыда.

Контролируй речь. Контролируй ум.

Далекие слова матери кружили в голове, как стервятники, пока она пересказывала сновидения сестре и монахине. Контролируй. Контролируй!

– И это происходит наяву, – подытожила она, закончив описывать Познин. – Я видела армию Разрушенных и оборванные Нити. Кроме того, там тысячи разбойников. Десятки тысяч… – Ноэль подняла взгляд на Сафи, бледную, как вчерашняя луна, а затем посмотрела на Иврену.

Та нахмурилась, почти как Мерик. Ее Нити подрагивали от беспокойства.

Вздохнув, Сафи спросила:

– Почему ты не рассказала сразу, как видения начались?

– Я думала, что брежу… или схожу с ума.

– Даже про такое мне следует говорить. Нам обеим, – поправилась Сафи, кивнув на Иврену. – Мы бы не покинули тебя, даже если бы ты свихнулась.

– Тем более что всего за два дня тебе пришлось столько всего пережить, – кивнула Иврена. – Попробуй вспомнить, что еще ты видела? Вдруг ты пропустила что-то важное.

– То есть вы обе мне верите?

– Еще бы! – воскликнула Сафи, а Иврена грустно кивнула.

– Я и раньше слышала про армии Разрушенных, – произнесла монахиня. – Они как-то связаны с человеком, который называет себя королем и собирает разрозненные шайки разбойников где-то в Аритвании. Кукловод тебе что-то про него говорила?

– Да, – выдохнула Ноэль, пытаясь в точности вспомнить слова Тени. Стыд ее отпустил. Теперь внутри появилось другое чувство – куда более приятное. Ей показалось, что это гордыня, и от одной этой мысли стало противно – слова матери тут же всплыли на поверхность.

Гордыня – худший враг Ведьмы Нитей. Чем больше ошибок совершаешь, тем меньше гордыня над тобой властна.

Гретчия повторила ей это не меньше тысячи раз – когда Ноэль не удавалось создать камень или вспомнить, что значат разные цвета Нитей. Она так часто это слышала, что слова впились в память и возвращались каждый раз, как она совершала ошибку.

Как смели теперь невидимые Нити дрожать от гордости из-за связи с Ведьмой-кукловодом? Именно эта гордость превратила Тень в ту, кем она стала. Ноэль не хотела пойти тем же путем.

Она была другая. Другая!

Ноэль описала Сафи и Иврене лагеря разбойников и, глядя на монахиню, испытала облегчение: еще один человек, кроме сестры, находит ее слова важными.

Когда она закончила свой рассказ, Сафи откинулась назад, на траву. Нити ее стали бежеватыми. Иврена осталась сидеть, выпрямив спину.

– Ты рассказала все, Ноэль? – спросила она. – Важно, чтобы ты не упустила ни единого слова Тени.

Ноэль почувствовала, как изнутри поднимается жар. Она боялась признаться, что у нее не хватило сил сопротивляться ведьме-Кукловоду. Что она помимо воли помогла ей и даже удостоилась благодарности…

Ноэль боялась даже представить выражение лиц Иврены и Сафи, услышь они эту правду, и обвиняющий цвет Нитей. Думать о своей слабости – о неумении контролировать свой ум – было невыносимо.

– П-пожалуй нет, ничего больше не помню, – произнесла она и почувствовала, как Сафи сверлит ее взглядом. Нити сестры дрожали от огорчения и сомнения.

Затем сестра вздохнула, и Ноэль могла поклясться, что та чувствует ее ложь, но не готова была оправдываться перед Ивреной. Поэтому, прежде чем Сафи успела открыть рот, она выпалила:

– Лучше не спрашивай, Сафи!

Лицо ее запылало, но она не смогла различить: от злости или от ужаса. Она тут же пожалела о своей реакции. Стоило подумать о Нити сердца, как брови Сафи поползли вверх, а зеленые от любопытства Нити потянулись к ней за ответами.

– Мне нужно знать правду, – произнесла сестра. – Магия теперь не даст мне покоя, пока ты не расскажешь все.

Ноэль закрыла глаза. В душе пульсировал страх. Слова Ведьмы-кукловода бесконечно крутились в памяти. Она оставит тебя. Она оставит тебя… И фоном: контролируй язык, контролируй ум.

Ноэль зажмурилась еще крепче, боясь, что голова ее взорвется.

– Ну же, не тяни, Ноэль, – произнесла Иврена, и Сафи в тот же миг подхватила:

– Не молчи, Ноэль.

Теперь Нити, фиолетовые от жажды знания, проникали сквозь ее закрытые веки. Ноэль не слышала больше ничего, кроме утверждения: «Она тебя оставит», и не знала, как отвлечь внимание от Нити сердца. Что делать – вернуться к Ведьме-кукловоду?

– Говори, – потребовала Сафи, и Нити теперь стали ярко-алыми от злости. – У нас же нет друг от друга секретов, и…

– У тебя новая Нить сердца… – перебила Ноэль. – Я ее вижу. Продолжать?

Сафи замолчала, затем на ее лице отразилось удивление.

– Нить сердца?.. Продолжай.

Ноэль прикусила губу, усилием воли пытаясь прогнать жар. Нужно одолеть этот миг. Нужно контролировать речь. Нужно сделать то, зачем Мать-Луна исходно наградила ее этой магией. Она не Ведьма ткачества, она Ведьма Нитей.

– Я увидела, как появилась новая связь, – объяснила она. – Еще вчера вечером. И… она меня потрясла.

– Вчера вечером?.. – снова удивилась Сафи. – То есть… – она перевела взгляд на Иврену, потом снова на Ноэль. – Ты про него, да? Про принца?

У Ноэль зачесалось в носу, но она промолчала: все равно магия Сафи уже подтвердила, что это правда. Она посмотрела на Иврену. Нити монахини замерли, выражая недоумение, написанное и на ее лице.

Следующие несколько секунд казались бесконечными. Где-то вдалеке глухо прогремело. Ноэль посмотрела на юг и увидела черные тучи на горизонте. Сафи вскочила и отбежала на несколько шагов, затем вернулась.

– Почему он, Ноэль? И почему сейчас? Он же… – Она кивнула в сторону лагеря. – Он не мужчина моей мечты, понимаешь? Мне не нужен еще один принц, от одного я уже сбежала, разрази меня Инан!

Сафи подняла лицо к небу, затянутому черными тучами, и крикнула:

– Почему боги надо мной так издеваются?!

Лес поглотил ее крик. Иврена по-прежнему была слишком потрясена, чтобы говорить.

Ноэль бы взволновало поведение Иврены, если бы все ее внимание не поглотила охватившая Сафию паника. Ее поразил не столько сам ее бунт, сколько сила этого бунта.

А самое ужасное – что именно она обрушила на сестру эту новость. Ноэль злилась на себя; надо было подобрать другие слова, быть нежнее… «Ты ведь умеешь говорить такие вещи деликатно, так какого черта? Выплюнула правду, нисколько не позаботившись о чувствах Сафи, а ведь было ясно, что известие ее взволнует».

Сафи подошла к Ноэль вплотную, ее Нити искрились решимостью.

– Нить сердца совсем новая, верно? – спросила она. – Значит, ее не поздно взять и прервать, не дать разрастись, да?

Ноэль покачала головой:

– Так не получится.

– Должно получиться именно так! – воскликнула Сафи и снова принялась метаться туда-сюда вдоль берега. – Нити сердца мне только сейчас не хватало. Главное, что нас должно заботить, – это кукловодиха и как ее выкорчевать из твоих снов! И еще – как нам добраться до Лейны и избавиться от погони Леопольда. А также – как исполнить свою часть трижды проклятого контракта и найти нам дом! Так что я не собираюсь отвлекаться из-за какого-то…

– Донья, прекратите, – воскликнула Иврена. – Нельзя сбежать от Нити сердца, и нельзя сопротивляться новой связи. Даже мне известно, что если она появилась, то оборвать ее невозможно.

Сафи удивленно посмотрела на монахиню.

– Т-то есть у меня нет выбора? – Она аж начала заикаться от возмущения. – Выходит, я просто ничего не решаю? Вот так, звезды сошлись и все?

Ноэль снова промолчала, потому что была уверена, что магия Сафи уже дала ей ответ. К тому же любые слова могли только подтвердить, что да, у Сафи не было выбора. Она бы только сильнее разозлилась.

Иврена, к сожалению, об этом не знала, а потому произнесла вслух:

– Да, Сафи, это судьба, и выбора у тебя нет.

– Ну, знаете ли! – прошипела Сафи. – Я такое принять не могу. У меня целую жизнь нет выбора – сперва надо было следовать за дядей, затем меня затащили на корабль Мерика, и, наконец, я вопреки желанию посреди Яданси. Все, что происходит, происходит не по моей воле! Знаете, как меня это задолбало? Я хочу одного: найти дом, где мы с Ноэль будем в безопасности.

Она повернулась к Ноэль. Ее нити пылали разъяренно-красным.

– Просто забудь, что ты там увидела между мной и Мериком. Ясно? От меня так просто не отделаешься.

Ноэль вскинулась:

– Ты думаешь, что я хочу от тебя отделаться?! Да я жизни без тебя не представляю! Но Нити сердца держат людей крепче, чем сестринство, Сафи. Это не я придумала, а Мать-Луна, и…

– Наше сестринство другое, – отрезала Ноэль. – Никакие Нити сердца, будь их целый клубок, нас не разлучат. Ты слышишь?

У Ноэль опять встал ком в горле – как всегда, если нужно было сказать что-то по-настоящему важное.

– Я с-слышу, – выдавила она. И она действительно слышала, что Сафи говорит от чистого сердца, и поняла, что страхи последних дней могли теперь ее отпустить.

«Она не покинет меня. Не покинет…»

– Вот и хорошо, – выдохнула Сафи. Нити ее расслабились, и она повернулась к Иврене. – Просто подожду, когда Нить сердца сама собой рассосется. Так и будет, вот увидите.

Нити Иврены замерцали красным – она была готова поспорить, но тут Ноэль заметила еще чьи-то Нити.

Неподалеку стоял Мерик, чья сторона Нити сердца теперь болела и извивалась. Он вышел к ним из-за деревьев. Ноэль растерянно моргнула, а Иврена вздрогнула от неожиданности.

Сафи сжала кулаки, помедлила, затем произнесла:

– Полагаю, вы все слышали, принц.

– Да, – мрачно ответил Мерик. – Я все слышал, донья, но, к счастью для вас, у нас теперь проблема куда серьезнее.

Глава 35

Мерик прошел мимо Сафи в сторону берега. Он был напряжен, а морщинка между бровями, казалось, впечаталась в его кожу.

Сафи его понимала. Она бы и сама хмурилась, но ее растерянность была слишком велика. Как столько всего могло произойти одновременно? То Ведьма-кукловод, то Нить сердца, а теперь Мерик услышал их разговор…

Все валилось в тартарары с такой скоростью, что не было смысла даже пытаться с этим справиться. Оставалось только замереть на пути лавины.

Сафи посмотрела на Иврену, которая поджала губы, как будто новый поворот ее тоже потряс. От этого Сафи почувствовала себя еще более беспомощной.

Мерик подошел к воде, и брызги стали долетать до его ног, до груди. Сафи всего несколько часов назад любовалась его статью. Он посмотрел на быстрый поток, затем поправил рукава и повернулся к ней. Сафи тут же отвела взгляд. Ей было достаточно жесткого взгляда Иврены. Она не хотела видеть мрак еще и в его глазах. Так что она посмотрела на Ноэль, которая глядела на нее совершенно спокойно.

– Надо сообщить в Ловатц про Ведьму-кукловода, – сказал Мерик. – И всем остальным тоже.

– Да, – подхватила Иврена. – Нужно отправить весть в Веньязу, пока там все еще идет саммит.

– На саммите никто не поверит, – заметил Мерик. – Я пытался упомянуть про Разрушенных, когда был там, и люди из Шувода, у которого граница с Аритванией, тоже говорили об этом. Но никто нас не слушал… – Он посмотрел на Ноэль. – Простите, если это прозвучит оскорбительно, но вам они не поверят тем более.

– Но вы же мне верите, – произнесла Ноэль ровным голосом.

Мерик превратно ее понял, решив, что она просит объяснить свою мысль.

– Я вам верю, Ноэль, лишь потому, что если бы вы лгали, донья бы об этом знала. Кроме того, ваша история слишком похожа на то, что рассказывали шуводцы. И пусть я не понимаю, что у вас за связь с этой ведьмой…

– Я тоже этого не понимаю, – поспешила заметить Ноэль, но Мерик не слушал.

– …Информацию такого рода нельзя оставлять без внимания. Поэтому я должен спросить: вы можете с ней как-то связаться? Узнать побольше? Может, если я сумею убедить визирей в Ловатце, то и другие поверят, и…

– Подождите, – перебила Сафи и на этот раз взглянула Мерику прямо в глаза. – Вы что, просите, чтобы Ноэль для вас шпионила?

– Да, – ответил Мерик. – Ну или что-то в этом духе. Она может поехать со мной в Ловатц, и…

– Через мой смердящий труп, – отрезала Сафи.

Мерик продолжал смотреть на Ноэль, будто ее не слышал.

– Как только исполним обязательства по хасстрельскому контракту, сможем отправиться по Таймецу в Ловатц и поговорить с визирями, а потом…

– Не слушай его! – закричала Сафи. – А вы, принц, замолчите! Вы что, тоже малость Разрушенный? Ловатц небезопасен для ведьм, вы сами про это говорили!

– На вас нет меток, – сказал Мерик.

– Опасность, как вы понимаете, не в метках, – возразила Сафи, и теперь она начала по-настоящему злиться. – Ноэль из Номаца, и если вы вспомните, как на нее реагировали в Божьем даре, то в Ловатц я ее совершенно точно не отпущу!

– Уверен, ваша сестра умеет сама принимать решения, – произнес Мерик. – Ноэль выглядит как человек, способный думать за себя. – С этими словами он резко повернулся и ушел в лес, вздымая за собой яростные потоки ветра.

Сафи не выдержала и пошла за ним следом.

– Это решение касается не только ее, принц! – крикнула она. – Мы с ней неразлучны, и мы пытаемся добраться до безопасного места. И Ловатц таким местом не является!

Мерик ей не ответил, а только ускорил шаг. Ветер поднимал с земли опавшие сосновые иголки и заметал песком ботинки Сафи. Она только сильнее разозлилась.

– Я согласилась на ваш трижды проклятый контракт и добровольно следовала за вами, но после Лейны я вам ничего не должна. Отправляйтесь к своим визирям и сами говорите с ними про чертову кукловодиху.

Мерик по-прежнему молчал. Через несколько секунд они дошли до лагеря. Лошади фыркали, пощипывая траву возле камня, где в закатных лучах краснело Око стража. Мерик нагнулся над охапкой дров, его тень вытянулась.

Сафи смотрела, как он сооружает костер, не обращая внимания на гневные магические вихри, которые закручивались вокруг, обхватывали ее ноги, бросали назойливо пряди волос в глаза.

– Опять будешь на меня злиться? – спросила она. – Притворишься, что меня не существует? Что ж, это твой выбор. – Она уперла руки в бока. – Даже если меня для тебя больше нет, Ноэль не поедет с тобой в Ловатц.

Мерик вскочил и уставился на нее. Ветер раздувал его волосы и плащ.

– Мне кажется, – процедил он, – ты сейчас думаешь не про Ноэль, которая, между прочим, не проронила про поездку ни слова. – Он подошел еще ближе. – Мне кажется, ты говоришь о ней, чтобы не говорить о себе.

Сафи хотела возмутиться, но Мерик еще не закончил.

– Я не злюсь на тебя, донья, – сказал он внезапно изменившимся тоном. – И я не собираюсь делать вид, что тебя нет.

– Значит, ветер поднялся сам по себе? – спросила она насмешливо.

– Я огорчен, – признался принц. – Но это не связано с твоим нежеланием отпускать сестру в Ловатц.

Пыль и сосновые иголки в тот же миг упали на землю, и ветер утих, как не бывало. Мерик вернулся к костру и достал из кармана набор для розжига – масло, заколдованные спички, – но не стал снова садиться на корточки. Он стоял, опустив голову, словно боролся с необходимостью принять тяжелое решение.

– То, что возникло между нами, донья… Я про Нить сердца… Ты можешь ей противиться. А я не буду.

– Да пожалуйста. – Сафи пожала плечами. – Как угодно. Я – буду противиться.

Он невесело хмыкнул и снова нахмурился.

– Значит, я подожду, пока ты передумаешь.

– Значит, будешь ждать целую жизнь.

Она тут же пожалела об этих словах, потому что это была реакция капризного ребенка, тогда как Мерик держался с достоинством. Но слово не воробей.

Сафи отказалась от идеи спасти ситуацию и с облегчением обернулась, узнав шаги сестры. Она подскочила к Ноэль, взяла ее за руку и произнесла:

– Идем. Хочу посмотреть, как буря проходит мимо.

* * *

Ноэль и Сафи шли навстречу шуму волн. Они огибали деревья, наклонялись под низкими ветвями, и гул Яданси казался Ноэль музыкой. Она почувствовала неожиданный покой и умиротворенность. Она разгладила и крепче завязала Нить сердца между Мериком и Сафи, как Гретчия делала сотни раз на ее глазах, и это было совсем не так ужасно, как она боялась.

Напротив. Ей понравилось.

Сафи не собиралась покидать Ноэль, а Ноэль перестала бояться, что ее покинут. Сближение Мерика и Сафи было неминуемо, но Ноэль теперь была уверена, что Сафи останется с ней.

Наверное, следовало попытаться сдружиться с Мериком, хоть и не было в мире мужчины, менее достойного сестры…

Когда Сафи пошла за ним в лес, Ноэль не решилась сразу отправиться следом: Нити Иврены окрасились в слишком печальную синеву.

– Я все думаю про эту Ведьму-кукловода, – призналась монахиня. – Она меня пугает. Великая война была ужасна, но я даже представить не могу, что будет, если мы столкнемся с армией Разрушенных… – Помолчав, она заглянула Ноэль в глаза: – Ты поедешь с Мериком в Ловатц?

Ноэль вздохнула.

– Не знаю.

Она не хотела никуда ехать. Но что еще делать со своей жизнью? Доберутся они с Сафи до Лейны – а дальше? Ловатц был не лучше и не хуже любой другой неизвестности.

Правда, Ноэль подозревала, что нубревенские визири действительно не станут ее слушать. Мерик не относился к ней с характерным для тех краев презрением, но ведь он был лучше многих своих собратьев.

И все же для Сафи он был недостаточно хорош.

– Я могу отправиться в Ловатц с тобой, – предложила Иврена, оторвав Ноэль от невеселых мыслей. – Тогда ты будешь в безопасности, хотя и Сафи, не сомневаюсь, может об этом позаботиться.

Ноэль уклончиво хмыкнула, но тут ее посетила новая идея. Недалеко к северу от Ловатца тянулись Сирмаянские горы, где находился Каравенский монастырь. Возможно, если Ноэль и Сафи отправятся в Лейну в компании с Ивреной, она сможет их потом отвести в монастырь. Там точно безопасно. А может быть, как знать, Ноэль там даже будут рады…

Но у нее не хватало смелости попросить об этом Иврену. К тому же следовало спросить у Сафи, как ей нравится эта идея. Едва ли она мечтала поселиться в монастыре.

– А ты подумай, – произнесла Иврена, словно услышала ее мысли. – Время пока есть… – Она смахнула с ножен веточку, и Нити ее озабоченно зазеленели. Помолчав, она осторожно спросила: – Нить сердца все усложняет, да? Не похоже, чтобы они могли пожениться.

– Да, но… – Ноэль посмотрела на реку и вздохнула, перебирая в уме уроки матери. – Все-таки они теперь вместе, – произнесла она. – Их Нить распрямляется, так что, возможно, их пути совпадут более явно… – Она улыбнулась, заметив, что Нити монахини непонимающе изогнулись. – Нити сердца поначалу спутанные. Ведунья Нитей может их разглаживать и убирать все, что мешает, оставляя только то, что связывает. Отношения тех, кого связывает истинная Нить сердца, обычно так или иначе налаживаются.

Иврена сложила руки на груди.

– За это номаци так уважают своих ведунов Нитей? Потому что вы распутываете их узелки?

– Да. Мать-Луна наделила нас этим даром – приводить в порядок жизни. Вот только… – Ноэль почесала нос. – По этой же причине номацкие караваны всегда в движении. Найти того, с кем тебя свяжет истинная Нить сердца, огромная удача, – она кивнула в сторону, куда ушли Сафи и Мерик. – Мы стали кочевниками, чтобы увеличить свои шансы.

– Тем не менее, твое племя стало оседлым, а ты сама мечтаешь о постоянном доме, – заметила Иврена. – Как же так вышло?

– Потому что я нашла свою родню по Нити, Иврена. Она сейчас ругается там в кустах с вашим племянником.

С этими словами Ноэль отправилась вслед за Сафи, опасаясь, что Иврена начнет ее расспрашивать о племени Миденци. Ноэль и сама не знала точно, почему ее предки столетие тому назад решили отказаться от кочевой жизни, но вроде бы причины были невеселые.

Едва Ноэль дошла до лагеря, Сафи схватила ее за руку и потащила к морю. Это была недолгая прогулка. Лес вскоре расступился, и перед ними оказались камни и вода. Сафи подошла слишком близко к обрыву, однако Ноэль решила в кои веки не просить ее быть осторожней. Нити сестры выражали тревогу и растерянность, но она крепко стояла на ногах.

Сафи села и свесила ноги с края обрыва. Ноэль устроилась рядом.

Камень оказался испещрен трещинами и вмятинами, в которых рыжел мох. Сафи сплела пальцы с пальцами Ноэль, вздохнула и принялась болтать ногами. Далеко внизу катились волны. Затем Сафи уставилась на горизонт. На юге глухо урчали грозовые тучи.

– Помнишь, ты мне сказала, что он меня будет вечно за все прощать. Ты уже тогда знала, да?

Ноэль осторожно кивнула, боясь разозлить сестру, но Нити Сафи теперь светились бирюзовым – пониманием – и розоватым принятием правды. Эти цвета переплелись с явственно видной Нитью сердца, и Ноэль зачарованно смотрела, как они извиваются и танцуют, и гадала, похоже ли это на северное сияние.

Затем она тоже перевела взгляд на далекую бурю, и сестры принялись ждать, когда она пройдет.

* * *

Никогда еще Эдуан не тратил столько усилий, чтобы кого-то разыскать. Сафия казалась несложной добычей – ее запах был различим где угодно, – но запах Леопольда был еле уловим, обманчив и сливался то с водой, то с зеленью. Эдуан то и дело его терял, а потом находил вновь в неожиданных частях леса.

