Фридрих Евсеевич Незнанский

Деликатное поручение

Пролог

Этой ночью должно было все решиться. На небе светили звезды, из темноты доносились крики африканских животных.

Если все пройдет благополучно, то меньше чем через три часа они будут в Виндхуке.

Первым делом — в российское посольство. Наверняка все необходимые документы уже готовы. Министр иностранных дел должен был об этом позаботиться.

На машине посольства их доставят прямо к самолету, и никто, ни Кауримо Ритуако, ни Сэм, ни сам черт, не сможет помешать им.

Из посольства надо будет обязательно связаться с Витей Солониным и ребятами из группы выживания. Нельзя допустить, чтобы они подвергались риску.

Но это в последний раз!

Никогда, никогда больше не ввязываться в подобные авантюры! Даже если цели будут самыми благородными.

Но почему же до сих пор не вернулся Майкл?

Александр Борисович посмотрел на часы, они показывали полночь. Значит, Майкл ушел сорок минут назад. Он должен был уже вернуться. Неужели с ним что-то случилось? Он-то здесь совсем ни при чем.

Турецкий перекатился на другой бок и всмотрелся в темноту.

Впереди виднелись силуэты хижин, среди которых своими размерами выделялся дом Сэма. Обычный двухэтажный щитовой дом, но на фоне хижин он выглядел настоящим дворцом.

Они оставили машину недалеко от дороги. В темноте все равно никто не заметит. Отсюда до нее около семисот метров. Бежать недолго.

«Господи, — подумал вдруг Александр Борисович, — но ведь это же чистой воды безумие. На что я надеюсь? На то, что Сэм не проснется? На то, что он не сможет догнать Нас? Но ведь самое паршивое, что Сэм защищает этого мальчика. Может быть, если бы не он, мальчик был бы уже мертв. Нет, никогда больше. Это точно в последний раз».

Впереди послышался шорох, и Александр Борисович сильнее вжался в землю.

— Это я, Саша, — послышался шепот Майкла. — Все нормально.

— Майкл, почему так долго? Я подумал, что-то случилось.

— Если бы что-то случилось, ты бы услышать. Просто я стараться быть как можно более аккуратный.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Александр Борисович. — Ты его видел? Ты видел мальчика?

— Да, видеть. Он есть в тот большой доме. Никакой охрана я там не видеть. Он спит на первой этажа. Ты мочь проходить туда через дверь на задняя стена. Я смотреть, там есть засов, но он очень простой открываться.

— Ты хочешь сказать, что мальчик один во всем доме?

— Никакой охрана я там не видеть, — повторил Майкл. — Саша, ты уверен, что хочешь делать так?

— Уверен, Майкл, уверен. Возвращайся к машине и жди меня там. Если услышишь шум, то сразу не уезжай. Иначе за тобой погонятся. Выжди пару часов.

Если меня поймают, скажу, что я один. В Виндхуке иди сразу в российское посольство и сообщи Хмелеву, где я нахожусь. Может быть, он сумеет что-нибудь сделать… А теперь я пойду.

— Саша, — спросил Майкл, и в темноте Турецкий увидел, как блеснули его белки, — этот мальчик на самом деле твой сын?

— Нет, Майкл. Это не мой сын.

— Это сын твоей знакомой девушки?

— Нет.

— Саша, а почему тогда ты делать все это?

— А черт его знает, Майкл, — усмехнулся Турецкий. — Я и сам толком не понимаю.

Прислушиваясь к каждому звуку, Александр Борисович медленно пошел к деревне. Ему казалось, что он производит слишком много шума. Каждый раз, когда под его армейскими ботинками раздавался хруст, он застывал на месте и какое-то время стоял не шевелясь.

Обойдя деревню, он осторожно подобрался к нужному дому. В доме, как и во всей деревне, стояла мертвая тишина.

Александр Борисович заглянул в окно.

Мальчик действительно находился там. Он лежал на низкой кровати, укрытый простыней, и спал.

Если бы он только знал, что за ним пришли! Насколько бы тогда все было проще. А теперь нужно не только не разбудить Сэма, но и не испугать мальчика. Если он закричит, все пропало.

Александр Борисович отодвинулся от окна и подошел к задней двери.

Вот засов, про который говорил Майкл. Турецкий попробовал поддеть его, но ничего не вышло.

Черт! Не хватает еще только провозиться с замком. Майкл сказал, что он открывается легко. Надо было спросить, как именно он открывается.

Александр Борисович предпринял еще одну попытку — и снова неудача.

Главное — успокоиться… Все получится. Только надо успокоиться.

За его спиной раздался шорох, и вдруг Александр Борисович Турецкий со всей отчетливостью понял, что у него за спиной кто-то стоит. Ему показалось, что он чувствует дыхание этого человека на своей шее.

Тогда он повернулся.

Перед ним стоял почти двухметровый африканец с жестким, словно выточенным из камня, лицом.

В руках африканец сжимал автомат.

В следующий момент он резко взмахнул прикладом, и Александр Борисович потерял сознание.

Часть первая

Неожиданное предложение

1

Зима наступила ровно три дня назад. В подтверждение этого факта в ночь на первое декабря выпал снег. И сразу навалило его столько, что руководство Москвы, как обычно, оказалось не готово.

— Мы вывели на улицу всю имеющуюся снегоуборочную технику, — заявил в утренних радионовостях один видный московский хозяйственник. — К сожалению, пока она не справляется. Но мы работаем, — добавил он с такой интонацией, как будто кто-то из зрителей может ему не поверить.

Помощник заместителя генерального прокурора Александр Борисович Турецкий тоскливо посмотрел в окно служебного автомобиля.

Ему было неизвестно, чем в данный момент занимается видный московский хозяйственник, но снегоуборочные машины точно работали. Они двигались через равные промежутки вдоль края дороги, методично загребая снег и выплевывая его в кузова шедших следом за ними грузовиков.

Глядя на снегоуборочные машины, Александр Борисович вспомнил, что в детстве, когда ему было года три, такая машина произвела на него неизгладимое впечатление. И он твердо решил, что, когда вырастет, станет работать водителем именно такой машины. Тогда все остальные ребята из детского сада станут ему завидовать. Еще бы! Вот уж действительно есть чему завидовать!

Впрочем, нынешняя тоска во взгляде Александра Борисовича вовсе не была следствием того, что он так и не сделался водителем снегоуборочного комбайна, а стал помощником заместителя генерального прокурора. Причина была совсем в другом.

Зная особенности и капризы московской зимы, Турецкий разглядывал снежные сугробы и думал о том, что через пару дней, а может быть, даже сегодня вечером непременно случится потепление, а следовательно, весь выпавший снег начнет таять. В результате ходить и ездить по Москве станет проблематично.

Но это бы полбеды. Подлая московская погода никогда не останавливалась на этом и всегда шла дальше. Как только все хорошенько подтает, тут же ударят морозы — и вот тогда-то у водителей, пешеходов и пенсионеров начнутся настоящие проблемы. Именно от этой мысли было тоскливо на душе Александра Борисовича Турецкого.

А еще оттого, что вот уже полтора часа он стоял в пробке.

За это время помощник заместителя генпрокурора успел многое. Он послушал новости на нескольких радиостанциях, потом на каждой из этих радиостанций послушал музыку. После этого Александр Борисович наткнулся на какую-то беседу с гостем студии и целых пятнадцать минут слушал достаточно унылый диспут журналиста с каким-то неизвестным Турецкому собеседником. Было очевидно, что в самом начале передачи этого человека представили радиослушателям, но Александру Борисовичу все-таки показалось странным, что за все время, пока он слушал, кстати, передача ни разу не прерывалась на рекламу, ведущий не удосужился повторить, кто же все-таки находится в студии.

Речь в передаче шла об алмазах. Не столько об их добыче, сколько о криминале, которым эта самая добыча окружена. Самым интересным в этой дискуссии были позиции людей. Приглашенный, как будто совершенно не обращая внимания на все, о чем его спрашивают, монотонно рассказывал о том, что Россия собирается выходить на южноафриканский рынок и чуть ли этот самый рынок не завоевывать. Но ведущий не унимался. Как только в рассказе гостя студии возникала хотя бы секундная пауза, он немедленно вставлял очередной вопрос.

— Как вы относитесь к существованию международного синдиката, так называемой «бриллиантовой мафии», которая контролирует все крупнейшие алмазодобывающие регионы мира? Выходя на южноафриканский рынок, вы не боитесь, что ваши интересы столкнутся с интересами этого синдиката и в этой борьбе вы не сможете выстоять?

— Никакого международного синдиката не существует, — все так же монотонно отвечал опрашиваемый. — Это такой же миф, как мировое правительство или, если хотите, всемирный заговор масонов. Все это выдумки падких на сенсации журналистов, и кому, как не вам, об этом знать. Поверьте мне, я работаю в этой отрасли вот уже без малого тридцать лет и знаком со многими своими коллегами как у нас, так и за рубежом. Уверяю вас, ни я, ни они никогда не слышали ни о каком международном алмазном синдикате. Разве что только в фильмах про Джеймса Бонда. Людям нравится думать, что где-то сидит один злодей, который держит в своих руках все, что только есть в этом мире. Но в реальности так не бывает, и я думаю, что вы, как умный человек, сами прекрасно это понимаете. Алмазы — это точно такой же бизнес, как и любой другой.

— Но вы же не станете отрицать, — журналист продолжал гнуть свою линию, — что в алмазодобывающей отрасли существуют международные преступные группировки, в которые в том числе входят и наши соотечественники? Как вы можете прокомментировать увеличившийся приток в Россию так называемых «черных алмазов»?

— Разумеется, не стану. Подобные группировки существуют в любой отрасли. Было бы странно, если бы алмазодобывающая стала вдруг приятным исключением. Что же касается «черных алмазов», то могу заявить со всей ответственностью…

В этот момент взгляд Александра Борисовича упал на часы — и он понял, что его надеждам опоздать на работу по крайней мере не больше чем часа на два, увы, не суждено сбыться. Потому что два часа уже прошло, но никаких кардинальных изменений на дороге не случилось. Это сразу отвлекло его от передачи, чему весьма способствовали и монотонные голоса участников, и Турецкий выключил радио.

Надо было позвонить и предупредить начальство, а попросту — Константина Дмитриевича Меркулова.

Конечно, если бы в Александре Турецком была срочная необходимость, Меркулов позвонил бы сам — и никакими пробками отговориться не вышло бы. Но врожденная интеллигентность Александра Борисовича говорила ему, что как бы там ни было, а позвонить нужно.

Все же телефон зазвонил первый.

— Здорово, Турецкий, — раздался в трубке звонкий голос Славки Грязнова. — Ты сейчас где?

— Привет, Слав. Я в пробке. Только что собирался звонить Косте, сообщить, чтобы ждал к обеду. А ты где?

— А я тоже в пробке, — радостно сообщил Грязнов. — Часа два, не меньше. Турецкий, хочешь анекдот? Наш компьютерщик вчера рассказал. Тут вопрос и ответ. — И, не дожидаясь отклика, Грязнов начал: — Как зовут собаку Гейтса? — Он сделал паузу. —

Собаку Гейтса зовут Билл. — И Грязнов залился смехом. — Ну что, понял?

— Не понял, — мрачно отозвался Турецкий.

— Ну имеется в виду, что Билл Гейтс сам собака. Ладно, Турецкий, пока. Удачно тебе добраться.

Грязнов отключился.

Пару минут Александр Борисович Турецкий провел в подавленном молчании, а потом набрал номер Меркулова?

— Доброе утро, Костя. Турецкий.

— Привет, Александр Борисович. Можешь не объяснять, видел, что на улицах творится. Как доберешься, сразу зайди ко мне, есть разговор.

— Что-нибудь срочное?

— Да не то чтобы срочное. Хотя и срочное. В общем, приедешь — поговорим, я еще сам толком не представляю. Пока добираешься, я обдумаю. Давай, отбой.

День становился все непонятней. Вначале подозрительно веселый Грязнов с компьютерными анекдотами, а теперь еще Костя намутил воды.

Все-таки, что ни говори, подумал Александр Борисович Турецкий, а заинтриговать Костя умеет. «Не то чтобы срочное, хотя и срочное»… Это как же понимать?

Машина ползла вперед черепашьим шагом, а Александр Борисович от охватившего его профессионального интереса чуть ли не подпрыгивал на водительском сиденье. Перспектива пропрыгать так еще часа два, до тех пор пока он не доберется до Меркулова и не узнает, в чем же суть этого загадочного дела, категорически не нравилась Александру Борисовичу.

Турецкий включил поворотик и решительно начал забирать вправо. Впереди, если ему не изменяла память, располагалась стоянка.

«Ничего, пешком ходить полезно, — подумал Александр Борисович. — Зато через полчаса буду на месте».

Лишенная мигалки машина вначале не произвела на работника стоянки никакого впечатления.

— Все места забронированы постоянными клиентами. Я просто физически не в состоянии никуда поставить вашу машину, — сторож демонстративно обвел рукой полупустую стоянку. — Сами видите, приткнуть негде.

Турецкий вздохнул и полез в карман. Обычным результатом этого жеста было появление на белый свет бумажника, из которого вынимались деньги и протягивались сторожу в качестве компенсации. Однако Александр Борисович вместо бумажника достал удостоверение.

— Генеральная прокуратура, — спокойно сказал он оторопевшему сторожу. — Вы уверены, что все места на стоянке забронированы постоянными клиентами?

— Вообще-то одного из них сейчас нет в Москве, — уныло сдался сторож, разглядывая удостоверение, — так что, если хотите, можете поставить машину на его место. Вам надолго?

— На несколько часов. Сколько это будет стоить?

— Ну я думаю, что для вас нисколько.

— Я могу это расценивать как попытку дачи взятки? — строго спросил Александр Борисович.

— Да нет, нет. Что вы? — испугался сторож. — Я пошутил. Это я так.

Поставив машину на указанное место и расплатившись, Александр Борисович Турецкий бодрым шагом направился в сторону метро.

Конечно, если бы в этом не было необходимости, он не стал бы доставать удостоверение. Не любил он этого делать. Просто, к большому сожалению, в нашей жизни существует огромное количество ситуаций, в которых поступать по-другому просто не получается.

Александр Борисович шел, с удовольствием разминая затекшие за двухчасовое сидение ноги, и с каким-то необъяснимым, присущим исключительно пешеходам высокомерием поглядывал на уныло сидящих за рулем собственных автомобилей водителей, в числе которых только что состоял и сам.

«Что может быть лучше пешей прогулки? — думал Александр Борисович, чувствуя, как впервые, с тех пор как он вышел из дома, у него поднимается настроение. — Интересно, а Грязнов все еще стоит?»

Он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Славки:

— Славка, привет еще раз. Ты как, все еще стоишь?

— Да ну к черту! Я машину поставил и пешком пошел. Не могу я, до вечера простоять можно. А ты как?

— Точно так же. В данный момент подхожу к метро. Слушай, Слав, тебе Меркулов случайно не звонил?

— Да нет пока. А что?

— Не знаю, странный он какой-то. Сейчас приеду, пойду выяснять.

— Ну давай, Турецкий, ни пуха тебе, ни пера.

— К черту, Слава. К черту.

Первое, что увидел Турецкий, войдя в метро, была огромная очередь в кассу. Однако по сравнению с дорожной пробкой эта очередь казалась такой маленькой, что Александр Борисович, присоединяясь к ней, испытал чуть ли не радость.

2

Константин Дмитриевич Меркулов, заместитель генерального прокурора и непосредственный начальник Александра Борисовича Турецкого, мерил шагами свой кабинет и размышлял.

Сказав Турецкому, что сам еще не очень представляет суть дела, Меркулов не лукавил.

Что бы там ни думал Александр Борисович, зам-генпрокурора вовсе не мутил воду и уж тем более не пытался заинтриговать своего помощника. Он действительно находился в недоумении.

Вопрос, с которым к нему обратились, был, мягко скажем, нестандартным. К тому же обратился не кто иной, как новый министр иностранных дел Борис Крылов.

Это уже было странным.

Но еще более странным оказалось то, что глава МИДа разыскивал его помощника, Александра Борисовича Турецкого. Но для чего он его разыскивает, Крылов не ответил, прекрасно продемонстрировав главное умение всех дипломатов — тактично уходить от конкретных вопросов.

— По очень личному делу.

Именно за эту способность Меркулов, как, впрочем, и большинство людей — не дипломатов, не любил сотрудников дипломатического корпуса, какое бы положение они там ни занимали.

И вот перед ним, Константином Дмитриевичем, теперь стояла вполне конкретная задача — убедить своего подчиненного, государственного советника юстиции третьего класса Турецкого Александра Борисовича, что это так называемое личное дело действительно очень важно. И поэтому Александру Борисовичу стоит пойти на встречу с министром иностранных дел, на которой тот мягко, но настаивал. Задачка не из легких. Об отношении Турецкого к дипломатам Меркулов знал. Александр Борисович не любил дипломатов еще больше, чем его непосредственный начальник.

За то время пока Меркулов вышагивал вокруг длинного стола для совещаний, в кабинет уже два раза заглядывала секретарша и интересовалась, не нужно ли принести ему чай или кофе. Оба раза Меркулов на секунду останавливался, после чего отказывался, и блуждания по кабинету возобновлялись. В этот раз случилось по-другому.

Сделав последний виток, Константин Дмитриевич вернулся на свою исходную позицию, к рабочему столу, опустился в кресло и попросил кофе. Учитывая сегодняшнюю загруженность московских дорог, Александр Борисович Турецкий должен был появиться не раньше чем через два часа. Судя по его упавшему голосу, до места работы ему было еще ехать и ехать.

Все образуется, решил про себя Константин Дмитриевич, тоже мне выдумал на свою голову проблему. Ну сходит Турецкий туда один раз, не рассыплется. Заодно с министром иностранных дел познакомится, глядишь, когда пригодится.

Дверь кабинета отворилась — и на пороге показалась секретарша с подносом в руках, а за ее спиной, довольно поглядывая на своего начальника, стоял не кто иной, как Александр Борисович Турецкий собственной персоной. Его непросчитанно раннее появление оказалось неожиданностью для Меркулова, и уже только потом он понял, что еще пять минут назад за дверью ему послышался голос Турецкого. Значит, не послышался. Тем более что на подносе стояло две чашки.

— А ты что же так быстро? — растерянно спросил Меркулов. — Я думал, ты крепко застрял.

— Вот те раз! — с деланным возмущением произнес Александр Борисович. — Стараешься, спешишь на работу, машину бросаешь, едешь на метро, приезжаешь, а тебе говорят: почему так быстро? Ну извините, гражданин начальник. Промашка вышла. Следующий раз не буду.

— Ладно, Александр, кончай паясничать, — поморщился Меркулов. — Давай садись.

Турецкий прошел в кабинет, сел за стол и с удовольствием принялся за кофе с печеньем. В кабинете возникла пауза. Молчание нарушил Турецкий:

— Костя, объясни мне, пожалуйста, что значит твоя загадочная фраза про дело, которое несрочное, хотя и срочное. Я ведь, откровенно говоря, в метро полез исключительно от разобравшего меня любопытства. Чертовски захотелось узнать, что же это за дело. И, между прочим, до сих пор хочется.

— Да ничего особенного. — Меркулов в свою очередь отхлебнул из чашки. — Мне тут звонили и просили, чтобы ты подъехал на Смоленскую площадь.

— Куда? — недоуменно спросил Турецкий.

— «Куда?» — передразнил Меркулов. — Александр Борисович, ты много знаешь крупных правительственных учреждений, расположенных на Смоленской площади? В Министерство иностранных дел.

Услышав это название, Турецкий напрягся.

— И кто же звонил? — поинтересовался он небрежным тоном.

— Звонил новый министр иностранных дел Борис Константинович Крылов.

Замечательно.

Александр Борисович залпом допил кофе и поставил чашку на стол. Меркулов молчал, ожидая вполне предсказуемой реакции. Реакция вскоре последовала. Турецкий вознегодовал:

— Какого черта им от меня надо? Зачем я мог понадобиться главе дипломатов? Я вообще с этими хитрецами, то есть с дипломатами, ничего общего иметь не желаю. Если им надо, пусть связываются с прокурором, тот пусть дает официальный приказ. Нет, Костя, хоть убей, но на Смоленскую площадь я ни ногой!

Прекрасно знавший своего старшего помощника, Константин Дмитриевич Меркулов понимал, что тирада не окончена. Поэтому он продолжал молчать, давая излиться бурным эмоциям Турецкого. Долго ждать не пришлось.

— Нет, Костя, ты сам хорошо знаешь, кто такие дипломаты. И относишься к ним точно так же, как я. Я просто не могу с ними общаться. Я им не доверяю. Ну как можно общаться с человеком, который искренне смотрит тебе в глаза, говорит одно, а думает при этом совершенно другое?

Меркулов продолжал играть в молчанку.

— Все люди, даже самые отъявленные негодяи, могут сказать тебе правду, — продолжал Александр Борисович. — Ты смотришь на человека и понимав ешь — да, вот сейчас он говорит правду, а вот здесь не врет. Только дипломаты никогда не говорят правду, они вообще, по-моему, не в курсе, что в мире существует такое понятие. Я думаю, что в институте их учат именно этому. Вот.

Турецкий замолчал, и Константин Дмитриевич понял, что гневная речь, обличающая сотрудников дипломатического корпуса, завершена. И, как обычно, не ошибся.

— Он сказал, что у него за дело? — уже спокойнее спросил Александр Борисович.

— Нет. Он сказал, что хочет поговорить с тобой лично.

— Вот именно об этом я и говорил, — многозначительно кивнул Турецкий. — Очень надо, но зачем — не скажем. По-русски это называется — пойди туда, не знаю куда. Хотя есть выражение и получше, только я, как тот кролик из мультфильма, его не скажу, потому что очень воспитанный.

— Крылов сказал, что это дело конфиденциальное, поэтому нет ничего странного в том, что он не стал рассказывать.

— А это, Костя, как говорят американцы, его бизнес. Надеюсь, ты-то не отправишь меня на Смоленскую площадь в приказном порядке?

— Я, Саша, между прочим, тебя туда и не отправляю. К нашему ведомству это отношения не имеет, так что идти туда или не идти — решай сам. Как, ты сказал, говорят американцы? Твой бизнес?

— Да, — мрачно кивнул Турецкий. — Спасибо. Если это все, Костя, то я с твоего позволения пойду работать. У меня дел важных много.

— Иди, Александр Борисович, работай. И не забивай себе всем этим голову. Мне надо, чтобы она у тебя была свежая.

— А я и не забиваю.

Турецкий сидел в своем кабинете над бумагами и тщетно пытался сосредоточиться. Сделать это ему никак не удавалось.

И понятно, поскольку никаких важных дел, о которых он сказал Меркулову, у него в данный момент не было. Тактичный Константин Дмитриевич сделал вид, что не в курсе.

Настойчиво лезли в голову мысли о звонке министра Крылова, и, как ни старался Александр Борисович, он постоянно ловил себя на том, что думает исключительно об этом.

«Легко сказать, не забивай себе голову, — раздраженно думал Турецкий. — Нет, конечно, Костя здесь ни при чем. Он повел себя абсолютно естественно и правильно. Но и при чем здесь я? Еще понимаю, если бы я был сотрудником ГРУ или какого-нибудь другого подобного ведомства. Но я-то работаю в Генеральной прокуратуре. И что за личное дело? Личные дела у всех, и что? Все должны звонить Александру Борисовичу Турецкому? В конце концов, я не один в прокуратуре работаю. У нас очень много хороших, талантливых следователей. Молодых. Почему именно Турецкий?»

За текущими делами рабочий день постепенно подходил к концу. Старший помощник заместителя генерального прокурора Александр Турецкий нет-нет, но все еще размышлял о звонке министра иностранных дел.

Наверное, он размышлял бы об этом и по окончании рабочего дня, и, может быть, даже на следующий день, но в шесть часов на его столе задребезжал телефонный звонок.

— Александр Борисович? — вежливо поинтересовался незнакомый мужской голос. — Извините, я не оторвал вас от дел?

— Нет, не оторвали. Простите, а с кем я разговариваю?

— Борис Константинович Крылов, — представился голос, — министр иностранных дел. Александр Борисович, я звонил вам сегодня утром, но вас еще не было. — Голос министра был чуть ли не заискивающим.

— Да, я знаю, — как можно холоднее ответил Турецкий, — Константин Дмитриевич мне сказал о вашем звонке.

— Александр Борисович, мы смогли бы с вами встретиться завтра? В любое удобное для вас время.

— Извините, но, боюсь, это невозможно. У меня сейчас очень много работы. Не думаю, что мне удастся выбрать время.

— Александр Борисович, мне неловко настаивать, но я все-таки очень прошу вас о встрече. Мне посоветовал обратиться к вам очень близкий друг. А дело, о котором идет речь, не просто важное, оно носит чрезвычайно личный характер. Я очень прошу вас уделить мне хотя бы пятнадцать минут.

Все-таки дипломаты не зря учатся в институте. И уж тем более не зря некоторые из этих дипломатов становятся в результате министрами иностранных дел.

Старший помощник генерального прокурора Александр Борисович Турецкий был польщен.

— Хорошо, я могу подъехать к вам завтра утром в десять часов. Но времени у меня будет немного, и я хочу сразу сказать во избежание дальнейших недоразумений, что никакой помощи я обещать вам не могу. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Александр Борисович, я вам очень признателен, — в голосе министра послышалось облегчение, — я буду ждать вас завтра в десять.

Повесив трубку, Турецкий отправился прямиком в кабинет Меркулова.

— Ты что это такой гордый? — поинтересовался Константин Дмитриевич. — Не иначе министр звонил.

— Звонил, — равнодушно ответил Турецкий, — попросил уделить ему завтра утром пятнадцать минут.

— Ну так уделите, Александр Борисович. Хотя у меня есть подозрение, что пятнадцати минут окажется недостаточно.

— Да, я согласился.

— Знаешь, Саша, — поморщился Меркулов, — у тебя сейчас такой вид, что тебе впору говорить не «я согласился», а «мы согласились». Впрочем, это не важно. Коли согласились, то и действуйте по обстоятельствам. А пятнадцати минут вам точно не хватит. Помяни мое слово.

И в этот раз многоопытный Константин Дмитриевич Меркулов оказался прав.

3

Несмотря на мрачные предчувствия Александра Борисовича, потепления на следующий день не произошло. Однако, памятуя о вчерашней пробке, Александр Борисович выехал из дома с запасом.

Ночью опять шел снег, поэтому снегоуборочные машины продолжали трудиться. Но пробок, к счастью, пока не предвиделось.

Вспомнив, как он забирал машину со стоянки, Александр Борисович улыбнулся.

Дело в том, что вчера вечером Александр Борисович Турецкий имел проникновенный разговор со сторожем стоянки, с тем самым, который утром говорил ему о том, что все места заняты.

Когда Турецкий подошел к стоянке, было уже темно. Свет горел только в сторожке. Но даже в темноте, стоя за закрытыми воротами, Александр Борисович сумел заметить, что стоянка по-прежнему полупустая.

На звонок из сторожки вышел сторож. Очевидно, он уже хорошо успел принять на грудь, поэтому его слегка пошатывало. Хотя взгляд был абсолютно трезвым. Сторож открыл ворота, и Александр Борисович вошел внутрь.

— Хороший ты мужик, — неожиданно сказал сторож.

— Почему? — удивился Турецкий.

— Простой. Другие бы бычиться начали, а ты не стал. Ты извини, на самом деле, что я с тебя денег хотел снять. Тут же сразу не поймешь, публика сам знаешь какая. Вообще-то меня Серегой зовут.

— Какая такая публика? — поинтересовался Александр Борисович.

— Козлы, — любезно объяснял сторож, — обыкновенные козлы.

Бабок на стоянку хватает, так они себя чуть ли не Наполеонами чувствуют. Ты бы видел, как они перед своими шлюхами выеживаются. — Серега доверительно хлопнул Александра Борисовича по плечу. — Прикинь, вместо того чтобы нормально расплатиться, достанут бумажник и полчаса деньги перебирают. Чтобы она видела. А чуть что не так, сразу в «распальцовку». Типа да кто я, а кто ты. А я, между прочим, художник. Член Союза художников. Пятнадцать персональных выставок. Одна моя картина даже в парижском музее висит — в Центре Жоржа Помпиду. А с таких, как они, лишних денег взять не грех. Согласен?

— Действительно художник? — удивился Турецкий. — А чего ты тогда на этой стоянке делаешь?

— Да достало меня все. Тут лучше. По крайней мере четко знаешь — если гнет пальцы, значит, быдло. А быдло, кроме того как пальцы гнуть, больше ничего не умеет. А там… — Серега поморщился, — ты думаешь там по-другому? Там такие же пальцы, только все себя еще художниками называют. Поэтому я, когда вижу человека, который себя по-людски ведет, я его сразу уважаю. Ты ведь мог здесь свою машину на халяву оставить, а не оставил. Значит, ты нормальный человек. А говоря по-русски — хороший мужик. Выпить не хочешь?

— Нет, не могу, — с сожалением ответил Александр Борисович. Сторож Серега определенно начал вызывать у него симпатию. — Мне еще машину вести.

— А ты здесь оставайся, — просто предложил Серега, — у меня в сторожке свободна? койка есть.

— Все равно не могу. Мне завтра утром с министром встречаться.

— Жалко, — почесал в голове Серега. Тот факт, что Турецкий должен завтра встречаться с министром, не произвел на него никакого впечатления. Да, этот человек определенно нравился Александру Борисовичу. — Ну, значит, в следующий раз, — сказал Серега после некоторого раздумья. — Если будет свободное время или на душе очень паршиво станет, заходи. Я всегда здесь, без выходных.

— Что же, даже домой не ходишь?

— А чего там делать? Жена ушла. Так, иногда зайду проверить, все ли в порядке, — и обратно. Знаешь, как говорится, чем реже дома, тем чище в доме. Так что заходи, если что. Напишу с тебя карандашом портрет. А если машину надо будет поставить, я тебе без всяких денег поставлю. Тебя, кстати, как зовут-то? — подмигнул Серега. — А то я в удостоверении не разглядел.

— Саша, — протянул руку Турецкий.

— Ну будем знакомы.

Впереди показалось здание Министерства иностранных дел. Монументальное сооружение сталинской эпохи по-прежнему выглядело внушительно и казалось выше всех современных московских высоток из стекла и бетона.

Оставив машину на служебной стоянке Александр Борисович поднялся по лестнице и зашел внутрь.

Пока охрана проверяла его документы, возле Турецкого возник молодой человек с, прилизанными волосами, в идеально повязанном галстуке.

— Александр Борисович Турецкий?

— Да.

— Доброе утро. Мое имя Владимир Сперанский. Я помощник Бориса Константиновича. Он попросил вас встретить. Я проведу к нему. Все в порядке, — сказал он охранникам, — господина Турецкого ждет лично министр.

Получив обратно свое удостоверение, Александр Борисович двинулся вслед за Сперанским к лифту. Тот шел немного впереди, показывая дорогу, но так, чтобы в случае необходимости к нему было удобно обратиться. Параллельно помощник министра здоровался со всеми попадавшимися им навстречу людьми.

Александр Борисович не преминул злорадно отметить про себя, что все здороваются друг с другом с одинаково вежливыми и наверняка искусственными улыбками.

Вот они, дипломаты, злорадно думал Турецкий, ни капли искренности.

Зашли в лифт, Сперанский нажал кнопку нужного этажа.

— Вас, наверное, удивляет, как я вас узнал, — заговорил Сперанский.

Вообще-то Александр Борисович на эту тему не задумывался, поэтому промолчал.

— Такова работа помощника министра, — начал объяснять Сперанский. — Я обязан быть в курсе всего, что происходит. Вам это должно быть знакомо, вы ведь и сами помощник заместителя генерального прокурора.

А молодой человек навел справки, подумал Александр Борисович, а вслух сказал:

— Я думаю, все-таки у нас несколько разная работа.

— Да-да, конечно, — засмеялся Сперанский, — ваша должность предполагает самостоятельность, вы можете сами принимать решения. В моем случае это не так. Помощник министра — это что-то вроде секретаря. Хотя многие министры держатся исключительно благодаря хорошим помощникам.

Александру Борисовичу Турецкому после этих слов почему-то сделалось неприятно. Помощник министра иностранных дел Владимир Сперанский не понравился ему с первого взгляда, сейчас же он понял, что испытывает к этому зализанному субъекту чуть ли не отвращение.

Для чего он мне все это рассказывает? — думал про себя Александр Борисович. Вряд ли от глупости. Но тогда зачем?

От слов Сперанского пахло такой явной проверкой на вшивость, что это было даже странно.

Не желая вести неприятную для него беседу, Александр Борисович решил отмолчаться, уставившись на горящее табло, на котором высвечивались номера этажей. Прием подействовал, и оставшаяся часть пути прошла без разговоров.

Министр иностранных дел Борис Константинович Крылов принял Турецкого в своем помпезном кабинете. От кабинетов Генеральной прокуратуры кабинет министра отличался так же, как афинский образ жизни отличался от спартанского. Выражаясь простым народным языком, все было богато. Хотя удивляться этому факту не следовало.

Министр иностранных дел во всех странах является своего рода визитной карточкой государства. А его кабинет, помимо всего прочего, должен демонстрировать иностранным министрам других держав мощь, красоту, богатство и основные принципы, по которым живет общество.

Вот только, как правило, чем хуже и беднее живет общество, подумал Турецкий, тем шикарнее выглядят апартаменты тех, кто это общество возглавляет.

Министр Борис Крылов уже шел ему навстречу:

— Александр Борисович, позвольте вас еще раз поблагодарить, что согласились со мной встретиться: Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Кофе или, может быть, коньяк?

— Нет, спасибо. Если не возражаете, Борис Константинович, я бы хотел сразу перейти к делу. К сожалению, мое время ограничено.

— Понимаю, понимаю. Вы не любите дипломатов. Дипломатов никто не любит, — Крылов улыбнулся, — как, впрочем, и работников Генеральной прокуратуры.

На этот раз улыбнулся Турецкий, но, очевидно, улыбка у него получилась настолько кислая, что министр иностранных дел, более не отвлекаясь, заговорил по существу:

— Александр Борисович, я уже сказал, что дело, о котором стану говорить, носит чрезвычайно личный характер, поэтому я просил бы вас, чтобы все, что будет сказано, осталось между нами.

— Простите, Борис Константинович, но, если я займусь вашим делом, я должен буду поставить в известность собственное начальство. Вы же понимаете, что я не частный детектив, а должностное лицо и представитель прокуратуры. И действую исключительно от лица того ведомства, которое представляю.

— Разумеется, разумеется, Александр Борисович. Я ни в коем случае не прошу вас действовать втайне от начальства. Если вы дадите согласие, то этот вопрос будет тут же решен на самом высоком уровне.

— Борис Константинович, могу я для начала задать вопрос: почему вы решили обратиться именно ко мне?

— Человек, которого я очень высоко ценю и которому полностью доверяю, рекомендовал мне вас не только как прекрасного специалиста, но и, если вас, конечно, не оскорбит это слово, как прекрасного дипломата.

— Кто же это, если не секрет?

— Александр Борисович, этот человек просил не называть его имя, но, поверьте, вы тоже его прекрасно знаете. Уж простите, Александр Борисович, но мы, дипломаты, без тайн никак не можем.

«Это уж точно», — подумал Турецкий.

— Борис Константинович, мне не терпится наконец-таки услышать эту историю.

Министр иностранных дел снял телефонную трубку:

— Михаил Сергеевич, зайдите, пожалуйста, ко мне.

Увидев недоумение на лице Турецкого, Борис Крылов пояснил:

— Сейчас придет мой первый заместитель Михаил Сергеевич Горностаев, он вам все расскажет.

Через минуту в кабинет вошел уже пожилой человек в безукоризненном костюме со спокойным взглядом.

— Михаил Сергеевич, — обратился к нему Крылов, — познакомьтесь с Александром Борисовичем Турецким. Будьте добры, введите его в курс дела.

Они пожали друг другу руки.

Очень интересно, подумал Александр Борисович, глядя в серые глаза Горностаева, похоже, все запутывается окончательно.

— Господа, — выражая сожаление, министр развел руками, — я должен сейчас ехать в Белый дом на заседание правительства, поэтому вынужден вас оставить. Александр Борисович, я еще раз прошу внимательно выслушать Михаила Сергеевича и согласиться исполнить наше безусловно деликатное поручение.

Александр Борисович Турецкий и рта не успел открыть, как министр исчез.

Ай, молодец, подумал Александр Борисович, как же это он, интересно, собирался принять меня в любое удобное мне время, если у него сегодня заседание правительства? Хотя, может быть, никакого заседания и нет, это просто предлог тактично оставить нас вдвоем?

В подтверждение своих слов Александр Борисович посмотрел на Горностаева. Но тот, казалось, выглядел не менее, растерянным, чем Александр Борисович. Какое-то время оба молчали.

Александр Борисович, — сказал наконец первый заместитель министра, — позвольте пригласить вас в мой кабинет, там мы сможем спокойно поговорить.

Уже совсем ничего не понимающий Турецкий возражать не стал.

Кабинет первого заместителя министра иностранных дел По своим размерам и декору безусловно уступал кабинету самого министра, но при этом по-прежнему значительно превосходил любой из кабинетов Генеральной прокуратуры.

Предложив Александру Борисовичу присесть, Горностаев достал из скрытого в стене бара бутылку коньяку и пару рюмок и, поставив все это на стол, сам сел напротив Турецкого.

Александру Борисовичу вполне хватило знания иностранных языков, чтобы понять, что коньяк не просто французский, но и очень дорогой.

Не говоря ни слова, Горностаев наполнил две рюмки. Когда наполнял вторую, бутылка звякнула о рюмку. И вдруг Александр Борисович Турецкий увидел, что у первого заместителя министра иностранных дел дрожат руки.

«Неужели он так сильно нервничает…» — подумал Турецкий.

Так же молча они выпили. Коньяк, как и следовало ожидать, оказался превосходным.

— Александр Борисович, — посмотрел на него Горностаев, — чтобы не отнимать у вас время, я перейду сразу к делу. Эта история началась давно, восемь, да нет, уже девять лет назад…

4

Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы всегда занимал особое место в отечественной системе высшего образования. В первую очередь, разумеется, это было связано с обилием учащихся в нем иностранных студентов.

В советское время это были преимущественно студенты из дружественных стран третьего мира, в которых уже начали или еще только собирались строить социализм.

После распада Советского Союза дружные ряды студентов РУДН пополнились бывшими советскими школьниками, а ныне гражданами СНГ. Однако количество «по-настоящему» иностранных студентов от этого не уменьшилось.

Развивающиеся страны третьего мира в связи с изменившимися обстоятельствами постепенно раздумали строить социализм, но граждане этих стран, которые имели такую возможность, по-прежнему отправляли своих отпрысков учиться в знаменитый российский университет.

Несмотря на то что к этому времени все границы уже были открыты и, для того чтобы поглазеть на заграничную жизнь, требовалось исключительно наличие денег, экзотика совместного обучения с иностранными подданными не исчезла. И большое количество российских девушек все так же поступало в Университет дружбы народов, имея одну заветную мечту под названием «выйти замуж за иностранца».

Однако история, о которой пойдет речь, при всей своей внешней стандартности все-таки явилась исключением из общего правила. Может быть, потому, что в основе ее лежала истинная любовь.

Джозеф, или попросту Джо, выходец из народа гереро, был сыном одного из самых влиятельных вождей африканского государства Намибия. Это был красавец африканского разлива — под два метра ростом, с ослепительно белой улыбкой и задумчивым взглядом.

Появившись в университете, Джо тут же сделался объектом самого пристального внимания со стороны потенциальных невест. Женской компании Джо отнюдь не избегал, однако серьезных отношений тоже ни с кем не заводил.

Так было до третьего курса. А потом все изменилось.

Вика, дочь крупного российского чиновника, поступая в университет, меньше всего думала о том, чтобы удачно выйти замуж.

Миниатюрная блондинка с огромными глазами, она никогда не испытывала ни в чем недостатка. В том числе и в поклонниках. К тому же большинство этих поклонников имели происхождение далекое от пролетарского.

Когда Вике было пятнадцать лет, в нее без памяти влюбился знаменитый отечественный альтист. Увидев ее на одном из официальных концертов, где Вика была с отцом, он буквально потерял голову.

В течение целого года он безуспешно предлагал Вике руку и сердце, присылал ей огромные букеты и чуть ли не караулил у подъезда. Однако на Вику его ухаживания не произвели абсолютно никакого впечатления, и знаменитый отечественный альтист с разбитым сердцем переехал жить во Францию, откуда еще в течение полугода писал объемистые письма, в которых, вероятно, слезно умолял Вику приехать к нему. Ни одно из этих писем распечатано не было.

Существует теория, что, когда встречаются два человека, которым суждено было встретиться, между ними пробегает нечто вроде электрического разряда. Никто другой, кроме них самих, не может почувствовать этот разряд. Именно поэтому окружающие люди часто недоумевают, что те или иные партнеры нашли друг в друге.

Когда Джозеф и Вика впервые столкнулись на выходе из университета, случилось именно это.

Никто не засекал время, но им показалось, что они стояли друг против друга целую вечность. Просто стояли, не говоря ни слова, и смотрели.

С этого момента даже те потенциальные невесты, у которых еще оставалась надежда заполучить колоритного африканца в мужья, окончательно растеряли все иллюзии и начали подыскивать новых кандидатов.

Одновременно этот день стал черным и для всех поклонников Вики. И наверное, стоит лишний раз поблагодарить Бога, что знаменитый альтист к этому времени жил во Франции. Не исключено, что, если бы он оказался в курсе случившегося, отечественная культура понесла бы невосполнимую утрату. Музыканты, как известно, народ нервный.

Джозеф и Вика стали проводить вместе все свободное время. Вика познакомила его со своими родителями. Джозеф, чьи родители находились на другом конце земли, был вынужден ограничиться демонстрацией альбома с фотографиями.

Викины родители, узнав о выборе дочери, были в шоке. Однако тактичность Джо и, самое главное, отношение к нему их дочери сделали свое дело. Уже во вторую встречу Викин отец и Джо, оставив женщин за их разговорами, увлеченно играли в шахматы.

Через три месяца Джо предложил Вике выйти за него замуж.

И Вика согласилась.

После нудных согласований и получения разрешений с иностранной стороны брак зарегистрировали.

Они стали жить в отдельной квартире, подаренной Викиными родителями, и жили бы долго и счастливо, если бы Вика не начала замечать, что она все чаще видит задумчивый взгляд Джо и все реже его ослепительную улыбку.

Она могла бы решить, что Джо ее разлюбил, но он, наоборот, стал гораздо более нежным, а иногда, когда смотрел на нее, в его взгляде читалась такая неподдельная печаль, что Вика еле-еле удерживалась, чтобы не заплакать.

Долго продолжаться так не могло, и однажды вечером молодые супруги сели на кухне своей квартиры для серьезного разговора.

— Через месяц я оканчиваю университет, — сказал Джо.

— Я в курсе. Но разве это что-то меняет?

— Это все меняет. Я должен буду вернуться на родину, в Намибию.

— Прекрасно. Я поеду с тобой. Мне всегда хотелось посмотреть на места, где ты родился, и познакомиться с твоей семьей.

Джозеф сглотнул и отвел глаза. Но потом он все-таки нашел в себе силы и посмотрел на Вику:

— Вика, я очень люблю тебя. Но ты не сможешь поехать со мной. Я не смогу тебя взять.

— То есть как это — не смогу поехать с тобой? Я твоя жена. Кто мне может запретить?

— Вика, прости, я никогда не говорил тебе о наших законах. Ты же знаешь, что мой отец — вождь крупного племени, а я его единственный сын. После смерти отца я стану вождем. По законам нашего племени я имею право жениться только на дочери другого вождя. И наш с тобой брак считается там недействительным.

Несколько минут Вика сидела молча, пытаясь переварить услышанное. Она сама не заметила, как по ее щекам потекли слезы.

— Но, Джо, почему ты не сказал мне об этом раньше? И при чем тут ваши законы? Неужели ты не можешь плюнуть на ваши законы?

— Нет, не могу. Если у меня хотя бы был младший брат, я бы, не задумываясь, отказался становиться вождем. Но я единственный сын своего отца. И если я поступлю так, как велит мне сердце, я опозорю не только себя и своего отца, я опозорю весь наш род и предам свое племя. Выбирая между сердцем и разумом, настоящий вождь всегда обязан выбирать разум.

— Ну так проваливай в свою гребаную Намибию, — закричала Вика, — командуй своим племенем, настоящий вождь!

С ней случилась истерика, и, как ни пытался Джо ее успокоить, все было бесполезно.

Собрав вещи, Джозеф ушел из ее жизни. В тот момент им обоим казалось, что навсегда.

Через месяц Джо с отличием окончил университет и вернулся на родину. Вика, нарыдавшись, успокоилась и стала думать, как жить дальше. Прощаться они не стали.

А еще через месяц Вика обнаружила, что беременна. Она не стала сообщать об этом Джо, но по совету отца не торопилась с официальным разводом. Через восемь месяцев у нее родился сын, которого назвали Алексеем. Только после этого Вика оформила юридический развод через суд. В ее нынешнем положении сделать это было несложно.

Вика перевелась на заочное отделение и полностью посвятила себя сыну. Родители ее всячески поддерживали, тем более что оба без памяти влюбились в своего «шоколадного» внука.

Алеша рос типичным русским ребенком и отличался от сверстников только цветом кожи.

Разумеется, о его рождении стало известно на службе Викиного отца, по поводу чего даже случились неприятности, вскоре, однако, закончившиеся во многом благодаря протекции самого высокого начальства.

Михаил Сергеевич Горностаев вновь наполнил рюмки и, глядя мимо Турецкого, отпил половину. Александр Борисович молча взял свою рюмку.

Пока первый заместитель министра иностранных дел рассказывал эту душещипательную историю, Александр Борисович пару раз украдкой бросал взгляд на висящие на стене часы и вспоминал слова Меркулова о том, что пятнадцати минут им будет явно недостаточно.

За те полтора часа, которые они сидели друг против друга, Александр Борисович Турецкий так и не сумел понять, зачем его сюда позвали. Более того, у него не было ни одного предположения, к чему все клонится. Поэтому Александр Борисович Турецкий терпеливо сидел и слушал, думая исключительно о том, как бы не начать зевать. Трогательная история несчастной любви, достойная пера Шекспира, почему-то оставляла его равнодушным.

— Александр Борисович, — Горностаев посмотрел на Турецкого, — я отдаю себе отчет в том, что эта история кажется вам каким-то мексиканским сериалом, но я прошу у вас еще немного времени, чтобы ее закончить.

— Разумеется, Михаил Сергеевич, я слушаю вас очень внимательно.

Горностаев залпом допил остававшийся в рюмке коньяк, и опять его взгляд устремился куда-то в окно, мимо Турецкого.

Алеше исполнилось семь лет. В этом году он должен был пойти в школу. К этому событию вся семья готовилась очень тщательно. Готовиться начали аж за полгода — ходили в магазины, приглядывали ранцы, пеналы, красочные канцелярские вещички. В результате купленных школьных принадлежностей хватило бы, наверное, на пол класса.

И именно в этот момент в квартире Викиных родителей, куда после отъезда мужа снова перебралась несостоявшаяся супруга вождя, внезапно раздался телефонный звонок.

В Россию вернулся Джо.

Правда, теперь он уже был не просто Джо. На этот раз он приехал в Россию в качестве первого секретаря посольства Республики Намибия. И он уже узнал о своем необъявленном отцовстве.

Спустя восемь лет Джо и Вика встретились. Встреча состоялась в отдельном кабинете шикарного ресторана, куда Джо пригласил Вику.

К этому времени Вика была полностью счастлива и поняла, что не держит на Джо зла. Бывшие супруги разговаривали как старые добрые друзья, каждый рассказывал о своей жизни.

Вернувшись на родину, Джо женился, как и предписывали законы его племени, на дочери вождя другого крупного племени. Но жену, уверял он, никогда не любил, потому что не мог забыть Вику. К тому же законная африканская жена Джо оказалась бесплодна.

Услышав об этом, Вика почувствовала, как в ее груди поднимается какая-то тяжесть.

— Мне нужен наследник, — сказал Джо. — Разумеется, это должен быть сын. И он у меня есть. Я хочу забрать Алекса с собой — туда, где он сможет занять подобающее ему положение.

Вике показалось, что она ослышалась. Но Джо говорил совершенно спокойно и смотрел Вике прямо в глаза.

— Ты в своем уме? — взорвалась Вика. — Ты бросил меня, когда я была беременна, укатил в свою Африку. Женился там по вашим законам. Спустя восемь лет ты объявляешься и заявляешь, что тебе нужен наследник?! А тебе не кажется, что надо было думать раньше? Не получишь сына! И не мечтай об этом!

— Вика, пойми, я смогу дать ему то, чего здесь, в России, у него никогда не будет. Я дам ему самое лучшее в мире образование, он сможет занять любую должность в государстве, он даже сможет стать президентом. Ты не имеешь права отнимать у него то, на что он имеет законное право. Он должен узнать, где его корни.

— Его корни здесь. Я его мать. И он останется среди людей, которые его воспитали и которые его любят.

— Вика, — взгляд Джозефа сделался жестким, — я встретился с тобой для того, чтобы решить этот вопрос по-хорошему. Я все равно заберу своего сына, хочешь ты этого или не хочешь. И ты не сможешь мне помешать.

— То есть вы хотите сказать, что этот Джо напрямую угрожал Вике? — переспросил Александр Борисович. Он продолжал отчаянно бороться с подступающей зевотой — весь рассказ казался уже известной, где-то ранее читанной мелодрамкой, — поэтому и задал вопрос, чтобы хоть как-то встряхнуться.

— Да, Александр Борисович, — кивнул головой Горностаев, — именно это я и хочу сказать.

— И что же произошло дальше?

После разговора в ресторане Вику охватила паника. Едва расставшись с бывшим мужем, она схватила мобильный телефон, набрала домашний номер. К телефону подошла мама.

— Где Алеша? — крикнула Вика.

— Алеша дома, — ответила мама, — а что случилось?

— С ним все в порядке?

— В порядке. А что все-таки случилось?

— Никуда не отпускай его. Я сейчас приеду.

Дома Вика рассказала маме о разговоре с Джо.

Решили дождаться отца.

Услышав о том, что Джо решил во что бы то ни стало забрать Алешу, отец помрачнел.

— Я всегда знал, что он подонок. Мало ему того, что он тогда натворил, так он еще вернулся, чтобы натворить еще больше. Завтра я свяжусь с посольством Намибии и потребую, чтобы этого типа выдворили из страны.

Однако на следующий день отец вернулся с работы растерянным. Несмотря на высокую должность, которую он занимал, и на поддержку самого министра, ему не удалось ничего сделать.

В посольстве Намибии ответили, что не собираются отзывать первого секретаря посольства, сына очень влиятельного и уважаемого в их стране человека, только потому, что кто-то пытается обвинить его якобы в преступных намерениях.

Разговаривать с Викиным отцом Джо отказался.

У Вики в буквальном смысле началась мания преследования. Она никуда не отпускала сына одного, провожала и встречала его из школы. Поговорила с учительницей, чтобы та внимательно следила, не разговаривает ли Алеша с незнакомыми людьми.

Может быть, ей казалось, но после разговора с Джо Вика стала замечать на себе чье-то постоянное внимание.

Однако ничего не происходило. Но это только усиливало тревогу. У Вики стали сдавать нервы. Она получила через знакомых медицинскую справку для Алеши на полгода и перестала водить его в школу. По сто раз на день она подбегала к окну и внимательно оглядывала двор. Через какое-то время она заметила, что в их дворе постоянно дежурят два человека. Они дежурили через день, каждый раз на разных машинах.

На семейном совете было принято решение спрятать Алешу у родственников. Викина тетя — Вера Федоровна — жила одна. Ее квартира, расположенная в другом районе, как им казалось, была идеальным местом. Но тревога за сына не покидала Вику. Она ожидала самого худшего.

И когда однажды в их квартире зазвонил телефон, Вика сразу поняла: то, чего она боялась больше всего на свете, произошло. Стеклянными глазами она смотрела на надрывающийся телефон, не в силах сдвинуться с места.

К телефону подошла мама.

Дрожащим голосом Викина тетка рассказала, что Алеша исчез. Пока она спала, кто-то пробрался в квартиру и выкрал ребенка.

Поняв по лицу матери, что предчувствия ее не обманули, Вика упала в обморок.

Приехавшая милиция не обнаружила никаких следов. Но одна из постоянно сидящих во дворе бабушек сообщила, что видела, как из подъезда выходил мужчина с мальчиком. Но мальчик шел охотно, поэтому она ничего не заподозрила. На вопрос, не был ли этот мужчина негром, она заявила, что никаких негров, кроме мальчика Веры Федоровны, в их дворе она сроду не видала, а мужчина был «наш».

Узнав об исчезновении внука, Викин отец по своим каналам тут же связался с посольством Намибии и пригрозил дипломатическим скандалом. Там ему ответили примерно то же, что и в первый раз. А когда он потребовал, чтобы его немедленно соединили с Джо, ему сообщили, что первый секретарь посольства Республики Намибия час назад срочно вылетел к себе на родину.

У Вики случился нервный срыв, и родители, всерьез опасаясь за ее психическое состояние, были вынуждены положить ее в больницу. Несмотря на то что Викой занимались лучшие врачи, ее состояние все ухудшалось. Длительный стресс грозил перерасти в шизофрению. Врачи качали головой и говорили, что ничего не могут обещать.

…Горностаев замолчал и посмотрел на Турецкого.

— Я прошу вас, Александр Борисович, — твердо сказал он, — заняться этим делом. Я прошу вас съездить в Намибию и вернуть сына матери. Иначе она сойдет с ума. Все документы и командировочные мы вам здесь, в МИДе, срочно подготовим. Борис Константинович Крылов лично поговорит о вашей командировке с генеральным прокурором.

От изумления Александр Борисович Турецкий лишился дара речи.

— Простите, Михаил Сергеевич; я вас правильно понял? — переспросил Турецкий, придя в себя. — Вы просите меня отправиться в Намибию и вернуть сына этой самой Вики? Я прошу вас, поймите меня правильно, мне действительно очень жаль, что так произошло, мне жаль родителей Вики, но почему вы просите об этом меня? Подобная поездка попросту не входит в мои служебные обязанности. Вы спокойно можете поручить подобную командировку кому-нибудь из своих сотрудников, знающих языки и диалекты всех этих намибийских племен и народностей. Они лучше справятся с этим заданием… — И уже более твердо, справившись с шоком от неожиданного поручения, повторил: — Извините, мне действительно очень жаль Вику, но я отказываюсь от этой странной миссии. Если я не ошибаюсь, именно ваше министерство занимается улаживанием подобного рода конфликтов. Почему бы вам не попробовать договориться на дипломатическом уровне?

— Я пробовал, — тихо сказал Горностаев, и Турецкий вдруг увидел на его глазах слезы. — Вика моя дочь.

Горностаев отвернулся.

— Мне очень жаль, Михаил Сергеевич, — запинаясь, проговорил Турецкий. — Я не должен был с вами так разговаривать. Мне следовало догадаться.

Горностаев резко повернулся к Турецкому:

— Александр Борисович, я вас умоляю, помогите мне. Моя дочь сходит с ума. Я могу никогда больше не увидеть собственного внука. Поверьте, я не стал бы обращаться к вам, если бы была хоть малейшая возможность решить этот вопрос собственными силами. Но ни я, ни даже министр не в состоянии повлиять на сложившуюся ситуацию. Я не знаю, что делать… Вы себя уже давно зарекомендовали невероятно способным и тонким детективом, вы сможете вытащить моего внука… если, конечно, согласитесь… — понурившись, с дрожью в голосе, грустно добавил чиновник.

Турецкий налил в рюмку коньяку и протянул ее Горностаеву:

— Успокойтесь, Михаил Сергеевич. Выпейте. Почему вы думаете, что, даже если я соглашусь взяться за это дело, у меня что-нибудь получится? Мои возможности гораздо скромнее, чем возможности министра иностранных дел. Если уж сам министр не в состоянии повлиять на этого проходимца Джо, то с какой стати Джо станет слушать меня?

— Вы еще не все знаете, Александр Борисович.

Горностаев подошел к своему рабочему столу и взяв какую-то газету, отдал ее Турецкому:

— Посмотрите.

Одна статья была обведена синей ручкой.

«Таинственная смерть намибийского дипломата.

Первый секретарь намибийского посольства в России Джозеф Ритуако был убит на днях в своей родной деревне в Республике Намибия. Президент республики Сэм Нуджома выразил свои соболезнования семье погибшего. Причины убийства расследуются».

— То есть Джо убили?

— Вы понимаете, что это значит, Александр Борисович? — лихорадочно заговорил Горностаев. — Это значит, что Алеша находится в чужой стране совершенно один. Я не знаю, что с ним. Никто не знает, что с ним. Что бы я лично ни думал о Джо, но по крайней мере, когда Алеша был с ним, я мог быть уверен, что мальчик в безопасности. Я бы лично отправился в Намибию и стал перед Джо на колени, умоляя вернуть внука. Но теперь…

Во взгляде Горностаева Турецкий увидел такое отчаяние и вместе с тем надежду, что, не в силах выдержать этот взгляд, отвернулся к окну:

— Я не смогу дать вам сейчас ответ, Михаил Сергеевич. Я должен подумать. Обещаю, что, как только приму какое-либо решение, тут же вам сообщу.

— Спасибо, что выслушали, Александр Борисович. — Первый заместитель министра иностранных дел протянул Турецкому руку и тяжело, подавленно закончил: — Я хочу, чтобы вы знали — какое бы решение вы бы ни приняли, я вас пойму.

5

Выйдя из здания Министерства иностранных дел, Александр Борисович Турецкий почувствовал себя полностью разбитым. Он понял, что не в состоянии сейчас вести машину. Постояв несколько минут и глядя в одну точку, Турецкий направился в сторону Старого Арбата.

Знакомая мостовая всегда придавала силы. Александр Борисович медленно шел в сторону кинотеатра «Художественный», рассеянно оглядывая витрины магазинов.

Он чувствовал необходимость срочно зайти куда-нибудь и выпить кофе. Выпить кофе и хорошо подумать. Но все шел и шел.

Наконец Турецкий свернул в какое-то заведение и сел за самый дальний столик лицом в угол.

Через полтора часа перед ним на столике стояли четыре пустые чашки, в руках была пятая. Турецкий специально попросил официантку не уносить пустые чашки, чтобы не переборщить, иначе все могло бы закончиться кофеиновой интоксикацией.

Все это время Александр Борисович пытался найти причины, по которым ему не стоило бы ехать в африканскую Республику Намибия. Но все эти причины звучали не слишком убедительно. Только какое-то внутреннее забытое чувство останавливало его.

«Это глупо, Турецкий. Что ты там станешь делать? Приедешь в Намибию и… И что? К кому ты там пойдешь? К отцу погибшего Джо — верховному вождю? Догадайся с трех раз, Турецкий, куда этот верховный вождь посоветует тебе отправиться? В конце концов, его сын учился не в Америке, а в Российском университете дружбы народов. Думаешь, он не научил папашу, как по-русски называется то, куда посылают в таких случаях?»

«Ну и что? Пошлет — пойдем. Негордые. К тому же еще неизвестно, кто кого пошлет».

«Он тебя пошлет, Турецкий. Он. Если его сын, находясь в России, умудрился всех послать, представляешь, кем чувствует себя его отец в своей Намибии».

«Джо совершил преступление».

«А у тебя есть доказательства?»

«А если они у меня будут?»

«Даже если они у тебя будут, Турецкий, кому ты их покажешь? Дорогому и уважаемому начальнику Константину Дмитриевичу Меркулову? Предъявишь все доказательства и внесешь дельное предложение — а, кстати, Турецкий, какое предложение ты собираешься вносить? Джо ты не арестуешь, он мертв. Может, ты захочешь арестовать его отца? Здорово. Молодец. Только вот есть подозрение, что не прокатит твое предложение. Ты уж извини, но почему-то мне так кажется».

«Если будут доказательства его вины, можно будет сделать официальный запрос в их прокуратуру».

«Турецкий, не неси чушь. Какой официальный запрос? Первый замминистра тебе доходчиво объяснил, что никаких официальных запросов не будет. Ты поедешь туда как частное лицо, а не как представитель Российского государства. Как посол доброй воли. Помнишь, как школьники ездили на заре перестройки? Вот и ты так поедешь»;

«Ну и что, значит, так поеду».

«Ну так езжай. Чего сидишь? Только ты в курсе, что тебя там случайно могут принять за иностранного бандита и убить? У тебя же там даже оружия не будет. А еще веселей будет, если тебя посадят в намибийскую тюрьму лет на десять. И знаешь за что? За киднеппинг. А что! Это будет вполне логично. Приехал белый человек, хочет увезти черного ребенка. Вот ты сам подумай, что в данной ситуации должен думать твой намибийский коллега? Учитывая, что этот черный ребенок, вдобавок ко всему, из весьма известной в Намибии семьи. Ты бы сам что подумал?»

Внутренний диалог грозил затянуться до бесконечности, поэтому Александр Борисович решил принять единственно правильное в данной ситуации решение. Он достал телефон и позвонил жене:

— Привет, Ириш. Мне срочно нужен твой совет.

— Давай, Шурик. Задавай вопросы.

— Если отец тайком похищает сына и увозит его от матери в другую страну, это плохо?

— Это отвратительно.

— Но допустим, у него есть на это веские причины. Допустим, он царь и ему нужен наследник. Он предоставит своему сыну все условия, даст ему самое лучшее образование. В конце концов, передаст ему свой титул, Ты не думаешь, что для ребенка будет лучше получить все это, чем не получить.

— Шурик, нельзя воровать ребенка у матери. Странно, что ты задаешь мне эти вопросы.

— Подожди, Ириш. А вот если одного человека попросили, по мере его сил и возможностей, попытаться исправить эту ситуацию?

— Я думаю, он должен попытаться это сделать.

— Даже если для этого потребуется ехать на край света?

— Даже так.

— И даже если у него нет абсолютно никакой надежды, что у него что-то получится?

— По крайней мере, он не будет думать всю оставшуюся жизнь, что он мог помочь, но не сделал этого.

— И даже если этот человек может не успеть вернуться к Новому году?

— Я думаю, его семья это поймет. К тому же будет еще и старый Новый год.

— Спасибо, Ириш. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, Шурик.

Приехав в Генеральную прокуратуру, Александр Борисович первым делом позвонил в Министерство иностранных дел:

— Михаил Сергеевич? Турецкий. Как быстро вы можете оформить все документы?.. В течение одного дня? Очень хорошо. Нет, пока не надо. Вначале мне необходимо досконально выяснить все, что произошло в Москве. Так что сейчас решайте вопрос с моим начальством, а когда буду готов выехать, я сообщу. Михаил Сергеевич, успокойте вашу жену и передайте дочке, что я сделаю все, что от меня зависит.

Положив трубку, Александр Борисович Турецкий почувствовал огромное облегченней. В конце концов, чем черт не шутит, а вдруг получится?

Теперь надо было идти сообщить о принятом решении Меркулову. Нельзя допускать, чтобы любимый начальник узнавал такие новости не от него лично, а от собственного начальства.

Но идти никуда не потребовалось. Константин Дмитриевич Меркулов зашел сам:

— Ну как твоя беседа, Александр Борисович? Я вижу, ты повеселел даже.

— Да вот, Костя, сижу думаю над одной важной проблемой, не знаю даже, чего делать. Как раз собирался идти к тебе за советом. Поможешь?

— Ладно, Саша, я понял. Давай говори, шутник.

— Какие тут шутки, — парировал Турецкий. — Дело очень серьезное. Касается денег. В общем, если мне пообещали оформить командировочные в Министерстве иностранных дел, я вот думаю, может, мне параллельно оформить еще одни, в Генеральной прокуратуре? Ты как думаешь, Костя, дадут?

6

Молодой офицер польской армии Якуб Гожелинский впервые приехал в Москву в 1977 году на стажировку. Столица Советского Союза произвела на поляка неизгладимое впечатление.

Крупному и ширококостному от природы Якубу его родной Краков, да и вся Польша, были тесны. Советский Союз вызывал его восхищение прежде всего размерами.

С детства увлекавшийся приключенческой литературой и книгами о путешественниках, Якуб мечтал объехать всю эту огромную страну от ближневосточных до дальневосточных границ.

Якуб Гожелинский вообще испытывал непреодолимое влечение ко всему большому и статному. Поэтому, когда спустя двадцать лет он встретил в Москве русскую женщину Ольгу Игнатьеву, своими габаритами не уступавшую самому Гожелинскому, он, не задумываясь, попросил стать Ольгу его женой.

Но в далеком 1977 году, когда никто не мог предположить, каким окажется мир к концу века, молодой офицер польской армии Якуб Гожелинский, как только у него в Москве выдавалось свободное время, устраивал сам себе персональные экскурсии по Москве.

Он мог часами сидеть на Воробьевых горах недалеко от трамплина и смотреть на панораму Лужников или до самого закрытия бродить по Выставке достижений народного хозяйства.

Именно на ВДНХ, сидя возле фонтана, он твердо решил, что когда-нибудь в будущем обязательно поселится именно в этом городе.

Наступили восьмидесятые. Вместе с советскими специалистами Якуб Гожелинский в рамках Варшавского Договора принимал участие в нескольких военных кампаниях. Ангола, Алжир, Афганистан. Два раза был ранен.

Гожелинский рос по службе и к концу восьмидесятых имел чин полковника польской армии и репутацию опытного и надежного человека и настоящего профессионала.

В Советском Союзе вовсю шла перестройка, следствием которой были новые военные конфликты. Правда, теперь эти конфликты происходили уже внутри самого Советского Союзам Огромная, многонациональная империя неуклонно двигалась к своему закату. В это время полковник Гожелинский в качестве военного специалиста побывал в Нагорном Карабахе.

В Польше тем временем к власти постепенно приходила оппозиция во главе с Лехом Валенсой.

Вскоре Валенса стал президентом Польши.

Победа демократии ознаменовалась в первую очередь «чисткой рядов». Всем офицерам, сомневавшимся в правильности новой политики, было указано на дверь.

Полковник Якуб Гожелинский подал рапорт об отставке сам.

Ему было за тридцать, и половина жизни была уже позади. Следующую половину жизни Якуб Гожелинский решил посвятить своему давнему увлечению — путешествиям. О своем решении поселиться в Москве он тоже не забыл.

Как рядовой гражданин, он начал с того, что попробовал путешествовать с туристическими группами. Но после первой же поездки желание путешествовать в подобной компании у него навсегда исчезло. Очень сложно было вынести Якубу постоянные вопросы его коллег-туристов о том, когда будет обед и сколько килограммов вещей можно провезти через таможню.

Следующими на очереди были охотничьи и рыболовные туры. Это уже было гораздо ближе к тому, что Гожелинский ожидал от путешествий. Любому самому дорогому гостиничному номеру он предпочитал жизнь в палатке и еду, приготовленную на костре. Почти два года он регулярно ездил на охоту и рыбалку и за это время объездил половину Сибири.

Однако через два года приелось и это занятие. Уж больно все было легко и гладко. Вертолет забрасывал на место, вертолет увозил на Большую» землю. А полковнику в отставке Гожелинскому хотелось трудностей, хотелось настоящих испытаний.

Но быстро развивающаяся сфера туристических услуг не предлагала ничего подобного. Фирмы торговали преимущественно путевками на Канарские острова с «реалистичным рыцарским турниром» в качестве гвоздя программы или в развлекательные кварталы Таиланда.

Гожелинский продолжал искать то, что ему нужно, и как-то раз даже отправился в четырехнедельное плавание на атомном ледоходе к Северному полюсу. Впрочем, это плавание его разочаровало сильнее всего.

