Фридрих Евсеевич Незнанский

Алмазный маршрут

Пролог

27 декабря 2004 г.

Международный аэропорт Шереметьево-2 напоминал большой муравейник. Люди сновали по зданию во все стороны, таща за собой вереницы чемоданов и спортивных сумок. Тут и там выстраивались очереди, чтобы купить стакан кофе, бутерброд, упакованный в пищевую пленку, или бутылку пива. Более состоятельные пассажиры предпочитали выпить рюмочку коньяка или виски и съесть бутерброд с черной икрой.

Время от времени сквозь шум людских голосов прорывался сухой речитатив диспетчера, сообщавшего разнообразную полезную информацию: отменен вылет в Мадрид, задерживается самолет из Вены, чей-то малыш ожидает своих родителей в комнате матери и ребенка.

За столиком одного из «демократичных» кафе сидели двое мужчин. Судя по их утомленному виду, а также по трем пустым пластиковым стаканам и одной (тоже пустой) бутылки из-под минералки, они находились здесь уже довольно давно и уходить пока не собирались.

— Ненавижу аэропорты, — произнес один из них. — Нет, Сережа, правда. Ненавижу, и все тут.

Почему? — удивился второй. — Странно. Я, наоборот, люблю с детства.

— А вот я именно с детства их и ненавижу. Неудачный первый опыт. Знаешь, как у сексуальных маньяков. Первый раз ничего не вышло, и понеслось…

— Для сотрудника МВД, Володя, — усмехнулся второй, — ты приводишь весьма оригинальные примеры.

— Влияние средств массовой информации. Я вчера по телевизору передачу на эту тему смотрел. Вот у меня в голове сюжет на эту тематику и вертится. Наверное, все-таки телевидение действительно зомбирует зрителей.

— Зрители сами себя зомбируют, — махнул рукой Сергей. — От нечего делать. Жить им скучно, вот и верят во все что попало. Все знают, что много смотреть телевизор вредно, однако никого это не останавливает. А предложи вместо телевизора пойти прогуляться, какой там… Чушь это все. — Он сделал глоток кофе. — Так чего у тебя там за первый опыт неудачный был? Давай колись.

— Да ничего особенного-то и не произошло. В общем, решили меня в детстве родители взять с собой на Черное море. Я уже даже не помню сейчас, куда мы летели. Мне тогда пять лет было.

— А чего вы на поезде не поехали? Меня в детстве только на поездах возили.

— Ну вот захотелось им так. Чтобы я одновременно и Черное море посмотрел, и на самолете полетал. Все в одном флаконе. В общем, рейс тогда отложили и мы проторчали в аэропорту почти сутки. Так что настроение у меня было уже совсем не праздничное.

А в Крыму я в первый же день объелся сливами. — Молодя помолчал. — Вот после этого я аэропорты ненавижу. И Черное море тоже.

— Да, старик, — протянул Сережа, — во-первых, ничего особенного, а во-вторых, это сто лет назад было. И что, до сих пор забыть не можешь?

— Да нет, наверное, — Володя пожал плечами. — Просто неприятно. Возникают, так сказать, ассоциации.

Он посмотрел на часы.

— На сорок минут задерживается. — Володя вздохнул. — Вот если я чего и не люблю, так это ждать. Два часа уже сидим тут. И еще столько же проторчать можем.

— Служба такая, — усмехнулся Сережа. — Лучше прийти заранее, чем опоздать. Согласен?

— Да согласен, согласен. Ладно, пойдем посмотрим на табло. Может, там все-таки высветилось точное время?

Они направились в зал прилета.

Оказалось, что самолет из Цюриха совершил посадку две минуты назад.

— Ну вот, — заметил Сережа, — а ты переживал. Сейчас пройдут контроль и появятся. Смотри внимательнее.

— Не бойся. Не пропустим.

Милиционеры, охранявшие аэропорт, уже были заранее предупреждены, поэтому оба оперативника получили возможность стоять не в общей толпе встречающих, а в стороне, рядом со стеклянными дверьми.

Один всматривался в зал ожидания, второй незаметно наблюдал за встречающими. Ничего подозрительного не было.

— Идут, — наконец сообщил Володя.

…Стеклянные двери автоматически открылись, и помощник министра внутренних дел Виктор Солонин вышел навстречу оперативникам. Впереди него шел угрюмый мужчина лет пятидесяти. На его плечи было накинуто пальто. Обычные граждане не обратили на это никакого внимания, но для оперативников это означало, что руки мужчины скованы наручниками.

— Здравствуйте, Виктор Иванович. Как долетели?

— Нормально долетели. — Солонин кивнул на мужчину. — Принимайте арестованного. Полторы недели за ним по пустыне бегал. Застрелить меня хотел. Ну что, Юрий Данилович, с возвращением вас на родину.

— Зря смеетесь, — мрачно ответил тот. — Мы еще пока не доехали.

— Доедем, не волнуйтесь. — Солонин кивнул оперативникам. — Транспортируйте господина Кокушкина в машину, а я сейчас подойду. Мне кое с кем попрощаться надо. Только смотрите за ним внимательней, а то он прыткий.

— Да мы и сами прыткие. — Сережа взял арестованного за плечо. — Ладно, пойдем. Нечего распугивать своим видом мирных граждан.

— Это еще неизвестно, кто их распугивает, — огрызнулся Кокушкин.

— Пойдем, пойдем, в машине поговорим. Виктор Иванович, мы стоим сразу слева от главного входа.

Солонин махнул им рукой и двинулся обратно.

В зале ожидания среди всех прибывших пассажиров выделялась странная группа людей — пожилая русская пара и чернокожий семилетний мальчик, их внук. Украшением компании был Александр Борисович Турецкий. В данный момент дедушка с жаром пожимал Александру Борисовичу руку.

Солонин подошел поближе.

— Не знаю, как вас благодарить, Александр Борисович, — донеслись до него слова. — Огромное нам спасибо от меня лично и от всей нашей семьи.

— Что вы… — протестовал Турецкий. — Не стоит.

Заметив Солонина, Александр Борисович высвободил свою руку и пошел ему навстречу.

— Ну что, Витя, долетели? — спросил Турецкий.

— Долетели, Александр Борисович. И к Новому году успели. Попрощаться пришел.

— Слушай, Витя, а зачем тебе с ними ехать? Ну правда, что, они его сами не довезут?

— Нет, Александр Борисович, — покачал головой Солонин, — слишком я на него много сил потратил. Так что пока лично его не определю куда надо, не успокоюсь.

— Как знаешь? — улыбнулся Турецкий. — Ладно, удачно тебе добраться.

— Счастливо.

Солонин развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Через десяток метров он остановился и снова повернулся к Турецкому.

— Александр Борисович, — крикнул Солонин, — с наступающим тебя.

Махнув на прощание рукой, он покинул зал ожидания.

В машине ехали молча. Юрий Данилович, стиснутый с обеих сторон оперативниками, угрюмо смотрел в пол. Солонин размышлял о том, где ему встретить Новый год. Оперативники не мешали своему начальнику размышлять.

Никаких пробок, ко всеобщей радости, по пути нигде не образовалось. Но погодные условия не позволили развить более или менее приличную скорость. В какой-то момент скорость вообще пришлось снизить до минимальной. Этот участок шоссе ремонтировался. Вдоль дороги горели оранжевые огни и стояли красно-белые заборы. Впереди стучала лопатами по мерзлой земле группа рабочих в телогрейках. Когда до них оставалось не более пятидесяти метров, произошло неожиданное.