Монах с таким раньше не сталкивался. Потеряв след в сотый раз за день, он решил отказаться от поисков принца. Все равно он собирался его предать и привести Ведьму истины к отцу. Но каждый раз, как он решал, что принца можно оставить на растерзание невидимых врагов, он чувствовал неприятную тяжесть на плечах и жжение в затылке. Словно он был обязан принцу жизнью и должен был вернуть долг. И это чувство – при том, что Эдуан был уверен, что ничего ему не должен, – все же заставляло его продолжать поиски.

След окончательно остыл, когда солнце уже садилось за горизонт. Эдуан остановился у темной скалы, нависающей, как гигантская тень. К вершине вели высеченные в камне ступени; над головой носились летучие мыши.

Ведьма точно здесь была – Эдуан безошибочно различал ее запах, – но она не задержалась. Значит, и ему следовало двигаться дальше. Принц Леопольд не главная его забота. Он здесь, чтобы найти Сафию. Пора было отказаться от поисков принца.

И именно в момент, когда он решил сосредоточиться на поиске ведьмы и забыть про принца, легкий ветер принес ему запах, который однозначно принадлежал Леопольду.

Черт возьми.

Эдуан начал подниматься по грубым ступеням, перескакивая через две-три за раз, пока не оказался наверху. Над водной гладью медленно опускалось светило. Ветер гремел мертвыми ветвями где-то наверху. Монах разглядел шесть сухих кипарисов. Вдалеке гремела гроза.

Перед ним был священный Колодец Нубревены. Следовало догадаться, что он здесь: наставница не раз о нем рассказывала.

Но сейчас не было времени любоваться находкой или даже задумываться о значении этой нежданной встречи. Запах Леопольда вновь растворился, сменившись запахом его безликого похитителя.

Эдуан принюхался и пошел направо. Там запах стал отчетливее, и внезапный хлопок заставил его остановиться. Кто-то хлопал в ладоши.

Из-за ближайшего кипариса вышел сам Леопольд, который действительно аплодировал.

– Браво, монах. Ты нашел меня. – Принц недобро усмехнулся. – Причем куда быстрее, чем я думал.

Эдуан почуял неладное и схватился за нож.

– Вы это подстроили.

Леопольд вздохнул.

– Признаюсь, да. Но прежде, чем ты пронзишь меня своим клинком, хочу признаться и в другом: я должен был тебя убить. И принял решение сохранить тебе жизнь.

– Убить меня? – переспросил Эдуан и через мгновение замахнулся ножом, готовый метнуть его в любой момент. – По чьему приказу?

Леопольд лишь усмехнулся. Эдуан ненавидел эту невнятную усмешку. Он поднял левую руку и настроился на кровь Леопольда.

– Принц, я могу заставить вас выблевать правду из горла вместе с кровью. Скажите, кто вас подкупил.

На горизонте, за головой Леопольда, сверкали молнии, которые выглядели как искристая корона над его волосами.

– Никто меня не подкупал, – ответил принц. Эдуан сжал пальцы, и кровь Леопольда потекла по венам быстрее, а зрачки его расширились… но не сильно. Принц чувствовал опасность, но не боялся.

И Эдуан вдруг понял, что Леопольд именно этого добивается. Чтобы Эдуан вытянул из него правду пыткой.

Потому что так можно выиграть время.

Он специально сбежал; он заставил Леопольда искать его, тратя час за часом. Он хотел его задержать.

– Зачем вам надо меня задерживать? – спросил он.

– Чтобы сохранить вам жизнь, мо… – Принц осекся, потому что Эдуан заставил кровь в его жилах застыть.

– Не зови меня монахом, – отрезал он. – Зови меня демоном, как все остальные.

Леопольд в ответ напряженно молчал, и Эдуан ослабил хватку.

– Вы поняли? Обращайтесь ко мне «демон».

Леопольд моргнул, что означало согласие, затем хрипло произнес:

– Мне нужно, чтобы Сафия добралась до Лейны раньше, чем вы ее нагоните. И она уже почти там.

– Откуда вы знаете? Кто за вами стоит?! – разозлился Эдуан и тут же понял ответ. Как он мог все это время быть таким слепым? Леопольд просто был одним из тех, кто хотел поймать Ведьму истины в своих целях. Он был с ними в сговоре.

Эдуан почувствовал настоящую ярость, осознав, что Леопольд его обманул и что он позволил себя провести с такой легкостью.

В этом не было логики, но принц явно сотрудничал с нубревенцами, с марстокийским ведуном Огня, с ведуном Иллюзий… И неизвестно, с кем еще. Как знать, сколько народу собиралось изловить Ведьму истины?

Эдуану теперь самому хотелось запытать принца, чтобы он все рассказал ему по порядку, но больше нельзя было терять время. Сафия почти добралась до Лейны – значит, шансов осталось мало.

Он отвел магию от легких и глотки Леопольда, но решил полностью не ослаблять хватку, пока не будет достаточно далеко от принца, чтобы тот не мог ни догнать его, ни вызвать подмогу.

Эдуан уже собрался совершить магический прыжок, когда Леопольд прошептал:

– Никакой ты не демон.

Эдуан застыл на месте.

– Твой отец хочет, чтобы ты был демоном. Это не значит, что ты он и есть.

Эдуан недоуменно уставился на него, чувствуя, как готовность предать принца мучительно тает где-то внутри.

Он медленно переспросил:

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, что ты не демон.

– Нет, дальше! – крикнул Эдуан, в секунду оказавшись вплотную к Леопольду.

Леопольд, казалось, испугался, но снова – недостаточно сильно. Эдуан, между тем, кипел от ярости.

– У меня нет отца, – прошипел он.

– Это неправда, – возразил принц. – Ты сын того, кто называет себя…

Эдуан скрутил кровь Леопольда жестоким жестом, остановив всю жизнь в его теле – дыхание, пульс, зрение…

Но не слух. И не мысли.

– Я демон, – глухо прорычал Эдуан. – Я тот, кем все меня считают. И лучше бы, ваше высочество, вы меня убили, пока могли.

Он еще сильнее сжал кулак и наблюдал, как кровь, отхлынув от головы Леопольда, перестает снабжать кислородом его мозг и как принц начинает терять сознание.

Тогда он его отпустил. Леопольд упал на плитняк дорожки и сам застыл как камень.

Несколько секунд Эдуан смотрел на неподвижного принца и тяжело дышал. Второй запах исчез. Кто бы ни помогал Леопольду, он также пересказал ему слова Эдуана, переданные ведуном Голоса в Веньязе.

Эдуану следовало добить принца. Отец бы этого хотел. Но как тогда узнать, чья кровь так странно пахла ледяной водой и чистым снегом? И кто надоумил Леопольда убить его. Или приказал.

Он решил, что отцу всегда можно солгать и самому совершить небольшое расследование. Все равно найти всех, кто хотел разыскать Сафию, не представлялось возможным. Тем более что эти люди, состоящие в сговоре, могли оказаться врагами отца.

Приняв решение, он кивнул сам себе и приготовился двигаться дальше. Принца можно найти и потом.

Он бросил взгляд на карторранского наследника, распростертого на камнях у Колодца, вздохнул и пустился бегом. Закатное солнце ободряюще грело спину, и ветер, казалось, был на его стороне.

Глава 36

Мерик резко проснулся от отдаленного звука грома и от прикосновения пальцев к его ключицам. Если бы его сон не был таким глубоким, он, наверное, смог бы назвать лишь трех людей, которые могли позволить себе такое.

Но Мерик был слишком погружен в сон, и его мозг не мог включиться так же быстро, как инстинкты.

Он ухватился за пальцы на груди, вскочил на ноги, перевернул нападающего… и вдавил колено между ног противника.

Его веки распахнулись, дыхание было прерывистым, все тело готово к бою.

И тут он увидел голубые глаза, почти черные в лунном свете.

– Донья. – Одна его рука подняла пыль рядом с ее головой, а другой он сжал ее запястье.

Она испуганно съежилась. Мерик никогда не видел, чтобы она так делала, и даже представить такое не мог. Ему это не нравилось.

Хотя он действительно хотел почувствовать ее под собой. Очень сильно.

Она крутанула рукой, высвобождая запястье из захвата Мерика. И ему казалось, что он чувствует своей грудью биение ее сердца. Слышит его сквозь нарастающий шторм и бесконечную песню леса – хотя, возможно, это было его собственное сердцебиение.

Сафи облизала губы.

– Что… ты делаешь? – Ее шепот щекотал Мерику подбородок. По шее пробежали мурашки.

– А ты что делаешь? – прошептал он в ответ. – Шаришь по моим карманам?

– Ты храпел.

– А ты пускала слюни, – ответил он слишком быстро и слишком резко. Факт, что он храпит, был общеизвестен.

Сафи извивалась под ним, будто пыталась освободиться, но Мерик не хотел разбудить Иврену и Ноэль на другой стороне костра – там, где должна была спать и Сафи.

Мерик скользнул свободной рукой ей под голову и приподнял, чтобы лучше видеть лицо. Но его голова заслонила освещающий ее лунный свет, и все, что он теперь видел, – сверкающие глаза.

– Скажи мне, – начал он медленно, – правду, донья. Зачем ты запустила руку мне под рубашку? Хотела воспользоваться тем, что я сплю?

– Нет, – воскликнула она, приподняв подбородок. – Я всего лишь пыталась тебя разбудить. Чтобы ты прекратил храпеть.

Она снова пошевелилась, тело под Мериком напряглось – это был знак, что ее гнев растет. Если Мерик не отпустит ее в самое ближайшее время, ее ноги сплетутся с его ногами, пальцы обхватят ладони, а глаза начнут гореть так, что любое сопротивление станет невозможным…

Потому что защитные силы Мерика были уже на исходе. Мало того, что он провел скверный день верхом, так еще и узнал, что Сафия связана с ним Нитью сердца. Что возникшая между ними страсть – судьбоносна и реальна…

Это было больше, чем он готов выдержать.

Мерик резко выдохнул. Неважно, как сильно его пальцы и губы хотели этого, он не мог позволить осуществиться своему желанию. Сафи ясно дала понять свою позицию. Он будет ждать и надеяться, что она изменит решение.

Он ослабил хватку, высвободил руку из-под ее головы и отстранился.

Ее спина выгнулась.

Мерик замер.

В груди саднило. Сладкая боль прошила его по спирали, притягивая к Сафи. Будто их Нити сердца были абсолютно материальными, и они физически связаны. Словно любое его движение вызовет у нее ответное.

Мерик всматривался в ее лицо. Сафи сильно отличалась от женщин с его родины. Ее волосы были светлыми, как песок, а глаза – цвета моря.

– Как… – Он вздохнул. – Как ты можешь отрицать то, что между нами происходит?

– Я не отрицаю этого, – прошептала она. – Но я этого не хочу. Я не готова к чему-то настолько необратимому.

– Ты думаешь, я готов? С суженой Леопольда, ни больше ни меньше! Будто у меня и без того мало проблем, донья.

Ее губы приоткрылись, но прежде чем она успела ответить, Мерик соскользнул с нее и лег на спину. Холодный воздух коснулся груди, но не успокоил. Принц смотрел на облака, но это тоже не помогало замедлить биение сердца.

Он положил руку на глаза, чтобы не видеть небо. Чтобы пригасить горящее, острое чувство, что Сафи рядом. Каждая капля его колдовства и каждый дюйм его тела реагировали на нее…

– Я не могу это сделать, – наконец признался он ей. Признался себе самому. Затем он вскочил, подхватил с одеяла свой мундир и зашагал в сторону леса. Ближе к морю.

Уходя, он накинул мундир. Почему-то, надев его, он начал чувствовать себя спокойнее. Чувствовать свою власть… Пока не обнаружил, что Сафи последовала за ним.

– Зачем ты пошла? – спросил он, как только зашел в лес, шелестящий от ветра. Она шла в нескольких шагах позади.

– У меня к тебе один вопрос, – ответила она. – Если ты не хочешь этого, то почему тогда так стараешься это удержать? Почему бы просто не позволить чувству уйти, как это делаю я?

– Потому что… – Он замолчал. Готового ответа не существовало. Его мысли были как прилив: мутная вода, водовороты…

Он шел, и его пальцы порхали над папоротником или скользили по сосновым иголкам. Таким прохладным на ощупь.

Таким живым.

Когда Мерик добрался до берега моря, когда он увидел далекий сверкающий шторм и волны в белых барашках, что-то внутри него раскрылось. Прежде чем он смог говорить, Сафи проскользнула вперед него и жестом поманила за собой. И он послушался. Вскоре они добрались до огромного валуна из песчаника. Он ярко сиял, освещая Сафи рассеянным, подобным лунному, светом.

– Мы с Ноэль нашли его чуть раньше, – пояснила она, прислонившись к скале и постучав пальцем. Она смотрела на море, волны, шторм – куда угодно, только не на Мерика.

Мерик встал так же, но на расстоянии двух больших шагов.

Затем он глубоко вздохнул, чтобы набраться решимости, и наконец пояснил:

– Когда мы танцевали «Четыре шага», донья, ты ничем мне не уступала. В нас была такая сила, какую я ни с кем и никогда не ощущал. Тогда я не понял, что это значит, но теперь знаю.

– И что это значит? – Сафи по-прежнему смотрела на горизонт.

– Что я хотел тебя.

Она не ответила, но напряглась.

– К тому моменту, как мы покинули Божий дар, – продолжил Мерик решительнее, – я принял свою тягу к тебе. Даже решил тебя поцеловать.

– Да неужели? – Сафи метнула на него взгляд. – А если я не хотела, чтобы меня целовали?

– Я бы остановился. – Он дернул воротник, будто задумавшись, не остановиться ли сейчас, – словно проверял рельеф дна. – Вообще-то это идея Куллена, – добавил Мерик. – Он немного романтик.

– Я заметила, – буркнула она. – Поцелуй – что может быть романтичнее.

Мерик сухо рассмеялся.

– Все еще хуже. Он предположил, что… гм… мы с тобой можем разделить постель.

Сафи высоко вздернула подбородок.

– Я не из тех девушек, которые делят постель с кем попало.

Сейчас она говорила и выглядела как донья до мозга костей.

И Мерик снова рассмеялся. От этого свободного смеха в груди потеплело.

– Значит ли это… – Мог ли он спросить такое? Или это слишком личное?

Нет, если Ноэль могла спросить его об этом, то, уж конечно, он может задать вопрос девушке, с которой связан Нитью сердца.

– Значит ли это, донья, что ты еще не делила постель с мужчиной?

Она явно была ошарашена, но не обиделась. Ее глаза не вспыхнули гневом, руки были неподвижны. Громко сглотнув, Сафи сказала:

– Я… может быть… пробовала. Частично. В школе.

Мерик прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. Желание прикончить любого мужчину, который посмел прикоснуться к Сафи, заставляло его задыхаться. Да, он понимал, что это нечестно, но внезапное желание переломать кому-то кости не так просто подавить.

Мерзкие ублюдки.

Сафи отвернулась к морю.

– То, что я пробовала, – продолжила она, – было мило.

Она кивнула, довольная, что подобрала точное слово, и откинула голову.

– Мило? – повторил Мерик; его мысли о насилии отдалялись. Он смотрел на шею Сафи на фоне известняка и не мог припомнить, чтобы когда-либо видел такие идеальные линии. – Это… печально, – наконец вымолвил Мерик, не вполне уверенный, что говорит вслух. Что слова имеют смысл. – Бедные парни…

Она фыркнула:

– Ну, если ты можешь сделать это лучше, принц…

– Ты знаешь, что могу.

Она пристально посмотрела на него и вздохнула. Замерла.

Мерик шагнул и остановился прямо за ней. Она говорила одно, а ее тело – совсем другое.

– Я хотел бы начать отсюда, донья… – Он коснулся ее подбородка, сначала легонько, а затем более уверенно, когда она не отстранилась. – Затем я бы занялся твоей шеей. – Пальцы пробежали по шее, потом по ключицам. Мерик услышал, каким прерывистым стало ее дыхание. Ее губы дрожали. – А затем, – добавил он низким, хриплым голосом, – я бы вернулся сюда. Твоя очередь. – Он отбросил ее косу…

– Постой, – выдохнула она.

Мерик остановился, но, видит бог, он не хотел останавливаться.

– Так… – Ветер и шум моря почти заглушали ее голос. – Так нельзя, принц. Я донья и, возможно, предала свою страну…

– Я в курсе, – прервал ее Мерик. Его голос был хриплым, но звучал уверенно. – Но я также знаю, что происходит между нами. Мы можем избегать или принять это до конца. Я выбрал тебя, Сафи, еще до того, как узнал о существовании Нити сердца, а когда я делаю выбор – я следую ему. Когда я понял, что нас объединяет Нить сердца, я почувствовал, будто бог услышал меня – снова. И только идиот…

– …Не принимает его подарки, – закончила за него Сафи. – Я понимаю, что сдерживать чувства уже нет смысла. Но что, если это неправильный выбор, принц? Что, если наш корабль пойдет ко дну?

– Этот корабль не тонет. – Мерик наклонился ближе. Сафи могла смотреть вдаль, если ей так нравится, но он не намерен отступать. – Этот корабль только отправляется в путь. Он ждет первого порыва ветра. Я буду ждать. Если ты этого хочешь. Буду ждать, пока…

Сафи повернула голову, и их губы соприкоснулись. Нет, ее губы легли поверх его губ. Пауза. Ожидание. Словно она удивилась себе самой и не знала, что делать дальше.

У Мерика перехватило дыхание, мысли оставили его. Он так этого хотел, он так хотел ее, но крошечное расстояние между их телами казалось милями, а пропасть между их губами была непреодолимой.

Дыхание Сафи щекотало его рот и подбородок. Или, может, это был ветер. А может, его собственное дыхание. Он больше не мог разобрать. Мог лишь тонуть в ее глазах, сверкавших так близко. Но она потупилась и наморщила лоб, будто хотела чего-то еще…

Она обняла Мерика за бедра и снова подняла взгляд.

Мерик почувствовал, как разгорается его магия.

Налетел ветер, он путал волосы Сафи и толкал ее назад, но Мерик придвинулся следом. Он прижал Сафи к скале и поцеловал под гул ветра и волн.

Жажда, которая мучила Мерика весь день, сейчас искала выход, и, к восторгу принца, Сафи приняла ее. Вытягивала из его настойчивых пальцев, из ритма его тела – куда там ритму «Четырех шагов».

Как дикари, без тени смущения, они прижимались друг к другу, гладили и кусали. Мерик отдался страсти, как дикому ветру.

Он никак не мог насытиться близостью, как яростно он ни целовал Сафи, как сильно она ни сжимала его, запустив руки под мундир, под рубашку…

Боги, ее пальцы на его обнаженной коже.

По телу снова прошла волна жара. Колени подгибались, магия рвалась наружу. Мерик поставил Сафи на низкий выступ, приподнял край ее рубашки. Он пробовал на вкус все места, о которых он упоминал. Ухо – она застонала. Шею – она задрожала. Ключицы…

Внезапно Сафи резко оттолкнула его.

Мерик растерянно попятился. Грудь Сафи вздымалась, глаза были огромными, но Мерик не мог понять, почему она решила прервать этот ураган. Может быть, он слишком далеко зашел?..

– Слышишь? – прошелестела наконец она. – Ты это слышишь?

Мерик потерянно покачал головой, не в состоянии восстановить дыхание. «Это не из-за меня», – подумал он со смутным облегчением.

Теперь он тоже слышал: ровный барабанный ритм, летящий на морском ветру.

Мерик оглянулся.

Барабан «Яны».

Через мгновение он уже мчался обратно, тропкой, по которой они пришли; Сафи бежала позади. Кусты и гравий хрустели под ногами, но Мерик едва замечал это. Звук барабана становился все громче. Парус «Яны» мог появиться в поле зрения в любой момент, и Мерику хотелось знать, почему, хотелось знать, как далеко они были от берега. Он должен пулей лететь к своим людям, но сперва ему надо было увидеть корабль своими глазами.

Сафи схватила Мерика за плечо и дернула, останавливая.

– Там. – Она указала на юг, Мерик едва мог отличить серые волны от таких же серых облаков.

Он глянул в подзорную трубу, осматривая водную гладь… пока не увидел свет – сначала он воспринял его как часть шторма, но нет. Там вырисовывался силуэт нубревенского военного корабля. Фонари «Яны» освещали море перед ней. Белый парус раздулся от магии Куллена.

Дурак. Проклятый дурак.

Барабан гудел все ближе и ближе, слишком громко для такого расстояния – это значило, что Райбра использовала магический молот и била по барабану в направлении берега. Вызывала Мерика.

Куллен вызывал Мерика.

Мерик глубоко вдохнул и собрал ветер. Тот пробежал по коже, горел в груди.

– Шаг назад, – предупредил он Сафи. Ему нужно было нацелить этот порыв ветра, чтобы попасть в крошечное пятнышко на горизонте, чтобы его экипаж знал, где он.

Он отвел обе руки назад… а затем резко выдохнул. Смерч понесся наперерез волнам.

Мерик ждал. Ждал и смотрел вместе с Сафи. Он был благодарен ей, что она здесь. Ее расправленные плечи и бесстрашный взгляд удержали его от слишком долгих раздумий или от прыжка с обрыва и полета прямиком к брату…

Звук барабана затих. Мерик ждал, когда Куллен пошлет сообщение. Когда оно наконец пришло, когда комбинация ударов и пауз наконец простучала в ушах, он чуть было не рассыпался на куски. Он обнаружил себя на коленях.

– В чем там дело? – спросила Сафи, сжимая его руку и пытаясь помочь ему подняться.

– Карторранцы, – прохрипел он. – И ведун Крови.

Сафи крепче сжала его руку.

– Мы можем вернуться в Божий дар.

– Не может быть и речи. – Мерик пару раз моргнул. – Он ищет нас. Йорис нашел твоего трижды проклятого жениха у Колодца истоков, и Леопольд рассказал, что ведун Крови охотится на нас на суше, а карторранский корабль следует по морю.

– Правда, – прошептала Сафи.

От этого слова Мерика накрыла привычная ярость. Он обернулся:

– Ты же сказала, что карторранцы далеко. Как они могли оказаться рядом так быстро?

Ее ноздри раздулись.

– Это несправедливо, принц. Я передала тебе то, что сказала магия, но обстоятельства явно изменились. И о ведуне Крови ты не спрашивал, а я не подумала…

– И очень глупо с твоей стороны! – Мерик взмахнул руками… Но потом заставил себя отступить на пару шагов. Он будет сдерживать свою ярость. Он ведь зол не на Сафи, он зол на эти трижды проклятые обстоятельства, которые вышли из-под его трижды проклятого контроля. – Я полечу на «Яну», – сказал он, наконец успокоившись. А потом добавил: – Ты, Ноэль и Иврена отправитесь на восток. В Лейну. Так быстро, как только смогут скакать лошади.