Целых четыре недели вокруг не происходило абсолютно ничего. Все это время Якуб Гожелинский сидел в каюте и пил русскую водку с режиссером-неудачником, спустившим все деньги на это путешествие в надежде на яркие впечатления.

Вернувшись с Северного полюса, Якуб познакомился с будущей женой.

Встреча оказалась совершенно случайной.

Якуб и Ольга встретились в Большом Тишинском переулке возле польского посольства. Гожелинский выходил из посольства, Ольга же, наоборот, еще только стояла перед стендом, на котором был вывешен список необходимых документов для поездки в Польшу.

Они заговорили по какому-то совершенно незначительному поводу (впоследствии, уже будучи женаты, они не раз пытались вспомнить, что же это был за повод, но так и не вспомнили). В разговоре выяснилось, что Ольга, как и Якуб, обожает путешествовать, но ненавидит путешествовать в составе туристических групп. В этот раз она решила проехать на машине по всей Польше, в которой ей всегда хотелось побывать. Именно это и привело ее к польскому посольству.

Учуявший родственную душу, Якуб, как истинный поляк, сразу же предложил Ольге свои консультационные услуги и пригласил ее в ресторан. После ресторана разговор продолжился у Ольги дома. На следующий день полковник польской армии в отставке Якуб Гожелинский поехал в аэропорт Шереметьево-2 и сдал в кассу свой билет до Варшавы.

Спустя полтора месяца молодожены Якуб и Ольга Гожелинские колесили в машине по Польше, останавливаясь в каждой попадавшейся по пути гостинице, чтобы заняться любовью.

Так, благодаря женитьбе Якуб Гожелинский поселился в Москве.

Разумеется, он не преминул вновь сходить на ВДНХ, почему-то теперь называвшуюся ВВЦ, и, подойдя к неработающему фонтану, сказал не то себе, не то фонтану:

— Вот. Я же говорил.

Уже в Москве Якуб Гожелинский открыл для себя Интернет, который в те годы еще только набирал силу, и с тех пор по полдня проводил перед компьютером.

Именно в Интернете полковник в отставке Гожелинский впервые наткнулся на информацию о группе выживания. Прочитав внимательно все до конца, Якуб почувствовал, как у него забилось сердце.

Автором объявления, на которое наткнулся Гоже-линский, был Герой России полковник Российской армии в отставке Сергей Юшин.

Как выяснилось, Юшин был президентом недавно начавшей функционировать в Москве международной ассоциации ветеранов силовых служб.

В размещенном объявлении Сергей Юшин сообщал о наборе всех желающих (разумеется, при условии, что желающий является ветераном силовых служб) в так называемую группу выживания.

Планировалось, что один раз в год участники группы будут выбирать тяжелейший маршрут и проходить его, испытывая собственные силы.

Также прилагался перечень планируемых маршрутов — Тибет, Аляска, Австралия, джунгли Амазонки, Африка..

От возбуждения у Гожелинского зачесались ладони. Это было именно то, что он так долго и безуспешно искал.

Он тут же связался по указанному телефону с Сергеем Юшиным и на следующий день после двухчасового собеседования с уже отобранными самим полковником участниками был на полных правах принят в группу выживания.

Через два месяца в Тибете он наконец-таки получил необходимый ему адреналин.

Еще одним приятным событием в жизни Якуба Гожелинского стало знакомство с приятелем подруги своей жены Ольги, тогда еще заместителем начальника МУРа полковником Вячеславом Ивановичем Грязновым.

Оба полковника как-то сразу оценили друг друга. И с той поры между ними установились хорошие, дружеские отношения, даже можно сказать — душевные. Оба любили хорошо поесть и хорошо поддать. Обоим было что вспомнить и о чем рассказать. И даже тот факт, что в один прекрасный момент Слава разошелся с Ольгиной подругой, на их отношениях с Гожелинским никак не отразился. Они продолжали встречаться, когда появлялась возможность. Вячеслав Иванович регулярно появлялся в доме Гожелин-ских, — разумеется, при условии, что не встретит там свою бывшую пассию.

Вот и сейчас уже генерал-майор Вячеслав Иванович Грязнов сидел за столом с Якубом и Ольгой, с аппетитом поедал восхитительную тушеную капусту со свининой, приготовленную Ольгой, и слушал захватывающие истории Гожелинского о маршруте, который их группа проходила в амазонских джунглях.

Каждый раз, когда Якуб упоминал об очередной змее, Вячеслав Иванович переставал есть и спрашивал:

— Нет, ну а если укусит? Там же ни врача, ни больницы!

— Во-первых, нарочно в змеиное гнездо мы не лезем. Во-вторых, все необходимые медикаменты и противоядие у нас есть. А в-третьих, и это самое главное, есть у нас в группе один мужик — Герасим Бровкин, бывший полковник ГРУ, так он знаешь какой специалист по змеям! Все про них знает. Так что змеи — это не проблема.

— А крокодилы? — интересовался Грязнов, разливая водку. — Я слышал, что в джунглях крокодилов полно. А от них противоядие не поможет. Откусит ногу, и все дела.

— Ну крокодилов бояться — в джунгли не ходить, — засмеялся Гожелинский. — На самом деле, с крокодилами все проще. У них медленный процесс пищеварения. Он один раз нажрется, а потом лежит, и ему больше ничего не надо. Ты знаешь, Слава, что в некоторых засушливых регионах крокодилы едят два раза в год.

— Да ладно!

— Абсолютно серьезно. Два раза в год, когда антилопы в период миграции приходят на водопой. Вот тут-то крокодилы и отъедаются на полгода вперед.

Так что, если ты на сытого крокодила специально не наступишь, он за тобой не побежит.

— То есть как это — не побежит? — удивился Вячеслав Иванович. — Они же в воде живут.

— Живут-то они в воде, но, если надо, он за тобой по джунглям такой кросс устроит…

— Не надо, — отстранился Вячеслав Иванович. — Я бы лучше еще тарелку солянки съел.

Ольга, улыбаясь, встала, чтобы положить добавку. Вячеслав Иванович и Якуб взялись за рюмки.

— Нет, — покачал головой Грязнов, — все-таки что ни говори, но это не для меня. Я бы так не смог.

— Слава, ты так говоришь, пока один раз не попробуешь. А как только попробуешь, целый год потом будешь этого ждать.

— Выпьем, — мудро ушел от ответа Вячеслав Иванович.

— Нет, серьезно, — воодушевился Гожелинский, — скоро у нас маршрут по Африке. Если быть точнее, по Намибии. Две недели. И к крокодилам мы там не пойдем. Если хочешь, я тебя введу в группу. Мужик ты хороший, так что против никто не будет. Поехали. Что на одном месте сидеть?

— Ну, Якуб, ну ты посмотри на меня? Какое мне выживание? Да я сто метров по пустыне пройду — и сдохну. Это я с людьми смелый. А дикие звери… я, Якуб, со страху умру при первой встрече со слоном. А если я льва встречу? Или какую-нибудь кобру? — При упоминании кобры Вячеслава Ивановича передернуло. — Бр-р-р… Вот если с африканскими коллегами на спор, кто кого перепьет, это я гожусь. Это пожалуйста, — стал ерничать. — А пустыня — нет, это не для меня.

— Зря ты, Слава, на себя наговариваешь, — махнул рукой Гожелинский. — Зря. Ты мужик крепкий. Понимаешь, в этом-то и заключается смысл — когда в экстремальных условиях ты мобилизуешь все свои силы, даже те, о которых сам не догадываешься. Зато, когда проходишь испытание, ты на себя совсем по-другому смотреть начинаешь.

— Якуб, ну что ты к нему прицепился? — вступила в разговор Ольга. — Ну не хочет человек. Я бы к змеям тоже не полезла.

— Вот! — многозначительно поднял палец Вячеслав Иванович. — Предлагаю тост за умную женщину и замечательную хозяйку. За тебя, Ольга. До дна.

7

Когда Александр Борисович Турецкий в разговоре с первым заместителем министра иностранных дел Михаилом Сергеевичем Горностаевым сказал, что ему необходимо досконально выяснить, что же на самом деле случилось в Москве, у него были на то все основания.

Дело в том, что Александр Борисович Турецкий не был до конца уверен, что все обстоит именно так, как рассказал Горностаев. Михаил Сергеевич был заинтересованным лицом, и в его рассказе присутствовало слишком много эмоций.

Конечно, его можно было понять. Не дай бог кому-нибудь оказаться в той ситуации, в которой оказался первый замминистра, но Александр Борисович Турецкий за долгие годы работы в Генеральной прокуратуре привык тщательно проверять все факты и ни в коем случае не полагаться на одни только измышления.

На первый взгляд все действительно выглядело так, как рассказывал Горностаев.

Джо приезжает в Москву в качестве первого секретаря посольства Республики Намибия. Однако его истинная цель — забрать сына, потому что ему нужен наследник.

Уже здесь как минимум возникает два вопроса. До приезда в Москву Джо знал, что у него есть ребенок? Или решение забрать сына возникло спонтанно во время разговора с Викой?

Горностаев сказал, что Вика узнала о беременности уже после отъезда Джо из России и об этом ему не сообщила. Если это действительно так, значит, Джо впоследствии наводил справки.

Так, если идти дальше, в Москве Джо встречается с Викой и просит ее отдать ему сына.

Опять вопрос. Неужели первый секретарь посольства Республики Намибия был так наивен, что рассчитывал вот просто так взять и получить сына? Маловероятно. Для этого надо быть полным идиотом.

В том, что покойный Джо идиотом не был, Александр Борисович Турецкий не сомневался.

Действительно, этот момент выглядит странно. Человек требует отдать ему сына. Сына ему не отдают. Он угрожает. После этого сын исчезает» а человек становится главным, да и вообще единственным, подозреваемым.

Вопрос: для чего ему это было нужно?

Если он ехал в Россию, имея цель во что бы то ни стало забрать сына с собой, ему гораздо выгодней было вообще не объявляться.

Допустим, он нанимает людей, они похищают ребенка. Милиция расценивает этот случай как стандартное похищение. А Джо в это время по-тихому отбывает на. родину. Учитывая, что последний раз он общался с Викой восемь лет назад, никому и в голову не придет на него подумать.

Ладно, идем дальше. В Москве Джо нанимает каких-то людей. Человек, выводящий мальчика из подъезда, которого видела сидевшая там бабушка, был «наш». К тому же на протяжении месяца за Викой была слежка.

Опять вопрос. Каким образом сотрудник дипломатического корпуса Джо, которого восемь лет не было в России, сразу выходит на нужных людей?

Либо Джо все это время поддерживал связь с Россией, в том числе и с криминальными кругами. Либо эти люди каким-то образом сами на него вышли. Либо…

Либо Джо вообще не имеет отношения к похищению.

Александр Борисович встал и включил чайник. Чай или кофе? Вспомнив о выпитых накануне одна за другой пяти чашках кофе, Александр Борисович остановил свой выбор на чае.

Последняя версия нравилась Турецкому меньше всего. А самое плохое то, что эта версия была гораздо реальней истории, рассказанной Горностаевым.

Михаил Сергеевич Горностаев не рядовой гражданин, он первый заместитель министра иностранных дел России. И версия, что его единственного внука похитили с целью оказывать на Горностаева давление, кажется вполне логичной.

А то, что Горностаев не сказал об этом в разговоре… Во-первых, похитители могли с ним еще не связываться и он искренне считает Джо виновным в похищении. А во-вторых, ему могли угрожать и он боится за жизнь внука. Вполне логично.

Да и классическое похищение с целью выкупа… Хотя это вряд ли. Выкупа никто не требовал.

Турецкий отпил сразу полчашки уже остывшего чая. В общем, все это надо будет как следует проверить. А для этого нужно провести грамотную оперативную разработку.

Сняв телефонную трубку, Александр Борисович набрал телефон частного детективного агентства «Глория»:

— Алло, Денис? Приветствую, Турецкий. Я тебя от дел не отрываю? Денис, хотелось бы встретиться с тобой и твоими ребятами. Надо тут проверить кое-какие детали. Нет, трупов, к счастью, нет. И, скорее всего, не предвидится. Ты сегодня в течение дня будешь на месте? Хорошо, тогда я к вам заскочу.

Положив трубку на место, Александр Борисович взглянул на часы. Стрелки показывали половину второго, так что время было самое что ни на есть обеденное.

Так, подумал Александр Борисович, вначале поесть, а потом в «Глорию». Эти ребята умеют работать хорошо и быстро. Для того чтобы выяснить, что там произошло на самом деле, много времени им не потребуется.

8

С тех пор как закадычный друг Александра Борисовича Турецкого, основатель и бессменный духовный наставник частного детективного агентства «Глория» Вячеслав Иванович Грязнов был призван обратно на службу в органы, агентством руководил родной его племянник Денис Грязнов.

Дела у агентства шли успешно, клиентов было много. Оно и понятно, ведь сотрудники «Глории» прошли хорошую школу под руководством Вячеслава Ивановича еще до его увольнения из МУРа.

Однако иногда случались и простои, как, например, сейчас, когда за месяц перед Новым годом заказы практически перестали поступать. Создавалось ощущение, что на этот раз все граждане забыли про старые распри и внезапно сделались законопослушными.

Ребята скучали, слонялись по помещению, раскладывали на компьютере пасьянсы и ждали, когда же подвернется хоть что-нибудь интересное.

Поэтому звонок Александра Борисовича пришелся как нельзя кстати. Хотя Турецкий говорил о предстоящем деле небрежным тоном, как о чем-то малозначительном, Денис Грязнов прекрасно знал, что это не так.

Во-первых, Александр Борисович вообще не занимался малозначительными делами, а кроме того, предпочитал лишний раз не беспокоить сотрудников агентства по пустякам. Так что ребятам будет чем заняться, а то терять форму, просиживая целыми днями перед пасьянсами, никуда не годится.

Но пока еще Александра Борисовича не было, и бравые оперативники агентства «Глория» пили чай, разговаривая на злободневную для них тему — о частном охранном предприятии «Радуга».

Дело в том, что в последнее время сотрудники «Глории» несколько раз сталкивались по своим профессиональным обязанностям с сотрудниками «Радуги». И каждый раз оказывались по разные стороны баррикад. В четырех последних делах «Глории» тем или иным боком фигурировало ЧОП «Радуга». Правда, каждый раз выходило так, что сотрудники «Радуги» оказывались на том или ином месте совершенно случайно.

Денис Грязнов давно подозревал, что под вывеской частного охранного предприятия «Радуга» скрываются люди, практикующие деятельность совершенно иного рода. Но это были не более чем подозрения, поскольку никаких явных нарушений за сотрудниками ЧОПа замечено не было. Однако Грязнов не сомневался, что рано или поздно «Радуга» проявит свое истинное лицо.

Дело в том, что Денис довольно неплохо знал человека, возглавлявшего «Радугу».

Руководитель враждебного ЧОПа Влад Собакин, как и большинство сотрудников «Глории», в свое время тоже работал в органах, но был уволен из-за одной нечистой истории.

Собакин вел дело известного криминального авторитета Юпи и, к великому удивлению коллег, пришел к парадоксальному выводу, что Юпи ни в чем конкретном не виновен и содержать его дальше под стражей нет никаких оснований. Юпи был отпущен на все четыре стороны. Не ожидая от природы еще одной милости, он в тот же день улетел из страны.

Была проведена проверка, в ходе которой выяснилось, что дело было прекращено производством преждевременно.

Влада Собакина заподозрили в получении от Юпи за прекращение дела значительной суммы денег. И хотя никаких доказательств не было, Собакину дали понять, что органы в его услугах больше не нуждаются.

Влад не стал спорить и, распрощавшись с органами, тут же открыл частное охранное предприятие «Радуга». Бывшие коллеги сочли, что деньги на открытие ЧОПа и были той суммой, которую Собакин получил от Юпи в обмен на свободу.

Как и все без исключения сотрудники «Глории», Денис Грязнов считал, что человек с подобной репутацией ничем достойным заниматься не может.

— Я тут слышал, что в «Радуге» грызня началась, — сказал Николай Щербак.

— Что еще за грызня? — повернулся Денис.

— Да есть там у них один сотрудник, некто Владимир Тумаков. И вроде Собакин ему задолжал деньги. То ли не расплатился за что-то, то ли заплатил мало — я не знаю. И этот самый Тумаков вроде даже уходить собирается.

— А ты-то откуда знаешь? — удивился Денис. — Вы с ним соседи, что ли, по лестничной площадке.

— Да нет, не соседи. Просто я тут вчера Стаса встретил из «Магнолии», ну вы знаете его, Стас Матвеев, хороший парень. Так вот он сказал, что Тумаков на днях обращался в их агентство — хотел устроиться к ним на работу. Но они его, естественно, не взяли. Ни одно приличное агентство с бывшими сотрудниками «Радуги» связываться не станет.

В голове Дениса Грязнова быстро-быстро завращались шестеренки.

— Слушай, Коля, а ведь это классная идея.

— В смысле? — Щербак недоуменно посмотрел на Дениса.

— В том смысле, что ни одно приличное агентство с бывшими сотрудниками «Радуги» связываться не станет, а мы станем.

— Зачем?

— Вот почему вредно целыми днями играть в «Косынку», — назидательно сказал Денис. — Ну ты сам подумай. Если мы скажем этому, как там его, Тумакову, что нуждаемся в его услугах и готовы взять его на работу, ты представляешь, сколько всего интересного он нам сможет рассказать о делах «Радуги» и господина Собакина лично. Понял? А если учесть, что у него на Собакина зуб, то его даже подгонять не придется, сам все выложит.

— Дело.

— Слушай, ты тогда прямо сейчас сразу этим займись. А то вдруг в Москве кроме нас отыщется еще одно неприличное агентство. Найди где-нибудь данные Тумакова, свяжись с ним и пригласи к нам на собеседование. И при этом дай тактично понять, что мы берем его на работу не только за его профессиональные достоинства.

— Может, этого лучше не делать? — оторвался от своего компьютера бородатый гений Макс. — Если мы ему скажем, что нас интересует информация о делах «Радуги», он нам наговорит сразу на четыре зарплаты. А уточнить, что из этого правда, а что туфта, будет не у кого. Мне кажется, будет лучше выяснить все эти вопросы прямо во время собеседования. Например, намекнуть ему, что наше детективное агентство иногда занимается не совсем законной деятельностью, спросить его, как он к этому относится, есть ли у него опыт в делах такого рода? Слово, как говорится, за слово — глядишь, что-нибудь да всплывет.

— Верно, — одобрил Денис. — А если всплывет недостаточно, пригласим его к нам на испытательный срок. Скажем, на месяц. Начнет работать — точно разговорится.

— Тогда я, пожалуй, позвоню сейчас Стасу в «Магнолию», наверняка он им присылал свое резюме. Попрошу его, чтоб переслал мне копию. Им оно, судя по всему, без надобности.

На входной двери задребезжал звонок. Взглянув на монитор, подключенный к камере слежения, Денис Грязнов увидел хорошо знакомое всем сотрудникам «Глории» лицо.

— Александр Борисович Турецкий собственной персоной, — провозгласил Грязнов. — Всем быть при параде.

9

— Вот такая история… — Александр Борисович Турецкий обвел взглядом сидящих в комнате сотрудников детективного агентства «Глория».

Последние сорок минут он добросовестно пересказывал историю Горностаева, опуская, естественно, имя и должность последнего. И параллельно делился собственными выводами.

— Жалко мамашу, — сказал Щербак.

— Жалко, не спорю, — сказал Турецкий. — Но сейчас самое главное другое. Надо в первую очередь выяснить, причастен ли этот африканский мачо к похищению мальчика. Поэтому необходимо отработать все его российские связи. Боюсь, что здесь могут возникнуть проблемы, поскольку не исключено, что он до недавнего времени действительно не был в России восемь лет. Так что придется поднимать институтские знакомства. Мало ли кто там может оказаться. Кроме этого, надо еще раз внимательно рассмотреть сам момент похищения, съездить поговорить с той бабулькой, которая видела, как мальчика выводили из дома. Может, она еще что-нибудь вспомнит.

— Например, номер машины, — сострил Филя Агеев.

— Зря смеешься. В моей практике такой случай был, и даже не один. Такие старушки не то что номер машины запомнить могут, паспортные данные воспроизводят. А номер машины запомнить гораздо легче, тем более если эта машина полдня перед подъездом маячила. Так что, господа сыщики, не стесняйтесь задавать вопросы. Да и с этой Викиной теткой поговорить не мешало бы. Интересно же, как она умудрилась проспать своего внучатого племянника.

— Александр Борисович, а почему бы просто не уточнить через службу аэропорта, улетал этот Джо один или с мальчиком.

— Потому что он первый секретарь посольства, дипломатическое лицо. Таких данных никто не даст. Хотя, может быть, и стоит съездить в аэропорт и поспрашивать сотрудников, работавших в тот день. Примерное время, если, конечно, в посольстве не наврали, нам известно. Так что почему бы не попробовать.

— Попытка не пытка, как говорил товарищ Сталин, — улыбнулся Филя Агеев. — Я займусь этим.

— Вроде все, — закончил неофициальное совещание Александр Борисович, — раздача слонов завершена. Не хочу никого торопить, но чем быстрее у меня окажется вся эта информация, тем лучше.

— А вы знаете, — опять подал голос из-за своего монитора Макс, — что недавно намибийский крестьянин Чэнеу Кавари установил мировой рекорд в беге по пересеченной местности?

Все находящиеся в комнате повернулись в его сторону.

— Он отправился вместе со своей собакой в лес, — ничуть не смущаясь всеобщим вниманием, продолжил бородатый компьютерщик, — и случайно наткнулся на бешеного слона. И этот слон за ним погнался. Так вот крестьянин вместе с собакой бежали от него до деревни целых тридцать километров. И ведь не только убежал, но и мировой рекорд установил. Теперь занесен в Книгу рекордов Гиннесса.

— А собака? — поинтересовался Денис Грязнов.

— А собака не выдержала. Умерла по дороге от разрыва сердца.

Так же внезапно Макс замолчал.

Езжай в Республику Намибия, Турецкий, мрачно сказал сам себе Александр Борисович, может быть, и тебя занесут в Книгу рекордов Гиннесса по бегу с препятствиями, только не от бешеного слона и не с собакой, а от политических преступников и с семилетним ребенком.

10

Оказавшись во дворе дома, откуда был похищен Алеша, Николай Щербак первым делом осмотрелся.

Обычный, ничем не примечательный двор. Небольшой, огороженный проволокой палисадник возле подъезда, несколько гаражей-ракушек, детская площадка. Сразу из двора выезд на улицу с оживленным движением, так что похититель или похитители имели прекрасную возможность мгновенно раствориться в автомобильном потоке.

Возле набитых до отказа мусорных баков стоял заросший бородой мужчина без определенного места жительства и внимательно разглядывал их содержимое. На Щербака он не обратил никакого внимания.

Кроме бомжа, во дворе никого не было. Пустовала даже скамейка возле подъезда, обычно с самого утра занимаемая местными бабушками.

Войдя в подъезд, Щербак поднялся на четвертый этаж и позвонил в квартиру, где жила Антонина Петровна Вержбицкая, та самая пенсионерка, которая видела, как увозили мальчика.

После длинного третьего звонка стало очевидно, что в данный момент дома никого нет. Постояв минуту возле двери, Николай развернулся и спустился обратно во двор.

Бомж, раскопавший за это время в мусорном баке мешок с чьими-то старыми вещами, пытался примерить на себя какую-то розовую курточку, явно женскую. Но курточка была определенно мала и никак не хотела налезать. Вздохнув, бомж аккуратно отложил курточку в сторону на расстеленный кусок полиэтилена. Там уже находилась пара ботинок, две пары кроссовок, серый шерстяной свитер и какие-то футболки.

Доставая на ходу из кармана пачку сигарет, Щербак направился к мусорным бакам.

Бомж посмотрел на подошедшего с явным неодобрением и, повернувшись спиной к Щербаку, продолжил исследовать содержимое баков. Однако полетевший в его сторону табачный дым все-таки вынудил его повернуться.

— Сигареткой не угостите? — Бомж исподлобья посмотрел на Николая.

— Пожалуйста. — Щербак достал из пачки несколько сигарет и протянул бомжу.

— Благодарю, а на хлеб не поможете?

Щербак достал из кармана две десятки.

— Чего надо-то? — неожиданно поинтересовался бомж.

— А почему ты решил, что мне что-то надо?

Бомж усмехнулся:

— А чего ты тогда такой добрый? Нашего брата обычно стороной обходят. А если уж решились подойти, значит, чего-то нужно. Если за машиной присмотреть, то это я могу — сто рублей в час. А если на стреме постоять, то это не ко мне.

— Да нет, я узнать хотел. Тут во дворе несколько дней назад мальчика из подъезда украли. Может, ты видел чего или слышал?

— Я с ментовкой дел не имею, — презрительно сказал бомж, — ничего я не видел.

— Понимаю, милицию никто не любит, — попытался успокоить его Щербак.

— Чего ты понимаешь? Я из-за вас, легавых, на улице оказался. А ты понимаешь, как это, десять лет на улице?

— А при чем здесь милиция?

— А при том, что посадили они меня на три года. Хотя там больше чем на условняк не тянуло. А пока я сидел, меня жена с тещей из моей же собственной квартиры выписали. Дали на лапу кому надо и выписали. Я приехал, а мне говорят: ты здесь больше не живешь. Я говорю, как так? А со мной нигде разговаривать даже не стали. Естественно, с зоны вернулся. Кому надо? — Бомж ожесточенно зачесал руку. — Так что менту от меня помощи как молока от дохлого козла.

— Я не из милиции, — Николай достал удостоверение и, раскрыв его, показал бомжу, — я частный детектив.

— Ты удостоверение-то переверни. Что ты его мне вверх ногами показываешь?

Заметив оплошность, Щербак перевернул удостоверение, и бомж принялся внимательно его изучать.

— Это что же, как Эркюль Пуаро? — хмыкнул бомж.

— Ну вроде. А ты откуда про Пуаро знаешь?

— Так сколько книг люди на помойку выкидывают. А я подбираю. Как-то целый пакет детективов выкинули, маленькие книги такие, рваные уже. Так и прочитал. Мне про Пуаро нравится, у него там все полицейские дураки. Так чего, говоришь, тебе нужно?

— Насчет мальчика.

— Не, — бомж отрицательно покачал головой, — про это я ничего не знаю. Я тогда на Капотню в гости ездил. Это тебе надо с бабой Тоней поговорить, она видела. А вон и она, кстати. — Бомж показал пальцем на зашедшую с улицы во двор и бодро направлявшуюся в их сторону старушку.

— Спасибо. — Николай протянул ему деньги, потом, подумав, добавил к ним пачку сигарет.

— И тебе спасибо. Ты уж не обессудь, что ничем не помог.

В это время баба Тоня подошла к мусорным бакам.

— День добрый, — вежливо поздоровался с ней бомж.

— Здравствуй, Петя. Я тебе тут поесть купила, — баба Тоня достала из сумки батон хлеба и упаковку дешевых сосисок, — возьми.

Бомж ловко принял угощение и сложил в свой мешок.

— Баба Тоня, — он кивнул на Щербака, — вот человек к вам как раз пришел. Насчет этого негритенка чумазого, — любезно пояснил он.

— Антонина Петровна? Добрый день, меня зовут Николай Щербак. Мы могли бы с вами поговорить?

— А чего говорить, — нахмурилась баба Тоня, — я милиции уже все рассказала.

— Он не из милиции, — снова пояснил бомж Петя, — он частный детектив. Как Эркюль Пуаро. — Пете определенно нравилось выговаривать это имя.

— Ну тогда пойдемте ко мне, — пригласила баба Тоня, — я вас чаем напою. С вареньем. До свиданья, Петя.

Петя молча поклонился и снова принялся за мусорные баки, а Щербак, вслед за Антониной Петровной, направился к подъезду.

— Жалко мне их, — как бы извиняясь перед посторонним человеком за свой поступок, объясняла баба Тоня, пока они поднимались по лестнице, — они неплохие, грязные только. Сами всего боятся. Я и подкармливаю понемножку. Вот Петя, он никому ничего плохого не делает. Просто жизнь так сложилась. А то что сидел… Так у нас в стране каждый третий сидел.

— А вам самой-то хватает? Пенсии-то у нас какие.

— А мне дети хорошо помогают. И я вот им помогаю.

Они зашли в очень чистую квартиру, и баба Тоня сразу отправилась на кухню ставить чайник.

— Вы проходите сюда, — позвала она, — а руки можете помыть в ванной. Полотенце чистое.

В том, что полотенце действительно чистое, Щербак ничуть не сомневался.

— Так что вам еще рассказать? — поинтересовалась Антонина Петровна, когда они сели на кухне перед дымящимися чашками с чаем.

— Если можно, все, что вы видели. Как выглядел тот мужчина? Какая у него была машина? Давно ли он приехал? Любая мелочь. Может быть, еще что-нибудь было подозрительное?

— Мужчина самый обычный. Невысокий, нетолстый. Обычный. Да и машина у него такая же была, какая-то серо-желтая, солнце цвет отсвечивало — не разобрать было. «Жигули», «шестерка».

— А вы номер случайно не запомнили?

— А как же я его запомню, если он весь грязью забрызган был. Тогда на улице знаете какая грязь была. Буквы — МТ, и цифра семь, а больше ничего видно не было.

— А во дворе он долго стоял? Может, ждал кого-то?

— Нет, если бы долго стоял, я бы обратила внимание. Я, когда кто-нибудь незнакомый приезжает, сразу спрашиваю: в какую квартиру и к кому? Я же на него внимание обратила, только когда он с мальчиком выходил. А во двор он, наверное, приехал минут через сорок после того, как от них медсестра ушла.

— Какая медсестра? От кого ушла?

— Как — от кого? От Веры Федоровны, у которой негритенок этот жил. К ней три раза в неделю медсестра ходит, уколы делать. А в этот раз другая пришла. Я ее, как водится, возле подъезда остановила: мол, к кому и в какую квартиру? А она говорит — к Вере Федоровне в восемнадцатую, на уколы. Я говорю, а что же Марина не пришла? Она сказала, что Марина заболела.

— А эта Марина, которая постоянно ходит, она сама откуда?

— Так из нашей районной поликлиники. Да ее тут все знают, она в соседнем доме в двадцать третьей квартире живет.

— А та, которая вместо нее пришла?

— Нет, эту я не знаю. Студентка, наверное, практикантка.

— А почему вы решили, что она студентка?

— Да непохожа она на медсестру. Слишком ухоженная. И ногти у нее такие, знаете, длинные. Ну вы если Маринку нашу увидите, то поймете, про что я говорю.

Николай покинул квартиру бабы Тони, держа в руках пакет с двумя банками варенья. Теперь ему надо было зайти в соседний двор и выяснить, почему медсестра из районной поликлиники Марина в тот день не смогла выйти на работу.

11

Бывший оперуполномоченный старший лейтенант Владимир Тумаков проработал в ЧОП «Радуга» почти три года. Из внутренних органов он уволился сам из-за маленькой зарплаты, когда понял, что за ту же самую работу он может получать гораздо более приличные деньги. Да и риска гораздо меньше.

У Владимира Тумакова была мечта — он хотел открыть собственное детективное агентство, которое бы занималось исключительно вопросами супружеской неверности.

Несколько лет назад именно на этом основании Тумаков развелся с женой, закрутившей роман с одним из его коллег. Так что Владимир Тумаков имел вескую причину для подобной мечты. Расследовать он собирался дела, связанные исключительно с женской неверностью.

В «Радуге» он оказался по совету одного своего знакомого, тоже в прошлом работника органов, который одно время был сотрудником этого охранного предприятия и в достаточно короткий срок сумел скопить деньги и открыть собственное предприятие. Лучшей рекомендации для Владимира Тумакова быть не могло.

Правда, знакомый в разговоре обмолвился, что дела, которыми занимается «Радуга», не всегда укладываются в рамки закона, но если думать о законе, то в конце жизни придется жить на одну пенсию.

— А если представится подходящий шанс, — сказал знакомый, — в два счета себе нужную сумму отобьешь.

Жить на пенсию Владимир Тумаков не хотел, так же как не захотел жить на милицейскую зарплату. А моральная сторона его не очень сильно волновала.

Руководитель ЧОП «Радуга» Влад Собакин после часовой беседы с Тумановым понял, что такой человек ему очень понадобится. К тому же Тумаков не стал скрывать своих намерений и откровенно заявил, что его единственной целью является как можно быстрее заработать нужную сумму.

Собакин пообещал, что если он окажется удовлетворен работой Туманова, то через два года Владимир сможет собрать нужную сумму, ведя при этом и вполне приличный образ жизни, не отказывая себе в необходимых удовольствиях. К тому же Влад обещал через своих знакомых помочь в будущем с получением лицензии.

Так Владимир Тумаков начал работать в «Радуге».

Первое время Влад Собакин присматривался к новичку, поручая ему незначительные дела вроде слежки за объектом или опроса свидетелей. Тумаков был пунктуален, исполнителен и, что немаловажно, умел в нужную минуту самостоятельно принять решение. Через два месяца Влад понял, что Владимиру можно поручать и более серьезную работу.

Первым «серьезным» делом Владимира Тумакова в стенах «Радуги» по совпадению оказалось дело о супружеской неверности. Владимир Тумаков счел этот факт счастливым знаком.

В реальности это был простой шантаж.

Руководитель ЧОП «Радуга» с самого начала стал практиковать именно такой принцип работы.

После того как клиент обращался со своей проблемой, работники ЧОПа добросовестно проводили расследование и выясняли все обстоятельства. Но вместо того чтобы сообщать клиенту о результатах своего расследования, они с собранными уликами шли к объекту, за которым велась слежка. Объекту сообщалось о поступившем заказе и предлагалось за определенную (не очень, кстати, большую, потому что Влад Собакин был реалистом) сумму выкупить собранное на него досье. В том случае если стороны приходили к согласию, обратившемуся в агентство клиенту передавалось липовое досье и сообщалось, что его подозрения беспочвенны. Иные случаи бывали крайне редко, Влад Собакин понимал, что большинство людей предпочтет сохранить статус-кво и не создавать себе проблем.

В деле, которое Собакин поручил провести Владимиру Тумакову, фигурировал классический любовный треугольник. В «Радугу» обратился бизнесмен средней руки Ефим Русев, подозревавший, что жена изменяет ему с каким-то бывшим одноклассником.

Владимиру Тумакову понадобился ровно один день на то, чтобы убедиться в обоснованности подозрений Ефима Русева и отснять целых две пленки первоклассного компромата. Параллельно он навел справки и выяснил, что супруга бизнесмена в финансовом отношении полностью независима от мужа.

Далее в работу вступила схема Собакина. Правда, Владимир Тумаков внес в нее некоторые изменения. Во-первых, он взял с женщины больше денег, а во-вторых, оставил себе на память наиболее приглянувшиеся ему фотографии. Положив разницу себе в карман и получив от Собакина свой «законный» процент с гонорара, Владимир Тумаков подождал несколько месяцев, а потом анонимно отправил по почте фотографии мужу.

В «Радуге» об этом его поступке никто не узнал.

Таким образом, Владимир Тумаков в стенах частного охранного предприятия открыл свою маленькую лавочку.

Он отдавал себе отчет, что ни ему первому пришла в голову подобная мысль и что остальные сотрудники «Радуги» тоже делают левые деньги, но это его мало волновало. Он не пытался завязать ни с кем дружеских отношений — всего лишь добросовестно работал.

В делах недостатка не было, и сумма, необходимая для открытия собственного дела, постепенно набиралась.

Но в последний раз случился прокол.

В ЧОП «Радуга» обратился дорого одетый негр. На вполне приличном русском языке, хотя и сбивчиво, он объяснил, что русская жена не хочет отдавать ему сына. Мальчик, естественно, был мулатом. Она где-то спрятала сына и даже не дает ему увидеться с отцом. А он богатый и влиятельный человек в своей стране и хочет, чтобы его сын унаследовал положение и состояние отца. Он хотел, чтобы сотрудники агентства помогли заполучить сына. Названный им гонорар по меркам «Радуги» был астрономическим.

Если бы Владимир Тумаков не слышал этого разговора, может быть, никакого скандала не вышло бы. Но Влад Собакин, сразу же решивший поручить решение данной проблемы именно Тумакову, сделал так, что Владимир присутствовал на протяжении всей беседы.

Слова «богатый и влиятельный человек», а также указанная сумма гонорара оказали на Владимира Тумакова магическое действие. Он тут же понял, что грозит клиенту в случае разоблачения, поскольку речь шла ни больше ни меньше как об организации похищения. И еще Владимир Тумаков понял, что это и есть тот самый шанс, про который в свое время говорил его знакомый, шанс в один момент получить всю необходимую сумму.

Надо будет только очень быстро и умело прижать этого негритоса, но прижать при этом так, чтобы он, не задумываясь, выложил бы денежки. И запись этого разговора окажется очень кстати.

Дело в том, что Тумаков с самого начала записывал все разговоры с клиентами. Он знал, что Собакин делает то же самое, но предпочитал иметь собственный экземпляр. На всякий случай. И случай представился.

Вот только одного важного момента бывший оперуполномоченный старший лейтенант Владимир Тумаков не учел, просто не мог знать о нем.

12

Филя Агеев дождался, пока закипит чайник, залил водой внушительных размеров чашку с растворимым кофе и, сев за стол, повернулся к Денису Грязнову:

— Я проверил все российские связи Джо. Судя по всему, он действительно не был в Москве восемь лет. Насчет остальной России поручиться не могу. Так что, как и предсказывал Александр Борисович, пришлось отрабатывать институтские связи. Сам понимаешь, дело не из легких. Поэтому я решил ограничиться только московскими знакомыми Джо по институту.

Агеев сделал паузу и отхлебнул кофе.

— И что? — нетерпеливо спросил Денис Грязнов.

— Тебе говорит о чем-нибудь имя Михаил Трубников?

— Трубников… подожди… знакомое имя… Трубников Михаил.

— Даю подсказку. Это имеет самое непосредственное отношение к нашему любимому охранному предприятию.

— К «Радуге»? — удивился Денис.

— Именно.

— Трубников… Нет, не помню. Сдаюсь. Давай рассказывай.

— Так вот, Михаил Анатольевич Трубников был в свое время одним из основателей ЧОП «Радуга».

— Разве Собакин не сам его основал?

— Нет. Собакин был следователем, а Трубников экономистом. Скорее всего, капитал дал Собакин, а Трубников, как говорится, поставил предприятие на экономические рельсы.

— И что случилось потом?

— Потом они разошлись, но без взаимных претензий, и Трубников открыл какую-то риелторскую контору, которую, если мои сведения не устарели, возглавляет и поныне.

— Так, это все необычайно интересно и увлекательно, — сказал Денис Грязнов. — Но только я никак не могу понять, какое это имеет отношение к нашему делу?

— Сейчас поймешь. Хотя я все же задам два наводящих вопроса. Вопрос первый: экономический факультет какого вуза закончил Михаил Трубников? И второй вопрос: чьим ближайшим другом в институтские годы был Михаил Трубников? Минута пошла.

— Ты хочешь сказать… — недоверчиво протянул Денис.

— Именно то, что ты подумал. Михаил Трубников окончил Российский университет дружбы народов, а его ближайшим другом был наш намибийский приятель Джо.

— Вот те раз. Получается, что и здесь замешана «Радуга».

— Получается так. Ну ты сам подумай. Кому Джо мог в Москве пожаловаться на свою проблему? У кого мог попросить совета? Разумеется, только у бывшего лучшего друга. А кого мог посоветовать ему бывший лучший друг? Разумеется, Влада Собакина и его архаровцев.

— Слушай, Филя, — улыбнулся Денис, — а ведь если мы докажем, что Собакин и его контора организовали это похищение, Собакину крышка.

— И я думаю, что потерей лицензии эта история для него не ограничится.

— Что и требуется доказать.

— Докажем. Если все действительно так, то докажем.

— Через полчаса на собеседование должен приехать Владимир Тумаков. Тот самый, который разругался с Собакиным и ищет работу. Посмотрим, что это за субъект.

13

Поговорив с медсестрой районной поликлиники Мариной, Щербак понял, что имела в виду баба Тоня. Уж чего нельзя было точно сказать о Марине, так это то, что она ухоженная.

Обесцвеченные волосы отросли, и из-под них на сантиметр проглядывали черные корни. Ногти были накрашены кричащим красным лаком, такого же цвета была губная помада.

Однако сама Марина оказалась вполне душевным и приветливым человеком и очень расстроилась, что Николай уже попил чай.

А причина невыхода на работу оказалась самой банальной.

Накануне вечером с Мариной познакомился мужчина и пригласил ее в кафе.

— Ну естественно, мы немного выпили. Чтобы он не подумал, что я какая-то недотрога. И как-то мы с ним так душевно разговорились… ну, в общем, я, когда выпью, да еще с хорошим мужиком, меня так несет… Как с утра проснулась, в зеркало посмотрела, ой мама родная! И еще голова раскалывается. А вроде бы выпила не больше чем обычно. Не могу же я на работу в таком виде пойти? Только собралась на работу звонить, а они мне сами позвонили. Я и сказала, что заболела и сегодня не выйду. Ну там меня знают, так что сказали: отдыхай.

— А вы сказали, что должны делать уколы Вере Федоровне.

— Конечно. Ну они сказали, что пришлют другую медсестру.

— И что потом?

— А что потом? Телефон отключила и спать легла. А на следующий день прихожу на работу, а мне говорят — почему прогуливаешь? Как будто я их не предупреждала? Вот скажите мне, зачем вначале разрешать, а потом обвинять? Разве это справедливо?

— А кто вам звонил из поликлиники?

— Ой, у меня такое состояние было, что я себя-то в зеркале еле узнала.

— Ну голос хотя бы мужской или женский?

— Женский, — уверенно сказала Маринка, — уж женский голос от мужского я в любом состоянии отличу.

При входе в родное агентство Николай столкнулся с выходившим оттуда незнакомым мужчиной. Извинившись, тот направился к припаркованной машине.

Щербак смотрел вслед отъезжавшей бледно-желтой «шестерке», и в голове у него вертелась какая-то мысль. Но вот только он никак не мог понять какая.

И лишь когда машина скрылась из виду, Николай сильно хлопнул себя ладонью по лбу и ринулся внутрь.

— Так ты говоришь, что это та самая машина? — переспросил Денис Грязнов.

— Антонина Петровна сказала, что машина была то ли серая, подкрашенная светившим солнцем, то ли светло-желтая, и на номере присутствовали буквы МТ и цифра семь, — Щербак никак не мог успокоиться, — но мне даже в голову не пришло, что я могу встретить водителя этой машины в нашем агентстве.

— Гора пришла к Магомету, — подал голос из-за своего монитора компьютерный гений Макс.

— Да чего ты разнервничался? — успокоил Николая Денис. — Даже если бы ты его узнал, ты что, пистолет бы ему к виску приставил? Никуда он не денется. Собеседование в нашем агентстве он прошел. Позвоним ему не через два дня, как обещали, а сегодня вечером. Пусть завтра утром выходит на работу. А как появится, мы его общими силами сядем колоть. Если не полный идиот, то быстро сообразит, что ему светит за похищение ребенка. Так что будем ждать завтрашнего дня.

14

Владимир Тумаков ехал на место новой работы в приподнятом настроении. Он и не ожидал, что ему удастся так быстро устроиться. Хотя ведь дело не в том, сколько времени человек ищет себе новую работу, а в том, как он ее ищет.

За неделю Тумаков объехал двенадцать детективных агентств и частных охранных предприятий. Но везде получил отказ.

А на тринадцатый раз ему повезло.

«Ну и как после этого относиться к суевериям? — думал Владимир. — Суеверия и приметы придуманы для дураков. Для того чтобы умные люди успели пройти вперед».

Поставив машину на служебную стоянку, Тумаков направился ко входу, над которым висела вывеска с названием «Глория».

Встретить нового сотрудника вышел сам руководитель агентства Денис Грязнов, или просто Денис, как он сразу предложил Владимиру себя называть.

— По вас, Владимир, можно сверять часы, — одобрительно сказал Денис, — секунда в секунду.

— Я люблю точность, — улыбнулся Тумаков.

— Пойдемте, я познакомлю вас с нашими сотрудниками, с которыми вы еще не успели познакомиться. Сейчас как раз все в сборе. А потом, я хотел бы, чтобы вы сразу включились в работу.

— Да, я тоже предпочел бы приступить к своим обязанностям как можно быстрее.

Они прошли в комнату, где уже собрались сотрудники «Глории». Среди них Владимир Тумаков увидел и того мужчину, на которого налетел вчера, выходя из агентства.

Денис Грязнов по очереди представил собравшихся друг другу и, сев на свое место, приступил к делу:

— Владимир, я хочу в двух словах рассказать вам о деле, которым мы сейчас занялись. Слушайте внимательно, вы тоже примете участие в этом расследовании. Это дело нам подкинули коллеги из Генеральной прокуратуры, с которой мы поддерживаем самые теплые и дружеские отношения. Они заинтересованы в том, чтобы мы выяснили все очень быстро.

— Хорошо, Денис, — Владимир достал блокнот и ручку, — я внимательно вас слушаю.

— История следующая. Гражданин государства Намибия, это в Африке, — пояснил Денис Грязнов, — приезжает в Россию. В России он узнает, что у него есть сын от первого брака. Он был женат здесь на русской девушке. Этот гражданин встречается со своей бывшей женой и просит отдать ребенка ему. Потому что ему нужен наследник, а его нынешняя жена бесплодна. А по их законам он вроде бы не имеет права с ней развестись. Естественно, он получает отказ. Тогда через старого университетского друга он выходит на одно частное охранное предприятие, назовем его условно «Р», которое в своих кругах имеет достаточно дурную славу. И гражданин государства Намибия поручает этому предприятию провести операцию по похищению ребенка. Он предлагает хорошие деньги, поэтому руководитель агентства без зазрения совести берется за эту грязную работу. Один из его сотрудников устанавливает постоянную слежку за бывшей женой намибийского гражданина и ее ребенком. Но женщина обнаруживает, что за ней следят, и прячет сына у своей тетки. Но поскольку сотрудник агентства «Р» продолжает вести за ней наблюдение, он вскоре узнаёт, где прячут ребенка. Но вот вопрос: как вызволить мальчика из дома?

Денис на минуту прервался и глотнул кофе. Бледный Владимир Тумаков, глядя в пол, чертил в блокноте какие-то бессмысленные каракули.

— Владимир, вы, кстати, кофе не желаете? — поинтересовался Денис. — Как хотите. Тогда я продолжу. Правда, сразу оговорюсь, что какие-то детали могут не совпадать. Значит, так. Наблюдая за домом, сотрудник агентства «Р» узнаёт, что к тетке мальчика, уже пожилой женщине, три раза в неделю ходит медсестра из районной поликлиники Марина, чтобы делать уколы. Вечером накануне очередного сеанса он знакомится с Мариной и приглашает ее в кафе. Там они выпивают, и он, скорее всего, что-то ей подсыпает. С тем расчетом, что завтра она окажется не в состоянии ни пойти на работу, ни тем более делать уколы. Его расчет оказывается верен, утром Марина чувствует себя отвратительно. Далее в плане нашего хитроумного сотрудника появляется еще один персонаж — женщина. Нам еще, кстати, надо будет выяснить, кто она. Эта женщина звонит ранним утром домой Марине, как будто с ее работы, и Марина предупреждает ее, что сегодня выйти на дежурство не сможет. После этого Марина отключает телефон и с чистой совестью ложится спать, а таинственная незнакомка под видом медсестры проникает в квартиру и вкалывает Вере Федоровне, тетке мальчика, снотворное. Та мгновенно засыпает, а медсестра покидает квартиру, предусмотрительно оставив защелку открытой. И наконец-таки на первый план выходит сотрудник предприятия «Р». Он беспрепятственно проникает в квартиру, вешает семилетнему мальчику на уши какую-нибудь лапшу, например, что его ждет папа, этого я точно не знаю, благополучно забирает ребенка. А потом на определенных условиях передает его отцу. Но где-то здесь он совершает промашку. И мы все думаем, дело в том, что сотрудник предприятия «Р» решает втайне от собственного начальства шантажировать отца ребенка. Он не знает, что университетский друг гражданина Намибии является одним из основателей охранного предприятия, в котором он работает. Начальство устраивает нечистому на руку сотруднику разнос и с позором выгоняет его. Он начинает искать работу, и богиня правосудия приводит его в агентство «Глория».

Денис замолчал, и в комнате воцарилась тишина.

Владимир Тумаков, уже давно понявший, что собственного детективного агентства ему в ближайшем будущем не видать, напряженно думал, что делать. Наконец он поднял голову и посмотрел на Дениса.

— Ладно, — сказал Тумаков, — что вы хотите?

— Правду.

— Вы и так все знаете. А имя женщины я вам все равно не назову, она здесь ни при чем.

— Тумаков, — сказал Денис Грязнов, — буду с вами откровенен. Ответить за похищение ребенка вам придется по закону. Другой вопрос, в каком качестве вы предстанете перед судом. В качестве соучастника или в качестве организатора и исполнителя. Сколько лет вы проработали в частном охранном предприятии «Радуга»?

— Практически два года.

— В таком случае мне нужна подробнейшая информация о том, какого рода деятельностью за эти два года занималось охранное предприятие «Радуга» и ее бессменный руководитель господин Собакин.

15

Итак, основная версия подтвердилась. Джо действительно организовал похищение сына и вывез его в Намибию.

Денис Грязнов и его ребята хорошо поработали и сумели оперативно выяснить все, что нужно было знать Александру Борисовичу Турецкому. И даже сумели отыскать исполнителей.

Турецкий сидел у себя в кабинете и размышлял о том, что в Москве ему делать больше нечего.

Пару дней назад позвонил Горностаев и сообщил, что министр иностранных дел Борис Крылов имел приватную беседу с генеральным прокурором и уладил все вопросы, связанные с командировкой Александра Борисовича Турецкого в Намибию. Оставалось лишь оформить документы.

Только в этот момент Александр Борисович неожиданно задумался о том, в каком качестве он отправится в далекую африканскую республику. За кого будет себя выдавать?

За любопытного туриста-одиночку?

Несколько странно.

Александр Борисович не знал ни одного русского туриста, который бы побывал или хотя бы собирался побывать в Намибии. Хотя куда только сейчас не ездят… Наверное, и в Намибии есть на что посмотреть.

За этими размышлениями его застал звонок Славки Грязнова.

— Здорово, Турецкий. Ты на месте?

— Да, Слава, привет. А ты что хотел?

— Да ничего. Я просто собираюсь в ваше гостеприимное заведение, так что загляну в гости.

— Хорошо, буду ждать. Заодно, может, чего-нибудь посоветуешь.

Вячеслав Иванович, приглаживая пятерней на ходу растрепавшиеся волосы, появился в кабинете Турецкого через сорок четыре минуты двадцать семь секунд. О чем и не преминул радостно сообщить Александру Борисовичу, показав зажатый в руке секундомер.

— Вот. Решил один раз в жизни узнать точное время проезда между нами. Сашок, а ты что такой грустный?

— Мне, Слава, на днях предстоит в Африку ехать.

— Что ты там забыл?

— Служебная командировка.

— Понятно, — Вячеслав Иванович почесал нос, — секретность.

— Секретность, Слава.

— И когда тебя провожать?

— Еще не решил. Понимаешь, официально я туда ехать не могу. Да и смысла нет. А простым туристом как-то ни к селу ни к городу.

— И что вы все помешались на этой Африке? — недовольно протянул Грязнов. — Куда ни посмотри, все в Африку едут. Осталось только мне еще поехать.

— А кто еще едет в Африку?

— Якуб едет. Ну помнишь, я тебе рассказывал? Приятель мой, Якуб Гожелинский. Настоящий полковник, только польский. Так я его недавно видел, он тоже в Африку собрался. В Намибию, по пустыне без воды шататься.

— Куда? — насторожившись, переспросил Александр Борисович.

— В Намибию. А что?

— Ничего. Кроме того что я тоже еду в Намибию.

— Ну так и езжайте вместе, — оживился Вячеслав Иванович, — что ты там один станешь делать? А они люди опытные, и не в таких местах бывали. Я вас познакомлю, и он тебя возьмет в группу. Места у них есть. Он меня все зовет, но я ни в какую. Но только ты думай быстрей, а то они на днях вылетают.

— Стой, Слав, стой, — замахал руками Турецкий, — притормози немножко. Давай все сначала, а то я что-то с разгона смысл не улавливаю. Что это за группа, по какой пустыне они собираются шататься?

— Турецкий, ну я же тебе рассказывал о Якубе. Ты чем слушал?

— Слав, ты не обижайся. Я мог забыть. Я же без пяти минут пожилой человек. Расскажи заново. Я тебя с удовольствием послушаю. Ты замечательный рассказчик.

— Не льсти мне, Александр Борисович. Я не президент. Давай лучше угощай чаем, без чая я рассказывать не стану.

— Вот это разговор, — засуетился Александр Борисович. — Вам, Вячеслав Иванович, какой и с чем?

— Крепкий и со всем, что есть. Рассказ будет длинный. — Вячеслав Иванович снова вытащил из кармана свой секундомер и обнулил время. — Поехали.

Когда рассказ Вячеслава Ивановича, занявший двадцать девять минут пятнадцать секунд, завершился, за столом воцарилось молчание.

— Слава, ты что, с ума сошел? — мрачно спросил Турецкий.

— Почему? — искренне удивился Вячеслав Иванович.

— Ты что, смерти моей хочешь?

— Турецкий, не стоит принимать близко к сердцу. Это же такой своеобразный спорт. К тому же полезно.

— Нет, Слава, подожди, — поднял ладонь Александр Борисович, — ответь мне, пожалуйста, только на один вопрос. Только честно.

— Ну?

— Вот когда Якуб тебя приглашал участвовать в этой группе выживания, ты почему отказался?

— Ну, Саня, что ты сравниваешь? Я не спортсмен.

— А я, значит, спортсмен?

— Слушай, Турецкий, в конце-то концов, кому из нас надо ехать в Намибию, тебе или мне? Ты сказал, что тебе нужно прикрытие, вот отличное прикрытие. И лучшего прикрытия, поверь мне, ты не найдешь. Хотя если у тебя есть другие варианты, то ради бога. Дело твое. Но если бы нужно было ехать мне, даже я, — Грязнов многозначительно поднял палец, — слышишь, Турецкий, даже я согласился бы на этот вариант.

— Нет, Слав, я все-таки попробую придумать что-нибудь другое.

— Думай. Только помни, что в ближайшие дни их группа собирается вылетать. А для того чтобы тебя в нее запихнуть, потребуется как минимум два дня. Туда, знаешь ли, кого попало не берут.

— Слушай, Слав, — предложил Турецкий, — а полетели вместе. Оформим командировку и двинем. А то мне одному как-то не хочется.

— Не могу, Турецкий. Рад бы, но не могу, — сразу стал отговариваться Грязнов. — У меня сейчас дел по горло. Ты знаешь, я с тобой хоть на край света, но не могу.

— А Намибия — это и есть, край света, — сказал Александр Борисович. Дальше только Антарктида.

16

Помощник министра внутренних дел Виктор Солонин в эту ночь долго не мог заснуть. До часа ночи он то бродил по квартире, то пил чай. Иногда присаживался за рабочий стол, который был завален вырезками из газет и распечатанными из Интернета статьями.

Во всех статьях речь шла о нелегальном ввозе в Россию так называемых черных алмазов. За последние полгода ювелирные рынки страны оказались в буквальном смысле наводнены драгоценными камнями невиданной до этого стоимости. Было очевидно, что некие силы всерьез взялись за отечественный алмазный рынок.

Проведенные экспертизы установили, что драгоценные камни ввозились из Африки.

По подсчетам экономистов, масштабы нелегального ввоза были таковы, что грозили обернуться крахом для отечественного рынка алмазодобывающей промышленности.

В ушах Виктора Солонина до сих пор стояли слова, сказанные ему сегодня утром во время личной беседы министром внутренних дел Рашидом Насреддиновым.

— Надеюсь, вы понимаете всю важность этого дела. Теперь, когда Россия собралась выходить на южноафриканский рынок драгоценных камней, подобная ситуация просто недопустима. Совершенно очевидно, что внутри страны действуют некие силы, сознательно препятствующие развитию отечественных алмазных месторождений. Недавно я докладывал президенту, и он согласился с тем, что это дело имеет не только экономическое, но и политическое значение.

Виктор Солонин и сам понимал, что алмазы являются одним из важнейших отечественных природных ресурсов. В период тяжелейшей экономической ситуации в стране крах алмазодобывающей промышленности был равноценен краху всей экономики.

Но, несмотря на все усилия, предпринимаемые Министерством внутренних дел, отследить каналы поставки пока не получалось. Бриллиантовая мафия продумала все до мельчайших подробностей.

По непроверенным сведениям, ее основные центры и перевалочные базы располагались на территории Москвы и Екатеринбурга. Никакой другой информации не было.

До вчерашнего дня.

Теперь Виктору Солонину надо было связаться с Александром Борисовичем Турецким. Вот только как начать этот разговор, Виктор Солонин не знал. К Александру Борисовичу он относился с огромным уважением.

Они познакомились, когда Виктор Солонин был членом особой антитеррористической группы, созданной по инициативе глав трех государств: России, Германии и США. Руководителем группы под названием «Пятый уровень» был американец Питер Реддвей, а его заместителем Александр Борисович Турецкий.

Для Виктора Солонина, тогда еще только выпускника Академии МВД России, Александр Борисович был живой легендой.

Впоследствии Солонину несколько раз довелось работать в паре с Турецким. Особенно памятно ему было одно запутанное дело, которое они вдвоем раскручивали в некой прикаспийской стране[1].

Виктор Солонин мог с уверенностью сказать, что за время их совместной работы над этим делом он узнал больше, чем за весь период своего обучения в Академии МВД.

Часы показывали час ночи, и Виктор Солонин понял, что пора все-таки ложиться спать. Все равно никаких определенных мыслей в голове не было.

«Утро вечера мудренее, — додумал он, — все как-нибудь образуется».

Однако заснуть оказалось гораздо проблематичней, чем он рассчитывал. Проворочавшись еще. Час на диване, Солонин решил прибегнуть к испытанному английскому методу — а именно к подсчету овец.

Виктор успел пересчитать восемьсот двадцать девять овец и на восемьсот тридцатой провалился в сон.

Ему приснилась африканская саванна, на которой мирно паслось стадо слонов. Внезапно один слон отделился от общей группы и направился в его сторону. По мере приближения слон увеличивался в размерах, и, когда от Солонина его отделяло не более трехсот метров, слон вдруг побежал. Виктор бросился к машине, но вдруг обнаружил, что в замке зажигания нет ключей. Пытаясь сообразить, где же он мог их потерять, Виктор обернулся на заднее сиденье. На заднем сиденье сидела обезьяна в королевской мантии. В ее лапе было зажато копье.

— Смотри на дорогу! — сердито сказала ему обезьяна. — Ты же не хочешь, чтобы я разбилась?

Забыв про слона, Виктор повернулся обратно и понял, что машина, в которой он находится, На полном газу мчится в стену. Он резко нажал на тормоз и чудом сумел остановиться в паре сантиметров от стены.

Виктор вылез из машины и увидел, что Картина вокруг несколько изменилась. Вдаль по-прежнему простиралась африканская саванна, но почему-то оказалось, что уже вечер, а на том месте, где стояла стена, теперь горит костер.

Вокруг костра сидело племя африканских дикарей.

Подойдя к ним, Виктор увидел, что над костром закреплен большой черный котел, в котором, судя по аромату, варилось мясо. От запаха у Виктора заурчало в животе, и он понял, что страшно голоден.

Заметив на земле пустую миску, Виктор поднял ее и приблизился к котлу, чтобы зачерпнуть себе супа. Дикари никак не отреагировали на его действия.

Виктор зачерпнул суп миской и погрузил в котел руку, чтобы вытащить кусок мяса. Несмотря на то что жидкость кипела, он не боялся обжечься — и действительно не обжигался.

Нащупав что-то круглое, Виктор попытался это вынуть, но у него не получилось. Кусок соскальзывал с его ладони.

Тогда Виктор поставил миску с супом на землю и погрузил в котел сразу обе руки.

И достал оттуда… человеческую голову.

Когда Виктор развернул голову к себе лицом и увидел, чья она, он закричал:

Александру Борисовичу Турецкому в ту ночь тоже снился сон. Ему приснилось, что африканские звери решили избрать его своим царем. Они объяснили свое решение тем, что нынешний царь — Лев — сильно притесняет всех зверей и к тому же собирается отменить льготы.

— А вы, Александр Борисович, — сказали звери, — известны своей принципиальностью и неподкупностью. Лучшего царя для себя мы не желаем.

— Я подумаю, — пообещал Турецкий.

— Думайте, — ответили звери, — только быстрей. Через несколько дней Якуб Гожелинский в составе группы выживания вылетает в Намибию. И вам обязательно надо успеть присоединиться к этой группе.

— Вас что, Славка Грязнов подговорил? — подозрительно спросил Турецкий.

— Вячеслав Иванович действительно звонил нам по телефону, — сказали звери, — но он интересовался, сколько получают местные полицейские. А про вас он ничего не говорил.

— Хорошо, я буду думать быстро, — согласился Турецкий.

— Думайте, Александр Борисович. Мы ждем вас.

Проснувшись от собственного крика, Виктор Солонин первым делом схватился за голову. Голова была на месте. На тумбочке звенел будильник.

«Вот черт, — подумал он, — начитался книг. Приснится же такое».

Александр Борисович Турецкий проснулся в философском настроении.

— Ириш, — сказал он жене, — мне приснилось, что африканские звери предложили мне стать их царем.

— Становись, Шурик, — поворачиваясь на другой бок, ответила Ира, — у тебя получится.

17

О том, что старший помощник заместителя генерального прокурора Александр Борисович Турецкий собирается ехать в Намибию, в рекордно короткие сроки узнали все его подчиненные. И теперь каждый из них спешил сообщить Александру Борисовичу какую-нибудь полезную информацию.

С утра пораньше в кабинет Турецкого заглянул следователь Александр Курбатов.

— Александр Борисович, — с озабоченным видом поинтересовался Курбатов, — а вы прививки сделали?

— Нет, а что, надо?

— Я узнал, что в Намибии недавно была эпидемия бубонной чумы. Куча народа заболела.

— Какая еще чума? — растерялся Турецкий. — Чума же в Средние века была.

— Ну в Африке такие заболевания до сих пор существуют.

— Спасибо тебе, Саша. Ты меня очень обрадовал.

Неожиданно Курбатов широко улыбнулся:

— Да вы не волнуйтесь, Александр Борисович. Бубонную чуму уже давно научились лечить. Я читал, что у них там, если случается эпидемия, на каждом углу Тут же сооружаются медицинские пункты. Так что ничего страшного.

Обнадежив таким образом любимого начальника, Александр Курбатов удалился.

Ему на смену пришел Рюрик Елагин. В руке он держал какие-то книги.

— Александр Борисович, можно?

— Да, Рюрик, заходи. Что у тебя?

— Да ничего особенного. Просто решил поинтересоваться. Вы вообще какими иностранными языками владеете?

— Вообще-то никакими. Хотя по-английски объясниться смогу.

— А как вы там общаться будете?

— Что-то я об этом не задумывался.

— Я вот вам книги принес. — Елагин выложил книги на стол. — Я подумал, что пригодится. Тут путеводитель по Намибии и разговорник.

— Намибийский разговорник?

— Нет. Обыкновенный. На четырех языках. Английском, немецком, итальянском и французском. Правда, он еще советских времен. Так что вы не обращайте внимания на вопросы о том, кто является руководителем Французской компартии или как пройти к ближайшему отделению ИКП. А все остальное вам может пригодиться.

— Спасибо, Рюрик. Я думаю, книги мне действительно пригодятся. А то я ведь об этой Намибии так ни черта и не узнал.

— Не за что, Александр Борисович. — Рюрик поднялся со стула. — Да, кстати. Недавно в Намибии произошел смешной случай. Один намибиец принял слона за женщину.

— Это как же так? Он что,» слепой, что ли?

— Ну да, слепой. Этому деду шестьдесят восемь лет, и последние двадцать у него была катаракта. В общем, он шел по дороге и наткнулся на слоновий хвост. Он подумал, что это женщина с пучком камыша и начал на нее кричать, чтобы она ушла с дороги. Слону это не понравилось, и он начал трубить. Дед упал ничком на землю и лежал так, пока за ним не пришли родные. Эта история стала известна на всю страну, и ему чуть ли не бесплатно сделали операцию на глаза. Так что теперь он прекрасно видит и дает интервью всем желающим. В общем, поднялся человек.

Елагин ушел, а Александр Борисович Турецкий вернулся к своей главной головной боли.

Под каким прикрытием ехать в Намибию?

Он и так не переставал об этом думать, но после последнего разговора с Грязновым все сильнее убеждался, что, к великому огорчению, Грязнов прав. Лучшего прикрытия, чем группа выживания, было не отыскать.

Славке он пока об этом не говорил, но знал, что рано или поздно все равно придется.

Но больше всего Александра Борисовича смущал тот факт, что в Намибии ему придется выполнять задание в одиночку. И даже группа выживания ему там совсем не поддержка. А оказаться одному на другом конце света с секретным поручением, которое может обернуться черт-те чем… — все это не располагало к веселым мыслям. Если бы Славка или кто-нибудь из ребят был свободен…

Чтобы как-то отвлечься, Александр Борисович пододвинул к себе елагинский путеводитель по Намибии и открыл его на первой странице.

«Намибия — государство на юго-западе африканского континента, граничащее на севере с Анголой и Замбией, на востоке — с Ботсваной, на юго-востоке и юге с ЮАР. На западе Намибия омывается водами Атлантического океана. Площадь страны — 824 270 тыс. кв. км. Население 1,584 млн чел. Столица — г. Виндхук (около 250 000 жителей, 2001 г.). Государственные языки — английский и африкаанс. Денежная единица — намибийский доллар (примерно = 1 ранд ЮАР).

Большая часть территории — плоскогорье высотой 900—1500 м, сложенное древнейшими горными породами; с которыми связаны месторождения ценных ископаемых. На востоке это плоскогорье полого понижается внутрь материка к пустыне Калахари, на западе круто обрывается в сторону прибрежной равнины — пустыни Намиб, которая считается самой старой пустыней в мире. Большую часть этой пустыни занимают высочайшие в мире (до 300) песчаные дюны, которые нередко окрашены в ярко-красный цвет благодаря зернам гранитов в песке.

Климат Намибии очень сухой. Своеобразной чертой климата страны является полоса туманов вдоль прибрежной зоны (шириной до 50 км). На побережье в течение всего года относительно низкие температуры и сильные ветры. Причина этого — холодное Бенгельское течение. Осадки выпадают крайне нерегулярно. В среднем в год выпадает всего 10–50 мм. Самый теплый месяц — январь. В это время средняя температура колеблется от +20–25 градусов Цельсия на побережье, до +30 в Калахари».

Мы живем на Занзибаре, в Калахари и Сахаре, вспомнил Турецкий стихотворение про Айболита. Вот, значит, куда я поеду.

Он перевернул следующую страницу.

«Виндхук — один из самых очаровательных городов Африки, где современные небоскребы соседствуют с замками колониальных времен, готическими соборами и традиционными африканскими скульптурами. Здесь можно увидеть фонтан Метеоритов, собор Св. Георгия и знаменитые Три Замка, прогуляться по центру ремесел. Виндхук славится своим пивом, традиции приготовления которого сохранились с тех времен, когда Намибия (Юго-Западная Африка) находилась под протекторатом Германии».

А вот это действительно нужная информация, отметил про себя Александр Борисович. Надо будет сообщить Грязнову. Может быть, он все-таки отложит свои дела.

«В окрестностях Виндхука много небольших частных ферм-заповедников, где можно вблизи наблюдать самых разнообразных животных (носорогов, леопардов, антилоп, львов, крокодилов)».