Первым отреагировал водитель.

— Это еще что за черт?

Но это был не черт, а четыре человека, вооруженных короткоствольными автоматами.

— Ложись. — заорал Солонин. — Засада.

Спустя несколько секунд машину прошили автоматные очереди.

— Я говорил, что зря смеетесь, — донесся до него с заднего сиденья голос Юрия Даниловича.

Это были его последние слова.

В следующий момент Солонин почувствовал, как его обожгло одновременно в нескольких местах, и, потеряв сознание, сполз под сиденье.

Он не увидел, как были убиты оперативники — один прямо в машине, второй при попытке выскочить. Никто из них не успел сделать ни одного выстрела.

Возле изуродованной машины резко затормозил большой черный внедорожник. Побросав автоматы и телогрейки в снег, «рабочие» влезли внутрь.

Последняя дверца еще не успела захлопнуться, а джип уже сорвался с места.

До Нового года оставалось четыре дня.

Часть первая

Когда звонит будильник

Глава первая

Когда зазвенел будильник, Алексей натянул себе на голову одеяло. Продержаться надо было всего одну минуту. Спустя минуту завод будильника заканчивался, и можно было с чистой совестью спать дальше.

В нашу эпоху деловых и вечно спешащих людей, пользующихся будильниками, способными настойчивостью и продолжительностью своих мерзких тредей поднять с постели даже мертвого, Алексей по-прежнему отдавал предпочтение старому дедовскому будильнику с изображением Юрия Гагарина. Более того, этим будильником он дорожил гораздо больше, чем последней моделью сотового телефона.

Не потому, что Алексей был сентиментален, а будильник являлся для него памятью об ушедшем сонете ком детстве. Отнюдь. Эти часы он купил несколько лет назад на блошином рынке у одного старого алкоголика, так что к его собственному детству они не имели ровным счетом никакого отношения.

Но ни одни современные часы не могли передать того волшебного ощущения, когда ты способен обмануть время. И для этого надо продержаться всего лишь одну минуту.

Для Алексея эта процедура была сродни медитации. Каждый новый день условно делился на две части. Первая часть дня — обязательная — заканчивалась вместе с заводом будильника. Каждый раз, продержавшись минуту и не встав с постели или даже не протянув руку, чтобы прервать дребезжание будильника, Алексей испытывал небывалый душевный подъем и то, что обычно называют ощущением внутренней свободы.

Дальше начиналась вторая часть дня. Та, которая не подчиняется примитивному звонку, а является результатом осознанного выбора самого Алексея. Не то чтобы он спал после этого очень долго. Может быть, полчаса, может быть, час. Зато как!

Более или менее свободный график работы Алексея позволял ему такие вольности. Впрочем, профессия, которую он себе избрал, тоже явилась результатом осознанного выбора.

Семь лет назад, ровно год спустя после того, как Он окончил горный университет по специальности инженер-технолог (дань семейной традиции), Алексей отчетливо осознал, что полученная профессия его совершенно не устраивает. Причины были самые разные — От маленькой зарплаты и огромной ответственности до строго графика работы и невероятной скуки.

Так что в один прекрасный день Алексей забрал в отделе кадров свою трудовую книжку, получил расчет и навсегда ушел из горнодобывающей промышленности. На его счастье, к этому времени прием на работу осуществлялся с такими чудовищными нарушениями КЗОТа, что начальнику отдела кадров даже в голову не пришло предложить Алексею доработать положенные две недели.

После этого Алексей, купив в магазине бутылку водки, буханку черного хлеба и две банки просроченной американской тушенки, уселся дома на кухне и провел тщательную ревизию собственных ценностей.

Когда бутылка подходила к концу, Алексей четко мог сказать о себе следующее: он не любит и не хочет много работать; ему не нравится и не хочется мало получать; он ненавидит ходить в костюме и галстуке. Отчетливо увидев этих трех китов, на которых базировалась его натура, Алексей допил водку и лег спать.

Как это часто бывает, именно во сне он нашел ответ на свои вопросы. Он увидел перекресток двух улиц — Ленина и 1-й Коммунистической. Работая инженером-технологом на местном заводе, он постоянно ходил мимо этого места. Вот и сейчас, во сне, он шел к себе на работу, неся в одной руке портфель с какими-то документами и двумя бутербродами, а в другой руке держа сигарету. Переходя улицу, на стене одного из домов он заметил доску объявлений.

Наутро Алексей умылся, побрился и почистил зубы, после чего отправился на знакомый перекресток.

Увиденная во сне доска объявлений действительно висела на своем месте. И вдруг Алексей понял, что за целый год он ни разу даже не взглянул в эту сторону. Объявления были разными: продавался снегоход «Буран», требовалась уборщица на полставки, редакция приглашала на работу журналиста. Записав адрес, где располагалась редакция газеты, которая звала на работу журналиста, Алексей направился прямиком туда.

Спустя час он был принят на работу, к концу дня сдал в набор свою первую заметку о том, как пожарники снимали с дерева кошку, на следующий день получил свой первый гонорар.

Так двадцатитрехлетний Алексей сделался журналистом.

Это было семь лет назад.

За семь лет Алексей узнал о профессии все, что можно было узнать, и стал настоящим профессионалом. Он прекрасно разбирался в расценках и приобрел то самое отличающее профессиональных журналистов чутье, безошибочно подсказывающее им, где можно реально срубить «бабло», а где даже и разговаривать не стоит.

Главный редактор очень оценил Алексея за эту его способность и поручал ему исключительно только самых денежных клиентов. Мелочевкой вроде новостей Алексей, естественно, не занимался. Уже несколько лет он специализировался на объемных заказных материалах. Полнейшее равнодушие к тому, о чем и о ком он станет писать на этот раз, было второй особенностью Алексея, за которую главный редактор считал его прирожденным журналистом.

Каждый раз, когда он представлял Алексея очередному клиенту, он говорил следующие слова: «Знакомьтесь, Алексей. Мой лучший журналист».

Алексей при этом соблюдал гробовое молчание, надувал щеки и рассматривал носки своих ботинок. Этот нехитрый маневр каждый раз убеждал клиента в том, что перед ним настоящий мастер своего дела, человек без совести, который крайне ценит свое время, и счетчик уже включен.

Отведенная будильнику минута подошла к концу, и воцарилась тишина. Алексей стянул с головы одеяло и широко зевнул.

Комната явно нуждалась в проветривании.

Алексей нащупал пульт и включил телевизор. На канале шли криминальные новости. Поморщившись, Алексей выключил телевизор и бросил пульт.

Голова побаливала. С наибольшим удовольствием Алексей выпил бы сейчас несколько банок пива и проспал бы до вечера.

Но сегодня это было невозможно, потому что через пару часов его ждали в редакции. Сегодня будет важный клиент. Петр Семенович вчера в разговоре с Алексеем несколько раз подчеркнул это словосочетание — важный клиент.

Пиво пришлось заменить двумя быстрорастворимыми таблетками аспирина. В холодильнике нашлась пара замороженных гамбургеров. Пиво там тоже обнаружилось, но Алексей мужественно отвел взгляд и оставил вожделенные банки охлаждаться до лучших времен.

Кинув гамбургеры в микроволновку, Алексей отправился в душ. Из зеркала на него посмотрела полусонная небритая физиономия с глубоко запавшими глазами и слегка мутноватым взглядом.