– Почему бы нам не полететь на «Яну», а затем отплыть к Лейне?

– На карторранском судне слишком много Ведунов прилива и ветра, они быстро нас нагонят. А Куллен пока недостаточно окреп, чтобы сражаться с ними. Ему и править не следовало. – Мерик бросил испуганный взгляд на «Яну».

Проклятый дурак.

– Так будет лучше всего, – продолжал Мерик. – Я задержу ведуна Крови, а вы постараетесь скорее добраться до Лейны по суше.

– Как ты нас найдешь? После… после Ведуна крови?

– Сигнальный камень. Иврена объяснит, как его зажечь. Я увижу его свечение. – Он был в двух бесконечных шагах от Сафи. – Отправляйся на восток, и я найду тебя. Очень скоро.

Сафи вяло покачала головой.

– Я… не хочу туда.

– Пожалуйста, – сказал Мерик. – Пожалуйста, не спорь. Это лучший выход.

– Я не об этом, – прервала она. – Понимаешь… У меня такое чувство, что я тебя больше никогда не увижу.

На мгновение Мерик потерял дар речи, а затем ответил:

– Я помню, ты говорила, что люди рядом с тобой не задерживаются, но я не из таких. Я такой же стойкий, как соль в море. Теперь ты об этом знаешь – твоя магия тебе подскажет, что это правда. – Он заставил себя улыбнуться. – Мы еще увидимся, Сафи. Ты от меня так легко не отделаешься.

Она очень медленно кивнула.

– Правда, – прошептала девушка.

Мерик взял в ладони ее лицо и поцеловал. Нежно. Коротко. Просто. Прижался губами к ее губам – а может, это она прижалась к нему. Так или иначе, он поцеловал ее так нежно и искренне, как только мог.

Потому что он найдет ее снова.

Она прервала поцелуй первой. Часто дыша, она коснулась лацканов его рубашки. С нежностью, которую раньше она дарила только Ноэль, Сафи расправила ткань.

В груди у Мерика словно образовалась дыра. Но прежде чем он смог придумать какое-то достойное прощание, она отступила назад на шаг и пробормотала:

– Тихих гаваней, Мерик.

– Тихих гаваней, – ответил он, отступая к обрыву. Собрав ветер, он удивился, как легко это удалось.

Мерик остановился на краю и низко поклонился.

– Обещаю найти тебя, как только все закончится. Наш корабль только отчаливает, Сафи, помни это. Я найду тебя.

Затем Мерик Нихар сделал шаг с обрыва и взлетел.

* * *

Сафи не стала смотреть Мерику вслед. Надо было спешить, воспоминания о ведуне Крови были еще свежи. Как он парализовал ее… Как светились красным его глаза…

Волоски на руках поднялись дыбом, по спине побежали мурашки.

Но теперь против него одного были Сафи, и Мерик, и Ноэль, и Иврена. Нечего было бояться: «Ложь, ложь, ложь», – но надо было спешить: «Правда, правда, правда».

Сафи неслась все быстрее через лес, пока не опередила ветер. Лапы папоротника хлестали ее по рукам и ногам. Подумать только, они с Мериком совсем недавно шли по этой же тропе, он – влюбленный в жизнь, она – в него.

Она сосредоточилась на его прощальных словах, на его поцелуе. Этому можно было верить. Они плыли навстречу счастью, и назад пути не было. Они не хотели возвращаться назад.

Сафи никогда и ни в ком еще не была так уверена, кроме Ноэль. Словам Мерика можно было доверять. Это правда – он не оставит ее, ни в шторм, ни в прилив. «Правда, правда». Они могут полагаться на Нить сердца, что бы ни ждало их в будущем.

Может быть, так работали Нити сердца – заставляли безоговорочно верить, но Сафи подозревала, что Мерик чувствовал то же самое. Он был именно таким: постоянным, как соль в море. «Правда, правда, правда».

Когда Сафи достигла лагеря, то обнаружила своих спутниц в полной готовности: лошадей уже оседлали, Иврена паковала в сумку спальный мешок, а Ноэль подтягивала узду на чалой кобыле.

Лошади мотали головами, готовые к поездке, несмотря на долгий дневной переход.

Ноэль обернулась на хруст ветки под ботинком Сафи.

– Решили уехать без меня? – Сафи, задыхаясь, вытерла потные руки.

– Мы слышали барабан, – объяснила Ноэль, зазвенев подпругой. – Иврена пересказала мне сообщение.

– Но где Мерик? – спросила Иврена, отходя от сумки, притороченной к седлу. В руке она держала накидку, ее перевязь была плотно натянута.

– Он полетел… на «Яну». – Сафи остановилась рядом с Ноэль. – Он попытается задержать ведуна Крови.

Ноэль слегка нахмурилась.

– Мы не поедем… на север, да? Мы не собираемся бежать?

Сафи коротко покачала головой и подошла к костру.

– Мы все еще можем успеть добраться до Лейны, – пояснила она, затаптывая золу и все еще тлеющие угольки. – Если нас там не будет, когда все закончится, он на «Яне» перехватит нас по пути.

– А марстокийцы? – спросила Иврена. – Если они все еще преследуют нас, Мерик и его экипаж рискуют. Не говоря уж о серьезной опасности со стороны карторранского судна.

Сафи как раз собиралась ответить, что неизвестно, преследуют ли их до сих пор марстокийцы – это станет ясно только на «Яне»… но тут включилась ее магия.

– Дерьмо, – выругалась она, еще раз яростно топнув по костровищу. – Марстокийцев и вправду стоит опасаться. Не корабля, но марстокийцев точно. Дерьмо! Я должна была спросить об этом свою магию прежде, чем отпустить Мерика.

– Невозможно знать все, – сказала Иврена. – А теперь по коням, девочки.

– А ты с кем поедешь? – спросила Ноэль, чувствуя странную неуверенность.

– Ни с кем. – Иврена расправила на плечах плащ и одним легким, механическим движением застегнула пряжки. – Я буду ждать здесь и сама остановлю Эдуана.

Сафи моргнула, пока Ноэль пыталась осмыслить эти слова. Она должна была знать, что скажет Иврена, должны были быть какие-то признаки в Нитях монахини.

– Пожалуйста, не делай этого, – мягко сказала Ноэль.

– Не надо, – подхватила Сафи, – ведуном Крови займутся Мерик и Куллен…

– У Мерика и Куллена, – оборвала их Иврена, – нет ни малейших шансов против Эдуана. Он уничтожит их, и магия не спасет. А я подыщу подходящее для обороны место и задержу его так долго, как смогу.

– Задержишь… – повторила Ноэль. – Но не остановишь? – Она порывисто потянулась к Иврене. – Пожалуйста! – взмолилась она, вцепившись в монашеский плащ. – Не делай этого!

Губы Иврены сжались.

– Эдуана невозможно остановить. Даже человек, обученный так же, как и он, не сможет этого сделать. Но с ним можно заключить сделку. Ну и в крайнем случае, это. – Она указала на два оставшихся кинжала. – Тоже не игрушки.

– Но ты просто дашь себя убить, – замотала головой Сафи. Ее магия подсказывала, что пора бежать, но как позволить Иврене совершить такую глупость? – Прошу тебя, давай поступим так, как велел Мерик.

Лицо Иврены застыло, а когда она заговорила вновь, тон был невыносимо резким.

– План Мерика очень плох. И он забыл, что я, помимо прочего, профессиональный наемник. Я встречу Эдуана, а вы двое поезжайте в Лейну. Немедленно по коням.

Она протянула холодную руку Сафи. Та вряд ли нуждалась в помощи, но приняла ее.

Затем Иврена так же подсадила Ноэль, шагнула к сумке и достала оттуда кварц – Сигнальный камень. Он был серым, как небо над ними, но когда монахиня прошептала «предупреди», внутри камня замерцала голубая искра.

– Теперь Мерик сможет тебя найти. – Она передала камень Сафи. – Доставай его всякий раз, как окажетесь у моря.

Мир замер на долгое мгновение. Сафи смотрела на Иврену, на ее серебристые волосы, струящиеся в лучах сапфирового рассвета. Девушка взяла холодный тяжелый кусок кварца.

Иврена спокойно кивнула и сняла перевязь.

– И это тоже возьми. А Ноэль возьмет саблю Мерика. Прикрепи ее к седлу…

– Постой, – сказала Ноэль, и Сафи не могла не отметить хрипотцы в ее голосе. – Пожалуйста, сестра Иврена. Не надо.

Мольбы Ноэль еще больше растревожили Сафи. Иврена и правда могла погибнуть – тем более без меча.

Сафи промолвила:

– Мы с Ноэль будем далеко впереди него, сестра Иврена. Нет необходимости рисковать собой и отдавать нам оружие… – Она замолчала.

Иврена засмеялась, будто сухие листья пронеслись по дороге.

– Вы не сможете обогнать Эдуана, донья. Его магия позволяет ему передвигаться быстрее, чем лошадь на полном скаку. Он настигнет вас раньше, чем вы проедете полпути до Лейны.

Сафи прошиб пот.

– Отправляйтесь, – приказала Иврена, – И возьми это. – Она положила клинок на колени Сафи. – В конце концов, лучше каравенской стали не найти.

Сафи сглотнула. Эта небольшая попытка пошутить вернула ее к реальности. К тяжелой правде о том, что многие люди рискуют своей жизнью – добровольно, бескорыстно, – чтобы Сафи добралась до Лейны, а Мерик получил свое торговое соглашение.

Сафи не могла их подвести – не сейчас, когда она только начала открывать новый мир внутри себя. Он был похоронен так глубоко, под слоем страха, стыда и привычки. Но в нем была искра самопожертвования. Ноэль разбудила ее, Мерик ее раздул.

Сафи не подведет их.

– Ноэль, – сказала она со всей своей магической силой, – мы едем в Лейну. Сейчас. Без остановок и промедления.

Ноэль встретила взгляд Сафи. В карих глазах мерцали сполохи Сигнального камня. В них была ярость – та ярость, которая всегда придавала Сафи сил. Ноэль вздернула подбородок и сказала:

– Показывай дорогу, Сафи. Я пойду за тобой куда угодно, ты же знаешь.

При этих словах Иврена стиснула челюсти и мрачно усмехнулась.

– Вы себе даже не представляете, как долго я ждала, чтобы услышать это и увидеть вас двоих, верхом. Во плоти. – Ее глаза странно заблестели, в них была какая-то насмешка перед лицом смерти. – Мы все ждали. Я знаю, что сейчас мои слова ничего для вас не значат, но потом они обретут смысл – когда оживут все Колодцы истоков, через них потечет незапятнанная магия, и уже никто не усомнится, что вернулись Кар-Авены. После того как я встречусь лицом к лицу с Эдуаном и покажу ему, чего он стоит, я найду вас обеих в Лейне. Спасибо… – Иврена запнулась и засмеялась. – Спасибо вам за ту надежду, которую вы мне подарили, девочки. В годы юности ведьма-прорицательница сказала мне, что я вас встречу. Она сказала: безоружный монах встретит несущего тень – на перекрестке и дающего свет – на морской колеснице. Я не могла понять, что это значит, пока предсказание не сбылось. Теперь, если бог и удача позволят, я буду защищать вас, как смогу.

Затем Иврена Нихар, каравенская монахиня и сестра короля Нубревены, повернулась и двинулась прочь.

И Сафи ничего не оставалось, кроме как смотреть ей вслед.

– Спаси нас Мать-Луна, – прошептала Ноэль. – Ч-что это было?

Сафи перевела взгляд на Ноэль. Та уже взяла себя в руки, надев бесстрастную маску Ведьмы Нитей, хотя язык ее еще не очень слушался.

– Не знаю. Кажется, она думает, что мы с тобой…

– Кар-Авены, – закончила Ноэль. – Мне тоже так показалось.

– Видит бог, я не выдержу больше сюрпризов, Ноэль. – Сафи пришпорила лошадь к туманно-оранжевому восходу. – Очень надеюсь, она просто бредила.

– Но ее Нити были полны уверенности. – Ноэль погнала свою лошадь следом. – А что говорит твоя магия?

Сафи сглотнула, боясь снова задеть ту часть себя…

«Правда».

Она чуть не рассмеялась от прилива энергии, поднявшегося в груди. Она больше не могла отрицать своей магии, ее подсознания, так же как не могла отрицать того, что восходит солнце.

– Она говорит правду, – неохотно призналась Сафи. – Но если Иврена в это искренне верит, это может обмануть магию. А у нас сейчас и так полно неприятностей. Даже если Ведун крови не убьет Иврену, он все равно последует за мной. Он по-прежнему будет пытаться меня похитить и доставить к человеку, который его нанял.

– Ну хватит, – сорвалась Ноэль. – Ты сведешь меня с ума такими разговорами. Убегай, Сафи, как ты обычно это делаешь. Убегай быстро.

Сафи засмеялась.

– Да, милая сестричка. Я попробую. – И с этими словами Сафи отпустила все сомнения – далеко, так далеко, чтобы уже не достать. Затем вывела свою лошадь на тропу и пустила в галоп.

Она с наслаждением снова полетит по дороге. Лошади были готовы к скачке, Ноэль была готова к скачке, а Сафи была готова покончить с этим.

Так что, ударяя пятками под ребра кобылы, Сафи на полном скаку отправилась к их давней цели: в Лейну на Сотне островов.

Глава 37

Море бурлило вокруг «Яны», когда Мерик наконец оказался на верхней палубе.

Раскат грома смешался с гулом ветряного барабана и воем ветра, вызванного колдовством Куллена. Теперь они плыли на запад, восходящее солнце злобно висело за кормой, и Мерик, направляясь на румпель, понял, что различить, кто окружал его, просто невозможно. Ему приходилось узнавать членов экипажа по силуэтам. Эта маленькая фигурка – Райбра. Хромая – Хермин. Значит, фигура у ветряного барабана – новобранец.

Покосившись на румпель – против солнца, – он увидел Куллена. Ссутулившись, страдая от одышки, тот все же заставлял ветер наполнять паруса. Мерик зашагал по палубе.

За ним поспешила свита.

– Адмирал! – позвала Райбра.

Мерик отмахнулся от нее. Хермин задыхался, силясь ковылять и говорить одновременно. Если уж он устал, можно было только представить изнеможение Куллена.

– Какие-нибудь новости от Йориса?

– Никаких, сэр. Ведун Крови оставил Леопольда без сознания у Колодца истоков вчера на закате. По нашим оценкам, сейчас он на полпути в Лейну, сэр.

– А где этот карторранский корабль?

– Не знаю, сэр. Йорис сказал, что от принца Леопольда не удалось добиться никаких сведений.

Мерик споткнулся. Леопольд – что, черт возьми, теперь делать с Леопольдом? Вряд ли удастся держать в заложниках императорского наследника.

Мысленно он отложил эту проблему до лучших времен.

– Адмирал! – снова крикнула Райбра. – Это важно, сэр!

– Не сейчас.

Мерик, перепрыгивая через ступеньки, оказался на юте, где ветер хлопал еще громче и сильнее. Когда он приблизился к Куллену, то рухнул на румпель и схватился за него, пытаясь удержать себя в вертикальном положении, и Мерик удивился, почему Райбра позволила своему партнеру по Нити сердца так не щадить себя.

– Останови корабль! – взревел Мерик. – Останови этот ветер! – Он вцепился в Куллена и хорошенько встряхнул его.

Лицо Куллена было серым, но взгляд за ветряными очками оставался острым.

– Не могу. – Он задыхался. – Нужно остановить… ведуна крови.

– И мы остановим, но зачем так нестись?!

– Именно! – крикнула Райбра, продираясь к Мерику – Это я и пыталась вам сказать! Ведун крови уже здесь.

На какое-то мгновение Мерик молча уставился на нее. Заколдованный воздух жалил глаза, ревел в ушах. Затем он кинулся к фальшборту и достал подзорную трубу.

– Где? – выдохнул он, потому что сердце было уже где-то в горле, не давая кричать.

– На востоке. – Райбра мягко направила трубу вправо… Пока Мерик не увидел: одинокое, размытое, белое пятно струилось по приморскому тракту.

Мерик поворачивал трубу дальше к востоку, пока… Вот. Две фигуры, одна в черном, другая в белом, верхом. Они мчались по тому же тракту, а Ведун крови был не дальше чем в лиге позади них. Он окажется рядом с Сафией и Ноэль раньше, чем Мерик доберется до берега, даже по воздуху.

Мерик опустил подзорную трубу и заставил себя вдохнуть через нос. Тяжелый запах приближающегося дождя. Потом выдохнул через стиснутые зубы.

Это не помогло.

– Как, к черту, – проревел он, – этот монстр добрался сюда так быстро?

– Во имя всего святого! – вторил Хермин. – Это белое пятнышко – и есть он?

– Он демон, – серьезно сказала Райбра. – Его силы – прямиком из Пустоты. – Потом она крикнула: – Куллен! – и оттолкнулась от фальшборта.

Мерик последовал за ней и с помощью Райбры отодрал руку Куллена с побелевшими костяшками от румпеля. Потом подхватил брата, не давая тому упасть.

На ощупь Куллен был очень холодным, а его одежда промокла от пота.

– Ты должен остановить это! – крикнул Мерик. – Успокой ветер, Куллен!

С удивительной силой Куллен ответил:

– Если я остановлюсь… Ведун крови победит. Ты знаешь это, как и я… Он доберется до доньи… раньше нас. Она не попадет в Лейну… и ты ее потеряешь.

– Я это улажу, – начал Мерик, но Куллен рассмеялся – сухим, каркающим смехом – и слабой рукой указал на юг.

– У меня есть идея получше, Мер.

Мерик посмотрел туда, куда указывал Куллен, но не увидел ничего, кроме темного неба и отблесков далеких молний.

Тут Райбра тихо сказала:

– Нет. – И сердце Мерика перевернулось.

– Нет! – Он повернул Куллена к себе. Волосы первого помощника были так пропитаны потом, что прилипли к голове и даже не шевелились на ветру. – Это не вариант, Куллен. Ни за что.

– Больше ничего не остается. – Куллен улыбнулся – сначала Мерику, потом Райбре. – Иначе… ты потеряешь… торговое соглашение.

– Ты же едва стоишь!

– А мне и не нужно будет стоять, – сказал Куллен, каким-то образом ухитрившись улыбнуться еще шире. – Если я оседлаю шторм.

Мерик в бешенстве качал головой. Райбра в панике шептала снова и снова:

– Пожалуйста, не делай этого, пожалуйста, не делай этого, пожалуйста, не делай этого…

– Но на этот раз я могу контролировать шторм. С помощью ветра и молний мы сможем остановить этого ублюдочного любителя Пустоты.

– Ты забыл, что случилось в прошлый раз, когда ты вызвал ураган? – Мерик посмотрел на Райбру, ища поддержки, но та плакала – и Мерик с отвращением понял, что она уже смирилась.

Но как? Как она могла так просто и так быстро сдаться?

На мгновение Мерик ее возненавидел. Райбра была единственной, кто мог удержать Куллена от его вечного безрассудства. Если она не собиралась останавливать его, Мерик ничего не мог сделать.

Но он все равно попытался.

– Не нужно нам торговое соглашение, – сказал он, надеясь воззвать к разуму Куллена. – Земли Нихара снова зеленеют. Зеленеют, Кулл. И, как твой адмирал и твой принц, я приказываю тебе не делать этого.

Кашель Куллена стих. Он сделал глубокий вдох, который звучал, как звон ножей и рев огня.

Потом он улыбнулся. Широкой, великодушной улыбкой.

– А как твой брат, я предпочту ослушаться. – С громким хлопком колдовство вырвалось на свободу, и глаза Куллена дернулись. Его зрачки сужались… исчезали…

Порыв ветра обрушился на палубу – на Райбру и Мерика, чуть не расплющив их. У Мерика не осталось выбора.

Он сорвал с себя мундир, и когда Райбра подошла, чтобы взять его, схватил ее за руку. Притянул к себе.

– Если он из-за этого погибнет, виновата будешь ты.

По ее лицу заструились слезы, но она вызывающе вздернула подбородок.

– Хорошо, адмирал. Но знайте, что я видела это – когда еще была Провидицей, и будущее являлось мне во вспышках. Я видела все это, и я знаю, что Куллен выживет. Мы все выживем.

Мерик забыл о старой магии Райбры; забыл, что эта самая магия изначально и свела их с Кулленом вместе.

– Если мы все останемся в живых, почему ты плачешь?

– Потому что перед тем, как все станет хорошо, будет очень плохо. – Только это она и сказала в ответ. Ветер все еще трепал их, когда Райбра высвободилась из рук Мерика. Она согнулась, чтобы устоять против ветра, и прицелилась, готовясь сбросить его мундир вниз, в трюм.

«Перед тем как все станет хорошо, будет очень плохо», – думал он, неверной походкой идя к румпелю. Он молил бога – отчаянно молил, – чтобы Райбра была права и все действительно выжили.

Потому что шторм был все ближе, и Мерик не смог бы остановить его, даже если бы попытался.

* * *

Сафи еще никогда так не гнала лошадь. Пот каплями стекал по бокам ее кобылы, по бокам вспененной чалой лошади Ноэль. В любой момент животные могли потерять подкову или подвернуть ногу, но пока этого не случилось, пока лошади не свалятся от изнеможения, у Сафи не было другого выхода, кроме как мчаться галопом по тракту вдоль скал.

Длинные тени всадниц летели рядом, утреннее солнце бледным светом освещало Яданси, сколько хватало глаз. Голые скалистые острова всех форм и размеров испещряли сияющие воды отлива.

Сотня островов.

Ей и Ноэль удалось… Но дольше оставаться здесь они не хотели.

Дорога спускалась все ниже, постепенно она достигнет уровня моря. Достигнет Лейны.

Сафи была на взводе, ее страх вернулся. После полумили зелени снова началась пустошь. Было слишком тихо. Слишком мертво. И ей не понравилось, как Сигнальный камень взвился в небо из ее сумки, привязанной к седлу. Они буквально умоляли, чтобы их заметили.

– Кто здесь? – крикнула Сафи под стук копыт.

Глаза Ноэль сузились и снова расширились.

– Никого. Пока что.

Сафи сильнее сжала вожжи. Рука скользнула к рукояти меча. Только бы добраться до причала. Это все, что ей было нужно.

– Указатель! – крикнула Ноэль.

Сафи всмотрелась. То, что когда-то было узорчатым указателем, сейчас еле болталось на железном столбе. Это уже четвертый такой знак.