Львы и крокодилы, это не очень хорошо.

«Национальный парк Этоша расположен в северо-западной части пустыни Калахари, примерно в 450 км от Виндхука, площадь его превышает 22 тыс. кв. км. В парке обитает большое количество разнообразных животных, а также около 325 разновидностей птиц. Сердцем парка считается Этоша-Пэн — большая, но неглубокая впадина, которая в дождливые периоды заполняется водой и становится излюбленным местом для водопоя животных и основным водоемом для живущих на воде птиц. Наблюдать животных можно на организованных джип-сафари в сопровождении опытных егерей. Примерно в 50 км от восточной границы парка в окрестностях городка Грутфонтейн лежит самый крупный из обнаруженных в мире метеорит Хоба — его приблизительный вес 54 тонны».

Какого же он размера? — подумал Александр Борисович. — Пятьдесят четыре тонны — это же много.

«Город Свакопмунд был основан в Прошлом веке как главная, гавань страны. Сегодня это популярный морской курорт, расположенный в 350 км к западу от Виндхука. Здесь можно посетить башню Воэрман, с которой открывается величественный вид на пустыню и море, городские музеи и аквариум, полюбоваться колониальной архитектурой зданий. Гурманы смогут насладиться обилием блюд из морепродуктов в многочисленных ресторанах, особенно самыми крупными (и самыми дешевыми!) в мире устрицами, которые поставляются с многочисленных устричных ферм в окрестностях города».

Нет, точно надо сообщить Грязнову.

«Здесь прекрасные возможности для рыбалки (включая ловлю акул), морских прогулок, водных видов спорта — яхтинга, виндсерфинга, дайвинга. Всем желающим предоставляется уникальная возможность покататься с дюн на досках и квадроциклах (четырехколесный мотоцикл)…»

Спасибо, не надо.

«…и посетить Национальный парк Науклюф — самый большой природный заповедник Намибии. Основная часть заповедника расположена в пустыне Намиб. Незабываемое впечатление оставляют так называемые «лунные пейзажи». Только здесь можно увидеть древнейшее на земле растение — гигантский цветок вельвичия, возраст которого составляет около 1500 лет.

Центр рыбного промысла и основной порт Намибии Вэлфиш-Бэй расположен в 30 км к югу от Свакопмунда. Здесь часто наблюдают большие стада китов — отсюда и произошло название Китовый залив. В окрестностях гнездятся более 50 разновидностей птиц — Птичий заповедник. Здесь можно увидеть огромное скопление фламинго, более 20 000 особей.

В 250 км к юго-востоку от Вэлфиш-Бэй находится одно из самых живописных мест на территории Национального парка Науклюф — узкое ущелье Сесрим. Оно поражает воображение дикой красотой, многогранными ландшафтами и нереальным красноватым свечением гор и ущелий. Немного западнее находится изумительная по красоте долина Сосусвлей, где можно увидеть самые большие в мире песчаные дюны, наблюдать закаты и восходы солнца, поднявшись над пустыней на воздушном шаре.

Каньон Фиш-Ривер расположен на крайнем юге Намибии на границе с ЮАР, примерно в 700 км от Виндхука. Река Фиш за много тысячелетий образовала огромный каньон, 161 км длиной, являющийся вторым в мире по величине. Здесь можно наблюдать удивительные пейзажи. Путешествия по дну каньона особенно привлекательно для тех, кто любит приключения. Протяженность маршрута составляет 85 км, он рассчитан на 4 дня. На ночь можно останавливаться в специально оборудованных кемпингах».

А вообще-то картина складывается симпатичная, подумал Александр Борисович, откидываясь на спинку стула. Красиво там, наверное.

Перелистав путеводитель, он открыл раздел с фотографиями.

Огромные песчаные дюны, слон, смотрящий глазом прямо в объектив. Океан.

«Турецкий, о чем ты думаешь? — возмутился внутренний голос. — У тебя что, много возможностей увидеть все это? Такие предложения, может быть, один раз в жизни случаются. А ты сидишь тут на стуле как тургеневская барышня. «Не хочу», «не могу». Звони Грязнову, пока не поздно. А то, кроме российского посольства, ничего не увидишь».

Он уже протянул руку к трубке, но телефон зазвонил сам.

— Турецкий слушает… Кто?.. А, приветствую, Витя. Как дела?.. Ничего не делаю… В отпуск пошел? Поздравляю. Надолго?.. Что делать собираешься?.. Понятно. Да, обязательно надо встретиться… Ладно, рад был тебя слышать.

Александр Борисович положил трубку и встал включить чайник.

«Стоп, — сказал он сам себе, — Турецкий, ты совсем медленно соображать стал. Ты же ищешь себе напарника. Витя Солонин — прекрасная кандидатура. Лучшего напарника и желать нельзя. Только что он ушел в отпуск. Планов никаких. Предложи ему увлекательный отпуск в Намибии».

Александр Борисович вернулся к телефону и набрал номер Солонина.

— Витя, это Турецкий. Ты сказал, что у тебя на отпуск никаких планов. Есть хорошее предложение. Ты когда-нибудь был в Африке?

Спустя полтора часа Виктор Солонин уже сидел в кабинете Александра Борисовича — и оба оживленно обсуждали предстоящую поездку.

Узнав, что все расходы, включая выплату командировочных, берет на себя Министерство иностранных дел, а от него требуется только личное присутствие, он, не задумываясь, согласился составить компанию Александру Борисовичу в этом путешествии.

А тому факту, что придется участвовать в группе выживания, он даже обрадовался.

— Всегда хотел оказаться в экстремальных условиях.

— Ты серьезно? — покосился на него Турецкий.

— Абсолютно. А то смотрел я этого «Последнего героя» по телевизору, даже смешно. Приехали выживать на курорт! Разве это выживание? Курам на смех! — Солонин махнул рукой. — А когда едем-то?

На следующий день, в субботу, за столом у Гожелинских собрались Вячеслав Иванович Грязнов, Александр Турецкий и Витя Солонин.

Ольга приготовила кнедлики с густой мясной подливкой.

Якуб, воодушевленный присутствием новых людей, вовсю расписывал прелести и преимущества экстремального туризма. Раскрасневшийся, он отчаянно жестикулировал и то и дело вскакивал со стула.

Когда речь заходила о ядовитых змеях или горных обвалах, Александр Борисович укоризненно поглядывал на Грязнова.

Эх, Слава, Слава, говорил его взгляд, во что ты меня втравил?

Вячеслав Иванович невозмутимо продолжал есть и на молчаливые упреки в свой адрес никак не реагировал.

Виктор Солонин, напротив, казалось, слушал Гожелинского с открытым ртом. Найдя в его лице благодарного слушателя, Якуб оживился еще больше и начал рассказывать такие истории, от которых Александру Борисовичу совсем поплохело.

— На Амазонке у нас один раз украли всю еду. А мы уже в джунглях, не возвращаться же? Змей ели.

— Живых?

— Почему — живых, жареных. Очень вкусно. Деликатес. А потом, когда до реки дошли, пираний ловили на удочку. Мы их на пиявок ловили. Вообще-то они на все бросаются, но раз там пиявок полно, чего же лучше. Пираний удобно ловить.

— Они ведь кусаются, — сказал Турецкий.

— Еще как! — радостно ответил Якуб. — Я когда одну с крючка снимал, она меня за палец укусила. Вцепилась, хуже пиявки. Еле отодрал.

Потом Гожелинский убежал в другую комнату и вернулся с огромной кипой фотоальбомов. Каждый из них был наглядным свидетельством путешествий Якуба. Черным маркером на обложках были выведены названия маршрутов — Тибет, Амазонка, Австралия. Усевшись с Виктором на диване, Якуб начал демонстрировать свои сокровища.

Фотографии показывались Солонину, потом передавались Александру Борисовичу. Турецкий вздыхал и отправлял фотографии Грязнову.

Вячеславу Ивановичу, которому занятия экстремальным туризмом в ближайшее время не грозили, все фотографии очень нравились. Он с видом знатока серьезно кивал головой и говорил Александру Борисовичу:

— Следующий раз, Саня, будем глядеть твои фотографии.

Александр Борисович бросал на Грязнова очередной испепеляющий взгляд и принимался, рассматривать новую фотографию.

Ольга, внутренним женским чутьем понявшая, что творится в душе у Турецкого, с трудом сдерживала улыбку и подкладывала ему на тарелку добавку.

Якуб в меховой куртке и мохнатой шапке стоит на фоне льдов.

Якуб среди скал, на краю огромной пропасти. При одном взгляде на эту пропасть даже на фотографии у Александра Борисовича закружилась голова.

Фотография, на которой запечатлен знаменитый укус пираньи. Якуб стоит, подняв указательный палец вверх, а в крайнюю фалангу вцепилась маленькая блестящая рыбка. Гожелинский на снимке выглядел очень довольным.

На следующей фотографии Александр Борисович задержался. На ней Якуб стоял в окружении женщин какого-то индейского племени. Внимание Турецкого привлекла молодая полуодетая девушка, стоящая с правого края. Ничуть не смущаясь, она смотрела прямо в объектив фотокамеры и улыбалась. От всего ее облика, и в особенности от этого прямого, даже дерзкого взгляда, на Турецкого повеяло чем-то до боли знакомым.

Нет, он никогда раньше не видел эту девушку, да и не мог видеть. Но она была похожа на… на кого?

— Не задерживай, передавай дальше. — Вячеслав Иванович вынул фотографию из рук Турецкого и, взглянув на нее, поднял бровь. — Это что же, они всегда там так ходят? То-то, я смотрю, Турецкий оторваться не может. А в Намибии женщины тоже так ходят?

— В городах они, конечно, одеты, а в деревнях, кроме набедренных повязок и бус, на них ничего нет.

— Здорово-то как, — одобрительно закивал головой Вячеслав Иванович. — Слушай, Турецкий, повезло тебе. Ты, когда деревни проезжать будешь, для меня отдельный кадр, пожалуйста, сделай. Я вставлю в рамочку и поставлю на рабочий стол. Чтобы настроение себе поднимать, когда особо тошно будет.

— Намибийские женщины считаются одними из самых красивых женщин Африки, — сказал Якуб.

Одни из самых красивых, повторил про себя Александр Борисович. Он никак не мог забыть взгляд девушки с фотографии, но коварная память никак не хотела дать ему подсказку.

— С такой фотографией мне весь МУР завидовать станет, — продолжал строить честолюбивые планы Вячеслав Иванович. — И еще, мужики, обязательно сфотографируйте для меня слона. Только настоящего, не из зоопарка.

— В Намибии нет зоопарков, — сказал Александр Борисович, изучение елагинского путеводителя не прошло для Турецкого даром. — Там национальные заповедники.

— Это что такое? — спросил Грязнов.

— Это значит, что все звери гуляют на открытых пространствах. Ты едешь по дороге, справа стадо слонов пасется, слева стадо антилоп.

— А львы?

— И львы также.

— Но ведь львы едят антилоп.

— Так в этом и суть, — авторитетно сказал главный специалист Генеральной прокуратуры по Республике Намибия Александр Борисович Турецкий, — естественное поддержание природного баланса.

— Дела… — протянул Вячеслав Иванович. — Турецкий, ты откуда такие умные слова знаешь?

— Да так, — скромно ответил Александр Борисович, — знаю.

По домам стали расходиться ближе к полуночи.

Договорились, что в понедельник Якуб познакомит Александра Борисовича и Виктора Солонина с руководителем группы выживания Героем России и полковником в отставке Сергеем Юшиным.

— Я думаю, никаких проблем не возникнет, — сказал Якуб на прощание Александру Борисовичу. — Только хочу вас предупредить: когда будете разговаривать, не пытайтесь что-либо скрыть от Сергея. Он людей насквозь видит и не любит, когда его обманывают. Если вдруг в Намибии у вас есть какие-то профессиональные дела, — Якуб подмигнул Турецкому, — скажите об этом сразу. Во-первых, он это оценит, а во-вторых, посоветует вам что-нибудь дельное. Разумеется, никаких подробностей требовать не станет. Просто он очень трепетно относится к нашей группе выживания и должен быть уверен, что она не подвергнется бессмысленному риску.

— Спасибо, Якуб. Мы учтем это.

— Потом он представит вас остальным участникам группы. Состоится нечто вроде общего собеседования. Каждая новая кандидатура должна быть одобрена единогласно.

— А если кто-то окажется против? — спросил Солонин.

— Не окажется. Мнению Сергея все доверяют.

Если он одобрил новичка, значит, принимать можно. Но вот на общем собеседовании вы уже лишнего не болтайте. Помимо постоянных участников группы, в которых я уверен, каждый раз бывает кто-то новый.

— Как мы? — улыбнулся Александр Борисович.

— Ну вам-то я полностью доверяю. Славины друзья — и мои друзья тоже. А вот когда приходит незнакомый человек со стороны, мало ли кем он может в результате оказаться.

— И в этот раз есть незнакомые люди? — поинтересовался Солонин.

— Есть.

Когда Александр Борисович Турецкий ехал в машине домой по ночной Москве, он вдруг все вспомнил.

«Господи, — подумал Турецкий, — как же я мог забыть?..»

19

«По традиции племени гереро, одного из самых многочисленных народов Намибии, свадьбу празднуют два дня. Это всегда очень шумное мероприятие. В Намибии принято отмечать свадьбу с большой пышностью. Даже самая бедная семья приглашает на свадьбу не менее ста гостей. А молодая пара, которая может себе позволить богатую свадьбу, принимает поздравления от четырехсот — пятисот приглашенных.

Гостей обычно приглашают специальной открыткой. Особым шиком у намибийцев считается подарить ничем не примечательную растиражированную открытку-приглашение, которые продаются в каждом супермаркете. Заграничные открытки стоят очень дорого, поэтому чаще всего приглашения на свадьбу изготавливают местные художники-ремесленники, вырезая из листьев засушенных растений фигурки слоников или танцоров и приклеивая их на бумагу. Несмотря на богатые залежи алмазов на собственной территории, Намибия — страна с невысоким, уровнем дохода населения. Свадебные расходы могут разорительно подействовать на бюджет молодой пары. Поэтому приглашенные на свадьбу гости обычно делают небольшой денежный подарок молодоженам, чтобы частично компенсировать расходы на торжество.

Для проведения свадьбы намибийцы выбирают рестораны или открытые площадки, специально оборудованные для такого случая. Веселиться на свежем воздухе, не прибегая к услугам кондиционеров, очень приятно. Тем более что, в отличие от других африканских стран, климат в Намибии не очень жаркий: максимальная температура не превышает 34 градусов даже в сезон засухи.

Брак намибийских граждан регистрируют в местной мэрии. Так повелось со времен колонизации и сегодня считается нормальным и цивилизованным. Жених и невеста едут официально зарегистрировать брак в мэрию в сопровождении небольшой группы самых близких родственников, а из мэрии, сфотрграфировавшись предварительно на фоне местных достопримечательностей, отправляются на свадебный банкет.

Гостей встречают местные музыканты и танцоры и, окружив их кольцом, провожают пришедших к жениху и невесте. Новобрачные всегда сидят на возвышении, как король и королева торжества.

Блюда на праздничном столе мало чем отличаются от обычной африканской трапезы, главное на свадьбе — большое количество спиртного. Не так часто у намибийцев появляется повод от души повеселиться, а спиртное у местных жителей как раз и определяет градус веселья. Намибийцы любят пить пиво, местное вино и граппу. На свадебном столе традиционно присутствуют устрицы, свежие овощи, например аспарагус, большие, мясистые грибы омайова, растущие у подножия термитников, страусиные яйца, вяленая говядина и баранина, а также мясо диких животных — антилопы, крокодила, зебры.

Веселое застолье и танцы продолжаются до глубокой ночи. И официально первый день свадьбы заканчивается факельным шествием: гости провожают жениха и невесту в их общий дом. Затем свидетели вносят в дом свадебные подарки. Разбирать подарки принято только на второй день, потому что, по местным обычаям, жених и невеста в первую брачную ночь обязательно должны доказать друг другу свою любовь.

Свадебное путешествие намибийцы обычно проводят внутри страны, потому что выезжать за пределы африканского континента очень дорого, а соседние государства мало отличаются от родной страны. Благо Намибия — прекрасное место для отдыха, где среди доступных развлечений можно выбрать пресноводную и океаническую рыбалку, охоту, экскурсии на воздушных шарах и прогулки на вертолетах, гонки по песчаным дюнам на мотоциклах или подводные экскурсии к затонувшим кораблям недалеко от Берега Скелетов. Множество отелей, ферм и кемпингов с удовольствием предоставляют свои номера для молодоженов. Тем более что в Намибии принято несколько раз возвращаться в то место, где новобрачные провели свой медовый месяц. Считается, что супружеские отношения в такой поездке приобретают прежнюю страсть и пылкость…»

20

…Ее звали Мия. Несколько лет назад она закончила аспирантуру юридического факультета Университета дружбы народов.

Мия писала монографию о предварительном следствии в органах прокуратуры Российской Федерации. Ее научным руководителем был кандидат юридических наук доцент Александр Борисович Турецкий.

Мия была умна, обаятельна и потрясающе красива.

С самой первой встречи Александр Борисович почувствовал, что его непреодолимо тянет к этой чернокожей женщине.

Они стали любовниками, но…

Спонтанно возникший роман так же спонтанно закончился.

Мия внезапно сама оборвала их отношения за неделю до защиты диссертации.

На защите она держалась с Александром Борисовичем официально. Остальным членам комиссии и в голову не могло прийти, что эти люди еще недавно в буквальном смысле слова сгорали от страсти.

Александр Борисович не мог понять причину подобного поведения Мии. Его попытка заговорить с ней после защиты окончилась ничем. Сославшись на неотложные дела, Мия ушла, оставив Александра Борисовича в полной растерянности.

Вскоре он узнал, что она вернулась на родину.

С Турецким Мия не попрощалась.

Две недели Александр Борисович ходил сам не свой, силясь понять, что же между ними произошло не так. Он обвинял себя во всех смертных грехах, корил за невнимательность, за то, что уделял Мии недостаточно времени.

Но все равно, даже если сложить все вместе, этого было недостаточно для столь внезапного охлаждения.

И тогда Александр Борисович Турецкий принял решение перестать думать о Мии, перестать ломать себе голову.

Он решил забыть.

И ему это удалось.

Сейчас Александр Турецкий стал понимать, что с самого начала стало так активно сопротивляться этой поездке: нечто спрятанное очень глубоко и надежно в его сердце.

Родиной, на которую когда-то давно, в прошлой жизни, вернулась Мия, была республика Намибия.

Руководитель группы выживания полковник в отставке Сергей Юшин принял Александра Борисовича и Виктора Солонина в своем кабинете в десять часов утра.

Это был плотный, крепкий мужчина лет пятидесяти, с проницательным взглядом.

Именно этот возраст и делал внешность полковника Юшина весьма необычной. С одной стороны, он действительно выглядел на свои пятьдесят лет, но с другой…

Оставалось только завидовать, что в пятьдесят можно выглядеть так, как выглядел полковник, быть таким же здоровым и жизнерадостным.

Представив своих гостей, Якуб Гожелинский оставил их наедине с руководителем группы и отправился в общий зал поприветствовать остальных участников путешествия.

Некоторое время новопредставленные сидели молча, рассматривая друг друга.

— Ваше лицо кажется мне знакомым, — сказал наконец Юшин Александру Борисовичу. — Вы случайно не были в Чечне во время первой чеченской кампании?

— Был, но я уверен, что мы с вами там не встречались. Если только случайно.

— Вполне возможно, что это действительно было случайно. У меня очень хорошая память на лица. Вы ведь не военные?

Якуб Гожелинский был прав, Юшин видел людей насквозь. Александр Борисович вспомнил совет польского полковника и предпочел объясниться сразу:

— Вы правы, Сергей. Мы действительно не военные. И ветеранами силовых ведомств не являемся. Мы до сих пор на действительной службе.

— Позвольте угадаю. Вы не из ФСБ, не из ГРУ. К службе контрразведки вы тоже не имеете отношения. Что остается? — Юшин задумался на пару секунд. — Вы из прокуратуры. Правильно?

— Правильно.

— И что же вас привело ко мне? Якуб должен был объяснить вам, что наша группа существует при ассоциации ветеранов. Мы стараемся не связываться с посторонними людьми. Лично я предпочитаю тех, кто принимал участие в боевых действиях.

— Нам предстоит поездка в Намибию. Узнав от Якуба, что ваша группа направляется туда же, мы подумали, что сможем присоединиться к вам.

— У вас служебная командировка, и она связана с криминалом?

— Вообще-то вся наша работа в той или иной степени связана с криминалом, — ответил Александр Борисович. — Но в данном случае это не совсем так. Мы едем в Намибию не в служебную командировку, а по сугубо личному делу. Нам необходимо встретиться и приватно переговорить с родственниками одного намибийского гражданина. Он не бандит, а вполне уважаемый в Намибии человек. Просто у него остались в России некоторые обязательства.

Александр Борисович замолчал, думая о том, какое впечатление его слова произвели на Юшина.

В крайнем случае всегда можно будет поехать в качестве обычного туриста, обдумывал уже Турецкий вариант при отрицательном результате.

Казалось, Юшин и впрямь читал его мысли:

— А почему вы не хотите поехать самостоятельно? Я так понимаю, что средств вам выделено достаточно. Для чего вы связываетесь с группой выживания? Мы ведь туда не на пикник собрались.

— Дело в том, что я совершенно не представляю, что мы станем там делать в одиночку. Я абсолютно не умею ориентироваться. Мы заблудимся в ближайшем городе. А если станем болтаться по Намибии просто так, наш приезд может быть неправильно истолкован. Кроме того, — лицо Александра Борисовича приняло самое искреннее выражение, — мне всегда хотелось попробовать себя в экстремальном туризме.

— Как-то непохожи вы на любителя подобных развлечений, — весело подмигнул Юшин, — хотя внешность обманчива. — Он сделал паузу, и его лицо опять стало серьезным. — Хорошо. Вы были откровенны. Это мне нравится. Якуб проинструктировал?

— Вообще-то да, — улыбнулся Александр Борисович.

— Правильно сделал, — сказал Юшин. — Якуба я давно знаю. Если он привел вас ко мне, значит, он в вас уверен. Но если я правильно понимаю, вы предпочли бы сохранить в поездке инкогнито.

Не сговариваясь, Александр Борисович и Солонин кивнули.

— Это правильно. Следовательно, нам с вами надо что-то придумать. Вы не будете против того, чтобы сделаться бывшими морскими пехотинцами. Полковником в отставке и майором в отставке. ВДВ и разведка у нас представлены, а вот из морской пехоты никого не было. Так что поймать на слове вас никто не сможет. Но лишнего выдумывать тоже не стоит. Должен вас проинструктировать: группа всегда держится вместе и следует четко по графику. Если вы отстанете по своим делам, мы вас не ждем. Карты всем раздаются, поэтому догонять нас вам придется самостоятельно. С документами у вас все в порядке? Оформили?

— Оформим в течение одного дня.

— Хорошо, мы вылетаем в пятницу. К этому моменту вы должны быть полностью готовы и экипированы. Я дам вам список всего необходимого. И еще один немаловажный момент: вы по утрам бегаете?

Александр Борисович и Солонин виновато переглянулись.

— Понятно, — сказал Юшин. — Сегодня у нас понедельник. Завтра в шесть утра жду вас в тренировочном зале. При себе иметь спортивную форму и кроссовки. Постараюсь за три дня привести вас в форму, а заодно наглядно объясню, что такое группа выживания. Если не передумаете, то, повторяю, в пятницу вылет.

От обещания Юшина привести его за три дня в форму, а также от выражения лица полковника, с которым было сделано это обещание, у Александра Борисовича Турецкого сразу засосало под ложечкой.

— Взялся за гуж — не говори, что не дюж, — самым бодрым голосом ответил он.

— Посмотрим, — улыбнулся Юшин. — А теперь пойдемте, я познакомлю вас с остальными членами нашей команды.

После часового разговора, как и предсказывал Якуб Гожелинский, кандидатуры обоих новичков были единогласно одобрены группой.

С завтрашнего утра для них должна была начаться совсем иная жизнь.

ЗАПИСЬ В ДНЕВНИКЕ ВИКТОРА СОЛОНИНА

Сегодня нас с А. Б. приняли в группу выживания. Мы вылетаем в эту пятницу. Если все будет благополучно, сумею вернуться к Новому году.

С завтрашнего дня начинается трехдневная тренировка. Это устрашает, но я думаю, что все обойдется.

Во время собеседования видел объект наблюдения. Мы познакомились. Глядя на него, не подумаешь, что этот человек проворачивает такие дела. Выглядит просто, по-рабоче-крестьянски. Хотя тип, безусловно, очень скользкий.

Жаль, что нельзя поделиться с А. Б. Его советы мне всегда помогали. Но приказ есть приказ. А приказы надо выполнять. Особенно если это приказ министра внутренних дел.

22

«Намибия богата полезными ископаемыми. Важнейшие из них — алмазы, уран, медь, свинец, цинк, серебро, золото, пириты, марганец и др. Россыпи алмазов сконцентрированы на побережье Атлантического океана, особенно на участке от Людерица до устья реки Оранжевой, а также в прилегающей зоне шельфа. Алмазные копи Ориндж-Маута (к северу от устья р. Оранжевой) — крупнейшие в мире. Общие запасы алмазов превышают 35 млн каратов, из них 98 % высококачественные ювелирные. В ряде районов (Карибиба, Омаруру, Свакопмунд) находятся месторождения драгоценных и полудрагоценных камней — турмалина, аквамарина, агата, топаза. В районах Рехобота и Свакопмунда обнаружено золото.

По запасам урана Намибия стоит на одном из первых мест в мире. Они достигают 136 тыс. т. К северу от Свакопмунда расположен самый большой урановый рудник Россинг. Почти 90 % разведанных запасов цветных металлов сосредоточено на северо-востоке страны (Цумей, Хрутфонтейн, Отави). В районе Абенаба, севернее Хрутфонтейна, находится одно из крупнейших в мире месторождений ванадиевых руд с запасами 16 тыс. т.

Около 80 % намибийцев говорят на языках банту, 12 % — на щелкающих койсанских языках, остальные используют в общений африкаанс (язык южноафриканских поселенцев) или европейские языки. На различных диалектах языка овамбо, в том числе довольно своеобразном — квангали, говорят 70 % всего банту-язычного населения, на гереро — 9 %, на лози — 6 %. Из говорящих на языках койсанской группы заслуживает упоминания народ сан (бушмены).

Среди населения европейского происхождения наиболее распространен немецкий язык (на нем говорит 4 %) и в меньшей степени английский и португальский. По конституции 1990 года официальным языком стал английский, хотя в то время им свободно владело, не более 10 % населения».

23

Александр Борисович Турецкий пришел домой в мрачном настроении и сразу же отправился на кухню варить кофе. Ира и Нинка сидели в большой комнате и смотрели телевизор.

— Шурик, ну что, договорился? — крикнула Ира.

— Договорился, — пробурчал себе под нос Александр Борисович. — Лучше бы не договаривался. В шесть часов! Иметь при себе спортивную форму. Тоже мне учитель физкультуры нашелся!

— Папа, а ты верхом на слоне фотографироваться будешь?

— Буду, как же! — продолжал бурчать Александр Борисович. — И с крокодилом в обнимку, и с головой в пасти у льва.

— Шурик, что ты там копаешься? Иди сюда, тебя не слышно.

— Уже иду! — крикнул Турецкий.

Перелив кофе из джезвы в чашку, Александр Борисович присоединился к домочадцам.

— Шурик, а ты руки помыл?

Послав своей благоверной полный упрека взгляд, Александр Борисович, вздохнув, поставил чашку на журнальный столик и побрел в ванную.

Когда он вытирал руки, из комнаты донесся радостный крик Нинки:

— Папа, папа, иди быстрее, тут сейчас про Намибию рассказывать будут.

Александр Борисович вернулся в комнату и сел в кресло.

— Передали, что после рекламы будет репортаж про Намибию, — пояснила Ира. — Так когда ты улетаешь?

— В пятницу. Если все нормально будет.

— А что может случиться?

— Случиться может все что угодно, — философски ответил Александр Борисович, глядя в телевизор.

На экране резвый молодой человек просил испуганную домохозяйку показать ему ее туалет. Краснея и смущаясь, она ввела его в совмещенный санузел и продемонстрировала запущенный унитаз, который вполне мог конкурировать с привокзальными сородичами. Ловким движением руки резвый молодой человек достал откуда-то из внутреннего кармана пиджака пластмассовую бутылку синего цвета, после чего на глазах изумленный хозяйки ее унитаз стал как Новенький.

Следующие три ролика были посвящены рекламе водки.

В первом известная всей России марка была приклеена на бутылку с питьевой водой — «самой чистой водой в мире!».

Во втором ролике вниманию зрителей предлагалась увлекательная книга, посвященная жизни, и работе бывшего поставщика двора его императорского величества. Брутального вида бородатый мужчина, известный телезрителям по съемкам в недавно прошедшем сериале про мужественного русского майора-«афганца», кричал на испуганно жавшихся к стене иностранных технологов, попытавшихся сэкономить на производстве его высококачественного товара. Истерично крича, он со всего маха швырял бутылку с подделкой в стену.

«Гордость России, — провозглашала реклама, — истинно русский характер!»

Дальше на экране стали появляться животные.

Пробежал к тарелке с любимой едой вечно молодой и вечно голодный кот Борис.

Белые медведи построили на сцене какую-то замысловатую живую пирамиду и сообщили зрителям, что они их уважают.

Верхом на газонокосилках лихо пронеслось стадо безумных овец, умудрившихся вместе с травой слопать пачку освежающих конфет.

Пока шла реклама, все сидели молча. Ругать ее уже давно надоело, а говорить о чем-то серьезном во время рекламы все равно не получалось.

Надо будет попросить Грязнова, чтобы он точно посчитал, сколько времени идет реклама, думал Александр Борисович, раз он увлекся секундомером.

Наконец вместо животных на экране появилось важное лицо диктора. Оно было настолько застывшим, что у Турецкого возникло подозрение, а не приходится ли дикторам в эти промежутки тоже смотреть рекламу?

— Сегодня во многих странах Европы и Америки прошли демонстрации сексуальных меньшинств. Такой шаг, по словам заместителя президента всемирной лиги геев и лесбиянок Нила Флэтчера, явился ответом на приказ президента Намибии Сэма Нуджомы арестовать и посадить в тюрьму всех гомосексуалистов с целью их дальнейшей депортации из страны. О своем решении президент Нуджома объявил, выступая перед студентами университета Намибии, расположенном в столице, городе Виндхук.

На экране появился чернокожий мужчина лет шестидесяти, его лицо украшала борода.

— Здесь в Намибии мы не допустим распространения гомосексуализма, — говорил президент, — в нашей стране нет места лесбиянкам и «голубым». Полиции велено вас арестовывать, сажать в тюрьму и высылать из страны.

— Вечером того же дня президент появился в вечернем телевизионном выпуске новостей и предостерег молодых людей от «вредного влияния Запада». Это решение, вызвавшее сильнейший международный резонанс, явилось очередным шагом в проводимой президентом Нуджомой политике сохранения национальной культуры и искоренения западного образа мыслей. Другим шагом стало официальное запрещение показа на национальных каналах иностранных фильмов. Президент Нуджома заявил, что развлекательное телевидение развращает подрастающее поколение и ставит молодежь в психологическую зависимость от Запада. Если к первому решению президента в самой Намибии отнеслись достаточно спокойно, то второе вызвало бурю протестов. Последней каплей, переполнившей чашу терпения намибийских граждан, явилась замена популярного сериала «Дюна», собиравшего у экранов миллионы телезрителей, на трансляцию с заседаний парламента. Перед резиденцией президента собралась, митингующая толпа народа, однако президент заявил, что решение принято и менять его он не собирается. Напомним также, что два года назад в Намибии был введен десятилетний мораторий на проведение абортов. Но на этот шаг, по словам министра здравоохранения доктора Либертина Аматхила, правительство было вынуждено пойти из-за постоянного давления со стороны христианских церквей, общества и организаций, выступающих против абортов.

— Далее — новости спорта, — сообщил диктор, — с которыми вас познакомит….

Нажав на кнопку, Александр Борисович переключил телевизор на другую программу.

— Что? — спросил Турецкий, увидев обращенный к нему Ирин взгляд. — Не могу сказать, что решение президента Нуджомы меня сильно возмутило.

— Да при чем тут президент Нуджома, — сказала Ира. — Шурик, ты чего сегодня такой дерганый? Что случилось?

— Ладно, прости. Ты права, — Александр Борисович поцеловал Иру в лоб. — Тебя когда-нибудь приводили в хорошую спортивную форму за три дня?

— Нет. Но она у меня и так неплохая.

Александр Борисович Турецкий вздохнул.

— Ириш, а ты случайно не знаешь, у меня вообще есть спортивный костюм?

24

Как прошли три следующих дня, Александр Борисович Турецкий не помнил. Уже к середине первого дня он перестал ощущать что-либо, кроме постоянной ноющей боли во всех суставах и мышцах.

Якобы мечтавший об экстремальном туризме Виктор Солонин чувствовал себя точно так же.

Утром второго дня Александр Борисович понял, что не может встать с постели. Он бы и не встал, но Ира, немилосердно растолкав его, отправила собираться на тренировку.

За эти три дня Александр Борисович Турецкий помянул самыми нехорошими словами всех, кого только смог вспомнить.

Больше всего витиеватых народных выражений пришлось на долю Вячеслава Ивановича Грязнова и бывшего первого секретаря намибийского посольства Джо, ныне покойного. В упорной конкурентной борьбе победу с подавляющим преимуществом одержал Вячеслав Иванович.

Но самой приятной новостью для новообращенных морских пехотинцев стало обещание руководителя группы Сергея Юшина, что в Намибии будет гораздо труднее.

Когда в середине третьего дня Юшин закончил тренировку, Александр Борисович с Виктором решили, что это очередной десятиминутный перерыв.

— Ладно, считайте, что первое испытание вы выдержали с честью, — сказал, улыбаясь, полковник Юшин. — Откровенно говоря, я думал, что вы сдуетесь. А вы ничего, молодцы. Только зря запустили себя так. Если начнете заниматься, сможете достаточно быстро восстановиться.

— То есть на сегодня все? — спросил Солонин.

— На сегодня все. Идите складывайте вещи и отсыпайтесь. Следующую тренировку проведем уже на месте. В условиях реального времени и обстановки.

Не заставляя Юшина повторять дважды, горе-пехотинцы покинули тренировочный зал.

— Ну что, Витя, летим в Намибию? — равнодушным голосом спросил Турецкий.

— Летим, Александр Борисович, — вяло ответил Солонин. — Черт бы ее побрал!

Впереди их ждала Африка.

Часть вторая

Отцы и дети

1

Современная жизнь народа гереро сильно отличалась от той, которую гереро вели еще сто лет назад.

Для не посвященного в премудрости африканских межэтнических отношений от «классического» образа жизни (такого, каким он должен быть, на взгляд европейца) осталась лишь внешняя сторона.

Для туристов.

Большинство гереро уже давно перебрались из своих убогих хижин в разбросанные по всей Намибии небольшие города, где добросовестно пять дней в неделю ходили на работу, а выходные предпочитали проводить либо на дискотеках, либо перед телевизором с банкой пива в руках.

И единственное, что отличало нынешних гереро от обычных европейцев или американцев, — неизменный, черный как уголь, цвет кожи. Но это только на первый взгляд.

Не изменившимися за сотни лет остались деревни, в которых продолжала постоянно жить часть народа гереро и которые, по мнению наивных белых туристов, выполняли исключительно декоративную функцию, то есть были призваны скрашивать досуг этих самых туристов и создавать видимость экзотики, но в реальности продолжали оставаться центром духовной и политической жизни народа гереро. Именно в этих деревнях принимались решения, как следует голосовать на ближайших выборах, следует ли поддерживать новое постановление правительства, как относиться к очередному указу президента.

В основе подобного положения вещей, как и во всех других странах, лежала экономика.

Если быть конкретнее, то именно количество и качество территории, принадлежащей тому или иному намибийскому племени, сохраняла целостность народов, не давая им перемешаться в единое чернокожее население республики.

Главным богатством государства являлись его природные ресурсы, конца которым, несмотря на все старания соседней ЮАР в период апартеида, а до этого Германии, по-прежнему не было видно.

Впрочем, обилие полезных ископаемых несильно сказывалось на жизни основного населения Намибии. В доме рядового намибийца не было золотой посуды или алмазных украшений.

Хотя он и не голодал, как подавляющее большинство населения африканского континента, был обеспечен работой и позволял себе время от времени небольшие развлечения. При том, разумеется, условии, что не будет лениться, воровать, прогуливать, не сопьется и во всем станет слушаться вождя своего племени.

А вождь в свою очередь следил за тем, чтобы каждый гереро был обеспечен работой, получал зарплату не хуже, чем любой другой, в случае необходимости мог бы воспользоваться медицинской помощью.

Многочисленные заводы и рудники Намибии располагались на территории того или иного племени. Безусловно, большая часть добытых ископаемых отходила государству и иностранному концерну, но и того процента, который оставался вождю племени, хватало на то, чтобы его голос был далеко не последней скрипкой в общегосударственном оркестре. И поэтому любой почитающий вождя гереро мог быть уверен, что и вождь при необходимости позаботится о нем и не допустит, чтобы добропорядочный представитель его народа вдруг оказался на улице без средств к существованию.

Но наивным белым туристам, приезжавшим прокатиться на джип-сафари по национальному парку Этоша или полюбоваться каньоном Фиш-Ривер, вторым по величине в мире, подобные перипетии намибийской жизни были неведомы. Да они их и не интересовали. Именно поэтому, останавливаясь в очередной деревне и фотографируясь с местными женщинами, они понимающе улыбались друг другу: мол, знаем мы вашу экзотику.

Добродушные улыбки местных жителей туристы принимали за радость от представившейся возможности на халяву разжиться парой пачек фирменных сигарет или разноцветной банкой иностранной тушенки.

Туристам не могло прийти в голову, что на пороге одной из типичных намибийских хижин, сварганенных из камня, глины и огромных листьев местного дерева, может запросто сидеть человек, чье состояние будет значительно превышать не только их собственное, но и суммарное состояние всех их знакомых, вместе взятых.

И если бы им по секрету сообщили, что такой человек, в котором они с легкостью определили для себя нанятого актера местного самодеятельного театра, в действительности является вождем одного из крупнейших намибийских племен, который регулярно встречается с президентом государства, они сочли бы это розыгрышем. Но не преминули бы обязательно сфотографироваться с «декоративным вождем», чтобы, вернувшись на родину, со смехом демонстрировать фотографию друзьям в местном пабе.

Белый человек, как европеец, так и американец, с детства привыкает, что все, что существует в остальном мире, от египетских пирамид и Великой Китайской стены до перуанских ритуальных масок или, к примеру, примитивных намибийских хижин, было создано исключительно для того, чтобы произвести на него впечатление. И вытянуть пару долларов.

Но белый человек ошибается.

И нынешнее положение вещей в мире является нечем иным, как результатом подобных ошибок.

Четверо немецких туристов, только что прибывших в одну из таких деревень, придерживались стандартного для всех европейцев мнения.

Громко хохоча, они щелкали затворами фотоаппаратов и с деланным интересом разглядывали деревенские хижины.

Позади основной группы двигался проводник-переводчик. Когда в его услугах возникала необходимость, проводник выдвигался на первый план и объяснялся с туземцами на местном наречии.

Несколько лет назад молодой намибиец Майкл закончил лингвистическое отделение Намибийского университета и кроме большинства местных диалектов мог вполне сносно общаться на основных европейских языках. В свободное время он подрабатывал переводчиком для иностранных туристов. Прекрасно разбирающийся во всех намибийских маршрутах, он пытался сделать так, чтобы немецкая группа проехала мимо этой деревни.

Но немцы оказались непреклонны. Они останавливались во всех попадавшихся на пути деревнях и менять свои привычки не собирались.

Сфотографировавшись со всеми попавшимися им в деревне женщинами и детьми, немецкие туристы принялись озадаченно оглядываться в поисках новых достопримечательностей.

Их внимание привлек здоровый, морщинистый старик, сидящий на пороге хижины и равнодушно взирающий на происходящее.

— Скажи ему, что мы хотим с ним сфотографироваться, — произнес румяный немец. — Мы ему заплатим деньгами. Или, если захочет, водкой.

Увидев направляющихся к нему немцев, старик с достоинством поднялся и направился внутрь хижины.

— Меня от них тошнит, — бросил через плечо старик на местном диалекте и, скрывшись в хижине, захлопнул дверь прямо перед носом изумленных немцев.

Если бы немецкие туристы были повнимательней, они бы заметили, что из всех попавшихся им на пути хижин только эта была с дверью.

— Что он сказал?

— Он сказал, что у него болит живот.

— Ерунда! Водка его вылечит.

Румяный турист, улыбаясь, направился к хижине и толкнул дверь. К его большому удивлению, вместо страдающего животом старика на пороге оказался двухметровый черный детина, сжимавший в руке копье.

Немец почувствовал, как в его горло уперся холодный металлический наконечник, и попятился назад. Увидев происходящее, остальные туристы вмиг потеряли всю свою веселость.

— Вмажь ему, Клаус, — крикнул один из них, по виду типичный футбольный болельщик. — Вмажь этой черной обезьяне.

Он- сжал кулаки и, нагнув голову, сделал шаг по направлению к хижине.

— Не стоит, — громко предостерег переводчик, — остановитесь.

— Что ты сказал? — повернулся к нему болельщик. — Что?

— Я сказал, не стоит, — спокойно повторил тот. — Лучше посмотрите вокруг.

Его спокойный тон и звук родного языка слегка отрезвил туриста, и, последовав совету переводчика, он огляделся. Увиденное отрезвило его еще больше.

Вокруг стояло несколько черных мужчин, по росту и сложению не уступавших молодцу с копьем. Вот только вместо копий в руках у каждого из них был короткоствольный автомат.

— Если хотите по-хорошему уйти отсюда, кивните мне, — все так же спокойно сказал переводчик. — Я объясню им, что вы приносите свои извинения и просите простить ваш необдуманный поступок. В ином случае вы будете убиты.

Равнодушные лица воинов почему-то не оставляли сомнений в том, что переводчик говорил правду.

Герман, турист с фигурой болельщика, посмотрел в сторону.

Впереди простиралась бесконечная африканская саванна.

Первый раз за всю жизнь ему сделалось по-настоящему страшно. Посмотрев на переводчика, он медленно кивнул.

Переводчик быстро заговорил на местном диалекте, обращаясь к воину, стоявшему на пороге хижины.

Тот, бесстрастно выслушав, произнес несколько слов. И хотя он по-прежнему смотрел вперед, туристам стало понятно, что он обращается не к переводчику, а к старику, скрывшемуся в хижине.

В течение нескольких минут длилось молчание, во время которого туристы чувствовали, как по их телам и лицам струится липкий, горячий пот.

Наконец из хижины донесся ответ, и взоры немцев устремились на переводчика.

— Нам разрешили уйти, — сказал переводчик, — но в следующий раз наши тела будут клевать стервятники.

Сбившись в кучу, немцы вместе с переводчиком практически бегом направились к стоящему на краю деревни внедорожнику.

— А они не выследят нас по дороге? — спросил на ходу Клаус.

— Нам разрешили уйти, — удивляясь нелепости вопроса, повторил переводчик, — иначе мы все уже давно были бы мертвы.

— А как же полиция?

— Вы на племенной территории, — пояснил переводчик. — Здесь есть собственная охрана. Но на всякий случай я советовал бы вам отправляться сейчас прямо в столицу. Можете считать, что сегодня вам повезло.

Остаток дороги пассажиры «лендровера» проехали в гробовом молчании. В попадавшиеся по дороге деревни они уже не заезжали.

Только просматривая в столице Намибии — городе Виндхуке — местные новости, немецкие туристы узнали, что месяц назад верховный вождь гереро Кауримо Ритуако от лица своего народа предъявил Германии требование выплатить компенсацию за геноцид, имевший место в начале двадцатого века.

Поводом для подачи иска стали проведенные в 1904–1907 годах германскими колониальными войсками операции по подавлению восстания в германской Юго-Западной Африке, за это время было уничтожено более шестидесяти пяти тысяч представителей гереро — мужчин, женщин и детей.

Сейчас представители народности предъявили иск правительству Германии, а также финансировавшему операцию Дойчебанку и преемникам предоставлявшей снаряжение военной экспедиции фирме «Вурманн» на общую сумму четыре миллиарда долларов.

Узнав в показанной по телевизору фотографии верховного вождя встреченного ими старика (правда, на фотографии он был в парадной белой одежде), немецкие туристы поняли, что им сегодня действительно сильно повезло.

Что касается переводчика, то он прекрасно был осведомлен об этом событии, поэтому и пытался всячески объехать родную деревню верховного вождя.

Единственное, чего он не мог понять, так это почему им удалось так легко отделаться.

Для себя же он решил больше никогда не иметь дела с немецкими туристами.

Да и откуда рядовой намибиец, происходивший к тому же из народа овамбо, мог знать, что с недавних пор мысли верховного вождя гереро заняты не столько судьбой его народа, сколько судьбой его собственной семьи.

После бесславного бегства немецких туристов Кауримо Ритуако приказал позвать к нему в хижину сына.

Сын приехал в деревню уже два дня назад, но верховный вождь гереро до сих пор его не принял. Более того, через помощника строго наказал сидеть в специально отведенной ему хижине и никуда не выходить.

Кауримо Ритуако хотел, чтобы сын перед их разговором хорошенько подумал. А ему было о чем подумать.

Сын намеревался встретиться с отцом в их резиденции в Виндхуке, но об этом даже не могло идти речи.

«Все они приезжают из Европы слишком важными, — думал Кауримо Ритуако, — важными и чужими. Они не понимают, что там над ними смеются. Белым людям плевать на твое происхождение, потому что они давно забыли о собственном. Их род для них ничего не значит, они даже его не знают. И если сын верховного вождя гереро начал думать как белые люди, то он недостоин того, чтобы стать вождем своего народа. Даже если это единственный сын. Эти дети никогда не слушают, что им говорят. А когда они наконец задумываются, бывает уже слишком поздно.

Им кажется, что все получается само по себе, но только это не так».

Шестидесятилетний Кауримо Ритуако прекрасно помнил события недавнего прошлого, когда страна была раздираема междоусобными войнами.

Проклятые белые не просто выкачивали из страны ее богатство, не просто низводили местное население до уровня рабочей скотины, они еще искусно стравливали между собой коренные народы, отдавая предпочтение то тем, то другим. Многие гереро погибли.

Ставший верховным вождем в двадцативосьмилетнем возрасте, после убийства отца, Кауримо Ритуако сумел не просто сохранить свой народ и не допустить, чтобы мужчины гереро спились, он сумел искусно наладить отношения с вождями других племен.

Поэтому когда 21 марта 1990 года республика Намибия наконец-таки обрела независимость, народ гереро получил от избранного президента максимум полагающихся ему привилегий.

Наконец-то гереро сумели зажить по-человечески.

И Кауримо Ритуако знал, что в этом его заслуга.

Но любое дело требует продолжения. Как только народ и его вождь останавливаются и начинают пожинать плоды, они исчезают. Одного поколения достаточно, чтобы дело всей жизни пошло насмарку.

И чтобы этого не случилось, народу гереро нужен новый достойный вождь. Который будет понимать, что вождь — это в первую очередь обязанности. Много обязанностей. И для которого слава и благополучие его народа будут превыше его собственных славы и благополучия. Или собственных желаний. Даже если это личные желания.

Боги награждают людей властью не для того, чтобы люди отказывались от нее. Боги не прощают отказов.

Кауримо Ритуако вздохнул и передвинул очередную бусину на четках. Теперь ему надо было разъяснить положение вещей сыну. И на этот раз так, чтобы он все хорошо понял. Он должен стать вождем до того, как Кауримо Ритуако присоединится к своим предкам. Он должен стать вождем, чтобы Кауримо Ритуако мог давать ему советы. Тогда из него получится хороший вождь.

В дверь хижины постучали, и на пороге появился воин с копьем в руках, заставивший недавно изрядно попотеть беднягу Клауса.

— Пришел ваш сын, вождь, — сказал он, не переступая порога.

— Пускай войдет. Ты можешь подождать за дверью.

Воин посторонился, пропуская вперед Джозефа, и закрыл дверь.

— Спасибо, отец, что соблаговолил принять меня, — проговорил сын с едва заметной усмешкой. — Я так понимаю, что отныне я нахожусь под семейным арестом.

— Замолчи, Джо, — резко оборвал его отец. И хотя фраза была произнесена тихим голосом, на Джо она произвела впечатление. Он знал этот тон отца. Тон предвещал долгую и неприятную беседу. — Замолчи и сядь. Станешь говорить, когда я дам тебе слово.

Пройдя, Джо сел перед верховным вождем и замолчал.

— Итак, ты поступил по-своему? — начал Кауримо Ритуако. — Хотя я и предупреждал тебя. Ты привез мальчика.

— Этот мальчик мой сын, — твердо сказал Джо, — и твой внук. Когда-нибудь он станет верховным вождем всех гереро.

— Ребенок, родившийся от шлюхи, не может стать верховным вождем. Он вообще никем не может стать. Он бастард, и его место на рудниках.

— Эта женщина не была шлюхой, она была моей законной женой. Она из хорошей семьи.

— Шлюха не может быть законной женой вождя. Мне казалось, что восемь лет назад ты это понял.

— Я был молод, отец, и поступил так, как ты от меня потребовал. Ты прекрасно знаешь, что это ни к чему не привело. Лея так и не смогла забеременеть. Теперь я жалею, что послушался тебя.

— Ты сам виноват, что не смог родить законного наследника. Лея прекрасная девушка, колдун сказал, что она может стать матерью и родить тебе наследника. Ты плохо молился нашим богам, теперь все гереро будут расплачиваться за твое равнодушие.

— Отец, при чем здесь боги и духи? — вскочил со стула Джо. — Мы живем в двадцать первом веке, и существует медицина. Я несколько раз возил Лею к врачам. Они сказали мне, что у нее не может быть детей.

— Сядь и не смей так говорить о наших богах. Они помогли гереро выжить и сделали нас свободными. Боги сказали тебе, что Лея родит наследника, а врачи сказали, что не родит. Ответь мне, Джо, почему ты предпочел поверить врачам, а не богам?

Джо сел обратно на стул и опустил голову.

— Я понимаю, что тебе нечего ответить, — продолжил Кауримо Ритуако, выдержав паузу, — я даже понимаю, что ты действительно можешь быть привязан к этому мальчику за неимением настоящего сына. Но поверь мне, как только Лея родит тебе настоящего наследника, ты тут же забудешь об этом ребенке и сам первый рассмеешься над своим поведением.

— Я никогда не забуду об этом ребенке, отец, — тихо сказал Джо, не поднимая головы.

— Время покажет, — слегка улыбнулся Кауримо Ритуако. — Я думаю, на сегодня этот вопрос мы обсудили. Теперь встряхнись и подними голову. Дальше я собираюсь говорить с тобой о действительно важных вещах. Я хочу, чтобы отныне ты вплотную занялся жизнью своего народа. У нас сейчас очень мною проблем. Пока что они не так заметны, но если все пустить на самотек… — Кауримо Ритуако опять выдержал паузу. — Я хочу, чтобы через год ты сделался верховным вождем гереро.

— Но, отец, — Джо поднял голову, — а как же ты? Ты абсолютно здоров. Или… или я о чем-то не знаю?

— Нет, я действительно абсолютно здоров, — улыбнулся Кауримо Ритуако. — Мой врач обещает мне как минимум еще десять лет, а колдун все двадцать. Так что лет пятнадцать я прожить еще надеюсь.

— А как же твое недоверие к врачам?

— А я тебе не говорил о моем недоверии к врачам. Я говорил о том, что нельзя впадать в крайности. Нельзя одну точку зрения принимать за абсолютную истину, а другую полностью отвергать, потому что она противоречит первой. Чем быстрее ты поймешь это, тем больше у тебя будет шансов стать хорошим вождем.

— Но почему ты хочешь, чтобы я стал вождем так рано? — недоуменно спросил Джо. — Ведь никаких причин для этого нет.

— Когда я стал вождем, я был моложе тебя. Мне пришлось всему учиться самому. Но у меня не было другого выхода. А у тебя он есть. Поэтому будет лучше, если твоим советником на первое время стану я, а не кто-нибудь другой.

Кауримо Ритуако замолчал и снова передвинул на четках бусину. Его движение не укрылось от взгляда Джо, который понял, что отец, несмотря на относительно спокойный характер их беседы, сильно взволнован.

— Разве ситуация действительно так сложна? — спросил Джо. — Мне казалось, что все в порядке и даже хорошо. Намибия успешно развивается, и народ гереро развивается вместе со всей страной.

— Тебе следовало уделять больше внимания всему, что происходит в твоей стране. И хотя я тебе об этом уже говорил, повторить лишний раз не вредно. Что ты знаешь о нынешней ситуации с алмазами?

Посмотрев на Джо и поняв, что вразумительного ответа он не дождется, Кауримо Ритуако продолжил:

— В последнее время из Намибии увеличился отток черных алмазов. Увеличился во много десятков раз. Нелегальным путем алмазы переправляются в Америку, в страны Европы, в Россию. Предположительно за всем этим процессом стоит международная бриллиантовая мафия. Хотя толком никто не знает, что это такое. Одно ясно точно — в Намибии и ЮАР действует единая слаженная группировка, занимающаяся поставкой алмазов. А поскольку случайный человек не может иметь у нас возможностей для беспрепятственного доступа к алмазам, значит, этим занимается кто-то из крупных вождей. То, что я сейчас говорю тебе, месяц назад озвучил наш президент на встрече с верховными вождями. Он не выразился открыто, но суть была понятна — кто-то из верховных вождей напрямую связан с бриллиантовой мафией.

— Хорошо, отец, я понял, — Джо потер рукой лоб, — но какое это отношение имеет к нам и к делам нашего народа?

— Основных проблем две, и какая хуже из них, я не знаю. Во-первых, такая ситуация губительно сказывается на экономике крупнейших мировых держав, Как ты можешь догадываться, это им не нравится, и если ситуация в ближайшее время не нормализуется, в один прекрасный момент эти страны запросто могут объявить Намибии эмбарго. Его последствия ты прекрасно должен представлять как экономист. Вторая проблема заключается в следующем. Логичным шагом этой группы станет монополизация внутреннего рынка алмазов. И если это произойдет, то Республика Намибия опять откатится в колониальные времена. Не говоря уж о том, что все противники этой монополизации будут уничтожены. Как ты знаешь, на территории, принадлежащей гереро, расположено несколько крупных алмазных рудников, поэтому…

— Поэтому они будут стремиться завладеть нашими землями, — закончил Джо.

— Да. И если у тебя не будет настоящего, законного, всеми признанного наследника, сделать это будет очень легко. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему эта проблема меня так волнует.

— Ты кого-нибудь подозреваешь из верховных вождей? — вернулся к основному Джо.

— Я всех подозреваю, хотя мне и неприятно это говорить. — Кауримо Ритуако передвинул очередную бусину. — Кроме этого, у верховных вождей существуют многочисленные родственники, большинство из которых не помнит ужасов междоусобной войны. Они развращены западной культурой с ее культом денег и, не задумываясь, продадут родину, если им хорошо заплатят. Именно поэтому наш президент в последнее время ужесточил меры, препятствующие проникновению в Намибию западной культуры. Он слишком долго прожил в изгнании и хорошо понимает, что такое рабская страна. Подумай хорошенько обо всем, что я тебе сказал. Отныне тебе не обязательно постоянно сидеть в хижине.

Верховный вождь гереро отвернулся, показывая, что разговор окончен. Джо поднялся и направился к выходу. Взявшись за ручку двери, он обернулся.

— Отец, а ты так и не посмотришь на собственного внука?

Ответа не последовало, и Джо, открыв дверь, вышел наружу.

2

Мальчик сидел в хижине на низком, трехногом табурете и смотрел в окно. С тех пор как незнакомый черный человек, назвавшийся его папой, привез его в деревню, мальчик все время проводил в хижине.

Три раза в день старая черная женщина приносила ему еду. Когда ему хотелось в туалет, он должен был постучать в дверь.

Отца за эти два дня он ни разу не видел. Не было видно его и на улице, если, конечно, можно назвать улицей утрамбованную ногами песчаную дорогу со следами автомобильных шин.

— Ты должен пока посидеть здесь, Алекс, — сказал ему папа сразу после их приезда в деревню. — Не беспокойся, все будет в порядке. Это ненадолго, но так нужно.

— Ты уезжаешь? — спросил мальчик.

— Нет, просто у меня есть кое-какие важные дела. Они связаны с твоим приездом. Когда я их улажу, ты сможешь гулять где захочешь… Обещаю, я сразу же возьму тебя в путешествие и ты увидишь много интересного. Ты же хотел увидеть львов.

После этого папа позвал старую черную женщину и, показав ей на мальчика, сказал:

— Некоторое время Алекс побудет в доме. Я не смогу его видеть. Заботься о нем.

После этого папа ушел. Прошло два дня, а его все еще не было.

Когда в Москве к ним в квартиру пришел незнакомый человек, мальчик не испугался. Дома была тетя, и, хотя она и заснула, плохой человек не посмел бы прийти в квартиру, зная, что там есть взрослые. Так говорила мальчику мама.

— Если кто-нибудь незнакомый станет стучаться в дверь и просить открыть, когда ты будешь один, ты должен громко начать звать тетю. Тогда он подумает, что дома есть взрослые, и испугается.

— Я смотрел фильм «Один дома», — ответил мальчик. — Я знаю, что нужно делать.

— Ты должен быть аккуратней, — сказала мама.

— Значит, меня могут украсть? — спросил мальчик.

— Плохих людей очень много, и они воруют разных детей.

Но человек, пришедший в дом, не был плохим. Он не стал делать ничего, что делают плохие люди. Он просто позвонил в дверь. Два раза.

Сняв тапочки, мальчик на цыпочках подошел ко входной двери и посмотрел в глазок. За дверью стоял широко улыбающийся мужчина с большим букетом цветов в руках.

Наверное, стоящий за дверью человек почувствовал, что кто-то стоит за дверью, поэтому он весело сказал:

— Мама, открывай, сын в гости приехал.

Вначале мальчик не понял, кого имеет в виду человек, говоря «мама». Мальчик подумал, что он имеет в виду его собственную маму. Но этою не могло быть.

— Ну, мама, сколько можно держать сына на пороге? — повторил человек. — Три года не виделись. Я есть хочу. — Он позвонил в дверь еще раз.

Нет, подумал мальчик, он спрашивает про кого-то другого.

Прозвенел еще один звонок.

— Вам кого? — спросил мальчик.

— Мне? — растерялся человек. — Мне Веру Федоровну. Я ее сын. Она здесь живет. Меня три года в России не было. Она что, переехала?

— Она сейчас спит.

— Да ты что! А я, дурак, названию. Хотел сюрприз сделать. Ну ладно, я сейчас своими ключами открою. На кухне подожду.

Человек за дверью стал вытаскивать из кармана звенящую связку ключей. Посмотрев на дверь, мальчик сразу же вспомнил, что говорила ему мама, и на всякий случай накинул цепочку.

Дверь отворилась, и в образовавшемся проеме появилось лицо мужчины. Он увидел стоящего мальчика и широко улыбнулся:

— Так ты ведь Алексей. Я тебя сразу узнал. Вылитый отец. А с цепочкой молодец. Бдительность никогда не помешает. Ну что, пустишь? Мы же с тобой вроде как родственники.

— У меня нет папы, — сказал мальчик, — он умер.

— Кто умер? Джозеф умер? Ну, учитывая, что мы расстались с ним полчаса назад, не думаю, что ты прав.

— Вы знаете моего папу?

— Лет десять, наверное. Тебе ведь сейчас семь? Ну вот, а мы познакомились с ним года за три до этого. Ну ладно, открывай давай, а то соседи решат, что я бандит какой-нибудь.

Еще минуту мальчик колебался, но добродушный тон незнакомца и, главное, уверенность, с которой он говорил, сделали свое дело.

Мальчик протянул руку и откинул цепочку.

За окном по улице шли две молодые чернокожие женщины; В руках у обеих были большие плетеные корзины. Одна корзина была доверху наполнена фруктами. Из второй то и дело высовывалась голова черной курицы.

Мальчик подумал, что курица не может дотянуться до края корзины, поэтому ей постоянно приходится подпрыгивать, чтобы посмотреть, что происходит вокруг и куда ее несут.

Заметив мальчика, женщины остановились и принялись что-то оживленно обсуждать.

Даже если бы мальчик понимал их язык, он бы все равно ничего не расслышал. Несмотря на бурную мимику, женщины, очевидно, говорили шепотом. По крайней мере, до мальчика не доносилось ни звука.

Вдалеке по дороге проехала машина. Она была похожа на ту, в которой они с папой приехали сюда, но другого цвета.

В дороге они не видели львов, папа сказал, что здесь слишком часто проезжают люди, а львы живут дальше. Зато они видели целое стадо слонов, которое паслось недалеко от дороги, по которой они ехали.

Папа остановил машину, и они почти целый час наблюдали за слонами. Папа сказал, что здесь, в Намибии, это обычное дело. И все животные гуляют свободно.

— И как тебе больше нравится, Алекс, — спросил папа, — когда животные свободны или когда, они сидят в грязных клетках, как в зоопарке?

Мальчик вспомнил, как мама водила его в зоопарк, где он впервые увидел слона.

Слон был покрыт засохшей грязью и грузно ходил туда-сюда по небольшой площадке, по краям которой из земли торчали большие железные шипы.

«А для чего это сделано?» — спросил мальчик.

«Это специально для того, чтобы слон не убежал. Если он решит убежать, он обязательно наступит на эти шипы — и ему станет больно. И тогда он передумает бежать и останется здесь, чтобы все дети могли приходить и смотреть на него».

«А ему здесь нравится?»

«Конечно, нравится».

«А зачем тогда ему надо убегать?»

«Пойдем смотреть енотов», — сказала мама.

Еноты были очень смешные. Они вставали на задние лапы и смотрели на стоящих наверху людей. Уже через минуту мальчик забыл про слона и смеялся вместе со всеми.

— Так как ты считаешь, Алекс?

— Мне больше нравится, когда животные гуляют свободно и когда их много. Потому что вместе им интересней.

— Ты правильно считаешь, Алекс, — сказал папа, внимательно посмотрев на мальчика. — Я рад, что ты так сказал.

…Незнакомый мужчина вошел в квартиру и закрыл дверь.

— Так, Алексей, поскольку ты сейчас за хозяина, давай первым делом придумаем, куда нам поставить цветы, чтобы они не завяли. Хотя для начала давай познакомимся, меня зовут дядя Володя. — Мужчина протянул мальчику руку, совсем как взрослому. — Ну что, предложения есть?

— В комнате в серванте есть специальная ваза для цветов, я сейчас принесу.

— А тетя Вера там спит?

— Да, тетя Вера спит в этой комнате.

— Тогда вот что, — сказал дядя Володя, — не будем ее будить, пускай спит. У тебя на кухне найдется трехлитровая банка?

На кухне как раз стояла чистая трехлитровая банка из-под виноградного сока, и мальчик кивнул головой.

— Вот и отлично, — сказал дядя Володя. — Сейчас нальем в нее холодной воды и поставим цветы. А когда тетя Вера проснется, она обрадуется.

Они налили воды в банку и., установив букет, водрузили ее на кухонный стол прямо в самый центр.

— Ну, Алексей, рассказывай, как живешь? В школу-то ходишь?

— Я пошел в школу, — объяснил мальчик, — но потом мама сказала, что я заболел, и с тех пор я туда не хожу.

— А ты разве заболел? — удивился дядя Володя. — Мне ты почему-то не кажешься больным.

— А я и не болею, — подтвердил мальчик, — и вообще, болел только один раз, когда был совсем маленьким.

— Странно… — протянул дядя Володя. — Так ты что же, и гулять совсем не ходишь?

Мальчик отрицательно покачал головой:

— Не хожу.

— Дела… — Дядя Володя почесал затылок. — Эх, жаль, не знал, что я тебя здесь встречу. Обязательно подарок какой-нибудь привез бы из Африки. Да и папа твой не знал, что ты здесь. Мы бы вместе приехали.

Дядя Володя все больше нравился мальчику. Он точно не был плохим человеком. Мама говорила, что плохие люди, которые воруют чужих детей, ведут себя совсем по-другому. Они постоянно торопятся, потому что боятся, что их поймают. И они всегда подходят к детям с какими-то подарками. Или с конфетами.

— А вы были в Африке? — спросил мальчик.

— Целых три года. Вчера утром улетел.

— А мой папа тоже был в Африке?

— Конечно. Он там все время живет. Я-то там только работаю, а он там родился. Вот ты почему такой черненький?

Мальчик насупился:

— Потому что я негритос.

— Это кто же тебе такое сказал?

— В детском саду. И когда я в школу пошел — тоже. Со мной никто за одну парту сесть не захотел. Учительница посадила одну девочку, а она весь день корчила рожи.

— Слушай меня, Алексей, — серьезно сказал дядя Володя. — Негритос — это плохое слово. Так говорят только злые и глупые люди. Просто у тебя кожа другого цвета. Есть разные люди — у одних кожа белого цвета, как у меня, у других черного, как у тебя и твоего папы, есть люди, у которых желтая кожа, а есть даже такие, у которых красная. А слово «негритос» говорят только нехорошие люди. Они говорят так тем, кто слабее их. Вот твой папа, он знаешь какой здоровый? Думаешь, его кто-нибудь назовет негритосом? Если бы такое случилось, он бы знаешь что сделал?

— Что? — с замирающим сердцем спросил мальчик. Он уже понял, что сделал бы его папа, но ему очень хотелось услышать это от другого человека.

— По стенке бы размазал, — ответил дядя Володя. — Можешь мне поверить. Да что я тебе рассказываю, у меня же его фотография есть. Погоди… — Дядя Володя залез в карман пиджака, достал цветную фотографию и протянул мальчику: — Смотри.

На фотографии мальчик увидел стоящего на берегу океана улыбающегося мужчину. Его кожа была даже еще более черной, чем у него самого. Мужчина смотрел прямо в объектив.

О его росте мальчик мог судить по тому, какими маленькими казались случайно попавшие в кадр люди. Мужчина и женщина. Они стояли спиной, мужчина был на голову выше своей дамы. Но тот, которого дядя Володя назвал его папой, был еще на две головы выше мужчины.

Океан за его спиной уходил в бесконечность и там, на линии горизонта, сливался с небом.

— Это Африка? — спросил мальчик.

— Да, это страна, в которой живет твой папа. Она называется Намибия. Слышал про такую?

И опять мальчик отрицательно покачал головой.

— А куда мы едем? — спросил мальчик, повернувшись к папе.

Последние десять минут они проехали в молчании. Не потому, что им не о чем было говорить, просто мальчика захватил расстилающийся вокруг африканский пейзаж с пробегающими вдалеке стадами диких антилоп и виднеющимися на горизонте горами.

— Мы едем в мою родную деревню. Там живет мой отец и твой дедушка. Я хочу, чтобы вы, познакомились и подружились. Он очень важный человек. Вождь целого народа.

— А ты тоже вождь? — спросил мальчик.

— Я стану следующим вождем. А после меня вождем станешь ты.

— Вождь как президент? — спросил мальчик.

— Вождь — это больше чем президент. Если захочет, он может стать президентом, а вот президент стать вождем не может.

— А какой он, дедушка?

— Похож на меня, — улыбнулся папа, — только более старый и толстый. Но он добрый. И если ты ему понравишься, он тебя полюбит.

— А как ему понравиться? — спросил мальчик.