— Доброе утро, — поприветствовал Алексей свое отражение.

Отражение ничего не ответило, только слегка скривило рот.

— Ну и ладно.

Душ вернул бодрость, избавил лицо от опухлости и придал облику Алексея необходимое самоуважение.

Бриться он не стал. Какой уважающий себя журналист станет бриться перед встречей с важным клиентом? Свежевыбритый отечественный журналист, как правило, производит впечатление некомпетентности.

«Ишь ты, — думает про такого журналиста клиент, — как старается понравиться, что аж выбрился до синевы. Наверное, писать не умеет».

Поэтому настоящие мастера пера бреются крайне редко, а многие из них вообще отращивают бороду. В этом журналисты очень похожи на режиссеров. На худой конец, и те, и другие отпускают усы.

Гамбургеры оказались мерзкими, но что-нибудь съесть было необходимо. Обкусав каждый до половины, Алексей взял со стола мобильный телефон и пошел на улицу.

Машины у него не было. Из принципа. Алексей предпочитал ездить на такси. Так было удобнее, безопасней, избавляло от множества хлопот, которые неминуемо повлекло бы за собой приобретение личного автотранспорта.

Купив в соседнем магазине банку энергетического напитка (естественно, безалкогольного), Алексей поймал первого встречного частника и отправился в редакцию.

Под залихватскую мелодию о прелестях тюремной жизни, доносившуюся из автомагнитолы, Алексей проехал несколько кварталов. Если бы он был сейчас начинающим журналистом, он бы успел состряпать за время пути несколько коротеньких заметок. Не исключено, что одна из них попала бы на первую полосу.

На перекрестке стоял полуобгоревший автобус, возле которого столпилось изрядное количество народа. Кроме любопытствующих здесь находилось две кареты «скорой помощи» и милицейская машина. Перед толпой возвышался усатый капитан средних лет, которому что-то активно объясняли две старушки. Очевидно, это был опрос свидетелей.

Однако Алексей, поглощенный кофеиносодержащим напитком, призванным полностью восстановить потраченные силы и добавить новых, даже не заметил этого. История о простом парне, который по малолетству попал в тюрьму из-за девицы и, доказав на зоне, что он не хвост собачий, вышел на свободу уважаемым человеком, занимала его гораздо больше.

В общем-то, это было естественно. Автобусы и вертолеты сгорают в России каждый день, а вот по-настоящему жизненную песню можно услышать только в такси. Да и то не всегда.

Пройдя мимо уныло сидящих вдоль стены внештатников, Алексей подмигнул секретарше и направился прямо в кабинет главного редактора. Внештатники уважительно посмотрели ему вслед.

Петр Семенович был в кабинете один. В данный момент он наливал себе в рюмку коньяк.

— Будешь? — поинтересовался он.

Алексей отрицательно помотал головой.

— Ну и правильно, — равнодушно сказал Петр Семенович, опрокидывая рюмку в рот.

Алексей подошел к окну и посмотрел вниз.

— Что за спешка? — спросил он, не оборачиваясь.

За спиной тем временем раздавалось характерное бульканье вновь наполняемой рюмки. Минуту длилось молчание, после чего послышался звук убираемой в стол бутылки.

— Серьезный заказ, Алеша.

— Сколько? — Алексей вполоборота повернулся к Петру Семеновичу.

— Не знаю, — раздался спокойный ответ, — он не сказал, а я не спросил.

На этот раз Алексей повернулся к Петру Семеновичу, полностью и сел на стул.

— Что, так круто?

— Очень круто.

— И кто он?

— Не знаю, — пожал плечами Петр Семенович. — Какой-то прибалт. Я их имена не выговариваю. Но вроде живет не в Прибалтике. Короче, все это завязано на драгоценных камнях. И заметь, — Петр Семенович сделал паузу, — в общегосударственном масштабе.

— А зачем ему тогда мы? Мог бы обратиться в газету покрупнее.

— Алеша, — поморщился Петр Семенович, — семь лет тебя учу, а ты задаешь те же вопросы, как весь тот хлам, который у меня в коридоре сидит. Зачем? Почему? Тебя это колышет?

— Да нет, в общем-то.

— Ну так и сиди спокойно.

Петр Семенович замолчал.

Сидеть спокойно в такой ситуации было довольно сложно. Проще было стоять. Поэтому Алексей встал и, доставая на ходу сигарету, подошел к окну.

Именно в этот момент возле входа в редакцию остановился черный «мерседес» последней модели с правительственным номером. Еще через пару секунд задняя дверца открылась, оттуда выбрался высокий мужчина средних лет и, не глядя по сторонам, прошел в редакцию.

— Клиент прибыл, — резюмировал вслух Алексей.

В кабинет главного редактора клиент зашел ровно через три минуты. Войдя, он сразу посмотрел в сторону Алексея, который все еще продолжал держать в пальцах дымящуюся сигарету.

— Простите, вы могли бы не курить, — произнес он спокойным голосом, от которого Алексею почему-то сделалось не по себе. — Я бросил курить четыре года назад и с тех пор не переношу, когда в моем присутствии курят.

— Конечно. — Алексей тщательно затушил сигарету. — Постараюсь потерпеть, — добавил он, улыбнувшись.

Ответной улыбки не последовало.

— Спасибо, — тем же ровным тоном сказал клиент и сел на стул.

Алексей счел за лучшее тоже присесть. Говорить клиент начал первым.

— Меня зовут Вилес. Компания, которую я представляю, не желает афишироваться. Так что с этими нюансами можно покончить. С вами, Петр Семенович, мы вчера разговаривали по телефону. А вы, насколько я понимаю, — Вилес посмотрел на Алексея, — тот журналист, которому предстоит заниматься нашим делом.

В другой ситуации Алексей не удержался бы и обязательно ввернул какую-нибудь фразочку насчет оплаты, но сейчас ему этого делать не захотелось.

— Мне порекомендовали вас знакомые, — продолжил Вилес, — называть которых тоже не имеет смысла. В свое время они заказывали одно журналистское расследование и остались удовлетворены вашей работой. Так что я счел удобным для себя пойти по их пути. Здесь аванс. — Вилес положил на стол увесистый конверт с деньгами. — Разумеется, это сумма гораздо меньше той, которую вы получите по завершении работы. Теперь о деле. В этой папке, — он протянул папку Алексею, — собранные мной материалы о незаконной деятельности одной полугосударственной структуры. Выражаясь русским языком — компромат. Разумеется, он далеко не полон, и сделать эту папку более объемной — одна из частей предлагаемой мной работы. Детали, Алексей, мы обговорим с вами лично, если вы согласитесь взяться за это дело. На основе предоставленных материалов вы проведете независимое журналистское расследование и подготовите серию статей, полностью дискредитирующих данную структуру. Если результат меня устроит, вы получите оставшуюся сумму. Я не требую от вас сиюминутного согласия. Обдумайте условия, ознакомьтесь с материалами. Если вы решите, что вам это подходит, позвоните мне по этому номеру. — Достав из кармана визитку, Вилес протянул ее Алексею, и тот, не глядя, сунул визитку в карман. — Вот и все. Вопросы ко мне есть?

— Пока нет, — вяло пробормотал Алексей.

— Тогда прошу извинить, но я более временем не располагаю.

Вилес встал и, не прощаясь, направился к двери. Возле нее он остановился.