«Лейна: 1 лига».

Одна лига – это же всего в нескольких минутах. Несмотря на слезившиеся от ветра и пыли глаза, несмотря на выпрыгивающее от страха сердце, несмотря на то что путь им мог преградить ведун Крови, Сафи улыбнулась.

Сафи и ее сестра по Нити. Вот все, что когда-либо имело значение.

Ее лошадь мягко развернулась, и призрачный лес расступился, открыв вид на город. Лейна была построена на невысоком холме, который серпом обнимал берег. Ряды домов, выстроившиеся вдоль улиц, наверное, раньше были яркими и стройными, но сейчас разрушались. Крыши прогнулись, в бухте осталось только три причала. Остальные выглядели как ряд выступавших из волн столбиков.

К горлу Сафи подступила тошнота. Она и до этого знала, что увидит, – брошенный, разрушенный город, – но это было последнее доказательство, что Сотня островов не станет их с Ноэль домом.

Но это было последней каплей. Надо покончить с этим. Сафи подгоняла лошадь шпорами. Она достанет Мерику его трижды проклятое торговое соглашение, а после этого – несмотря ни на что – они с Ноэль найдут свой дом.

– Это Мерик? – спросила Ноэль, врываясь в мысли Сафи.

Сафи посмотрела на бухту, и в ее душе затеплилась надежда… пока она не заметила нубревенский военный корабль, показавшийся из-за острова. Он мчался на бешеной скорости, паруса были оранжевыми на солнце.

А матросы, ползавшие по палубе, были одеты в черное.

Надежда Сафи исчезла. Она крикнула Ноэль, чтобы та остановилась, и придержала свою кобылу. Потом соскользнула с седла, хотя это выглядело скорее как падение.

Чалая лошадь Ноэль затормозила всеми копытами, подняв дорожную пыль. Ноэль тоже спешилась, и обе они повели лошадей под уздцы, перепрыгивая через валуны и щурясь на солнце. Лошади измученно фыркали, но их уши все равно настороженно торчали.

Наконец Сафи сказала:

– Кажется, это корабль, который мы покинули из-за марстокийцев. – И ее магия кричала: «Правда!»

– Значит… они все еще на нем? – спросила Ноэль.

«Правда».

– Я знаю только одну касту марстокийцев, которые носят все черное, – аспидов.

– Аспиды, – повторила Сафи, и ее магия кричала: «Правда!»

– Ведуны Яда, – сказала Ноэль. – Личная охрана императрицы.

– Вот черт, – Сафи провела горячей пыльной рукой по лицу. Пыль была везде – в горле, в глазах, даже в мозгу, – и ее становилось все больше и больше. – Почему их так много? Что они вообще здесь делают?

С юга донесся короткий, но оглушительный гром. Сафи повернула голову в ту сторону, к морю… и еще порция ругательств сорвалась с ее языка.

Быстро надвигались грозовые облака.

– Кажется, будет дождь. – Сафи перекрикивала гром. Она взлетела в седло, ударила пятками, и кобыла пошла медленной рысью. Дорога сворачивала от берега. Быть может, мертвый сосновый лес даст какую-то защиту от надвигающейся бури.

– С дождем-то мы справимся, – уверенно ответила Ноэль, тоже вскочив в седло и подстегнув своего скакуна, – а вот аспиды могут быть опасны. – Она посмотрела на Сафи, моргая от пыли, поднятой ветром. – Если, конечно, они направляются в Лейну.

– Направляются, – подтвердила Сафи, когда магия пробежала по ее спине.

– И… они устроят на нас засаду?

Теперь магия была такой сильной, что заставила Сафи задрожать.

– Именно.

Ноэль выглядела просто физически больной.

– А на какой причал…

Ее слова оборвались, когда на них обрушился новый порыв ветра. Девушки отвернулись, защищая глаза и рот. Ветер развевал одежду и волосы, мешал лошадям, грохотал в сухих ветвях впереди. Воле ветра не подчинялся лишь свет Сигнального камня – Сафи поняла, что камень нужно спрятать. Не стоит привлекать марстокийцев.

Отвязывая камень от седельной сумки, она услышала голос Ноэль:

– На какой причал тебе нужно добраться?

Хороший вопрос. Сафи понятия не имела, какой из причалов был седьмым. Остановившись на опушке голого леса, глядя на солнце и разбушевавшийся ветер, она поняла, что практически невозможно узнать, какие из столбиков когда-то держали настил седьмого причала. Пятый, шестой… восьмой, девятый…

К черту. Там была куча столбиков.

– Придется проверить все три, которые еще целы.

Она похлопала кобылу, которая уже потемнела от пота, но могла двигаться. Потом направила ее к мертвым соснам. Хотя шум ветра здесь был тише, Сафи все равно приходилось повышать голос, чтобы Ноэль ее услышала.

– Какие-нибудь идеи, Леди Гадюка?

– Вообще-то, – медленно сказала Ноэль, – есть парочка. Помнишь, что было в Солине? Когда мы поменялись одеждой?

– Ты имеешь в виду, когда нас чуть не убили ненавидящие номаци ублюдки в таверне?

– Именно! – Ноэль повернула лошадь ближе к Сафи, пытаясь сделать так, чтобы не нужно было все время перекрикивать шторм. Волосы здорово мешали, прилипая к лицу. – Мы дали им то, что они хотели увидеть, помнишь? Но девушка-номаци, которую, как они думали, они загнали в угол, оказалась тобой.

– Один из наших лучших трюков. – Сафи натянуто улыбнулась, в свою очередь отмахиваясь от своенравных волос.

– Почему бы этому плану не сработать и на этот раз? – спросила Ноэль. – Мы все же можем попытаться добраться до Лейны быстрее, чем это сделает корабль, но если не выйдет…

– Не похоже.

– Тогда мы бросим лошадей, спрячем Сигнальный камень и разделимся. Я буду приманкой и заведу их в город. Ты пойдешь к причалам. Когда обойдешь все три, возвращайся к камню. Зажги его, и я тебя найду.

– Категорически нет, – возмущенно ответила Сафи. – Худшая идея из всех, что тебя посещали. Зачем подвергать тебя опасности?

– Дело решенное, – перебила Ноэль. – Соглашение о перемирии ведь говорит, что им запрещается убивать на чужом берегу, верно?

– А еще там говорится, что нельзя здесь причаливать, но им, кажется, на это наплевать.

– Вообще-то там сказано, что причаливать нельзя иностранным судам, – возразила Ноэ, – а их корабль не иностранный.

– Вот именно, Ноэль! Они обошли этот пункт соглашения, так почему бы им не обойти остальные?

Это дало Ноэль передышку – хвала богам, – но вскоре Ноэль сжала ее плечо.

– Камень Нитей, – решительно сказала она, – от него ты узнаешь, если я буду в опасности. Если он загорится, можешь прийти мне на помощь.

– Нет.

– Да, – улыбка тронула губы Ноэль. Она достала свой камень и крепко сжала его. – Ты сама знаешь: это может сработать, и это единственная стоящая стратегия, которую я могу придумать. У тебя есть другой план?

– Конечно, нет.

– Тогда прекращай спорить и начинай раздеваться. – Ноэль остановилась, зацепила поводья за низкую ветку и принялась расстегивать блузку. – Шторм приближается, Саф. Как и марстокийцы, как и Ведун крови. Мы должны их всех обогнать. В этот раз я правая рука, а ты – левая.

А левая рука доверяет правой, всегда говорил Мустеф. Она не оглядывается до тех пор, пока не схватит кошелек.

Ноэль всегда была левой рукой – она всегда доверяла Сафи. Теперь пришла очередь Сафи сделать то же самое.

Через лес пронесся внезапный порыв ветра. Он обрушился на Сафи, завертелся вокруг нее… А потом оказался за ней. Сафи оглянулась, глаза слезились. Штормовые облака, черные, как ночь, кружились теперь над верхушками деревьев.

– Мне все это не нравится, – сказала Сафи, вынужденная теперь перейти на крик. – Нет, вообще-то я все это ненавижу. И бурю, и этот план. Зачем нам обеим это делать? Почему не я сама?

– Потому что «я сама» – это не наша сущность, – прокричала в ответ Ноэль. – Я всегда буду следовать за тобой, Сафи, а ты – за мной. Сестры навсегда.

Навсегда. Навсегда. Навсегда. От этих слов острая, обжигающая жажда поднялась груди Сафи. Она хотела рассказать Ноэль обо всем, что чувствует – о благодарности, любви, ужасе, вере, – но не сделала этого. Просто мрачно улыбнулась.

– Сестры навсегда.

Затем она сделала так, как приказала Ноэль, – принялась стягивать с себя одежду.

* * *

Эдуан почуял свою старую наставницу за милю. Ее запах – журчащей родниковой воды и скал, покрытых солью, – было невозможно перепутать ни с чьим другим. Эдуан знал его, как себя.

И невозможно избежать встречи, как и смерти, если только Эдуан не свернет – а он не собирался – или не убьет ее на месте.

Чего он тоже не собирался делать.

Отрезок дороги в милю, остававшийся до встречи с Ивреной, шел через зеленый лес, мимо желтых камней, сквозь предрассветное сияние и рычание шторма. Достигнув самого узкого участка пути, обрамленного нависающими камнями с одной стороны и скалами на берегу – с другой, он ослабил контроль над своей кровью. Вернул силу пульса и мускулов обратно телу и остановился.

Монахиня Иврена стояла перед ним неподвижно, как изваяние. Только горячий ветер шевелил ее волосы и каравенский плащ. За поясом был лишь один нож. Меча видно не было.

Кроме этого, в старой монахине ничего не изменилось с тех пор, как Эдуан покинул монастырь. Только, может быть, лицо загорело.

И она устала – выглядела так, будто не спала несколько дней. Даже недель. Но волосы серебрились, как всегда.

И выражение лица было тем же нежным и обеспокоенным, как помнилось Эдуану.

Это выводило его из себя. У нее никогда не было права так заботиться о нем, как она заботилась, – и уж конечно, не было его сейчас.

– Как же много времени прошло, – сказала она своим гортанным голосом. – Ты вырос.

Эдуан почувствовал, как его челюсти сжались.

– Отойдите, сестра Иврена.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать, Эдуан.

Он обнажил меч. Снизу доносился тихий звук разбивающихся о камень волн.

– Я вас уничтожу.

– Не без труда. – Иврена взмахнула запястьем, и в ее руке появился нож. Плавно перенеся вес на отставленную назад ногу, она встала в оборонительную позицию. – Не забывай, кто тебя учил.

– А вы не забывайте о моей магии, сестра Иврена. – Он отстегнул от бедра свой нож и скопировал позицию монахини, согнув колени для упора.

Она повернулась, взметнулся плащ. Отвлекает, да, но Эдуан следил за ее рукой.

В конце концов, она сама учила его, что секрет любой драки на ножах – не выпускать из виду руку, держащую оружие.

Иврена кружилась совсем рядом. Он пригнулся, чтобы ответить.

Но он напоролся не на ее нож. Это была нога – удар в шею. Затем удар кинжалом в грудь.

Он попятился, но не так быстро, как надо. Этого бы хватило, если бы он дрался с кем угодно, кроме нее.

С помощью магии он оказался в десяти шагах от нее – слишком быстро и слишком далеко, чтобы она могла без труда его поймать. Потом посмотрел вниз.

Ее ножи его задели. Четыре мелких пореза, которые его колдовство залечит независимо от него. Обидная трата магии на поверхностные раны.

– Ты знаешь, кто они, – крикнула Иврена. Она уверенно приблизилась к Эдуану. – Ты присягал, что будешь их защищать.

Эдуан смотрел на нее исподлобья.

– Стало быть, вы слышали, что говорят. Я вам клянусь, сестра Иврена, они не Кар-Авены.

– Кар-Авены. Я видела своими глазами. – Она ответила наводящей ужас улыбкой, в которой сплелись восторг и пьянящее насилие. – Они пробудили нубревенский Колодец истоков.

– Неправда, – перебил он. – Я только что был там, и Колодец все так же мертв.

Сказав это, Эдуан снова атаковал мечом, но почему-то не дотянулся. Не изменил направление в последний момент и не швырнул ножи один за другим. Просто обнажил меч, и, как он и думал, Иврена отклонилась влево и легко парировала удар.

– Девушки проплыли до центра Колодца, до самого Источника, – сказала она.

– Невозможно. – Эдуан повернулся влево.

– Я видела это. Я видела пламя магии. – Она атаковала Эдуана ножами, а затем ударила его в колено.

Рукой, в которой был нож.

Боль разлилась по ноге Эдуана – и кровь. Он сдержал крик и увернулся от ее ножей как раз вовремя, чтобы они не попали ему в плечо.

Она пыталась его утомить. Наносить небольшие раны, чтобы замедлить.

Но сама она уже тяжело дышала – такого бы не случилось два года назад. Она устала, и Эдуана ей не одолеть. Даже такими быстрыми, безжалостными атаками. Даже если бы он поддавался.

– Вы видели то, – сказал Эдуан, уворачиваясь от бесконечных пинков и ударов ножа Иврены, – что хотели видеть. Источник никогда не позволил бы им доплыть до центра.

– Он позволил. – Иврена остановилась, держа ножи наготове, и торжествующе посмотрела на Эдуана, – Эти девушки коснулись сердца Источника, и он проснулся. Потом его воды исцелили Ноэль.

Ноэль. Девушка-номаци, кровь которой не имеет запаха.

Она не могла стать одной из Кар-Авенов – Эдуан отказывался в это верить. Она была слишком простой. Слишком темной.

Что касается Ведьмы истины, если она была второй половиной Кар-Авена, Эдуан не мог привести ее к отцу – одна мысль об этом разожгла в нем ярость. Он не мог потерять сокровища, к которым уже был так близко, только потому, что монахиня Иврена была одержима возвращением Кар-Авенов.

Так что Эдуан резко метнул нож.

Иврена легко остановила его в воздухе и использовала инерцию вращения, чтобы метнуть свой.

Эдуан отскочил влево, поймал нож и запустил его обратно.

Но Иврена уже взбиралась на скальный навес, используя рельеф в свою пользу. Она легко вспрыгнула на камни, обнажая стилет – свое последнее оружие, – и атаковала Эдуана.

Он нырнул вперед, перекатившись под скалами. Вскочил на ноги, взмахнул мечом…

И тот скрестился со стилетом Иврены, остановившим движение стали. Ее рука дрожала. Ее маленький нож был ерундой по сравнению с мечом. Ее сила была несравнима с силой Эдуана.

– Помни… кто ты, – выдавила Иврена. Меч Эдуана был к ней все ближе. Локоть может поддаться в любой момент. Меч вонзится ей в шею. – Кар-Авены пришли, чтобы спасти нас, Эдуан. Помни свой долг перед ними.

Ее стилет выскользнул.

Меч Эдуана опустился. Оцарапал шею монахини…

Но остановился. Эдуан остановил меч в последнюю долю секунды. Сталь окрасилась кровью. Иврена задыхалась, глаза ее были расширены.

– Мы закончили, – сказал Эдуан, отдернув меч. Кровь брызнула на лицо Иврены и на одежду Эдуана.

Иврена уронила голову. Внезапно Эдуан увидел перед собой усталую старую женщину.

Это было слишком. Больше, чем он мог вынести. Не сказав ни слова, он вложил меч в ножны и бросился в путь.

Но как только он повернул в лес – а гром прогремел гораздо ближе, чем должен был, – сталь вонзилась в его спину. Оцарапала ребро. Проткнула правое легкое.

Он узнал эту сталь. Каравенский метательный нож – тот, что он бросил в Иврену несколько мгновений назад.

Было больно – не говоря уже о крови, клокотавшей в горле и текущей из носа.

В изнеможении – и, несомненно, в бреду, – но его старая наставница совершенно не изменилась.

Глава 38

Это, возможно, был самый глупый план Ноэль за всю ее жизнь, и, сохрани их Мать-Луна, для Мерика и его контракта было бы лучше, если б она задумалась, стоит ли оно того.

Восемьдесят шагов, подумала Ноэль, когда увидела семнадцать аспидов, приближающихся к ней на полной скорости по набережной Лейны. Больше дюжины уже топали по первому причалу, к которому пристал их корабль.

«Эраза», конечно же, пыталась не пустить Ноэль и Сафи в город. Теперь марстокийские аспиды – те, кого Ноэль никак не ожидала увидеть не на книжных страницах (и точно никогда не ожидала, что будет сражаться с ними), – кинулись к ней с ужасающей грацией.

Ноэль не двигалась. Даже не дернулась. Она стояла на самом краю города. По левую руку – первые руины, а ветер вокруг набирал силу.

Когда аспиды будут в двадцати шагах от нее, она двинется дальше. Она решила, что этого расстояния будет достаточно, чтобы оставаться впереди – или, по крайней мере, оставаться впереди достаточно долго для того, чтобы Сафи пробралась в город.

Ноэль по дороге получила хорошее представление о местности, но все-таки большая часть ее плана была основана на догадках. То, что она вроде бы узнала о мощеных улицах и закоулках Лейны, могло быть лишь ее фантазиями, и если эти зазоры между крышами не были улицами, а эта большая квадратная площадь не была главной, тогда она, по сути, втянула Сафи в полное дерьмо.

Были и другие прорехи в ее плане – к примеру, белый платок, вырезанный из рубашки Сафи, чтобы спрятать волосы Ноэль, мог не удержаться на таком ветру. Или выбор переулка между рядами домов – темного и крутого – мог оказаться неудачным.

А еще стоять здесь, с высоко поднятыми руками и саблей, которая все еще в ножнах, могло быть слишком опасно. Ведь марстокийские аспиды были известны своим отравленными стрелами, а не пламенными мечами.

Шестьдесят шагов. Под черными капюшонами аспидов стали видны глаза. Оружие сверкало, а Нити окрасились зеленой и фиолетовой готовностью.

«Они не убьют тебя, – напомнила она себе в сотый раз. – Они тебя не убьют… Спокойствие. Спокойствие до кончиков пальцев».

Когда Ноэль пробиралась под пологом мертвого леса, она чувствовала позади Нити Сафи, темно-зеленые, решительные. Если Сафи была готова, то и Ноэль тоже. Начать и довести до конца – только в этот раз они поменялись местами.

Тридцать шагов.

Ноэль переступила ногами.

Двадцать шагов.

Она побежала.

Тень поглотила Ноэль, но она была готова. В движении было легче сохранять холодный рассудок. Мысли сосредоточились на ступнях, а чувства – в ладонях.

Серый свет лился впереди. Мостовая и витрины.

Позади послышались шаги. Мягкие сапоги не приглушали топот. Все ближе с каждой секундой. Неотвратимая поступь аспидов.

Ноэль добежала до конца переулка, где он резко поворачивал, все верно. Перед ней одна из широких улиц. Это было именно то, на что она надеялась, и она направилась наискось вверх по холму, к тому далекому месту, которое могло быть главной площадью.

Лучше бы это была главная площадь.

Сломанные двери и разбитые окна пролетали мимо. Ветер дул в спину и толкал вперед. Уже и дождь пошел. Он брызнул на улицу, сделав брусчатку скользкой.

Ноэль думала, как этот дождь повлияет на ее план, когда она достигнет площади. Как это повлияет на ее способность защищаться…

Но перед ней на улицу выскочили люди – аспиды. Вероятно, те, с причала, двинулись вверх по склону, чтобы перерезать ей путь. О главной площади можно было забыть.

Ноэль была загнана в угол, а ее план рухнул, не дождавшись воплощения.

Нет, нет. Думай! Она не могла позволить этой панике взять верх. Страх душил ее и делал неустойчивой, и Ноэль нужно было с ним бороться. Все, что ей нужно было – мгновение, всего лишь одна секунда передышки. Без Ведунов яда, дышавших ей в спину.

Ноэль резко повернула влево. Ноги скользили, она завалилась вперед… и ухватилась за указательный столб. Потеряла драгоценные секунды, но времени на сожаления тоже не было. Глотая воздух, она снова понеслась на полной скорости. Наверняка этот переулок приведет ее на другую улицу. Конечно, она могла бы найти минутку, чтобы подумать.

Ноэль затормозила о булыжники, упершись в них каблуками. Вдохнула… И еще раз. Спокойствие. Спокойствие. Все получится.

Она выскочила на другую широкую улицу.

Где было еще больше аспидов – они выбежали из переулка впереди. Один за другим, бросились в ее сторону. Она оказалась в ловушке. Или…

Ноэль занесло влево – прямо в разбитую дверь.

Или, скорее, наполовину разбитую дверь. Плечо заныло от столкновения. Она прокусила язык, привкус крови заполнил ее рот, боль – все ее мысли. Это и стало тем отвлекающим фактором, который был ей так нужен. Ноэль спокойно оглядела помещение: магазин с прилавком и лестница. Перепрыгнула через прилавок. Окно разбилось и обрушилось градом осколков.

Аспиды влетели следом, но к тому моменту Ноэль уже бежала вверх по лестнице.

Два шага в секунду, потом – три. Она миновала один пролет. Потом второй…

Это был конец лестницы и дома тоже. Там не было ничего, кроме зияющей дыры и слишком далеких крыш напротив. Засверкали молнии, налетел порыв ветра, чуть не сбросив ее вниз.

Она не просто загнала себя в угол, она загнала себя в смертельную ловушку.

Паника росла. Она стерла все мысли, пока Ноэль не подбежала к одному маленькому отверстию в… Нет, нет, нет.

Там был человек. Фигура расплывалась, а ветер кружился по спирали вокруг, пока он не заорал:

– Прыгай, Сафи! Прыгай!

Мерик, поняла Ноэль. И ее спасение. Не оглядываясь, она наклонилась вперед, сосредоточила все свои силы в бедрах и пальцах ног, в коленях…

Она летела. К Мерику, прямо в шторм.

Его ветер схватил ее и дернул к крыше здания напротив. Падение не было мягким. Ноги со всей силой врезались в черепицу. Боль от удара отдалась в голове.

Или, может, это был шум от того, что Мерик рухнул рядом.

Ноэль отряхнула руки и колени, как и он. Мерик выпучил глаза, его нити были бледны от ужаса.

– Где Сафи? – прорычал он.

– У причала! – Ноэль дернула Мерика вниз. На них градом посыпались стрелы. – Я приманка, – прокричала Ноэль, распластавшись по крыше и пытаясь рассмотреть аспидов внизу. Если она могла их видеть, то и они ее – и стрелять. – Сафи пытается добраться до седьмого причала!

– Ты с ума сошла? – Ветер Мерика начал закручиваться в новый, яростный смерч. – О чем, черт возьми, вы обе думали?