— Просто будь самим собой. Он умный, сразу поймет, если ты захочешь специально ему понравиться. Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — серьезно ответил мальчик, — я буду самим собой.

Убрав фотографию обратно во внутренний карман, дядя Володя внезапно сильно хлопнул себя ладонью по лбу. От неожиданности мальчик даже вздрогнул.

— Слушай, Алексей, как же я сразу не подумал. Твой же папа не знает, что ты здесь. Давай позвоним ему сейчас, и пусть приезжает в гости. Что ты об этом думаешь?

Мальчик тяжело вздохнул. Ему очень хотелось увидеть папу, тем более что он такой большой и сильный. И черный.

— А что тетя Вера скажет? — наморщив лоб, сказал он, надеясь, что дядя Володя его успокоит.

— Тетя Вера? — удивленно переспросил дядя Володя. — Да она только рада будет. Ну что, звоним?

— Ага, — улыбнулся мальчик.

Дядя Володя достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

— Алло, Джо? — радостно заговорил он. — Привет еще раз. Это Володя. Знаешь, у кого я сейчас в гостях? У твоего сына. Отличный парень, вылитый ты. Мы с ним тут подумали и решили пригласить тебя в гости. Да, к моей маме. Ты где? Вот черт! — Дядя Володя слегка отвел трубку от уха и прошептал мальчику: —

Он в пробке застрял. — Слушай, Джо, и надолго?.. Плохо. А в обратную сторону пробка есть?.. Отлично! — Дядя Володя хитро подмигнул мальчику. — Там какое-нибудь кафе рядом есть? Как называется? Паркуй машину и жди нас там. Мы через полчаса подъедем. Все, пока. До встречи.

Дядя Володя засунул телефон в карман и довольно улыбнулся мальчику:

— Ну вот. Порядок. Кафе «Фламинго». Собирайся.

— Нет, — расстроенно сказал мальчик, — я не могу. Мне не разрешают одному никуда выходить. Мы даже с тетей почти не гуляем.

— Вот те раз, — огорчился дядя Володя, — а что же теперь делать?

— Не знаю.

— Ладно, позвоню сейчас Джозефу, скажу, что все отменяется. Чтобы он понапрасну нас не ждал.

Дядя Володя снова полез в карман за телефоном.

— А может быть, можно как-нибудь по-другому? — с надеждой спросил мальчик.

— Даже не знаю… — Рука дядя Володи остановилась, он что-то обдумывал. — Вот что я тебе скажу, Алексей, — сказал через минуту дядя Володя, — ты читал книжку про Тома Сойера? Когда я был таким, как ты, это была моя любимая книжка.

— Нет, не читал.

— В общем, там рассказывается об одном мальчике. Он был немногим старше тебя и жил в Америке. И однажды за какую-то ерунду тетя его наказала, он должен был сидеть дома и не мог никуда выходить. Но ему было скучно сидеть дома, и знаешь, что он тогда сделал?

— Что? — спросил мальчик.

— Взял да сбежал.

— Его ругали?

— Конечно, тетя вначале ругалась, но потом этот мальчик, Том Сойер, нашел клад. После этого им все стали гордиться.

— А тетя?

— Тетя гордилась им больше всех. А вот если бы он не сбежал и остался дома, он бы ничего не нашел. И книжку о нем писать бы не стали. Разве интересно читать книжку про мальчика, который постоянно сидит дома?

— Нет, неинтересно, — вздохнул мальчик, — но если тетя проснется и увидит, что меня нет, она станет волноваться. А я не хочу, чтобы она волновалась из-за меня, потому что тетя добрая.

— Она станет волноваться за тебя, если не будет знать, где ты. Правильно? А для этого мы ей оставим записку. Вот и все. Напишем, что ты со мной.

— Вообще-то я еще только учусь писать, — виновато сказал мальчик.

— Зато я умею, — улыбнулся дядя Володя. — А записку мы придумаем вместе. Идет?

— Идет.

Дядя Володя достал блокнот и ручку и вырвал из блокнота листок:

— Давай диктуй.

— Дорогая тетя Вера, — начал мальчик, — я ушел на встречу с папой. Не волнуйся, вместе со мной дядя Володя. Алеша.

— Я еще подпишу, что дядя Володя — это я. — Дядя Володя стал дописывать. — Ну вот и готово. А теперь мы поставим записку под цветы, чтобы она сразу увидела. Вот так. Ну все, пойдем собираться. Только быстро. Умеешь быстро одеваться?

Они вышли в прихожую, мальчик быстро натянул сапоги и накинул пальто.

— Не забудь, шарф и шапку, — строго сказал дядя Володя, — чтобы не простудиться.

— Моя мама тоже всегда так говорит. — Мальчик стал натягивать шапку. — Готово.

Дядя Володя взялся за ручку двери и внезапно остановился.

— Вот черт, — сказал он, — ручку забыл на столе. Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.

Дядя Володя быстро прошел на кухню и подошел к столу. Обернувшись в сторону прихожей, он взял со стола только что написанную записку и положил в карман.

— Ну вот, теперь готово, — сказал он сам себе. — Теперь порядок.

Они быстро спустились по лестнице и вышли из подъезда.

— Мы на машине поедем? — спросил мальчик.

— На машине. — Дядя Володя на ходу достал из кармана брелок сигнализации, и впереди мигнула фарами светло-желтая «шестерка». Мальчик побежал к ней, открыл заднюю дверь и залез внутрь. Спокойным шагом, не оглядываясь, дядя Володя обошел машину с другой стороны.

Спустя минуту машина выехала на улицу.

Две женщины за окном внезапно перестали шептаться и торопливо продолжили свой путь.

Мальчику показалось, что они что-то увидели, что-то такое, что сам он увидеть не мог из окна, открывавшего ему только узкий участок пространства. Мальчику даже показалось, что женщины чего-то испугались.

Чего-то или кого-то.

Больше ничего интересного за окном не было, и мальчик, вздохнув, отвернулся и взял в руки лежащую рядом с ним книгу. Это были «Приключения Тома Сойера». Папа купил ему эту книгу, когда они уезжали из Москвы.

— Хорошая книга, — одобрительно сказал папа, после того как мальчик спросил про нее. — Тебе она понравится.

Книга действительно была интересная. Правда, она была толстая, но мальчика это даже радовало.

До этого он никогда не читал таких толстых книг и даже не понимал, как люди могут их читать. Но на этот раз все было по-другому.

Хотя читал он еще медленно, больше всего на свете мальчику не хотелось, чтобы эта книга закончилась. Конечно, ему очень хотелось поскорее добраться до того места, где Том Сойер находит клад, но…

— Ничего, — сказал папа, когда мальчик поделился с ним своей мыслью. — Здесь есть еще одна книга — «Приключения Гекльберри Финна», она еще интересней. И про Тома Сойера есть еще несколько романов. Правда, они в другой книге.

За дверью послышались какие-то голоса. Разговаривали на незнакомом языке. На котором здесь говорили все.

Мальчик стал вслушиваться в голоса, пытаясь распознать голос папы. Но определить не смог.

Он попытался начать читать, но голоса за дверью отвлекали, не давали сосредоточиться. Тогда мальчик отложил книгу и, стараясь не шуметь, пошел к двери.

Он уже давно заметил, что в стенах хижины много щелей, сквозь которые наверняка можно увидеть, что происходит снаружи.

Тихонько приблизившись к стене рядом с дверью, мальчик опустился на колени и приложил глаз к щели.

Он увидел двоих мужчин. Их лиц не было видно, поскольку щель в стене располагалась слишком низко.

Мальчик пожалел, что не может понять, о чем те разговаривают. И уже через минуту ему стало неинтересно. Он вернулся на свою табуретку. Открыв на заложенной странице книгу, мальчик все же принялся за чтение.

Выйдя из хижины отца, Джо сразу направился к сыну. Идти надо было на другой конец деревни, но, к счастью, африканские деревни не такие большие и запутанные, как русские.

Уже издали Джо увидел, что неподалеку от хижины, как раз со стороны окна, стоят две женщины и разговаривают, то и дело кивая Головой в сторону хижины.

Это были Аному и Хейде. В руках они держали корзины.

Увидев Аному, Джо остановился. Она не могла случайно оказаться в деревне и, более того, попасться ему на дороге, когда он шел к своему сыну.

В отличие от Хейде, которая была одной из ближайших служанок его отца и всегда находилась там, где жил верховный вождь, Аному редко приезжала в деревню. Только по самым важным случаям.

«Отец хочет испытать моего сына, — подумал Джо. — Он хочет, чтобы Аному отвела его к колдуну. Колдун скажет, может ли мой сын стать вождем. Почему отец мне ничего не сказал?»

Аному была старшей дочерью колдуна. Его посланницей и толковательницей его предсказаний. Никто лучше ее во всей Намибии не умел понимать язык духов земли и ветра.

«Почему отец ничего не сказал? — думал Джо. — Алексу нельзя сейчас идти к колдуну. Он не знает, что это такое. Он просто испугается».

Первой мыслью Джо было вернуться в хижину отца, чтобы объяснить ему: мальчику рано идти к колдуну. Но Джо не вернулся. Он прекрасно знал, что ответит ему отец. Если вообще согласится с ним разговаривать на эту тему.

— К колдуну идти никогда не рано, — скажет верховный вождь. — Колдун сам знает, когда призвать человека. Если ты сам не веришь в положительный результат предсказания, почему ты считаешь, что я должен поверить, что этот ребенок может стать вождем нашего народа?

«Я не должен сомневаться, — сказал сам себе Джо. — Мои сомнения могут повредить Алексу. А сейчас я должен идти к сыну, и он не должен заметить, что я волнуюсь».

Очевидно, женщины, стоявшие возле хижины, тоже увидели Джо. Они тут же перестали шептаться и быстро направились в одну из хижин, чтобы успеть юркнуть в нее до того, как Джо их окликнет.

«Они не хотят сейчас говорить со мной, — подумал Джо, — им нечего мне сказать».

Так и случилось. Джо не успел сделать и десяти шагов, а Аному и Хейде уже скрылись. Последнее, что успел заметить Джо, была высунувшаяся из корзины, которую держала Аному, голова черной курицы.

Джо подходил к хижине, где находился Алекс, когда его окликнули.

Обернувшись, он увидел догоняющего его Сэма. Сэм был старшим сыном в семье богатого гереро и большую часть времени жил в своем шикарном доме в Виндхуке.

Сэм имел собственную компьютерную фирму, дела которой, насколько это было известно Джо, шли весьма успешно. Но на две недели в год, согласно древнему обычаю, Сэм оставлял свои дела и приезжал в резиденцию верховного вождя, где бы она в это время ни находилась, для того чтобы исполнить обязанности личного телохранителя вождя. Точно так же поступали и дети других знатных гереро.

Сейчас Сэм как раз исполнял обязанности главного телохранителя. Если бы Джо не был вынужден два дня безвылазно просидеть в хижине, он бы от души посмеялся, наблюдая, как Сэм в образе свирепого и кровожадного дикаря до смерти перепугал упитанного немецкого туриста, приставив ему копье к горлу.

Джо остановился и улыбнулся. С Сэмом они дружили с детства, но, в отличие от Джо, Сэм не поехал учиться в Россию, а поступил в университет Йоханнесбурга, в ЮАР, на отделение высоких технологий.

Он начал увлекаться компьютерами еще в конце восьмидесятых и справедливо считал, что развитие компьютерных технологий в ЮАР находится на несоизмеримо более высоком уровне, нежели в России.

— Привет, Сэм. Рад тебя видеть.

— Привет, Джо. Я тоже рад.

Они обнялись.

— Надеюсь, у тебя все в порядке, Джо. Как твой сын?

— Как раз иду к нему, два дня не видел.

— Твой отец суровый человек, Джо, — улыбнулся Сэм, — Но я думаю, все будет в порядке.

— Спасибо, Сэм. По крайней мере, теперь я смогу показать Алексу страну. Отец разрешил свободно передвигаться.

— Ты думаешь, твой отец примет Алекса?

— Честно говоря, не знаю, Сэм. Только что я видел Аному. В корзине она несла черную курицу. Хотя сейчас я не хочу об этом думать. Как вы поживаете? Что говорят? Не обо мне, а вообще. Ты же всегда все знал.

Сэм закусил верхнюю губу и посмотрел в сторону:

— Сейчас в Намибии говорят только об одном. Да и то скорее не говорят, а так… перешептываются.

— Алмазы? — спросил Джо.

— Да нет, не алмазы. Хотя про них тоже говорят немало. И в официальных источниках, и на всяких полулегальных сайтах. Кстати, если хочешь, я могу дать тебе потом подборку материалов по этой теме. Она у меня в Виндхуке. Но я имел в виду не это.

— А что?

— Я говорю о смерти вождя Апундо.

Апундо был одним из крупных вождей народа Гереро и отцом их общего друга Тома. Три месяца назад он отправился охотиться на львов. Вместе с ним был Том и несколько охотников.

В саванне объявился необычайной свирепости лев, разорвавший на куски нескольких людей, и вождь Апундо. добился у президента персонального разрешения на отстрел этого льва-людоеда.

Вождь Апундо стал девятой человеческой жертвой хищника. Двое его охотников — десятой и одиннадцатой. Льва застрелил Том.

Когда вождя принесли в его родную деревню, его невозможно было узнать. Лев разорвал ему грудную клетку и откусил половину головы. Том был безутешен.

Президент лично принес ему и всему народу гереро соболезнования.

Джо тогда был в Москве и не смог присутствовать на похоронах. Также он не смог присутствовать на церемонии провозглашения Тома новым вождем.

Сейчас Джо посмотрел на Сэма.

— А что со смертью вождя Апундо?

— Понимаешь, ходят различные слухи. Говорят, что там дело было не только во льве.

— Ты хочешь сказать, что его убили?

— Меня там не было, Джо. Я ничего не хочу сказать. Просто об этом поговаривают. Понимаешь, очень многие сомневаются в том, что вождь Апундо позволил бы льву, каким бы он ни был огромным и кровожадным, сделать с ним то, что лев сделал. И согласись, основания для этого есть. Своего первого льва вождь Апундо убил копьем, когда ему было восемь лет. Вот люди и говорят, что, возможно, в этой схватке кто-то из людей с винтовкой воевал на стороне льва.

— Но ведь там был Том, — резко сказал Джо. — Или, может быть, кто-то считает, что это Том убил своего отца? Может, ты тоже считаешь, что наш друг убил своего отца?

— Успокойся, Джо, — поморщился Сэм. — Том наш друг, и я ему полностью доверяю. Про него никто и не говорит.

— А о чем же тогда, по-твоему, говорят?

— О том, что кому-то могло быть выгодно, чтобы вместо отца вождем стал Том. Понимаешь?

— И это тоже может быть связано с алмазами?

Сэм пожал плечами:

— Не знаю я, с чем это может быть связано. Одно могу сказать точно. В последнее время что-то в Намибии происходит не так. Никто не может сказать что именно, но мне кажется, все это чувствуют. По крайней мере, те, кто имеет доступ к какой-нибудь информации. В общем, Джо, на всякий случай будь осторожен. И не говори с кем попало.

— Ты считаешь, что мне с отцом может угрожать опасность? Значит, и Алексу тоже?

— Я считаю, что осторожность никогда не повредит, — сказал Сэм. — В любом случае знай, что ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Я знаю, Сэм, — улыбнулся Джо, — я знаю.

— Ну ладно, мне надо идти к вождю, — улыбнулся Сэм. — Да и ты, мне казалось, торопился. Увидимся, Джо.

— Увидимся, Сэм.

Сэм развернулся и пошел по направлению к хижине верховного вождя. Пройдя пару шагов, он обернулся:

— Да, Джо. Насчет Тома. Я совсем забыл.

— Что такое?

— Скоро тебя ждет сюрприз. Это связано с твоей сестрой.

Сэм подмигнул и, не вдаваясь в дальнейшие разъяснения, пошел дальше, оставив Джо в растерянности.

Джо осмотрел улицу. Она была пуста, подходило время обеда.

«Алекс не должен заметить, что я волнуюсь», — повторил про себя Джо.

Он несколько раз глубоко вдохнул и открыл дверь.

— Здравствуй, Алекс, — сказал Джо, — здравствуй, сынок.

3

Молодой вождь племени Том был на год моложе Джо. Как и Сэм, он учился в университете Йоханнесбурга. Правда, Том, к негодованию отца, выбрал для себя совершенно неожиданную специализацию. Из университета Том вышел дипломированным экологом.

На протяжении всего периода учебы отец предпочитал не общаться с сыном, хотя исправно платил за его обучение. Что касается жизненных потребностей, то отец завел сыну счет в банке, куда раз в месяц перечислял солидную сумму.

— Что это за профессия, эколог? — брезгливо сказал сыну вождь Апундо, когда шестнадцатилетний Том впервые сообщил ему о своем решении. — Если бы люди не убивали животных, они бы умерли с голоду. Почему животным можно убивать животных, а человеку нельзя. Это чушь, которую придумали белые люди. Пока у них были свои животные, они об этом не задумывались. Теперь, когда они всех съели, они хотят запретить нам.

— Животные убивают, чтобы есть, а не ради развлечения, — попытался объяснить тогда Том. — Они не вешают себе на стену отрезанные головы в качестве украшения.

Вождь Апундо показал рукой на стены их дома.

— Где ты видишь отрезанные головы? — спросил он.

— Отец, ты прав, когда говоришь, что белые люди уничтожили всех своих животных. Именно поэтому здесь, в Африке, где животных еще много, мы обязаны заботиться о том, чтобы они не исчезли.

— То есть ты против того, чтобы белые люди убивали наших животных? — задумчиво проговорил вождь Апундо. — Это правильно. А вот профессию я тебе советую выбрать другую.

Том понял, что дальнейшие разъяснения сути профессии эколога ни к чему не приведут, и решил больше не вдаваться в подробности. Однако своего решения он тоже не изменил.

Единственным, кто поддержал его тогда в его выборе, был дядя Боб. Они с Томом всегда ладили. Несмотря на то что Боб был его дядей, Том относился к нему скорее как к старшему брату, которого у него никогда не было.

Дело в том, что дядя Боб был на двадцать лет моложе вождя Апундо. И хотя они были братья, все же дядя Боб был человеком совершенно иного поколения, нежели его старший брат.

В свое время дядя Боб учился в Москве, в Университете дружбы народов, и поэтому был гораздо восприимчивей к веяниям современного мира, нежели его старший брат и люди его поколения.

После провозглашения независимости Намибии дядя Боб резко сменил сферу деятельности. Если до этого он занимался финансами, то теперь активно занялся международным туризмом.

В течение года при поддержке правительства он наладил туристический бизнес в стране.

Дела пошли так успешно, что через некоторое время президент, несмотря на относительно молодой возраст Боба, предложил ему место министра по туризму. Однако дядя Боб предпочел отказаться от заманчивого предложения и остался владельцем крупнейшей в стране туристической фирмы.

С тех пор в Республике Намибия появилось множество туристических агентств, но ни одно из них даже не мечтает о том, чтобы составить конкуренцию фирме дяди Боба.

Узнав о решении Тома стать экологом и о реакции вождя Апундо, дядя Боб, почесав подбородок, сказал:

— Если хочешь — становись. Заниматься надо тем, что развивается и чему в мире придают большое значение. Сейчас все говорят об экологии. К тому же тебе это нравится. Так что иди учиться не задумываясь. А на отца не дуйся. Он тебе хорошего желает.

Если станешь заниматься серьезно и добьешься чего-нибудь существенного, он за тебя первый порадуется. А если собираешься штаны просиживать, так это, куда ни пойди, все равно ничего не получится.

Штаны просиживать Том не собирался и поэтому с первого курса начал принимать активное участие в деятельности международного экологического общества.

На втором курсе в известном журнале появилась его статья о необходимости введения квоты на отстрел нескольких исчезающих видов Животных. На третьем курсе он был направлен университетом на стажировку в Америку сроком на год. Эго было уже солидное достижение.

Том начал регулярно появляться на телевидении, в Намибии о нем заговорили как о подающем надежды молодом ученом.

Однако, несмотря на это, до конца учебы вождь Апундо по-прежнему предпочитал не видеться с сыном.

Дядя, напротив, виделся с ним регулярно и даже навестил в Америке в период стажировки.

— Представляешь, занимаюсь туризмом, а в Америке до сих пор не был, — сказал он Тому. — Ну а тут грех упустить такой случай.

Зато по окончании учебы отношения Тома с отцом резко изменились.

В Виндхук, где Том поселился, вернувшись из университета Йоханнесбурга, приехали посланцы вождя Апундо. Отец желал видеть сына.

Том, ждавший этого несколько лет, понял, что совершенно не представляет себе, какой окажется эта встреча. Он не спал всю ночь, бродя по своему дому, и пил минеральную воду. Бродил до тех пор, пока не понял, что лечь спать сегодня уже не получится.

Через два часа он должен был отправляться в родную деревню.

Он принял душ, чтобы смыть с себя следы бессонной ночи, и через два часа выглядел как подобает сыну вождя племени. Из вещей он взял с собой только диплом об окончании университета.

Готовясь к встрече с отцом, Том волновался напрасно. Уже на подъезде к деревне он понял, что там вовсю идет приготовление к празднику.

Вождь Апундо лично вышел встречать сына, что у гереро означает высшую степень радушия и уважения.

— Я горжусь тобой, Том, — сказал вождь Апундо. — Ты не опозорил наш род и достоин стать вождем племени.

Уже потом, после смерти отца, разбирая его бумаги, Том обнаружит большую папку с газетными вырезками, в которых упоминалось его имя, и поймет, что все это время отец внимательно следил за карьерой сына. Многие из этих заметок Том и сам увидит впервые.

С тех пор они виделись постоянно. Если Том не был в отъезде, то раз в неделю он обязательно находил день, чтобы увидеться с отцом.

И в тот день, когда узнал о решении вождя Апундо отправиться на поиски льва-людоеда, Том бросил все свои дела и тотчас примчался в деревню.

В тот день отец встретил его очень сдержанно.

— Надеюсь, ты приехал не для того, чтобы сказать мне, что убивать львов плохо? — с усмешкой сказал вождь Апундо.

Однако, посмотрев отцу в глаза, Том понял, что ему вовсе не до смеха. Взгляд вождя был суров и решителен.

— Этот лев уже убил восьмерых, шестеро из них дети. Если ты решил, что я собрался на прогулку, то ошибаешься. Хотя, если ты волнуешься, что мы начнем сейчас убивать всех животных подряд, можешь поехать со мной.

— Я за тебя волнуюсь, — ответил Том.

Вождь Апундо опять усмехнулся, но на этот раз усмешка была настоящей усмешкой.

— Я, конечно, понимаю, что тебе неприятно это слышать, но к двадцати годам я уже убил львов больше, чем ты когда-либо их видел. Ну так как, ты поедешь?

Том ненавидел охоту. Но этот лев был действительно опасен. К тому же в голосе отца ему послышался вызов.

— Я поеду, — ответил он. — Когда мы выступаем?

— Через три часа. В последний раз лев напал на ребенка в пятидесяти километрах отсюда к югу. Я проследил по карте все случаи его нападения на людей. Так что примерно знаю, где его искать.

…Стреляя в льва, Том не отдавал себе отчета в том, что он делает. В этот момент ему было глубоко наплевать на все исчезающие виды животных.

Единственное, что он видел, было раздираемое на куски тело отца. Ударами лап лев мгновенно сломал шею двоим бросившимся на него охотникам.

Если бы у Тома в руках не было винтовки, он бы тоже бросился на льва с голыми руками.

Но винтовка у него была. Подарок отца на тринадцатилетие.

Том выпустил в голову льва всю обойму.

Остальное сделали другие охотники.

Для того чтобы высвободить тело вождя Апундо, им пришлось переворачивать тушу льва, практически полностью скрывшую его под собой. Увидев то, что осталось от вождя, все замерли. Кровоточащий кусок мяса с болтающимися на нем обрывками одежды. Без лица.

Похороны вождя Апундо состоялись через три дня. Вождь и оба погибших охотника, бросившихся ему на помощь, были похоронены вместе. На похороны собрались все вожди гереро, вожди других народов и представители правительства. Прервав важные международные переговоры, в деревню примчался дядя Боб.

Потом Том стоял возле могилы и принимал соболезнования. Внезапно он почувствовал себя маленьким мальчиком, который расстроил отца, и отец вместо обещанной игры уехал. Больше всего в этот момент Тому захотелось сбежать.

Люди подходили и подходили. Наконец прошли все, и они остались возле свежей могилы вдвоем с дядей Бобом.

— Что мне теперь делать, дядя Боб? — спросил Том. — Что теперь будет?

— Держаться, Том, — серьезно ответил дядя Боб, глядя на могилу. — Теперь тебе нужно держаться. Твой отец был храбрым человеком. Если бы он мог, он сказал бы тебе то же самое. Теперь ты больше не сын вождя, теперь ты вождь. И на твои плечи ложится огромная ответственность. Тебе будет тяжело. Но я помогу тебе.

В тот вечер Том первый раз в жизни сильно напился.

Через несколько дней, на собрании старейшин, Том официально был провозглашен вождем своего племени. Для него началась совсем другая жизнь. Впрочем, Том прекрасно осознал, что другая жизнь началась для него чуть раньше, в саванне, когда он стоял над трупом своего отца.

Теперь практически все время Том проводил с дядей Бобом. Оказалось, что быть вождем племени гораздо более утомительное занятие, чем представлялось Тому. Он был вынужден временно забросить свою работу и полностью отдаться новым обязанностям.

Дядя Боб успокаивал его, говоря, что по-настоящему трудно будет только в первое время. И то только потому, что Тому придется входить во все дела с нуля. Когда он более или менее разберется в законах, по которым функционирует племя, ему станет гораздо проще и он вполне сможет основное время уделять работе.

Впрочем, дядя Боб и сам не оставался в стороне. Своей фирмой он руководил теперь в основном по мобильному телефону, выезжая только на самые важные встречи. Все дела в офисах фирмы он переложил на плечи помощников. Дядя Боб лично обучал всех заместителей, поэтому мог быть полностью уверен в их компетентности.

— Всегда лично отбирай и обучай людей, с которыми собираешься работать, — сказал он Тому. — И при этом не забывай, что даже самый надежный человек нуждается в постоянном контроле. И даже после этого не забывай, что спать спокойно лучше при закрытых дверях и с пистолетом под подушкой, чем на шикарной веранде и с пулей в голове.

Увидев озадаченное лицо Тома, дядя Боб расхохотался:

— Не пугайся. Последнюю фразу я позаимствовал из американского боевика. Названия не помню, но могу дать посмотреть. Кассета у меня где-то валяется.

Приблизительно месяц назад дядя Боб впервые заговорил с Томом о женитьбе.

— Тебе пора подумать о продолжении рода, Том, — сказал дядя Боб. — Вождю необходим наследник. И чем раньше это произойдет, тем лучше.

— Но я не собираюсь пока жениться, — возразил Том. — К тому же я не знаю на ком.

— Жениться все равно придется, — парировал дядя. — А подходящую кандидатуру я тебе присмотрел. Это дочь верховного вождя гереро Кауримо Ритуако. У нее сейчас самый подходящий возраст. Ждать дольше для вождя Ритуако невыгодно. Через пару лет ее уже никто не возьмет. А кроме тебя, в ближайшие три года потенциальных женихов не предвидится. Так что в ближайшие дни я намереваюсь отправиться к вождю Ритуако и договориться насчет вашей свадьбы.

— Но, дядя Боб… — информация о предстоящей женитьбе свалилась на Тома так неожиданно, что он не находил слов, — но, дядя Боб, я же ее видел только маленькой девочкой. Да и вообще, я не хочу жениться.

— Том, не будь ребенком, — серьезно сказал дядя. — Я уже говорил, теперь на тебе лежит большая ответственность. И на мне лежит большая ответственность. Повторяю еще раз: вождю нужен наследник. Он нужен всему нашему племени. Если у вождя нет наследника, у племени нет будущего. Жаль, что с нами нет твоего отца, он бы сказал тебе, что я прав.

При упоминании имени отца Том помрачнел.

— Я согласен, — ответил он, — но к вождю Ритуако мы поедем вместе.

— Отлично, — улыбнулся дядя Боб. — Ты быстро учишься, Том. Твой отец был бы доволен тобой. Кстати, к вождю Ритуако приехал его сын Джо. Вы же друзья. Так что заодно пообщаетесь. Я думаю, он будет рад тебя видеть.

По традиции вперед были отправлены посланники. Они сообщили верховному вождю Кауримо Ритуако, что новый вождь гереро Том просит принять его в ближайшие дни для обсуждения важного дела. После того как посланники вернулись назад, принеся положительный ответ, Том в сопровождении дяди Боба приготовился к поездке в родную деревню вождя.

Верховный вождь Кауримо Ритуако, получив сообщение от Тома, сразу понял, какое важное дело молодой вождь планировал с ним обсудить.

Он и сам давно присматривал подходящего жениха для повзрослевшей дочери и, как и дядя Боб, пришел к выводу, что оптимальным женихом является именно Том.

«Молодец, парень, — одобрительно думал Кауримо Ритуако. — Сразу взялся за дело. Весь в отца».

С покойным вождем Апундо Кауримо Ритуако был знаком с детства. В юности они вместе охотились на львов в саванне; потом, в период межплеменных войн, всегда выступали на одной стороне.

Да и Том ему нравился.

«Сразу взялся за дело, не то что…»

И снова в голову закралась мучительная мыль о наследнике. Почему боги так немилостивы к нему?

Но у Джо должен родиться законный наследник. Колдун всегда подтверждал это. На протяжении нескольких лет. Но скоро он опять отправится к колдуну, чтобы снова задать ему этот вопрос. Кауримо Ритуако не сомневался в том, что и на этот раз ответ будет положительным. Жена Джо должна забеременеть.

Маленький бастард, сын этой белой шлюхи, которого Джо считает своим сыном, не беспокоил верховного вождя.

Но все-таки Кауримо Ритуако решил отвести к колдуну и его. Пусть Джо убедится в своей неправоте. Боги гереро никогда не допустят, чтобы их народом правил сын белой шлюхи. Услышав их волю, Джо перестанет думать об этом ребенке и наконец-то займется делом. Как Том.

Все нравилось верховному вождю в предстоящем браке его дочери с Томом, но все же червячок сомнения подтачивал его уверенность.

«Что, если колдун на этот раз ошибается? — думал Кауримо Ритуако. — Что, если у Джо никогда не будет законного наследника?»

По законам гереро право наследования в таком случае передавалось ребенку, которого родит его дочь. Разумеется, если это будет мальчик. Тогда верховным вождем станет ребенок Тома. Ведь Джо некому будет передать свой титул.

Это не нравилось Кауримо Ритуако. Том отличный парень, но он из другого племени. Верховный вождь,» потративший всю свою жизнь на то, чтобы именно его племя стало во главе всего народа гереро, не мог согласиться на такое.

«В любом случае не стоит никому рассказывать, как на самом деле обстоят дела, — думал Кауримо Ритуако, — особенно не стоит говорить этого будущему зятю и его дяде. Они должны думать, что у Джо уже есть наследник. И я готов признать его. По крайней мере, тогда у них не возникнет ненужных мыслей. Надо показать им, что я отношусь к этому маленькому ублюдку как к своему внуку. Они станут так думать, а я буду ждать, пока у Джо не родится нормальный сын. Тогда этого приблудка можно будет выкинуть».

Джо с Алексом сидели в хижине и завтракали. На столе стояло большое блюдо с жареной рыбой, корзина с фруктами, кувшин с холодной водой, в котором плавал лед.

— Тебе здесь нравится, Алекс? — Джо перестал есть и испытующе посмотрел на сына.

— Нравится, — не замечая направленного на него взгляда, просто ответил мальчик, — вот только…

— Что — только?

— Я скучаю по маме. А она скоро к нам приедет?

— В скором времени, — сказал Джо. — Она ведь обещала. Разве мама когда-нибудь не выполняла обещаний?

— Вообще-то один раз, — мальчик почесал в голове, — но только это было уже давно. Я тогда еще в детский сад ходил.

— И что же это было за обещание?

— В детском саду никто не хотел оставаться самым последним, — принялся объяснять мальчик. — Ну это когда родители вечером всех забирают. Потому что когда все дети уходят, становится очень скучно. Я попросил маму, чтобы она забирала меня не самым последним, и она мне пообещала.

— И что, забыла о своем обещании? — спросил Джо.

— Да, — кивнул головой мальчик. — Один раз всех детей забрали, а за мной никто не пришел:. То есть потом пришла бабушка, но когда уже было темно. Меня даже хотели оставить спать в ночной группе.

— И что ты тогда почувствовал?

Мальчик помолчал.

— Я подумал, что она забыла про меня, — сказал он, и Джо понял, что мальчик готов заплакать. — Я подумал, что я никому не нужен.

— Алекс, — строго сказал Джо, и у мальчика тут же высохли слезы, — запомни. Во-первых, ты никогда не должен плакать при других людях. Даже при мне или при маме, тем более при чужом человеке. А во-вторых, ты очень нужен мне. Ты мой сын. Я бы никогда не забыл, что тебя нужно забрать вовремя. Ты меня понял?

Мальчик кивнул.

— Ты мне веришь?

— Верю, — ответил мальчик.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Джо. — А теперь ешь. Есть надо много, чтобы быть сильным.

— А мы скоро поедем в путешествие? — спросил Алекс, доставая из корзины с фруктами банан. — А то мне уже надоело сидеть на одном месте.

— Скоро, — кивнул головой Джо. — Тебе осталось сделать пару дел, и мы сможем поехать.

— Мне? — удивился Алекс. — А каких дел?

— Пока не могу сказать, — ответил Джо, — скоро сам узнаешь.

В этот момент в хижину постучали — и вошел Сэм.

— Привет, Джо. Привет, Алекс. — Сэм потрепал мальчика по голове. — Как дела?

Джо уже успел научить мальчика простейшим словам на родном языке.

— Хорошо, Сэм, — ответил Алекс, — спасибо.

— Скоро станет говорить лучше нас всех, — засмеялся Сэм. — Джо, твой отец хочет видеть тебя, — Сэм сделал коротенькую паузу, — вместе с Алексом., Он уже ждет.

Подмигнув мальчику, Сэм вышел из хижины.

— Что сказал дядя Сэм? — тут же поинтересовался Алекс.

— Пять минут назад я сказал, что тебе надо сделать пару важных дел. Сейчас как раз настало время одного из таких дел. Сейчас ты познакомишься со своим дедушкой. Сэм приходил сказать, что дедушка ждет нас в своей хижине.

Внезапно мальчик почувствовал страх. Он хотел познакомиться с дедушкой с того момента, как впервые услышал о нем от папы, еще в Москве. Все эти дни, пока он сидел в хижине, не выходя на улицу, он ждал, что дедушка позовет его. И вот теперь, когда это произошло и дедушка действительно позвал его, Алексу сделалось страшно.

— Ты не должен бояться, — ласково сказал Джо, заметив, что мальчик побледнел. — Главное — помни, что я тебе говорил. Ты это помнишь?

— Да, — ответил мальчик. — Я должен быть самим собой.

— Правильно, — улыбнулся Джо, — и не забудь поздороваться, как я тебя учил. Ладно?

Мальчик кивнул.

— Тогда идем.

Кауримо Ритуако в ожидании встречи с внуком тоже волновался. За все это время он так ни разу и не видел мальчика и не знал, как тот выглядит. А верховному вождю не подобает задавать подобные вопросы посторонним людям. Он должен все видеть своими собственными глазами.

В хижину после предварительного стука вошел Сэм:

— Они пришли, вождь. И просят разрешения войти.

— Пускай вначале войдет один мальчик, — медленно произнес Кауримо Ритуако. — Скажи Джо, чтобы он пока подождал снаружи, до тех пор пока я его не позову.

— Хорошо, вождь.

Поклонившись, Сэм вышел на улицу, где стояли Джо и Алекс. Джо вопросительно посмотрел на Сэма.

— Вождь хочет вначале увидеть мальчика, — ответил на его взгляд Сэм. — Ты должен пока подождать на улице.

— Что сказал дядя Сэм? — спросил Алекс.

— Дедушка хочет, чтобы ты зашел к нему один, — стараясь казаться спокойным объяснил Джо. — Он хочет лично познакомиться с тобой. Он хочет увидеть, как ты станешь себя вести.

— Папа, а ты? — В голосе мальчика чувствовался страх. — Ты разве не пойдешь со мной?

— Я приду позже, Алекс. А сейчас иди, дедушка не любит ждать. Не бойся и помни, о чем я тебе говорил. Иди. — Джо легонько подтолкнул мальчика к двери: — Иди.

Когда за ним закрылась дверь, мальчик инстинктивно дернулся назад и прижался к ней спиной. Однако голос отца, до сих пор звучавший в его ушах и настойчиво повторявший — не бойся, не бойся… — заставил его собрать всю волю, пересилить страх и сделать два шага вперед.

Только после этого мальчик смог разглядеть сидящего в углу толстого, насупившегося черного старика. До этого момента, хотя глаза мальчика и были открыты, он стоял как в тумане, и, протяни он вперед руку, он бы не смог увидеть кончиков собственных пальцев.

Сидящий очень прямо, несмотря на свои внушительные размеры, старик, не мигая, смотрел на мальчика и молчал. От того что его спина была абсолютно прямой, старик казался еще внушительней и больше. Он был одет в длинное, просторное одеяние, на шее висело множество разноцветных бус, пальцы были унизаны массивными перстнями, каждый из которых стоил как хорошая иномарка. К своему удивлению, мальчик заметил, что в ушах у старика висят толстые золотые кольца. На какой-то момент он представил своего другого дедушку и подумал, как бы тот выглядел в такой одежде.

С тех пор как мальчик узнал, что у него есть еще один дедушка, он постоянно пытался представить себе, какой он. Папа, когда мальчик задал ему этот вопрос, ответил лаконично: как я, только потолще. Так что мальчик представлял себе дедушку в виде обычного человека в обычном костюме и черного. Того, что увидел, он никак не ожидал.

К тому же реальный дедушка отличался от воображаемого еще одной особенностью: у него была борода.

Небольшая и курчавая, местами сквозь нее пробивалась седина.

По какой-то причине эта борода изумила мальчика ничуть не меньше, чем живописное одеяние вновь обретенного дедушки.

Вспомнив, что надо поздороваться, мальчик сделал еще один шаг вперед, наклонил голову и сказал слова, которым научил его отец:

— Добрый день, дедушка. Меня зовут Алекс. Как ваши дела?

После этого он поднял голову и встретился взглядом с глазами дедушки.

От звуков его голоса старик слегка вздрогнул и поджал губы. Мальчику показалось, что старик рассердился, и он решил, что перепутал слова.

Ему стало обидно и страшно, но обида пересиливала страх. Обида на себя. Он постоянно повторял эти фразы, чтобы зазубрить их, и вот в самый необходимый момент он перепутал.

Поскольку старик молчал, мальчик решил предпринять еще одну попытку, стараясь на этот раз говорить более медленно и отчетливо:

— Как ваши дела? Добрый день, дедушка. Меня зовут Алекс.

Старик еще больше поджал губы, и мальчик совсем стушевался. Но тут произошло что-то совсем неожиданное. Брови старика поднялись вверх, а поджатый рот начал медленно расплываться в улыбке. Мальчику показалось, что это длится вечно, хотя прошло всего несколько секунд — до того как старик захохотал.

Он хохотал, широко раскрыв рот, так что мальчик видел его крупные белые зубы. Массивное тело вздрагивало так, что колыхалась вся его одежда. Казалось, что смех старика заразил и ее, и теперь они смеются вместе.

И вдруг мальчик понял, что старик смеется над ним. Утихнувшая было обида вспыхнула с новой силой. Мальчик почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Но тут же в ушах опять зазвучал голос отца, настойчиво повторявший: «Запомни, Алекс. Ты никогда не должен плакать перед другими людьми. Ни передо мной, ни перед мамой. Тем более ты не должен плакать перед чужим человеком».

Новый дедушка не был чужим человеком, он был новый дедушка. Но он был гораздо более чужим, нежели папа, и он смеялся над ним. Но папа бы рассердился, если бы он заплакал при нем, при папе. А значит, он тем более не должен плакать на глазах у этого толстого бородатого дедушки в бусах.

Мальчик успокоился и почувствовал, как в глубине его глаз высыхают так и не выступившие слезы. Теперь он просто стоял и смотрел на широко открытый дедушкин рот и слушал громовые раскаты его смеха.

Вдруг дедушка перестал смеяться, и мальчик впервые услышал его голос. Голос был низкий, густой и слегка хриплый.

Явно подражая медленной речи мальчика, нарочито отчетливо, по слогам, дедушка сказал:

— Здравствуй, Алекс. Как твои дела? Меня зовут Кауримо Ритуако.

Мальчик понял смысл сказанной фразы. Она была той же, что произнес он сам. Вот только имя дедушки оказалось сложнее, чем вся фраза, вместе взятая.

Мальчик хотел переспросить дедушкино имя, однако больше ничего он сказать не умел, поэтому машинально спросил по-русски:

— Как?

Очевидно, дедушка понял суть обращенного к нему вопроса, поэтому так же по слогам повторил:

— Ка-у-ри-мо Ри-ту-а-ко.

И показал пальцем себе на грудь. И произнес уже известное мальчику слово:

— Дедушка.

Внешность мальчика поразила верховного вождя ничуть не меньше, чем мальчика его собственная. При всем своем негативном отношении к внуку Кауримо Ритуако не мог не отметить, что вошедший мальчик— точная копия Джо, когда тому было семь лет. Разве что кожа немного светлей. Губы, нос, уши и, главное, глаза — все было точно таким же, как у его собственного сына.

Мальчик был заметно напуган. Впрочем, так и должно было быть. После того как Сэм пошел звать мальчика, Кауримо Ритуако постарался придать своему лицу наиболее грозное выражение. Это было очень важно.

О человеке можно многое сказать вовсе не по первой реакции на то или иное событие или зрелище, а по тому, что следует за ней. Разумеется, для этого необходимо, чтобы зрелище было соответствующее.

Кауримо Ритуако намеренно принял позу вождя, каким его обыкновенно изображают белые люди в своих книжках, распрямил спину, как можно сильнее сдвинул брови.

Результат оправдал себя. Увидев его, вошедший мальчик сразу же отшатнулся и прижался спиной к двери.

Кауримо Ритуако был доволен. Теперь оставалось ждать главного. Сын белой шлюхи, маленький ублюдок, должен повернуться и убежать. Тогда даже не нужно будет вести его к колдуну. После сегодняшнего представления мальчика, конечно, нужно будет вернуть обратно. И для Джо все сразу станет, ясно. Все станет на свои места.

Кауримо Ритуако еще сильнее сдвинул брови и еще пронзительней посмотрел мальчику в глаза.

«Сейчас он убежит», — подумал Кауримо Ритуако.

Однажды в шутку он состроил вот такое лицо одному белому ребенку. Вместе с родителями тот проезжал в машине по дороге. Они решили остановиться, чтобы рассмотреть деревню. Кауримо Ритуако сидел на свежем воздухе и смотрел на горизонт. Вдруг он заметил, что сын этих родителей, а он был даже старше, чем тот, который сейчас жмется у двери, пристально его разглядывает… Кауримо Ритуако ненавидел, когда его разглядывали как какую-то диковинную куклу. Заметив краем глаза, что родители мальчика, занятые своими делами, отвернулись, Кауримо Ритуако придал своему лицу точно такое же выражение, как сейчас, — свирепое и мрачное. Ни дать ни взять кровожадный людоед. Более того, посмотрев мальчику прямо в глаза, он сделал вид, что намеревается встать и пойти к нему. Белый трусливый мальчик тут же бросился к родителям и принялся дергать их за одежду, показывая на страшного черного старика. Разумеется, когда родители повернулись и посмотрели туда, куда показывал сын, Кауримо Ритуако имел уже самый обыкновенный вид. С полнейшим равнодушием он смотрел на горизонт и не обращал на белых людей ровным счетом никакого внимания.

Отвлекшись от своих воспоминаний, верховный вождь вернулся к реальности и посмотрел, что же происходит в его хижине.

Как ни странно, мальчик все еще находился внутри. Более того, за то время, пока Кауримо Ритуако предавался воспоминаниям, мальчик не просто не убежал, но и сделал несколько шагов по направлению к нему. Теперь он стоял и во все глаза рассматривал его — одежду, лицо. Снова одежду и снова лицо. Кауримо Ритуако отметил для себя, что мальчик рассматривает его серьезно, стараясь не пропустить ни одной детали.

«Ишь ты, — подумал верховный вождь, — не сбежал. Вот что значит кровь гереро. Одна капля нашей крови делает человека смелым».

Наконец мальчик сделал еще один шаг вперед и наклонил голову в знак приветствия. После этого, тщательно выговаривая слова, он произнес на их родном языке:

— Добрый день, дедушка. Меня зовут Алекс. Как ваши дела?

Это прозвучало очень смешно. Так выговаривают слова совсем маленькие дети, когда только начинают учиться говорить. По лицу мальчика было видно, что он старается говорить правильно, только это ему не удавалось. Он даже покраснел. Это было смешно. Для того чтобы не расхохотаться, Кауримо Ритуако еще сильнее поджал губы и сдвинул брови, пытаясь изо всех сил сохранять серьезный и внушительный вид, как и подобает верховному вождю.

И ему бы это удалось, если бы мальчик больше ничего не сказал. Однако мальчик сказал. Еще мёд-леннее и еще шире открывая рот, он повторил ту же фразу, переставив предложения местами.

Это уже было выше всяких сил. На этот раз Кауримо Ритуако не сумел сдержаться и захохотал.

Уже давно верховный вождь народа гереро так не смеялся. Он и сам был бы рад остановиться, но не мог. Да ему и не хотелось. Смех, поднимавшийся из глубины живота вверх, сотрясал все его тело. Давно Кауримо Ритуако не испытывал такой легкости, давно ему не было так хорошо. Краем глаза он видел набухающие от слез веки мальчика и продолжал смеяться.

«Ничего, — думал он, — смех тоже может напугать. А что хуже того, смех может смертельно обидеть. Пускай расплачется».

И он продолжал хохотать.

Отправив сына в хижину отца, Джо принялся ходить туда-обратно, нервно барабаня пальцами одной руки по другой.

— Да успокойся ты, Джо, — сказал Сэм. — Твой отец не съест Алекса. Все будет хорошо.

Однако слова Сэма, произнесенные самым искренним и успокаивающим тоном, не оказали на Джо никакого воздействия.

— Успокойся, — повторил Сэм, — Алексу и так сейчас нелегко. А если ему передастся твое волнение? Ты думаешь, что ему станет легче?

Этот довод подействовал на Джо отрезвляюще. Он остановился и посмотрел на Сэма:

— Ты прав, Сэм. Я должен успокоиться.

— Правильно. Алекс толковый парень. Я не сомневаюсь, что он все сделает правильно.

— Ты действительно считаешь, что Алекс толковый парень?

— Разумеется, — удивился Сэм, — а как же иначе? Откровенно говоря, я и сам был бы не прочь иметь такого сына. Тебе повезло, Джо. Наверное, его мать была по-настоящему достойной девушкой. Алекс очень красивый ребенок.

Джо отвернулся и посмотрел на простирающуюся до линии горизонта саванну.

— Знаешь, Сэм, — сказал он, не поворачиваясь, — мир ужасно несправедлив. Несправедлив и жесток.

— Ты просто волнуешься за Алекса, — нахмурился Сэм. — Из-за этого тебе в голову лезут мрачные мысли. Мир таков, каким его сделали боги. А хорошо они его сделали или плохо, не нам судить. Мы должны жить в нем и… — Сэм замялся, подбирая нужное слово.

— И что? — повернулся к нему Джо. — И что мы должны делать?

— Не знаю. Просто жить. В университете я больше всего ненавидел лекции по философии.

— Сэм, у меня к тебе просьба.

— Все что хочешь, — бодро ответил Сэм, обрадовавшись перемене неприятной темы.

— Сэм, это очень серьезно. Ты должен мне пообещать.

Увидев нахмуренное лицо друга, Сэм понял, что обрадовался слишком рано.

— Хорошо, Джо. Я обещаю исполнить твою просьбу, если это, конечно, будет в моих силах.

— Я хочу, чтобы ты в случае чего позаботился об Алексе.

— Опять! — Сэм хлопнул себя ладонью по ноге. — Ты просишь меня позаботиться об Алексе, если что?.. Ты в своем уме, Джо? Или ты собрался идти топиться?

— Ты понял, что я имею в виду, Сэм, — спокойно ответил Джо. — Пообещай мне.

— А твой отец? Или ты считаешь, что он выгонит Алекса в пустыню?

— Пообещай мне, что ты позаботишься об Алексе, — настойчиво повторил Джо, — пообещай, Сэм.

Поняв, что дальнейшие разговоры ни к чему не приведут, Сэм положил руку на плечо Джо:

— Хорошо, Джо. Если с тобой что-нибудь случится, я обещаю позаботиться об Алексе. Он не пропадет.

— Ты пообещал, Сэм.

— Да, я пообещал.

— Спасибо.

В этот момент из хижины донесся раскатистый хохот верховного вождя. Джо вздрогнул.

Его первым желанием было вбежать в хижину, и он уже было дернулся к двери, но Сэм крепко схватил его за руку:

— Не надо, Джо. Ты можешь все испортить. Смех твоего отца хороший знак. Если бы что-нибудь пошло не так, он бы не стал смеяться. Ты должен ждать.

Следующие несколько минут Джо провел в мучительном волнении. К нему опять вернулась ушедшая тревога, и он нервно забарабанил пальцами по руке.

Хохот стих.

Еще несколько минут Джо стоял, пытаясь расслышать, что же происходит в хижине. Говорил отец, но слов было не разобрать.

Наконец из хижины раздался громкий окрик Кауримо Ритуако:

— Джо, зайди в хижину.

— Давай, Джо. Удачи, — хлопнул его по плечу Сэм. — Не бойся. Все будет хорошо. Помни о том, что ты говорил Алексу, и поступай так же. Да, и придай лицу нормальное выражение, а то ты выглядишь так, будто за тобой дикий слон гонится.

Зайдя в хижину, Джо первым делом посмотрел на Алекса. Мальчик выглядел спокойным и даже, или это только показалось Джо, слегка улыбался. Он по-прежнему стоял недалеко от двери и обрадовался, увидев отца. Однако не сделал попытки броситься к нему, а остался стоять там, где стоял.

Молодец, похвалил про себя сына Джо. Кажется, он справился и понял, что к чему.

Потом Джо посмотрел на отца. Кауримо Ритуако сидел на своем обычном месте в углу хижины!в полном парадном одеянии. Таким Джо не видел его давно. Он уже полностью оправился от недавнего приступа смеха и выглядел, как всегда, внушительно и даже торжественно.

— Отец. — Джо наклонил в знак приветствия голову.

— Проходи, Джо. — Кауримо Ритуако показал рукой на стул, после этого посмотрел на Алекса и молча повторил тот же жест.

— К сожалению, мы с твоим сыном, кроме собственных имен, ничего больше сказать друг другу не смогли. Так что, если я захочу его о чем-нибудь спросить, мне понадобится переводчик.

— Что ты думаешь об Алексе? — спросил Джо.

— По крайней мере, мой внук не трус, — спокойно ответил верховный вождь.

Услышав свое имя, Алекс понял, что разговор идет о нем, но он не решился задать отцу вопрос, что именно сказал о нем дедушка.

— Ты назвал Алекса внуком? — улыбнулся Джо.

— Я могу назвать его как угодно, — строго сказал Кауримо Ритуако, — но это еще не значит, что он может стать вождем гереро.

— И все-таки ты назвал его внуком.

— Джо, будь любезен, не повторяй это по десять раз. Когда мне будет нужно, я сам скажу.

— Я видел в деревне Аному. Она несла черную курицу. Ты хочешь, чтобы она отвела Алекса к колдуну?

— Что же, тебе не откажешь в наблюдательности, — ухмыльнулся Кауримо Ритуако. — Да, я хочу, чтобы она отвела Алекса к колдуну. Пусть духи решат судьбу мальчика.

— Отец, что ты имеешь в виду, говоря о судьбе Алекса?

Станет он вождем или нет.

— Я пойду вместе с ним.

— Нет, Джо, — нахмурился Кауримо Ритуако, — ты останешься в деревне. Это не обсуждается, — резко повысил голос верховный вождь, заметив, что Джо пытается возразить. — Ты останешься в деревне. Я сам пойду с мальчиком. У меня к духам есть свой вопрос. И если ты решишь ослушаться меня, тем самым только навредишь Алексу.

Сжав губы, Джо метнул на отца гневный взгляд, но ничего не ответил.

— Мы отправимся туда завтра ночью. А сегодня я разрешаю тебе подготовить сына. Я не хочу, чтобы мой. внук сбежал при одном только виде колдуна.

— Если Алекс не сбежал при одном твоем виде, отец, — резко сказал Джо, — то, увидев колдуна, он тоже не сбежит.

Произнеся эту необдуманную фразу, Джо раскаялся. Отца не надо сердить. Тем более сейчас, когда он только начал привыкать к Алексу.

Однако Кауримо Ритуако гневная фраза Джо, наоборот, рассмешила.

— Я тоже думаю, что он не сбежит, — улыбнулся верховный вождь гереро. — Но мне кажется, что будет лучше, если ты все-таки слегка подготовишь сына к тому, что ему предстоит увидеть. Впрочем, если ты не согласен, можешь этого не делать.

— Прости, отец, — извиняющимся тоном сказал Джо, — я погорячился и был не прав. Спасибо тебе, что разрешил подготовить Алекса. Я тоже считаю, что его нужно подготовить, и сам хотел попросить у тебя разрешения.

— Только смотри не запугай его своими рассказами, — поддел сына Кауримо Ритуако.

— Постараюсь, — улыбнулся Джо.

— Алекс, ты видел когда-нибудь настоящего колдуна? — спросил верховный вождь у мальчика.

Тот понял, что его о чем-то спрашивают, и вопросительно посмотрел на отца.

— Дедушка спрашивает, видел ли ты настоящего колдуна, — перевел Джо.

— Колдуны бывают только в сказках, — уверенно ответил мальчик.

— Что он говорит?

— Он говорит, что колдуны бывают только в сказках.

Кауримо Ритуако рассмеялся:

— Скажи ему, что завтра ночью он увидит настоящего колдуна, но, если боится, он может не ходить.

— А колдун что, страшный? — спросил мальчик, внимательно выслушав перевод отца.

— Страшный, — кивнул головой Джо.

— Я все равно не боюсь, — сказал Алекс и посмотрел на Кауримо Ритуако.

— Хорошо, — ответил верховный вождь, посмотрев на мальчика, — пусть духи разрешат все сомнения. Но это будет окончательное решение, Джо. Я и так пошел тебе навстречу. Ты согласен?

Не отвечая, Джо смотрел в пол.

— Я жду твоего ответа, Джо, — требовательно сказал Кауримо Ритуако.

— Я согласен, — процедил Джо. — Пусть духи разрешат все сомнения.

— Значит, решено, — топнул ногой верховный вождь. — А теперь я хотел бы поговорить с тобой о наших делах. Скоро к нам пожалуют гости.

— Гости? — переспросил Джо.

— Твой друг Том вместе со своим дядей приедут договариваться о предстоящей свадьбе.

— Ты хочешь сказать, что Том собирается жениться на моей сестре? — удивленно спросил Джо.

— Ну не на Хейде же!

— Надо же, а я и не думал об этом.

— А ты вообще мало думаешь о том, что происходит вокруг, — наставительно произнес Кауримо Ритуако. — Ты слишком поглощен своими личными делами. Хотя я и обращал твое внимание на то, чтобы ты стал повнимательней к окружающему тебя.

— И когда они приедут? — спросил Джо. — Я сто лет не видел Тома.

— Сейчас, — как всегда, невозмутимо ответил Кауримо Ритуако. — А для чего ты думаешь я так вырядился?

Джо оглядел хижину и только сейчас заметил, что с последнего раза в ней прибавилось мебели. Собственно, это увеличение заключалось только в двух стульях, но для аскетической хижины верховного вождя гереро это и так было слишком много.

— Ты хочешь, чтобы мы с Алексом ушли? — спросил Джо.

— Не сейчас. Конечно, все вопросы я стану решать даже не с Томом, он еще слишком молод и ничего в этом не понимает, а с его дядей. Но я хочу, чтобы предложение было сделано в присутствии всех мужчин рода Ритуако. — Верховный вождь посмотрел на Алекса. — В присутствии всех мужчин, — с ударением повторил он.

За окном хижины послышался шум подъезжающей машины. Машина остановилась, и водитель заглушил мотор.

— Скажи Алексу, чтобы он ничего не говорил, пока будет в хижине, — сказал Кауримо Ритуако. — Пусть только встанет и наклонит голову. Пусть садится только после того, как сядут все. И пусть не глазеет на Тома и его дядю, как он глазел на меня.

Когда Джо закончил переводить, в дверь постучали — и в хижине появился Сэм.

— Вождь гереро Том и его дядя просят верховного вождя гереро Кауримо Ритуако принять их.

Кауримо Ритуако распрямил спину, поджал губы и надменно произнес:

— Скажи вождю Тому и его дяде, что они могут войти.

4

В ночь перед предстоящей помолвкой Том спал сном младенца. Весь день прошел в неустанных хлопотах, и, вернувшись домой, Том понял, что бессонная ночь ему не грозит. Это даже слегка расстроило его.

Том собирался провести ночь в бодрствовании, чтобы как следует поразмыслить над прожитой жизнью, а также над тем, что его ожидает в дальнейшем.

Несмотря на высказывания дяди Боба о том, что брак для вождя племени не более чем способ продолжить свой род, Том так не считал. К предстоящему браку он относился очень серьезно. Он не собирался в будущем, как советовал дядя Боб, предаваться плотским утехам на стороне, а хотел жить со своей законной женой нормальной семейной жизнью.

Дядя Боб лишь добродушно посмеивался над подобными размышлениями Тома и говорил, что время все расставит на свои места. А он, дядя Боб, в свою очередь не станет торопить события и сбивать Тома с пути истинного, а предоставит ему самому разобраться во всех прелестях и недостатках семейной жизни.

А вообще-то дядя Боб проявил небывалую активность в деле предстоящей помолвки. Он лично отправил посланцев к верховному вождю Кауримо Ритуако, вместе с Томом ходил за подарками для невесты и ее отца, которые надо было вручить во время первого визита.

Том смотрел, как уверенно ведет себя дядя Боб, отдавая те или иные распоряжения, касающиеся будущей помолвки, как тщательно и со знанием дела выбирает подарки, и поражался, откуда дяде известны все эти тонкости.

Дело в том, что сам дядя Боб никогда женат не был.

Естественно, Том не преминул задать ему вопрос на этот счет. В ответ дядя Боб только махнул рукой:

— А зачем мне это нужно?

— Ну как же, — растерянно сказал Том, — а продолжение рода? А дети? Ты же крупный бизнесмен, тебе же надо будет кому-то передать свое дело и состояние?

— Вот твоему сыну и передам, — засмеялся дядя Боб. — Мы же как-никак близкие родственники.

— А свои собственные дети? Разве ты не хочешь иметь детей?

— Какой же ты еще все-таки ребенок, Том, — покачал головой дядя Боб. — Да половина детей Виндхука — мои дети. Выбирай не хочу. Мне в этом плане, Том, гораздо проще, чем тебе. Мне не обязательно заботиться о чистоте крови: у своего отца я был младшим сыном.

— А ты никогда не переживал по этому поводу? — спросил Том. — Ну, что не ты стал вождем?

— Нет уж, — засмеялся дядя Боб, — уволь. Это не мой крест. Понимаешь, до какого-то момента я был просто слишком мал, чтобы задумываться над такими вопросами, а когда вырос, меня уже интересовали совсем другие вещи. Я учился на другом конце земли, потом несколько лет поездил по миру. Все это мне очень помогло. Я понял, что Намибия мала для меня. И Намибия, и вообще вся Африка. Мир слишком велик и разнообразен. Наверное, именно поэтому я в конце концов занялся туризмом. И как видишь, преуспел. Хотя, безусловно, если бы возникла такая необходимость, я бы бросил все дела и занялся бы нелегкими обязанностями вождя. Но, на мое счастье, — дядя Боб подмигнул, — такой необходимости не возникло.

— Знаешь, дядя Боб, если честно, я тебе завидую. Я жалею о том, что мне пришлось стать вождем. Я бы тоже хотел продолжать свою работу, заниматься своим делом. И жениться я бы хотел сам, а не потому что это необходимо. И не на случайном человеке, а на девушке, которую бы полюбил.

— Неправильно ты мыслишь, Том, — покачал головой дядя Боб, — неправильно. Во-первых, дочь верховного вождя Ритуако не случайный человек. Это для начала. А во-вторых… Осознаешь, что значат обстоятельства? Мы все попадаем в те или иные обстоятельства, но только от нас зависит, как мы себя поведем. Запомни, ты никогда не должен подчиняться сложившимся обстоятельствам. Наоборот, ты должен подчинять их себе. Ты говоришь, что ты хотел бы заниматься своим делом. Любое дело можно сделать своим. Это и есть возвышение над обстоятельствами и подчинение их своей воле. (Поверь мне, это не пустые слова. Я говорю только то, что мне известно из личного опыта. Если станешь забивать голову пустяками и думать, как неудачно сложилась твоя жизнь, только зря ее потратишь. А мне бы очень не хотелось, чтобы ты потратил свою жизнь зря.

Дядя Боб достал из кармана дорогой серебряный портсигар и закурил.

— Вот такие дела, Том, — сказал он после нескольких затяжек. — Такие вот дела…

Если вопрос с подарками для невесты был решен достаточно быстро — несколько дорогих золотых украшений, которые должны были показать достаток жениха и серьезность его намерений, то к вопросу о выборе подарка для верховного вождя Кауримо Ритуако дядя Боб подошел гораздо серьезней.

По традиции отцу невесты полагалось дарить оружие. Разумеется, самое лучшее оружие, которое мог позволить себе жених. Поскольку дядя Боб мог позволить себе все, на выбор адекватного подарка ушло несколько часов.

Дядя Боб, сам заядлый охотник, к неудовольствию Тома, относившемуся к оружию крайне неприязненно, тщательно осматривал все, что было выставлено в оружейном магазине, и каждый раз сокрушенно качал головой.

Десятки карабинов, автоматических и полуавтоматических винтовок, с оптическим прицелом и без, прошли через его руки.

Наверное, если бы дядя Боб не был хорошо известен в Виндхуке, любой хозяин магазина давно попросил бы его покинуть помещение. Но дядю Боба все знали. Более того, все владельцы оружейных магазинов, как, впрочем, и владельцы ресторанов, а также любых других более или менее солидных заведений, были его личными друзьями.

Через пару часов самозабвенного поиска дядя Боб наконец заметил страдальческое лицо Тома.

— Ладно, Том, — милостиво разрешил дядя Боб, — неизвестно, сколько я еще здесь проторчу. Иди посиди где-нибудь в кафе, выпей вина, подумай о жизни. Как только я освобожусь, позвоню тебе на мобильный. Или продолжим поиски вместе?

От подобной перспективы у Тома закружилась голова.

— Ладно-ладно, — засмеялся дядя Боб, — ступай. Обещаю тебе, что постараюсь долго не задерживаться. Пора уже на чем-нибудь остановиться.

Тома как ветром сдуло.

Поскольку они с дядей Бобом приехали на одной машине, Том пошел искать кафе пешком. Впрочем, долго искать ему не пришлось. Через пару кварталов находился уютный, маленький ресторанчик с хорошей кухней и отличным выбором прохладительных напитков, в котором Том неоднократно бывал. Недолго думая, он направился прямо туда.

Зайдя внутрь и поздоровавшись с хозяином, Том уселся за столик и, заказал себе графин легкого вина.

Выпив пару стаканов, он почувствовал, что голоден, но решил потерпеть и дождаться дядю Боба. Наверняка после столь активных поисков дядя Боб будет тоже не прочь перекусить.

Чтобы отвлечься от мыслей о еде, Том прибегнул к третьему совету дяди Боба и задумался о жизни. Правда, очень быстро его серьезные размышления сменились мыслями о будущей невесте.

Неожиданно для себя Том вдруг понял, что, с тех пор как зашел разговор о его женитьбе на дочери верховного вождя Кауримо Ритуако, он даже не удосужился выяснить, как она сейчас выглядит.

Последний раз он видел свою невесту, когда ей было шесть лет.

«Надо думать, что с тех пор она несколько изменилась, — сказал себе Том. — Хоть бы фотографию посмотреть. В любом случае она должна быть здорова, — продолжил он свои размышления, — иначе дядя не стал бы так активно выступать за этот брак. — Том налил себе еще вина и выпил. — Господи, о чем я думаю? Я стал рассуждать прямо как дядя. Хотя разве это плохо?»

Он попытался вспомнить Лиз в возрасте шести лет. Безусловно, она была красивым ребенком.

«Наверное, из красивых девочек вырастают красивые девушки, — подумал Том. — Но все-таки хорошо было бы увидеть фотографию».

В отличие от дяди Боба, Том не был большим знатоком женского пола. Разумеется, несколько раз у него были отношения с девушками, один раз он даже думал, что все очень серьезно. Это и было серьезно, по крайней мере с его стороны.

Ее звали Марла. Они познакомились в Америке во время стажировки Тома. Марла преподавала в университете, где временно учился Том. Она была на четырнадцать лет его старше, имела восьмилетнего сына и, как впоследствии выяснилось, оказалась замужем.

Но выяснилось это только спустя полгода после того, как они стали регулярно встречаться, и в самый неподходящий момент.

Они сидели в ресторане, куда Том пригласил Марлу, чтобы сообщить ей важную новость.

Новость заключалась в том, что он решил сделать Марле предложение.

Это решение далось ему отнюдь не просто, и Том провел не одну бессонную ночь, перед тем. как решиться на такой ответственный поступок. Еще столько же времени он потратил на то, чтобы выбрать для Марлы подходящее кольцо.

Кольцо действительно оказалось шикарным. Марла всплеснула руками и несколько минут с удовольствием его рассматривала.

— Какая прелесть, Томми, — сказала она, — просто чудо.

— Марла, я люблю тебя, — сказал Том, воодушевленный ее реакцией. — Ты согласишься выйти за меня замуж?

— Боюсь, что нет, Томми, — ответила Марла, закрывая футляр и кладя его на стол между ними. — И кольцо принять я тоже не могу.

— Почему?! — воскликнул Том так громко, что люди за соседними столиками обернулись на них. — Почему ты не можешь выйти за меня?

— Потому что я замужем, Томми, — спокойно сказала Марла, глядя ему прямо в глаза. — Прости, что я не говорила тебе этого.

Неожиданное известие настолько потрясло Тома, что первые пять минут он молчал, пытаясь осмыслить услышанное, и тупо смотрел на Марлу.

— Но… — только и смог выдавить из себя Том.

— Это Америка, Томми, — сказала Марла, — здесь все не так, как в твоей стране. Извини, что так вышло. Мне надо было сказать тебе раньше. Прощай.

Марла поднялась и ушла, оставив Тома в одиночестве. Еще какое-то время он продолжал сидеть за столиком, глядя перед собой, потом подозвал официанта, расплатился и вышел.

Эта история оказала на него странное действие. Во многом оно объяснялось особенностями характера, но неменьшую роль сыграли этническая принадлежность и воспитание.

Русский человек, получивший такой откровенный отлуп, как правило, становится циником и, каждый раз напиваясь в компании, принимается стенать, что все бабы — суки.

Герои американских триллеров становятся серийными убийцами.

Французы или шведы начинают жить все вместе, а подавляющее большинство испанцев меняет сексуальную ориентацию.

С Томом произошло нечто другое.

Или, говоря другими словами, не произошло ничего.