— Да, и мне хотелось бы узнать о вашем решении сегодня.

После того как за Вилесом закрылась дверь, несколько минут в комнате стояла тишина. Оба журналиста сидели на своих местах и переваривали полученную информацию.

Молчание, по праву старшинства, нарушил Петр Семенович.

— Ну что, Алеша, — нерешительно сказал он, — ознакомимся с материалами?

— Угу, — лаконично ответил Алексей.

Петр Семенович протянул руку к лежащему на столе конверту и осторожно, как будто опасаясь, что внутри находится бомба, пододвинул его к себе.

Алексей, не вставая с места, внимательно следил за действиями своего патрона.

Петр Семенович взял конверт в руки и заглянул внутрь. Его лицо вытянулось до такой степени, что Алексей испугался, как бы его уважаемого учителя не хватил удар.

— Ну? — спросил он, ощущая предательскую дрожь в собственном голосе.

— Двадцать пять, — сказал Петр Семенович, бережно положив конверт на стол. — В евро.

— Твою мать!

В конверте, оставленном Вилесом, лежала банковская пачка с двадцатью пятью тысячами евро. Подержав ее в руках, Алексей еще раз произнес:

— Твою мать!

Одной такой пачки с лихвой хватило бы на то, чтобы Алексей согласился взяться за любое журналистское расследование. А по словам Вилеса, это была всего лишь небольшая часть от основной суммы.

— Петр Семенович, как вы думаете, мне ему сразу позвонить или до вечера подождать?

— Звони, — не допускающим возражений тоном сказал Петр Семенович.

На следующий день Алексей проснулся одетым в собственной квартире. Будильник показывал половину шестого утра. С его циферблата на Алексея укоризненно смотрел первый в мире космонавт Юрий Гагарин.

Состояние было такое, как если бы по его телу вчера несколько раз проехал асфальтоукладочный каток. Первым, что бросилось в глаза, была валявшаяся возле кресла пачка денег.

Алексей сполз с кровати и, пошатываясь, добрел до туалета. Затем вышел на кухню и, открыв настежь холодильник, откупорил банку пива. Выпив ее залпом, взял вторую.

В голове постепенно прояснялось, и события вчерашнего дня начали вставать перед Алексеем со всей отчетливостью.

Событий было много, но для принятия судьбоносного решения хватило и получаса. Двадцать пять минут он провел в редакции и пять минут говорил с Вилесом по телефону.

— Я не сомневался, что вы согласитесь, — сказал ему Вилес. — Вы правильно сделали, что позвонили так быстро.

Дальше Вилес сослался на занятость и предложил общаться преимущественно по электронной почте. На его визитке, которую Алексей рассмотрел впоследствии, помимо номера мобильного телефона был указан адрес бесплатной электронной почты. Вычислить хозяина такого ящика было практически невозможно. Вилес порекомендовал Алексею завести себе такой же в ближайшем Интернет-кафе, разумеется под вымышленным именем. На новый адрес он пообещал выслать все необходимые инструкции и пожелания. В первом попавшемся на глаза Интернет-кафе Алексей вчера проделал все необходимые манипуляции. Ящик был заведен на имя Сергеева Олега Павловича. Так звали его школьного учителя труда. После этого деловая часть дня закончилась.

Началась неделовая.

При одном воспоминании об этом закружилась голова.

Оставив пиво на кухне, Алексей пошел в ванную и целых десять минут стоял под холодным душем.

Надо было срочно приходить в себя и приниматься за работу.

Стоя под струями ледяной воды, Алексей вспомнил, что за весь вчерашний день он так и не заглянул и папку с компроматом, которую дал ему Вилес.

Папка!

Папка оказалась в целости и сохранности. Она аккуратно лежала на столе, придавленная сверху словарем синонимов русского языка.

— Все-таки я ответственный человек, — произнес вслух Алексей, обращаясь к Юрию Гагарину. — Дело превыше всего.

Вторыми по важности после дела были, разумеется, деньги.

Алексей подошел к креслу, поднял с пола пачку и тщательно пересчитал ее содержимое. Его доля была на месте, за исключением какой-то мелочи, потраченной на вчерашние увеселения.

Ощущение значительной суммы отрезвило Алексея окончательно.

— Все, завязываю пить, — пообещал он Гагарину. — С такими деньгами можно найти себе занятие поинтереснее.

Занятием поинтереснее стало изучение содержимого таинственной папки, и Алексей вдруг почувствовал огромное желание узнать, что же находится внутри.

Убрав деньги в ящик стола под какие-то лежавшие там с незапамятных времен институтские конспекты, он взял в руки папку. Перед тем как открыть ее, он минуту подумал, что же можно в ней увидеть. Почему-то ему представились фотографии расчлененных трупов из фильмов про маньяков. Шмыгнув носом, Алексей развязал папку.

Ничего подобного, по крайней мере на первый взгляд, внутри не оказалось. На самом верху лежала распечатанная из Интернета статья под игривым названием:

«Цветик-самоцветик».

Ниже шел подзаголовок:

Выгодно ли добывать отечественные алмазы?

Закурив сигарету, Алексей углубился в чтение.

«На этот парадоксальный, казалось бы, вопрос отчетливо сумело бы ответить руководство совместной российско-американской компании «Самоцветы». Ответ был бы отрицательным.

Напомним читателям, что компания была образована в 1993 году и громко заявила о себе на отечественном рынке, взяв в аренду в том же году Пашинское месторождение, которое по оценкам аналитиков не могло принести своим новым владельцам ничего, кроме старых долгов и новых проблем.

Однако, по-видимому, руководители компании «Самоцветы» (российские бизнесмены Борис Кантор и Яков Тренин, а также наш бывший соотечественник, ныне проживающий в Америке Илья Бабушкин) имели на этот счет иное, отличное от аналитиков, мнение.

По просочившимся в прессу данным, работы на Пашинском месторождении не ведутся вот уже десять лет. По крайней мере, в полном объеме. Надо ли говорить о том, какой урон несет государство от таких «хозяев»?

Далее шло два ряда цифр, которые мало что говорили Алексею, но, очевидно, полностью подтверждали справедливость вышеизложенных утверждений.

Возникает закономерный вопрос — а зачем? Для чего платить дорогостоящую аренду и не пытаться извлечь из предприятия прибыль?

Ответ напрашивается сам собой. Для ширмы.

В последнее время многие российские бизнесмены зачастили в Юго-Западную Африку. В столице ЮАР г. Кейптауне имеется целый район, полностью выстроенный новыми русскими. Часто русских бизнесменов встречают и в соседней Намибии, которая, как известно, славится своими алмазными копями.

По непроверенным данным, отдельные намибийские рудники уже являются собственностью российских бизнесменов. Не исключено, что этими бизнесменами являются господа Кантор, Тренин и Бабушкин.

Тогда их кажущееся бездействие в России приобретает совершенно иной смысл, а нам, простым налогоплательщикам, остается лишь в очередной раз думать, как бы дожить до зарплаты, и изумленно взирать на государство, отменяющее льготы пенсионерам, вместо того чтобы ловить за руку воров.

Семен Бескорыстный».

«Конкурент, — отметил про себя Алексей. — Значит, эти самые «Самоцветы» являются конкурентом нашего Вилеса. Вот только непонятно, на хрена ему платить нам столько денег… Почему именно нам? Именно мне?»