– Что она попадет в Лейну и выполнит условие твоего контракта! Это был ваш план, принц. Но что ты здесь делаешь? Ты должен был остановить ведуна Крови!

– Не получилось. Ложись!

Ноэль опустила голову. Еще больше стрел со стуком посыпалось на крышу.

Плотно прижавшись к черепице, Мерик повернул к ней голову.

– Когда мы двинулись за ведуном Крови, то увидели, что марстокийцы уже здесь. Поэтому мы отправились спасать вас.

– Ну, нас не нужно спасать!

Это было не совсем правдой. Ноэль определенно нуждалась в спасении, но не собиралась признавать это.

Мерик попытался вдохнуть побольше воздуха.

– Пошли! – закричал он, а его Нити засветились зеленой решимостью. – Думаю, я смогу использовать ветер, чтобы отнести нас обоих к пристани.

– Отнеси меня вместо этого на главную площадь. – Ноэль указала рукой в сторону, где не было крыш. Дождь бил ее по руке. – Ты сможешь помочь Сафи, а я отвлеку аспидов!

Мерик прищурился, пытаясь разглядеть, куда указывала Ноэль, но дождь шел практически стеной. Буря все ширилась.

Наконец Мерик кивнул.

– На счет «три»! – крикнул он. – Нам нужно встать, чтобы мы могли полететь к площади. Раз…

Он вздохнул и вызвал еще больше ветра и дождя.

– Два…

Она напряглась, разминая пальцы.

– Три!

Ноэль что есть силы оттолкнулась, и ветер Мерика закружил ее. Затем они понеслись над крышами, сквозь бурю.

– Туда! – крикнула она, ткнув пальцем – там, кажется, действительно была площадь. Виднелся даже старый крашеный фонтан, в центре которого возвышался нубревенский бог, мускулистый и кучерявый, сидящий на Коралловом троне.

Ноэль летела прямиком туда. Она завопила… а потом плюхнулась около фонтана. В глазах заискрило от боли. Рядом рухнул Мерик. Марстокийцы приближались. Устрашающий топот был пока далеко, но быстро нарастал.

Ноэль посмотрела на Мерика, который явно не мог решить, стоит ли вообще оставлять ее с аспидами.

– Иди! – закричала она, обнажив саблю. Его саблю.

Мерик замешкался, и Ноэль успела подумать, насколько лучше действовали вместе они с Сафи. Ноэль никогда не приходилось объяснять. Сафи просто знала, что Ноэль нужно, и Ноэль знала, что нужно Сафи.

Она в отчаянии повысила голос:

– Убирайся отсюда!

И Мерик наконец повиновался. В потоке дождя он взлетел в небо.

Ноэль вскочила на бортик фонтана высотой по колено. Он был скользким от влажных водорослей и птичьего помета. Отбиваться от аспидов с него было удобнее, но сохранять равновесие оказалось непросто.

Под ветром, дождем и огромными черными тучами Ноэль почувствовала себя беззащитной. Она ощущала холод обнаженной кожей, уши заложило.

Мокрым роем, несущим черные сосредоточенные Нити, аспиды полетели к Ноэль. Один из них был маленьким и гибким, с явно женским бюстом – определенно, это была женщина.

Несколько первых аспидов, достигнув площади, притормозили и стали осторожно приближаться. За воем бури раздался женский голос:

– Это не она!

Ноэль потянулась левой рукой к макушке. Платка не было. Полностью мокрые черные волосы выдали ее.

– Найти настоящую императрицу! – приказала женщина, – Обратно к пристани!

В груди у Ноэль похолодело. Перехватило дыхание. Они собирались так просто уйти?

– Стой! – закричала она, спрыгивая с бортика фонтана. Если бы ей удалось задержать их здесь…

Ноэль помчалась следом за удаляющимися Ведунами яда. Несколько аспидов приостановились и даже повернули назад.

Затем тот, кто находился ближе всех – всего в нескольких шагах – потер лицо. Шарф разорвался и упал.

Ноэль едва успела развернуться, прежде чем мужчина напал на нее, черные пустулы пузырились на лице и в широко раскрытом рту. За ним двинулось все больше и больше аспидов, они тоже срывали шарфы.

Марстокийские аспиды были Разрушенными.

И теперь Ноэль сражалась против двоих… потом троих…

Против пяти Разрушенных.

Глава 39

Стоя за мертвой ольхой, Сафи смотрела на прилегающую к пристани улицу. Желание погнаться за аспидами, преследовавшими Ноэль, буквально выводило из себя. Каблуки притоптывали. Ногти впились в шершавую кору…

Но она следовала плану, а потому подождала, пока все аспиды промчатся за Ноэль вниз по переулку. Когда улица опустела – ноги Сафи, казалось, были готовы вынести ее прочь из леса, если она не решится этого сделать сама, – она стремглав понеслась в сторону Лейны.

На полно скорости мчась по первому причалу, она не сводила глаз с «Эразы». Рядом сновали несколько матросов, но они были слишком заняты приближающейся грозой, чтобы смотреть в сторону Сафи. Но она все равно достала из ножен каравенский меч, на всякий случай.

Она оглядела дорогу и причал. Пусто, пусто, пусто… пока пусто.

Большая капля дождя упала на лицо Сафи в тот момент, когда она ступила на первый булыжник. Она взглянула на небо и выругалась. Буря уже почти пришла в Лейну – явно не природное явление, судя по черным тучам.

«Что ты делаешь, принц?»

Дождь набирал обороты. Стремительная волна разбилась выше приливной отметки, затопив первый причал и вынеся всю муть и слизь на брусчатку.

Что ж, слишком просто остаться незамеченной. Сафи потрусила вперед… а потом припустила на полной скорости. Учитывая силу бури, она проглотит все три причала целиком за считаные минуты.

Сафи достигла поляны перед лесом. Земля была покрыта водорослями и угрожающе скрипела под ее каблуками. Она сделала четыре шага, ее взгляд не оставлял «Эразу» ни на секунду. Потом она остановилась, готовая повернуть обратно и бежать к следующему пирсу.

Но этот ветер – или тот, кто управлял ветром, – имел на нее свои планы. Он ударял ее в спину, в колени, по пальцам. Она летела вперед, едва удерживая меч в стороне, а потом шлепнулась на древесную труху.

Ударила молния – прямо над ней, оглушительной силы.

«Она могла убить меня», – подумала Сафи, силясь поднять голову и посмотреть на приближающийся шторм.

Две туманные фигуры летели в сером грозовом фронте. Мужчина, окруженный молниями, который сейчас двигался по направлению «Эразы», – Куллен… А вторая фигура, с трудом летевшая по направлению к городу, – должно быть, Мерик.

С Ведуном крови покончено, подумала Сафи с мрачной радостью… пока ее магия не сказала ей об обратном.

Что ж, это паршиво.

По крайней мере, предположила она, Куллен и Мерик смогут унести ее и Ноэль отсюда. Безусловно, никто – ни марстокийцы, ни карторранцы, ни даже демон Пустоты – не станет преследовать ураган. «Даже лучше, что Мерик явно думает, что Ноэль – это я, а, значит, он поспешит ей на помощь».

Хорошо. Сафи не нужна помощь. Позади нее не было миллионов аспидов, норовящих вцепиться ей в задницу.

Сафи согнулась, чтобы двигаться навстречу ветру, но причал был скользкий, волны слишком бурные, и ветер слишком сильный. Сафи была так сосредоточена на том, куда поставить ногу, чтобы отпрыгнуть подальше от следующего удара волны, что не заметила темную фигуру, которая кралась вслед за бурей.

Она не заметила ее, пока не оказалась на улице. Наконец, она поймала взглядом аспида, пробирающегося сквозь дикий дождь. Он был не больше, чем в тридцати шагах – и прямо между Сафи и следующим причалом.

Сафи подняла свой меч. Здесь лишь она и этот аспид… явно женщина, явно меньше ростом, чем Сафи, и явно безоружная.

Сафи хмыкнула и стала в стойку. Нет. Она не нуждалась в какой-либо помощи.

Ударила молния. Сафи моргнула, ослепленная, и к тому времени, когда она снова широко раскрыла глаза, ветер стремительно понесся на нее. И, конечно, женщина уже не была безоружной. Каким-то образом в ее руках оказался кистень, шар на цепочке размером с голову Сафи, и теперь она начала вращать этим железным шаром над головой.

– Где, черт возьми, она взяла кистень? – пробормотала Сафи. – И это что, шипы на шаре? – Она шагнула назад, хотя ветер почти не давал ей двигаться – и попыталась решить, достаточно ли прочна каравенская сталь, чтобы резать железо.

Она решила, что нет – в тот момент, когда колючее орудие смерти пролетело над ее головой.

Сафи нырнула в сторону. Кистень пролетел возле щеки, один из шипов вонзился в кожу. Кровь хлынула ей в глаза, и за долю секунды перед ней пронеслись слова контракта: все условия теряют силу, если прольется хоть капля крови пассажира.

Затем аспид пнул сапогом Сафи в лицо, и у нее больше не осталось возможности для размышлений.

Сафи ударила ногой по локтю, успешно нарушив баланс аспида, а также заставив ее опустить тяжелый кистень.

Сафи подхватила железную цепь мечом. Она подумала, что по инерции цепь закрутит шар вокруг меча, а это позволит ей вырвать оружие из рук противницы. Но железо будто разделилось на части… скользнуло мимо стали… и очутилось на другой стороне.

Сафи прищурилась, чтобы кровь и дождь не попадали в глаза, думая, что она наверняка плохо разглядела. Но нет. Женщина меняла звено за звеном под железным шаром, делая цепь еще длиннее, а шипы еще острее, чем раньше.

Ох, черт. Перед Сафи стояла Ведьма металлов.

Ох, дерьмо, дерьмо, дерьмо. Она серьезно недооценила свою потребность в помощи. Она не могла бороться с этой женщиной один на один. Каравенская сталь была таким же металлом, и все, что ей оставалось, – бросить меч, пронестись мимо аспида и бежать так, будто все демоны Инан преследуют ее.

Так Сафи и сделала. Она отбросила меч в сторону, мысленно извинившись перед Ивреной, а когда аспид швырнула свой кистень, направив его в бедра Сафи, та прыгнула так высоко, как могла.

Недостаточно высоко. Кистень пролетел под ее лодыжкой, а шипы и железо задели кость.

Инстинкт взял верх. В воздухе Сафи кувыркнулась и вывернула правую пятку. Она захрустела на горле аспида.

У нее не будет шанса, чтобы увидеть, что произойдет дальше, но… Ветер взорвался под ней, и следующее, что она увидела, были две руки, несущие ее в объятиях прочь, по сияющей улице.

Мерик.

Он прижал ее, как делал это на «Яне», пока Лейна растворялась где-то позади – в тумане блекли магазины и скользкие камни. Сафи обняла его за шею.

– Ты ранена? – Мерик перекрикивал раскаты грома и шипение дождя.

– Не сильно, – прокричала она в ответ. – Но договор…

– К черту договор, Сафи! Твоя жизнь важнее. – Мерик устремился вниз, так быстро, что кровь брызнула с лица Сафи. Брызнула на рубашку Мерика.

Затем они достигли второго причала, упав из-за жесткого приземления. У Сафи было достаточно времени, чтобы поднять голову и определить, где находится Ведьма металлов, аспид – и устремиться в сторону, но пугающе расслабилась, когда Мерик подтащил ее к себе.

– Иди сюда. – Он расстегнул верхние пуговицы, стянул рубаху через голову и скомкал, чтобы вытереть лицо Сафи.

Кровь впиталась, но лицо жутко пекло.

– Я думала, – сказала Сафи, – что мы уже обсуждали искусство правильного одевания. Не то чтобы я против того, чтобы смотреть на тебя без рубашки…

– Хватит шуток. – Тон Мерика был угрюмым. Злым.

– Не злись. – Она сморгнула воду, скопившуюся на ресницах. – Это просто царапина, Мерик. Может быть, это не повлияет на договор.

– Я расстроен не поэтому.

Сафи схватила его за руку – ту, которая вытирала ее лицо, – и заставила посмотреть на нее. К его лицу прилипли мокрые волосы, по оголенной груди и плечам струился ручейками дождь.

– Я просто хотела помочь тебе, Мерик. Я хотела сделать подарок Бога больше и ярче, хотела заставить его сверкать.

Он судорожно вздохнул и снова принялся осторожно промакивать ее порезы.

– Я знаю, что ты делаешь, Сафи, и если бы мне не было так страшно за тебя, за всех нас, я назвал бы тебя смелой. Но я бы предпочел видеть тебя не смелой, а живой.

Он бросил осторожный взгляд на берег.

Аспид продвигалась в их сторону, но явно не спешила. Будто знала о чем-то, о чем Мерик и Сафи не имели понятия.

Эта мысль заставила Сафи поежиться… а потом она заметила, что дождь начал затихать. Ветер ослабел. Волны стали ниже. Только магия по-прежнему ползла по ее коже, горячая, как молния, и росла с каждым стуком ее сердца.

Что-то приближалось.

– Боже, спаси нас, – выдохнул Мерик, и Сафи проследила за его взглядом вверх…

Туда, где кружилось небо.

Высоко-высоко над головой облака кружились, будто их засасывала воронка Пустоты. Один серый завиток опустился вниз. Смерч.

Шторм превращался в ураган.

Сафи убрала руку Мерика от своего лица.

– Это часть вашей защиты?

– Нет. – Его голос был ровным, а взгляд сосредоточился на поднимающихся колоннах смерчей. – Куллен… потерял контроль.

Сафи задохнулась. Потерял контроль.

– Мерик.

Никакого ответа.

– Мерик! – Сафи схватила его за подбородок и наконец поймала взгляд. – Что мы можем сделать?

– Я не знаю. У него приступы удушья. Где-то в шторме. Я… Мне нужно лететь к нему.

– Тогда вперед. – Сафи поднялась на ноги, потащив и Мерика. – Лети к нему.

– Но ты…

– Лети к нему! – закричала она снова, и ее глаза окончательно вернули себе привычный блеск. Принц будто очнулся.

– Я не могу бросить тебя, Сафи.

– Можешь и бросишь. – Она сжала его руку. – Со мной все будет хорошо, Мерик. Давай.

Он кивнул, потом развернулся, Сафи разорвала объятия, и в порыве ветра и дождя Мерик взлетел.

Она не хотела смотреть ему вслед. Ей удалось добраться до первых двух причалов, но оставался еще один. Вот и все, что имело значение.

Сафи бросила взгляд на женщину-аспида, которая вела себя как кошка, поджидающая мышь у норки. Сафи понятия не имела, как ей выбраться, и решила довериться инстинктам.

Она ускорила шаг; ноги шлепали по мокрому причалу. Продолжался дождь, небо над головой было черным, бурлящим. Молнии потрескивали и шипели, как жаркие костры, а аспид продолжала выжидать. Черный мундир на миниатюрном теле насквозь промок. Шар кистеня лежал на камне, рядом с ногой.

Сафи не обнаружила каравенского меча и решила, что это скорее хорошо. В этот момент единственной надеждой были условия перемирия: аспид не может убить ее.

Наверное.

Сафи добралась до мостовой. Аспид подняла цепь.

А Сафи подняла руки.

– Можете задержать меня! – закричала она по-марстокийски, хотя ее магия вопила: «Ложь, ложь, ложь…»

– Рада, что вы способны мыслить разумно, – ответила аспид. Но кистень не опустила. – Если вы позволите мне связать вас, императрица, мы сможем спокойно уйти.

– Императрица? – Сафи остановилась. – Кажется, вы меня с кем-то путаете. – Пока она говорила, магия забеспокоилась еще сильнее. Так настойчиво, что задрожали колени.

Или, может, это было от ветра. Он усиливался, несясь к первому причалу. К урагану Куллена.

Сафи не решалась обернуться. Не смела отвести взгляд от аспида.

– Вы последняя в роду, – сказала аспид и сделала шаг к Сафи.

– Мой род – дерьмо! – прокричала Сафи. Она щурилась и от шторма, и от настойчивости магии: та вопила так, будто одновременно была произнесена тысяча лживых слов. – Я всего лишь донья и недостаточно хороша, чтобы управлять даже поместьем!

– Колодцы не лгут, – закричала женщина в ответ. Ее одежду трепал ветер. Шарф развевался за спиной, как черный флаг.

По какой-то причине Сафи не могла не глазеть на этот черный лоскут ткани – и не могла игнорировать свою магию. «Ложь, ложь, ложь, – кричала ее сила снова и снова. – Ложь! Ложь! Ложь!»

Но Сафи и правда была всего лишь доньей, она не лгала, так почему же…

Затем Сафи поняла.

Разрушение.

Как только в ее голове прозвучало это слово – небо рухнуло.

В облаках произошел взрыв тепла, света и смерти.

По какой-то причине Сафи не могла перестать пялиться на этот черный лоскут ткани… и не могла проигнорировать свою магию. «Ложь, ложь, ложь! – кричала та снова и снова. – Неправда, неправда, неправда!»

Но Сафи была донье владений Хасстрелей, будь они прокляты. Она не врала, так почему…

Затем Сафи поняла. Затем она узнала.

Расщепление.

Как только это слово прошло через ее сознание, небо взорвалось.

Из туч вырвался поток тепла, света и смерти. Он застил все вокруг, поглотил все звуки, скрыл все чувства.

Колени Сафи не выдержали. Она упала, моргая и напряженно пытаясь понять, где она и где аспид…

И важнее всего: кто разрушен.

Нечеткое изображение – аспид. На коленях. В ужасе смотрит на руки – руки, на которых Сафи с трудом разглядела разорванные рукава.

Эта женщина была разрушена?

Сафи собрала все свои силы, чтобы перебороть ветер, чтобы она могла рассмотреть женщину, заметить важные детали.

Потом она увидела, что шарф аспида слетел. Он полностью размотался, и черные волосы женщины разлетались во все стороны, обрамляя бронзовое, четкое, красивое лицо.

Сафи смотрела на императрицу Марстока.

* * *

Шторм Ведунов воздуха помешал магии Эдуана, перебил запах крови Сафии. Или, может, это была работа аспидов, которые невольно маскировали ее. Так много людей с такой же сильной кровью. Они мешали магии Эдуана. Ему ничего не оставалось, кроме как идти следом за аспидами, ищущими Сафи в Лейне, надеясь, что те найдут ее. Поняв, что аспиды собираются на площади, Эдуан забрался на крышу, чтобы увидеть всю картину.

К тому моменту, как Эдуан достиг площади, аспиды уже бежали обратно, в сторону моря… А возле статуи нубревенского божества стояла девушка номаци, чья кровь не имела запаха. Она их всех обманула. Ложный след.

Выругавшись, Эдуан сразу же бросил всю свою магическую силу на поиски ведьмы Истины. С номаци можно расправиться позже. Но затем он уловил знакомый запах: черные раны и пульсирующая боль. Смерть, грязь и неутолимый голод.

Разрушенные.

Магия Эдуана на какой-то миг ослабела от неожиданности. От отвращения, когда аспиды сорвали свои шарфы. От черного гноя, пузырящегося под кожей. И от того, как смело дралась с ними номаци.

Эдуан понимал, что надо идти – сейчас же. Но он медлил. Ждал. Наблюдал… потом принял решение.

Из его рта вырвалось рычание. Он ненавидел эту Ведьму Нитей за ее глупость, а себя – еще больше за то, что решил отдать свой долг жизни. Он пролетел три этажа к фонтану. От стремительного полета заложило уши. Правая нога коснулась земли. Он скатал из магии шар и бросил под ноги – ему едва хватило времени, чтобы не рухнуть на Ведьму Нитей.

Которая зачем-то замахнулась на него саблей. Он нырнул вниз, сталь просвистела над головой.

– Нет! – успел крикнуть он, прежде чем обнажил меч и полетел на ближайшего аспида. Мужчина откинул капюшон, его кожа почернела и пошла волдырями. Он бросился на Ведьму Нитей.

Эдуан вогнал свой клинок в плечо аспиду и вытащил обратно. Горячая, едкая кровь брызнула на саламандровый плащ, не причинив вреда. Еще пара капель попала на лицо и руку, вызвав моментальный ожог.

Так, их кровь ядовита.

Не было времени обдумывать это открытие. Разрушенный уже шел в атаку. Ядовитая кровь разъедала его мундир, обнажая грудь и руки, готовая брызнуть из надутых пустул.

– Их головы! – крикнула девушка, размашисто вращая саблей.

Сталь вонзилась в плоть, прошла по нервам и костям. Голова аспида отлетела, тело забилось, а кислота брызнула из него фонтаном. Она попала на лицо девушки. Та отступила назад… и тут же вернулась, чтобы пнуть обезглавленное тело. Оно рухнуло оземь.

Девушка схватилась за щеку. Тонкая струйка пробежала по ее щеке к подбородку – оставив след, словно от огненной слезы.

Эдуан был исполнен сарказма. Разве она не практиковалась с кислотой? Сама виновата, что подошла так близко. Она заслужила.

В этот момент Эдуан обнаружил, что открыл рот и сказал:

– Стань за мной.

Затем развернулся к аспидам и принялся за работу. Они, шатаясь, шли на Эдуана… А Ведьма Нитей, глупо проигнорировав его приказ, устремилась навстречу, подняв клинок.

Ближайший Разрушенный подскочил с неестественной скоростью. Ведун ветра, подумал Эдуан и нанес удар саблей. Мужчина отпрыгнул, от его кожи поднимался черный дым.

Ветер ударил Эдуана. Он пошатнулся, чуть не упав в фонтан. Ведьма Нитей тоже, хотя она держала свои позиции лучше. Было удивительно, что не все из этих аспидов – Ведуны яда.

Оглушительный треск прозвучал позади Эдуана. У него было достаточно времени, чтобы оглянуться вокруг и увидеть трещину, расколовшую фонтан, до того, как Ведьма Нитей схватилась за его плащ и завопила.

Фонтан рухнул в тумане из древнего камня и в брызгах воды, а Эдуан и девушка по имени Ноэль уже направлялись в сторону ближайшего проулка. Один из аспидов точно был Ведуном ветра, и это, как понял Эдуан, не могло быть случайностью.

Волшебный ветер бил Эдуана в спину, словно нож, врезался в его кожу и кожу девушки. Плащ защищал его, а он защищал ее.

Эдуан ускорил бег, подталкивая Ноэль.

– Направо! – проревел он, и она свернула в новый проход.

Дождь усилился. Резко. Это могла быть только магия Ведуна воды. Кровожадный визг поднялся над улицами. Несколько голосов – даже десятки.

Многие из аспидов оказались Разрушенными, а многие вообще не были аспидами – скорее, Ведунами прилива и ветра. Возможно, служащие императорского флота. Возможно, даже те, которых он учуял на корабле Ванессы.