Отойдя от потрясения, он воспринял полученную от Марлы информацию именно так, как и следовало ее воспринять. У нее есть муж, у нее есть ребенок, поэтому она не может выйти за него замуж. Вот и все. Никаких трагедий, ничего личного. Просто так сложилась жизнь.

С его стороны это не было равнодушием. Хотя некоторые из его американских знакомых, бывших в курсе их отношений, считали, что Тому либо действительно на все наплевать, либо он тщательно скрывает свой чувства.

По их мнению, Том должен был либо пуститься во все тяжкие, либо начать подстерегать Марлу за каждым углом, пытаясь объясниться, либо, на худой конец, пустить себе пулю в лоб.

Том не пошел ни по одному из этих путей.

Некоторые люди называют это фатализмом.

Пожалуй, единственным человеком, который сумел объяснить для себя его поведение, оказалась сама Марла.

До конца стажировки Тома они продолжали как ни в чем не бывало общаться друг с другом, абсолютно не вспоминая, что еще недавно они были любовниками.

…Размышления Тома были прерваны телефонным звонком. Звонил дядя Боб:

— Том, я освободился. Где тебя найти?.

Том объяснил, где он находится, и дядя Боб пообещал быть через пять минут. Ожидая его прихода, Том углубился в изучение меню.

Дядя Боб действительно появился через пять минут. В руках у него ничего не было. Однако вид у дяди Боба был очень довольный.

— Собираешься поесть? — весело спросил он. — Очень кстати. Я тоже жутко проголодался.

— Я так и подумал, — улыбнулся Том. — Специально решил тебя подождать.

Официант принес второе меню для дяди Боба.

— Вам принести еще вина?

— Разумеется. Ты какое пил, Том? Еще такого же.

Дядя Боб выглядел настолько довольным, что Том отложил меню и вопросительно посмотрел на родственника:

— Ну что, дядя Боб, нашел, что искал?

Дядя Боб торжественно посмотрел на Тома и многозначительно кивнул головой.

— И где же это? — поинтересовался Том.

— В машине оставил. Не с собой же в ресторан тащить. Могут неправильно понять.

— Так что ты купил-то, базуку, что ли?

— Базуки, Том, к твоему сведению, в официальных магазинах не продаются. Впрочем, я нашел гораздо лучше. По крайней мере, на мой вкус. Специально для тебя попросил инструкцию внутрь не вкладывать. На, полюбуйся. Тут есть картинка. Насколько мне известно, в Намибии такой игрушки ни у кого нет. Даже у меня.

Дядя Боб вытащил из кармана тоненькую книжечку и протянул Тому.

Увидев то, что выбрал дядя Боб, Том почувствовал, как у него медленно-медленно начинает отвисать нижняя челюсть. Не говоря ни слова, он перевел взгляд с картинки на дядю Боба. Тот просто светился от гордости.

— Ну и как? — спросил дядя Боб.

Также не говоря ни слова, Том снова опустил глаза на картинку.

— А это не слишком… как бы это сказать, — Том замялся, — экстравагантно?

— Ну и что в этом плохого? — изумился дядя Боб.

— Ну я не знаю, — сказал Том, — тебе виднее, я-то в этом вообще не разбираюсь.

Он опять посмотрел на картинку. На ней был изображен арбалет.

— Профессиональный охотничий арбалет, — прочитал вслух Том.

— Хорошо звучит, — одобрительно сказал дядя Боб.

В этот момент к столику подошел официант:

— Вы уже выбрали?

— Ты что-нибудь выбрал? — спросил дядя Боб у Тома.

— Да я как-то отвлекся. Рыбу какую-нибудь с овощами.

— Тогда вот что, — сказал дядя Боб, закрывая меню. — Принесите нам на ваш вкус одно рыбное, одно мясное и парочку салатов. Что-нибудь получше.

— Хорошо, скоро все будет готово, — сказал официант, молодой чернокожий парень.

Записывая заказ, он смотрел на лежащую на столе книжечку с фотографией дядиного приобретения. Дядя Боб заметил его взгляд:

— Нравится?

— Класс! — восхищенно сказал официант. — Купили?

— Купили, — ответил дядя Боб.

— Отличная штука! Я такую только в кино видел.

Еще раз бросив взгляд на фотографию, официант отправился выполнять заказ.

Дядя Боб многозначительно посмотрел на Тома:

— Слышал? Вот так.

— Ты что, считаешь, что верховный вождь Кауримо Ритуако отреагирует на него так же, как этот официант?

— Ну да, — ответил дядя Боб. — И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я сам на него так отреагировал. Понимаешь, ну ходил я по этим магазинам. Хорошие ружья, хорошие винтовки. Но не то это все. Все как-то обычно. Ты знаешь, сколько у меня таких ружей дома. Я думаю, что у вождя Ритуако их не меньше. Зачем ему еще одно?

— А почему же ты сразу не обратил внимания на этот арбалет? спросил Том.

— Так его не было в общем зале. Мне его хозяин потом вынес. От отчаяния. Наверное, я ему порядком надоел. Я, как только увидел, сразу понял: вот то, что нужно. А о том, как отреагирует вождь Ритуако, я с тобой поспорить готов. На что хочешь.

— Дядя Боб, я не хочу с тобой спорить.

— Зато я хочу.

— Я не знаю, на что спорить.

— А я знаю.

— И на что же?

— Если выиграю, мы твою помолвку отпразднуем так, как я хочу.

— Это как? — подозрительно спросил Том.

— Возьмем девочек и напьемся. А то очень уж ты правильный. А женишься, глядишь, еще правильней станешь. А если я проиграю, подарю тебе любую свою машину, какую выберешь. А помолвку отпразднуешь как хочешь. Хоть кока-колой. Ну как? По рукам?

Том почесал голову.

— Слушай, Том, — возмутился дядя Боб, — о чем тут думать?

— По рукам, — улыбнулся Том, протягивая руку.

— Но если я выиграю, — дядя Боб крепко сжал ладонь Тома, — обещаю наутро такую головную боль, какой заклятому врагу не пожелаю.

— Спасибо, дядя Боб. Надеюсь, у вас она будет такой же.

В глубине зала показался официант, везущий столик.

— Ну что же, отведаем, что в этом ресторане имеют в виду под словом «получше», — сказал дядя Боб, подмигивая Тому. — А к головной боли ты можешь начинать готовиться уже сейчас.

На следующий день они отправились в деревню верховного вождя Кауримо Ритуако. Отлично выспавшийся за ночь Том чувствовал себя прекрасно. Дядя Боб чувствовал себя не хуже и всю дорогу подтрунивал над Томом по поводу их вчерашнего спора.

— Это очень хорошо, что ты выспался, — говорил дядя Боб. — Сегодняшняя твоя ночь будет совсем другой.

Том улыбался дядиным шуткам, но предпочитал отмалчиваться. Его мысли были заняты предстоящим разговором с верховным вождем.

Словно угадав, о чем думает Том, дядя Боб поспешил его успокоить.

— Насчет разговора не переживай, — повернулся он к Тому.

— Дядя Боб, — попросил Том, — ты не мог бы все-таки смотреть на дорогу.

— Ладно, ладно. Так вот, насчет разговора с вождем Ритуако ты не бойся. От тебя ничего не потребуется. Только вручить подарки и сделать предложение в присутствии Джо.

— Почему в присутствии Джо?

— Эх, Том, — вздохнул дядя Боб, — ты же все-таки вождь. А вождю не мешало бы знать традиции, обычаи и ритуалы своего народа. Ты бы их изучил, что ли, как-нибудь на досуге. Ты должен делать предложение в присутствии всех мужчин рода невесты. Тебе еще повезло, что в роду Ритуако всего два мужчины — верховный вождь и Джо. А представляешь, если бы их было двадцать! Тут уж любому станет неловко.

— А что дальше? — спросил Том.

— А дальше ты отправишься беседовать со своим другом Джо о высоких материях, а мы с верховным вождем Ритуако станем обсуждать более прозаические вещи.

— А разве я сам не могу их обсудить с вождем Ритуако?

— Можешь, — ответил дядя Боб, — обсуждай.

— А что надо обсуждать? — спросил Том.

— Ты вождь, — намеренно зевнул дядя Боб, — ты должен знать.

— Я не знаю, — признался Том.

— А вот поскольку ты не знаешь, — веско сказал дядя Боб, — я с тобой и еду. И именно по этой причине с вождем Ритуако стану разговаривать именно я. — Дядя Боб резко затормозил: — Знаешь что, Том. Если ты считаешь, что дальше со всеми своими делами можешь справляться один, то справляйся. В конце концов, у меня Куча собственных дел, которыми мне надо заниматься.

— Дядя Боб, ты что, обиделся? — виновато сказал Том. — Я не хотел… Без твоей помощи я бы вообще ничего не смог сделать. Если считаешь, что с вождем Ритуако должен разговаривать ты, значит, это правильно. Ты прекрасно разбираешься во всем этом, а я ничего не понимаю.

— Том, не надо мне льстить, — повернулся к нему дядя Боб. — Я и так прекрасно знаю обо всех своих достоинствах. Только что ты сказал: если я считаю, что с вождем Ритуако должен разговаривать я… и так далее. А что ты считаешь? Скажи мне, пожалуйста.

— Ну просто я подумал… — Том окончательно стушевался и не окончил предложение.

— Что ты подумал? — продолжал настаивать дядя Боб.

— Я подумал, что мы могли бы обсудить эти дела втроем. Вы бы говорили, а я бы просто слушал. Ну и учился бы.

— Дорогой Том, — медленно заговорил дядя Боб, — я боюсь, если ты послушаешь, о чем мы с вождем Ритуако станем говорить, то у тебя не просто сильно испортится настроение перед свадьбой, но и в первую брачную ночь могут возникнуть совсем нежелательные проблемы. Я же тебе сказал, что мы с вождем Ритуако станем обсуждать исключительно прозаические вещи. Как ты думаешь, что я имею в виду?

— Я подумал, что это касается наследства и тому подобное.

— Это мы, разумеется, тоже станем обсуждать, наряду с кучей других финансовых проблем, о которых ты не имеешь ни малейшего понятия. Между прочим, очень скучное занятие. Часов на пять. А кроме финансовых проблем мне придется детально изучить медицинскую карту твоей будущей невесты, выяснить, когда и чем она болела. Прочитать заключение о ее физиологических особенностях. Ну и на закуску выслушать подробный рассказ обо всех более или менее значительных болезнях, которыми когда-либо болели представители рода Ритуако. Если хочешь, можешь присутствовать при этом.

Не дожидаясь ответа, дядя Боб завел мотор и тронулся с места. Том подавленно молчал.

— Я и не представлял себе, что все так сложно, — сказал он через несколько минут.

— Теперь представляешь, — сухо ответил дядя Боб. — И что ты думаешь?

— Я думаю, хорошо, что у меня есть дядя, который согласился провести этот разговор за меня.

Продолжая смотреть вперед, дядя Боб улыбнулся:

— А я думаю, что голова у тебя завтра утром станет болеть еще сильнее.

— Постараюсь справиться, — улыбнулся Том.

— Постарайся. — Дядя включил магнитофон. — Давай музыку какую-нибудь послушаем.

Подъезжая к деревне, Том уже издали увидел знакомую фигуру на обочине.

— Нас встречают, — сказал он дяде, — Сэм собственной персоной. Странно, почему Джо не вышел?

— Ничего странного, — ответил всезнающий дядя Боб. — В данный момент Джо вместе с верховным вождем ждут нас в хижине. Они не должны выходить нас встречать. Это же ты едешь делать предложение.

Выйдя из машины, они тепло поздоровались с Сэмом.

— Нас ждут? — серьезно поинтересовался дядя Боб.

— Ждут, — поддерживая его серьезный тон, ответил Сэм.

Дядя Боб открыл заднюю дверцу машины и бережно начал вытаскивать внушительный четырехугольный футляр, отделанный дорогой кожей и серебром.

— А это что же такое? — полюбопытствовал Сэм.

— С радостью бы показал тебе, Сэм, но не могу, — ответил дядя Боб. — Верховный вождь должен увидеть первым.

Сэм посмотрел на Тома, но тот лишь многозначительно округлил глаза.

— Понятно. — Сэм захлопнул распахнутую дверь машины. — Помочь донести?

— Я сам, — не допускающим возражений тоном сказал дядя Боб.

— Сам так сам, — легко согласился Сэм. — Тогда пойдемте, я должен проводить вас к хижине верховного вождя.

— Так, значит, сейчас ты главный телохранитель? — спросил у Сэма дядя Боб, в очередной раз удивив Тома знаниями народных обычаев.

— Я, — ответил Сэм. — Как раз заканчивается вторая неделя. Но теперь в связи с предстоящей свадьбой мой отпуск продолжится. Так что ты, Том, решил жениться очень вовремя.

Когда впереди показалась хижина верховного вождя, дядя Боб вдруг остановился:

— Том, а ты взял подарки для невесты?

— Вот черт! — Том хлопнул себя ладонью по лбу. — Забыл.

— Ну так давай, беги быстрее. Мы тебя здесь подождем.

— Я мигом. — Со всех ног Том бросился обратно к машине.

— Обо всем напоминать надо, — сокрушенно покачал головой дядя Боб, посмотрев на улыбающегося Сэма. — Как у тебя дела-то, Сэм? Компьютерный бизнес развивается?

— Развивается. А вообще ничего дела. Нормально.

— Сам-то жениться когда собираешься? Или вообще не собираешься?

— Да не то чтобы не собираюсь, — засмеялся Сэм, — но не сейчас, рано еще.

— Правильно, — одобрил дядя Боб. — Ничего хорошего. Одни проблемы.

— А ты, Боб, откуда знаешь? — поддел его Сэм. — Ты же не женат.

— Зато я книг много прочитал, — невозмутимо ответил дядя Боб. — О семейной жизни много интересных книг написано. В основном все отзываются о ней либо очень плохо, либо еще хуже.

— А как же личный опыт? — поддержал игру Сэм. — Не испытав на себе, нельзя быть ни в чем уверенным.

Сзади послышался топот бегущих ног.

— Сэм, — прищурился дядя Боб, — потерять на войне ногу плохо?

— Разумеется, — уверенно ответил Сэм, и через несколько секунд на его лице стала расплываться широкая улыбка. — Я понял, Боб, — сказал он, — я это запомню.

— То-то же, — по-прежнему невозмутимо ответил дядя Боб.

— Уф, — рядом с ними остановился запыхавшийся Том, — принес.

— Том, почему ты так запыхался? — поинтересовался дядя Боб. — Не пьешь, не куришь… Ладно, пойдем, — не дожидаясь ответа, дядя Боб первым двинулся с места. — Нас, наверное, уже заждались.

Возле хижины Сэм прошел вперед и принял соответствующий ритуалу вид.

— Вы должны подождать здесь, — церемонно обратился он к Тому и дяде Бобу.

Те с не менее серьезным видом кивнули, и Сэм вошел в хижину.

— Вождь гереро Том и его дядя просят верховного вождя гереро Кауримо Ритуако принять их.

— Скажи вождю Тому и его дяде, — донесся из хижины голос верховного вождя, — что они могут войти.

Сэм вышел обратно и распахнул перед Томом и дядей Бобом дверь.

— Верховный вождь гереро Кауримо Ритуако приглашает вас в свою хижину, — так же торжественно произнес он, но все-таки не удержался и напоследок подмигнул Тому.

Гостей встретили стоя. Зайдя в хижину, Том и дядя Боб наклоном головы поприветствовали сначала верховного вождя, потом мужчин рода Ритуако.

К их обоюдному удивлению, мужчин оказалось двое. Кроме прекрасно им известного Джо в хижине находился еще маленький мальчик лет семи. Он стоял рядом с Джо и выглядел очень серьезным.

— Верховный вождь народа гереро Кауримо Ритуако, — торжественно произнес верховный вождь, — сын верховного вождя народа гереро Джо Ритуако и внук верховного вождя народа гереро Алекс Ритуако счастливы приветствовать в своей хижине гостей, пришедших с добрыми намерениями.

Вот так новость, одновременно подумали про себя Том и дядя Боб, но окончание фразы внутри каждого из них прозвучало по-разному.

А я и не знал, что у Джо есть сын, подумал Том.

А парень-то в Москве времени зря не терял, подумал дядя Боб.

Теперь настала очередь говорить Тому, и все, за исключением дяди Боба, который стоял рядом, и Алекса, который, естественно, ничего не знал, посмотрели на него.

— В знак великого уважения вождь гереро Том просит верховного вождя народа гереро Кауримо Ритуако принять этот скромный подарок.

Вперед вышел дядя Боб и, подойдя к верховному вождю, поставил перед ним на стол свой квадратный футляр. После этого дядя Боб вернулся на место. Возвращался он пятясь спиной, так как по ритуалу поворачиваться спиной к верховному вождю было нельзя.

Возвращаясь назад, дядя Боб краем глаза заметил, что Алекс тут же с интересом принялся разглядывать футляр.

— А также, — продолжил Том, — вождь гереро Том просит верховного вождя народа гереро Кауримо Ритуако принять эти скромные подарки для своей дочери Лиз.

На этот раз вперед вышел Том и, подойдя к столу, поставил рядом с футляром коробочки с украшениями.

Собственно, на этом представительская церемония была Закончена. Преподнести отцу подарки для его дочери, назвав ее при этом по имени, означало, что даритель просит ее руки.

Теперь слово было за отцом невесты. Он должен был внимательно рассмотреть принесенные подарки и в том случае, если они ему нравились, давал согласие на брак.

Первым делом Кауримо Ритуако принялся открывать подарок, предназначенный ему.

Все тем же краем глаза дядя Боб заметил, что Алекс от любопытства даже вытянул шею.

Готов поспорить, подумал дядя Боб, что, если бы это было можно, он бросился бы помогать деду, чтобы скорее узнать, что внутри.

Как только верховный вождь извлек из футляра дядин арбалет, Том понял, что сильная головная боль завтрашним утром ему обеспечена.

Как ни пытался Кауримо Ритуако остаться невозмутимым, все-таки он не смог скрыть огонек восхищения, промелькнувший в его глазах при виде арбалета.

Остальные мужчины рода Ритуако даже не пытались этот огонек скрыть. Что касается Алекса, то он еще и рот открыл.

И что они находят в оружии? — подумал Том. Ведут себя как дети, увидевшие новую игрушку.

Он скосил глаза на дядю Боба, чтобы увидеть его реакцию, но дядя Боб стоял с абсолютно невозмутимым видом и смотрел на собственный подарок. Очевидно, боковым зрением он все-таки заметил, что Том на него смотрит, потому что в последний момент на его губах промелькнула еле заметная улыбка.

Дядя Боб предвкушает сегодняшнюю ночь, мрачно подумал Том.

Тем временем Кауримо Ритуако, согласно ритуалу, придирчиво осмотрел арбалет, после чего бережно убрал обратно в футляр.

На подарки для дочери он взглянул мельком.

— Верховному вождю народа гереро Кауримо Ритуако, — торжественно изрек он, повернувшись лицом к гостям, — понравились подарки, принесенные вождем гереро Томом.

Это означало, что согласие на брак получено.

Все расслабились.

Том поздоровался с Джо и протянул руку Алексу, который очень серьезно ее пожал.

Дядя Боб подошел к верховному вождю.

— Я так понимаю, Джо, — тихо сказал Том, — что в нашем присутствии больше нет необходимости?

— Точно, — так же тихо Ответил Джо. — Пойдем отсюда быстрее, пока не поздно.

Представители старшего поколения, занятые собственной беседой, не обратили на их исчезновение никакого внимания.

— А я и не знал, Джо, что у тебя есть сын, — сказал Том, когда они оказались снаружи. — Где ты его прятал все это время?

— В России, — невесело улыбнулся Джо. — Вообще, это старая история.

— А как к этому отнесся твой отец?

Джо пожал плечами:

— Вначале ругался. А теперь сам видишь, вроде бы все постепенно нормализуется. Как тебе показалось?

— Я думаю, если верховный вождь представил нам Алекса как своего внука, значит, все нормально. Значит, вы одна семья.

Том неожиданно помрачнел и замолчал.

— Том, — сказал Джо, — я так и не нашел времени выразить тебе свои соболезнования. Мне очень жаль, что так произошло с твоим отцом.

— Спасибо, Джо.

— Как ты сам-то? Держишься?

— Держусь. — Том усмехнулся. — Знаешь, быть вождем, оказывается, очень обременительное занятие. У меня практически нет времени, чтобы сидеть и страдать. Хотя, наверное, это единственный плюс.

— А как твоя работа? Я читал пару месяцев назад, что ты добился введения квоты на отстрел черного носорога. Пять особей за сезон, по-моему.

— Да, пять особей. — Когда речь зашла о его работе, Том сразу оживился. — Знаешь, вообще-то мы выступали за полное запрещение охоты на них, но в любом случае это победа.

— А сейчас ты чем занимаешься?

Том опять помрачнел:

— А сейчас я собираюсь жениться на твоей сестре. Нет, ни о какой работе сейчас не может идти и речи. Я занят исключительно делами племени и всем сопутствующим. Дядя Боб говорит, что это временно, что скоро я смогу вернуться к своей обычной работе, но, знаешь, иногда мне кажется, что я всю оставшуюся жизнь буду заниматься только делами нашего племени. Черт бы побрал все это!

— Слушай, Том, — внимательно посмотрел на него Джо, — для жениха ты рассуждаешь уж слишком пессимистично. У тебя что-нибудь случилось?

— Дядя Боб собирается сегодня отметить мою помолвку, — обреченно сказал Том.

— Ну и…

— Ты же знаешь дядю Боба. Он обещал, что завтра утром я не смогу подняться с постели. Для него это дело принципа. А я мало пью.

Услышав об этом, Джо широко улыбнулся:

— Знаешь, Том, ты в свое время сделал большую ошибку, когда не поехал учиться в Россию. Если бы поехал, то сейчас радовался бы тому, что тебе предстоит. Дядя Боб там поучился — и вот результат. Если это твоя единственная проблема, то расслабься. Это не так страшно. Но советую тебе с вечера запастись аспирином. Утром пригодится, а будет не до поисков.

Все это время Алекс стоял рядом с отцом и молча наблюдал за беседой. И хотя он не понимал ни слова, он не считал возможным вмешиваться в разговор взрослых.

— А ты что собираешься делать, Джо? — Том посмотрел на Алекса.

— Завтра ночью отец собирается отвести Алекса к колдуну. Колдун испытает его. Честно говоря, меня это пугает.

— Почему это тебя пугает? — спросил Том. — Когда мы были детьми, помнишь, нас обоих водили к колдуну. Тогда мне это показалось интересным приключением. Я думаю, что Алекс отнесется к этому визиту точно так же.

— Мы оба с тобой выросли здесь, Том, — покачал головой Джо. — Мы с детства знали, что однажды нам надо будет к нему пойти. Алекс воспитан по-Другому.

— Но он твой сын!

— Да, Том, он мой сын.

Так плохо Тому еще не было. Дядя Боб сдержал свое обещание. Праздник удался на славу.

Открыв левый глаз, Том попытался оторвать голову от подушки — и не смог. Болела не только голова, болело все тело. Кроме того, Том чувствовал на себе какую-то тяжесть.

Он опустил глаза вниз и увидел свесившуюся с его торса тонкую женскую руку.

— Ох, — только и мог сказать Том.

Любой человек, вне зависимости от национальности, просыпаясь утром в состоянии тяжелейшего похмелья, ничего больше сказать не в состоянии.

Осторожно сняв с себя руку, Том начал вставать. Хотя и с большим трудом, но это у него получилось.

Том окинул взглядом комнату, и его и без того паршивое настроение ухудшилось еще больше.

«Надо выпить аспирина, — вспомнил наставление друга Том. — У меня он должен быть».

Потом он вспомнил, что никакого аспирина у него нет. Вчера было не до аспирина.

Зайдя в соседнюю комнату, Том увидел дядю Боба. Он лежал на широкой кровати, в которой кроме него находились еще две спящие чернокожие девушки.

Когда Том вошел в комнату, дядя Боб открыл глаза. Увидев Тома, он поморщился, приложил к губам палец и показал Тому, что он сейчас встанет.

Том ушел на кухню.

Дядя Боб появился в длинном леопардовом халате и, судя по страдальческому лицу, испытывал не меньшие проблемы со здоровьем, чем Том.

От этой мысли Тому сделалось немного легче.

— Ну что, племянник? — морщась, спросил дядя Боб. — К колдуну-то поедем?

— К какому колдуну? — не понял Том.

— Ты вчера кричал, что сегодня ночью мы должны ехать к колдуну, чтобы помочь сыну Джо.

— Я так кричал?

— И еще как! — злорадно сказал дядя Боб. — Ну так что, едем?

— Что за бред?!

— А еще ты кричал, — продолжал сыпать соль на рану дядя Боб, — что ты, вместо того чтобы жениться на дочери вождя Ритуако, хочешь жениться на Жаклин.

— На Жаклин?

— Да, это та девушка, с которой ты спал. — Дядя Боб ухмыльнулся: — Ты еще не передумал?

Том с сокрушенным видом сел на стул и обхватил голову руками:

— Господи, как же стыдно!

— Перед Жаклин? — спросил дядя Боб. — Не бери в голову. Она привыкла. На ней каждый раз кто-нибудь хочет жениться. Я и сам пару раз хотел.

— Надеюсь, меня никто не слышал? — поднял голову Том.

— Никто, если не считать посетителей ресторана и двух клубов, в которых мы вчера были, — хрипло засмеялся дядя Боб. — Ну а если серьезно, то не переживай. Когда я вчера понял, что ты уже достаточно набрался, то привез тебя сюда — и продолжали мы в тесной компании. Ты, я и девочки.

— Спасибо, дядя Боб.

— Ерунда. Сейчас нам надо думать о том, как поправить здоровье.

— Может быть, выпить аспирин? — предложил Том. — Только я не знаю, где его найти.

— Во всем, что ты сказал, я услышал только одно правильное слово — выпить, — сказал дядя Боб, — но не аспирин.

— Я больше пить не буду, — категорически сказал Том.

— А что ты будешь делать? — поинтересовался дядя Боб. — Работать? По лицу вижу, что ты настроен на плодотворную работу.

— Дядя Боб, зачем вы так? — протянул Том. — Мне и так плохо.

— Если тебе плохо, надо приводить себя в порядок, — веско заметил дядя Боб. — А ходить весь день и страдать — это глупо. Будь любезен, подай мне, пожалуйста, бутылку виски.

Глядя на то, как дядя Боб наливает себе полстакана виски, Том почувствовал подступающую к горлу тошноту. Он рванул в туалет.

Вернувшись на кухню, Том увидел повеселевшего дядю Боба.

— Ну и кто из нас двоих выглядит лучше? — поинтересовался дядя Боб.

Том заглянул в холодильник. Почти весь холодильник был забит пивом. Прикоснувшись рукой к бутылке, Том ощутил приятный холод.

— Разве что пива выпить… — нерешительно сказал он дяде Бобу.

— Выпей, — одобрил дядя Боб. — Хотя я в таком состоянии предпочитаю крепкие напитки. Может, тебе все-таки виски налить?

— Нет, — отрицательно замотал головой Том, — виски я пить не буду.

— Как хочешь, — сказал дядя Боб, наливая себе вторую порцию. — Ну давай за твою помолвку.

На кухню зашла полуодетая девушка. Она по очереди посмотрела на Тома и дядю Боба:

— Привет, мальчики. Найдется, чем угостить девушку?

— Всегда найдется, — весело сказал дядя Боб, подмигивая Тому.

Том почувствовал себя смущенным и залпом осушил бутылку. Дело в том, что, проснувшись, он не посмотрел на лицо лежавшей рядом с ним девушки и поэтому сейчас не знал, та ли это Жаклин, на которой он вчера собирался жениться.

Том полез в холодильник и вытащил еще одну бутылку пива.

— Пиво? — поинтересовался он у девушки.

— Нет, я пиво не пью, — поморщилась та. — Я бы выпила чего-нибудь покрепче. От пива только голова болит.

— Вот! — назидательно сказал Тому дядя Боб. — Слушай, что говорят знающие люди. Ваш бокал, Лора. — Он протянул девушке наполненный бокал.

— Давайте тогда и я выпью, — решился Том. — Только немного.

— Не больше чем надо для твоей же пользы, — сказал дядя Боб. — А потом поедем к колдуну.

— Дядя Боб!

— Шутка. — Дядя Боб сделал серьезное лицо. — К колдуну не поедем. Останемся здесь.

5

Вечером вождь Кауримо Ритуако позвал в свою хижину Джо и Алекса.

Кроме самого вождя в хижине была толковательница пророчеств Аному, которая должна была отвести мальчика к колдуну.

— Он готов? — спросил вождь у Джо.

— Да, я рассказал ему все, что было нужно.

Кауримо Ритуако посмотрел на Алекса:

— Ты готов?

Мальчик кивнул. Отец предупредил его, о чем вождь станет его спрашивать.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Кауримо. — Скоро мы отправляемся.

Все это время Алекс не сводил глаз с Аному. Отец сказал ему, что эта женщина понимает язык деревьев, ветра и животных.

— А по-русски она умеет говорить? — неожиданно спросил Алекс в самый разгар объяснений, когда они вдвоем с отцом сидели в хижине.

Вопрос застал Джо врасплох.

— Нет, по-русски она говорить не умеет.

— Как же тогда я смогу понять то, что она скажет?

— Тебе и не надо будет этого понимать. Это должен узнать дедушка.

— Но дедушка тоже не умеет говорить по-русски, — продолжал настаивать Алекс. — Он тоже не сумеет мне объяснить то, что скажет колдун.

— Он объяснит это мне. А я расскажу тебе. Договорились?

— Ладно, — согласился Алекс.

Аному тоже рассматривала стоящего перед ней мальчика. Она никак не могла понять, зачем верховному вождю понадобилось отводить его к колдуну.

Это же очевидно, думала Аному, что мальчик никогда не станет вождем гереро. Он просто не может им стать. Это видно по его глазам и по тому, как он поджимает губы. Вождь Ритуако и сам должен был это заметить.

Однако она не стала высказывать своих мыслей вслух, справедливо рассудив, что у верховного вождя должна быть своя веская причина.

Но это было не ее дело. Ее дело было отвести мальчика к колдуну, а потом сообщить верховному вождю то, что она могла сообщить ему прямо сейчас, — этот мальчик никогда не станет вождем гереро!

— Я хочу, чтобы вы оставили нас вдвоем с сыном, — сказал вождь Ритуако.

— Иди, Алекс, — повернулся Джо к сыну. — Я должен поговорить с дедушкой.

Аному подошла к мальчику и, взяв его за руку, вывела из хижины.

— О чем ты хотел поговорить со мной, отец? — спросил Джо.

— Приехала твоя жена. Я хочу, чтобы сегодня ты пошел к ней.

— Лея? — удивился Джо. — Зачем она покинула Виндхук? Я не видел ее.

— Ты весь день сидел в хижине вместе с Алексом, — сказал Кауримо Ритуако. — Она решила не мешать вам.

— Что ты от меня хочешь, отец? Семь лет я ждал ребенка, но она не дала его мне. А ведь я не просто ждал, я любил ее.

— Если ты любил ее, значит, ты до сих пор ее любишь. Она не случайно решила приехать сюда именно в этот день. Я чувствую, что что-то должно произойти. И молю богов, чтобы это произошло. Помни, Джо, Лея любит тебя. Она не виновата, что семь лет боги не давали вам ребенка.

— Хорошо, отец. Я пойду к ней. Но я и тебя хочу спросить кое о чем. Если колдун скажет, что Алекс не может стать вождем, что с ним будет?

— Ты сможешь сделать с ним все что захочешь. Отвезти обратно, оставить себе.

— Я спрашиваю не об этом; Ты должен пообещать мне, что он будет находиться под защитой нашего племени. И ты не станешь преследовать его или низводить до уровня обычного человека.

— Но он полукровка, Джо.

— Он мой сын..

— Хорошо, — согласился Кауримо Ритуако. — Я еще раз пойду тебе навстречу. Но только потому, что ты мой единственный сын. Если бы у тебя был брат, я бы не стал тратить время на эти мелочи. А теперь нам с Алексом надо ехать.

Возле хижины уже стоял джип, за рулем которого сидел Сэм. Ввиду исключительности их поездки Кауримо Ритуако решил не брать с собой лишних людей и ограничился одним Сэмом.

На поясе у Сэма висело два пистолета. На полу между ногами лежал короткоствольный автомат.

Аному уже сидела на заднем сиденье автомобиля, а Алекс стоял возле открытой дверцы, поджидая отца.

Не обращая внимания на мальчика, Кауримо Ритуако сел на переднее сиденье рядом с Сэмом. Джо подошел к сыну.

— Все будет хорошо, Алекс, — сказал он. — Ты справишься.

— Ты будешь ждать меня здесь, папа?

— Да, Алекс. Когда взойдет солнце, ты уже приедешь обратно. А теперь ступай. Дедушка ждет тебя.

Джо обнял сына и легонько подтолкнул его в машину:

— Залезай.

Алекс отвернулся и уже занес ногу на приступку.

— Подожди, — окликнул сына Джо, — я хочу тебе кое-что дать.

Джо торопливо снял с шеи золотой медальон и надел на шею Алексу.

— Это охранный амулет, — сказал Джо. — Теперь он твой. Он станет помогать тебе и защитит от врагов, если возникнет такая необходимость. А теперь садись.

Джо отвернулся первым и быстрым шагом пошел в противоположную от машины сторону, не дав мальчику сказать ни слова.

Последний раз посмотрев на отца, мальчик залез в машину.

Они ехали около четырех часов. Солнце давно село, и за окнами машины стояла полная темнота.

Кроме небольшого участка дороги, который освещался фарами машины, ничего не было видно.

Фары иногда выхватывали из темноты силуэты животных, которые при виде машины застывали и становились похожими на изваяния.

Сэм, прекрасно знавший эту дорогу, уверенно вел машину на предельной скорости.

На протяжении всех четырех часов в машине стояла полная тишина.

Наконец Сэм свернул с основной дороги вправо, после чего они ехали еще минут двадцать. Потом Сэм остановился.

Выйдя из машины, мальчик с удивлением осмотрелся вокруг. Место, в которое они приехали, не было деревней. Деревню он видел: даже в полной темноте там можно было разглядеть силуэты хижин… Здесь же вокруг не было ничего.

Они стояли посреди саванны. Высоко в небе над ними был отчетливо виден Южный Крест.

Мальчик пожалел в этот момент о том, что забыл спросить у отца, где именно живет колдун. Он спрашивал его обо всем, а об этом забыл.

Теперь ему оставалось только гадать и ждать.

Вперед вышла Аному. Начинались ее обязанности.

Пешком они шли еще около двадцати пяти минут, но, как мальчик ни старался разглядеть впереди хоть что-нибудь отдаленно напоминающее хижину, ничего похожего видно не было.

— Пришли, — сказала Аному.

Кауримо Ритуако и Сэм остановились. Мальчик машинально продолжил идти за Аному, но Кауримо Ритуако, молча протянув руку, остановил его.

Мальчик чувствовал неудобство, оттого что не мог ничего спросить. К этому времени он выучил на местном языке не более тридцати слов, но в основном это были всевозможные приветствия и слова благодарности.

Мальчик украдкой посмотрел на стоявших рядом с ним мужчин.

Кауримо Ритуако смотрел прямо вперед, в ту сторону, куда ушла Аному.

Сэм заметил обращенный на него взгляд, подмигнул мальчику и улыбнулся.

Эти незамысловатые действия вселили в Алекса уверенность. Он был рад, что Сэм поехал с ними. Без него мальчику было бы гораздо неуютней.

Наконец послышались легкие шаги, и из темноты перед ними возникла Аному.

— Он зовет к себе мальчика, — сказала она, посмотрев на Алекса.

И хотя Алекс не знал этих слов, он понял, что они означают. Не дожидаясь перевода, он выступил вперед. Аному взяла его за руку, и они ушли в темноту.

Убийца выехал из дома вечером. И хотя до деревни, где жил верховный вождь, было всего три часа езды, он выехал с запасом.

Он решил оставить машину в укромном месте, в нескольких километрах от деревни. Остальной путь надо было проделать пешком.

Убийца прекрасно знал эту местность, и опасность заблудиться в темноте ему не грозила.

Из оружия при нем был только пистолет, на который, приехав на место, надо было навернуть глушитель.

Хотя он и надеялся на то, что пистолет ему не понадобится. Орудие убийства уже было приготовлено и находилось в деревне, в хижине вождя.

В том, что хижина в отсутствие Кауримо Ритуако будет пустовать, убийца не сомневался.

Но осторожность и предусмотрительность еще никому не вредили. Удача — прекрасная вещь, но она капризна, и всегда надо быть готовым к тому, что она может оказаться на стороне твоего врага.

Нельзя допускать, чтобы обстоятельства управляли тобой, ты сам должен управлять обстоятельствами.

Именно по этой причине в бардачке его машины лежал пистолет, а в кармане глушитель.

Мало ли, что может произойти?

План возник в его голове спонтанно, хотя он уже давно думал на эту тему. Не подворачивалось подходящего случая. Впрочем, он не сомневался, что рано или поздно он подвернется.

Так и произошло.

Как только ему стало известно о планах верховного вождя отвезти этой ночью сына Джо к колдуну, а самого Джо оставить в деревне, он почувствовал, как в его груди яростно забилось сердце. Ему стоило больших сил выглядеть в этот момент равнодушным.

Он сразу понял, что время настало. Лучших обстоятельств он не мог бы себе пожелать.

Мальчишка его не волновал.

Скорее всего, у него нет никаких шансов, иначе верховный вождь не стал бы возражать, чтобы Джо его сопровождал.

Что касается самого Кауримо Ритуако, то он слишком стар. Других детей у него уже не будет. К тому же всегда можно устроить еще один несчастный случай на охоте.

Проблему представлял только Джо.

Если он станет вождем, то неизвестно, как он себя поведет. Слишком упрям, и никакой уверенности, что с ним можно будет договориться.

Сейчас этот олух постоянно конфликтует с отцом, сам не замечая, что постепенно проникается его духом.

Кауримо Ритуако очень умен. Он знает, когда надо нажать, а когда, наоборот, отпустить. Джо сам не замечает того, что начинает думать так, как хочет его отец. Причем Джо кажется, что он действует самостоятельно. Более того, поступает не так, как велит ему отец.

Поэтому не стоит дольше терпеть присутствие Джо на этом свете. Все равно рано или поздно его пришлось бы убить, как придется убить еще многих других вождей.

Удобней это сделать, пока у него нет личной охраны.

Убийца посмотрел на свое отражение в зеркало заднего вида. Собственные глаза смотрели на него холодно и решительно.

Так и должно быть.

Другого взгляда убийца и не ожидал.

Посмотрев на счетчик, он понял, что через семь километров ему надо будет повернуть. Он специально обнулил его перед отъездом, чтобы в темноте не проехать лишний километр, и теперь всматривался в дорогу.

В этом месте не было никакого поворота, зато ровно через два с половиной километра было большое нагромождение камней, как раз подходящее для того, чтобы оставить там машину. Кроме того, в темноте он легко сможет ее найти.

Объехав камни, убийца остановил машину с другой стороны нагромождения, заглушил мотор и погасил фары. Зажег свет в салоне.

Открыв капот, он достал свернутую камуфляжную форму и быстро начал переодеваться.

Часы показывали половину одиннадцатого.

Через час он будет на месте. Еще полчаса уйдет на то, чтобы хорошенько осмотреться и достать оружие.

После этого останется лишь дойти до хижины Джо и, выбрав удачный момент, спустить курок.

Этот олух даже не поймет, кто его убил.

Убийца не любил дешевых эффектов, к которым часто прибегают отрицательные герои в американских фильмах. Он просмотрел их достаточное количество, чтобы понять: ни к чему хорошему такое бесполезное позерство не приводит.

Стрелять надо наверняка, не давая жертве ни малейшего шанса. Если есть возможность, то лучше стрелять в спину.

Насладиться испугом в глазах жертвы у тебя при этом не получится — жаль, зато наверняка добьешься результата.

Что значит страх в глазах врага по сравнению с его трупом?

Переодевшись, убийца достал пистолет и навернул глушитель. Для проверки выстрелил один раз в землю. В карманах у него лежали две полные обоймы, так что в самом крайнем случае он вполне сможет уложить десяток человек. А больше вооруженных людей в деревне и не было. Да и то кто-нибудь из них наверняка отправился сопровождать верховного вождя. Скорее всего, это Сэм, именно он сейчас возглавляет личную охрану Кауримо Ритуако.

Прикрепив к поясу пистолет и широкий охотничий нож, убийца еще раз повторил про себя все детали. После этого посмотрел на часы.

Часы показывали без пятнадцати одиннадцать.

Убийца погасил в салоне свет, захлопнул дверцу и положил ключи под переднее колесо. Еще раз проверил, нет ли при нем чего-то, что можно случайно выронить.

Кроме оружия, при нем ничего не было.

Попрыгал — не гремит ли что при движениях.

Все тихо.

Он был готов.

…Как только машина, увозящая сына, тронулась с места, Джо сразу остановился. Он повернулся и посмотрел вслед машине. И сдвинулся с места только после того, как машина исчезла из виду и улеглась поднятая ею пыль.

Вернувшись в их с Алексом хижину, Джо сел на стул и обхватил голову руками. Он бы с радостью задумался о чем-нибудь, чтобы переключиться, но в голове не было ни одной мысли.

Только неясное беспокойство.

Джо волновался за Алекса, но к этому волнению примешивалось что-то еще, что-то постороннее и никак не связанное с поездкой сына к колдуну.

Может быть, предчувствие.

За безопасность сына Джо не волновался. Отец и особенно Сэм ни за что не допустят, чтобы с мальчиком что-то случилось.

Это было совсем другое.

Джо поднял голову, и его взгляд упал на раскрытую книгу, которую читал Алекс. «Приключения Тома Сойера». Ту, которую он купил Алексу в Москве.

Алекс уже почти дочитал до конца. Сейчас он остановился на месте, где Том Сойер вместе с Бэкки Тэтчер заблудились в пещере.

Машинально Джо начал читать с раскрытой страницы и не заметил, как книга увлекла его.

Через полчаса в дверь хижины раздался стук.

— Кто там? — Джо оторвался от книги и положил ее рядом с собой.

Дверь хижины отворилась, и на пороге возникла Лея, его жена.

— Можно?

Лея замерла на пороге, не решаясь войти. Джо сразу отметил, что на ней новое платье, которое ей необычайно шло.

— Конечно. Заходи, Лея. Я рад тебя видеть.

— Правда? — недоверчиво улыбнулась она, проходя. — Или это обычная европейская вежливость?

— Правда, — честно ответил Джо. — Я скучал по тебе. Почему не зашла раньше? Отец сказал, что ты приехала еще утром.

— Ты был занят с этим мальчиком… — Лея замялась, — с твоим сыном. Я не хотела вам мешать.

— Ты бы нам не помешала. Наоборот, вы бы познакомились.

— И в каком бы качестве ты меня представил? Ты же наверняка говоришь ему, что его мама должна скоро приехать.

У Леи на глазах выступили слезы, и она поспешно отвернулась.

— Прости, Лея. Я не хотел тебя обидеть.

Джо обнял ее и привлек к себе:

— Правда, прости. Просто в последнее время у меня совсем расстроились нервы.

Лея посмотрела на него, и Джо уже, наверное, в миллионный раз подумал, насколько же она красива.

— Джо, я не виновата, что у нас до сих пор нет детей, — быстро зашептала Лея. — Но я знаю, что у нас будет сын. Сегодня благоприятный день, и поэтому я приехала к тебе. Уже несколько месяцев я жду именно этого дня. Мне были знаки, снились сны. Я множество раз гадала на картах. Все указывало на сегодняшний день. Сама не верила, но столько знаков не может совпадать. Я знаю, ты можешь сказать, что все это мне мерещится, что это самовнушение. Но это не так. Я анонимно посылала свою анкету предсказателям, и они мне указали на то же самое. Джо, я очень хочу от тебя ребенка.

Джо почувствовал, как в нем возникает желание.

— Ты очень красивая, — прошептал он. — Ты самая красивая женщина, которую я только видел.

— Я люблю тебя, Джо.

— Я тоже люблю тебя, Лея..

— Мы должны быть вместе, Джо. Ради нашего будущего сына.

Он нежно привлек ее к себе. Некоторое время стоял, уткнувшись в ее волосы и вдыхая запах, такой родной, такой пьянящий. Потом нежно начал перебирать их кончиками пальцев.

— О, Джо, — то ли прошептала, то ли вздохнула Лея:

Она подняла голову и заглянула ему в глаза:

— Ты правда меня любишь?

Вместо ответа он жадно начал покрывать ее лицо поцелуями. Глаза, губы, щеки.

Она изогнулась, подавшись всем телом к Джо, и страстно укусила его за мочку уха. Потом чуть отодвинулась, дернула какой-то шнурок на вороте платья, и оно упало к ее ногам.

Джо схватил ее на руки и почувствовал даже через рубашку жар ее обнаженного тела.

Он донес Лею до лежащей в углу циновки и, захлебываясь от желания, не успев даже до конца снять рубашку, вошел в нее.

…Через полчаса он, расслабленный, лежал на спине, наблюдая за тем, как совершенно обнаженная Лея расчесывает волосы, стоя перед небольшим круглым зеркалом на стене.

Джо с удовольствием рассматривал ее фигуру — пышные бедра, большую, упругую грудь и тонкую, почти осиную талию.

Дядя Боб как-то пошутил во время их предсвадебного загула, что будь у Леи подлиннее и потоньше ноги, она бы непременно стала «мисс Вселенная».

Джо ухмыльнулся.

В его биографии было много девиц с «ногами от ушей». Но в постели они не стоили и сотой части того, чего стоила Лея. Они вообще ничего не стоили, кроме денег.

Чаще всего они изображали страсть, но даже это делали неумело. Такое ощущение, что все они учились имитировать возбуждение по фильмам категории Б.

Они самозабвенно стонали на всю комнату, будто представление предназначалось для живших за стеной соседей, закатывали глаза, царапали до крови ногтями спину, а когда это занятие им надоедало, извергали из себя лавину визгов, которая заменяла им оргазм.

И они считали себя настоящими женщинами!

— Иди сюда, — тихо позвал он Лею.

Она подошла с уверенной грацией большой хищной кошки.

Он снова привлек ее к себе и поцеловал с такой страстью, словно пять минут назад не было всех этих безумных ласк.

Оторвавшись на секунду от поцелуя, Лея, задыхаясь, прошептала:

— Ты сумасшедший… Но я тоже…

И еще сильнее впилась ему в губы.

…Утомленные, они лежали, обнявшись, на циновке. Голова Леи покоилась на груди Джо.

Он слушал ее размеренное дыхание, думая о том, что это все, что ему нужно в жизни.

Но постепенно к нему начала возвращаться тревога. Посмотрев на часы, он увидел, что уже половина первого. Значит, сейчас Алекс находится у колдуна и Аному предсказывает будущее. А может быть, уже все свершилось и сейчас отец выслушивает ее толкование.

Осторожно убрав голову Леи, Джо тихо поднялся, подошел к столу и взял сигарету.

Чтобы не разбудить Лею, он решил выйти на улицу.

— Ты куда?

Джо обернулся.

Лея лежала с открытыми глазами и смотрела прямо на него. Джо виновато улыбнулся.

— Я не хотел будить тебя. Решил покурить на улице.

— Ты можешь курить здесь. Мне нравится смотреть, как ты куришь.

— Хорошо.

Его голос прозвучал неуверенно, и Лея это заместила.

— Что-нибудь не так? — спросила она. — Что-то случилось?

— Да нет, что ты. Все было прекрасно.

Джо сел на стул, но так и не закурил, вертел сигарету в пальцах.

— Я же вижу, что-то не так. — Лея привстала, облокотившись на локоть. — Почему ты не хочешь сказать?

— Я очень волнуюсь за Алекса. Именно в этот момент он находится у колдуна. Я волнуюсь, что он может не справиться.

Не замечая появившегося в глазах Леи злого огонька, Джо продолжал:

— Понимаешь, для него это все так неожиданно. А ведь ему всего семь лет. Он смелый и отважный, но он может испугаться. Кроме этого, я переживаю, что отец не воспринимает его как моего настоящего сына.

Резко поднявшись, Лея схватила свое платье и направилась к двери.

— Лея, подожди. Куда ты?

Джо схватил ее за руку и загородил дверь.

— Пусти, — жестко сказала она.

— Я не хотел тебя обидеть.

Джо попытался обнять ее, но Лея вырвалась и отскочила на два шага назад.

— А что ты хотел? — крикнула она. — Что ты хотел сделать? Зачем ты постоянно рассказываешь мне про этого ребенка? Неужели даже сегодня, даже сейчас, после всего, что между нами было, ты думаешь только о нем? Почему ты не думаешь о нашем ребенке?

— Лея…

Джо сделал шаг к ней и попытался взять за руку.

В следующий момент Лея влепила ему оглушительную пощечину и выбежала из хижины.

Держась рукой за щеку, Джо остался стоять на месте. Бежать за Леей не имело смысла. Джо сел на стул и минут пятнадцать бездумно смотрел в одну точку. Потом перевел глаза на стол и заметил все еще лежащую там сигарету.

Закурив, Джо вышел из хижины, прислонился к стене и поднял голову к небу. Оно было усеяно знакомыми с детства звездами, которые не увидишь в другом полушарии…

В следующий момент выпущенная из арбалета стрела вонзилась ему в горло.

Вторая стрела, выпущенная следом, пробила сердце.

Пройдя около пятидесяти метров, Аному остановилась, и мальчик увидел, что из-под земли пробивается свет. Аному наклонилась и три раза постучала кулаком об землю.

Но звук получился не такой, как обычно.

Взявшись за невидимую ручку, Аному открыла вход.

Выбитые в земле ступени уводили вниз, где и находился источник света.

Аному посмотрела на мальчика и жестом показала ему, что он должен идти первым.

Мальчику стало страшно, но взгляд Аному, холодный и равнодушный, заставил его начать спускаться вниз.

Пройдя несколько ступенек, так что его голова оказалась ниже уровня земли, мальчик услышал за спиной стук. Оглянувшись, он увидел, что выход назад закрылся.

Аному осталась снаружи.

Небольшая квадратная землянка была полностью увешана всевозможными охранными амулетами, засушенными мелкими животными и перьями.

В глиняных плошках курились какие-то травы, отчего все помещение было словно в тумане.

Мальчик почувствовал, как у него закружилась голова. Одновременно дым забрался ему внос, и, будучи не в силах сдержаться, мальчик чихнул.

Впереди произошло какое-то движение, и из тумана перед мальчиком появился древний старик. Таких старых и худых людей мальчику еще не доводилось видеть.

Его черная кожа настолько плотно обтягивала череп, что, казалось, дотронься до нее пальцем, и она лопнет.

Мальчик понял, что это и есть колдун.

Старик протянул к нему руку, и мальчик увидел, что на руке не хватает двух пальцев. Ему не хотелось, чтобы старик дотрагивался до него своей рукой, но тот уже цепко схватил его за запястья своими тремя пальцами и потащил к себе.

Все это время колдун, не отрываясь, смотрел ему прямо в глаза.

Он отвел мальчика в угол и силой усадил на пол между двумя дымящимися плошками — лицом к выходу. Сам колдун уселся напротив него.

От дыма, идущего прямо на него, у мальчика защипало глаза. Но он чувствовал, что не в силах отвести взгляда от глаз колдуна.

Дальнейшее происходило словно во сне.

Из стоящей возле стены корзины колдун вытащил живую черную курицу. Оказавшись в его руке, курица затрепыхалась.

Мальчик заметил, Что в другой руке у колдуна появился большой нож. Таких ножей мальчик никогда не видел. Нож был каменный, очень тонкий и изгибался на конце.

Колдун поднес курицу к самому лицу мальчика, ему даже показалось, что он ощущает ее дыхание. После этого колдун протянул нож мальчику.

Алекс понял, что старик хочет, чтобы он убил эту курицу. Он медленно взял нож.

Старик не отрываясь смотрел на него и ждал.

Потом до ушей мальчика донесся какой-то странный стук. Как будто где-то далеко что-то упало на пол.

Подняв руку, в которой он держал нож, мальчик увидел, что ножа в его руке нет. Он посмотрел вниз и, увидев, что нож валяется там, попытался поднять его.

Но колдун, издав гортанный звук, остановил его.

Посмотрев на него, мальчик увидел, что теперь тот держит курицу двумя руками — одной рукой за туловище, другой за голову.

Мальчику опять показалось, что он чувствует дыхание находящейся перед его лицом птицы.

В следующий момент колдун резко развел руки в стороны.

Он снова что-то крикнул и бросил трепещущую птицу мальчику. Тот машинально поймал ее. Она дергалась в его руках, а из ее шеи в лицо мальчику брызгала струя крови. Только спустя минуту он понял, что у курицы нет головы. Но она продолжала биться, и мальчик прилагал все свои силы, чтобы не дать ей сбежать.

Посмотрев на колдуна, он увидел, что тот на раскрытой ладони протягивает ему оторванную голову.

Он потерял сознание.

…Когда он открыл глаза, то увидел над собой звезды. Он лежал на земле, а рядом сидел Сэм и смотрел куда-то вдаль. Дедушки не было.

Мальчик попытался встать, но почувствовал боль во всем теле и застонал.

Сэм тут же наклонился над ним, протягивая флягу с водой.

— Я хочу к папе, — сказал мальчик. — Мы скоро поедем обратно?

Но Сэм, не знавший русского, поднес флягу к губам мальчика и заставил его сделать несколько глотков.

— Спасибо, дядя Сэм, — сказал Алекс на местном языке.

Сэм улыбнулся, но взгляд его при этом остался серьезным.

…Когда убийца подошел к деревне, там было тихо. Нигде не горели огни, все жители давно уже спали.

Часы показывали ровно полночь.

Охраны тоже не было видно. Верховный вождь отсутствовал, так что охранять было некого. Но это вовсе не значило, что охраны совсем не было. В любой момент на его пути мог возникнуть человек с автоматом. Так что расслабляться было нельзя.

Наоборот, сейчас было самое время, чтобы мобилизовать чувства.

Убийца хорошо знал, что на свете нет ничего более опасного и обманчивого, чем тишина и покой. Поэтому он достал пистолет.

Убийца осторожно направился к хижине верховного вождя.

Как он и предполагал, никакой охраны сейчас возле нее не было. Из жителей деревни никому бы не пришло в голову забираться в хижину Кауримо Ритуако в его отсутствие. За это полагалась смерть. А никого постороннего в это время в деревне не могло быть.

Кроме убийцы.

Футляр с арбалетом стоял в углу возле окна. Открыв его, убийца достал оружие и любовно погладил.

— Пришло твое время, — тихо сказал он, обращаясь к арбалету. — Не подведи меня.

Так же крадучись он вышел из хижины и нырнул в темноту.

Из хижины, где находился Джо, доносились стоны. Горел свет.

Убийца осторожно заглянул в окно и увидел два переплетенных обнаженных тела. Одно принадлежало Джо. В женщине убийца узнал Лею. На какой-то миг он залюбовался ее телом, но тут же одернул себя и отодвинулся от окна.

«Какого черта она здесь делает? — подумал убийца. — Джо должен быть один».

Но факт оставался фактом. Лея была в хижине.

«Если так пойдет дальше, то они могут не заснуть до утра», — подумал убийца.

Разумеется, если войти в хижину неожиданно, то убить обоих не составит особого труда. Но все равно это было рискованно.

Никогда нельзя предугадать, как поведут себя живые люди. Только в мертвых можно быть уверенным.

Значит, пока нужно ждать. Пока еще есть время.

Стоны затихли, и убийца максимально напряг слух, чтобы слышать все внутри.

Первые двадцать минут не происходило ничего. Было слышно лишь спокойное дыхание двоих людей.

Потом кто-то из них — судя по тяжести шагов, это был Джо — встал и направился к выходу.

Убийца вжался в стену.

Сейчас самым главным для него было не сорваться и сразу не спустить крючок, если Джо выйдет. Чувствовал, сейчас еще было не время.

«Надо ждать, — повторял про себя убийца, — надо ждать».

— Ты куда? — донесся до него из хижины голос Леи.

Следующие десять минут убийца внимательно вслушивался в каждое произносимое в хижине слово и понимал, что удача сегодня на его стороне.

«Какой же он все-таки идиот, — думал убийца. — Почему именно такие идиоты рождаются вождями?»

Дверь в хижину хлопнула, и до его слуха донесся звук легких удаляющихся шагов.

«Это Лея, — воспрял убийца. — Удача, мне все-таки благоволит».

Стараясь ступать как можно тише, убийца, отойдя на несколько шагов в темноту, занял позицию справа от двери.

Ждать пришлось еще пятнадцать минут. Убийца не смотрел на часы, но, выжидая, отсчитывал про себя каждую секунду. Когда он досчитал до девятисот пятидесяти четырех, дверь отворилась — и на пороге хижины появился силуэт Джо.

Стараясь дышать как можно медленней, убийца поднял арбалет и прицелился в шею.

Дыхание его все замедлялось и замедлялось и наконец совсем остановилось.

В этот момент он нажал спусковой крючок.

Не дожидаясь, пока Джо упадет, нажал на спуск второй стрелы.

Дальше надо было действовать очень быстро.

Положив арбалет на землю, убийца быстро втащил тело Джо в хижину. После этого погасил свет. Вернулся за арбалетом и положил его сверху на тело Джо.

Часы показывали ровно час ночи.

Выйдя из хижины, убийца аккуратно закрыл за собой дверь и, оглядевшись по сторонам, растворился в темноте.

Кауримо Ритуако сидел на полу на том самом месте, где недавно сидел Алекс, и внимательно наблюдал, как колдун рассматривает куриные внутренности.

Аному сидела немного в стороне с закрытыми глазами и, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, издавала низкий, монотонный звук.

Верховный вождь народа гереро смотрел на манипуляции колдуна и напряженно ждал ответа на свои вопросы.

Точнее, только на один вопрос: родится ли у Джо настоящий наследник?

Когда Аному вынесла наружу находящегося в бессознательном состоянии Алекса, Кауримо Ритуако лишь улыбнулся. Ему и без того было известно, что этот ребенок никогда не станет вождем. Колдун лишь подтвердил правильность его собственных мыслей.

Но второй вопрос по-прежнему не давал Кауримо Ритуако покоя.

Колдун взял куриное сердце и, раздавив его в руке, протянул Аному.

— Этот мальчик не может стать вождем, — сказала Аному, — и он никогда им не станет. Его сердце не здесь, оно очень далеко.

Она отбросила с руки колдуна раздавленное сердце на пол.

— Он чужой на этой земле.

Дальше, хотел закричать Кауримо Ритуако, дальше.

Колдун продолжал перебирать внутренности.

Наконец он оставил в руках печень, а остальное смахнул в сторону. Тщательно ощупав ее, он пальцами разделил печень на две части. Подержав их немного в руках, как бы взвешивая, он бросил одну часть на землю и сильно ударил по ней кулаком.

Кауримо Ритуако почувствовал на своем лице холодный, липкий кусочек.

— Потеряешь сына, обретешь сына, — донесся до него голос Аному.

— Что это значит? — нетерпеливо крикнул верховный вождь. — У Джо родится законный наследник?

— Потеряешь сына, обретешь сына, — монотонно повторила Аному.

— Я хочу знать, что это значит?

— Наследник зачат.

Кауримо Ритуако облегченно вздохнул. Боги дали ему то, о чем он молил последние семь лет. У Джо родится настоящий наследник. Джо…

Только в этот момент до Кауримо Ритуако дошел смысл первой части пророчества.

Рванувшись к Аному, он схватил ее за плечи:

— Что это значит — потеряешь сына? Ты говорила о Джо?

— Потеряешь сына, обретешь сына, — не обращая никакого внимания на трясущие ее руки верховного вождя, повторила Аному.

— Когда, когда это случится? Я могу что-нибудь сделать? — продолжал трясти ее Кауримо Ритуако.

Аному медленно открыла глаза и посмотрела на верховного вождя.

— Отвечай! — крикнул Кауримо Ритуако.

— Это происходит сейчас.

Минуту верховный вождь сидел без движения, пытаясь осмыслить услышанное, потом вскочил с места и, оттолкнув Аному в сторону, ринулся к выходу, роняя все, что попадалось ему на пути.

— Скорее, Сэм, — крикнул он, — скорее в машину. Мы срочно должны ехать обратно.

Подхватив Алекса на руки, Сэм бросился к машине.

— Быстрее, Сэм. Как можно быстрее.

Сэм гнал машину на предельной скорости, а Кауримо Ритуако сидел рядом на сиденье, закрыв глаза. Сэм не задавал вопросов, ему и так было ясно, что произошло что-то ужасное.

Верховный вождь открыл глаза только через полчаса.

— Он мертв, Сэм, — произнес Кауримо Ритуако настолько спокойным тоном, что Сэму сделалось жутко. — Только что в деревне кто-то убил моего сына.

Новое утро оказалось для Тома таким же тяжелым, как и предыдущее. Раскалывалась голова, по-прежнему не было аспирина. И опять на его груди покоилась женская рука.

Что было вчера, Том не помнил.

В этот день дядя Боб проснулся раньше.

Выйдя на кухню, Том увидел его сидящим на стуле перед полупустой бутылкой виски.

Дядя Боб, уже основательно пьяный, указал Тому на стул, чтобы тот сел.

— Знаешь, Том, почему я не верю в христианскую религию? — спросил дядя Боб, смотря в Глаза Тому.

— Почему, дядя Боб?

Дядя Боб налил себе виски, потом, сняв с полки еще один стакан, налил Тому. Не чокаясь, выпил.

— Потому что по христианской религии я после смерти должен попасть в ад, — дядя Боб усмехнулся, — а я не хочу в ад.

— Дядя Боб, ты просто пьян, — сказал Том. — Пора остановиться.

— Не пора. — Дядя Боб поджег сигарету и выпустил в потолок несколько колец. — Знаешь, Том, что сказал на эту тему английский премьер-министр Уинстон Черчилль?

— Не знаю. — Том отхлебнул из стакана. — Что он сказал?

Дядя Боб снова налил себе.

— Он выступал в палате общин. Не помню, в каком году это было. В тот раз Черчилль был пьянее обычного и постоянно прикладывался к своей фляжке даже во время речи. — Для иллюстрации дядя Боб сделал внушительный глоток из своего стакана. — Тогда его постоянный оппонент Эттли сделал ему публичное замечание. Черчилль, сказал Эттли, сойдите с трибуны. Вы же пьяны! — Дядя Боб засмеялся. — И знаешь, что ответил ему старина Уинстон?

— Что?

— Черчилль ответил следующее, — довольно ухмыльнулся дядя Боб, — он сказал: я пьяный, зато умный. Я завтра утром протрезвею. А вот вы не поумнеете никогда. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда. Понимаешь? — Дядя Боб посмотрел на свой стакан. — Понимаешь, Том, что это значит? Надо четко понимать, для чего ты совершаешь те поступки, которые совершаешь. И я про себя это понимаю. Хотя мои поступки не всегда укладываются в христианскую мораль. Так что давай, Том, выпьем сейчас за английского премьер-министра Уинстона Черчилля. Мало кто из людей может сказать так, как сказал он.

В кармане Тома завибрировал мобильный телефон.

— Да, Сэм… Что?.. Не может быть… Я сейчас приеду.

Том положил трубку на стол и посмотрел на дядю Боба.

— Дядя Боб, — сказал он, — сегодня ночью убили Джо.

6

Следующие три недели Сэм практически не отходил от Алекса. Он знал, что убийца Джо рано или поздно придет за мальчиком. Он забыл обо всем, и теперь для него существовало лишь одно — он должен был выполнить данное Джо обещание и позаботиться об Алексе.

Он не расставался с оружием.

После ссоры с верховным вождем Сэм, взяв Алекса, той же ночью уехал в свою деревню.

По-другому он не мог поступить.

Увидев труп сына, Кауримо Ритуако словно взбесился. Он бросился на мальчика, обвиняя его в смерти Джо, в том, что он принес с собой несчастье, и, если бы Сэм не стал на его защиту, Алекс был бы сейчас мертв.

Верховный вождь не стал чинить ему препятствий, но Сэм знал, что обратной дороги для него нет.

Но это было уже не важно.

Сэм ни минуты не сомневался, что поступил правильно.

Сэм и Алекс по-прежнему не могли разговаривать, но научились понимать друг друга без слов.

И хотя Сэм старался не показывать Алексу волнения, он постоянно думал только об одном.

Убийца Джо рано или поздно придет за его сыном.

И однажды ночью он услышал возле задней двери какой-то шорох. Взяв в руки автомат, Сэм тихо выбрался из комнаты и посмотрел в сторону задней двери. За ней был отчетливо виден силуэт мужчины, который явно старался остаться незамеченным.

Беззвучно выбравшись через переднюю дверь, Сэм обошел дом и зашел с задней стороны.

Мужчина все еще продолжал возиться с засовом.

Подкравшись, Сэм стал у него за спиной.

Наверное, взломщик что-то почувствовал, потому что в этот момент обернулся.

На его лице Сэм прочитал растерянность.

Следующим движением Сэм резко ударил его прикладом в голову.

Часть третья

Марш-бросок к берегу скелетов

1

Отправившаяся в Намибию на поиски приключений группа выживания состояла из двенадцати человек, включая полковника морской пехоты в отставке Александра Борисовича Турецкого и майора в отставке Виктора Солонина.

Кроме руководителя группы Сергея Юшина и поляка Якуба Гожелинского в нее вошли Феликс Светланов из Интерпола, полковник ГРУ Герасим Севастьянович Бровкин — Герой России и большой специалист по змеям — и шесть воинов-отставников из провинции.

За Гожелинского, Светланова и Бровкина полковник Юшин ручался головой.

— Свои парни в доску, — сказал он Турецкому во время последней тренировки. — А вот за региональных с такой уверенностью я поручиться не могу. Этих парней надо еще прощупать: кто они такие?

Перед входом в Шереметьево-2 группа была остановлена нарядом милиции. Последовала стандартная проверка документов. Наибольшие вопросы у мордатых московских сержантов вызвала почему-то фигура Вити Солонина.

— Где прописаны? — проницательно глядя ему в глаза, поинтересовался милиционер. — Есть при себе что-то запрещенное?

Не имеющий возможности предъявить собственное удостоверение, помощник министра внутренних дел был вынужден вежливо отвечать на вопросы и терпеливо ждать, пока его личность сочтут благонадежной.

Глядя на эту процедуру, полковник Юшин с трудом сдерживал улыбку.

Сдав вещи в багаж, вся группа отправилась в беспошлинный дьюти-фри.

Надо было купить водку.

— Остальную еду мы и там купим, — пояснил Герасим Севастьянович Бровкин. — А вот русской водки мы там не найдем, это вам не Египет.

— Говорят, что там хорошее пиво, — проявил знание местных традиций Александр Борисович. — Технологию разрабатывали немцы еще в те времена, когда Намибия находилась под протекторатом Германии.

Открыв рот, Витя Солонин посмотрел на Турецкого. Про елагинский путеводитель по Намибии ему было неизвестно.

— Я вижу, вы навели справки, — одобрил Бровкин. — Я тоже, когда еду в какую-нибудь страну, стараюсь предварительно узнать о ней как можно больше. Когда мы будем в Кейптауне, обязательно свожу вас на экскурсию по этому городу. Прекрасный город. Очень чистый.

— А разве мы летим в Кейптаун? — удивился Турецкий. Обессилевший после тренировок, он так и не удосужился внимательно рассмотреть выданные ему в Министерстве иностранных дел билеты. — Я думал, мы полетим сразу в Виндхук.

— Прямого рейса до Виндхука нет, — вступил в разговор Феликс Светланов. — Так что наш перелет состоит из трех этапов. Вначале в Цюрих, оттуда в Кейптаун. А уж затем в Виндхук.

— Второй раз буду в Цюрихе — и опять не посмотрю Женевское озеро, — огорченно сказал Бровкин.