Он принялся листать дальше. По большей части в папке были собраны распечатки из Интернета, иногда встречались газетные вырезки. Были и фотографии. На обороте каждой правильным каллиграфическим почерком стояли имена.

Молодой чернявый человек с густой копной волос — Борис Кантор.

Бритый наголо мужчина средних лет в отличном дорогом костюме, выходящий из здания офиса, — Илья Бабушкин.

Красивая брюнетка лет тридцати пяти — сорока — Татьяна Кокушкина. Под именем в скобках написано — сбыт.

Еще один мужчина средних лет в форме подполковника советских войск, взгляд хищный и настороженный — Юрий Данилович Кокушкин. В скобках — начальник службы безопасности — посредник в Намибии; убит 27 декабря 2004 года.

«Вот и до трупов добрались, — подумал Алексей и, отложив фотографии в сторону, принялся рыться в папке. — Наверняка что-нибудь об этом есть».

Коротенькую вырезку из газеты он нашел практически сразу.

«Вчера вечером по пути из Шереметьева-2 была расстреляна машина с номерами МВД. Двое сотрудников и пассажир погибли на месте, третий сотрудник в состоянии средней тяжести доставлен в больницу имени Склифосовского. Как стало известно, пассажиром являлся начальник службы безопасности компании «Самоцветы» Кокушкин Ю. Д. Никаких комментариев на этот счет дано не было. Руководство компании заявило, что данное «чудовищное преступление явилось неожиданным и ощутимым ударом по компании», а также посетовало на «некомпетентность и халатность представителей МВД, которые не способны обеспечить безопасность». На вопрос, почему г. Кокушкин возвращался из аэропорта в таком странном сопровождении, руководители компании посоветовали обращаться в пресс-службу МВД. Генеральный директор компании «Самоцветы» Яков Тренин прокомментировал действия МВД следующим образом: «Насколько мне известно, никаких обвинений против г. Кокушкина выдвинуто не было. На мой взгляд, мы имеем дело с очередным милицейским произволом, о котором широкой общественности стало известно только потому, что произошла эта трагедия. В пресс-службе МВД ответили короче — ведется-следствие».

Алексей снова взял в руки фотографию подполковника Кокушкина. Когда узнаешь, что человек убит, пусть даже незнакомый, его фотография тут же приобретает совершенно другое значение. До жути банально, но на человека впервые начинаешь смотреть, как на живого. Из чего состояла его жизнь? О чем он думал за пять минут до смерти? О чем он думал в тот момент, когда его фотографировали?

Подполковник на фотографии смотрел прямо на Алексея. Наверное, так смотрят все военные на всех фотографиях.

«Есть такая профессия — родину защищать» — вспомнились ему слова из известного советского фильма.

И сразу после этого ему сделалось чертовски грустно. Разумеется, не за судьбу подполковника Кокушкина, а вообще. Есть такая характерная российская черта. После того как наступает такое состояние, обычно очень сильно тянет выпить и пообщаться «за жизнь» с каким-нибудь абсолютно незнакомым человеком. И если бы Алексея в данный момент не подташнивало после вчерашних возлияний, он бы, наверное, так и сделал.

Но его все еще мутило, поэтому ни о каких возлияниях, а уж тем более ни о каких незнакомых людях, речи быть не могло. Поэтому он засунул изображение покойного подполковника поглубже в папку и взял в руки последнюю фотографию.

Фотография была сделана явно для газеты. Перевернув ее, Алексей убедился, что профессиональное чутье его не подвело. На оборотной стороне была наклеена вырезка из газетной статьи.

«Генеральный директор компании «Самоцветы»

Яков Тренин на открытии интерната для детей с ограниченными возможностями «Утренняя заря».

Богатырского телосложения мужчина стоял в самом центре. Справа и слева от него рядком стояли воспитатели, перед каждым из которых в свою очередь стоял кто-то из парадно одетых воспитанников. В руках у каждого ребенка была зажата розовая гвоздика. Все смотрели в камеру и улыбались, кто как мог. Шире всех улыбался Яков Тренин.

В мозгу у Алексея тут же запульсировала журналистская жилка. Внутри него мгновенно проснулся профессионал, зарабатывающий деньги тем, что умело способен опорочить любую репутацию.

«А вот это можно будет использовать, — подумал Алексей, откладывая фотографию в сторону. — Надо обязательно взять на заметку».

Порывшись в папке, он нашел статью, для которой была сделана эта фотография. В ней говорилось о том, что Яков Тренин на свои деньги построил интернат и оборудовал его всем необходимым, включая компьютеры с круглосуточным доступом в Интернет.

— Ай какой молодец, — радостно сказал вслух Алексей. — Потрясающе! Сколько же тут можно всего навертеть! Круглосуточный доступ, web-камеры, постоянная трансляция на весь мир, сайты для извращенцев. Да такого скандала не было со времен бывшего генерального прокурора! Главное, чтобы Вилес согласился.

Бросив папку на стол, Алексей повернулся к Юрию Гагарину.

Часы показывали половину девятого.

— Ну что? — поинтересовался Алексей у первого в мире космонавта. — Поехали?

Кому: Олегу Сергееву.

Тема: Предварительные инструкции.

Добрый день, Олег.

Ваш оперативный ответ еще раз убеждает меня, правильности сделанного мною выбора в вашу пользу. Надеюсь, что и в дальнейшем вы будете так же своевременно и точно следовать моим указаниям.

Теперь более подробно о сути нашего дела. Изучив предоставленные мной материалы, вы, наверное, обратили внимание на то, что речь идет об одной конкретной фирме, договоримся сразу называть ее фирма «С». Могу предположить, что вы находитесь в некотором недоумении по поводу данных материалов, и ваше недоумение можно в двух словах выразить вопросом: а при чем здесь вы?

В реальности все обстоит гораздо проще. Когда мы беседовали с вами в редакции, я сказал, что мне требуется журналистское расследование. На самом деле мне требуется нечто иное. Для того чтобы в дальнейшем между нами не возникало непонимания, скажу прямо: мне требуется профессионально придуманный и написанный пасквиль, замаскированный под журналистское расследование. Именно по этой причине в имеющейся у вас папке содержится большое количество распечатанных статей, взятых из разных источников, и тем или иным образом касающихся фирмы «С». Таким образом, я облегчаю вам работу, вы можете не тратить время, выясняя то, что уже написано.

По большей части, журналисты писали об одном и том же. Так вот, инструкция первая: не надо повторять то, что уже есть.

Я думаю, вам понятно, что я не стал бы платить такие деньги за компиляцию из имеющихся материалов. Для этого подошел бы любой начинающий журналист. От вас требуется нечто принципиально новое. Я плачу деньги за вашу фантазию и требую, чтобы вы использовали ее в полную силу.

Инструкция вторая: в своих статьях вы должны опираться на действительность. У читателей не должно возникать сомнения в том, что то, о чем они читают, происходит в данный момент на самом деле.

Прошу у вас прощения за то, что объясняю профессионалу, как ему делать свою работу. Отдаю себе отчет, что мои слова могут показаться вам образцом дилетантизма, но мне хотелось бы, чтобы мы с самого начала обо всем договорились. Сейчас самым главным для нас является полное взаимопонимание. Поэтому еще раз акцентирую ваше внимание на том, что: от вас требуется не просто извлечение (пускай фиктивное) грязного белья людей, имеющих отношение к руководству фирмой «С», в первую очередь вы занимаетесь журналистским расследованием!