– Налево! – крикнул Эдуан на следующем темном перекрестке. Он понятия не имел, куда они бегут, и знал только, что им нужно как можно больше оторваться от противников. Он должен спрятать девушку номаци до тех пор, пока все это не закончится.

Да, Эдуану было необходимо оплатить свой долг Ноэль, и тогда ему бы никогда не пришлось снова думать о ней. Она не была Кар-Авеном, и ему не надо было заботиться о ней.

Эдуан заметил в конце улицы дверной проем в нише. Дверь болталась на петлях.

– Вперед! – крикнул он. – Внутрь!

Ведьма Нитей притормозила. Она бросила взгляд назад, широко раскрыв глаза.

– Давай. – Он схватил ее за руку, сильно сжал и пустил свою магию ей в кровь. Его скорость увеличилась вдвое, переулок стал размытым, и девушка вскрикнула. Она не могла бежать так же быстро, и он не мог заставить ее кровь ускориться.

Но они были уже в дверях, и он втолкнул ее, дернул в сторону задней части дома, проталкивая через кухню. Они дышали так громко, почти так же громко, как выл ветер и хлестала вода снаружи.

Кладовая. Эдуан увидел высокий шкаф в дальнем углу комнаты, в опасной близости от разбитого окна… но это было единственное укрытие, которое он нашел. Он толкнул девушку к нему.

– Залезай внутрь.

– Нет! – Она резко развернулась к нему. – Что ты пытаешься сделать?

– Оплатить свой долг. Ты спасла жизнь мне, теперь я спасу тебя. – Хрустнув запястьем, он расстегнул саламандровый плащ. – Спрячься под это. Он не пахнет тобой. – Он протянул плащ.

– Нет.

– Ты оглохла или просто дура? – зарычал он. – Разрушенные будут здесь через считаные секунды. Доверься мне.

– Нет.

Она часто заморгала, но не от страха. В глазах был упрямый отказ.

– Доверься. Мне, – сказал Эдуан мягче. Магия напряглась от приближения Разрушенных. Они вот-вот ворвутся сюда, а эта номаци не двинулась с места.

И если не двинется, Эдуан не сможет оплатить свой долг.

Поэтому он произнес единственные слова, которые могли заставить ее спрятаться.

– Ме-верушта, – сказал он. – Ме-верушта.

Она высоко подняла брови, от чего ожог на щеке растянулся.

– Откуда… откуда ты знаешь эти слова?

– Оттуда же, что и ты. Теперь полезай внутрь. – Эдуан с усилием пихнул ее в сторону шкафа. Терпение было на пределе. К тому же он почувствовал приближение Разрушенных, по запаху. Кровавые секреты и грязный обман.

Девушка наконец повиновалась. Она шагнула в кладовую, странно глядя на Эдуана. Он бросил ей плащ, который она легко поймала.

– И как долго ждать? – спросила она. Затем она перевела взгляд на его торс и отпрянула. – У тебя кровь.

Эдуан посмотрел вниз. Его рубашка вся была в крови – пятна от старых ран и новых, нанесенных Ивреной.

– Это ничего, – пробормотал он, прежде чем закрыть дверь. Лицо девушки скрыла тень, и Эдуан замешкался, прежде чем полностью выкинуть это из головы.

– Мой долг оплачен, Ведьма Нитей. Если наши пути вновь пересекутся, запомни: я убью тебя.

– Нет, ты не… – успела шепнуть она, когда щелкнула, закрываясь, дверь.

Эдуан заставил себя молчать. Она заслуживала остаться без ответа – это будет ее ошибка, если она подумает, что он снова пощадит ее. Иврена ошибалась насчет Ноэль и Ведьмы истины. Они не были особенными.

Так, задрав нос и приведя магию в боевую готовность, Эдуан шагнул в мир дождя, ветра и смерти.

* * *

Оставив Сафи, Мерик ощутил слепой, туманящий голову страх ее потерять. Но он может постоять за себя, а легкие Куллена – нет. В этот момент в душе вспыхнул жгучий страх потерять Куллена.

Мерик перепрыгивал с одного столбика разрушенного причала на другой. Шторм накрыл первый причал и пробирался в глубь суши. Магия Мерика пульсировала и скреблась под кожей.

Такое впечатление, будто враги были совсем рядом, будто с минуты на минуту начнется бой.

Мерику было все равно. Его не волновало то, как бушует ветер внутри. Только бы успеть добраться до Куллена и заставить его дышать.

Станет еще хуже, прежде чем станет лучше. Так сказала Райбра, и, видимо, ее слова сбывались.

От этих мыслей Мерик еще больше злился. Райбра могла остановить Куллена, помешать ему призвать ураган и предотвратить воплощение своих видений.

Мерик заставил себя двигаться быстрее, прыгнув на следующий столбик. И на следующий. Но каждый раз, когда он достигал очередного столба, ветер вырывался из него сильнее. Он мог упасть в опасно пенящиеся волны. Ему пришлось сконцентрировать магию в руках, он размахивал ими, чтобы удержать себя в вертикальном положении… а потом спружинивал к следующему столбу.

Вдоль грозового фронта трещали молнии. И тут Мерик увидел Куллена.

Он стоял на коленях в начале переулка, и грубые, слепые электрические токи проходили через него. Затем молния угасла, и Куллен скрылся в порывах ветра и шквалах морской воды, водорослях и песке.

Мерик добрался до улицы. Он полетел головой вперед в крутящуюся стену молний и ветра.

Нет, ураган только усилился. Стекло и щепки. Куллен валил теперь целые здания.

Мерик с криком врезался в вихрь света, звука и электричества. Потом стихия поглотила его. Ветер гнул его. Вода била по нему. Магия его захватила.

А Мерик не мог с ней бороться. Он даже наполовину не был таким сильным ведуном, как Куллен, и собственная магия, казалось, могла в любую секунду разорвать его на части. Мерику не оставалось ничего, кроме как заставить себя продвигаться вперед.

Ураган швырнул его вверх, так быстро, что заныло в животе. Он несся все выше и выше. Глаза были плотно закрыты. В лицо летел мусор. Стекло вонзалось в оголенную кожу.

Но так же быстро ураган его и отпустил. Воронки перестали закручиваться, ветер отступил. Пока бушевал шторм, Мерик слышал его, чувствовал его…

Внизу.

Он заставил себя открыть глаза, заставил свое колдовство удерживать его до тех пор, пока он не сможет оценить, что произошло.

Мерик был в облаках над бурей Куллена. Ураган набирал высоту, затягивал в себя облака вокруг Мерика, и скоро затянет и его тоже.

Но там, в сотне футах ниже, темнело пятнышко посреди шторма. Куллен.

Мерик без раздумий бросился вперед в отчаянном порыве собственного ветра. Затем он отпустил свою власть над магией. И понесся вниз, быстрее, чем пробирался через этот шторм. И пока летел через адский мир колдовского шторма, он ни на секунду не позволял себе выпустить из виду брата по Нити.

Куллен видел его. Припав к мостовой возле разрушенных… нет, все еще рушащихся зданий, Куллен схватился за грудь, задрав голову, и Мерик знал, что Куллен видит его.

Куллен протянул руки вверх. Порыв ветра налетел на Мерика, поймав его в падении. Опустил на улицу, где бушевала буря Куллена.

Как только сапоги Мерика коснулись земли, он обернулся к брату. Куллен стоял на коленях, склонив голову.

– Куллен, – заорал Мерик, срывая глотку, чтобы перекричать бесконечный шум шторма, раскаты грома, треск крыш и бьющихся окон. Он тоже упал на колени. Несколько осколков стекла впились в ноги. – Куллен! Останови бурю! Тебе нужно расслабиться и остановить бурю!

Ответом стала дрожь, прошедшая по спине Куллена – слишком хорошо знакомая Мерику. Он видел ее слишком много раз.

– Дыши! – завопил Мерик. – Дыши!

Куллен обернулся к Мерику; его губы беззвучно шевелились, лицо было серым…

А глаза – черными, как воды ада.

Это не был обычный приступ. Дышать тут было бесполезно. Брат Мерика был разрушен.

Мерик уставился на своего лучшего друга. Он вглядывался в лицо Куллена, чтобы увидеть хоть какой-то признак человека, которого он знал.

Рот Куллена был широко открыт, ураган пылал его яростью, а затем Куллен бросился к Мерику и вцепился ему в горло.

Мерик не останавливал его. Не мог его остановить. Буря на улице была ничем по сравнению с ветром, который бушевал внутри. Пальцы Куллена ухватились за рубашку Мерика и подтянули его ближе. Черная кровь сочилась из лопающихся пустул. Зубы приблизились…

А потом все застыло.

На одно длительное мгновение Куллен замер возле шеи Мерика.

– Удар… ветра, – прохрипел он.

– Нет, – вот и все, что мог ответить Мерик. Единственное слово, вместившее в себя все его чувства.

Куллен отпустил его и долю секунды вглядывался в Мерика своими черными глазами. Он одарил брата печальной слабой улыбкой.

– Прощай, мой король. Прощай, мой друг.

Затем, в тумане скорости и мощи, Куллен устремился вверх и оттолкнулся от причала. Ветер и обломки обрушились на Мерика, прижали его к мостовой и подчинили себе все его ощущения. На целую вечность все, что Мерик чувствовал, и все, чем Мерик был, – ураган Куллена.

Пока шторм не очутился прямо над ним. Мерику удалось поднять голову и посмотреть куда-то далеко за Яданси, туда, где он мог умереть спокойно.

Туда, где Куллен мог умереть вместе с ним.

Глава 40

Ноэль сидела в кладовой, закрыв глаза, ее чувства были напряжены, а магия пыталась обнаружить хоть какие-нибудь признаки жизни. Или Разрушенных.

Что касается Ведуна крови по имени Эдуан, то она была слепа к его Нитям, как и раньше. О его чувствах она могла судить, лишь посмотрев на его лицо, и это было просто ничто по сравнению с тем, что она могла бы увидеть в Нитях. И хотя Ноэль верила, что Эдуан не убьет ее – и, вероятно, не скормит Разрушенным, – не было никакой «верушта».

Ме-верушта. Самая священная фраза номаци. Она означала: «Верь мне, как если бы моя душа была твоей».

Именно это Мать-Луна сказала номаци, выводя их с востока, охваченного войной. Именно это говорят родители, целуя на ночь своих детей. Именно это говорят друг другу люди, связанные Нитью сердца, в своих брачных обетах.

Если Эдуану известна эта фраза, это значит, что он жил с племенем номаци… Или что он сам был номаци.

Каким бы ни был источник его знаний, это не имело значения. Он помог Ноэль, а теперь исчез.

Магия Ноэль насторожилась – она почувствовала разрушенного аспида, околачивающегося у окна. Три извивающиеся Нити смерти двигались вместе с ним; такие же, как она видела над трупом в Веньязе. Такие же, как те, что она видела глазами Кукловода.

Но эти Нити были больше. Толще и странным образом длиннее. Растягивались тонкими завитками, исчезающими в небе, как марионетки на сцене…

У Ноэль оборвалось дыхание. Кукловод. Она смотрела на труды Кукловода. Эти разрезанные Нити дотягивались до самого Познина – а это значило, что Кукловодиха каким-то образом разрушила всех этих людей с большого расстояния.

Нет, не «каким-то образом». С помощью Ноэль.

«Вот почему он дал мне это грандиозное задание на завтра, – сказала Кукловод. – Так что спасибо тебе – ты сделала все это возможным. Это сладкое знание, и все имена, спрятанные в твоей памяти, просто осчастливили короля».

Внезапно Ноэль будто закипела под своей накидкой. Задыхалась в этой кладовой. Горела внутри своей собственной головы.

Кукловодиха нашла имя Сафии и, очевидно, Лейну тоже… а теперь еще это. Она заставила этих людей разрушиться, это все ее вина.

Нужно было сильнее сопротивляться Кукловоду. Нужно было не спать и держаться подальше от призрачной хватки этой женщины. И нужно было сказать Сафи. С самого начала сказать о том, что Кукловод выуживает имена и ворует мысли.

Ноэль хотелось блевать…

Нет, ее вырвало. Одышка и жажда одолели ее, потому что эти разрушенные аспиды были на ее совести. Она убила их своей слабостью. Своими секретами.

Новый набор Нитей мерцал в сознании Ноэль.

Яркие, живые Нити продирались сквозь тошноту. Она знала эти Нити – именно этот оттенок решительного зеленого и обеспокоенного бежевого.

Иврена. Монахиня была прямо за окном.

В один миг приступы тошноты Ноэль были погашены прохладой. Иврена была рядом, и, если Разрушенные убьют ее, это тоже будет на совести Ноэль.

Она моментально выскочила из кладовой в разбитое окно. Стекло зацепилось за ее накидку, но застежка выдержала.

Ноэль прыгнула на узкую улицу – вправо, туда, откуда она чувствовала Нити Иврены.

Полил дождь, обжигая рану на лице. Шторм становился сильнее – небеса ожили. Все катилось, неслось в одном направлении: к причалу.

Краем глаза, сквозь дождь, Ноэль увидела что-то белое. Она побежала быстрее, крича:

– Иврена!

Белое пятно остановилось. Соткалось в седовласую фигуру Иврены. Она обернулась, и на ее лице было написано удивление, но Нити были голубыми от облегчения.

Что-то черное двигалось вдоль крыши. Из темной витрины.

Разрушенные.

– Сзади! – завопила Ноэль, обнажая саблю.

Было слишком поздно. Разрушенные окружали Иврену, и монахиня скрылась под смертельной ордой.

Ноэль неслась по дороге так быстро, как только могла, крича и размахивая саблей. Ее ножи рубили головы, вонзались в ноги. На стенах вокруг и на накидке Ноэль лопались пустулы. Шипела кислота.

Но Ноэль снова и снова замахивалась и рубила, выкрикивая имя Иврены.

Вскоре уже некого было убивать. Разрушенные бежали… А там, где упала Иврена, не осталось ничего, кроме большого красного пятна.

Ноэль повернулась, лихорадочно ища двери и тени.

Но монахиня исчезла, как и Разрушенные.

Поэтому Ноэль зажмурилась, защищаясь от шторма и ища поблизости Нити. Вот. С другой стороны ближайшего переулка набор перепуганных белых Нитей, переплетенных с серой болью. Много серой боли.

Ноэль шла против ветра, сильнее укутавшись в накидку Эдуана. Он не обманул: кажется, Разрушенные не учуяли ее.

Она дошла до перекрестка узких улиц.

По земле тянулся кровавый след, уже смываемый дождем.

Ноэль ускорила шаг и шла по следам крови Иврены, но ливень быстро их смыл. Она напряглась, пытаясь почувствовать Нити монахини, но вскоре потеряла из виду и их. Они двигались так быстро. Гораздо быстрее, чем Ноэль могла двигаться в такую погоду. И гораздо быстрее, чем могла бы двигаться Иврена.

Когда Ноэль протолкнулась на знакомую узкую улицу, в нескольких кварталах показалась избитая волнами бухта. Она находилась на западной окраине города, где Ноэль раньше не бывала. На нее обрушилась стена песка и морских брызг, шторм еще усилился. Древесина трещала, здания рушились.

Вытянув руку, чтобы защитить лицо, Ноэль лихорадочно искала какие-то признаки Иврены. Белую вспышку или мерцание Нитей монахини. Но ничего не было видно. Ноэль даже почти уже не чувствовала Разрушенных – кажется, они бежали прочь из города, направляясь на север.

Небо прорезала молния. Ноэль закрыла глаза от света и жара. Магия обрушилась на нее, дрожала на ее коже, в ее легких. Ноэль привалилась к ближайшей стене и скорчилась в своей накидке.

«Ты потеряла ее. На Иврену напали Разрушенные, которых породила ты, а потом ты ее потеряла, Ноэль. Иврена погибнет, и ты виновата в этом».

Одну бесконечную секунду Ноэль была парализована чувством вины. Ненавистью к себе, к своей магии, к Кукловоду.

Но затем шторм утих. Шум и жестокий дождь отступили…

И Нити вспыхнули в сознании Ноэль. Живые Нити. Она поднялась, отбросив накидку и молясь, чтобы это была Иврена.

Устремив взгляд вперед, она медленно пошла туда.

Медленно и осторожно.

Ураган теперь уходил, скручиваясь в спираль над морем, подобно черной змее. Но на причале, в начале следующей улицы, Ноэль почувствовала Нити, такие голубые, каких никогда не видела.

Горе.

Нити вспыхнули красным.

Ярость.

Потом два цвета смешались, и Ноэль узнала их владельца. Мерик – в ярости и с разбитым сердцем…

И тьма, пронизывающая его.

Черные Нити.

Разрушение.

Ноэль спотыкалась, в груди все переворачивалось. Мерик сейчас разрушится, и виновата будет Ноэль. Она никогда не сможет простить себя за то, что случилось сегодня, – и, если погибнет Мерик, Сафи ей тоже не простит.

Ноэль ускорила бег. План вырисовался в ее мозгу. Она сбросила накидку Эдуана, чтобы этот Разрушенный пришел к ней.

Это было не мудро, не логично – и даже не этично. Ноэль молила Мать-Луну, чтобы та простила ей это и ее упрямство, но Ноэль не была уверена, простит ли сама себя. Однако план может сработать, и это спасет Мерику жизнь.

Все, что нужно – небольшой порез.

* * *

Мерик наблюдал, как угасал шторм Куллена. Слезы и ветер почти ослепили его, ярость и горе почти искалечили его. Райбра ошиблась. Она сказала, что Куллен не умрет. Она ошиблась и заплатит за это…

Горячие молнии извивались вдоль тела Мерика.

Она ошиблась, и она заплатит.

Больше жара. Дольше. Горячее. Как будто смола кипит в его венах.

Это не просто чувство, в его венах действительно была смола. Мерик выпрямился на краю разбитой улицы и увидел свои руки и грудь. Что-то черное под кожей. «Я разрушаюсь», – ошеломленно подумал он. Потом боль, и ярость, и жар стали невыносимыми. Тьма застелила глаза.

Но Мерик сопротивлялся. Он вцепился в муку внутри. Пытался вырвать ее.

Вдалеке раздался рев эха. «Ветер, – вяло подумал он. – Мои ветра».

Потом пронеслась другая мысль. Заскользила по позвоночнику, заменяя мучительную смолу.

Голод.

Что-то видно. Дыра в черном занавесе, сквозь которую видно еду, идущую к нему.

Все еще далеко, в конце улицы, но все равно это еда. Которая придаст сил.

Голод.

Мерик дернулся вперед, не совсем уверенный, что он за существо – с ногами, крыльями или плавниками. Но когда он приказал своему телу добраться до фигуры впереди – до девушки с короткими черными волосами и вытянутыми руками, – тело послушалось.

Голод. Дергаясь, он двигался вперед, осваиваясь со своими крыльями и ногами. Девушка будет легкой добычей. Она была неподвижна. Как лед.

Лед, подумал он с восторгом. Идеально для его кипящего желудка. Он пошел быстрее. Вскоре он уже бежал, ковыляя, но быстро.

Девушка пошевелила руками. Теперь он уже был так близко, что мог видеть ее поднятые руки и раскрытый рот. Мог видеть магию, ледяную, всепоглощающую, которая выступала на ее коже…

ЩЕЛК.

Мерик упал. Пустулы лопнули, и наружу сочилось горячее масло. Кипяток. Ему кажется, он кричит.

ЩЕЛК.

Его спина выгнулась. Точно, он кричит. Внутри было так много огня – больше, чем может выдержать любое тело. Это его убьет. Он хотел, чтобы это его убило…

ЩЕЛК.

Позвоночник прогнулся вперед. Он перевернулся на бок. Лед – долгожданный, благословенный лед – щекотал его вены. Но этого недостаточно. Всегда недостаточно, потому что с этой прохладой пришли мысли, воспоминания, ярость…

Потом рядом прозвучал голос. Голос без эмоций, который мог бы быть опорой в бурю.

– Поднимайся, – сказал голос. Он гремел, как костяной гонг. – Сафи все еще там. Мне нужна твоя помощь, чтобы забрать ее. Так что поднимайся.

Голос был прав, и при звуке этого имени – Сафи, – похожего на зажженный маяк, остатки смолы и смерти ускользали из вен Мерика.

– Пойдем, – прохрипел он, – пойдем за ней.

* * *

Смех щекотал горло Сафи, когда она смотрела на Ванессу сонным взглядом. Конечно, это императрица Марстока. Кто еще мог бы драться кистенем? Или решиться на такое сумасшествие – самой преследовать Сафи?

Шел дождь. Сильный, как бык, ветер все крепчал – и волны разбивались о ноги Сафи, угрожая залить всю улицу. Ураган ревел на другом конце города, но Сафи не спускала глаз с императрицы Ванессы. Если она разрушена…

Но боги, могла ли она убить императрицу?

Взгляд Сафи метнулся к кистеню, который лежал на расстоянии вытянутой руки от Ванессы, и его нельзя было сбрасывать со счетов. Если императрица разрушена, это оружие – единственная надежда для Сафи…

Ванесса не шевелилась. Она перестала расцарапывать свои руки, не двигалась и пристально смотрела куда-то за Сафи.

– Спаси меня Шелок, – сказала она. По крайней мере, Сафи показалось, что она это сказала, по тому, как шевелились ее губы. Ураган был слишком силен, чтобы Сафи слышала что-нибудь, кроме него.

«Если она разговаривает, то она не разрушена», – подумала Сафи. Потом она совершила ошибку, проследив за взглядом Ванессы.

Шторм стихал, одинокая фигура виднелась в его эпицентре. Молния осветила его черный, дикий силуэт, когда он, извиваясь и закручиваясь, уходил к морю.

Куллен.

Все ли с ним в порядке? Нет – ее магия завизжала.

Он… разрушен?

«ПРАВДА».

О боги. Сафи покачнулась. Потом упала – но, несмотря на панику, клокочущую в груди, она не опускала голову, продолжая следить за улицей. За причалом…

Мерика не было видно. Конечно, его не убили.

Нет, нет, нет…

Нет. Он был жив. Ее магия сказала об этом. Но куда он исчез?

Она стряхнула капли с ресниц и выпрямилась. Дождь прекращался. Рядом с переулком был нетронутый дом – ураган был там, и, может быть, Мерик укрылся в тени.

Но, прежде чем Сафи двинулась в ту сторону, Ванесса сказала:

– Сдавайтесь, императрица.

Черт. Очень медленно Сафи повернулась к Ванессе, которая держала наготове свой кистень.

Сафи облизала губы. На вкус кровь и соль. Может, если удастся отвлечь Ванессу, она сможет отправиться навстречу Мерику или на поиски Ноэль.