— Вы много поездили по свету? — спросил Александр Борисович.

— Поездил, — согласился Герасим Севастьянович, — Алжир, Заир, Ангола. В ЮАР был. А вот в Намибии не довелось. Только посмотреть смог с ангольской стороны, тогда еще граница серьезная была. Не как сейчас.

— А что, сейчас там нет границы? — удивился Солонин.

— Нет, почему, есть. Но она скорее условная. Поверьте мне, пересечь в наше время русско-украинскую границу гораздо проблематичней.

Не имея причин сомневаться в словах полковника Главного разведывательного управления, Турецкий и Солонин принялись снимать с полок бутылки с национальным русским напитком.

— А сколько брать-то? — спросил Александр Борисович, наблюдая, как Бровкин, а вместе с ним и другие члены команды набивают водкой внушительных размеров сумки.

— Бери сколько влезет, — дружелюбно посоветовал Бровкин. — Все равно не хватит.

Александр Борисович удивился, но совету последовал. Во время тренировок у него создалось впечатление, что на время путешествия в Намибию ни о каком алкоголе речи быть не может. Однако сейчас он понял, что ошибся.

— На маршрутах-то мы не пьем, — увидев озадаченное лицо Турецкого, пояснил Светланов. — Если только что-нибудь легонькое по вечерам. Пьем, только когда добираемся до цивилизованных мест. Ну а там уж без водки не обойтись.

Александр Борисович посмотрел на Витю Солонина и понял, что тот, как и сам Александр Борисович, отнюдь не расстроен подобной перспективой.

— Во-первых, примем в самолете, — начал перечислять Светланов, — чтобы хорошо приземлиться. Потом во втором самолете. По той же причине. Дальше Кейптаун. День мы там точно пробудем. Потом Виндхук. Здесь надо будет зайти к нашим в посольство. Ну так и останется всего ничего. Чисто символически.

Железная логика офицера Интерпола Феликса Светланова показалась Александру Борисовичу убедительной, и он с удвоенной силой принялся набивать сумку водкой.

Стоя в очереди в кассу, Герасим Севастьянович обернулся к Турецкому и Солонину.

— Юго-Западная Африка — удивительное место, — сказал он. — Пока на себе не почувствуешь, не поймешь. Был у меня приятель в старое время, курильщик заядлый. В Москве по три пачки в день выкуривал. А пока был там полгода, вообще не курил. И даже не тянуло. Потом в Москву вернулся — и снова по три пачки в день. Такие вот места.

2

В аэропорту Цюриха интернациональная компания любителей острых ощущений приземлилась спустя несколько часов. Сумки сделались легче, настроение заметно улучшилось.

В самолете соседом Турецкого и Солонина оказался один из шестерых региональных членов группы выживания подполковник в отставке с Урала Юрий Данилович Кокушкин. Это был жилистый мужчина с серым лицом и тщательно зачесанными назад волосами. Необычайно живые глаза абсолютно не сочетались с толстым, мясистым носом картошкой. Как только Юрий Данилович сел в соседнее кресло, Александр Борисович Турецкий, а следом за ним и Витя Солонин поняли, что подремать в полете им не удастся.

Заняв положенное ему место, Юрий Данилович сразу же завел нескончаемые разговоры.

— А вы ведь тоже в первый раз? — быстро заговорил он, обращаясь сразу к обоим. — Честно вам скажу, никогда бы не подумал, что решусь на подобную авантюру. Я и за границей-то ни разу не был, даже в Турции, а тут сразу дикарем в Африку. Самому до сих пор не верится. А как вы сюда попали?

— Мы друзья Якуба Гожелинского, — осторожно начал Александр Борисович. Он помнил о предостережении Сергея Юшина не болтать лишнего. Да и сам Александр Борисович предпочитал не откровенничать с незнакомыми людьми. — Якуб много рассказывал об этой группе, вот и увлек. Решили съездить.

— Если мне не изменяет память, вы из морской пехоты? — Глаза Юрия Даниловича постоянно перебегали с Солонина на Турецкого и обратно. — Приходилось участвовать в военных действиях?

— Случалось, — лаконично ответил Солонин, давая понять собеседнику, что развивать эту тему дальше они с Александром Борисовичем не намерены.

— А вы как сюда попали? — в свою очередь задал вопрос Турецкий, вспомнив старое правило, гласившее — не желаешь отвечать на вопросы, задавай их сам.

— Абсолютно случайно, — широко улыбнулся Юрий Данилович. — Сейчас расскажу. Только для начала предлагаю выпить. За знакомство.

Самолет тем временем закончил выруливать на нужную полосу и стал стремительно набирать скорость. С выпивкой пришлось повременить. Пассажиры салона зашелестели обертками конфет, Александр Борисович откинулся на спинку сиденья и посмотрел в иллюминатор. В этот момент самолет оторвался от земли.

Несколько минут, пока самолет набирал высоту, в салоне стояло молчание. Земля внизу быстро становилась похожей на условную карту местности. Мимо проплыли первые облака.

Наконец динамики ожили — и приятный голос стюардессы сообщил пассажирам, что экипаж очень рад приветствовать всех собравшихся на борту самолета, что самолет выполняет рейс Москва — Цюрих, что полет на высоте такой-то продлится столько-то. После этого та же информация прозвучала еще раз на английском.

— Вроде летим, — констатировал Солонин.

По самолету покатили тележки с прохладительными напитками. Юрий Данилович Кокушкин заговорщицки подмигнул обоим «морским пехотинцам» и полез в сумку за бутылкой.

— Хорошо, когда все с собой, — сказал он. — А стаканчики у них найдутся. Кто что будет? Лично я предпочитаю к водке томатный сок. Правда, нынешний томатный сок почти всегда невкусный. Искусственный он какой-то. Либо вообще томатную пасту водой разведут и продают как сок. Я одно время, давно еще, служил в Краснодарском крае, вот там был сок! Местный завод выпускал. Оборудование старое, везде грязь, а сок вкусный. У меня на заводе знакомый технолог был, он мне объяснял, что самое главное — это сырье. — Юрий Данилович многозначительно поджал губы, как будто только что-то изрек какую-то очень глубокую мысль. — Проще говоря, из чего делаешь, то и получается. Делаешь сок из помидоров, получается томатный. А делаешь из дерьма, получается дерьмовый. — Довольный собственной шуткой Юрий Данилович засмеялся, приглашая собеседников разделить его веселье.

Александр Борисович Турецкий вежливо улыбнулся.

Юрий Данилович не нравился Турецкому. Не понравился с первого взгляда. Александр Борисович вообще не любил навязчивых людей. Особенно незнакомых.

Тем временем Кокушкин разлил водку, отвесил несколько грубоватых комплиментов стюардессе и, провозгласив тост за знакомство, лихо опрокинул содержимое стаканчика в рот. Александр Борисович и Солонин последовали его примеру.

На каждого из выпивших водка оказала разное действие. Юрий Данилович оживился еще больше, и на его серых щеках даже стало проявляться нечто отдаленно напоминающее румянец. Александр Борисович расслабился и задумался, у Турецкого зашевелилось профессиональное любопытство. Ему захотелось побольше узнать о подполковнике в отставке Кокушкине. Виктор Солонин резко помрачнел. Ему тоже не нравился Юрий Данилович. Вжившись в роль бывшего морского пехотинца, Витя Солонин размышлял о том, что для военного человека подполковник Кокушкин уж слишком разговорчив.

— Так как вы оказались в группе выживания? Вы собирались рассказать, — напомнил Александр Борисович.

— Точно, — поднял палец вверх Юрий Данилович. — Только вначале предлагаю раз и навсегда перейти на «ты». Просто Юра.

— Саша, — протянул руку Александр Борисович.

— Витя, — мрачно представился Солонин.

— Ну вот и познакомились. А теперь насчет того, как я сюда попал. Действительно случайно и, даже можно сказать, при трагичных обстоятельствах. Хотя «трагично» — это, конечно, чересчур громко сказано. Вообще-то в группу выживания должен был попасть один мой близкий друг. Он уже давно о ней узнал, познакомился с Юшиным — в общем, все было готово. Но месяц назад он умудрился сломать себе ногу. Поскользнулся, как говорится, на ровном месте. Расстроился до жути. Ну еще бы, почти год готовился, а тут такая ерунда. Уж не знаю почему, но у него возникла навязчивая мысль, что вместо него должен поехать я. Я вначале отказывался, но меня жена уговорила. Поезжай, говорит, а то, когда еще такой шанс представится. Я и решился. Интересно же все-таки.

История Юрия Даниловича звучала, мягко скажем, малоубедительно, но Турецкий, вспомнив о том, каким образом они с Солониным сами оказались в группе выживания, решил не обращать на это внимания.

— Юра, а ты в каких войсках служил?

— В ракетно-космических. Правда, более подробной информации я предоставить не могу. Вдруг вы шпионы!

Хитро подмигнув Александру Борисовичу, Кокушкин потянулся за бутылкой:

— Ну что, ребята, давайте еще по одной — за приятный полет.

В Цюрихе произошла непредвиденная задержка.

Рейс до Кейптауна в связи с изменившимися погодными условиями был отменен. Точнее, отложен. Таким образом, у любителей острых ощущений оказалось почти двенадцать часов свободного времени.

Может быть, свою роль сыграли горячительные напитки, употребленные в самолете, может быть, что-то другое, но только никто из членов команды, за исключением нетерпеливого Юрия Даниловича, узнав о вынужденном простое, не огорчился. У каждого тут же нашлось чем заняться в Цюрихе.

Герасим Севастьянович Бровкин, сагитировав пятерых региональных отставников, отправился (наконец-то!) смотреть Женевское озеро.

Сергей Юшин вместе с Феликсом Светлановым поехали в город по каким-то своим делам. В подробности они вдаваться не стали.

Якуб Гожелинский, после десяти неудачных звонков, сумел-таки дозвониться до своего бывшего сослуживца, живущего ныне под Цюрихом, и уехал к нему в гости.

Александр Борисович с Витей Солониным, несмотря на настойчивые уговоры Якуба, от приглашения в гости отказались. Все-таки неудобно ехать к незнакомому человеку. К тому же Солонину хотелось посмотреть город. Александру Борисовичу город смотреть не хотелось, он вообще предпочел бы остаться в баре аэропорта и никуда не ходить, но не отпускать же Витю в город одного. Кроме этого, Александр Борисович подозревал, что Солонину быстро надоест пешая экскурсия и они смогут прекрасно разместиться в каком-нибудь культурном заведении с разливным пивом и швейцарскими сырами на закуску.

Договорившись встретиться тут же за пару часов до предполагаемого вылета, члены команды разошлись.

— А я думал, что это только у нас откладывают самолеты, — сказал Солонин, разглядывая большие часы у себя над головой.

— Самолеты, Витя, везде отменяют, — резонно заметил Александр Борисович. — Погода одна на всех. Она на границы внимания не обращает.

— Ну что же, — воодушевился Виктор, — зато посмотрим на хваленые швейцарские банки. Во всем есть свои плюсы.

— Оптимист ты, Витя.

— Ну не знаю. По-моему, это нормально. Из любой ситуации надо стараться извлекать хоть что-то полезное.

— Оптимист и философ. Хорошо, пойдем смотреть швейцарские банки.

Не успели они отойти и двух шагов, как сзади их окликнули. Обернувшись, они, к своему удивлению, увидели Юрия Даниловича Кокушкина и только сейчас поняли, что все это время его с группой не было.

И никто из членов команды отсутствия подполковника в отставке даже не заметил.

— А где все? — поинтересовался Юрий Данилович.

— Разошлись по своим делам. Встречаемся вечером здесь. А ты сам-то где был?

— Пиво пил, — улыбнулся рекламной шутке Кокушкин. — А если честно, то в туалете. Так и что же теперь делать?

— Мы в город идем на экскурсию. К вечеру подтянемся. А ты что будешь делать?

— Не знаю. — Юрий Данилович озадаченно посмотрел на Турецкого. — Я же за границей первый раз. Даже не знаю, куда пойти. Наверное, засяду до вечера в местном баре. Тут же должен быть бар в аэропорту.

Александр Борисович, желавший того же самого, скосил глаза на Солонина: вдруг ему уже расхотелось смотреть на швейцарские банки? Однако Виктор, разгадавший маневр Турецкого, усиленно рассматривал швейцарских полицейских.

— А может быть, мы все вместе в город пойдем? — предложил Юрий Данилович. — Если у вас, конечно, никаких дел нет. Мне бы тоже хотелось Цюрих посмотреть, я его только в кино видел.

— Пойдем, — вяло согласился Александр Борисович, надеявшийся, что Кокушкин, наоборот, приложит все свое красноречие, чтобы уговорить их остаться в аэропорту. — Втроем веселее.

Как и предполагал Турецкий, пешая экскурсия по Цюриху не заняла много времени. Через два часа блужданий по улицам и осмотра попадавшихся по пути достопримечательностей Солонин остановился и начал принюхиваться.

— Вкусно пахнет, — сказал он.

— Зайдем? — предложил Александр Борисович. —

Швейцарское кафе будет достойным завершением экскурсии по городу. Как наша московская пельменная.

— Я читал в газете, — сообщил Юрий Данилович, — что один известный западный артист, приехав в Москву на гастроли, попросил отвезти его в настоящую московскую пельменную, про которые он столько слышал от знакомых русских эмигрантов. Его пробовали отговорить, но он уперся — и ни в какую. В результате поел он с московскими алкашами пельменей, угостил всех водкой и отравился. Даже концерт отменил. А в Россию с тех пор не ездит.

— Сам виноват, — неожиданно резко отреагировал на рассказ Солонин. — Говорили же ему — не стоит. Не та закалка. Я в пельменной ни разу не отравился.

— Отравиться можно чем угодно, — мудро сказал Александр Борисович. — Сам факт пищевого отравления еще не говорит о том, что продукты были испорченными. Часто отравление случается оттого, что желудок просто не привык к новой пище.

— Может, не пойдем в кафе? — опасливо спохватился Юрий Данилович.

— Да чего там! — Солонин махнул рукой. — Надо только для начала по сто грамм принять, и тогда все будет нормально.

В кафе, к великому изумлению Турецкого и Солонина, проявилась еще одна способность уральского подполковника в отставке Юрия Даниловича Кокушкина. Оказалось, что Юрий Данилович умел не только филигранно распределять водку на троих, но еще и бегло говорил по-немецки.

И насколько мог уловить Турецкий, Юрий Данилович говорит по-немецки практически без акцента. На слух немцы, с которыми Александру Борисовичу доводилось общаться, говорили точно так же.

— Жена научила, — пояснил Юрий Данилович, заметив удивление на лицах своих собеседников. — Она у меня немецкий преподает. За пятнадцать лет совместной жизни и не такому научишься.

И все-таки, наблюдая за тем, как бойко Юрий Данилович объясняется с официантом, Турецкий не мог отделаться от мысли, что Юрий Данилович вовсе не так прост, как пытается казаться.

«У меня жена тоже преподает, — думал Александр Борисович. — Однако на фортепиано я почему-то играть не научился. Да, прав был Юшин, когда говорил, что случайный человек может оказаться кем угодно и надо быть аккуратней».

«Брось, Турецкий, — вступил в диспут внутренний голос, — на фортепиано ты не научился играть, потому что сам не захотел. А вот то, что ты до сих пор английский нормально не выучил, это непорядок. Тут за тебя даже стыдно. Не на китайском же он, в конце концов, разговаривает, а на немецком. А немецкий даже в школах проходят».

«Хорошо, а акцент? Так разговаривать можно только при регулярных контактах с носителями языка. Это еще в школах объясняют».

«Турецкий, откуда ты знаешь про акцент? — продолжал упорствовать внутренний голос. — Ты что, большой специалист? Не смеши, Турецкий, ты немецкий от французского не всегда отличить сможешь. А тут нате, оказывается, ты в акцентах разбираешься».

Не желая спорить со своим внутренним голосом, который, как было прекрасно известно Турецкому, отличался прямо-таки ослиным упрямством, Александр Борисович прогнал все лезшие в голову мысли и сосредоточился на принесенных официантом блюдах.

Первым делом он взглянул на бутылку водки и с удовлетворением отметил, что водка самая что ни на есть русская. Правда, экспортный вариант. Кроме водки на столе стояли три кружки пива, большое блюдо, на котором красиво было уложено бесконечное количество видов сыра, и три порции ароматнейших жареных колбасок.

Внутренний голос окончательно замолчал, и Александр Борисович вместе с двумя другими путешественниками принялись с аппетитом поглощать все, что стояло на столе.

Главным действующим лицом за столом был, несомненно, уральский подполковник. Он не только набивал желудок, но и успевал подливать всем водку, произносить тосты, что-то рассказывать и обмениваться репликами с официантом.

Наконец желудки потребовали передышку, и Александр Борисович удовлетворенно отвалился на спинку стула.

— Слушай, Саша, — неожиданно спросил Солонин, — а чего это вот тот мужик на нас пялится?

— Где? — лениво поинтересовался Турецкий.

— У тебя за спиной. Через два столика. Я уже давно заметил. Мы как только первую рюмку выпили, он с тех пор и смотрит.

«Нехорошо, — подумал Александр Борисович Турецкий. — Очень нежелательно вот так вот взять и встретить какого-нибудь коллегу. Даже и иностранца. Хоть бы Кокушкин в туалет ушел».

Александр Борисович решил не оборачиваться.

— Пусть смотрит, — равнодушно сказал Солонину. — Может быть, он русских никогда не видел.

— Спокойно, ребята, — хлопнул ладонью по столу уже порядком захмелевший Юрий Данилович. — Сейчас я все выясню. Просто пойду и спрошу.

«Совсем весело», — пронеслось в голове у Турецкого. Он хлопнул Юрия Даниловича по плечу:

— Да бог с ним, Юра. Не надо. Давай лучше еще выпьем.

— Нет, я спрошу, — Юрий Данилович решительно поднялся со стула, — надо же выяснить.

Пошатываясь, он двинулся к столику, за которым сидел непонятный господин.

Александр Борисович посмотрел на Витю, и, очевидно, в его взгляде было столько отчаяния, что Солонин сразу все понял.

— Нет, Саша, он непохож на нашего, — зашептал Солонин, склонившись к Турецкому. — Стопроцентный иностранец. И на наших в смысле профессии тоже непохож.

Через столик от них в это время Юрий Данилович вступил в оживленную беседу.

— Что они там делают? — так же шепотом поинтересовался Турецкий.

— Разговаривают. Официанта подзывают, — начал комментировать Солонин, — показывают на наш столик.

— Значит, сейчас придут, — мрачно резюмировал Александр Борисович, искушенный в правилах хорошего ресторанного тона по-русски.

Опытный следователь Турецкий оказался прав, о чем Витя Солонин не замедлил ему лаконично сообщить:

— Идут.

Первым возле столика появился необычайно возбужденный Юрий Данилович.

— Ребята! — радостно сообщил он. — Познакомьтесь. Это Франц. Франц, это мои друзья — Саша и Витя.

Приготовившийся к самому худшему, Александр Борисович поднял голову.

Рядом с Юрием Даниловичем стоял мужчина средних лет. В свободном сером костюме и галстуке.

Незнакомый.

Сообразив, что мужчина действительно незнакомый, Александр Борисович приветливо улыбнулся.

— Вы не поверите, чем он занимается… — так же возбужденно заговорил Юрий Данилович, заставляя Турецкого опять напрячься. — Франц из Люксембурга. Ну вот отгадайте, где он работает?

— В прокуратуре? — мрачно пошутил Турецкий.

— Франц, — заговорил Юрий Данилович по-немецки, — мои друзья решили, что ты работаешь в прокуратуре.

По тому, как гражданин Люксембурга Франц замотал головой, Александр Борисович понял, что в прокуратуре он не работает.

— Франц — шахтер, — сообщил Юрий Данилович. — Представляете, шахтер из Люксембурга? Вы можете себе такое представить? Он услышал, что мы говорим по-русски, и решил угостить нас пивом.

В подтверждение слов Юрия Даниловича к их столику подошел официант с подносом, на котором стояли четыре пенящиеся кружки.

Франц оказался свойским и от любезно предложенной русской водки отказываться не стал. Из разговора, в котором Юрий Данилович служил переводчиком, выяснилось, что Франц действительно шахтер, а в Цюрихе он оказался проездом — в отпуск ездил в Канаду. А в России он никогда не был, но очень хотел бы поехать. Он слышал, что русские шахтеры постоянно бастуют, потому что им не платят зарплату. Франц считал, что это неправильно.

— Мы тоже считаем, что это неправильно, — сказал Витя Солонин. — А вот наше правительство, по-видимому, считает наоборот.

— А зачем же вы выбираете такое правительство? — недоуменно спросил простой люксембургский шахтер Франц.

Ответить на этот вопрос никто из сидящих за столом граждан России не смог.

Расстались все самыми добрыми друзьями часа через три. Франц направился отсыпаться в гостиницу, а Александр Борисович с Витей транспортировать окончательно набравшегося Юрия Даниловича в аэропорт. Тем более что через три часа туда должны были подтянуться остальные участники их группы.

…До Кейптауна долетели относительно спокойно. Относительно, потому что через три часа после взлета на соседнем сиденье проснулся осоловевший Юрий Данилович. Мрачно поглядев по сторонам, Юрий Данилович поднялся и медленным шагом направился в хвост салона — в туалет.

О том, что произошло в хвосте салона, Александр Борисович и Витя могли лишь догадываться.

Юрий Данилович вернулся через пятнадцать минут, распространяя вокруг себя сильный табачный запах. В руках он вертел какую-то бумажку. Как выяснилось, это была памятка-предупреждение, в которой говорилось, что курить в самолете запрещается. Самым примечательным было то, что памятка была на русском языке. Внимание Александра Борисовича привлекла фраза, выделенная самым жирным курсивом — в том числе в туалет!!!

— А знаешь, Саша, — глубокомысленно сказал Витя Солонин, когда Юрий Данилович благополучно провалился в сон и они по очереди ознакомились с полезной информацией памятки, — все-таки русских в мире уважают. Вот кто бы мог подумать, что на борту самолета швейцарской авиакомпании, следующего рейсом Цюрих — Кейптаун, имеется специальная памятка на русском языке.

— Значит, были прецеденты, — лаконично ответил Александр Борисович.

3

В Кейптаун Юрий Данилович Кокушкин прилетел в самом подавленном состоянии. Сказывалось выпитое накануне. От его общительности и жизнерадостности не осталось и следа. Опустив плечи, Юрий Данилович стоял в очереди у терминала и исподлобья бросал быстрые взгляды на улыбающихся таможенников.

Впрочем, улыбки таможенников вызывали недоумение не только у Юрия Даниловича.

Жертва бдительности московских милиционеров Витя Солонин беспокойно озирался вокруг. Ему казалось, что южноафриканские таможенники улыбаются исключительно потому, что в группе вновь прибывших русских туристов находится именно Витя Солонин.

Наконец Солонин не выдержал и повернулся к Александру Борисовичу Турецкому.

— Слушай, Саша, — раздраженно спросил он, — а чего они все время улыбаются?

— Не знаю, — пожал плечами Турецкий. — Может быть, им так положено. Может, у них начальство постоянно ходит и проверяет — улыбаются они или нет. И если не улыбаются, то штраф.

— Понятно, — лаконично ответил Солонин и снова посмотрел на таможенника.

Тот сейчас проверял бумаги у какой-то европейской семьи — муж, жена и дочка лет двенадцати.

Быстро справившись со всеми необходимыми процедурами, таможенник стукнул печать и, улыбаясь, протянул документы. Улыбнулся он при этом всем троим по очереди, но эти улыбки отнюдь не выглядели дежурными.

— Странно все это, — недовольно пробурчал Солонин. — Таможенник — и улыбается.

Очередь постепенно уменьшалась. Сквозь терминал прошли Юшин, Гожелинский, остальные члены группы. Вяло проследовал Юрий Данилович Кокушкин. Последними оказались Александр Борисович и Солонин.

У них тоже не возникло никаких проблем.

В ответ на улыбку таможенника Витя Солонин изобразил на лице нечто кислое, что должно было означать — гражданин самой хлебосольной страны на свете Витя Солонин тоже очень рад.

Герасим Севастьянович Бровкин, очевидно слышавший разговор Турецкого и Солонина, улыбаясь, подошел к ним:

— У вас все в порядке?

— Вроде бы.

— Не смущайтесь, здесь все улыбаются. Это нормально. Люди очень гостеприимные.

— Гостеприимные? — подозрительно переспросил Витя Солонин.

— Да, — просто подтвердил Герасим Севастьянович. — Впрочем, не только здесь. Вообще, когда путешествуешь, узнаешь много интересного. В частности, избавляешься от многих стереотипов. Мы в России считаем, что настоящее гостеприимство может быть только русским. Ну максимум кавказским. Мы даже сделали из этого культ. На самом деле подобное отношение не более чем пережиток пропаганды времен «холодной войны». Я об этом кое-что знаю. До сих пор у нас стереотипы, что хорошие люди могут жить только в бывших странах Варшавского Договора. Ну и в некоторых развивающихся. А на самом деле это совсем не Так.

Однако аргументы Герасима Севастьяновича не произвели на Витю Солонина должного действия. Он на всякий случай решил сохранять бдительность по отношению к местным жителям вне зависимости от занимаемого ими положения и подозрительно поглядывал вокруг.

В гостинице было решено встретиться в холле через час и после завтрака отправиться на обещанную Герасимом Севастьяновичем экскурсию по Кейптауну.

Когда, приняв душ и переодевшись, Александр Борисович и Солонин спустились вниз, группа уже была в полном составе. Если не считать опять же уральского подполковника Кокушкина.

— Юрий Данилович плохо себя чувствует, — сообщил Якуб Гожелинский, который устроился с Кокушкиным в одном номере, — Перепил он вчера. Да еще акклиматизация плюс ко всему. Лежит на постели, весь бледный, отходит. Так что на экскурсию поедем без него.

— Он что же, даже на завтрак не спустится? — расстроенно спросил Бровкин.

Как главный экскурсовод, он уже переживал сокращение своей потенциальной аудитории.

Якуб Гожелинский развел руками. Все потянулись в ресторан.

— Вот тебе и Юра, — прошептал Витя Солонин на ухо Турецкому. — А вроде крепким казался.

— С кем не бывает, — так же шепотом ответил Александр Борисович.

В этот момент он испытывал к Юрию Даниловичу истинное сочувствие. Нехорошо получилось. Все на экскурсию, а человек даже позавтракать спуститься не может.

«Зайти к нему, что ли? — подумал Александр Борисович. — Хотя не ребенок же все-таки. Надо силы рассчитывать».

Кейптаун оказался красивым, чистым городом, являвшим собой разительный контраст со столицей нашей родины.

Плотно и вкусно позавтракавший Витя Солонин перестал подозревать каждого встречного в тайной корысти и теперь с любопытством вертел головой во все стороны.

Кейптаун нравился ему больше, чем Цюрих.

После небольшой пешей прогулки по центру города вся компания дошла до фирмы по аренде автомобилей.

— Дальше нужны машины, — сообщил Герасим Севастьянович, — иначе посмотреть ничего не успеем.

Погрузившись в три джипа, группа отправилась дальше.

Полковник ГРУ в отставке тормозил возле каждого примечательного места и комментировал объекты как заправский экскурсовод.

— Обратите внимание, — протянул руку Бровкин, когда они в очередной раз остановились и вылезли из машин, — пик Дьявола.

Александр Борисович Турецкий вслед за остальными посмотрел в указанном направлении. Над горой курился легкий дымок.

— А почему Дьявола?

— Вот, — многозначительно поднял палец Герасим Севастьянович.

Он не сомневался, что этот вопрос ему будет задан, и теперь был очень доволен возможностью рассказать одну из любимых местных легенд.

— Жил здесь один некогда известный пират. Или мореплаватель, как вам будет угодно. Звали его, если мне не изменяет память, Ван Хэнк. Заядлый курильщик. Никогда с трубкой не расставался. И любил он курить именно на этой горе. Целыми днями сидел и курил. Так вот, как-то раз поднялся он на любимую гору, смотрит, а его место уже кто-то занял. Сидит человек в плаще до земли, в широкополой шляпе, с трубкой в зубах. В общем, решил с ним Ван Хэнк поспорить на выпивку, кто больше выкурит. И тот согласился. Сидят курят. В общем, в самый разгар состязания человек в плаще шляпу-то и снял. — Герасим Севастьянович сделал интригующую паузу и обвел взглядом столпившихся вокруг него слушателей. — В общем, снял он шляпу, а под шляпой рога. Дьявол это оказался. В честь этого гору и назвали.

Александр Борисович посмотрел на возвышающуюся впереди гору и на дымок над ней.

— Это что же, они там до сих пор курят?

— Курят, — подтвердил Герасим Севастьянович. — Здесь до сих пор поговорка существует. Когда над горой висит облачко, местные говорят — Опять Ван Хэнк с дьяволом трубки курят.

— Вот вам и разговоры о вреде курения, — усмехнулся Якуб Гожелинский. — Старый пьяница несколько веков дымит, и хоть бы что.

Витя Солонин слушал все рассказы Герасима Севастьяновича с видом школьника, впервые попавшего на экскурсию в египетский зал. Забыв про Турецкого, он пристроился рядом с гидом и безотрывно внимал его повествованиям.

И все это время он не мог отделаться от какого-то странного ощущения, только вот непонятно какого. Все происходящее вокруг казалось нереальным, и сам город Кейптаун казался нереальным.

Лишь спустя несколько часов после начала экскурсии он наконец-таки понял, что именно вокруг не так.

— А почему фонари горят? — изумленно спросил он у Бровкина. — Сейчас же день.

Оставшиеся члены группы посмотрели вокруг и с неменьшим удивлением обнаружили, что все фонари на улицах действительно включены.

В сочетании с ярким африканским солнцем горящие фонари и создавали ту фантастическую атмосферу, которая все это время не давала покоя Вите Солонину.

— То-то я смотрю что-то не так, — сказал Якуб Гожелинский. — А ведь точно, все фонари зажжены.

— А они здесь все время работают, — объяснил Герасим Севастьянович. — Круглосуточное освещение улиц.

— А как же лимиты на электроэнергию? — поинтересовался Турецкий.

Вообще-то, как любой нормальный человек, он совершенно не представлял себе, что такое лимиты на электроэнергию. Но из новостей по российским телеканалам знал, что такие лимиты имеются и что они вырабатываются. Именно поэтому жители отдельных российских регионов регулярно вынуждены обходиться вообще безо всякой электроэнергии, не говоря уж о круглосуточном освещении улиц.

— А хрен его знает, — пожал плечами Герасим Севастьянович. — Недоработочка. Надо им одного нашего специалиста по энергоснабжению прислать для обмена опытом. Он их быстренько научит, как сделать так, чтобы всем всего не хватало.

Следующей остановкой стал мемориал основателя ЮАР Сесила Родса.

— Легендарный мужик, — комментировал Герасим Севастьянович. — В семнадцать лет поехал в Африку. В двадцать семь создал свою компанию. Ему, между прочим, принадлежит абсолютный рекорд по выписке чека. При переводе на нынешний курс чуть ли не более двух миллиардов долларов. Воевал с кем только мог. Две страны носили его имя.

…Время неумолимо шло вперед, и участники группы выживания, к своему огорчению, понимали, что осмотреть все достопримечательности славного города Кейптауна им не удастся.

Поэтому после короткого совещания было решено сократить количество оставшихся достопримечательностей до минимума. Естественно, на усмотрение знатока этих мест Герасима Севастьяновича Бровкина.

Тот оказался в нелегком положении, уж больно ему хотелось, несмотря на усталость, выжать максимум из этой экскурсии и поделиться всем, что ему было известно.

— Тогда сейчас поедем смотреть мыс Доброй Надежды, — сказал Бровкин после коротких размышлений. — А напоследок подъедем к Столовой горе. Может быть, по дороге еще на что-нибудь наткнемся.

Предложение было принято единогласно.

— А искупаться можно будет? — поинтересовался Витя Солонин.

— Искупаешься, — улыбнулся Бровкин, — только купание в океане в этих местах обычно туристов разочаровывает.

Ответ слегка озадачил Витю Солонина, но он решил не задавать лишних вопросов.

Рассевшись снова по машинам, путешественники двинулись в сторону мыса Доброй Надежды.

Александр Борисович Турецкий смотрел на проплывающий за окном Кейптаун. Идущие по улицам люди двигались спокойно. Создавалось впечатление, что никто никуда не торопится. Правда, регулярно в поле его зрения попадали бегуны, которые направлялись к набережной.

И вдруг неожиданно для себя Александр Борисович увидел знакомую фигуру.

Белый мужчина вышел из частного дома вместе с хорошо одетым африканцем. Оживленно переговариваясь, они быстро направились к стоящей перед домом машине.

И хотя Александр Борисович лишь мельком видел лицо белого мужчины, он мог бы поклясться, что этот мужчина не кто иной, как его недавний собутыльник — уральский подполковник в отставке Юрий Данилович Кокушкин.

Если только у Юрия Даниловича нет в Кейптауне брата-близнеца.

Александр Борисович быстро обернулся, чтобы внимательней рассмотреть лицо мужчины, но было поздно. Мужчина и африканец уже сидели, скрывшись от глаз Турецкого, в машине.

— Ты чего? — удивленно посмотрел на него сидящий рядом Витя Солонин. — Привидение увидел?

— Можно и так сказать, — наморщил лоб Александр Борисович. — Представляешь, Вить, мне показалось, что я сейчас увидел Юрия Даниловича.

— Да? — натянуто переспросил Витя Солонин. — И что он делал?

— Вышел из дома вместе с каким-то африканцем. Сел в машину. Да я видел-то его долю секунды.

— Может, показалось? — предположил Витя Солонин. — С этим освещением чего угодно показаться может.

— Может, и показалось, — согласился Турецкий. — Действительно, что ему здесь делать?

— А ты спроси, когда приедешь, — посоветовал Витя. — А то будешь себе голову ломать — он, не ой. Может, и правда он.

— Да неудобно как-то.

Витя Солонин окинул Турецкого скептическим взглядом.

— А вы, Александр Борисович, спросите уклончиво — так, чтобы никто не догадался.

— Мыс Доброй Надежды, без всякого сомнения, является главной достопримечательностью города Кейптауна. Туристы со всего мира едут сюда, чтобы сфотографироваться на фоне океана, просторы которого некогда бороздили знаменитые мореплаватели. Для простоты мыс Доброй Надежды считается самой южной частью континента, а заодно и точкой, где Атлантический океан встречается с Индийским. На самом деле самой южной частью, а также местом встречи океанов, является мыс Игольный, но он находится дальше, да и выглядит менее живописно. Так что местом основного паломничества является известный всем из школьного курса истории мыс Доброй Надежды. Открыл его в 1488 году португальский мореплаватель Бартоломеу Диаш во время популярных для того времени поисков пути в Индию. Все мореплаватели, бывшие здесь до него, как правило, разбивались. Кораблю Диаша удалось справиться с сильной, бурей, в память о которой вновь открытый мыс был назван мореплавателем мысом Бурь. Однако португальский король Жуан II, которому не довелось испытать на своей шкуре все тяготы экспедиции, имел на этот счет свое особое августейшее мнение. Не помня себя от радости вследствие долгожданного открытия, он оптимистично переименовал новую географическую точку в мыс Доброй Надежды. Что касается Бартоломеу Диаша, то он был настроен менее оптимистично. К тому же 24 марта 1500 года во время очередной экспедиции возле мыса Доброй Надежды затонули четыре португальских корабля. Капитаном одного из них был Бартоломеу Диаш. Кстати, за свое открытие он не только не получил от Жуана II никакой награды, но даже попал в опалу.

Герасим Севастьянович замолчал и мрачно посмотрел на окружающих. Все были явно подавлены трагической историей отважного португальского моряка.

— Вот она — благодарность! — прокомментировал Феликс Светланов. — Всегда так было.

Окружающие одобрительно закивали. Всем сразу захотелось выпить. За помин души капитана. Нагнавший тоску Герасим Севастьянович Бровкин решил срочно исправлять положение.

— Об этом месте есть еще одна знаменитая легенда, — начал он. — Ее все слышали, но немногие знают, что это было здесь. Это легенда о Летучем Голландце. В общем, жил в старые времена один голландский капитан, звали его Ван Страатен. Плавал в здешних местах. Как-то раз доплыл он до мыса Доброй Надежды и решил его обогнуть. Естественно, случилась буря, так что мыс обогнуть у него никак не получалось. Капитаны в то время были людьми горячими, так что Ван Страатен рассвирепел и поклялся, что обогнет мыс во что бы то ни стало. Даже если вечно плавать придется. Тогда разверзлись над кораблем небеса, и голос оттуда пообещал Ван Страатену, что именно так все и будет. После этого стал Ван Страатен Летучим Голландцем.

Прослушав историю голландского капитана, все помрачнели еще больше.

— А купаться-то здесь можно? — поинтересовался Витя Солонин.

— Можно.

— Пойду искупаюсь.

Вместе с Солониным в воду полез Якуб Гожелинский и трое региональных отставников.

Александр Борисович не решился использовать представившуюся возможность искупаться в легендарном месте и довольствовался тем, что сфотографировался на фоне местных красот.

Много времени купание не заняло. Прогнозы Герасима Севастьяновича сбылись.

— Черт знает что! — недовольно ворчал Солонин, заворачиваясь в предусмотрительно захваченное из гостиницы полотенце. — Да у нас в Серебряном Бору и то лучше. Вместо пляжа одни камни! И вода двенадцать градусов! Тоже мне Африка! Океан! Тьфу.

А Якубу Гожелинскому понравилось.

— Здорово! — сказал он Александру Борисовичу. — Зря не пошел.

Возражать Александр Борисович не стал.

По пути к последней намеченной для осмотра достопримечательности компания остановилась возле страусиной фермы. Впрочем, всеобщее внимание привлекли вовсе не страусы.

Возле дома, равнодушно глядя на проезжающие мимо машины, прогуливалась антилопа. Изо рта антилопы торчала гигантская дымящаяся самокрутка.

— Это что же такое? — удивился Якуб Гожелинский. — Я еще понимаю, пират сидит на горе и курит, но чтобы антилопа!

— Одна из местных достопримечательностей, — любезно пояснил Герасим Севастьянович. — За пару долларов можете с ней сфотографироваться.

Словно в подтверждение его слов из дома появилась массивная негритянка неопределенного возраста и решительно направилась в их сторону. В углу ее рта тоже дымилась сигарета.

— Я хочу, — сказал Гожелинский.

Сфотографироваться захотели все.

— Когда антилопа была совсем маленькой, — комментировал происходящее Герасим Севастьянович, — эта женщина нашла ее в лесу и выходила. А поскольку она сама никогда не расстается с сигаретой, то и антилопу приучила. Теперь делает на этом бизнес.

Страусов рассматривать не стали.

К Столовой горе подъехали уже на закате. Гора подсвечивалась прожекторами, в свете которых была различима кабина фуникулера, поднимавшая всех желающих на вершину.

Желающих не оказалось. Все устали и хотели есть.

— А здесь наши, кстати, тоже отличились, — сказал Герасим Севастьянович. — Не могут обойтись без эффектов.

— Какие эффекты? — сразу оживились все.

— Погасили гору.

— Как — погасили?

Завладевший всеобщим вниманием Герасим Севастьянович многообещающе улыбнулся:

— Естественно, не на трезвую голову. Прибыло как-то раз в местный порт одно российское судно. По делам. В общем, сделали все дела, решили культурно отдохнуть. Кейптаун посмотреть и себя показать. В результате добрались до Столовой горы и крепко подружились с местным руководством. Выпили пару ящиков привезенной русской водки, руководство расчувствовалось и предложило в честь наших моряков сделать что-нибудь экстраординарное. Наших долго упрашивать не пришлось. К тому же у всех оказалось одно и то же желание — погасить гору.

— И что? Неужели погасили? — изумленно спросил Александр Борисович.

— А то! Начальник местной безопасности достал мобильный, позвонил куда надо, и гора погасла. Ну вся эта подсветка. Ненадолго, конечно.

— Молодцы наши! — одобрил один из региональных офицеров. — Шикарное желание!

…В гостиницу возвращались в приподнятом настроении, предвкушая вкусный ужин и хорошие посиделки с возлияниями.

И все-таки Герасим Севастьянович остановился напоследок еще в одном месте.

— Видите, — спросил он, показывая рукой на отдаленный квартал, — уникальное место. Другой Кейптаун. А попросту говоря, трущобы. Уникально тем, что не поддается абсолютно никакому контролю. Официальные законы там не действуют — в трущобах свои законы. И это не просто слова. За электричество там никто не платит, подключаются сами и плюют на всех. Ни о каких налогах речи, естественно, тоже не идет.

— А что же власти? — поинтересовался верный служитель закона Турецкий. — Неужели ничего не могут сделать?

— В том-то и дело, что ничего. Все попытки исправить ситуацию потерпели неудачу. Вот, например, с электроэнергией. Власти послали туда электриков, чтобы провода перерезать. Разумеется, в сопровождении полиции. Перестрелка несколько часов длилась. И электриков постреляли, и одного полицейского застрелили. Или, например, когда городские власти решили там официальный транспорт наладить и запустили специальный маршрут автобуса, так. местные обитатели сожгли несколько автобусов, после чего маршрут убрали. У них там свой транспорт. Здесь, между прочим, даже русские живут.

Вернувшись в гостиницу, Александр Борисович отправился навестить Юрия Даниловича Кокушкина. Он так и не мог забыть увиденного им на улице двойника уральского подполковника. Турецкий хотел ясности.

Дверь открыл сам Юрий Данилович. По доносящимся из ванной комнаты звукам Александр Борисович понял, что там прочно обосновался Якуб Гожелинский. Даже шум душа не мог заглушить голоса полковника, распевавшего какой-то польский марш.

— Как самочувствие, Юра? — поинтересовался Александр Борисович, вглядываясь в лицо Кокушкина. — Отошел?

— Более или менее, — поморщился Юрий Данилович, пропуская Турецкого в номер. — Отличная вещь аустер.

— Это еще что такое?

— Местный бармен посоветовал. Водка, сырые яйца, томатный сок и какой-то дикий перец. Очень помогает. Рекомендую, если что.

— Да я обычно минералку пью, — улыбнулся Александр Борисович.

— Это правильно, — одобрил Юрий Данилович. — Но если совсем невмоготу будет, то не забудь. Как экскурсия прошла?

— Здорово. Хотя, конечно, немногое успели посмотреть. А ты что же, все это время в гостинице сидел?

— В гостинице, — закивал головой Юрий Данилович. — Вначале в номере, потом в баре, потом опять в номере.

В ванной наступила тишина, и через минуту оттуда появился сияющий Якуб Гожелинский, одетый в длинный махровый халат.

— Ну что, бойцы, — бодро сказал он, — идем вниз достойно завершать день? Водочки выпьем, закусим. Я жрать хочу как черт.

При упоминании о водочке Юрий Данилович поморщился. Заметив это, Гожелинский засмеялся:

— Кто не хочет, тот может пить сок. Или вино. Я слышал, здесь отличное винцо.

Ужинать решили на свежем воздухе.

Пили за путешествие, потом друг за друга. Потом за голландского капитана Ван Страатена и за португальского капитана Бартоломеу Диаша. Не забыли и про героических русских моряков, внесших свою необычную лепту в историю города Кейптауна.

Кокушкин пил наравне со всеми и постепенно оживал.

Вот только Турецкий был в этот вечер несколько задумчив. Во-первых, он вспомнил об основной цели своего визита и размышлял о том, какие действия следует предпринять.

А во-вторых, Александр Борисович не мог избавиться от мысли, что Кокушкин ему наврал.

Своим знаменитым профессиональным чутьем Турецкий сразу почувствовал эту ложь, когда они разговаривали в номере.

И теперь он не сомневался, что белым мужчиной, которого он мельком увидел в городе, был именно Юрий Данилович.

Уже ночью, ложась спать, Турецкий поделился своими размышлениями с Витей Солониным. Выслушав, Солонин резко помрачнел.

— А ведь он говорил, что никогда за границей не был. И что ты думаешь?

— Не знаю, — ответил Александр Борисович, — но чует мое сердце, этот Кокушкин — темная лошадка.

— Ты думаешь, он приехал сюда обделывать какие-нибудь свои делишки?

— По крайней мере, выглядит именно так.

— А для чего ему тогда группа выживания? — спросил Солонин.

— Не знаю. Хотя с другой стороны… А для чего нам с тобой группа выживания?

— Для прикрытия.

— То-то и оно. Мне кажется, что за Юрием Даниловичем нужен глаз да глаз.

— Угу, — согласился Витя Солонин.

Посовещавшись, они решили пока ни с кем из группы своими подозрениями не делиться. На всякий случай. К тому же никаких доказательств неблагонадежности Юрия Даниловича, кроме подозрений, которые вполне могли оказаться необоснованными, у них не было. Командира группы полковника Юшина в известность было решено тоже пока не ставить.

В столице Намибии решили не задерживаться. Суровый командир группы выживания полковник Юшин объявил всем боевую готовность номер один.

О своем решении Юшин доложил за завтраком, когда все собрались.

— Завтра утром группа выходит на маршрут, — строго сказал он. — Все должны быть в хорошей форме. Правила всем известны. Ждать никого не станем.

Столь категоричное заявление командира было, впрочем, воспринято остальными участниками вполне, адекватно. Всем было жаль тратить время на обыкновенную пьянку. Хотелось уже испытаний.

Только в животе у Турецкого после слов Юшина сразу возникла какая-то тяжесть. Он живо вспомнил их совместные тренировки в Москве накануне вылета, а также обещание полковника Юшина, что в Намибии будет гораздо труднее.

Расслабившись во время их экскурсии по Кейптауну, Александр Борисович желал бы, чтобы и дальнейшая их поездка была такой необременительной.

После речи полковника Юшина Турецкий понял, что этого не будет.

Кроме того, Александру Борисовичу во что бы то ни стало нужно было попасть в российское посольство в Намибии. Никакого четкого плана, где искать Алешу, у него до сих пор не было. В любом случае надо было выяснить, где именно обитает племя отца Джо. Это был единственный след. Если мальчик жив, то, скорее всего, он должен находиться там.

С этими мыслями после завтрака он пошел к полковнику Сергею Юшину:

— Сергей, в Виндхуке мне нужно посетить наше посольство. Много времени это не займет.

— Александр, если нужно, то посетишь. Я сам туда собираюсь. Можем пойти вместе.

На том и порешили.

…В российском посольстве Александра Борисовича Турецкого принял лично посол России в Республике Намибия Михаил Васильевич Чайка.

— Александр Борисович, я вас ждал.

— Вот как? — протянул руку Турецкий. — В таком случае рад знакомству.

— Я получил из МИДа инструкции, предписывающие мне всеми мерами содействовать вам в выполнении особого правительственного задания. Правда, что это за задание, мне не сообщили. — Посол указал Александру Борисовичу на кресло и сел сам. — Итак, чем могу быть полезен?

Александр Борисович решил перейти сразу к делу:

— Недавно в Намибии был убит сын одного из местных вождей. Мне надо узнать, где я могу найти этого вождя.

— Джозеф Ритуако, — кивнул головой Чайка. — Жуткая история. Здесь всякое случается, но такого я не припомню. Его отец, Кауримо Ритуако, один из самых влиятельных намибийских вождей. Через два месяца должна состояться свадьба его дочери. Он живет в своей деревне, — правда, на пальцах я не смогу объяснить вам, где она находится. Вам понадобится карта и совет разбирающегося человека. Я познакомлю вас с сотрудником нашего посольства Федором Алексеевичем Хмелевым. Он как раз специализируется по разным местным тайнам. — Посол многозначительно поднял бровь. — Я думаю, вы понимаете. Что-нибудь еще?

— Скажите, Михаил Васильевич, — спросил Александр Борисович, — а вы не в курсе, полицейское расследование что-нибудь дало?

— Насколько мне известно, нет, — покачал головой посол. — Всех подробностей я, конечно, не знаю, но убийца Джозефа найден не был. К тому же отец похоронил сына по законам своего народа очень быстро. Я думаю, что он предпочел лично найти убийцу сына. Не исключено, что убийца уже мертв.

— Ясно. — Александр Борисович поднялся из кресла. — Спасибо за помощь. Пока вопросов больше нет.

— В таком случае, — посол тоже поднялся, — сейчас я отведу вас к Федору Алексеевичу. Объясните ему, что именно вам нужно, и, если возникнут дополнительные вопросы, он поможет вам их решить.

Оставшись один в номере, Витя Солонин включил телевизор. Однако настроиться на российские каналы у него не получилось, а смотреть местное телевидение ему не хотелось. Телевизор пришлось выключить.

После вчерашнего разговора с Турецким Солонин много думал. Он думал и о Юрии Даниловиче Кокушкине, и о том, что сам он тоже находится в весьма незавидном положении.

Но до поры до времени вынужден сохранять инкогнито. Приказ министра внутренних дел.

Но Александр Борисович Турецкий-то — вот ведь стреляный воробей, которого на мякине не проведешь. Обратил-таки сам внимание на Юрия Даниловича.

Главное, чтобы Юрий Данилович не заметил повышенного интереса к его персоне.

С самого начала их плотного знакомства там, в самолете, Витя Солонин выбрал в отношении к Юрию Даниловичу агрессивную позицию. Она показалась Вите самой правильной. Если человека избегают, он вряд ли заподозрит, что за ним ведется слежка. Примитивно, но обычно действует.

А следить было за чем.

По полученным в Москве данным, подполковник в отставке Юрий Данилович Кокушкин являлся посредником, связующим звеном между алмазными мафиями Намибии и России.

Вот только доказательств его деятельности не было.

Именно в поисках необходимых фактов Витя Солонин и оказался в далекой африканской республике.

Когда в Москве стало известно, что в Намибию в ближайшие дни должен отправиться представитель русской алмазной мафии, ни у кого в органах не возникло сомнения в том, что он едет туда не для того, чтобы охотиться на антилоп. Этого представителя никто не знал в лицо. Оставалось полагаться лишь на интуицию следователя, которым, взвесив все за и против, из всех возможных кандидатур министром внутренних дел был выбран его же помощник Виктор Солонин.

По собственным каналам министру стало известно о готовящейся поездке в Намибию Александра Борисовича Турецкого. Учитывая близкое знакомство и даже дружбу Солонина с Турецким, это было как нельзя кстати. К тому же Александр Борисович и сам ехал инкогнито в связи с каким-то личным заданием. В качестве прикрытия он использовал так называемую группу выживания.

Остальное было делом техники.

Вите Солонину тут же был оформлен бессрочный отпуск. А также было поручено связаться с Александром Борисовичем и сделать все возможное, чтобы тоже устроиться в группу выживания.

Психологически это было самым сложным. Больше всего Вите Солонину не хотелось врать Александру Турецкому. Врать, к счастью, и не пришлось.

Наверное, звезды, и российские и африканские, были на стороне Солонина. Все произошло само собой.

Александр Борисович сам предложил Виктору составить ему компанию. Тот, разумеется, согласился.

Придя на первое собеседование с участниками группы выживания, Витя Солонин еще раз убедился в своей удаче.

Одним из новых участников группы в этой поездке оказался Юрий Данилович Кокушкин.

Увидев его, Витя Солонин понял, что теперь ему нужно будет обращаться не столько к собственной интуиции, сколько к наблюдательности и способности принимать правильные, решения на месте.

Потому что личность Юрия Даниловича была ему прекрасно известна. Заочно, разумеется.

Подполковник в отставке Юрий Данилович Кокушкин впервые попал в поле зрения органов лет десять назад. К тому времени он уже вышел в отставку и занимал должность руководителя охраны в одной небольшой фирме. Фирма называлась «Гиацинт» и занималась продажей драгоценных камней и украшений прямо от поставщика. В один прекрасный момент поставщик обанкротился — и фирма лопнула. Впоследствии было установлено, что непосредственным виновником банкротства явилось само руководство фирмы, которое последние полгода занималось исключительно разорением собственного производства. Самым загадочным было то, что следствие так и не смогло установить ее истинных хозяев.

Юрий Данилович тогда проходил одним из многочисленных свидетелей по делу «Гиацинта».

Разорившееся предприятие было куплено новым владельцем, и на месте фирмы «Гиацинт» возникла фирма «Аметист». Задачи у фирмы были те же. Продажа драгоценных камней и украшений непосредственно от поставщика. На смену одному неизвестному владельцу пришел другой неизвестный владелец. А на должность руководителя охраны недавно возникшей фирмы «Аметист» пришел опять же не кто иной, как подполковник Юрий Данилович Кокушкин.

Новый владелец тут же развернул бурную деятельность. Было закуплено новое оборудование, а также расширено производство путем взятия в аренду известного в Свердловской области Пашинского месторождения.

Это было в 1993 году.

До того времени Пашинский рудник контролировался Министерством атомной энергетики. Там добывали редкоземельные металлы — тантал и бериллий, которые используются в ракетостроении и самолетостроении. Там же производили так называемый бериллиевый концентрат, используемый в ядерных боеголовках. Изумруды и другие драгоценные камни были побочным продуктом.

«Аметист» получил в собственность обогатительную фабрику, гранильный участок и лицензию на право разработки недр сроком на пятнадцать лет.

Приобретение Пашинского рудника фирмой, занимающейся сбытом драгоценных камней, вызвало самые противоречивые отклики в экономической прессе. Большинство экспертов предсказывало скорый крах «Аметиста».

И как ни удивительно, они оказались правы.

Не прошло и полгода, как фирма «Аметист» объявила себя банкротом и благополучно растворилась в воздухе.

Было проведено очередное следствие, которое установило, что банкротство предприятия является «результатом неправильной экономической политики руководства компании».

Руководитель охраны Юрий Данилович Кокушкин и в данном случае проходил в качестве свидетеля.

Именно тогда впервые следственные органы и Главное управление по борьбе с экономическими преступлениями обратили внимание на эту примечательную во всех отношениях личность. Хотя на тот момент поводом послужил только тот факт, что Юрий Данилович во второй раз оказался в сходной ситуации. Впрочем, ничего криминального за ним обнаружено не было.

А что касается фактических руководителей «Аметиста», то, как и в случае с «Гиацинтом», выяснить их личности следствию оказалось не под силу.

Как известно, свято место если и бывает пусто, то очень недолго.

Вскоре разорившееся предприятие, которое всеми без исключения считалось убыточным, было полностью приобретено фирмой «Урализумруд».

В отличие от своих предшественников, руководство «Урализумруда» не пыталось уйти в тень. Руководителями стали московский бизнесмен Борис Кантор, екатеринбургский бизнесмен Яков Тренин и американец русского происхождения Илья Бабушкин. Они несколько раз появлялись на телевидении, говорили о необходимости вкладывания денег в отечественную алмазодобывающую промышленность. Одно время даже шел разговор о том, что Борис Тренин собирается выдвинуть свою кандидатуру на пост мэра Екатеринбурга.

И все бы понравилось в этой истории следователям из ГУБЭП, если бы не одно маленькое «но», которое тут же заставило их насторожиться.

Начальником службы безопасности фирмы «Урал-изумруд» и в этот раз стал подполковник в отставке Юрий Данилович Кокушкин.

Изучая его биографию, следователи обнаружили любопытную подробность. Оказалось, что Юрий Данилович, до того как выйти в отставку, более пяти лет провел в Юго-Западной Африке.

Если бы Кокушкин работал начальником службы охраны в фирме по производству пылесосов, на этот факт никто бы не обратил внимания. Но Юрий Данилович упорно работал в фирмах, которые занимались добычей драгоценных камней. Напрашивалась параллель.

Все эти факты были прекрасно известны и Виктору Солонину. Поэтому, когда он увидел среди участников группы выживания уральского подполковника, он понял, что половину своего задания он уже выполнил.

Посредник мафии был налицо.

Правда, теперь оставалось выполнить вторую часть задания. А она была куда сложней, и здесь на счастливый случай рассчитывать не приходилось.

Было необходимо установить каналы, по которым драгоценные камни из Намибии доставлялись в Россию. А сделать это в одиночку, в чужой стране, даже не имея при себе оружия… Надо было очень постараться.

Единственным вариантом, который Виктору Солонину представлялся возможным, было взять Юрия Даниловича с поличным. Тогда при умелом ведении допроса от него можно будет получить чистосердечное признание в письменном виде. После этого Кокушкина можно отправлять в Москву. В наручниках, разумеется. А там уже можно выйти на всю организацию.

В этом лихом плане Вити Солонина, как и в любом другом, был свой плюс и свой минус.

Минус заключался в том, что Виктор совершенно не представлял себе, с каким именно поличным он сможет поймать Юрия Даниловича.

В крайнем случае был запасной вариант. Как можно тщательней проследить за всеми контактами Кокушкина и на основе этих контактов попытаться определить каналы сбыта. Но это рутина. И бог знает сколько на это может потребоваться времени. Вначале здесь, а потом в Москве.

«Лучше было бы с поличным, — сказал сам себе Витя Солонин. — Намного лучше».

Несомненным же плюсом, в случае если Юрий Данилович попадется, была относительная свобода действий при ведении допроса. Африканская саванна — это не кабинет следователя. Да и адвокат далековато.

«Вот только он наверняка вооружен, — размышлял Солонин. — Первым делом достанет себе здесь пистолет. Для него это не составит труда».

Виктор имел при себе только наручники. Был еще, конечно, нож, чтобы открывать консервы, но против огнестрельного оружия это не годилось.

«Надо быть осторожней, — подумал Солонин. — Получить пулю в лоб не хотелось бы».

Он посмотрел на часы.

Александр Борисович должен был вернуться из посольства не раньше чем через два часа. А просидеть все это время в номере Солонину не улыбалось.

Он решил прогуляться.

Осмотрев по привычке комнату — не забыл ли чего, Виктор проверил в кармане деньги и направился к двери. Открыв ее, он услышал обрывок разговора, происходившего в самом конце коридора.

Продолжая оставаться в номере, Солонин прислушался.

Разговаривали Якуб Гожелинский и Юрий Данилович.

— А ты не заблудишься? — спрашивал Якуб. — Все-таки первый раз в городе.

— Не заблужусь, — отвечал Кокушкин. — В случае чего я себе адрес гостиницы записал. Покажу таксисту, он довезет. Хотелось бы город посмотреть, а то Кейптаун я так и не увидел. Погуляю пару часиков и вернусь.

— Вот тебе номер моего мобильного на всякий случай. Если что, позвони.

— Да я думаю, все будет нормально.

— Ну, удачи.

— Спасибо, Якуб.

В конце коридора хлопнула дверь и раздались звуки шагов.

Стараясь не шуметь, Витя Солонин плотно прикрыл дверь.

«Теперь у меня уж точно есть повод для прогулки, — сказал он про себя. — И какой повод!..»

Шаги за дверью стали удаляться. Витя Солонин подождал еще три минуты и с самым беспечным видом вышел из номера.

…Сотрудник российского посольства Федор Алексеевич Хмелев был типичным разведчиком.

Александр Борисович Турецкий, впрочем, и не сомневался в этом. Намек посла Михаила Васильевича Чайки был слишком прозрачным. Но после того как Александр Борисович встретился с Федором Хмелевым лично, у него отпали последние сомнения.

Дело в том, что Хмелев оказался очень похож на участника группы выживания Герасима Севастьяновича Бровкина, полковника Главного разведывательного управления в отставке.

Это сходство было не внешним, а внутренним.

Внешность же Федор Хмелев имел весьма заурядную. Серые глаза, аккуратная прическа, средний рост, стандартное телосложение.

Человек с такой внешностью мог быть кем угодно. Интеллигентным рабочим, российским олигархом, детским врачом из районной поликлиники.

Федор Хмелев официально был секретарем российского посольства в Республике Намибия.

Увидев Турецкого, он поднялся ему навстречу:

— Добрый день, Александр Борисович. Мое имя Федор Алексеевич Хмелев. Как долетели?

— Спасибо. Хорошо, — ответил Турецкий.

— Вы прибыли в Намибию в составе группы выживания полковника Юшина, — сказал Хмелев, проявляя неплохую осведомленность. — Должен вам сказать, что вы выбрали не самое легкое прикрытие.

— Вы знакомы с Сергеем Юшиным? — удивился Александр Борисович.

— Лично нет, но сегодня познакомлюсь, — улыбнулся Хмелев. — Он должен подойти ко мне за консультациями, касающимися вашего маршрута. Дело в том, что я хорошо знаком с Герасимом Севастьяновичем. Мы с ним вместе работали здесь, в Африке, до того как он ушел в отставку. Можно сказать, это мой учитель.

— Вчера он провел для нас прекрасную экскурсию по Кейптауну, — похвастался Турецкий.

— Да, это один из его любимых городов. Он там каждый камень знает. Так чем я могу быть вам полезен? — Хмелев сел за свой стол, предложив Турецкому жестом располагаться напротив него.

— Я должен встретиться с вождем племени, сына которого недавно убили, — сказал Александр Борисович. — Насколько я понял, вы можете предоставить мне подробную карту местности.

— Карту я действительно вам дать могу и обозначу, где располагается деревня вождя. А что вы планируете делать дальше?

— Когда наша группа окажется неподалеку, я схожу в деревню и поговорю с вождем.

Хмелев широко улыбнулся, и Александр Борисович понял, что сморозил глупость. Правда, какую именно, он не понял.

Впрочем, разъяснения были получены тут же.

— Александр Борисович, — сказал Хмелев, — боюсь, что вы не очень хорошо представляете себе Намибию. Это достаточно большая страна, и за полчаса вы ее пешком не пройдете. К тому же я просмотрел маршрут, присланный мне полковником Юшиным, и вынужден вас огорчить. Дело в том, что ваш маршрут лежит в стороне от нужной вам деревни — и совместить приятное с полезным вам никак не удастся.

А вот этого Александр Борисович никак не ожидал.

Несмотря на чтение путеводителя, Александр Борисович действительно воспринимал Намибию как небольшой кусок пространства, где все находится рядом.

Простая констатация факта произвела на него сильное впечатление, и сейчас он сидел, глядя на Федора Алексеевича, и мучительно соображал, что же делать дальше в свете неожиданно открывшихся обстоятельств.

— Я прав, — спокойно констатировал Хмелев, — у вас действительно неправильное представление о Намибии. Но это ничего. Теперь надо оперативно подумать, что вам делать дальше.

Федор Алексеевич пододвинул к себе карту, на которой был отмечен маршрут их группы, посмотрел на Александра Борисовича.

— Пододвигайтесь ближе. Сейчас я все объясню. Смотрите… — Он взял карандаш. — Кружками отмечены места, где ваша группа планирует останавливаться на ночлег. Тут же ориентировочное время вашего прибытия в каждый из этих пунктов. Насколько я понимаю, вы не планируете встречаться с вождем в полночь? В таком случае у вас будет три-четыре часа до наступления вечера. Так, что у вас тут за испытания?.. Кстати, Александр Борисович, — Хмелев оторвался от карты, — может, вы хотите что-нибудь? Чай? Вино? Минералку?

— Наверное, минералку.

Хмелев подошел к маленькому, вмонтированному в стену холодильнику и достал две бутылки с минеральной водой. Он протянул одну Александру Борисовичу и, сев обратно за стол, углубился в дальнейшее изучение карты.

— Вариант один, — сказал он, продолжая вглядываться в карту, — надо изменить маршрут вашей группы.

— Но я так не могу, — возразил Александр Борисович. — Я подведу всю группу и лично Сергея Юшина. Он пошел мне навстречу, согласившись взять меня. Я обещал, что интересы группы при этом не пострадают. Нет, на это я никак не могу пойти. Спасибо, конечно, Федор Алексеевич, но из-за меня маршрут менять не стоит.

— Понимаю, — все тем же спокойным тоном сказал Хмелев. — Вы абсолютно правы. Группа вас не поймет. К тому же вы наверняка хотели бы и дальше сохранять инкогнито. — Он сделал паузу и посмотрел на Александра Борисовича. — Именно поэтому я сейчас так тщательно рассматриваю карту местности. — Он улыбнулся. — Если хотите попасть туда, куда вам надо, то маршрут все равно менять придется. А наша с вами задача сейчас выяснить, как можно это сделать безболезненно для вашей группы.

— Разве это возможно? — удивился Турецкий.

— Все возможно, Александр Борисович. Или почти все. Если бы ваш маршрут был Берлин — Париж — Рим, это было бы сложней. В пустыне проще. Какие-то вещи мы и в вашем маршруте, конечно, изменить никак не сможем. Например, марш-бросок от шоссе к Берегу Скелетов. Шестнадцать километров при полном снаряжении.

— Сколько километров? — переспросил Александр Борисович.

— Шестнадцать. И можете мне поверить, не по беговой дорожке. Зато само место шикарное. Очень красиво. Так, далее… Каньон Фиш-Ривер. Это тоже нельзя трогать. Место известное. Дальше… Преодоление каменной гряды. Так. Ну это пусть останется. А вот это нам подходит идеально. Преодоление полосы песчаных дюн. Смотрите.

Александр Борисович посмотрел на карту.

«Шестнадцать километров, — думал он при этом. — Человек идет со скоростью пять километров в час. В полном снаряжении раза в полтора медленней. В любом случае это не менее четырех часов без остановки. Очень плохо».

В карте он ничего не понял, но оживление, появившееся в глазах Хмелева, внушило ему уверенность.

— Вот видите, — продолжил Хмелев, — по вашему маршруту вы должны совершать восхождение на дюны в этом месте. Но это не единственные дюны в Намибии. С тем же успехом вы сможете штурмовать их несколько северней. А здесь, как вы можете видеть, до нужной вам деревни рукой подать. По времени ваша группа не теряет ничего. От места вашей предыдущей стоянки добираться в оба эти места примерно одинаково. Так что совершите свое восхождение, остановитесь на ночлег, и все. После этого берете машину — и через полчаса вы в нужном месте. Разговариваете с вождем — и обратно. Да, между прочим, вы сумеете объясниться с вождем без посторонней помощи?

— Я говорю по-английски, — нерешительно сказал Александр Борисович.

— Вождь может не захотеть разговаривать с вами по-английски. Вам нужен переводчик.

— Но я никого здесь не знаю… — протянул Турецкий. — К тому же это конфиденциальное дело и не хотелось бы посвящать в него посторонних.

— Переводчика я вам найду. Есть тут один местный парень. Он мне кое-чем обязан, так что будет даже рад. Значит, так, — Хмелев еще раз внимательно посмотрел на карту, — после того как вы перевалите через дюны, вы с ним встретитесь. Здесь расположен мотель, где остановится ваша группа., Там он будет вас ждать. Вместе с машиной. Если не возникнет непредвиденных обстоятельств, вы будете там через пять дней.

— Спасибо, Федор Алексеевич, — сказал Александр Борисович, — я очень вам признателен.

— Подождите, — отмахнулся Хмелев, — это еще не все. Теперь о вопросах безопасности. Вождь имеет личную охрану. Так что, когда вы увидите вооруженных людей, не пугайтесь и не пытайтесь бежать. Относитесь к этому спокойно. Да, вот еще. Когда увидите вождя, не забудьте ему поклониться. Так принято. Иначе он вообще не станет с вами разговаривать. Помните о том, что сейчас у вождя траур по единственному сыну. Не знаю, сможете ли вы это использовать, но забывать об этом не стоит. Не пытайтесь обмануть его и говорите только о том, что вам надо.

Смотреть при этом лучше в глаза. Вот теперь, наверное, все. Если есть какие-нибудь вопросы, лучше задавайте их сейчас. Это страна со своими законами, и самодеятельностью здесь лучше не заниматься.

Хмелев Откинулся на спинку стула и выжидающе посмотрел на Александра Борисовича.

— Федор Алексеевич, не мог бы я получить в посольстве пистолет? — спросил Александр Борисович. — Для самообороны и вообще на всякий случай.