Это основное, о чем я хотел вам сказать. Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, задавайте их по мере поступления.

В ближайшее время жду от вас конкретных предложений. Напоминаю еще раз о том, что наши переговоры с вами конфиденциальны.

С уважением, В. Л.

От идеи с интернатом Вилес пришел в восторг, о чем и не преминул сообщить Алексею в следующем письме. Там же он пообещал в ближайшее время прислать Алексею подробные характеристики остальных руководителей фирмы «Самоцветы».

Теперь надо было начинать действовать.

Для начала требовалась подходящая легенда.

Покопавшись полдня в Интернете, Алексей отыскал несколько десятков изданий и организаций, занимавшихся всеми видами благотворительности. Разумеется, о том, чтобы посетить интернат «Утренняя три» под видом сотрудника одной из этих организаций, речь не шла. Такие вещи наверняка проверялись, и надо предполагать, что проверка не занимала много времени.

Однако Алексею это и не требовалось. Выкурив на балконе две сигареты, он придумал вполне адекватное название для новой организации, которую собирался представлять. Не броское, но вполне отвечающее сфере избранной деятельности.

Вновь возникший фонд носил название «Счастливое детство». Что касается Алексея, то он был ведущим сотрудником отдела по связям с общественностью и параллельно заместителем главного редактора выходящей при фонде одноименной газеты.

После этого он созвонился с интернатом и договорился о встрече на следующий день. Цель визита самая благородная — осветить деятельность интерната для привлечения потенциальных спонсоров и просто для того, чтобы подать состоятельным людям пример того, на что можно пустить часть собственных средств.

Заведующая с воодушевлением поддержала инициативу Алексея и даже не стала подробно расспрашивать о фонде «Счастливое детство». Алексей мысленно похвалил себя за удачно выбранное название. У любого человека оно автоматически вызывало ряд ассоциаций. О таких названиях люди обычно говорит: «Да-да, конечно. Я об этом слышал». В результате договорились, что Алексей приедет завтра к девяти часам утра, и заведующая пообещала, что лично станет его гидом.

Вторым делом надо было разобраться с удостоверением. По опыту Алексей знал, что наличие документа, удостоверяющего личность, гораздо выгоднее для проникновения на чужую территорию, чем отсутствие такового.

Поэтому следующий телефонный звонок он сделал Ильичу.

Ильич был шестидесятитрехлетним алкоголиком и в далекое советское время занимался тем, что лепил вождя мирового пролетариата во всех видах — от небольшого бюста для красного уголка местных школ до массивных скульптур во весь рост, которые до сих пор в изобилии можно встретить в скверах, дворах общественных заведений и парках отдыха. Собственно, прозвище он получил именно отсюда. Карьера Ильича развивалась прекрасно. Он был востребован, имел трехкомнатную квартиру, автомобиль «Жигули» и шикарную мастерскую в центре города.

После перестройки в карьере Ильича начался закономерный спад. Буквально за пару лет он, как и большинство советских тружеников, лишился работы, денег и смысла жизни. И дело было вовсе не в том, что он не умел лепить что-то другое. Дело было в том, что лепить стало некого и нечего. Пару лет он, правда, посещал местные властные структуры с предложениями и проектами новых памятников, которые бы отвечали духу времени, но власть в тот момент сама не до конца понимала, в чем именно состоит дух времени. А отвечать за скоропалительные решения никто не собирался. Поэтому все проекты Ильича, а также еще пары десятков его коллег и соратников — специалистов партийной скульптуры, живописи и графики — так и остались проектами. Какое-то время он еще делал по старым наработкам маленьких железных Ленинов и собственноручно продавал их иностранным туристам. Однако масштаб был не тот. Это было то же самое, как если бы самому вождю мирового пролетариата предложили бы провести революцию не в отдельно взятой стране, а, допустим, и деревне Кукуево. Скорее всего, он бы оскорбился и лучших своих чувствах и по древней российской традиции ушел в длительный запой.

Со скульптором Ильичом произошло именно это. Однако долгие годы торговли с властью не прошли для него даром. Он, конечно, бросался в мутный омут народного пьянства, но делал это не очертя голову, как многие другие, а с умом.

Поняв, что возвращение старого режима, по крайней мере в ближайшие двадцать лет, не предвидится, он в первую очередь позаботился о том, чтобы худо или бедно, но обеспечить собственное будущее.

Почему-то уже тогда он начал подозревать, что жить на полагающуюся ему пенсию будет не очень комфортно. Поэтому Ильич первым делом с помощью старых знакомств и связей за копейки приобрел себе в собственность принадлежавшую Союзу художников мастерскую. Следующим шагом стал размен собственной шикарной квартиры на три однокомнатные. Из произведений реалистов девятнадцатого века Ильич прекрасно знал, что в современном мире не обесцениваются только две вещи — золото и недвижимость. Поскольку золота он не нажил, а недвижимостью располагал, Ильич остановился именно на ней.

С тех пор он вполне комфортно существовал в своей мастерской на деньги, получаемые от сдачи внаем трех своих квартир. И надо сказать, что денег ему более чем хватало.

Скульптуру Ильич окончательно забросил, все еще теплившаяся в его существе творческая энергия нашла для себя довольно-таки оригинальный выход. Впрочем, этот выход Ильичу подсказал его давний друг Петр Семенович, главный редактор одной из местных газет. Ильич изготовлял фальшивые печати. В начале девяностых это занятие даже стало приносить ему определенный доход.

За пару часов он мог вырезать печать любой формы с любыми надписями и логотипами. Живи Ильич в античной Греции, так кто знает, может быть, он стал бы искусным резчиком по драгоценному камню, мастером камеи. Хотя в античной Греции, наверное, до этого не дошло. У скульпторов там всегда была работа.

Алексей познакомился с Ильичом лет шесть назад. Естественно, через Петра Семеновича. Несколько раз Ильич уже изготавливал для него подобные печати. Денег по старой дружбе Ильич с него не брал, а ограничивался парой бутылок любого сорокаградусного напитка.

Однако чтобы успеть сегодня, надо было торопиться. После четырех часов любые разговоры с Ильичом становились бесполезны.

Ровно без двадцати четыре Алексей вышел из мастерской Ильича, держа в руках новенькое синее удостоверение. Ни один специалист не сумел бы придраться к этому документу. Все в нем было настоящим. Само удостоверение, купленное за пятнадцать рублей перед книжным магазином, фотография, с которой серьезно и ответственно смотрела физиономия Алексея. Настоящими были имя, фамилия и отчество. Разве что фонда «Счастливое детство» никогда не существовало. Но разве кто-нибудь удосужится проверить эту информацию?

Глава вторая

Татьяна Леонидовна проснулась без трех минут девять. Маленький японский будильник, стоявший рядом с кроватью на тумбочке, молчал.

«Я могла спать еще четыре минуты, — подумала Татьяна, — но теперь придется вставать».

Она села на постели и, разведя руки в стороны, открыла глаза. Это был своеобразный утренний ритуал, призванный прогнать остатки сна.

Такова была ее особенность. Она всегда просыпалась за несколько минут до того, как начинал верещать будильник. Выставленное на часах время не имело значения.