– Почему… вы? Почему было не отправить за мной солдат? Зачем вы рискнули собой?

– Потому что мы служители нашего народа. Если нужно замарать чьи-то руки, то пусть они будут моими.

Сафи моргнула. Потом надтреснуто рассмеялась. В этом отношении Ванесса была такой же, как Мерик. Но все равно…

– Нет, это не просто… замарать руки, императрица Ванесса. Ураган чуть не убил вас… Не говоря уже о том, что вы чуть не разрушились.

– Если награда достаточно велика, можно и рискнуть.

Ох. Эти слова заставили Сафи вздохнуть, и что-то глубинное, древнее вспыхнуло, проснувшись, где-то в самом сердце. Ее наградой была пища для нации. Безопасность людей, которых она любит.

Эта награда была велика, и ради этого стоило рискнуть жизнью.

– Сдавайтесь. – Ванесса взмахнула рукой – той, в которой был кистень, – и железный шип угрожающе качнулся. – Вы бессильны, императрица Сафия, так что сдавайтесь.

«Ложь», – прошептала ее магия, и с этим уколом силы все события последних дней захлестнули ее. Поток лжи о ней, которому люди верили.

…Возвращайся к тому эгоистичному, равнодушному существованию, которое тебе всегда нравилось… Это тебя уже не касается… Только ты могла быть такой отчаянно глупой… Ты бессильна…

Все это ложь. Ложь, ложь, ложь. Сафи не была в плену у самой себя или своих ошибок – и ей не нужно было менять себя. Все необходимое уже есть у нее внутри – инструменты Мустефа и Хабима, университетское образование и твердая, непоколебимая любовь ее сестры по Нити… А теперь есть и Мерик.

Мерик, который не отказался от своего договора или от команды – даже когда все было против него.

Ноэль, которая не сдалась перед лицом боли и ненависти – и которая никогда не бросила бы и никогда не бросит Сафи.

А это значило, что и Сафи нельзя было отказываться от себя. Мерик и Ноэль сейчас сами могли о себе позаботиться, но кое-что могла сделать только Сафи.

И было самое время.

Одним движением Сафи сделала Ванессе подножку и ударила ее в нос. Императрица потеряла равновесие и рухнула на спину.

И Сафи побежала к третьему причалу. Не оглядываясь и ни о чем не думая. Сафи была именно такой, и такой ей и хотелось быть. Сгусток мышц и силы, натренированный драться за любимых и за то, во что она верила. Ее жизнь не закончится в Веньязе. Как не закончится она в этой гонке к последнему причалу.

Ее корабль только отплывал. Паруса только-только наполнялись ветром. И Ноэль, и Мерик – ее семья по Нити – придут за ней. Всегда. Как и она пришла бы за ними.

Теперь Сафи знала это. Она чувствовала это в самой глубине своей магии, и с каждым взрывным: «Правда! Правда! Правда!» – в ее груди Сафи ускоряла бег.

Краем глаза она заметила аспидов. Размытые черные пятна на крайних улицах Лейны. Но они были слишком медлительны – они не догонят ее раньше, чем она окажется там, где должна.

Она хотела не свободы. Она хотела во что-то верить – награда, достойная того, чтобы бежать к ней, драться за нее и стремиться к ней, несмотря ни на что.

И теперь она получила эту награду. Она бежала ради Нубревены. Ради Мерика. Ради Ноэль. Ради Куллена и Райбры, ради Мустефа и Хабима, но, прежде всего, ради себя самой.

Она – Сафия фон Хасстрель, и всегда будет что-то ей по силам.

Десять шагов до причала.

Пять.

Что-то маленькое и сильное – как рукоять кистеня – ударило в колено Сафи. Она упала, но инстинкт взял верх. Она неуклюже покатилась… И снова продолжила свой забег.

Ударившись о первую доску причала, она почувствовала сокрушительную боль.

Такую дикую, что она заслонила собой все.

Такую оглушающую, что больше Сафи ничего не слышала.

Сафи закричала. Упала вперед, подмяв под себя руки.

Левая нога. В нее попал шипастый кистень.

Хрустнули кости. Хлынула кровь.

Но она была на причале, и, идет кровь или нет, нужно было выполнить договор. Просто необходимо.

Да, да, да.

Черные сапоги окружали Сафи со всех сторон. Через несколько секунд двое аспидов подняли Сафи и заковали ее в наручники.

Когда императрица приблизилась, выкрикивая приказы на марстокийском, который был слишком сложен для Сафи, она с удовлетворением увидела фингал, расцветший на императорском лице. И да, императорский нос тоже сильно кровоточил. Это доставило Сафи огромное удовольствие.

Двое аспидов сжали плечи Сафи, несмотря на то что она не смогла бы бежать – даже идти не смогла, – как бы ни старалась. Вообще-то, если бы не их руки на ее плечах, она была не уверена, что смогла бы даже устоять, пока Ванесса не прыгнула к ней.

И, хотя единственным желанием Сафи было зажмуриться, плакать, умолять кого-то вылечить ее ногу – встретив взгляд Ванесса, она просто стояла и смотрела на императрицу.

В конце концов Ванесса улыбнулась. Ужасной улыбкой: между зубов текла кровь.

– Теперь тебе от меня не уйти.

– Я… и не пыталась, – прохрипела Сафи, хотя все, чего ей хотелось, – это кричать. Она заставила себя отрывисто рассмеяться. – Если тебе нужна моя магия… Если ты считаешь, что я очень сильна… То ты ошибаешься. Я отличаю правду от лжи, и все. И даже когда я знаю правду… Это не значит, что я всегда ее говорю.

Челюсти Ванессы сжались. Она наклонилась ближе, как будто пытаясь прочесть тайны в глазах Сафи.

– В таком случае, как получить твою преданность? Как убедиться, что ты будешь говорить мне правду? Назови свою цену.

Сафи уставилась на распухшее, фиолетовое лицо императрицы и взывала к своему дару в поисках ответа на вопрос, была ли Ванесса искренней. Это казалось невозможным… Но, несмотря на пылающую боль, ее магия утвердительно переливалась.

И улыбка победительницы приподняла уголки губ Сафи – хотя это могла быть и гримаса боли. Сложно было сказать.

– Я… хочу торговать с Нубревеной, – прохрипела Сафи, – хочу, чтобы вы отправили гонца в Ловатц, и хочу, чтобы вы обсудили экспорт еды взамен на… На что-нибудь, что могут предложить нубревенцы.

Ванесса приподняла окровавленную бровь, а ветер взметнул над ее лицом мокрые волосы.

– Зачем тебе это?

– Затем же, зачем и вам. – Сафи повернула голову, чтобы взглянуть на город – и тут же пожалела об этом. От быстрых движений слишком большая кровопотеря. Впрочем, от любых движений. – Я замараю руки ради моего народа. Я буду бежать так далеко… как придется, и буду драться так упорно… как смогу. Если это необходимо, чтобы помочь им, то я это сделаю.

К удивлению Сафи, Ванесса слабо – и искренне – улыбнулась.

– Договорились, императрица Сафия.

– Тогда моя магия к вашим услугам.

От облегчения – или, может быть, от потери крови – Сафи вздрогнула. У нее определенно слипались веки.

Сафи неуверенно взглянула на улицу, с которой, как она предполагала, исчез Мерик. Совсем рядом она в последний раз видела и Ноэль. Поначалу Сафи слышала только воду, плескавшуюся о док. Чувствовала только мягкий, очищающий дождь на щеках. Думала только о своей семье.

Кивнув в ту сторону, она молча прощалась. Молясь, чтобы с ними все было в порядке… Зная, что они придут за ней.

Затем глухой топот сапог аспидов прорвался сквозь мысли Сафи и принес мучительную боль.

– Мы полетим, – сказала Ванесса, обращаясь к ближайшему аспиду, – к нашему кораблю. Вы сможете, императрица?

– Да, – выдохнула Сафи, покачнувшись и прислонившись к одному из поддерживающих ее мужчин. Улыбнувшись ему, она сказала:

– Я Сафия фон Хасстрель, и я могу… все, что угодно.

Когда эти слова слетели с ее языка, магия ожила… И замурлыкала, как лев в луче солнца.

«Правда, правда, правда», – сказала она.

Всегда было и всегда будет правдой.

Глава 41

Эдуан принес Иврену к Колодцу истоков – в единственное место, где можно было искать помощи. Увидев, как Разрушенный напал на бывшую наставницу, он ринулся вперед, не думая ни о чем, кроме ее спасения, круша на своем пути всех, кто пытался преградить ему дорогу или случайно оказался на пути.

Добравшись до Иврены, он первым делом приподнял монахиню и вдохнул магию в рану на ее шее, чтобы волшебство переплелось с кровью и не дало яду добраться до сердца. Потом он взял ее на руки и помчался из самой Лейны к Колодцу истоков так быстро, как только мог, подгоняя себя колдовством, и ни разу не остановился по пути.

Когда и силы, и магия иссякли – он просто шел.

Когда усталость замедлила его шаги, он все равно не остановился и ни на миг не ослабил ту часть колдовства, которая сплелась с кровью Иврены и поддерживала в ней жизнь.

Он знал, что где-то на поле битвы осталась Ноэль, но Эдуану было безразлично, жива она или нет. Важно было другое. Он шел с Ивреной на руках по дорогам и бездорожью. Спотыкался и тяжело дышал, но шел. И на протяжении всего пути Эдуан испытывал страх – впервые в жизни.

Лишь спустя несколько часов он понял, чего боится. Пульсирующая пустота в груди, неистовый хоровод мыслей были об одном: «Только не умирай. Только не умирай».

Он знал, что это выходило за рамки долга. Это выходило за рамки всего, что Эдуан знал о себе и о жизни. И за рамками всего был только этот страх.

Еще не добравшись до реки, он различил ее шум и заметил, что птицы здесь щебечут громче, а воздух напитан вечерней влагой и пронизан гулом насекомых. А еще он издалека почуял запах восьми солдат, поджидавших на подступах к Колодцу истоков. Видимо, кто-то нашел Леопольда и рассудил, что Эдуан за ним вернется.

У него оставалось немного сил, чтобы перекрыть дыхание каждому участнику засады, и он пустил их в ход, но силы быстро иссякали, а солдаты цеплялись за жизнь и все не теряли сознание. Эдуан стоял среди леса, отчаянно раскачиваясь, как кроны окружавших его деревьев, и думал об одном: если не хватит сил, он уронит Иврену.

Наконец солдаты один за другим рухнули на землю. Тогда Эдуан подошел к Колодцу истоков и начал подниматься по лестнице. Ступень за ступенью, камень за камнем и, наконец, вода.

Он положил Иврену в воду на спину, и она начала оживать.

Внешне это было еще незаметно: неведомое волшебство Колодца истоков действовало неспешно, и на исцеление требовалось несколько дней, но Эдуан знал, что яд уже тает в ее крови, и видел, как зияющая дыра на ее шее начинает зарастать новой плотью.

Тем не менее, Эдуан не собирался забирать свою магию из ее вен, пока там оставалась хотя бы капля яда. Пока Иврена не задышала полной грудью. Пока сердце не стало биться спокойно.

Выбравшись из воды на мощеный пьедестал, Эдуан прислонил Иврену к стенке купели, оставив ее ноги в воде, чтобы заживление не прекращалось. Вода стекала с него ручьями на камни. Он с удивлением осознал, что спина больше не болит, осанка сама самой выправилась, а волшебная сила восстановились полностью.

Но удивительнее всего было другое: Источник Нубревены ожил! Это невозможно было разглядеть невооруженным глазом, но, едва войдя в воду, Эдуан безошибочно почувствовал, что она живая.

Почувствовал слияние с силой.

Почувствовал цельность.

А ведь Колодец истоков всего лишь приоткрыл свой сонный глаз. Еще немного – и он проснется окончательно. И это могло значить только одно… Эдуан не был готов это принять и не знал, что делать с новым знанием, но – Ведьма истины определенно была частью Кар-Авена. А Ноэль, номацкая Ведьма Нитей, чья кровь не пахла, была второй половиной Кар-Авена, и, значит, Эдуан поклялся жизнью защищать ее и Сафию.

Клятва, данная в тринадцать лет, когда отец еще не вернулся в его жизнь, теперь требовала свое. Но Эдуан не знал, отвечать ли на этот зов. Кто мог вообразить, что этот день настанет? Что Кар-Авен из древних легенд явится к нему, чтобы забрать все, чем он был и чем не успел еще стать?

Иврена всю жизнь верила, что Кар-Авен вернется. Для нее это чудо было ожидаемым. Эдуана же оно застигло врасплох. Он не по своей воле оказался в монастыре и прожил там тринадцать лет лишь потому, что некуда больше было идти: его бы убили, едва распознав в нем Ведуна крови. А с тех пор прошло очень много лет. У него появилась собственная жизнь и планы на будущее. Для себя и для своего отца.

Эдуан точно знал: отец бы потребовал убить Кар-Авена. Поскольку сила ведьмы-Кукловода росла по мере разрушения волшебных колодцев, девчонки могли все испортить.

Чего Эдуан не понимал – это кому он по-настоящему обязан быть верным: своим клятвам или своей семье. Но он испытывал осязаемую благодарность, что Колодец истоков перед ним ожил. Что Кар-Авен разбудил Источник и не дал Иврене умереть.

Эдуан побрел к ближайшему кипарису, чья кора алела в лучах рассвета, а мертвые ветви гремели на влажном ветру, и опустился на камни. С его одежды, волос и даже с перевязи для меча текла вода. Но он едва это замечал. Не сняв перевязь, он положил руки на мертвое дерево и начал читать молитву Кар-Авену – словами, которым ему научила Иврена.

Я – страж того, кто несет свет;

Я – защитник того, кто дает тьму.

Я живу для того, кто начал мир.

Я умру за того, кто рассеет тень.

Я расстанусь с кровью без страха,

Доверяю тебе Нити без сомнений.

Душа моя бессмертна, и ты один ей повелитель.

Направь мой ум и мой клинок.

Прими мою присягу верности,

о Кар-Авен,

отныне и навеки.

Замолчав, Эдуан улыбнулся. Слова остались такими же пресными, как и раньше, а в уме уже копошились обычные заботы: надо высушить клинки, надо покрыть их маслом; нужен новый сирмаянский плащ, очень важно где-то добыть коня. И побыстрее.

Это было нешуточным облегчением: Колодец истоков так близко, а клятва Кар-Авену по-прежнему не имела над ним силы. Значит, главным оставался сундук с серебряными талерами для отца.

Эдуан бросил прощальный взгляд на бывшую наставницу. Щеки Иврены начали розоветь.

Вот и хорошо. Эдуан наконец-то вернул ей один из долгов. Оставалась еще какая-то сотня. Или больше. Ничего. Когда-нибудь.

Размяв пальцы и запястья, Эдуан отправился на встречу с отцом, чтобы помочь ему завоевать корону Аритвании.

* * *

Ноэль не успела спасти Сафи.

Даже Мерика, истекающего кровью и покалеченного, далеко не сразу удалось поднять на ноги. Она помогла ему добраться до пристани. Под ногами всю дорогу хрустело стекло, усталые ноги спотыкались о булыжник.

Сквозь бледно-серые облака сочилось утро. Первый пирс и целый квартал построек были разнесены в щепки ураганом Куллена. Этот ураган унес и его жизнь. Во всяком случае, Ноэль показалось, что Мерик, еле ворочавший языком, пробормотал именно это.

Теперь море было тихим, вода едва колыхалась. И – ни птиц, ни гула насекомых, ни людей на берегу, ни Нитей. Куда ни глянь – никаких признаков жизни.

Если не считать стаи черных аспидов, улетающих к горизонту, подобно воронам. Где-то в гуще этого роя Ноэль различила слабое, почти довольное мерцание Нитей.

Эх, Сафи.

Ноэль жалела, что подобрала Мерика. Он был скорее обузой, чем помощником, и отбирал больше сил, чем давал поддержки. Возможно, если бы Ноэль оставила принца в переулке, она бы успела спасти сестру…

Не без труда она заставила себя отринуть эти мысли. Пользы от них не было, а если погрузиться в недавние переживания, то можно сойти с ума. Если вспомнить, как рвутся Нити. Как они извиваются вокруг пальцев. Как крошатся меж зубов. Как…

– Сафи! – закричала Ноэль что было сил. Но слово получилось пустым. Она ничего не чувствовала. Совсем ничего. Пламя ее крика жгло чью-то чужую глотку. Холодный ветер лизал чужую мокрую одежду, облепившую чужое голое тело. Раны Мерика истекали кровью на кого-то другого. Чьи-то незнакомые мышцы напрягались, влача его к дальнему пирсу.

Ноэль превратилась в гулкий панцирь без содержимого.

– Где Сафи?.. – прошептал Мерик. Голос уже едва слушался его, и даже Нити, казалось, вот-вот истончатся до невидимости. Ноэль понимала, что ему понадобится время на восстановление – тела, разума, сердца. Он ведь почти разрушился.

– Ее забрали марстокийцы, – ответила Ноэль, замедляя шаг. Они подошли к скользкому булыжнику третьего пирса. Повсюду была кровь: на камнях, на деревянном настиле. Жуткие лужи крови.

Ноэль отпустила Мерика. Он пошатнулся, но устоял, только наклонился вперед и уперся руками в колени. Ноэль достала Камень Нити.

Он не светился.

Она вздохнула, краем сознания удивившись, что вздох причинил боль где-то под ребрами. Возможно, это нормально, если разбивается сердце.

Раз камень не светился, значит, Сафи была цела и в безопасности. Но это также значило, что Ноэль не может ее найти. Где могла быть ее сестра и возможно ли ее вернуть – оставалось гадать. Ноэль знала наверняка только то, что Сафи забрали марстокийцы.

Вздохнув, она убрала камень обратно за пазуху, и он глухо стукнулся о грудную клетку. Затем Ноэль снова повернулась к Мерику и сказала:

– Вам нужен целитель, ваше высочество.

Она тут же пожалела, что произнесла это, потому что Мерик первым делом спохватился:

– А тетя?..

Желание солгать в ответ было почти непреодолимым. Солгать – не только Мерику, но и себе. Еще хотелось сказать: «Я не виновата! Разрушенный набросился на нее, но вы тоже начали разрушаться, и мне пришлось сделать выбор… Я не виновата, что вы разрушались, что Куллен разрушился, что налетели аспиды. Это все не я. Это не моя вина. Не моя!..»

Только это тоже было неправдой. Ноэль знала, что вина – ее.

Что ей теперь с этим жить.

– На Иврену напал Разрушенный, – произнесла Ноэль бесцветным чужим голосом. – Я не знаю, удалось ей выжить или нет. Я искала ее, но нигде в городе ее нет.

У Мерика подкосились ноги; Ноэль попыталась его подхватить, но не успела. Онемение замедляло все рефлексы. Или просто растущая ненависть к себе не позволяла отвлекаться на других.

Лишь когда Мерика начало выворачивать на мокрую мостовую, и рвота смешалась с кровью, по-прежнему сочившейся из его ран, вот тогда в грудь Ноэль словно вонзили ледоруб.

И лед дал трещину.

Она опустилась на корточки рядом с Мериком и зарыдала. Второй раз за целую жизнь Ноэль де Миденци расплакалась. Сколько же она убила людей за один день? Пусть не умышленно, пусть не своими руками, но это едва ли облегчало ужас. И то, что она спасла жизнь Мерику, ужас только усугубляло. Потому что из-за этого она потеряла сестру и из-за этого навсегда изменилась сама, разорвав Нити принца. Причем это оказалось так просто! Все, как говорила ведьма-Кукловод. Просто берешь Нити уверенно, наматываешь на руку… а затем… затем их обрываешь, зубами, и это не сложнее, чем разгрызть конфету.

Только Нити оказались куда интереснее конфет. Они дали такой подъем сил и настроения. Такое несокрушимое чувство собственной неуязвимости…

Но, едва Нити разорвались, Ноэль осталась опустошенной. Почувствовала себя сосудом, в котором эхом звенят предостережения и упреки матери.

Ее поступок неопровержимо доказывал, что Ноэль никудышная Ведьма Нитей. Она настолько же извращенная и жестокая, как ведьма-Кукловод. Такая же порочная. Безнадежно, насквозь неисправимая. Лишь перестав быть ведьмой Нитей, она поняла, насколько это, оказывается, было для нее важным.

Ноэль провела столько лет, ненавидя мать, а втайне хотела быть такой же: создать камень Нитей и быть награжденной лучезарной улыбкой Гретчии, как Альма… Теперь этому не бывать.

И возвращению в монастырь с Ивреной не бывать.

И спокойной домашней жизни с Сафи не бывать.

Ноэль рыдала и рыдала, пока не кончились слезы, пока Мерик не побледнел и не начал дрожать. Тогда Ноэль спохватилась и приблизилась к нему. Кровотечение все не останавливалось. Может, яд морской воды начал разъедать раны? Он мог ее нечаянно глотнуть… А может, это побочный эффект разрушения? Ведь обычно никто его не переживает.

– Где сейчас «Яна»? – спросила Ноэль, надеясь, что корабль мог бы доставить его к целителям. Сама она осталась без коня и понятия не имела, где ближайший город с живыми людьми. – Ваше высочество! Мне очень важно знать, где «Яна». – Она слегка потрясла принца за плечо. – Нам нужно ее найти.

Мерика продолжала бить дрожь. Он вцепился в рубаху на груди. Кожа его казалась обжигающей на ощупь, а Нити становились бледнее и бледнее. Однако Ноэль не собиралась дать ему умереть. Не только потому, что Сафи бы этого не простила, но потому что она рассталась из-за него с огромной частью себя.

И еще потому, что не была готова принять на душу еще одну смерть.

Она схватила его за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза.

– Как найти «Яну», ваше высочество?

– В-ветряной б-б-барабан, – выдохнул принц. – Постучи.

Ноэль отпустила его и стала озираться. В других городах ветряной барабан всегда висел где-то на берегу…

Вон он! В восточной части набережной. Всего в нескольких кварталах. Над набережной расцветало соленое утро.

Ноэль поднялась. Мыщцы словно посыпали толченым стеклом. Но, шаг за шагом, она добралась до барабана. Рядом с ним висел молоток. Изо всех сил надеясь, что он заколдованный, Ноэль дотянулась до него и ударила. Потом еще и еще.

Она лупила в барабан изо всех сил, словно выколачивая из него свои горести, ошибки и саму душу, и одновременно пыталась придумать план. Потому что этого у нее было не отнять – умения просчитывать свои шансы и слабые места противника и выбирать подходящие условия для сражения.