— Нет, — лаконично ответил Хмелев. — Для вашей же личной безопасности, Александр Борисович, — пояснил он свой отказ. — Охрана вождя, увидев вас с оружием, просто может открыть огонь без предупреждения. По закону они будут правы. Кроме того, если вы наткнетесь на правительственный патруль и при обыске у вас обнаружат пистолет, следующие десять лет вы проведете в намибийской тюрьме. Поэтому я настоятельно советую вам не иметь при себе даже охотничьего ножа. Так что готовьтесь к дипломатической беседе.

— Других вопросов у меня нет.

— Ну и чудесно, — улыбнулся Хмелев. — Сейчас подойдет полковник Юшин, и я предложу ему альтернативный маршрут. Я думаю, что он войдет в положение и возражать не станет. Да, вот еще что. Вашего переводчика зовут Майкл. Он владеет всеми возможными местными диалектами и, кроме того, естественно, вполне может объясняться с вами по-русски.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул помощник Хмелева:

— Федор Алексеевич, к вам полковник Сергей Юшин.

— Пригласи его, пожалуйста.

Несмотря на то что в гостинице было всего три этажа, лифт в ней был огромный. Изнутри все стены кабины, включая дверь, были зеркальными.

На счастье Вити Солонина, возле лифта никого не было. Дело в том, что он собирался использовать лифт не только для поездки.

Три этажа лифт проезжал за сорок секунд. Этого времени не хватило бы для задуманного следователем даже супермену.

Витя Солонин не был суперменом, он был помощником министра внутренних дел РФ. Поэтому как только двери закрылись и лифт двинулся вниз, Витя Солонин с чистой совестью нажал кнопку «stop».

Дальше надо было действовать быстро.

Из внутреннего кармана пиджака на свет появился целлофановый пакет, откуда в свою очередь были вынуты разные принадлежности, необходимые в данной ситуации.

Повернувшись на всякий случай спиной к двери, Витя посмотрел на свое отражение и уверенно принялся изменять собственную внешность.

Спустя минуту он развернулся и нажал кнопку первого этажа.

Сидевший в нижнем холле Герасим Севастьянович Бровкин машинально окинул взглядом появившуюся из лифта фигуру.

«Типичный технарь, — отметил про себя Бровкин, — инженер. Доктор технических наук. Скорее всего, получил какой-нибудь грант».

Из лифта Виктор Солонин вышел именно в таком виде. Небольшая круглая бородка вокруг рта, прозрачные голубые глаза. Зачесанные набок волосы явно прикрывали сформировавшуюся лысину. Желтой замшевой салфеткой он протирал очки.

Увидев Герасима Севастьяновича, Солонин нацепил очки на нос и, неузнанный, направился к выходу.

В мозгу постоянно пульсировала только одна мысль — главное, чтобы Юрий Данилович за это время не успел поймать такси и скрыться в неизвестном направлении. В таком случае весь маскарад оказывался лишним. К тому же пришлось бы какое-то время ходить по улицам в таком виде. Не станешь же снимать бороду на глазах у местных жителей. А общественных туалетов, пока они добирались до гостиницы, Виктор как-то не заметил.

Кроме того, привыкший к московским порядкам Солонин не исключал возможности быть остановленным полицейским. Это совсем уже никуда не годилось.

Оказавшись на улице, Виктор понял, что его опасения, касающиеся скорости передвижения Юрия Даниловича, были напрасны. Юрий Данилович неторопливо шел по противоположной стороне улицы в сторону центра города.

Витя Солонин толком не знал, где находится центр, и считал, что там, откуда они приехали в гостиницу. Хотя на самом деле это было не так.

Солонин перешел на ту же сторону и, не делая попыток сократить расстояние, пошел следом. Юрий Данилович и так был ему прекрасно виден.

В подобном неторопливом темпе они прошли пару кварталов. Юрий Данилович шел не оглядываясь, что было на руку Виктору.

Однако через два квартала поведение Юрия Даниловича изменилось. Как будто в нем сработала какая-то пружина. Сойдя с тротуара, он резко затормозил такси и, перебросившись парою фраз с шофером, залез внутрь. Такси тронулось с места.

Надо было срочно что-то предпринимать. А предпринять Солонин мог только одно. А именно в точности повторить действия, совершенные Юрием Даниловичем.

Ему повезло три раза подряд.

Во-первых, такси остановилось сразу. Во-вторых, местный таксист, в отличие от московских, не стал разводить демагогию, а просто показал пальцем на счетчик. А в-третьих, такси, в котором находился Юрий Данилович, все это время стояло на светофоре.

Показав таксисту машину, за которой следовало двигаться, Витя Солонин откинулся на спинку сиденья и принялся следить за счетчиком. О Юрии Даниловиче он тоже не забывал.

Процедура слежения за счетчиком оказалась не менее увлекательной, чем наблюдение за Юрием Даниловичем. Виктор переводил ранды в доллары, доллары в рубли, а потом делил собственную зарплату помощника министра внутренних дел на получающуюся сумму. Сумма на счетчике неуклонно увеличивалась, а зарплата казалась все меньше и меньше.

Увлекшись этим занятием, Виктор абсолютно не замечал улиц, по которым они ехали. Если бы он хотя бы иногда бросал взгляд в окно, то в тот момент, когда настала пора вылезать из машины, он бы так не удивился.

Когда в России еще только шел период первоначального накопления капитала, некоторые «новые русские» достаточно прочно обосновались в Виндхуке. Вначале их дома здесь являлись данью экзотике, но позже, когда в России изобрели очередной велосипед и выяснили, что некоторые крупные состояния приобретены не совсем законным путем, многие бывшие «дачники» стали жить в Виндхуке постоянно.

В результате в столице Намибии возник отдельный квартал, полностью заселенный выходцами из современной России. От Брайтон-Бич квартал отличался очень высокими доходами абсолютно любого из его обитателей.

Но русскую душу, как говорится, в карман не спрячешь. Призрак Московской кольцевой дороги не давал спокойно спать обитателям нового русского квартала.

Все они прекрасно помнили, что благоустроенная квартира в Москве являлась лишь первым шагом. Следующим шагом был трехэтажный особняк в непосредственной близости от Кольцевой.

Широкая натура обитателей русского квартала требовала продолжения банкета. Результатом стало возникновение поселения, планировкой напоминающее новорусскую застройку (впрочем, сами жители предпочитали употреблять слово «город»), под названием Маленькая Москва.

Именно в этом месте и обнаружил себя Виктор Солонин, после того как, расплатившись с таксистом, покинул машину.

Но, даже оказавшись на улице, Солонин не обратил внимания на то, что окружающая обстановка кажется ему смутно знакомой. Все его внимание было приковано к находившейся впереди него фигуре Юрия Даниловича, который остановил такси возле небольшого ресторанчика и, сказав напоследок шоферу несколько слов, зашел внутрь.

Солонин двинулся следом.

В ресторане к нему тут же подбежал официант в красной рубахе навыпуск и на чистейшем русском языке предложил проследовать за угловой столик.

Услышав русскую речь, Солонин слегка опешил. Но, памятуя о том, что меньше всего ему сейчас надо привлекать к своей персоне излишнее внимание, Виктор безропотно проследовал за указанный столик и принялся за изучение меню.

Между делом он с неподдельным интересом туриста оглядел зал и выяснил, где расположился объект его наблюдения.

Юрий Данилович сидел через несколько столиков от него, так что Солонин видел его профиль. Виктора это вполне устраивало.

Также он понял, что Юрий Данилович собирается обедать не один. Кокушкин подозвал официанта и, судя по жестам, спрашивал его о ком-то, кто должен прийти.

«Будем ждать», — подумал Солонин и снова углубился в меню.

В меню, составленном на родном языке, присутствовало все, по чему только может стосковаться на чужбине русская душа.

Правда, цены были ломовые.

Наибольший интерес у Вити вызвало фирменное блюдо «Русский сувенир», представляющее собой стакан самогона на первое и бутерброд из черного хлеба с салом и соленым огурцом на второе.

«Умеют жить люда», — подумал Солонин, пытаясь теперь разделить в уме собственную зарплату на стоимость «Русского сувенира», а потом перевести все в более привычные пол-литра.

Получилось совсем немного.

«Ладно, гулять так гулять, — решил Витя. — В конце концов — ради дела. И за казенный счет».

Если бы на голове у него был картуз, как у некоторых официантов, то, делая заказ, он, наверное, бросил бы его об пол.

Самая дорогая и бесшабашная в жизни Вити Солонина гульба заключалась в том, что он заказал тарелку борща, бефстроганов с гречкой и стакан чаю.

«Будем надеяться, что их жертвы были ненапрасны», — думал Солонин, провожая взглядом явно недовольного размером заказа официанта.

Виктору очень не хотелось думать, что Юрий Данилович мог приехать в этот ресторан просто так.

Такого он не простил бы себе до конца жизни. А уж Юрию Даниловичу Кокушкину и подавно.

Но судьба продолжала улыбаться Виктору.

Минут через десять к Юрию Даниловичу присоединились двое мужчин. Белый и африканец. Судя по дружеским похлопываниям, все трое были давно знакомы.

Белый мужчина был русским и явно местным завсегдатаем. Более того, его лицо показалось Солонину знакомым.

Но его внимание в большей степени привлекла другая деталь. Подошедший к столику африканец тоже говорил по-русски. И это было не традиционное приветствие, которое люда обычно заучивают перед встречай с иностранцами, это была вполне грамотная речь. Хотя африканец и говорил с сильным акцентом. Его лицо, к сожалению, Виктору удалось увидеть лишь мельком. Африканец сел за столик спиной к нему.

Юрий Данилович достал из внутреннего кармана нечто издали похожее на карту, и все трое принялись с жаром что-то обсуждать.

Африканец во время беседы, несмотря на свой южный темперамент, выглядел наиболее спокойным. У Виктора создалось впечатление, что из всех троих именно ему принадлежит решающее слово.

По обрывкам речи, доносившейся иногда до Солонина, он понял, что беседа велась на немецкое языке, поэтому ее содержание оставалось для Солонина неизвестным.

Один раз африканец явно вышел из себя и вспылил. Но он не вскочил со стула, не стукнул кулаком и даже не повысил голос. Лишь судя по тому, как разом замолчали его собеседники, Солонин понял, что африканец резко сказал им что-то очень важное.

Несколько минут за столиком стояла тишина, потом заговорил мужчина, пришедший вместе с африканцем. Судя по артикуляции, он произносил нечто примирительное.

В этот момент Солонин вспомнил, где он видел этого мужчину. Он видел его на фотографии. Это был один из троих руководителей фирмы «Урализумруд» Илья Бабушкин.

«Значит, Бабушкин обосновался в Намибии, — подумал Солонин, поедая бефстроганов, — а мы об этом не знали».

Тем временем беседа возобновилась, однако продолжалась она уже на спокойных тонах. У Виктора создалось впечатление, что собеседники пришли к полному взаимопониманию.

Наконец Юрий Данилович подозвал официанта и протянул кредитную карточку.

Виктор понял, что ему тоже пора собираться.

Выйдя на улицу, он увидел, как интернациональная троица усаживается в шикарный джип. На место водителя сел Бабушкин.

Виктор огляделся в поисках такси, но тут его ждало большое разочарование. Здешние жители предпочитали ездить на собственном транспорте, поэтому такси на улицах Маленькой Москвы появлялись очень редко. Они привозили из города случайных людей вроде Вити Солонина и, если пассажир не просил его подождать, разворачивались и уезжали обратно.

Джип тронулся с места и через пару минут исчез из виду.

Витя Солонин проторчал на улице еще пятнадцать минут и, поняв, что ничего не дождется, вернулся обратно в ресторан.

— Вы не могли бы вызвать мне такси? — попросил он официанта и, глядя на его кислую физиономию, угрожающе добавил: — Дешевое.

Также удачно воспользовавшись лифтом для снятия грима, Виктор в своем обычном виде зашел в номер. Александр Борисович Турецкий уже вернулся. Он сидел за столиком и изучал разложенную перед ним карту. Такую же карту Солонин видел час назад в руках у Юрия Даниловича.

— Как визит в посольство? — поинтересовался Виктор.

— Хорошо, — кивнул головой Турецкий, — что хотел — узнал. А как дальше будет, не знаю.

— А это что? — Солонин показал на карту.

— Это? — переспросил Александр Борисович. — Это карта нашего маршрута. А ты, кстати, сам-то где пропадал?

— Да так, — неопределенно ответил Солонин, — по городу погулял. В ресторане пообедал.

— Ну и как? — с интересом посмотрел на него Турецкий. — Вкусно?

— Вкусно, — кивнул головой Виктор, — прямо как в нашей столовой.

5

Илья Семенович Бабушкин не был потомком знаменитого русского революционера. Его прапрадед держал в свое время лавку скобяных товаров в городе Таганроге. Когда произошла революция, он свернул свое производство и перебрался в Москву. Спустя полвека на свет появился Илья.

Коммунистических взглядов своего знаменитого однофамильца Илья Семенович не придерживался.

Единственной вещью в которую он верил и которую сильно любил, были деньги.

Всю свою жизнь начиная с сознательного возраста Илья Семенович Бабушкин потратил на скопление денег.

Окончив школу с серебряной медалью, Илья без особых проблем поступил в Государственную академию управления.

Потом была аспирантура, кандидатский минимум и, наконец, блестящая защита диссертации на тему «Основные преимущества советской экономической модели».

В отличие от многих своих знакомых, Илья не стал заниматься фарцовкой. Во-первых, за это сажали в тюрьму, во-вторых, по-настоящему больших денег это занятие не приносило.

Илья любил комфорт. Карьера большого начальника привлекала его гораздо больше, нежели сомнительная профессия торговца заграничным ширпотребом.

Скорее всего, Илья бы и сделался большим начальником или, может быть, даже министром финансов, если бы в Советском Союзе не начались глобальные перемены.

В 1987 году Илья понял, что будущее, которое он для себя определил, находится под сомнением. Если быть точнее, это будущее отныне не являлось идеальным. Были варианты и получше.

В Советском Союзе вовсю шла перестройка.

Знаменательной для Ильи оказалась совершенно случайная встреча со своим бывшим одноклассником.

Одноклассник, имевший профессию инженера-технолога, собирался заводить свой бизнес и подыскивал партнера.

Дремавший доселе в Илье авантюрист проснулся.

Он уволился из министерства накануне очередного повышения и пустился в плавание по океану большого бизнеса.

Кооператив «Курочка Ряба» занимался поставкой на московские рынки продукции Чеховской птицефабрики. Илья приобрел автомобиль «Москвич».

«Курочка Ряба» просуществовала всего восемь месяцев. Ее история закончилась смертью партнера Ильи Бабушкина — того самого одноклассника. Однажды утром он был обнаружен застреленным на собственной даче.

Решив не искушать судьбу, Илья быстро свернул дела, расплатился с кредиторами и задумался о том, чем бы поприбыльнее заняться.

Он думал достаточно долго. Тщательно проанализировал отечественный рынок (пригодились знания, полученные в институте), посмотрел на успехи и неудачи знакомых.

Неудачи встречались чаще, многие мелкие бизнесмены либо разорялись и устраивались работать обыкновенными менеджерами, либо — еще хуже — заканчивали жизнь не по собственной воле.

Оба варианта Илью не устраивали.

С одной стороны, ему очень хотелось жить, а с другой — ему хотелось жить хорошо.

Почти полгода Илья пытался разрешить эту дилемму. Следствием явился четырехмесячный запой, во время которого были спущены практически все заработанные птичьим промыслом деньги.

Но именно в этот период случилась вторая знаменательная для Ильи встреча, определившая всю его дальнейшую судьбу.

Все произошло в очередном ресторане, где уже порядком набравшийся Илья заказывал музыкантам песню группы «Воскресенье» «Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант».

Оказалось, что ее заказывал не только он.

Его звали Артем, он был хозяином ювелирного магазина и гомосексуалистом.

Так сложилось, что последние две недели у него тоже был запой.

Ничего бы не произошло и жизнь Ильи Бабушкина осталась бы прежней, если бы в один прекрасный момент Артем не достал из кармана пиджака небольшой бархатный футляр и не показал своему новому знакомому камни.

— Это стоит полмиллиона баксов, — запинаясь, сказал Артем. — Понимаешь, полмиллиона.

Илья понял.

Он пригласил Артема продолжить вечер за городом, на даче.

Отъехав от Москвы на достаточное расстояние, Илья монтировкой проломил Артему голову и сбросил его тело в ближайшее озеро.

Теперь он знал, чем станет заниматься.

Проснувшись утром у себя дома, Илья долго рассматривал содержимое бархатного футляра. После этого вышел на кухню, достал из холодильника бутылку водки и вылил ее в раковину.

Четырехмесячный запой кончился.

Начиналась новая жизнь.

К этому моменту Илья твердо знал, что вторую половину своей жизни он проведет в другой стране.

Спустя три месяца Илья Семенович Бабушкин получил американское гражданство и покинул пределы России.

Однако жить в Америке Илья не собирался. Его интересовала Южная Африка. А еще конкретней — Намибия, которая к этому времени получила независимость. Илья нутром чуял, что в этой стране есть чем поживиться.

Приехав в Намибию, Илья Бабушкин построил дом и основал небольшую посредническую фирму.

Фирма занималась тем, что приобретала драгоценные камни на местных рудниках и поставляла их в Россию.

Небольшой и стопроцентно легальный бизнес.

Но алмазная лихорадка к тому времени уже отравила ум Бабушкина. Он почти физически страдал оттого, что каждый день был вынужден держать в руках целые состояния, зная, что на его долю придется лишь небольшой процент.

Дело шло к новому запою.

Но этого не случилось.

Вместо того чтобы спускать деньги в местных ресторанах, Илья Бабушкин неожиданно для себя поднялся над землей Республики Намибия на воздушном шаре.

Это была не его идея.

Дело в том, что именно в то время в столице Намибии, городе Виндхуке, совершенно неожиданно оказался приятель Бабушкина по Академии управления Борис Кантор.

Именно он и предложил Илье Бабушкину взглянуть на местные окрестности с высоты воздушного шара.

Там же в воздухе Борис Кантор поделился с Ильей своими планами.

А планы были грандиозные.

Слушая Бориса, Илья почувствовал, как у него зачесались руки.

Речь шла о создании совместной компании, которая приобретет в собственность несколько богатых намибийских месторождений.

Основной капитал вкладывал екатеринбургский бизнесмен Яков Тренин. Сам Борис занимался техническими деталями. Посредником между российской и намибийской сторонами был бывший подполковник Советской армии Юрий Данилович Кокушкин, который оказался знаком с некоторыми намибийскими вождями, желавшими быстро разбогатеть.

Для того чтобы компания начала исправно функционировать, был необходим зарубежный партнер, знающий тонкости местного рынка.

Кто подходил на эту роль лучше, чем Илья Семенович Бабушкин?

Так возникла русско-американская компания «Самоцветы».

Спустя четыре месяца Илья Семенович Бабушкин сделался миллионером.

И снова ему оказалось мало.

Илья Бабушкин ни в чем не мог упрекнуть своих российских партнеров, просто ему хотелось большего.

И тогда он нашел нового партнера.

Здесь, в Намибии.

Если быть более точным, партнер сам нашел его.

6

Двадцать пять Килограммов — это не очень много. Стандартный мешок сахара, фуру с которым Александру Борисовичу Турецкому довелось один раз разгружать в студенческие годы, весил пятьдесят килограммов.

Висящий в данный момент за плечами Александра Борисовича рюкзак был вдвое легче.

Однако двигаться быстрым шагом по пересеченной местности с таким рюкзаком было проблематично.

Особенно если идти надо шестнадцать километров, а воды в твоей фляге ровно семьсот граммов. И этих семисот граммов тебе должно хватить на целый день.

«Вот откуда на самом деле произошло название Берег Скелетов, — думал Александр Борисович. — Каждый, кто доходит туда, остается там навсегда».

Посмотрев на часы, Александр Борисович расстроился еще больше.

Они шли всего лишь сорок пять минут. А Турецкий надеялся, что уже хотя бы половина пути пройдена.

Группа двигалась рассыпанным строем.

Впереди бодро шли Юшин и Гожелинский. У Турецкого создалось впечатление, что эти двое вышли на увеселительную прогулку. Они живо о чем-то болтали и, казалось, совершенно не обращали внимания на свои рюкзаки.

Немного в стороне шла группа из пяти региональных отставников. Эти шли молча, сосредоточенно. С самого начала они взяли некий единый темп, и до сих пор этот темп оставался прежним. Никто из них не выбивался вперед, никто не отставал. Если это начинало происходить, то остальные четверо тоже сбавляли шаг.

«Наверное, это помогает, — думал Александр Борисович. — Этакое коллективное движение к намеченной цели. Как в той сказке про веник и братьев. Будете поодиночке, вас каждый легко сломает. А будете все вместе — не сломает никто».

Следующим шел Юрий Данилович Кокушкин.

Этот шел на удивление спокойно и не проявлял пока признаков усталости. К фляге с водой, насколько мог заметить Александр Борисович, он тоже пока не прикладывался. Юрий Данилович казался погруженным в какие-то свои мысли, и все, что происходило вокруг, его не волновало. По крайней мере, ощущение складывалось именно такое.

Александр Борисович снова посмотрел на часы. Один час и десять минут были позади. Но сколько это в переложении на километры, Александр Борисович сказать не мог.

В самом начале пути, он начал было считать шаги, но уже через две минуты сбился и бросил это занятие.

Внимание Турецкого отвлекала одиноко бегущая через саванну антилопа. Куда и зачем она бежала, было известно только ей одной.

До сих пор все антилопы, которых Александр Борисович встречал в Африке, паслись большими стадами. В крайнем случае семьями. Если, конечно, не считать курящую антилопу со страусиной фермы.

Эта же была совершенно одна, и, сколько Александр Борисович ни вертел головой в поисках ее сородичей, ни одного из них ему заметить не удалось.

Если бы он встретил эту антилопу на улицах Москвы, то решил бы, что она убежала из зоопарка. Не потому, что в Москве антилопе просто больше неоткуда убежать, а по той легкости и радости, с которой она скакала.

«Да, именно так, — подумал Александр Борисович. — Так может скакать только животное, которое долго сидело взаперти. Наверное, так же чувствуют себя люди, только что вышедшие из тюрьмы. Именно по этой причине многие из них умудряются вернуться обратно в рекордно короткие сроки. От переизбытка чувств».

Ему вспомнился один из последних репортажей на криминальную тему, который он видел в Москве по телевизору незадолго до отлета.

Некий гражданин из провинции, отсидевший пятилетний срок, освободился из тюрьмы. Это произошло в первой половине дня. Во второй половине он уже был арестован за воровство и отправлен в следственный изолятор.

В этот день человеку довелось испытать два самых сильных чувства за всю жизнь — самую большую радость утром и самое большое разочарование вечером.

«Странная штука жизнь, — думал Александр Борисович, — многое из того, что происходит, не поддается никакой логике».

Размышления о жизни и о тюрьме обычно портят настроение.

Это и произошло с Александром Борисовичем Турецким.

Он снова вернулся в реальность и тут же почувствовал сильнейшую усталость.

Если незабвенный Венечка Ерофеев очнулся в свое время за столом и обнаружил, что все это время наливал и пил, то с Александром Борисовичем сейчас случилось нечто похожее.

Вернувшись к реальности, он с удивлением обнаружил, что все это время он шел. И в данный момент тоже продолжает идти.

Александр Борисович посмотрел на часы. Оказалось, что они идут уже два с половиной часа.

Не останавливаясь, он снял с пояса флягу и сделал маленький глоток. Сразу полегчало и чертовски захотелось сделать еще несколько глотков.

«Старайтесь в пути не пить, — вспомнил он слова Юшина, которыми он напутствовал новобранцев, пока они ехали по шоссе к исходной точке. — Только совсем чуть-чуть. Просто смочить губы. Иначе не сможете идти дальше».

Александр Борисович мужественно завернул флягу и повесил обратно на пояс. Не стоит — значит не стоит.

Отдельной группой двигались Герасим Севастьянович Бровкин, Феликс Светланов и примкнувший к ним Витя Солонин.

Герасим Севастьянович, как обычно, что-то рассказывал, поворачиваясь то к одному, то к другому. Иногда в его монолог вклинивался Светланов.

Витя Солонин большей частью молчал и слушал. Уставшим он не казался, шел бодро. Приключение было явно ему по вкусу.

«Молодой, — ворчал про себя Александр Борисович, — хорошо ему».

Александр Борисович Турецкий шел последним. Впрочем, сам он предпочитал термин «замыкающий».

Усталость, мрачные мысли и ворчание привели к тому, что внутри Александра Борисовича активизировался его внутренний голос. Он мужественно молчал целых два дня и всю первую половину пути, но все-таки не выдержал.

Ну да! Когда еще представится такой замечательный случай?

«Ну что, Турецкий? — ехидно поинтересовался внутренний голос. — Идёшь?»

Александр Борисович, решивший не тратить силы на ругань с самим собой, отвечать не стал.

«Как думаешь, сможешь дойти?»

Александр Борисович кашлянул и попытался сосредоточиться на созерцании африканского неба.

«Ты бы остановился, — любезно предложил внутренний голос. — Постоишь, отдохнешь. А потом быстренько нагонишь».

«Во время марш-броска самое главное — не останавливаться, — вспомнил он слова полковника Юшина. — Собьетесь с ритма, потом не восстановитесь. Терпите, но идите. Тогда откроется второе дыхание. Дышите носом».

«У меня сейчас откроется второе дыхание, — сообщил Александр Борисович своему внутреннему голосу, — поэтому я не стану останавливаться».

«А если не откроется? — предположил тот. — Турецкий, ты об этом подумал?»

«А если не откроется, значит, я здесь сдохну, — резко сказал Александр Борисович. — И ты, кстати, сдохнешь вместе со мной».

Идущая впереди троица — Бровкин, Светланов, Солонин — оглянулась на него.

— Саша, ты как? — не сбавляя хода, спросил Солонин.

— Нормально, — кивнул Александр Борисович.

— Отдохнуть не хочешь? — поинтересовался Герасим Севастьянович.

Александр Борисович отрицательно помотал головой и прибавил ходу.

«Неужели я все это говорил вслух? — подумал Александр Борисович. — Даже неудобно».

«Вот-вот, Турецкий, — поддержал тему внутренний голос. — Видишь, ты уже заговариваться начал. Еще немного — и ноги протянешь».

Пора было с этим что-то делать. Внутренний голос явно не собирался успокаиваться на достигнутом, его целью было добить Александра Борисовича.

Турецкий весь ушел в мысли о способах противостояния подлому внутреннему саботажнику и не сразу расслышал, что кричит ему Витя Солонин.

Он видел, что Солонин повернулся к нему и показывает рукой куда-то вперед, но в первую минуту мозг отказывался работать.

— Саша, мы почти дошли, — различил он наконец голос Солонина. — Там, впереди…

В указанном направлении виднелась синяя полоса океана.

Берег Скелетов. Конец пути.

Александр Борисович воспрял духом и почувствовал, как к нему возвращаются силы. Это и было пресловутое второе дыхание.

Правда, внутренний голос и здесь попытался напакостить.

«А может, это мираж?» — предположил он без особой уверенности.

«Сам ты мираж!» — невежливо ответил Александр Борисович.

Когда до океана Оставалось не более километра, Александр Борисович решил, что у него что-то не в порядке с головой.

Берег шевелился.

Остальные участники группы, казалось, не обращали на это никакого внимания. Более того, они резко прибавили шагу. Александру Борисовичу пришлось сделать то же самое.

Лишь подойдя почти вплотную к берегу, он понял, что с головой у него все в порядке.

Весь огромный берег был оккупирован морскими котиками.

Они расслабленно лежали везде где только можно и грелись на солнце. Время от времени отдельные особи лениво вылезали из общей кучи и, не стесняясь наступать на головы своих собратьев, направлялись к воде. На подошедших людей котики не обратили никакого внимания.

К счастью, те времена, когда эти миролюбивые животные безжалостно истреблялись человеком, канули в прошлое, и нынешнее поколение морских котиков не стало впадать в панику при виде царя природы.

Участники группы побросали свои рюкзаки на землю и полезли за фотоаппаратами.

Обессилевший Александр Борисович уселся прямо на землю.

В такой позе его и сфотографировал Витя Солонин.

— А ведь дошли! — радостно сказал он Турецкому и хлопнул его по плечу.

Александр Борисович поморщился.

Ему было все равно. Больше всего сейчас Александр Борисович хотел упасть на спину, закрыть глаза и заснуть.

К нему подошли патриархи группы во главе с командиром.

— Александр Борисович, — торжественно провозгласил Юшин, — от лица всей группы поздравляю вас с боевым крещением. Можете собой гордиться.

Александр Борисович вяло улыбнулся.

— А теперь поднимайтесь, — серьезно продолжил Юшин, — нам надо идти дальше.

Александр Борисович Турецкий почувствовал предательскую дрожь в коленках.

— А разве это не Берег Скелетов? — спросил он.

Сергей Юшин выдержал паузу.

Пока длилась эта пауза, Александр Борисович прилагал все свои силы, чтобы не отключиться. Необходимость идти дальше его подкосила.

Наконец на губах Юшина появилась коварная улыбка.

— Берег Скелетов, — подтвердил он. — Но мы же не собираемся ночевать прямо здесь, на берегу.

На это предположение Турецкий мог возразить многое.

— Все в порядке, — вмешался в разговор Якуб, заметивший состояние Александра Борисовича, — Отсюда до мотеля не более пятисот метров. Там разбиваем лагерь и ужинаем.

— Ужинаем, — эхом откликнулся Турецкий.

До мотеля оказалось не пятьсот метров, а почти что километр, но Александр Борисович был благодарен Гожелинскому за то, что тот сразу не назвал эту цифру. Тогда бы Турецкий не пошел.

Да и сам мотель представлял собой совсем не то, что ожидал увидеть Александр Борисович.

Возле шоссе росло неимоверной ширины дерево с густой кроной. Оно было окружено на некотором расстоянии невысокой, в половину человеческого роста, стеной, сложенной из массивных, необработанных камней. С одной стороны располагался вход.

Таким образом, получалось нечто вроде дворика, в котором легко могла поместиться вся группа выживания.

Только сейчас Александр Борисович сообразил, что спать им предстоит под открытым небом.

Ужин состоял из разогретых консервов и легкого вина. После ужина Турецкий, собрав последние силы, разложил спальный мешок и, забравшись в него, тут же провалился в сон.

Проснулся он ночью, часа в три. Со всех сторон раздавался храп. Ночное небо было усеяно звездами, отчетливо было видно созвездие Южного Креста.

Поворачиваясь на другой бок, Александр Борисович вдруг заметил, что соседний спальный мешок, принадлежащий Вите Солонину, пуст.

«Прогулка под звездами, — засыпая, подумал Турецкий. — Романтика».

Витя Солонин действительно совершил этой ночью прогулку под ночным африканским небом. Но соображения, которыми он руководствовался, были отнюдь не романтические.

Когда участники группы заснули, да и сам Виктор уже готовился видеть сны, вдалеке послышался шум приближающейся машины. Сквозь полузакрытые глаза Солонин увидел, как Юрий Данилович тихо вылез из своего спального мешка и, аккуратно переступая через спящих людей, вышел из дворика.

Тем временем машина остановилась, не доехав до лагеря несколько сот метров.

Еще раз оглядев спящих, Юрий Данилович направился в ту сторону.

Когда он отдалился на достаточное расстояние, из лагеря так же осторожно вышел Виктор Солонин.

Ему пришлось пробираться в стороне от дороги. На каждом шагу он опасался с грохотом упасть, зацепившись ногой за какой-нибудь камень.

Машина стояла с потушенными фарами, но свет в салоне горел. Возле машины Солонин увидел Юрия Даниловича и двоих африканцев. Того, с которым Юрий Данилович встречался в ресторане, среди них не было. В какой-то момент Юрий Данилович повернулся, и в правом глазу у него что-то блеснуло. Присмотревшись, Солонин понял, что это увеличительное стекло, которое используют ювелиры. Что мог рассматривать Кокушкин с помощью такой лупы, следователь знал без подсказки.

Это могли быть только драгоценные камни. И эта камни Юрию Даниловичу привезли ночью два африканца.

«Теплее, — подумал Витя Солонин. — Уже теплее».

В это время стоявшие возле машины люди начали прощаться, и Виктор понял, что не успел заметать, куда делись камни — взял ли Юрий Данилович их себе или они остались у африканцев.

Солонин осторожно двинулся обратно к лагерю. Ему было необходимо успеть туда раньше Кокушкина. На половине! дороги он услышал сзади шум отъезжающей машины.

Витя как раз успел забраться в спальный мешок и застегнуть «молнию», когда во дворик вошел Юрий Данилович. Убедившись, что все спят, он так же аккуратно прошел на свое место и, судя по тому, что вскоре к общему хору добавился еще один храп, заснул.

Весь следующий день прошел в машине. Для того чтобы добраться до следующего препятствия, группе выживания необходимо было проехать за световой день более тысячи километров.

Три раскалившихся докрасна внедорожника неслись по африканской дороге на предельной скорости.

Участники группы выживания по очереди воздавали хвалу такому прекрасному изобретению человечества, как кондиционер. К счастью, никого из присутствующих в машине не укачивало.

Ехать целый день оказалось не менее сложным испытанием, чем марш-бросок по саванне. К вечеру все были измотаны и, остановившись возле очередного мотеля, высыпали из машины с радостью маленьких детей, которые наконец-таки доехали до своего пионерского лагеря.

Возле мотеля уже стояла одна машина. Ее водитель, белый европеец, опустив переднее сиденье до упора, спал. Из его ушей торчали наушники от плеера, а сам плеер лежал на сиденье рядом с водителем. Из наушников доносилась музыка.

От шума подъехавших машин водитель не проснулся. Очевидно, наушники ему требовались именно для этой цели.

Он проснулся спустя полтора часа, когда группа выживания уже разбила лагерь и принялась за приготовление ужина. От распространившегося по округе запаха горячей еды наушники защитить не могли:

Несколько раз потянув носом, водитель открыл глаза, выключил плеер и огляделся по сторонам. Заметив прибывшую компанию, он вылез из машины и, ничуть не смущаясь, отправился знакомиться.

Водитель представился Карлом. Говорил он по-немецки и сказал, что путешествует по Намибии в одиночку на взятом напрокат автомобиле.

Карла пригласили к столу. Отказываться он не стал. О роде своих занятий Карл предпочел не распространяться.

Наибольшего взаимопонимания он достиг с Юрием Даниловичем Кокушкиным, поскольку из всех присутствующих Юрий Данилович был единственным, кто владел немецким языком в совершенстве.

Наблюдая за их беседой, Александр Борисович Турецкий не мог отделаться от мысли, что эти люди прекрасно друг друга знают.

«Вот как плохо не знать языков, — корил себя Александр Борисович. — Приеду в Москву, обязательно займусь».

Он смотрел на остальных товарищей и пытался определить по лицам, не кажется ли им то, что кажется ему.

Насколько он успел понять, Герасим Севастьянович Бровкин знал немецкий язык, да и бывший интерполовец Феликс Светланов наверняка знал.

Однако ни тот, ни другой не проявляли никаких признаков беспокойства или удивления. Впрочем, оба общались с Карлом исключительно по-английски, на который тот решил переходить при общем разговоре.

Единственным, кто, как показалось Александру Борисовичу, чувствовал себя несколько не в своей тарелке, был Витя Солонин. Наблюдая за ним, Александр Борисович заметил, что Витя намеренно старается не смотреть в сторону Юрия Даниловича. Однако, как показалось Турецкому, внимательно вслушивается в каждое произнесенное им или Карлом слово.

«Слушает так, как будто знает немецкий, — подумал Александр Борисович. — А хотя, С другой стороны, может, он его действительно знает? Я ведь никогда об этом не спрашивал».

После ужина решили прогуляться по окрестностям. За время, проведенное в машине, все слегка надоели друг другу, поэтому пошли не единым гуртом, а разбившись по парочкам. При этом каждый выбрал себе в собеседники человека, ехавшего в другой машине.

Когда Александр Борисович огляделся в поисках Солонина, с которым ему не терпелось остаться наедине, чтобы поделиться своими наблюдениями, он с удивлением обнаружил, что Виктора нигде не видно. Наверно, он уже ушел. Не было видно и Юрия Даниловича с Карлом.

Александр Борисович почувствовал даже легкую обиду и решил вообще никуда не ходить, а вместо этого лечь спать. Завтра предстояло преодолеть каменную гряду, а это, насколько он знал, было труднее, чем марш-бросок. Александр Борисович счел благоразумным выспаться.

Поднявшись рано утром, он обнаружил рядом с собой пустой спальный мешок Вити Солонина. Оказалось, что Виктор проснулся еще раньше и теперь сидел на камне недалеко от лагеря и рассматривал каменную гряду, которую им сегодня предстояло преодолеть. Машины Карла, как, впрочем, и самого Карла рядом с мотелем не было.

— Он еще вчера уехал, — пояснил Солонин. — Прямо в ночь. Мы ему предлагали переночевать, но он ни в какую. Сказал, что любит ездить на машине по ночной Африке при свете фар. Для этого и спит днем.

— Слушай, Витя, — спросил Александр Борисович, — а тебе вчера ничего не показалось странным? Ну этот Карл и то, как они общались с Юрием Даниловичем?

— Не знаю, — почесал ухо Солонин. — Мне вообще показалось, что он русский.

Преодоление каменной гряды отличалось от марш-броска по саванне только тем, что идти надо было не по ровной местности, а пробираясь между каменными завалами.

Развернуться в такой обстановке было негде, поэтому группа двигалась, вытянувшись в цепочку.

На этот раз Александр Борисович решил не идти последним, а пристроился в середине, сразу за Герасимом Севастьяновичем Бровкиным.

И тому была причина.

— В этих камнях водится много змей, — спокойно сказал Герасим Севастьянович, перед тем как группа вышла на маршрут. — Так что будьте аккуратней.

А как, спрашивается, быть аккуратней?

— А змеи ядовитые? — поинтересовался кто-то из региональных отставников.

— Разные. Но много и ядовитых. Поэтому руками их лучше не трогать.

Хотя Александр Борисович и не собирался трогать ядовитых и вообще никаких африканских змей руками, он на всякий случай занял место рядом с Бровкиным, который, как он помнил из рассказов Гожелинского, был большим специалистом по этим пресмыкающимся.

Сам Александр Борисович змей не любил. Более того, он их боялся. Даже безобидных ужей.

Где-то он читал, что инстинктивный страх человека перед змеями берет свое начало в печально известной истории грехопадения Адама и Евы. С этим заявлением, безусловно, можно было бы поспорить, но одно было несомненно — инстинктивный страх человека перед змеями имеет место быть.

Хотя, как и в любой ситуации, в наличии на данном испытании змей был свой плюс.

Впрочем, сам Александр Борисович подумает об этом, только когда каменная гряда будет уже позади.

Оглянувшись, Турецкий вдруг поймет, что практически не устал. Всю дорогу он будет думать исключительно о коварных ползучих созданиях, подстерегающих помощника заместителя генерального прокурора в каменных расщелинах, и это отвлечет его от всего остального — от тяжелого рюкзака, от трудной дороги, от недостатка воды. И даже внутренний голос Александра Борисовича будет тактично помалкивать.

Змеи в этих камнях и вправду водились в избытке.

Солнце уже светило вовсю, и Александр Борисович то и дело замечал на камнях очередную переливающуюся шкуру и плоскую голову с длинным, постоянно дрожащим жалом.

У страха, как известно, глаза велики.

Через какое-то время восхождения Александру Борисовичу стало казаться, что змеи на него смотрят. Каждый раз, проходя мимо очередного пресмыкающегося, Александр Борисович думал, что равнодушие змей уж слишком нарочито. Все они ждут только одного — когда пройдут люди, ждут для того, чтобы стремительно сползти со своих камней и броситься вслед.

Шло время, а Александр Борисович продолжал так думать.

Вдруг идущие впереди люди остановились.

— Герасим, подойди, пожалуйста, сюда, — раздался из начала колонны голос Сергея Юшина, — срочно требуется твоя консультация.

— Что случилось? — тревожно спросил Александр Борисович.

Впрочем, одно он понял сразу — дело пахнет керосином.

Герасим Севастьянович начал пробираться вперед, и Турецкий машинально начал двигаться следом.

То, что он увидел, потрясло его до глубины души. Это было гораздо хуже всего, что он ожидал увидеть.

Александр Борисович, не раздумывая, двинулся бы назад, к месту их предыдущей стоянки, если бы страх не сковал ему ноги.

Слева от тропы, на расстоянии метра, лежал большой клубок змей. Сама по себе эта картина была неприятной. Но худшее было не в этом.

Ежесекундно из этого клубка высовывалась какая-нибудь змея, а иногда сразу несколько, и с совершенно определенными намерениями делала бросок в сторону дороги. Справа камни поднимались практически отвесной стеной, так что никакой возможности обойти это место не существовало.

Кроме всего прочего, весь клубок угрожающе шипел.

Участники группы выживания в нерешительности столпились в паре метров от змеиного лежбища и ждали, что скажет Герасим Севастьянович.

Молчали даже такие бесстрашные асы экстремального туризма, как Юшин и Гожелинский.

Герасим Севастьянович прошел вперед и посмотрел на змеиный клубок. Расстояние между ним и змеями было не более метра.

— Осторожней, — выкрикнул кто-то сзади.

— Попрошу не учить, — не оборачиваясь, ответил Бровкин.

Над группой повисла тишина.

— Ядовитые, — удовлетворенно сказал Герасим Севастьянович. — Яд действует на человека по-разному, в зависимости от организма. От сорока минут до трех часов.

— А потом? — на всякий случай уточнил Александр Борисович.

— А потом все, — сказал Герасим Севастьянович. — В общем, ничего страшного.

Улыбнувшись товарищам, Герасим Севастьянович бодро сделал несколько шагов вперед. Сразу три змеи дернулись в его сторону, но Бровкин был уже для них недосягаем.

Народ был ошарашен. На Бровкина посыпались вопросы:

— Как ты это сделал?

— А если бы они укусили?

— А если укусят, то что тогда делать?

Герасим Севастьянович пошел навстречу пожеланиям публики. Как известный фокусник, он поднял обе руки ладонями вперед:

— Ладно, ладно. Тест на внимательность. Показываю еще два раза.

Он так же спокойно прошел мимо клубка к застывшим зрителям, после этого развернулся и повторил маневр в обратную сторону.

И опять оба раза в его сторону бросались змеи, и оба раза Герасим Севастьянович умудрялся избежать непосредственного соприкосновения.

И снова никто ничего не понял.

— Уж так и быть, объясню, — любезно согласился Бровкин. — Данный вид змей, название которых вам все равно ни о чем не скажет, действительно очень ядовиты. Однако более чем на пятьдесят сантиметров они броситься не могут. Встретить одну такую змею гораздо опасней, чем клубок. В клубке они связаны друг с другом, так что до вас попросту не дотянутся. Здесь около метра, так что можете не опасаться. Да, когда будете проходить мимо них, — засмеялся Герасим Севастьянович, — глаза лучше не закрывать. А то, не ровен час, оступитесь и рухнете прямо на это гнездовье. Ну, давайте по очереди.

Один за другим участники группы проходили мимо шипящего змеиного клубка. Каждый раз Александр Борисович Турецкий говорил себе, что не стоит смотреть, как змеи бросаются в сторону дороги. Но оторваться от этого зрелища он тоже не мог.

Наконец настала его очередь, и он без страха и сомнения тоже пошел вперед.

И прошел.

Как он на это решился? На этот вопрос Александр Борисович так никогда и не сможет себе толком ответить.

В половине второго ночи Александру Борисовичу позвонил по роумингу Вячеслав Иванович Грязнов:

— Здорово, Турецкий. Ты как там, живой?

— Привет, Слава. Вообще-то я сплю. У нас с тобой разные часовые пояса.

— Ну извини, — хмыкнул Грязнов. — Я тебе анекдот хотел рассказать. От нашего компьютерщика.

— Опять про Билла Гейтса? — лениво спросил Александр Борисович.

— Не совсем, — Славка радостно засмеялся, — хотя на эту же тему. Слушай. Компания «Майкрософт» выпустила специальную клавиатуру для своей операционной системы «Виндоуз миллениум». На клавиатуре всего три кнопки. Контрол, альт и делит. Понял?

— Не понял, — Александр Борисович широко зевнул. — И чего?

— Имеется в виду, что она постоянно виснет, — объяснил Грязнов, — и ее приходится перезагружать.

Турецкий, а ты для меня африканскую женщину сфотографировал?

— Нет, Слава, пока не сфотографировал.

— Турецкий, ты обещал. — Вячеслав Иванович сделал паузу. — А у вас там правда ночь?

— Ночь, Слава, — подтвердил Александр Борисович. — Самая настоящая ночь.

— Никогда не верил, — послышался из трубки голос Грязнова. — Ладно, Саша, спи. Извини, что разбудил.

— Ничего, Слава, — проговорил Турецкий. — Был рад тебя слышать.

И снова целый день они ехали на машинах по Намибии. Еще один световой день — и снова надо было преодолеть больше тысячи километров до места следующего испытания — до гряды песчаных дюн, за которой Турецкого должен был ждать переводчик Майкл, чтобы вместе с ним отправиться в деревню верховного вождя народа гереро. Туда, где должен, по идее, находиться вывезенный из России внук заместителя министра иностранных дел Горностаева.

Весь день Александр Борисович думал о предстоящем разговоре с верховным вождем. Как тот отреагирует на просьбу Александра Борисовича отпустить мальчика обратно в Россию.

Горностаев говорил, что Джо был нужен наследник. Получается, что теперь, когда Джо нет, необходимость в наследнике только возросла?

В таком случае любой разговор будет бессмысленным.

И хорошо еще, если удастся обойтись без эксцессов.

А в этом Александр Борисович Турецкий уверен не был.

Верховный вождь в трауре. А у всех народов период траура не самое благоприятное время для ведения переговоров.

В очередной раз Александр Борисович понял всю несуразность собственной миссии.

Чужой человек в чужой стране пытается найти чужого ребенка.

Впрочем, Александр Борисович отгонял от себя эти мысли, понимая, что думать надо было раньше, когда он соглашался выполнить «деликатное поручение». Теперь же поздно. Позади, как говорится, Москва.

Перебираясь через дюны, Турецкий продолжал думать о верховном вожде и о том, что ему делать в том случае, если верховный вождь просто пошлет его куда подальше.

Возвращаться в Россию и говорить Горностаеву: мол, так и так, ничего не вышло?

Разумеется, никаких претензий к Александру Борисовичу не будет. Он и так сделал все, что от него зависело. Хотя вполне мог бы этого не делать. Его даже поблагодарят.

Но это было не в характере Турецкого.

Бороться надо до конца. Более того, настоящая борьба начинается только тогда, когда не остается ни единого шанса.

И короткий опыт участника группы выживания убеждал его в этом. Александр Борисович постоянно вспоминал свой первый переход — по саванне к Берегу Скелетов, когда внутренний голос уговаривал его остановиться, но он продолжал идти и в результате дошел.

Стиснув зубы, Турецкий перебирался сейчас через дюны, и опытные товарищи по группе выживания, наблюдая за ним, переглядывались между собой, говоря друг другу — наш человек, наконец-то вошел во вкус.

Но дело было не в том, что Александру Борисовичу нравилось преодолевать пустыню. Он рвался вперед от нетерпения, желая как можно скорее принять бой и заняться своим настоящим делом.

Таким, где на карту ставятся человеческие жизни и твоя собственная карта в любой момент может быть побита.

Возле следующего мотеля Александр Борисович увидел припаркованный внедорожник, рядом с которым прогуливался чернокожий мужчина под тридцать в очках.

Сбросив рюкзак, Турецкий направился прямо к нему:

— Вы Майкл?

— Да, я есть Майкл, — на ломаном русском ответил мужчина. — А вы Александр Турецкий?

Александр Борисович кивнул:

— Можно просто Саша. Майкл, вы давно меня ждете?

— Уже примерно около где-то полтора часа, — ответил Майкл, посмотрев на часы. — Вы уже готовы сейчас ехать?

— Да, я готов, — подтвердил Александр Борисович. — Сейчас, я только предупрежу своих.

Решив не терять времени, Александр Борисович подошел к Вите Солонину:

— Витя, мне сейчас надо уехать. Если что, объяснись как-нибудь с Юшиным и с остальными. У меня сейчас на это нет времени.

— Это по поводу того дела, ради которого ты сюда приехал?

— Оно самое.

— А он кто? — Солонин кивнул в сторону Майкла. — Ты в нем уверен?

— Переводчик. Мне посоветовали его в нашем посольстве. Там знают, что мы поедем вместе. Так что на этот счет я спокоен.

— А как все остальное? — спросил Солонин.

— А насчет всего остального я не уверен, — скептически улыбнулся Александр Борисович. — Но, как говорится, там видно будет.

— Ну что же, удачи, Саша.

— Спасибо, Витя. И тебе тоже.

— Да, — как-то слишком растерянно согласился Солонин, — и мне тоже.

До деревни верховного вождя, как и говорил Федор Хмелев, ехать оказалось действительно недолго. Практически всю дорогу молчали.

Александр Борисович был погружен в свои мысли, а Майкл, видя это, предпочитал не задавать лишних вопросов.

Лишь когда до деревни оставалось совсем немного, он нарушил молчание.

— Мы практически приехали до конца, — произнес он, поворачиваясь к Александру Борисовичу.

— Скажите, Майкл, — отреагировал Турецкий, — а вы знаете верховного вождя?

— Да, я видел его много раз. Я часто езжу в этих краях. Но лично мы, конечно, не знакомы. Я из другого народа. Мой народ — овамбо — более сильный, большой, чем гереро, — добавил он с гордостью. — У меня есть свой верховный вождь.

— А он может отказаться встретиться со мной?

— Может. Да, — кивнул головой Майкл. — Но я скажу, что вы приехали из России специально, чтобы встретиться с могущественным вождем Кауримо Ритуако. Тогда он не есть будет вам причины отказать.

Хотя Майкл и бессовестно нарушал грамматические правила русского языка, Александр Борисович был поражен, как этот чернокожий африканец, который, по словам того же Федора Хмелева, знал все местные диалекты, умеет правильно выражать свои мысли.

…Верховный вождь народа гереро Кауримо Ритуако принял Александра Борисовича в своей хижине.

Перед этим его и Майкла тщательно обыскали, а также проверили их машину.

По деревне они шли, окруженные конвоем, и Александр Борисович постоянно ловил на себе любопытные взгляды жителей деревни. Ситуация была, мягко скажем, неприятной.

Кроме верховного вождя в хижине находилось двое вооруженных короткоствольными автоматами охранников. Охранники стояли по обе стороны от вождя, и дула их автоматов были направлены на внезапных гостей.

Войдя, Александр Борисович первым делом поклонился, как его учил Федор Хмелев, и после этого произнес длинную речь о цели своего визита.

Все это время не понимавший ни слова Кауримо Ритуако молчал и равнодушно разглядывал лицо Александра Борисовича.

Турецкому от этого взгляда было не по себе, но он старался абстрагироваться и ничем не показывать своего смущения.

Наконец Александр Борисович заметил, что начал повторяться, и замолчал, предоставив слово Майклу.

Верховный вождь слушал перевод, и теперь уже Александр Борисович рассматривал его лицо.

Пока говорил переводчик, на лице Кауримо Ритуако не дрогнул ни один мускул. Взгляд по-прежнему был равнодушным, а глаза устремлены на Александра Борисовича.

Когда переводчик закончил говорить, Кауримо Ритуако какое-то время сидел молча, а потом сказал несколько слов. Александр Борисович повернулся к Майклу:

— Что он сказал?

— Он сказать, что это его не касаться, — виновато перевел Майкл и добавил: — Мне очень жаль. Нам надо сейчас уходить.

Но не тот был человек Александр Борисович Турецкий, чтобы вот так вот развернуться и уйти. Он вдруг почувствовал, что его охватывает чудовищная злоба на этого старика.

Он, Турецкий, помощник заместителя генерального прокурора Российской Федерации, плюнул на все свои дела, уехал от семьи в канун Нового года на край света, как последний кретин надрывался на испытаниях — и все ради чего? Чтобы ему, как последней шавке, указали на дверь?

Ну уж нет!

— Скажи ему, что я продолжу, — обратился Александр Борисович к Майклу. — И обязательно узнай, могу ли я говорить откровенно? Или верховный вождь предпочитает, чтобы с ним разговаривали вежливо?

Александр Борисович схитрил.

Он не собирался говорить ничего предосудительного. Он был бы дураком, если, находясь под прицелами двух автоматов, решился бы на это.

Но в русской народной дипломатии, о которой не подозревал верховный вождь гереро, существует некое загадочное явление, которое условно можно обозначить как процесс раздирания на груди рубашки.

Что выглядит более искренним и неподдельным, чем человек, со слезами на глазах рвущий на груди рубашку?

Разве что только человек, с горящими от гнева глазами, жестким, ледяным голосом интересующийся: могу ли я говорить с вами откровенно?

Вслед за полученным разрешением обычно следует предельно откровенное и бескомпромиссное превознесение до небес ума, мудрости, таланта и всех остальных качеств своего непосредственного начальника.

Или, как в случае Александра Борисовича Турецкого, того человека, от которого необходимо получить нужное решение.

Выслушав перевод, Кауримо Ритуако поднял бровь и внимательней посмотрел на Александра Борисовича.

Тому оставалось только сделать вид, что шутить он не намерен, а вот высказать всю правду-матку в лицо верховному вождю ему не слабо.

— Пусть говорит, — разрешил Кауримо Ритуако.

И Александр Борисович заговорил. И на этот раз он говорил не как в первый раз.

Перед вождем Ритуако развернулась целая античная трагедия, в которой Александр Борисович Турецкий выступал сразу во всех ролях. Если у Турецкого и было актерское дарование, то сейчас он использовал его по максимуму.

Он приносил соболезнования вождю в связи со смертью сына и тут же в красках описывал несчастных русских людей, потерявших своего. Но если Джо уже нельзя было помочь, то тем людям было можно. И только от верховного вождя зависит счастье этих людей. И так далее и тому подобное.

Описывая страдания московских родственников мальчика, Александр Борисович чуть было не прослезился.

В конце он великодушно предложил верховному вождю обменять себя на мальчика. Над тем, нужен ли он верховному вождю, Турецкий не задумался.

Александр Борисович говорил минут тридцать без остановки, и Майкл даже взмок, переводя верховному вождю слова Турецкого. О том, чтобы запомнить всю эту тираду и перевести ее по окончании всю целиком, не могло быть и речи.

Речь Турецкого произвела впечатление на верховного вождя. Он помрачнел.

— Мальчика здесь нет, — сказал Кауримо Ритуако.

— А где он? — растерялся Александр Борисович. — С ним все в порядке?

— Мальчика взял под свою охрану Сэм. Он находится в его деревне.

— Я могу его увидеть?

Кауримо Ритуако усмехнулся:

— Конечно, тебе надо поговорить с Сэмом.

Александр Борисович почувствовал, как у него быстрее забилось сердце.

— И после этого я смогу увезти Алешу домой в Россию?

— Нет, — коротко ответил верховный вождь.

— Но почему?

— По законам нашего народа я не могу отдать тебе мальчика. Он мой внук, — Кауримо Ритуако сделал паузу, — хотя и побочный. Он останется со своим народом. Другого решения не будет.

Кауримо Ритуако отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. Охранники двинулись на Александра Борисовича, вытесняя его из хижины.

Александр Борисович предпочел выйти сам.

— И что ты теперь собираешься делать дальше? — спросил его Майкл, когда они оказались на улице.

— Поедем к этому Сэму. Я должен убедиться, что этот старый лис мне не соврал.

Фраза Александра Борисовича вызвала у Майкла недоумение.

— Верховный вождь не может солгать. Если он сказал, что с мальчиком все в порядке, значит, так оно и есть.

— Я привык во всем убеждаться сам, — ответил Александр Борисович. — Майкл, узнай, пожалуйста, где находится эта деревня.

Спустя десять минут они уже ехали по дороге в нужном им направлении, и Александр Борисович размышлял о своих дальнейших действиях.

Законы народа гереро его не устраивали.

«Черт знает что, — ругался про себя Турецкий. — Это что же получается, Алеша останется здесь на всю жизнь?»

Из слов верховного вождя следовало именно это.

«Раз он так уверенно и гордо говорил о законах своего народа, значит, обращаться в официальные учреждения бесполезно, — думал Турецкий. — А что же тогда делать? Что тогда делать? — обратился Александр Борисович к своему внутреннему голосу. — Скажи, ты же у нас самый умный. Или мы умеем только досаждать, а когда доходит до дела, мы помалкиваем?»

«Мы не помалкиваем, — немедленно отозвался внутренний голос, — мы думаем. Есть такое полезное занятие — думать».

«И много надумали?» — на этот раз съехидничал сам Александр Борисович.

«Есть одна мысль. А вот уверенности, что ты на это согласишься, нет».

«И что за мысль?»

«Послушай, Турецкий. А тебе не по барабану все эти законы народа гереро?» — поинтересовался внутренний голос.

«К чему это ты клонишь?» — подозрительно спросил Александр Борисович.

«Ты уже понял к чему».

«Хочешь сказать, что…»

«Именно это. Сейчас уже темно. А когда доедешь, будет еще темнее. Машина у тебя есть. А дорогу Майкл знает. Заберешь мальчика — и в российское посольство».

«А как же этот Сэм, который взял его под свою охрану?»

«А ты действуй аккуратно, Турецкий. Или в Москве никогда не забирался без приглашения на территорию чужой собственности? В конце концов, правда на твоей стороне. А это главное. Так что не дрейфь, Александр Борисович. И не в таких ситуациях оказывались. И ничего, слава богу, живы».

Этой ночью должно было все решиться. На небе светили звезды, из темноты доносились крики африканских животных.

Если все пройдет благополучно, то меньше чем через три часа они будут в Виндхуке.

Первым делом — в российское посольство. Наверняка все необходимые документы уже готовы. Министр иностранных дел должен был об этом позаботиться.

На машине посольства их доставят прямо к самолету, и никто, ни Кауримо Ритуако, ни Сэм, ни сам черт, не сможет помешать им.

Из посольства надо будет обязательно связаться с Витей Солониным и ребятами из группы выживания. Нельзя допустить, чтобы они Подвергались риску.

Но это в последний раз!

Никогда, никогда больше не ввязываться в подобные авантюры! Даже если цели будут самыми благородными.

Но почему же до сих пор не вернулся Майкл?

Александр Борисович посмотрел на часы, они показывали полночь. Значит, Майкл ушел сорок минут назад. Он должен был уже вернуться. Неужели с ним что-то случилось? Он-то здесь совсем ни при чем.

Турецкий перекатился на другой бок и всмотрелся в темноту.

Впереди виднелись силуэты хижин, среди которых своими размерами выделялся дом Сэма. Обычный двухэтажный щитовой дом, но на фоне хижин он выглядел настоящим дворцом.

Они оставили машину недалеко от дороги. В темноте все равно никто не заметит. Отсюда до нее около семисот метров. Бежать недолго.

«Господи, — подумал вдруг Александр Борисович, — но ведь это же чистой воды безумие. На что я надеюсь? На то, что Сэм не проснется? На то, что он не сможет догнать нас? Но ведь самое паршивое, что Сэм защищает этого мальчика. Может быть, если бы не он, мальчик был бы уже мертв. Нет, никогда больше. Это точно в последний раз».

Впереди послышался шорох, и Александр Борисович сильнее вжался в землю.

— Это я, Саша, — послышался шепот Майкла. — Все нормально.

— Майкл, почему так долго? Я подумал, что-то случилось.

— Если бы что-то случилось, ты бы услышать. Просто я стараться быть как можно более аккуратный.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Александр Борисович. — Ты его видел? Ты видел мальчика?

— Да, видеть. Он есть в тот большой доме. Никакой охрана я там не видеть. Он спит на первой этажа. Ты мочь проходить туда через дверь на задняя стена. Я смотреть, там есть засов, но он очень простой открываться.

— Ты хочешь сказать, что мальчик один во всем доме?

— Никакой охрана я там не видеть, — повторил Майкл. — Саша, ты уверен, что хочешь делать так?

— Уверен, Майкл, уверен. Возвращайся к машине и жди меня там. Если услышишь шум, то сразу не уезжай. Иначе за тобой погонятся. Выжди пару часов. Если меня поймают, я скажу, что один. В Виндхуке иди сразу в российское посольство и сообщи Хмелеву, где я нахожусь. Может быть, он сумеет что-нибудь сделать… А теперь я пойду.

— Саша, — спросил Майкл, и в темноте Турецкий увидел, как блеснули его белки, — этот мальчик на самом деле твой сын?

— Нет, Майкл. Это не мой сын.

— Это сын твоей близкой знакомой девушки?

— Нет.

— Саша, а почему тогда ты делать все это?

— А черт его знает, Майкл, — усмехнулся Турецкий. — Я и сам толком не понимаю.

Прислушиваясь к каждому звуку, Александр Борисович медленно пошел к деревне. Ему казалось, что он производит слишком много шума. Каждый раз, когда под его армейскими ботинками раздавался хруст, он застывал на месте и какое-то время стоял не шевелясь.

Обойдя деревню, он осторожно подобрался к нужному дому. В доме, как и во всей деревне, стояла мертвая тишина.

Александр Борисович заглянул в окно.

Мальчик действительно находился там. Он лежал на низкой кровати, укрытый простыней, и спал.

Если бы он только знал, что за ним пришли! Насколько бы тогда все было проще. А теперь нужно не только не разбудить Сэма, но и не испугать мальчика. Если он закричит, все пропало.

Александр Борисович отодвинулся от окна и подошел к задней двери.

Вот засов, про который говорил Майкл. Турецкий попробовал поддеть его, но ничего не вышло.

Черт! Не хватает еще только провозиться с замком. Майкл сказал, что он открывается легко. Надо было спросить, как именно он открывается.

Александр Борисович предпринял еще одну попытку — и снова неудача.

Главное — успокоиться. Все получится. Только надо успокоиться.

За его спиной раздался шорох, и вдруг Александр Борисович Турецкий со всей отчетливостью понял, что у него за спиной кто-то стоит. Ему показалось, что он чувствует дыхание этого человека на своей шее.

Тогда он повернулся.

Перед ним стоял почти двухметровый африканец с жестким, словно выточенным из камня, лицом.

В руках африканец сжимал автомат.

В следующий момент он резко взмахнул прикладом, и Александр Борисович потерял сознание.

Часть четвертая

Истина где-то рядом

ИСТИНА ГДЕ-ТО РЯДОМ 1

1

Он очнулся в каком-то темном чулане на полу. Голова раскалывалась от боли, один глаз заплыл.

Александр Борисович предпринял попытку ощупать лицо и понял, что у него связаны руки.

«По крайней мере, я жив, — подумал Александр Борисович. — Пока».

Место, в котором он находился, представляло собой совсем маленькую комнатку без окон. Дверь, разумеется, была закрыта.

Превозмогая боль, Александр Борисович зашевелился и попытался сесть. После нескольких безуспешных попыток ему наконец удалось прислониться к стене.

«Надо отсюда выбираться, — сказал сам себе Александр Борисович. — И как можно скорее».

Сказать было легче, чем сделать.

Выбираться.

Но как?

«Чего молчишь? — обратился Турецкий к своему внутреннему голосу. — Чего делать-то?»

«А я откуда знаю?» — огрызнулся внутренний голос.

Дальнейшая дискуссия была бесполезна.

Александр Борисович осмотрелся. Ничего подходящего, для того чтобы перерезать веревку, видно не было.

За дверью послышались шаги.

«Кранты, — подумал Турецкий, — допутешествовался».

Дверь отворилась, и в комнату вошел тот самый африканец, под приклад которого имел несчастье попасть Александр Борисович. В одной руке у него была табуретка, в другой — зажженная керосиновая лампа. На плече висел уже знакомый Турецкому автомат.

Африканец поставил лампу на пол, а сам сел на табурет напротив Александра Борисовича.

— Я знал, что ты придешь, — сказал он по-английски. — Сегодня ты ответишь за все, что ты сделал и собирался сделать.

Знаний Александра Борисовича вполне хватило, чтобы понять сказанное, но его настроение от этого не улучшилось. Правда, тот факт, что африканец говорит по-английски и с ним можно попробовать объясниться, внушал Турецкому хотя и очень маленькую, но все-таки надежду.

«Вот только почему он говорит, что я что-то сделал?!» — подумал Александр Борисович.

Однако думать было уже поздно, надо было начинать объясняться.

— Я прибыл из России, для того чтобы найти Алешу, — заговорил Александр Борисович. — Меня попросили об этом его родственники. Они думали, что ему угрожает опасность.

— Значит, они послали тебя, чтобы ты убил Джо, — жестко усмехнулся Сэм, — а после этого увез Алекса в Россию? Ну что же, первое тебе удалось. А вот о втором ты можешь забыть. Джо был моим лучшим другом, и я поклялся защищать его сына. Сегодня ты умрешь.

«Совсем нехорошо, — подумал Александр Борисович. — Сэм считает, что я убил Джо! Но ведь это легко опровергнуть».

Александр Борисович слегка приподнялся, пытаясь принять более удобное положение. Сэм немедленно отреагировал на его движение, автомат, до этого висевший у него на плече, мгновенно оказался в руках.

— Послушай, Сэм, — как можно спокойней сказал Александр Борисович. — Ты ошибаешься. Я не убивал Джо. В это время я был в России. Семья Алеши обратилась ко мне, когда узнала, что Джо мертв. Они боялись, что после его смерти мальчик останется в чужой стране совсем один. У меня, в конце концов, есть авиабилет. — Тут Александр Борисович вспомнил, что его билет вместе со всеми остальными вещами находится в его рюкзаке, и не стал развивать эту тему.

— Алекс не останется один, — сказал Сэм. — Откуда тебе известно мое имя?

— Я узнал о тебе от верховного вождя Кауримо Ритуако. Я думал, что мальчик находится у него, и поехал к нему в деревню. Но он мне сказал, что ты взял мальчика под свою защиту.

— А в хижину вождя Ритуако ты тоже влез с заднего входа?

— Нет.

Александр Борисович сам сознавал всю нелепость своего положения.

— Нет, верховный вождь принял меня лично. Но он сказал, что по законам вашего народа мальчик должен остаться здесь, в Намибии. Тогда я решился на этот безумный поступок, о чем сейчас сильно сожалею. — Александр Борисович опустил голову. — Я должен был вначале обратиться к тебе.

Сэм повесил автомат обратно на плечо и почесал лоб:

— Значит, ты не убивал Джо. В принципе я готов тебе поверить. Убийца Джо действовал хитро и хладнокровно. Он прекрасно все продумал. Он бы не попался возле засова, как попался ты. Хорошо, я тебе верю.

— Ты отдашь мне мальчика, чтобы я смог увезти его обратно в Россию к матери? — с надеждой в голосе спросил Александр Борисович.

— Нет, — последовал короткий ответ.

— Но… Что тебе мешает? Сэм, у нас с тобой одинаковые цели. Мы оба пытаемся защитить мальчика. Ты выполнил данное Джо обязательство. Если ты считаешь, что в Намибии мальчику угрожает опасность, будет вдвойне благоразумным побыстрее увезти его в Россию.

Сэм помолчал.

— Я гереро, — сказал он после паузы. — Вождь Ритуако сказал тебе правду. По законам нашего народа мальчик должен остаться здесь. Если я сделаю то, о чем ты просишь, мне придется умереть.

Александр Борисович опять сделал неуклюжую попытку сесть поудобнее. Достав нож, Сэм подошел к нему и перерезал веревку.

— Спасибо. — Александр Борисович потер затекшие руки. — Крепко ты меня…

— На кухне есть лед, — сказал Сэм, — можешь приложить.