Еще одна особенность Татьяны Леонидовны, связанная с часами, заключалась в том, что она никогда не заводила будильник на какой-нибудь конкретный час. Она не могла поставить стрелку на девять или на десять, а ставила на две минуты десятого или на без трех минут одиннадцать. Татьяна Леонидовна и сама не понимала, почему так поступает. Впрочем, ее это особо и не волновало. Как-то раз по телевизору она видела интервью с известным телеведущим, который тоже рассказывал о своей привычке заводить будильник подобным образом.

Сделав несколько вращательных движений толокой в обе стороны, Татьяна Леонидовна отбросила одеяло и опустила ноги на пол.

— Душ, — произнесла она вслух. — Душ, а потом завтрак. Стакан апельсинового сока, два яйца всмятку, два бутерброда — один с сыром, один с джемом — и только потом кофе с сигаретой. Не раньше.

Ее взгляд упал на пачку сигарет.

«Опять оставила их вчера в комнате, — подумала Татьяна. — Я сама себе создаю проблемы».

— Полтора месяца назад Татьяна Леонидовна начала активно бороться с курением. Борьба состояла из нескольких этапов. Для начала надо было избавиться от вредной привычки, просыпаясь, первым делом хвататься за сигарету. Только после завтрака. Потом постепенно сокращать количество выкуриваемых сигарет.

Полтора месяца назад Борис как бы невзначай сказал ей, что ему не нравится, когда женщина курит. Можно подумать, предыдущие десять лет он не замечал, что она дымит, как паровоз.

Татьяна Леонидовна прекрасно понимала, что дело не в количестве сигарет. Просто ей уже сорок два года. А Борису тридцать четыре. И постепенно он приближается к тому возрасту, когда большинство мужчин начинает засматриваться на школьниц. Даже если эти школьницы тоже курят.

Однако борьба с курением все-таки началась. Хотя бы ради собственного здоровья. Прошло полтора месяца, а Татьяна Леонидовна по-прежнему находилась на первом этапе.

Она отвела взгляд от пачки сигарет и осмотрела комнату. Гардероб, из зеркальной двери которого на Татьяну посмотрело ее собственное отражение, низкий столик в японском стиле, расставленные на полу горшки с комнатными растениями, на стене в углу фотография мужа с черной траурной лентой. Одна из его последних армейских фотографий. Погоны подполковника, сжатые губы, настороженный взгляд.

«У тебя всегда был такой взгляд, — подумала Татьяна Леонидовна. — Ты считал себя очень осторожным человеком. Наверное, ты таким и был. Только тебе это все равно не помогло».

Каждый раз перед тем, как приходил Борис, она снимала (тогда еще без траурной ленты) эту фотографию и вешала на ее место один из видов Фудзиямы.

«Надо не забыть полить цветы. Вчера я забыла», — подумала Татьяна, но в этот момент на тумбочке ожил будильник. Татьяна Леонидовна не глядя выключила его.

— А теперь в душ! — скомандовала она сама себе. — Душ и завтрак. И только потом кофе и сигарета. Не раньше.

Контрастный душ — лучшее средство, чтобы окончательно проснуться.

Телефонный звонок раздался в квартире спустя двадцать пять минут, когда Татьяна резала на кухне апельсины. Наскоро вытерев руки полотенцем, она вышла в коридор.

— Татьяна Леонидовна? — прозвучал в трубке незнакомый мужской голос. — Я вас не разбудил?

— Нет, я уже встала. А кто это?

— Простите, что не представился сразу. Капитан Сергеев. Олег Павлович. Генеральная прокуратура. Я веду дело об убийстве вашего мужа. Мы могли бы с вами встретиться? Мне надо задать вам несколько вопросов.

— Генеральная прокуратура?

— Да, мне передали это дело. Вы уж извините, Татьяна Леонидовна, что я беспокою вас в субботу, но некоторые моменты хотелось бы прояснить побыстрее.

— Боюсь, я ничем не смогу вам помочь. — Присев на тумбочку, Татьяна пыталась говорить как можно спокойней. — Я уже все рассказала следователю. У него есть мои показания.

— Вопросы, которые я собираюсь вам задать… — Сергеев замялся. — Они несколько личного свойства.

— Личного? — переспросила Татьяна.

— Да, — подтвердил Сергеев. — Татьяна Леонидовна, я понимаю, что вы занятой человек, и мне не хотелось бы отнимать у вас время и вызывать повесткой к нам в прокуратуру. Мы вполне могли бы встретиться, так сказать, в неформальной обстановке. Уверяю вас, это займет не более тридцати минут.

— Ну хорошо, — согласилась Татьяна Леонидовна. — Если это вам поможет найти убийцу моего мужа, я готова встретиться.

— Отлично! — В голосе Сергеева послышалось облегчение. — Скажем, часа через два.

— Нет, не выйдет. У меня сегодня важная встреча. Я освобожусь не раньше трех.

— Хорошо. — Сергеев на секунду задумался. — Мы можем встретиться в четыре. Где вам удобно?

— Старый Арбат. Там есть кофейня, недалеко от театра Вахтангова. Я подойду туда.

— Значит, договорились, — бодро сказал Сергеев. — Всего доброго.

— До встречи.

Из трубки понеслись короткие гудки. Какое-то время Татьяна продолжала сидеть на тумбочке, обдумывая произошедший разговор.

«Личные вопросы. Он знает о моих отношениях с Борисом? Но откуда? И вообще при чем здесь это?»

Она положила телефонную трубку на место, и гудки прекратились. Татьяна не успела пройти и двух шагов, как телефон зазвонил снова.

— Вас приветствует Миусский телефонный узел, — раздался из трубки механический голос автомата. — Напоминаем вам, что задолженность за услуги телефонной связи составляет…»

— Вот черт! — Татьяна Леонидовна с треском бросила трубку на аппарат. — Достали!

Три месяца назад она уволила домработницу, застав ее за апробацией собственной дорогой косметики. И до сих пор не нашла новую. А оплата коммунальных услуг входила в обязанности домработницы.

«Еще, чего доброго, телефон отключат, — подумала Татьяна. — Господи, как же много надо сегодня сделать»!

Поглощенная своими мыслями, Татьяна прошла в комнату и машинально достала из пачки сигарету. Присев на край кресла, закурила.

«Может, быть, позвонить Борису насчет следователя?»

Однако эта идея была сразу отброшена.

«Зачем звонить Борису? В Москве его все равно сейчас нет. К тому же ничего из ряда вон выходящего не произошло. По крайней мере, пока».

Затушив в пепельнице выкуренную наполовину сигарету, Татьяна отправилась на кухню и вернулась к приготовлению завтрака.

На улицу Татьяна Леонидовна вышла в одиннадцать часов. Субботнее январское утро оказалось совсем не зимним. Человек, незнакомый с особенностями московской зимы, мог бы вполне решить, что на улице как минимум середина марта. Капель, слякоть. Если бы к этому добавить прилетевших из теплых краев птиц, занятых обустройством собственных гнезд, то получилась бы настоящая весна. Но из птиц присутствовали только традиционные московские голуби, вороны и воробьи, а о реальном положении вещей свидетельствовали валяющиеся тут и там новогодние елки с запутавшимися в их ветках остатками серебристой мишуры.

Население страны наконец-таки закончило отмечать новогодние праздники и теперь сидело по своим квартирам, подсчитывая нанесенные этими праздниками убытки.

Поэтому субботняя улица была пустынна — за исключением редких частников, безуспешно пытающихся хоть как-то восстановить пошатнувшийся бюджет, да отдельных несознательных личностей, для которых любое утро являлось поводом вылезти на улицу и добраться до ближайшего винного магазина.