В этот раз задача была сложнее обычного, потому что Сафи еще никогда не похищали марстокийцы. Но у любой задачи есть какое-нибудь решение, если как следует поискать.

Ноэль собиралась разыскать Сафи любой ценой. Наплевав на сложности, как сейчас плевала на ноющие от боли мышцы рук и дрожь в коленях. Она знала, что разыщет Сафи и больше ее не отпустит.

Потому что сестры – навсегда. Друг за друга – до конца.

Ме-верушта.

* * *

Когда приплыла «Яна», Мерик был без сознания. Когда его принесли в Божий дар, к Колодцу истоков, принц почти не дышал. Лишь на следующий день он узнал, что его команда оставила Ноэль позади. Она убедила Хермина, что беспокоиться не о чем и что за ней «зайдут кое-какие люди», с которыми «назначена встреча в трактире». Что якобы эти люди помогут ей отбить Сафи у марстокийцев.

Многое оказалось для Мерика новостью тем утром, когда он очнулся у Йориса на матрасе возле входа в капитанскую каюту. Он узнал, что принц Леопольд бесследно исчез, и никто не знал, где его искать. Наследник империи прятался в Божьем даре, однако посреди ночи словно испарился.

Мерик также узнал, что его тетка жива, поскольку именно она привела его в чувство при помощи Колодца истоков. Правда, она не стала дожидаться, когда он придет в себя, и отправилась в монастырь сообщить о пробуждении нубревенского Колодца.

Принца не слишком удивило, что она уехала. Он был искренне, оглушительно благодарен всем добрым силам, что Иврена жива, однако он также был в ярости, что она его снова покинула. В час, когда весь мир вокруг рушился, она променяла его на своих каравенских жрецов.

Но сильнее всего Мерика злило, что ему это по-прежнему небезразлично. Ярость была бессмысленной и неразумной, и пора было научиться реагировать иначе: Иврены никогда толком не было рядом в его детстве, так с какой стати она должна была оказаться рядом пятнадцать лет спустя?

Она оставила Хермину кучу целебных мазей для Мерика, чтобы он их наносил на раны несколько раз в сутки. Они должны были стереть шрамы от разрушения. И в первый день Мерик старательно мазался жижицей с запахом лимонной мяты. Раны на руках, ногах, груди стали заметно меньше ныть.

Но к концу первого дня он передумал. Он захотел, чтобы шрамы остались как напоминание. Как память о брате, которого он навсегда потерял.

Последняя новость тем утром пришла из Ловатца.

– Отец просит вас вернуться домой, – сказал Хермин, передавая, что услышал по Нитям. – Хайет брошен в тюрьму за измену, ваше высочество, как и остальные. Король Серафин хочет, чтобы вы вернулись и присутствовали на казнях.

Хермин аж светился от гордости, когда это произносил. Мерик знал, что ему тоже положено радоваться. Как-никак, справедливость восторжествовала. Его ждали дома, и ему предстояло вернуться героем. Разве не об этом он мечтал всю жизнь?

Но сейчас это казалось пустым.

Без Куллена все казалось пустым. Еда стала безвкусной, лучшая из компаний не радовала, солнце не грело. Мерик мог думать только о Сафи. Нужно было ее найти.

Он потерял брата. Нельзя было потерять еще и ее.

Ноэль осталась в Лейне – значит, она собиралась искать Сафи. И ему отчаянно хотелось присоединиться к поискам. Однако принц не мог оставлять приглашение короля без ответа. Наверняка был способ убить двух зайцев – поехать в Ловатц и одновременно помочь Ноэль. Но как?

Спустя два дня после пробуждения – и три дня спустя после гибели Куллена – Мерик и Хермин отправились через мертвый лес к нихарской бухте. Мерик шел мимо бледных стволов с вычурно закрученными ветвями и чувствовал, как его самого с каждым шагом скручивает от горя; как оно пульсирует у него в затылке и за глазами. Спустившись в ущелье и переступая через мертвых птиц, он едва не позволил горю пролиться из глаз наружу. Потом они сели в лодку, и Хермин повез его к военному кораблю, а волны бились о дерево бортов.

И не осталось ни ярости, ни волшебства. Только чувство утраты.

Когда Мерик устало поднялся на корабль, команда уже ждала на верхней палубе. У всех предплечье было перевязано ярко-синей лентой – в память о погибшем товарище. Мерик едва удержался, чтобы не заорать на них, требуя немедленно снять траурные повязки. Ему не нужно было лишних напоминаний об утрате.

Каждый из членов команды отдавал ему честь по мере того, как он шел мимо шеренги матросов, но Мерик едва это замечал. Он был готов видеть лишь одного человека, а ее не было на палубе. Остановившись у своей каюты, принц задумался, вызывать ли ее к себе или пойти в каюту Куллена, где, как он был уверен, она сейчас сидит и рыдает.

И эта мысль его разозлила. Какое у нее право на слезы, если все случилось по ее вине?

– Позовите Райбру, – отрезал он, выпрямившись и решительно направляясь к себе.

В каюте ничего не изменилось. Как и в прежние дни, ее заливало солнце, но в то же время каждый сантиметр звенел непоправимой пустотой. Каждая доска, на которой когда-то стоял Куллен, каждое место, куда падал его взгляд. Здесь они разговаривали и смеялись, здесь Куллен давал ему советы или отчитывал за плохую дисциплину.

Мерику хотелось спалить эту память ко всем чертям вместе с каютой и кораблем.

Через минуту на пороге появилась Райбра, но Мерик не поднял взгляда от карты, на которую уставился. Он дождался, когда она подойдет поближе; дождался, когда отдаст ему честь. Выдержал паузу, чтобы она начала мучиться догадками, зачем он ее позвал.

Когда он наконец на нее посмотрел, то увидел, что лицо ее покраснело от слез, а веки опухли. Его сердце отозвалось на эту очевидную боль, но он упрямо одернул себя. Скорбь принадлежала ему одному. Вся, целиком. У Райбры не было права скорбеть.

Никогда в жизни он не ненавидел так сильно, как в эту секунду.

– Собирай вещи и убирайся с корабля, – отрезал он. – Отныне ты лишена всех званий и с позором уволена из Королевского флота.

Райбра выслушала приговор, не дрогнув. И даже не моргнув. Мерик хотел, чтобы она выразила возмущение, чтобы начала спорить: ему хотелось раздавить ее, уничтожить, как она уничтожила Куллена.

– Ты изменила королю, – продолжил Мерик, подняв подбородок и с каждым словом усиливая напор. – Твое наказание – изгнание. У тебя одна неделя, чтобы исчезнуть из Нубревены. Если после этого срока тебя увидят в ее пределах, тебя убьют на месте.

Райбра еще несколько секунд молчала и не шевелилась. Эти секунды показались Мерику слишком долгими, но он знал, что она сейчас отреагирует: чувствовал, как ответ клубится и зарождается в воздухе между ними. Чувствовал всей кожей, как волшебство струится в теле, горячее крови.

Но Райбра вышла из оцепенения совсем не так, как Мерик того ждал: она расхохоталась.

Закинув голову назад, Райбра разразилась отвратительным, заливистым, наглым смехом, но когда ее глаза снова встретились с взглядом Мерика, в них стояли слезы.

– Я никогда вам не нравилась, – усмехнулась она. В ее словах и выражении лица не было ни капли уважения, положенного принцу. – Вы ненавидели меня с самого начала, но я старалась этого не замечать. Куллен вас любил. А ведь я знала, что видения мне не врут… – Она подошла к нему на шаг ближе. – Я видела, как вам на голову опускают корону, и…

– Мне плевать на твои предсказания! – закричал Мерик и, больше не в состоянии сдерживать ярость, оттолкнул ее что было сил. Затем скинул со стола карты и сорвал со стены висевшие там мечи.

Райбра, отшатнувшись, упала в кресло, и Мерик угрожающе навис над ней, вцепившись в поручни.

– Плевал я на твои видения, на твои оправдания и на тебя. Ты могла спасти Куллена и ты этого не сделала!..

– Ясновидение не всесильно, – произнесла она на удивление спокойно, но в глазах ее теперь тоже появилась ярость. Приподняв одну бровь, она добавила: – К тому же в моих видениях Куллен остался жив.

– Значит, видения тебя обманули! – сказал Мерик и отвернулся. Зачем он тратил на нее время? Пожалуй, она была права: он всегда ее недолюбливал. – Убирайся, – приказал он, направляясь к ближайшему окну. – Уходи и никогда не возвращайся.

– Слушаюсь, король, – произнесла она таким тоном, с каким обычно сплевывают. Мерик знал, что она хочет посмотреть ему в лицо перед уходом. Ей теперь тоже было важно, чтобы последнее слово осталось за ней.

Но он уже взял себя в руки. В конце концов, нихарец он или не нихарец? Дисциплина. Упорство. Невозмутимость.

Грохоча каблуками по полу, Райбра вышла из его каюты. Напоследок, уже снаружи, она крикнула:

– Проверьте карман плаща, ваше высочество. Он на кровати. И помните, что каждый из нас – и Куллен, и я, и все, кто на борту, – бились за вас. Мы бились – за вас.

Хлопнула дверь. В окнах задрожали стекла. Райбра ушла, а Мерик так и не повернулся, уставившись в никуда. При чем тут карман плаща, и какого черта он должен…

Торговое соглашение!

Он быстро кинулся к кровати. Смятый плащ, действительно, лежал там, и сквозь ткань кармана виднелись очертания свитка.

Мерик достал свернутую пачку страниц в серых разводах пепла и стал их рассматривать – лист за листом. Руки его задрожали. Последний лист был особенно густо покрыт отпечатками пальцев.

«Дядя, не будь упрямым ослом и подпиши договор.

Принц Мерик Нихарский сделал все, что мог, чтобы доставить меня в Лейну в целости и сохранности, поэтому…»

Мерик перевернул страницу.

«…если в дороге со мной что-то случится или если я не доберусь до причала, который ты выбрал, не вздумай его винить. Мерик лично и вся Нубревена заслуживают торговать с Хасстрелями. В твоих силах дать этой торговле ход. Обещаю: если ты не подпишешь договор и не откроешь Нубревене торговые пути, я составлю другой договор и подпишу его сама. Причем составлю так, чтобы все преимущества и вся выгода достались Нубревене.

Знай, что мое имя тоже кое-чего стоит. Не ты один можешь заключать договоренности».

Дальше шла размашистая подпись:

«Сафия фон Хасстрель,

Верховная донья Карторры».

У Мерика запершило в горле. Он перевернул договор и увидел, что там стоит его подпись и подпись дона Эрона, тогда как всякое упоминание о ранах напрочь исчезло.

Принц не верил своим глазам. Сердце перестало бешено колотиться. Стало быть, в ту ночь, когда он проснулся и увидел руку Сафи на своей груди, она выкрала у него договор, чтобы написать письмо пеплом из костра.

Значит, теперь у Мерика было торговое соглашение с Карторрой.

Торговля.

Торговля!

В горле зародился смешок и вырвался наружу вместе с выдохом. Ему снова хотелось закричать, и на этот раз желание было столь сильным, что он еле устоял.

Сафи его послушала.

Да что там – сам всевышний его услышал.

Мерик потерял больше, чем был готов, и – как ему недавно казалось – больше, чем возможно было пережить. Но теперь с каждым новым вдохом его наполняла решимость. Он сжимал договор, пока бумага не захрустела.

Затем он медленно опустился на край кровати, разгладил документ, посмотрел на почерневшие от пепла пальцы и отложил договор в сторону.

И тогда Мерик Нихарский, наследный принц Нубревены, сложил перед собой руки и стал молиться.

Он молился за все, что потерял. А также за все, что он и его страна еще могли вернуть.

* * *

Тем временем Сафия фон Хасстрель, вцепившись в борт личного галеона императрицы, всматривалась в зеленый берег захваченной далмоттийцами южной земли. Она щурилась от палящего полуденного солнца. Почему облака не затягивают небо, когда это больше всего нужно? Суша рябила пальмами и другими тропическими деревьями, кое-где виднелись рыбацкие деревушки. Влажность стояла такая, что воздух можно было пить. Сафи предпочла бы наслаждаться красотой, а не плавиться на жаре.

Сотни лет назад эта земля принадлежала народу, который называл свою страну Бильхана. Что-то такое Сафи помнила из книжек Ноэль и уроков истории. Истории, впрочем, нельзя было верить. Хотя магия и подсказывала ей изнутри: «Всё так, эта земля принадлежала бильханцам».

Сафи перенесла вес на костыль. Перевязанная левая нога уже заживала благодаря стараниям аж шести целительниц Ванессы. Она провела прикованной к постели всего два дня – и, слава Всевышнему, у нее была своя каюта. Потому что ночами ей было…

…Тяжело.

Она была рада, что никто этого не видел.

Когда она вновь начала ходить, боль стала отдавать в пальцы ноги и в щиколотку. Но Сафи умела игнорировать боль. За долгие годы это даже стало привычкой.

Ванесса бесшумно подошла к ней. Ветер трепал подол и рукава ее платья из обычного белого хлопка.

– Как вам нравятся эти земли, императрица?

Сафи скосила взгляд и посмотрела на нее, не поворачиваясь. На ней самой было такое же платье, но почему-то Ванесса в нем смотрелась царственно, а Сафи казалось, что ее облепляет дурацкая простыня. Но сильнее всего раздражал железный пояс, обхвативший ее талию. Возможно, так диктовала азмирская мода, но Сафи подозревала, что моду диктовала сама Ванесса. Тем более что она могла управлять любым, кто носил железо.

Сафи не нравился пояс, но Ванесса настояла, чтобы она надела еще и ожерелье. Ожерелье состояло из тончайших железных цепочек, которые было не счесть. И, как Сафи ни старалась, снять ожерелье или разорвать цепочки не выходило.

– Мне кажется, – произнесла Сафи по-марстокийски, – этот берег напоминает Карторру. И весь Далмотти выглядит похоже. Да что там – весь наш континент…

Только нубревенские берега выглядели иначе с тех пор, как стали безжизненны.

– Тот же лес, – продолжила Сафи. – Те же деревушки…

– Да, да, и море везде одинаковое, – улыбнулась Ванесса. – Волны лижут берег, не различая, чей он, а ветер насылает бури, не глядя, кого погубит. Но… – императрица сделала паузу и наклонила голову чуть набок, разглядывая Сафи, – когда мы сойдем на берег в Марстоке, ты найдешь, что наши пальмы совсем не похожи на ваши сосняки.

– Хм-м, – произнесла Сафи, догадываясь, что Ванесса использует пальмы как метафору. Она всегда говорила метафорами, вынуждая Сафи гадать о смысле сказанного. Ноэль бы такое понравилось.

Эх, Ноэль…

Последние два дня Сафи думала только о ней и о Мерике. С момента встречи с сестрой семь лет тому назад между ними никогда не было таких огромных расстояний.

И без сестры под боком Сафи чувствовала себя лишь наполовину живой.

– Вот прибудем в Азмир, – продолжила Ванесса, протянув руку и будто ловя ветер пальцами, – устрою тебе экскурсию. Ты полюбишь этот город. – Она улыбнулась двусмысленной кошачьей улыбкой, и Сафи подумала, что это единственное выражение удовольствия, которое знакомо этому лицу. – Это мой дорогой дом. Хочу, чтобы он стал дорогим и для тебя.

Затем императрица кивнула и ушла прочь в сторону кают-компании.

Сафи скептически хмыкнула. Ванесса все время называла ее императрицей и держалась почтительно с тех самых пор, как располосовала ей лицо, раскрошила ногу и силой увезла из Лейны.

Это было непонятное преображение, и Сафи не знала, как реагировать. Зачем она вообще понадобилась Ванессе? Ясно было одно: ее волшебство – лишь часть настоящей причины.

К счастью, с выводами можно было не спешить. Сафи была рада, что есть время на передышку, пока они в пути, хоть путь и близился к концу. И еще она была рада, что камень не светится.

Сафи достала его. Как хорошо, что Ванесса сочла его безвредной безделушкой и разрешила оставить. Рубин сверкал на солнце, бросая блики ей на лицо и ослепив на секунду. Сафи моргнула и улыбнулась. Ей нравилось представлять себе, что Ноэль сейчас тоже где-то стоит, сжимая в руках камень, и думает о ней. И вот так же улыбается. И вот так же убирает его назад за пазуху, почесав нос.

Затем Сафи чуть подалась вперед, оперевшись грудью о палубу, и раскинула руки. Брызги воды приятно холодили кожу, но тут же испарялись.

Итак, Ноэль далеко, и вместо того чтобы обустраивать общий дом, Сафи теперь оказалась чьей-то пленницей. Но зато перед ней разворачивалась дорога, принадлежавшая ей и больше никому. Она сама вытянула эти карты, никто не направлял ее руку.

В руке, правда, были Ведьма и Императрица – не слишком обнадеживающий расклад, если рассматривать его с точки зрения таро.

Но, возможно, Сафи втайне хотелось именно этого? Чтобы игра дяди Эрона закончилась, не начавшись? Чтобы ей и Ноэль вообще не пришлось в ней участвовать… Что ж, тогда у нее все получилось. Она даже сумела обеспечить Мерику торговое соглашение. Она хотела награды. Она ее получила.

Магия подсказывала: «Это правда».

Это правда…

Сафи раскинула руки пошире, улыбнулась и подставила солнцу щеки. Соленые брызги смешались на коже с соленым потом. В сердце расцветало торжество.

Я – Сафия фон Хасстрель. Корабль моей жизни не терпит крушение.

Он просто впервые сам вышел из порта.

Он просто учится ловить парусами ветер.

Только начало

…Райбра Форца приближалась к каменному домику, с каждым шагом двигаясь все медленнее, пока не остановилась вовсе.

Мертвые ветки нихарского леса остались позади и больше не цеплялись за ее плащ, но здесь, на невысоком холме, ничто не защищало от палящего солнца. Одежда промокла от пота насквозь.

Керрил специально поселилась на возвышенности, вдали от деревьев, чтобы дом не смыло дождями во время паводков, когда деревья падают и сносят все на своем пути.

Райбра вытерла лицо рукавом. На ткани осталась грязь.

И до чего же хотелось пить! Ее фляжка с водой опустела час назад, и с тех самых пор она не могла думать ни о чем, кроме жажды.

Впрочем, она была даже рада навязчивой липкости губ, усталости, даже зною. Она была рада всему, что могло отвлечь от причины ее похода в эти края.

Райбра надеялась, что с каждым шагом, сделанным на земле, где Куллен вырос, ей будет проще идти. К тому же она всегда любила Керрил, и ей нужно было с кем-то разделить свое горе. И с каждым шагом, удаляющим ее от Мерика, ей становилось легче дышать. Словно камень с плеч свалился, а легкие только теперь вспомнили, сколько воздуха способны вместить.

И действительно, с каждым шагом облегчение становилось ощутимее.

Райбра мечтала покинуть «Яну» сильнее, чем Мерик хотел, чтобы она ушла. Она не злилась, – Райбра видела в жизни слишком много, чтобы на кого-то злиться, – но просто каждый раз, как она видела его лицо…

…И черные мозоли на его руках…

…Она вспоминала видение, которое привело ее к принцу годом ранее. И, разумеется, вспоминала видение про коронацию, которое сменилось видением про Куллена. Тем самым, убедившим ее, что он не погибнет в Лейне.

Только Райбра неверно истолковала второе видение: ее обняли сильные руки, покрытые татуировками, и она решила, что это Куллен. Что ее камень на запястье может быть только у него.

Но, увы. Увы…

И в этой ошибке было столько горечи, что уход от Мерика ничуть ее не скрашивал. С каждым ударом сердце билось все больнее.

Райбра застыла на пороге дома Керрил и смотрела на единственное окно с настоящим стеклом, которое Куллен привез ей аж из Ловатца. Ее внезапно покинуло желание пройти эту дорогу до конца. Ноги стали словно каменные, а каждый вдох давался тяжелее прежнего.

Она стояла, мокрая, уставшая, и просто смотрела на окно. За ним, как обычно в этом доме, что-то зеленело. Райбра вздохнула и попыталась собраться с мыслями. Если все же постучать в дверь, то что говорить? Слова никогда ей не давались хорошо, в отличие от Куллена.

Райбра смотрела на ржавую ручку двери. Ресницы отяжелели от пота. И внезапно где-то в ступнях зародился знакомый, невозможный жар и быстро заструился вверх – по ногам, по животу, вверх, в легкие…

Ее охватил ужас.

Она съела семена, чтобы видения больше не приходили, чтобы дар навсегда замолчал, и то, что происходило теперь, было невероя…

Видение ее поглотило.

…Мертвый город, поросший сорняком, в свете бледной луны. И лица, лица, столько разных лиц…

Разрушенные – лежащие в крови, глазами в небо, и в этих глазах – мгла, дикая мгла и страшный голод… И вот он, среди прочих. Куллен.

Глаза его закрыты; он изувечен и испачкан кровью, как остальные. Он размыкает веки…

И черные зрачки объяты карей радужкой – огромные от страха или голода, а может быть – от пустоты…

Но он в сознании.

Его глаза не стали черными.

Видение отступило, и Райбра, пошатнувшись, схватилась за ржавую ручку двери. Раздался глухой стук.

Она вздохнула, огляделась и только тут заметила, что камень под блузкой пульсирует и светится. Райбра его схватила, хотя голова еще кружилось, а глаза еще слезились от соли и видения. Камень был цел, и он светился. Остальное стало неважным.

Потому что свечение означало, что Куллен жив.

Он жив!..

А значит, Райбра могла его найти.

Ей захотелось упасть на колени и выкрикнуть благодарность Всевышнему. В носу защипало. Но Райбра тут же принялась тереть виски и затылок, чтобы угомонить нахлынувшие чувства, как научилась много лет назад. Не время плакать. Ей нужен был план.

В домике, между тем, раздались шаги. За стеклом что-то мелькнуло… Дверь скрипнула и распахнулась, и на пороге появилась Керрил. Ее смуглое лицо, как всегда, улыбалось, вокруг глаз лучились добрые морщинки. Несколько секунд она молча смотрела на Райбру.

Затем улыбка медленно сошла с ее губ, потому что Керрил увидела, что Райбра пришла одна.

Нахмурившись, она спросила:

– А где же он?..

Вопрос пронзил Райбру насквозь и обдал холодом, как не умеет самый жестокий ветер. Он оглушил ее, накрыл мертвый лес под холмом, зазвенел над всем живым вокруг.

Но Райбра улыбнулась.

– Вы только не волнуйтесь, – произнесла она, опять вытирая лицо ладонью. – Сейчас я все расскажу по порядку. История, правда, будет длинная. Но знаете что? Похоже, это только начало…

Content

Сьюзан Деннард
Видящая истину

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Только начало