Сэм пропустил Турецкого вперед, и в молчании они направились на кухню. По дороге Александр Борисович бросил взгляд в висевшее на стене зеркало и ужаснулся. Часть его лица была синего цвета и опухла.

Кроме льда Сэм дал Александру Борисовичу какую-то мазь, сказав, что через несколько дней синяк рассосется.

— Сэм, — обратился к нему Турецкий, когда они сидели за столом, — может быть, ты мне что-то Посоветуешь? Откровенно говоря, я просто не знаю, что делать.

Сэм отрицательно покачал головой:

— Не знаю.

Внезапно на пороге кухни появился мальчик. Он только что проснулся от голосов и теперь тер руками глаза.

— Алеша?

Услышав русскую речь, мальчик встрепенулся:

— Вы понимаете по-русски?

— Да. Меня зовут Александр Бор… Дядя Саша. Я приехал из России, чтобы отвезти тебя обратно… Меня попросил об этом твой дедушка, Михаил Сергеевич.

— Кроме папы, здесь никто не понимает по-русски, — торопливо заговорил мальчик. — Даже дядя Сэм. После того как его убили… — мальчик запнулся, — дядя Сэм защищает меня от злого человека, который убил папу.

— Мне жаль твоего папу, — сказал Турецкий. — Но у тебя есть мама, дедушка и бабушка: Они очень волнуются за тебя.

— А вы видели мою маму?

— Нет, я разговаривал с твоим дедушкой. Твоя мама, к сожалению, очень больна. Она сейчас в больнице.

— Она заболела, потому что папа умер? — спросил мальчик.

Александр Борисович посмотрел на Сэма. Тот не понимал ни единого слова из их разговора, но Александру Борисовичу показалось, что, несмотря на это, Сэм чувствует, о чем они говорят.

Мальчик смотрел на Турецкого широко раскрытыми глазами и ждал ответа. Что мог ответить ему Александр Борисович?

— Да, Алеша, — сказал Турецкий, — мама очень расстроилась, что убили твоего папу и что ты сейчас один и очень далеко от нее.

— Я хочу поехать к маме, — сказал мальчик. — Вы возьмете меня с собой в Россию?

— Да, — ответил Александр Борисович, — мы поедем в Россию. Только немного позже. Мне осталось сделать кое-какие дела.

Александр Борисович глотнул воды.

— Сэм, я постараюсь найти какой-нибудь выход из создавшейся ситуации… — Александр Борисович замялся, — я имею в виду законный выход. Мальчик хочет уехать в Россию к маме.

— Хорошо, если ты действительно найдешь такой выход, который удовлетворит всех, я не стану препятствовать. Могу пообещать, что до тех пор мальчик будет находиться в полной безопасности. Хотя слишком затягивать с поиском выхода тоже не стоит.

Внезапно Сэм насторожился и поднял автомат. Прислушавшись, Александр Борисович понял причину его тревоги.

Возле задней двери слышался какой-то шум.

Сэм поднялся с места и осторожно двинулся в том направлении. Александр Борисович, схватив первое, что попалось под руку, двинулся за ним.

— Не стреляй! — крикнул Турецкий, различив того, кто безуспешно пытался справиться с «легко открывающимся» засовом.

Сэм опустил автомат.

— Майкл, ты что здесь делаешь? — Спросил Александр Борисович. — Я же сказал тебе, чтобы ты уезжал.

— Саша, я ждать, а потом думать, тебе нужен помощь, — сказал Майкл, не сводя глаз с автомата. — Что у тебя с лицом?

— Все в порядке, Майкл, — улыбнулся Турецкий, — спасибо.

2

Пока Александр Борисович Турецкий решал свои вопросы, Витя Солонин тоже не сидел сложа руки. Все это время он продолжал следить за Юрием Даниловичем.

Отставной подполковник, который, по его собственным словам, никогда не выезжал за пределы страны, становился в Намибии все, более популярной фигурой.

К нему постоянно приезжали какие-то люди.

Как и первые дни, они старались остаться незамеченными.

Солонин уже не сомневался, что Юрий Данилович имеет при себе достаточное количество драгоценных камней, которые планирует вывезти в Россию контрабандным путем.

Оставалось только выбрать ситуацию, когда можно будет схватить мерзавца за руку.

В самом крайнем случае его всегда можно будет взять на таможне, но для Солонина это не было решением проблемы. Ему нужно узнать каналы поставок и принцип, по которому функционирует нелегальный алмазный бизнес.

Когда Александр Борисович уезжал, у Вити Солонина было довольно гадко на душе. Он чувствовал себя чуть ли не предателем. Александр Борисович пригласил его в эту поездку в качестве подстраховщика, и вот теперь, когда дошло до дела, он, Витя Солонин, вынужден отпустить его одного.

Но по-другому он поступить не мог. Нельзя было выпускать Кокушкина из поля зрения. В конце концов, он мог попросту скрыться. И тогда особое задание министра внутренних дел окажется провалено.

Тем временем у Юрия Даниловича случилась неприятность. Каким-то совершенно непонятным образом он умудрился порвать свой спальный мешок.

— Сам не знаю, как так получилось, — растерянно объяснял Юрий Данилович собравшимся вокруг него участникам группы выживания.

— Зацепился за что-то, — предположил Феликс Светланов.

— Да за что тут можно зацепиться?! — возмутился Юрий Данилович.

Оказалось, есть за что. В низу стены между камнями торчал железный стержень.

Увидев его, Юрий Данилович помрачнел.

— Да пустяки, — успокоил его Гожелинский, — зашьешь.

Это слово — зашьешь — эхом отозвалось в голове Вити Солонина. Теперь он знал, каким образом Юрий Данилович собирается провозить алмазы через границу.

Но что-то во всей этой истории сильно смущало Виктора. Только он никак не мог понять, что именно.

«Неужели он всерьез собирается провезти алмазы в спальном мешке? — мучительно соображал Солонин. — Ничего тупее придумать нельзя. Разве что везти алмазы в карманах. Но ведь он же не дурак!»

Пока Юрий Данилович, коля себе пальцы и поминутно вздыхая, возился со своим спальным мешком, Витя Солонин намеренно ушел подальше, чтобы лишний раз не попадаться Кокушкину на глаза.

Теперь осталось только выбрать место и время, для того чтобы поговорить с Юрием Даниловичем с глазу на глаз. В самой грубой форме.

Когда никого не было рядом, Витя Солонин быстро достал привезенные из Москвы наручники и спрятал во внутренний карман.

В обещанное время Александр Борисович Турецкий не появился. Витя Солонин хотел было позвонить ему на мобильный, но вовремя одумался.

Хуже всего, когда мобильный звонит в неподходящее время.

Вдруг Александр Борисович сидит в засаде и звонок его выдаст?

К тому же Виктор был уверен, что мобильный Турецкого отключен.

Юрий Данилович, благополучно зашивший свой спальный мешок, теперь был необычайно весел и жизнерадостен. За ужином он пил много вина, постоянно шутил и рассказывал всевозможные истории из собственной жизни, за достоверность которых он каждый раз ручался как за себя самого.

— Вообще-то, ребята, у меня есть одна мечта, — сказал Юрий Данилович, выпив уже изрядное количество. — Знаю, что это выглядит безумно и по-ребячески, но ничего не могу с собой поделать.

— А что за мечта? — поинтересовался Бровкин.

— Новая жизнь, — неопределенно сказал Юрий Данилович и замолчал.

— Ты что имеешь в виду? — удивился Герасим Севастьянович. — До трехсот лет, что ли, дожить хочешь?

— Нет, — поморщился Юрий Данилович, — не в этом дело. Просто как-то раз, давно уже, сидел я, пил водку и думал. Мне как раз тогда тридцать шесть лет стукнуло. В общем, понял я, что половина жизни прожита. И ничего особо хорошего за эти полжизни я не видел: Ничего, — сказал я сам себе, — теперь ты стал умнее и следующую половину жизни проживешь по-другому. А потом у меня водка кончилась — и я пошел в магазин за новой. А пока шел до магазина, минут пятнадцать, — на дворе осень, на улицах слякоть — шел и смотрел вокруг. В общем, пока я шел, понял вдруг, что и следующую половину жизни я проживу точно так же. Среди всей этой слякоти. А потом получу пенсию две тысячи рублей и стану ходить на коммунистические митинги. Я ведь сразу после этого из армии уволился.

— Да, Юра, — засмеялся Герасим Севастьянович, — ты не патриот.

— Да при чем тут патриотизм, Герасим! Просто не хочу я, чтобы ко мне как к скотине относились. Пока можешь ходить — кормят, а после — на мыло. Это и есть наша страна. По-другому у нас к людям не относятся, и не важно, кто у власти. При царе так было, при большевиках так было. И при демократах так же.

— Так ты что, уехать, что ли, хочешь?

— Жить я нормально хочу! Чтобы включать телевизор и не видеть этих паскудных рож.

— Все так живут, — усмехнулся Герасим Севастьянович.

— А я не хочу как все. — Юрий Данилович резко поднялся и вышел из мотеля.

Остальные участники группы выживания какое-то время сидели молча. Разговаривать никому не хотелось.

— Саша не звонил? — нарушил тишину Сергей Юшин, обращаясь к Солонину.

— Нет, — отрицательно покачал головой Виктор.

— Завтра утром мы отправляемся дальше, ему придется нас догонять. Ждать мы не можем.

Утром Александр Борисович тоже не появился, и группа выживания двинулась в путь без него.

Виктор все-таки попробовал набрать номер Турецкого, но, как он и предполагал, абонент оказался временно недоступен.

«Надеюсь, что с ним ничего не случилось», — думал Солонин в машине.

Мысль о том, что Александр Борисович мог попасть в какую-нибудь передрягу, а он, находясь практически рядом, был не в состоянии оказать ему помощь, не давала Виктору покоя.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Солонин еще сильнее сконцентрировался на фигуре Юрия Даниловича.

Профессиональное чутье подсказывало ему, что развязка близка.

3

Расставшись с Сэмом и Алешей, Турецкий с Майклом направились к своей машине. Надо было возвращаться в лагерь.

— Саша, что ты собираешься делать дальше? — спросил Майкл.

Александр Борисович не знал, что делать дальше.

Совершенно не знал. Он попробовал действовать законным путем, попробовал незаконным.

В обоих случаях результат оказался нулевым.

Не совсем нулевым, конечно, но и похвастаться тоже было нечем.

— По крайней мере, я знаю, что мальчик жив, — сказал себе Турецкий. — Он в надежных руках и хочет вернуться в Россию. А это уже кое-что.

Вспомнив о надежных руках Сэма, Александр Борисович пощупал опухшую половину лица и посмотрел в боковое зеркало машины.

Тот еще видок!

Уже начало светать, и Александр Борисович в очередной раз восхитился красотой местной природы.

— У вас очень красивая страна, Майкл, — сказал он.

— Да, — с гордостью ответил тот. — Но я слышал, что Россия тоже красивая.

— Да, красивая.

Александр Борисович снова посмотрел в боковое зеркало.

За ними ехало три военных джипа.

«Черт, Сэм… — подумал Александр Борисович. — Зачем же так?»

Джипы прибавили скорость.

— Майкл, — сказал Турецкий, — похоже, у нас проблема. Ты можешь предположить, кто это?

— Не знаю. — Майкл бросил быстрый взгляд на Александра Борисовича. — Но они мне уже сигналят, чтобы я останавливать машина. Мы должны будем сразу выходить с поднятыми руками. И не надо ничего говорить, пока они сами нас не спросить.

— Это не бандиты? — спросил Александр Борисович. — Может, не стоит останавливаться?

— Нет, это военные, — ответил Майкл, сбавляя скорость. — Они могут арестовать тебя как иностранный шпион, а меня — как друг иностранный шпион.

— И что тогда с нами будет? — поинтересовался Турецкий.

— Нас обоих расстрелять, — объяснил Майкл, — а тебя перед этим еще бить.

— Чтобы я сказал военную тайну? — криво усмехнулся Александр Борисович.

— Нет, чтобы просто бить, — успокоил его Майкл.

Майкл, съехав на обочину, остановил машину. Два джипа остановились перед ними, перегородив дорогу, третий таким же манером остановился за ними.

Майкл тут же вышел из машины и поднял руки вверх. Александр Борисович Турецкий, хотя ему это было не по душе, последовал примеру Майкла.

«В чужой монастырь, — вспомнил Александр Борисович народную мудрость, — со своим уставом не ходят».

Одновременно из всех трех джипов выскочили вооруженные автоматами люди в камуфляжной форме и принялись их обыскивать.

Оглядев саванну, Александр Борисович подумал, что о правах человека в данный момент лучше не заикаться.

А еще он мысленно поблагодарил Федора Хмелева, настоятельно советовавшего ему не иметь при себе никакого оружия.

Тем временем из первого джипа вышла молодая женщина. Она тоже была одета в камуфляжную форму и, судя по тому, как вытянулись остальные бойцы при ее появлении, была здесь главной.

Когда она приблизилась и Александр Борисович Турецкий увидел ее лицо, у него отвисла челюсть.

Если бы Александр Борисович был героем американского боевика, то в данный момент он бы сказал только одну фразу. Он бы сказал: «Твою мать!»

Но он был помощником заместителя генерального прокурора Российской Федерации и, если верить словам художника с московской автомобильной стоянки Сереги, хорошим мужиком.

Поэтому вместо фразы «Твою мать!» он произнес всего лишь одно слово.

Да и то про себя.

Он сказал: Мия…

Это была Мия, так неожиданно разорвавшая их отношения.

Мия, уехавшая на родину, не попрощавшись.

Мия, которую Александр Борисович Турецкий, несмотря на все свои попытки, так и не смог забыть.

Мия, встреча с которой здесь, на ее родине, в Намибии, была насколько вероятной, настолько и неожиданной.

Мия не узнала Турецкого.

Внимательно осмотрев обоих пленников, а они оказались именно пленниками, Мия резко обратилась на местном языке к Майклу.

— Она хочет видеть наши документы, — перевел Майкл. — Саша, надеюсь, у тебя есть при себе паспорт.

К счастью, паспорт у Александра Борисовича с собой был.

Но в данный момент ему было не до паспорта.

Он смотрел на Мию и не мог поверить, что она не узнаёт его. Он был готов закричать: Мия, это же я! — но мрачные физиономии стоящих вокруг африканцев с автоматами на изготовку остановили его.

У Турецкого взыграла мужская гордость.

«Ну и к черту! — подумал он, наблюдая, как Мия рассматривает его паспорт. — К черту!»

Не удостоив Александра Борисовича взглядом, Мия опять обратилась к Майклу. И опять на местном языке.

— Они арестовывать нас, — перевел Майкл. — Мы должны следовать, куда они нам скажут. А если мы отказываться, то они нас застрелить и бросить саванна.

— Меня уже застрелить, — ответил Александр Борисович и улыбнулся Мии. — Сейчас меня застрелить второй раз.

Все расселись по своим машинам, и свой дальнейший путь Александр Борисович Турецкий продолжил в сопровождении солидного эскорта.

— Майкл, а ты понял, кто они? — спросил Турецкий. — Полиция, спецназ или кто?

— Это особый отряд, — ответил Майкл. — Они работать с наш президент.

— А куда они нас везут?

— Я не знать, — покачал головой Майкл. — Но пока они нас не убивать, я буду с ними ехать. И ты, Саша, лучше тоже с ними ехать.

— Куда уж лучше, — вздохнул Александр Борисович.

Пока они ехали, Александр Борисович думал о том, что группа выживания как раз в это время снимается с места и отправляется на точку следующего испытания.

«Господи, да у меня же есть мобильный, — подумал Александр Борисович. — Чего же я сижу? Надо срочно звонить. Хмелеву, Вите Солонину…»

Достав телефон, Александр Борисович вздохнул. Вообще-то этого следовало ожидать. Аккумулятор был разряжен: на последней стоянке он просто не успел его зарядить.

— Не надо звонить, — Посоветовал Майкл. — Все равно не получаться. Там в машине специальный прибор, который блокировать любой звонок. Поэтому они оставлять нам телефон, а не отбирать.

— Будем ждать, — развел руками Александр Борисович.

И вновь Александр Борисович сидел на земле и не имел ни малейшего представления о том, что ему предстоит в ближайшем будущем.

Только на этот раз его руки сковывали наручники, а над головой вместо потолка была брезентовая палатка.

Вот только настроение у него было гораздо хуже.

Как и в прошлый раз, тогда, в Москве, он не мог объяснить себе поведение Мии.

Она его не узнала.

Их с Майклом разместили в разных палатках. Уже прошло часа три, с тех пор как отряд Мии остановился на Ночлег.

Никаких объяснений.

Ни единого взгляда.

Уже, наверное, тысячу раз Александр Борисович повторил свою заветную мантру: к черту! — но с каждым разом он все больше начинал думать о Мии.

Она появилась в его палатке внезапно. Просто вошла, серьезная, собранная, не улыбаясь.

— Здравствуй, Саша, — сказала она. — Не ожидала тебя здесь увидеть… — Она сделала паузу. — Вообще не ожидала тебя увидеть.

— Ну извини, Мия, — криво усмехнулся Турецкий. — Я тоже не ожидал, что наша встреча окажется именно такой.

— Сейчас я их сниму.

Мия села рядом и сняла с Александра Борисовича наручники.

— Так было нужно. Теперь ты и твой друг можете идти куда вам нужно.

— А к чему весь этот цирк?

— Это не цирк, Саша, — серьезно посмотрела на него Мия. — Это группа немедленного реагирования при президенте. Она выполняет особые поручения. Я ее возглавляю.

— Ваш президент отдал особое поручение арестовать меня?

— Ты глупый. — Мия обвила руками его шею. — Ты ничего не понимаешь. Никогда ничего не понимал.

— Подожди, Мия, — отстранился Турецкий. — Я, наверное, действительно глупый, потому что сейчас я тоже ничего не понимаю. Разве нельзя было поздороваться сразу, а не тащить нас сюда под дулами автоматов?

— Нельзя, — улыбнулась Мия. — Законы конспирации как у ваших русских революционеров. Я не могла при подчиненных признаться в нашем знакомстве. Тем более у тебя сейчас такое замечательное лицо. Ты с кем-нибудь подрался?

— Скорее подружился, — усмехнулся Александр Борисович. — А вообще, это чертовски длинная и запутанная история. И конец этой истории до сих пор неизвестен.

— Ну так расскажи, — предложила Мия. — Может быть, мы сумеем придумать конец вместе.

— Откровенно говоря, я чего-нибудь бы выпил, — признался Александр Борисович. — Слишком много впечатлений за последние полтора дня.

— Виски подойдет? Или вино?

— Все пойдет. Но лучше виски.

— Сейчас принесу. — Мия вскочила на ноги.

— Подожди минутку.

— Да? — Она обернулась.

— Я надеюсь, Майклу не придется сидеть всю ночь в наручниках? — сказал Александр Борисович. — За последние полтора дня он тоже получил достаточно впечатлений, пытаясь спасти мне жизнь. И к тому же наверняка сильно проголодался.

— Не волнуйся, Саша, — улыбнулась Мия. — Не придется.

Александр Борисович рассказал Мии все. Про то, как ему позвонил министр иностранных дел, про его разговор с Горностаевым. Про то, как он приехал в Намибию в составе группы выживания и перебирался через дюны. Про свой разговор с верховным вождем Кауримо Ритуако и его отказ вернуть Алешу на родину. Про свою встречу с Сэмом и про то, что теперь он не знает, что делать дальше.

— Да, я слышала об этом, — сказала Мия, выслушав историю Турецкого. — Ужасно жалко, что Джо убили.

— Ты знала Джо? — удивился Александр Борисович.

— Ну разумеется, я его знала, — подтвердила Мия. — Не в том смысле, какой вы у себя в России вкладываете в это слово. Я его знала по работе. Он был хорошим человеком. К сожалению, мы до сих пор не нашли его убийцу.

— Может быть, хоть ты мне подскажешь, что делать дальше, — спросил Александр Борисович. — Я не знаю.

— Ничего не делать, — спокойно ответила Мия. — Возвращайся в свою группу выживания.

— Но…

— В данной ситуации может помочь только один человек, наш президент, но с тобой, к сожалению, он разговаривать не станет. — Мия выдержала паузу, разглядывая расстроенное лицо Турецкого. — Зато он станет разговаривать со мной, — неожиданно закончила она.

— И что из этого? — недоуменно спросил Александр Борисович.

— А то, что ты получишь своего мальчика и сможешь отвезти его обратно в Россию.

— Ты серьезно?

— А как же еще, Саша? В некотором смысле я имею на нашего президента определенное влияние, и, если я попрошу его решить этот вопрос, он мне не откажет. Когда я все улажу, мы с тобой встретимся в Виндхуке.

— Подожди, Мия, — Александр Борисович по-прежнему был в недоумении, — а как же законы народа гереро, о которых говорил верховный вождь?

— Я думаю, что Кауримо Ритуако согласится исполнить личную просьбу президента, — лукаво улыбнулась Мия. — Между прочим, Саша, мой отец тоже верховный вождь. Я овамбо. Наш народ крупнее гереро.

— Я знаю, — вздохнул Александр Борисович, — Майкл мне уже об этом говорил. Он тоже овамбо. Значит, я в ближайшее время смогу забрать мальчика?

— Я же сказала, что сможешь. Через два-три дня. Только знаешь, Саша… — Мия замолчала. — Если бы Джо был жив, я бы не стала тебе помогать. Потому что правда была на его стороне.

— Ты считаешь, что он имел право увезти мальчика? — удивился Турецкий.

— Он увез не мальчика, — серьезно сказала Мия. — Он увез своего сына. Я считаю, что сына должен воспитывать отец, а не мать. Мать его только испортит. Я изучала вашу российскую систему и думаю, что это неправильно, когда суд отдает сына матери. Разве женщина сможет научить мальчика тому, что ему нужно знать? Она только воспитает его слабым и беззащитным. Разве она сможет заступиться за него так, как это сможет сделать отец? Мальчику нужен тот, на кого он захочет быть похожим. Разве это правильно, если мальчик захочет быть похожим на свою мать?

— Не знаю, Мия. — Александр Борисович почесал затылок. — Я никогда об этом не задумывался. Может, ты и права. Хотя слышать такое из уст женщины неожиданно.

— Потому что ты привык общаться с европейскими женщинами, — сказала Мия, — а они другие. В большинстве своем они лицемерны и слабовольны. Они выступают за женское равноправие, но предпочитают жить за счет мужчины. А это, на мой взгляд, трусость и слабость. Очень жаль, что я не могу сейчас тебя познакомить со своей подругой из Кении Ван-гари Маатаи. Месяц назад она получила Нобелевскую премию мира. Тогда бы ты понял разницу, понял бы, что женщины бывают и другие — умные, сильные и храбрые.

— И очень красивые, — добавил Александр Борисович, привлекая ее к себе, — безумно красивые.

4

Отставной подполковник с Урала Юрий Данилович Кокушкин тоже искал время и место. С этой слежкой пора было заканчивать.

Юрий Данилович давно обратил внимание на странное поведение двоих участников группы выживания — Александра Турецкого и Виктора Солонина.

Эти двое могли быть кем угодно, но только не морскими пехотинцами, принимавшими участие в боевых действиях.

Потом он обратил внимание на то, что они действуют поодиночке. У каждого из них были свои собственные дела. И если Александр Турецкий вел себя абсолютно естественно, то Виктор Солонин явно что-то недоговаривал.

Тогда Юрий Данилович понял, с какой целью Солонин находится в группе выживания.

Целью Виктора Солонина был он, Юрий Данилович Кокушкин.

В следующие дни Юрий Данилович внимательно наблюдал за Виктором, при каждом удобном случае пытаясь спровоцировать его на какие-то действия.

То, что Виктор упорно не поддавался на провокации и каждый раз старательно отмалчивался, убедило Юрия Даниловича в том, что он прав. Виктор Солонин действительно следил за ним.

Теперь Юрию Даниловичу надо было выбрать время и место для того, чтобы избавиться от этого назойливого следопыта.

Когда Александр Турецкий неожиданно уехал из лагеря вместе с каким-то африканцем, Юрий Данилович понял, что обстоятельства складываются в его пользу.

Надо было выманить Солонина из лагеря, оказаться наедине с ним в укромным месте и пристрелить. Пистолет Юрий Данилович приобрел сразу же по прибытии в Намибию. Отличный пистолет с глушителем.

«Все-таки Бабушкин разбирается в оружии, — подумал Юрий Данилович, взвешивая пистолет в руке. — Отличная штука».

Юрий Данилович не собирался везти алмазы через границу. Это было бы безумием. У них есть кому возить алмазы. Дипломатическую почту не обыскивают. А желающие подзаработать есть и среди дипломатов. Не все, конечно. Некоторые не понимают или делают вид, что не понимают намеков. Тогда с ними происходит то, что недавно произошло с этим… как там его звали?

А Юрий Данилович слишком серьезный человек, чтобы заниматься подобной мелочью.

Свои алмазы он оставит здесь. Еще в одном тайнике. А таких тайников у него на территории Намибии было уже много.

Юрий Данилович вспомнил, как он делал свой первый тайник. Еще в далекие советские времена, когда попал сюда, по долгу службы.

Тогда сразу два офицера Советской армии были арестованы на таможне при попытке вывезти драгоценные камни. И лишь благодаря, счастливому случаю майор Юрий Данилович Кокушкин не оказался в их числе.

От ареста и позора его спас внезапный приступ диареи. Вместо того чтобы утром отправиться в аэропорт, Юрий Данилович оказался в военном госпитале.

Несколько дней подряд он изрыгал проклятия в адрес Африки, своего недуга и всего, что только приходило ему в голову. А спустя несколько дней он узнал, чего сумел избежать благодаря своей болезни.

Именно тогда он понял, что пытаться пройти через таможню, имея при себе драгоценные камни, чревато самыми нехорошими последствиями.

Выписавшись из госпиталя, он выехал на военном джипе в саванну и, выбрав неприметное место, зарыл свои алмазы в землю.

Юрий Данилович решил ждать.

Он знал, что однажды вернется за ними. Неизвестно как, неизвестно когда, но это произойдет.

Впоследствии, когда уже активно занялся драгоценными камнями и стал достаточно часто бывать в Намибии, он понаделал множество таких тайников. Юрий Данилович никогда не наносил места захоронений на карту, опасаясь, что карту могут выкрасть или он сам может ее потерять, — он все держал в голове.

Нынешний визит Юрия Даниловича в Намибию тоже не должен был стать исключением. Лежащие в его рюкзаке алмазы должны были найти свое временное прибежище в земле Намибии.

Именно эти алмазы и должны были стать приманкой для Виктора Солонина.

Прежде всего Солонин ни в коем случае не должен был заподозрить, что его слежка обнаружена. От этого зависел успех всего плана. А дальше расставляется простейшая ловушка, в которую попадается сам охотник.

Самое главное, чтобы охотник ни на минуту не усомнился, что охотником является именно он. Тогда он теряет бдительность, и обезвредить его становится очень просто.

Обычно следователи считают себя слишком умными. И не просто умными, а прозорливыми. Людьми, которые способны разгадывать чужие комбинации.

И в этом заключается их слабость.

Когда они сидят у себя в кабинете, имея в своем распоряжении данные, полученные оперативниками, экспертами-криминалистами и всеми остальными, — это одно. А африканская саванна, полная хищных зверей, — это совсем другое.

«Здесь и выясняется, кто умнее и хитрее, — думал Юрий Данилович. — Именно это называется словом «выживание». А не игра «Зарница», в которую продолжают играть все эти отставные герои».

План Юрия Даниловича по устранению Виктора Солонина был прост. Он состоял всего-навсего из трех пунктов.

Солонин должен был заподозрить, что у Юрия Даниловича есть драгоценные камни. А это уже произошло.

Солонин должен был догадаться, что Юрий Данилович не собирается вывозить их за пределы Намибии.

После этого он должен был понять, что Юрий Данилович собирается их спрятать в тайнике.

«А ведь все это чистая правда, — подумал Кокушкин. — Только все должно быть окутано тайной, разобраться в которой под силу только самому проницательному следователю».

Для начала на глазах у всей группы выживания, и в особенности на глазах у Виктора Солонина, устроил неприятность со спальным мешком.

Сидя на земле с иголкой в руках, Юрий Данилович посмеивался про себя, вспоминая, как сразу же после этого Виктор Солонин куда-то исчез.

Наживка была закинута.

«Первые пятнадцать минут, — размышлял Юрий Данилович, — проницательный следователь станет ликовать. Еще бы! Он уже наверняка догадался, каким именно образом я собираюсь провозить контрабанду. Но это продлится не более пятнадцати минут. Потом его должны охватить сомнения. Он станет теряться в догадках. Одно он будет знать точно — алмазов в спальном мешке нет. Он перестанет спать и начнет следить за каждым моим шагом. И однажды ночью, может быть даже завтра, когда остальные участники группы выживания будут крепко спать и видеть во сне женщин, проницательному следователю повезет. Он увидит, как я выйду из лагеря и отправлюсь в неприметное место — за камни или еще куда-нибудь. Именно тогда его осенит гениальная догадка — он поймет, что Юрий Данилович Кокушкин собирается зарыть свой клад в землю. Разве он упустит шанс поймать меня с поличным? Разумеется, не упустит. Об одном только проницательный следователь Виктор Солонин не будет знать. О том, что Юрий Данилович уже ждет его. Но такие ошибки человек совершает в жизни всего один раз. Его труп будет лежать и указывать вытянутой рукой в ту сторону, где будет зарыт клад. — Юрий Данилович радостно засмеялся про себя. — Все получится как у пиратов. Как в «Острове сокровищ». А что, именно в этих краях они все и плавали. Надо отдать дань уважения месту».

Этой ночью Виктор Солонин не спал. Он лежал с закрытыми глазами в своем спальном мешке и тщательно вслушивался в окружающие звуки.

Со всех сторон раздавался привычный храп участников группы выживания. Громче всех храпел Юрий Данилович Кокушкин.

От Александра Борисовича по-прежнему не было никаких известий. Несколько раз в течение дня Солонин пытался связаться с ним по мобильному, но абонент по-прежнему оставался недоступен.

Попытка дозвониться в Москву тоже не увенчалась успехом. Высококлассный международный роуминг, обещанный Виктору Солонину компанией МТС, почему-то сейчас не работал. Пользоваться для служебного звонка чужим телефоном Виктор не захотел.

Внезапно он понял, что больше не слышит храпа Юрия Даниловича. Спустя несколько минут он уловил звук расстегивающегося спального мешка.

Развязка приближалась.

Юрий Данилович, как всегда осторожно переступая через тела спящих людей, вышел из мотеля.

— Значит, вот в чем дело, — подумал Виктор Солонин. — Кокушкин, очевидно, заметил слежку и решил подстраховаться. Сделал вид, что спрятал алмазы в собственном мешке. А на самом деле он не собирается их никуда вывозить.

Виктор вспомнил разглагольствования Юрия Даниловича о том, что он мечтает начать другую жизнь.

«Так, значит, он собирается начать ее здесь, — подумал Солонин. — Приобрести недвижимость. А дальше ему будет проще».

Виктор вылез из мешка и вышел вслед за Юрием Даниловичем. Его силуэт еще был виден, он явно направлялся в сторону каменных нагромождений.

Виктор видел днем эти камни, там можно было спрятать все что угодно. Сейчас он вспомнил, что Юрий Данилович тоже разглядывал эти камни.

Кокушкин скрылся из виду.

Солонин отключил свой мобильный и быстрыми перебежками добрался до места, в очередной раз пожалев о том, что у него нет оружия.

В кармане лежали наручники, в кармане жилета сложенные чистые листы бумаги и ручка. Для того чтобы Юрия Даниловичу было чем написать признание.

Осторожно подобравшись к камням, Виктор увидел в середине широкий разлом. Он прислушался, но никаких звуков не уловил.

Юрий Данилович мог направиться только сюда. Виктор успокоил дыхание и двинулся вперед.

При свете звезд было мало что видно, поэтому Виктор решил двигаться вдоль стены. Коридор извивался, в некоторых местах становился уже, в некоторых, наоборот, шире. И вдруг впереди, метрах в пятидесяти, Виктор увидел слабый свет. Такой свет получается от карманного фонарика. Свет пробивался из-за угла, и Виктор понял, что он практически у цели.

Стараясь ступать как можно тише, Виктор подбирался к источнику света. До него оставалось пятнадцать, десять, пять метров. Коридор в этом месте максимально расширился. Виктор заглянул за угол.

В расщелине между камнями он увидел горящий электрический фонарь. Кроме фонаря, здесь ничего не было.

Поняв, что его провели, Виктор отскочил в сторону и резко развернулся. Прямо перед своим лицом он увидел лицо Юрия Даниловича. Кокушкин тут же схватил Виктора за плечи и резко ударил своей головой в лицо.

Утром группа выживания недосчиталась еще двоих участников — ни Виктор Солонин, ни Кокушкин в лагерь не вернулись. Хотя их вещи были на месте. Мобильные телефоны обоих молчали. Александр Борисович Турецкий тоже был недоступен.

Подчиняясь правилам группы, командир Сергей Юшин принял решение — двигаться дальше.

Оставшиеся вещи спрятали на дереве.

Погрузившись в машины, в которых теперь было три свободных места, группа выживания отправилась к месту следующего испытания.

5

Хорошо, что Виктор Солонин умел держать удар. Юношеская секция бокса научила его этому. Он быстро вскочил на ноги и тряхнул головой. До Юрия Даниловича было около семи метров.

И тут Солонин увидел, что Кокушкин держит в руках пистолет, на конце которого навинчен глушитель.

«Почему он сразу не выстрелил? — подумал Виктор, глядя на дуло пистолета. — Захотелось вначале выяснить отношения?»

Юрий Данилович с улыбкой смотрел на Солонина.

— К стене, — скомандовал он.

Виктор сделал два шага назад и почувствовал спиной холод камня.

— Ну что, Витя, конец? — ухмыльнулся Кокушкин. — Наигрался в следопыта?

Солонин молчал. Он спокойно смотрел на Юрия Даниловича, а его мозг в это время лихорадочно искал выход.

«До тех пор пока вы живы, — вспоминал он слова инструктора из антитеррористической группы «Пятый уровень», — у вас есть преимущество перед противником».

Похоже, снова настало время применить полученные навыки.

— А я ведь давно тебя вычислил, — продолжал Юрий Данилович. — Ты мне еще в самый первый раз не понравился. Когда пришел на собеседование.

«Тот факт, что ваш противник вооружен, а вы нет, — говорил инструктор, — делает уязвимым не вас, а его».

— А ведь ты, Витя, наверное, считал себя очень умным, — все еще ухмылялся Юрий Данилович. — Ты, кстати, где служишь-то? МВД? Прокуратура? Куда скромному уральцу до московских умников? А уралец-то поумнее оказался.

«Пистолет делает вашего противника самоуверенным, — наставлял инструктор. — Он считает, что у вас нет шансов, и теряет бдительность. Усыпите его еще больше, выглядите растерянным, дайте ему почувствовать свою власть над вами».

— Хотел видеть, куда я спрячу камни? — Юрий Данилович полез в карман и достал небольшой металлический футляр. — Вот они. Извини, Витя, показать не могу, одна рука занята. Здесь и спрячу. И камни спрячу, и тебя спрячу.

«Уклониться от пуль совсем не сложно, — продолжал инструктор. — Принцип заключается в том, чтобы ваш противник не знал, где вы окажетесь в следующий момент. Каждое ваше движение должно быть обманным. Вы всегда должны быть на один шаг впереди».

Юрий Данилович убрал футляр обратно в карман. Его лицо приняло жесткое выражение.

— Ладно, Витя, хватит шуток, — сказал он. — Есть предложение. Предложение действительно одну минуту. От того, как ты себя поведешь, будет зависеть, умрешь ты быстро и безболезненно или мне придется перед этим прострелить тебе обе коленки. Мне нужно знать, что вам известно о нашей деятельности. Время пошло.

«Вы должны четко представлять себе расстояние между вами и вашим противником, — поучал инструктор. — Рассчитайте, сколько пробежек вам надо сделать».

— Я жду. — В голосе Юрия Даниловича зазвучали металлические нотки.

«Не дожидайтесь того момента, когда ваш противник готов выстрелить. Пусть он думает, что вы станете ждать до конца».

Витя Солонин наклонил голову и медленно стал приседать на корточки.

— Это еще что за цирк?..

В это время Солонин уже сделал рывок к противнику, впереди была стена, а проход оставался у него за спиной.

«Встал, — скомандовал сам себе Виктор, — и замер».

Послышался хлопок первого выстрела, и Виктор почувствовал, как перед его лицом пролетела пуля.

«Бежать».

Он снова ринулся вперед, но уже через два шага плашмя бросился на землю.

Второй хлопок — и пуля пролетела в метре над ним.

«Катиться».

Он несколько раз прокатился по земле и, вскочив на ноги, тут же прыгнул в сторону.

Третий хлопок — и он почувствовал, как ему обожгло руку.

До Юрия Даниловича оставалось не более двух метров.

Четвертого выстрела не последовало.

Солонин стремительно рухнул на землю, а его нога вошла в непосредственный контакт с пахом Кокушкина. Пистолет выпал из рук Юрия Даниловича, и Солонин откинул его в сторону. Вторым ударом ноги Виктор отбросил согнутого пополам Юрия Даниловича к стене.

На всю операцию у Вити ушло двадцать восемь секунд.

Он быстро вскочил на ноги и подбежал к стонущему Юрию Даниловичу.

— Береженого Бог бережет, — сказал Солонин и со всего маха врезал Кокушкину по бедру.

Стоны усилились.

Наконец-то Вите представился случай достать из кармана наручники и защелкнуть их на запястьях уральского подполковника.

Только после этого он посмотрел на раненую руку. К счастью, пуля прошла вскользь.

«Твердая четверка, — прокомментировал Солонин собственные действия. — Хотя вообще-то три с плюсом».

Он поднял пистолет и уселся напротив Юрия Даниловича. Подумав, встал и достал из кармана Кокушкина металлический футляр.

Внутри лежали алмазы.

Солонин закрыл футляр и сунул себе в карман.

После этого вытащил из кармана Юрия Даниловича мобильный телефон и выключил его.

— Ну что, Юра, долго стонать будем? Поднимайся, разговор есть.

— Гад! — с ненавистью прошипел Юрий Данилович. — Сволочь паскудная!

— Еще какой гад, — подтвердил Солонин. — Ты пока себе даже не представляешь. А уж как я ненавижу всех козлов, которые пытаются меня убить! — Виктор покачал головой. — К сожалению, в Москве человеку на моей должности каждый раз приходится сдерживать свои чувства. Другое дело здесь. Красота! Никого нет, никто ничего не узнает. Где Юрий Данилович Кокушкин? А шут его знает. Может, в саванне заблудился, а может, его дикие звери съели. В общем, вариантов хоть отбавляй. Как ты там сказал? И алмазы спрячу, и тебя спрячу? Отличная фраза, Юра. Не возражаешь, если я воспользуюсь этой схемой?

Юрий Данилович перестал стонать и сел, прислонившись к стене.

— Что ты имеешь в виду? спросил он.

— Да ты и сам все понял, — улыбнулся Виктор. — Или ты действительно настолько тупой, что тебе даже придуриваться не надо?

— Ты этого не сделаешь, — проговорил Юрий Данилович.

— Почему? — с самым искренним видом удивился Солонин. — Ты же только что хотел это сделать? А меня что должно удерживать?

— Послушай, Витя, — быстро заговорил Юрий Данилович, — эти камни стоят полмиллиона. Долларов. У меня есть еще. Много. Ты станешь миллионером. Но не надо меня убивать.

— Полмиллиона — это хорошие деньги, — кивнул Виктор. — На них ведь всю жизнь жить можно.

— Я дам тебе еще.

— А зачем? Жадность фраера сгубила. — Виктор засмеялся. — Уж кому, как не тебе об этом знать?

— Я дам тебе еще, — повторил Юрий Данилович, и по его лицу потекли слезы. — Витя, не надо меня убивать. Пожалуйста.

— Послушай, Юрий Данилович, — лицо Солонина стало серьезным, — я тебя предупреждаю по-хорошему. Пока. Если из твоею поганого рта еще хоть раз вылетит фраза о деньгах, которые ты хочешь мне дать, я тебя тут же пристрелю. Ты меня понял?

Юрий Данилович молчал.

— Я спрашиваю, ты меня понял? — повысил голос Солонин.

— Понял.

— Молодец. Тогда давай разговаривать. — Солонин опять засмеялся. — Смотри-ка, а ведь я говорю твои фразы. В общем, Юра, объясняю по-русски. Есть предложение. Предложение действительно одну минуту. Либо ты соглашаешься со мнс(й сотрудничать, либо не соглашаешься. В случае, если твой ответ меня не устраивает, я тебя застрелю. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — мрачно ответил Юрий Данилович.

— Хорошо, что понимаешь, — одобрил Виктор, — тогда поехали. Для начала расскажешь о том, что меня интересует, а потом напишешь. Бумага и ручка у меня найдутся. А интересует меня все, что связано с нелегальным вывозом драгоценных камней из Намибии в Россию. Кто за этим стоит? И здесь, в Намибии, и в России? Как функционируют каналы поставки? Какова роль фирмы «Урализумруд»? Ну и все остальное, что вспомнишь. Разумеется, мне нужны точные данные, настоящие фамилии и реальные люди. Ну так как? Предложение принимается?

— Долго рассказывать придется, — ответил Юрий Данилович после паузы.

— Ничего, я не тороплюсь, — пожал плечами Виктор. — Вон светает уже. Как раз, когда кончишь рассказывать, совсем рассветет. Писать удобно будет. Начинай.

Из рассказа Юрия Даниловича Солонин понял следующее…

Сразу после того как Намибия получила независимость, в нее хлынул поток иностранных бизнесменов, желавших сделать капитал на торговле драгоценными камнями.

Большой процент составляли бизнесмены из России.

Некоторые намибийские вожди, которым после провозглашения независимости стали принадлежать месторождения, решили по-быстрому разбогатеть, не считаясь с интересами собственных народов.

Но подавляющее большинство бизнесменов плохо представляли себе, что такое Намибия.

Драгоценных камней здесь действительно было в избытке, но как их добывать, никто не знал.

До сих пор этим занимались специалисты из ЮАР, когда они ушли, специалистов практически не осталось.

Именно в тот момент у Юрия Даниловича родилась идея.

Он хорошо был знаком с внутренней жизнью Намибии, лично знал некоторых вождей, а также ему было известно об их огромном желании получить много денег и сразу.

В России Юрий Данилович познакомился с екатеринбургским бизнесменом Яковом Трениным. А тот в свою очередь свел его с молодым, но необычайно способным человеком — Борисом Кантором.

Идея Юрия Даниловича заключалась в следующем.

В России приобретается месторождение, обогатительная фабрика и вся сопутствующая техника. В Намибии, через посредничество Юрия Даниловича, приобретается несколько по-настоящему богатых месторождений. После этого, опять через посредничество Юрия Даниловича, организуется транзит.

Дети и родственники тех вождей, с которыми были заключены договора, были сотрудниками намибийского посольства. Некоторые из них работали и в России. Таким образом, появилась возможность беспрепятственно вывозить драгоценные камни через дипкурьеров.

В России камни подвергались минимальной обработке и отправлялись на Запад — в Германию, Францию и, конечно, в Америку.

Эти функции выполняла фирма «Самоцветы», хозяевами которой также были Тренин, Кантор и Бабушкин.

Учитывая дешевизну рабочей силы в Намибии, затраты оказывались минимальными.

Что касается взятого в аренду российского месторождения, то оно являлось обыкновенным прикрытием. Никаких работ на нем не велось.

С помощью взяток крупным чиновникам до сих пор удавалось избегать официальных проверок.

Тем же способом хозяева месторождения собирались в ближайшем будущем продлить свою лицензию еще на пятнадцать лет.

О намибийском партнере, том самом африканце, которого Солонин видел в ресторане, Юрий Данилович не мог рассказать ничего определенного, кроме того, что его звали Роберт.

Роберт вел дела напрямую с Бабушкиным, и Юрия Даниловича в них не посвящали.

Когда Юрий Данилович закончил говорить, было уже, как и предположил Солонин, совсем светло.

Посмотрев на часы, Виктор понял, что группу выживания на месте он, скорее всего, не застанет. Они должны были выехать полтора часа назад.

Впрочем, это несильно его расстроило.

Дело было сделано, а это главное.

Вместе со скованным Юрием Даниловичем они отправились к месту стоянки, где Кокушкину предстояло изложить все вышесказанное в письменном виде.

Юрий Данилович шел впереди опустив голову. За ним следовал Виктор, прихвативший Особой пистолет задержанного.

Группу выживания они действительно, не застали.

Но для Солонина так было даже лучше. Никаких лишних вопросов.

Приковав левую руку Кокушкина к какой-то железной конструкции мотеля, Витя Солонин положил перед ним стопку чистой бумаги и ручку.

Пока Юрий Данилович старательно писал признание, Солонин подумал о Турецком. Он до сих пор не знал, что с ним произошло.

Виктор достал телефон и только тогда вспомнил, что все это время его мобильник был отключен.

На дисплее высветилось сообщение о трех пропущенных звонках.

Два звонка были от Юшина, увидев третий номер, Виктор улыбнулся и нажал кнопку обратного вызова.

— Привет, Александр Борисович. Ты живой?.. Да, у меня тоже все нормально… Только куда идти дальше, не знаю… Александр Борисович, ты все еще на машине? Тогда тебе придется меня подобрать… Нет, нас тут двое… До встречи, жду с нетерпением.

6

Попрощавшись с Мией и договорившись встретиться через пару дней в Виндхуке, Александр Борисович в сопровождении Майкла отправился догонять группу выживания.

Настроение у него было самое радужное.

Положа руку на сердце, Александр Борисович Турецкий не мог сказать, чему он рад больше. Тому, что в порученном ему деле наконец-то появилась какая-то ясность, или встрече с Мией.

К тому же теперь его мобильный телефон снова функционировал. Пока Александр Борисович находился в плену, Мия его зарядила.

Первым делом Турецкий позвонил Солонину, но его телефон был отключен.

Тогда Александр Борисович связался с командиром группы выживания Сергеем Юшиным.

После их разговора от хорошего настроения Александра Борисовича не осталось и следа.

Юшин сообщил ему, что Витя Солонин и Юрий Данилович исчезли, оставив все свои вещи, и в данный момент группа выживания продолжает путь без них.

Но долго терзаться Александру Борисовичу не пришлось.

Спустя пятнадцать минут Солонин объявился сам.

Подъехав к бывшему лагерю группы выживания, Александр Борисович застал удивительную картину.

Прикованный наручниками к мотелю, Юрий Данилович добросовестно исписывал очередной лист бумаги, а Витя Солонин с внушительным синяком на физиономии сидел на дереве и размышлял, как бы ему снять свой рюкзак.

Увидев Турецкого, он замахал руками.

Сняв с помощью Александра Борисовича и Майкла оба рюкзака, Виктор слез и сам.

Оба бывших участника группы выживания оценивающе рассмотрели лица друг друга и остались довольны.

Потом Александр Борисович посмотрел на Кокушкина.

— Витя, тебя можно на минутку? — попросил Александр Борисович.

Они отошли на несколько метров.

— Это что? — поинтересовался Турецкий, показывая глазами на Юрия Даниловича.

— Это личный приказ министра внутренних дел, — пояснил Виктор. — Стопроцентная секретность.

— Понятно, — кивнул Турецкий. — И куда ты его теперь?

— Пока в наше посольство, — ответил Солонин. — Теперь уж не до «выживания». Только Юшина надо предупредить о нашем отъезде. А когда и ты свои дела закончишь, полетим в Москву. Как дела-то, кстати? Конец виден?

— Не хочу сглазить, — махнул рукой Турецкий.

— Слушай, Саша, — спросил Витя Солонин, — ты до Москвы отсюда дозванивался?

— Дозванивался. А что?

— Да я по своему мобильнику прозвониться не могу, — поморщился Солонин. — Может, у меня оператор другой… Выручишь?

— Что за вопрос, Вить? — развел руками Александр Борисович. — Разумеется, звони.

Виктор принялся дозваниваться до министра внутренних дел.

«Может, и мне позвонить Меркулову? — подумал Александр Борисович. — Хотя чего сейчас звонить? Закончу дела, тогда позвоню. Пусть они с Грязновым меня в аэропорту встречают».

В российском посольстве в столице Намибии они временно сдали Юрия Даниловича службе безопасности и, распрощавшись с Майклом, вернулись в гостиницу.

Только оказавшись в номере, оба поняли, что дико хотят есть и спать. Но сил, чтобы идти обедать, не было.

Поэтому, завалившись на кровати прямо в одежде, они заснули и проспали почти двенадцать часов.

7

Мия действительно позвонила Александру Борисовичу через два дня и пригласила к себе домой.

Приехав по указанному адресу, Александр Борисович сначала подумал, что он что-то перепутал. Но адрес был тот самый, и таксист заверил Турецкого, что перепутать такое место во всем Виндхуке просто не с чем.

Почесав в затылке, Александр Борисович направился к воротам.

Там его встретили два вооруженных охранника, но, узнав имя, тут же без вопросов пропустили.

Дом, в котором жила Мия, собственно, домом не являлся. Скорее это был дворец в миниатюре. Не исключено, что этот дом действительно был уменьшенной копией какого-нибудь знаменитого восточного дворца.

По крайней мере, Александру Борисовичу сразу вспомнились сказки из «Тысяча и одной ночи».

Внутренняя обстановка была еще роскошней.

Но наибольшее впечатление на Александра Борисовича произвел построенный прямо в центре дома самый натуральный фонтан.

Мия вышла навстречу в легком свободном платье и, улыбнувшись Турецкому, поцеловала его в щеку.

— Здравствуй, Саша, — сказала она. — Я очень рада тебя видеть.

Турецкий почему-то не смог сказать ничего вразумительного и только глупо улыбнулся.

«Точь-в-точь как влюбленный школьник, — подумал Александр Борисович, — даже страшно».

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Да, пожалуй, — сказал Турецкий. — Чего-нибудь прохладительного.

Мия снова очаровательно улыбнулась и легкой, слегка пружинящей походкой направилась в глубь дома.

— Проходи, Саша, — позвала она, оборачиваясь к Турецкому. — Или тебе принести прямо сюда?

— Уже иду.

Повторного приглашения Александру Борисовичу не требовалось, он в три прыжка нагнал Мию.

— Ты прекрасно выглядишь. Извини, что не сказал тебе этого сразу. Просто все это, — Александр Борисович показал вокруг, — как-то неожиданно. У тебя очень красивый дом.

— Потом осмотришь, — кивнула Мия, — но вначале я хотела бы поговорить с тобой о твоем деле. А затем я с удовольствием устрою тебе- экскурсию.

— Если можно, я бы хотел начать экскурсию с осмотра спальни.

— Я боюсь, что в таком случае тебе не удастся осмотреть остальной дом.

— Ну и ладно, — чистосердечно признался Александр Борисович.

В кабинете, куда привела его Мия, Турецкий увидел огромный, во всю стену, аквариум. Рыб, которые плавали в нем, Александр Борисович видел только по телевизору.

— Ух ты! — восхищенно сказал он. — Ты сама ими занимаешься?

— Да. Рыбы — моя слабость, — ответила Мия. — Удивительные существа. Многие люди не могут есть животных, а я не могу есть рыбу. Смешно?

Александр Борисович, который мог есть все что угодно, пожал плечами:

— Почему смешно? Нормально.

— Хочешь все-таки бокал вина? — предложила Мия. — Или просто минеральной воды?

— Хочу бокал вина, — улыбнулся Александр Борисович.

— Вчера я разговаривала с президентом, — без всякого перехода сказала Мия. — Завтра утром мальчика привезут в российское посольство.

— Так просто? — изумился Турецкий.

— Просто, — засмеялась Мия, — просто ты везучий, Саша. Если бы меня в данный момент не было в стране, ничего бы не вышло.

— Мия, я не знаю, как благодарить тебя.

— А ты уже отблагодарил меня, — ответила Мия, — и даже сам не представляешь как…

— Значит, послезавтра я улетаю, — грустно сказал Александр Борисович. — А я уже привык. Мия, ты не собираешься посетить Россию?

— В ближайшее время точно нет, — покачала головой Мия. — У нас сейчас огромное количество работы. Президент проводит реформы, и отдельные группы людей с ними не согласны. А многие из этих людей достаточно влиятельны. Так что…

Раздался стук в дверь, и в кабинете появилась девочка лет семи.

— Проходи, Адель, — ласково улыбнулась Мия, обращаясь к ней на родном языке. — Я познакомлю тебя со своим старым другом.

Девочка, глядя на Александра Борисовича, прошла через весь кабинет и села рядом с Мией.

— Это моя дочь Аделаида. — Мия снова перешла на русский.

— Так ты замужем? — удивился Турецкий.

— Нет, Саша, я не замужем.

— А… — Александр Борисович замялся и не окончил фразу.

— Что ты хотел спросить?

— Да нет, это не мое дело, — стушевался Турецкий.

Мия, улыбаясь, смотрела на него, ожидая продолжения.

— Я хотел спросить, где отец девочки? — наконец выпалил Александр Борисович.

— Вот он. — Мия показала глазами за спину Турецкого.

У Александра Борисовича упало сердце.

Чего он никак не ожидал встретить в доме Мии, так это другого мужчину.

Александр Борисович обернулся… и никого не увидел. Сзади него висело только огромное инкрустированное зеркало.

Повернувшись обратно, он вопросительно посмотрел на Мию.

— Посмотри в зеркало, — продолжала улыбаться Мия.

Александр Борисович посмотрел.

Оттуда на него смотрел Александр Борисович Турецкий.

— Аделаида — твоя дочь, Саша, — услышал он за спиной голос Мии.

— Но…

— Я привезла ее семь лет назад из России в Намибию. И знаешь где?

— Где? — Александр Борисович соображал сейчас очень медленно.

— В своем животе. Я была беременна от тебя, дорогой, но тебе ничего не сказала.

— Мия, но почему?

— Потому, Саша, — Мия сделала глоток вина, — я знала, что у тебя есть любимая жена Ира. У тебя есть любимая дочь Нина. Зачем эти проблемы? Я решила обойтись без них. И тебе не хотела доставлять ненужные волнения. Мы, африканские женщины, сильные, гордые и самостоятельные люди. Я же тебе это уже говорила.

Александр Борисович посмотрел на спокойно сидящую рядом с матерью Адель. Девочка заметила его взгляд и улыбнулась.

— А она знает? — спросил Турецкий.

Мия отрицательно покачала головой:

— Пока нет. Но когда-нибудь я ей обязательно скажу.

8

В аэропорту Виндхука их провожали Сэм и Федор Хмелев.

Юрий Данилович в наручниках в сопровождении охраны шел к самолету.

— Прощай, Алекс. — Сэм похлопал мальчика по плечу.

— До свидания, дядя Сэм. А вы приедете к нам в гости? — Турецкий перевел вопрос на английский.

— Не знаю, Алекс. — Сэм сделал попытку улыбнуться. — Может быть, когда-нибудь ты приедешь ко мне в гости? Ты ведь знаешь, где я живу.

— Я обязательно приеду, дядя Сэм, — серьезно пообещал мальчик.

Сэм посмотрел на Александра Борисовича:

— Как глаз?

— Намного лучше, — улыбнулся Турецкий. — Мазь действительно очень помогает.

— Я хотел бы попросить тебя, — Сэм сделал паузу, — когда вы приедете в Россию, постарайся объяснить матери Алекса, что Джо действительно любил его. И ее он тоже любил. Не надо, чтобы она настраивала Алекса против отца. Тем более что он уже мертв.

— Хорошо, Сэм, — сказал Александр Борисович, — я постараюсь. Полиция так и не нашла убийцу Джо?

— Пока нет. Но мы обязательно найдем.

— Сэм, пожалуйста, не натвори никаких глупостей.

Виктор Солонин все это время стоял рядом и сосредоточенно о чем-то думал.

— Скажи, Сэм, — спросил он, — а ты случайно не знаешь здесь в Виндхуке крупного бизнесмена, которого зовут Роберт?

— Роберт? — переспросил Сэм.

— Да, Роберт. Фамилии я, к сожалению, не знаю.

Александр Борисович заметил, как напряглось лицо Сэма. Какое-то время он стоял молча.

— Нет, — ответил Сэм. — Я не знаю бизнесмена по имени Роберт.

— Не натвори глупостей, Сэм, — повторил Александр Борисович.

Поднимаясь по трапу, Александр Борисович обернулся. Сэм и Хмелев шли к зданию аэропорта.

В какой-то момент Турецкому показалось, что за стеклянной дверью он увидел силуэт Мии.

Но, наверное, это ему только показалось.

9

Для начала я сделал Тома вождем. Сам я не могу им стать, но, может быть, это даже к лучшему. Я могу оставаться в тени. Всегда.

Я убил своего старшего брата.

Как же сложно это было сделать!

Не психологически, конечно.

Технически.

Лев объявился очень своевременно.

Апундо решил его убить. Он поступил глупо. Он всегда поступал глупо. Он всегда был слишком самовлюблен.

Я выстрелил в него за две секунды раньше, чем он пошел на льва.

Никто ничего не понял.

Дурачок Том до сих пор считает, что это он попал в своего отца.

Естественно, я не буду его в этом разубеждать.

Меня не было среди охотников. Но я был рядом. Все это время, пока Апундо бродил по саванне, я был рядом.

И я ждал.

Я убил его. Я убил своего старшего брата.

Для того чтобы вождем стал Том. Который станет слушаться меня.

Фактически вождем стал я. Только я могу им быть. Потому что знаю, что нужно.

Я знаю, что нужно.

Нужны деньги, и я знаю, как их получить.

Апундо не соглашался на это — все это ерунда о судьбе нашего народа.

При чем здесь народ? Народ должен работать, на большее он не способен.

Если бы Апундо понимал это, он был бы жив.

Все хотят денег. Белые люди хотят денег. Они хотят наши рудники. Почему бы и нет?

Кто-то продает ковры, кто-то автомобили.

Я торгую рудниками.

Теперь, когда Том стал вождем, у меня появился реальный шанс воспользоваться месторождениями всех гереро. Надо только немного подождать. У Тома родится наследник, который станет верховным вождем всех гереро. Но верховным вождем всех гереро стану я.

Для того чтобы никто не смог этому помешать, я убил Джо.

И я пойду дальше.

Постепенно я приобрету все рудники.

Он сидел в своем кабинете за закрытой дверью и разговаривал по телефону.

— Да, Илья, у меня все в порядке. Но у тебя и твоих партнеров в России возникла проблема. И я очень надеюсь, что вы ее решите. Они должны прибыть в Москву завтра днем. Номер рейса ты уточни сам. Юрий не должен начать давать показания. Это твое дело, как ты с этим разберешься. Но думаю, ты понимаешь, что я не собираюсь ставить под угрозу свой бизнес. И у меня есть из кого выбирать. Нет, Илья, ты меня никогда не подводил. Именно поэтому я сам позвонил тебе. Я хочу, чтобы наши партнерские отношения и наша личная дружба не пострадали. Сообщи мне, пожалуйста, когда проблема исчезнет. Всего тебе доброго.

Закончив разговор, он бросил трубку на стол и потер лоб.

«Не пора ли устроить себе отпуск? — подумал он. — Слетать куда-нибудь на острова. Сразу на месяц. Обязательно надо будет слетать. Сразу как только Илья сообщит хорошие новости».

Дверь отворилась, и в кабинет зашел растерянный Том.

— Дядя Боб, там внизу полиция. Они говорят, что им нужно задать тебе какие-то вопросы.

— Хорошо, Том. Проводи их в зал и скажи, что через пять минут я спущусь.

Когда Том вышел, дядя Боб откинулся на спинку кресла и от души потянулся.

— Полиция, — сказал он вслух. — Интересно, что у них на этот раз?

Дядя Боб выдвинул ящик стола и достал пачку денег. Потом подумал и достал еще одну.

10

В Шереметъеве-2 встречали всех, кроме Александра Борисовича Турецкого.

Витю Солонина и Юрия Даниловича ждала милицейская машина. Алешу встречали дедушка с бабушкой.

Александру Борисовичу Турецкому позвонил только по телефону Славка Грязнов.

— Саш, извини, — закричал Грязнов, — мы с Костей в пробке стоим. Здесь надолго. С тех пор как мигалки отобрали, все время так. Так что ты уж как-нибудь сам доберись, ладно? Ну давай, от Кости привет.

— Снова на родине, — сказал Александр Борисович Солонину. — Ты сам-то сейчас куда?

— Вначале доставлю задержанного на место, а потом домой.

— Да брось, Вить. Без тебя, что ли, не доставят.

— Я хочу лично.

— Хозяин — барин. — Александр Борисович протянул руку. — Удачно добраться.

— Увидимся, — кивнул Виктор.

Солонин пошел к выходу.

— Витя, — окликнул его Турецкий, — с наступающим тебя!

— И тебя тоже! — крикнул Солонин.

К Александру Борисовичу подошел Горностаев:

— Александр Борисович, я не знаю, как благодарить вас. Вы совершили чудо. Если вам что-нибудь будет нужно, обращайтесь сразу. Даже если самая мелочь, документы оформить… все что угодно.

— Не стоит, Михаил Сергеевич. Как ваша дочь?

— Ей лучше. А теперь, я думаю, она совсем поправится.

— Михаил Сергеевич, у меня есть к вам просьба. Мальчик сохранил очень хорошие воспоминания о своем отце и о некоторых людях, с которыми он там общался. Не разрушайте эти воспоминания.

К ним подбежал Алеша:

— Дядя Саша, а вы придете к нам в гости?

— Как-нибудь обязательно приду.

— Может быть, вас подвезти? — предложил Горностаев.

— Это было бы кстати.

В машине мальчик без умолку рассказывал об Африке:

— А еще там были слоны. Они ходят совсем рядом. Мы с папой очень долго на них смотрели. А колдун мне не понравился. Он совсем старый, и у него на руке не все пальцы. А еще…

— Авария там, что ли? — сказал водитель. — Что-то серьезное.

Машина сбавила скорость и медленно потащилась вперед.

Поравнялась с каретой «скорой помощи», в которую как раз в этот момент задвигали носилки.

На обочине стояла прошитая автоматными очередями милицейская машина.

— Тормози! — закричал Турецкий.

Не дожидаясь, пока машина остановится, он выскочил и бросился к стоявшему неподалеку капитану:

— Генеральная прокуратура. Что здесь случилось?

— Пятнадцать минут назад расстреляли машину. Была засада.

— Живые есть?

— Только один, но он сейчас в тяжелом состоянии.

Александр Борисович бросился к «скорой помощи»:

— Генеральная прокуратура.

В машине на носилках лежал Витя Солонин.

— Что с ним?

— Он без сознания. Несколько огнестрельных ранений.

— Он будет жить?

— На первый взгляд жизненно важные органы не задеты. Извините, мы должны как можно скорее отвезти его в больницу.

Дверь «скорой помощи» закрылась, и под вой сирены она помчалась в сторону Москвы.

Александр Борисович отошел к обочине и сел на землю. К нему подошел Горностаев:

— Александр Борисович, пойдемте в машину. Мы отвезем вас домой.

— Высадите меня, пожалуйста, возле метро, — попросил Турецкий. — Возле ближайшего.

Эпилог

Как и месяц назад, темная автомобильная стоянка была полупустой. И точно так же в окне сторожки горел свет.

На третий звонок дверь сторожки открылась, и к. воротам, пошатываясь, вышел сторож и художник Серега. Его взгляд, как обычно, был абсолютно трезв.

— Саня, — обрадовался Серега, как если бы они с Турецким были друзьями с детства, — хорошо, что зашел. А я думаю, куда ты пропал. Подожди, я сейчас открою. — Повозившись с замком, Серега распахнул ворота. — Проходи, гостем будешь.

Перехватив сумку в другую руку, Александр Борисович прошел в сторожку.

— Господи, да ты откуда такой черный, — изумился Серега, разглядев при свете лицо Турецкого. — Из Африки?

— Из Африки, — кивнул головой Александр Борисович, — Республика Намибия.

— Знаю, знаю. — Серега пододвинул Турецкому табуретку. — Республика Намибия, столица Виндхук. Национальный парк Этоша. Ну и так далее… Большой энциклопедический словарь. И как там в Намибии? Слонов видел?

— Видел. — Александр Борисович достал из сумки бутылку водки и батон колбасы.

— А котиков видел?

— И котиков видел. Их там на берегу знаешь сколько.

— Наверное, много. — Серега снял с полки два стакана и выставил на стол. — А у меня тут тоже новости есть. Давай сейчас выпьем, и я тебе расскажу. Мы с тобой за знакомство так еще и не выпили. А Новый год только через неделю…

Серега налил по полстакана и щедрыми кусками нарезал колбасу:

— Ну, будем знакомы.

Они чокнулись и выпили.

— Мне тут, короче, одна незамужняя французская графиня письмо прислала. Пишет, что восхищается моими работами и приглашает приехать к себе во Францию в гости. Да чего я тебе рассказываю, лучше сейчас прочитаю.

Серега полез куда-то под стол и, к великому изумлению Турецкого, достал длинный конверт с иностранным штемпелем.

— Сейчас… — Серега бережно достал из конверта сложенные пополам листки бумаги. Александр Борисович почувствовал тонкий аромат духов. — Вообще-то тут по-французски написано, но я тебе переведу.

Письмо, написанное изящным женским почерком было действительно на французском.

— А ты знаешь французский? — недоверчиво спросил Александр Борисович.

— И французский, и итальянский, и немецкий. И еще испанский немного.

Александр Борисович Турецкий, который немного знал только английский, да и то с грехом пополам, не придумал ничего лучше, как разлить водку.

— «Дорогой господин Серж Попов…» Ну это понятно. «Я являюсь давней поклонницей вашего таланта и уже собрала тридцать семь ваших работ… Так, это все неинтересно…» Вот. «Имею честь пригласить вас погостить в моем имении под Парижем в любое удобное для вас время». — Серега посмотрел на Турецкого. — А теперь самое интересное. «Не зная вашего материального положения, прошу принять от меня чек на 5000 евро, который обеспечит вам беспрепятственный перелет во Францию и обратно. Графиня Мари де Креси».

Серега убрал письмо обратно в конверт и посмотрел на потрясенного Турецкого.

— Ну и как думаешь, Сань, поехать?

— А ты как думаешь? — Александр Борисович все еще не мог прийти в себя от услышанного.

— Я думаю поехать. Надо же все-таки Париж посмотреть. А не понравится, уеду обратно. Правильно?

— Слушай, Серега, — спросил Турецкий, — а с чего ты вдруг решил, что она незамужняя?

— Саня, — веско сказал Серега, — замужние французские графини бедным русским художникам писем с чеками не посылают.

— Ну что, Серега, я тебя поздравляю. Когда ехать-то собираешься?

— Я бы хоть завтра поехал, да у меня загранпаспорта нет, а его делать месяца три надо. Слушай, Саня, я вот чего подумал. У тебя случайно нет знакомых, которые это все по-быстрому могут оформить? Я заплачу. Деньги у меня теперь есть.

— Знаешь, Серега, у меня как раз есть один такой знакомый. И никаких денег не потребуется.

— Да? — недоверчиво переспросил Серега. — И как долго он все оформляет?

— В течение одного дня.

Серега заулыбался.

— Тогда давай за наступающий? — Он поднял стакан. — Чтобы он был лучше прошедшего. С наступающим тебя, Саня.

— С наступающим!

Примечания

1

Эти события описаны в романе Ф. Незнанского «Игра по-крупному».

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Деликатное поручение

Пролог

Часть первая Неожиданное предложение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

19

20

22

23

24

Часть вторая Отцы и дети

1

2

3

4

5

6

Часть третья Марш-бросок к берегу скелетов

1

2

3

5

6

Часть четвертая Истина где-то рядом ИСТИНА ГДЕ-ТО РЯДОМ 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эпилог

Примечания