Сев в машину, Татьяна Леонидовна включила радио и, дождавшись, пока ворота автоматически откроются, выехала с территории здания.

Ее московская квартира размещалась в недавно отстроенном девятиэтажном доме повышенной комфортности, из тех, что за последнее время разрослись по Москве, как грибы после июльского дождя. Из всех удобств, которые предоставляло современное градостроительство, Татьяна Леонидовна больше всего ценила абсолютную звуконепроницаемость своего жилища. Ее предыдущая квартира, расположенная совсем неподалеку, на Малой Грузинской улице, подобным качеством похвастаться не могла. Она находилась в отвратительном двенадцатиэтажном панельном доме, и слышимость в ней была такая, что у Татьяны Леонидовны постоянно возникало ощущение, что весь дом представляет собой одну большую коммуналку.

И хотя Татьяна выложила в свое время круглую сумму за двухкомнатную квартиру, расположенную в престижном районе, а потом не менее круглую сумму, чтобы привести жилище после прежних жильцов в божеский вид, со стопроцентной слышимостью она ничего поделать так и не смогла. Стеклопакеты, правда, помогли ей отгородить себя от шума внешнего, но это лишь усилило шум внутренний. В конце концов Татьяна Леонидовна махнула на все рукой и принялась подыскивать новую квартиру.

Тем временем на радиостанции подошел к концу очередной музыкальный блок, и радостный голос ведущего, в котором Татьяне Леонидовне послышалось тщательно скрываемое раздражение, сообщил радиослушателям, что сегодня им предстоит провести вместе еще целых три с половиной часа. После чего ведущий передал микрофон педантичной девушке, которая пообещала познакомить слушателей с самыми важными и интересными новостями.

Татьяна Леонидовна прибавила громкость.

«Сегодня в Москву прибыли представители Международного олимпийского комитета. На протяжении трех недель полтора десятка экспертов будут проводить плановые мероприятия на предмет подготовки столицы к проведению летних Олимпийских игр. Именно этот фактор является важнейшим при определении городов-претендентов.

Президенты Израиля и Палестины договорились о мирном урегулировании пограничных конфликтов. Вновь избранный президент Палестины решительно осудил терроризм и выразил надежду, что совместными усилиями двух государств с терроризмом в регионе будет раз и навсегда покончено.

Московское правительство вернулось к идее постройки в столице грандиозного парка развлечений. Своеобразного московского Диснейленда. Напомню вам, что впервые эта идея была озвучена еще в начале девяностых, когда неподалеку от Крылатского был заложен монумент с выбитой на нем датой окончания строительства. Но стройка так и не начата. Сейчас, когда Москва борется за право провести Олимпийские игры, можно надеяться, что парк развлечений в столице все-таки появится.

И в завершение выпуска — о погоде. Сейчас на улице — три градуса по Цельсию, атмосферное давление 753 градуса ртутного столба».

Снова пошел музыкальный блок, а машина Татьяны Леонидовны нырнула в тоннель, выехав откуда и повернув в переулок, можно было сразу добраться до дома, где жил Аркадий Самойлович.

Хорошо, что сегодня была суббота. В будний день проехать по подобному маршруту практически невозможно. Все переулки в центре города забиты машинами обитателей здешних многочисленных офисов. Знаки, сообщающие о том, что «парковка запрещена», обычно почему-то не производят на молодых и не слишком молодых специалистов абсолютно никакого впечатления.

На прошлой неделе Татьяна Леонидовна два раза разговаривала с Аркадием Самойловичем по телефону. Ей хотелось встретиться с ним побыстрее, и она даже не удержалась и намекнула ему, что это в его интересах. Впрочем, так оно и было. Однако ей показалось (хотя, может быть, и здесь следует обижаться на расстроенные нервы), что старый ювелир как-то не слишком торопится ее принять.

«Старая лиса, — подумала Татьяна Леонидовна. — Стоило запахнуть жареным, как он сразу спрятался. Никого не знаю, ничего не ведаю. Но рыльце-то в пушку!»

Татьяна Леонидовна усмехнулась, представив облик Аркадия Самойловича. В чертах лица ювелира отчетливо чувствовалось что-то от зверька, а редкая седоватая бороденка, покрывавшая щеки, действительно напоминала пух.

Разумеется, у Аркадия Самойловича были основания для некоторого беспокойства. Все-таки убийство Юрия, о котором, несмотря на то что прошел уже месяц (а сколько за месяц в Москве совершается заказных убийств?), до сих пор говорят по телевизору, не рядовой случай. Но Аркадий Самойлович никогда не встречался с Юрием. Все дела с ювелирами, оценщиками и частными коллекционерами вела только она.

«Ладно, в крайнем случае, всегда можно будет найти другого Аркадия Самойловича, — подумала Татьяна Леонидовна. — Этим бизнесом, к счастью, занимается множество людей».

Припарковав машину перед подъездом нужного дома, Татьяна Леонидовна взглянула на часы. В запасе было еще почти десять минут. Аркадий Самойлович, как и большинство коллекционеров, был до невозможности пунктуальным и мнительным человеком. В его отношении ко времени было что-то мистическое. Он мог элементарно не пустить к себе в квартиру человека, опоздавшего на встречу хотя бы и на пять минут. Но и раньше появляться тоже не следовало. На. всякий случай.

Татьяна Леонидовна осмотрела сквозь лобовое стекло окрестности. Впереди, на детской площадке, два помятых бородатых мужичка пили традиционный русский напиток.

Справа, на другой стороне дороги, перед газетным ларьком, который Татьяна Леонидовна продолжала называть «Союзпечать», стоял мужчина и рассматривал журналы, выставленные в правом верхнем углу. Больше на улице она ничего интересного не увидела.

Мужчина, стоявший возле ларька, вздохнул и, ничего не купив, направился восвояси.

«Денег, наверно, не хватило, — с каким-то злорадством подумала Татьяна Леонидовна и снова посмотрела на часы. — Однако пора идти»..

Она вылезла из машины и, на ходу пикнув сигнализацией, скрылась в подъезде.

Если проводить аналогию с советским кинематографом, то изнутри дверь в квартиру Аркадия Самойловича Смоленского больше всего напоминала дверь «нашего дорогого шефа» из всеми любимого фильма Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука». Разумеется, с учетом всех современных веяний и технических достижений. Правда, массивного перстня с рубином Аркадий Самойлович на пальце не носил.

Демократия, установившая в стране свободные рыночные отношения, позволила ему, получившему в свое время срок с полной конфискацией имущества за подпольные операции с золотом, иметь в нынешнее время престижный ювелирный салон на Старом Арбате.

Как человек предусмотрительный, Аркадий Самойлович конечно же позволил ненавистной советской власти конфисковать немногим больше, чем эта самая власть ему дала. Дотошные милиционеры перерыли всю квартиру и сумели отыскать тайник, который Аркадий Самойлович оборудовал под паркетом. В тайнике обнаружилось двести двадцать граммов золотого песка, три десятка серебряных царских рублей, пара простеньких колечек с бриллиантами… и больше ничего.

Для статьи и конфискации этого хватило с лихвой. Для того чтобы Аркадий Самойлович сделался бедным человеком или (упаси господи!) вступил на путь раскаяния — нет.

Что касается раскаяния, то этого не произошло потому, что Аркадий Самойлович раскаиваться просто не собирался. Официально-то он, конечно, раскаялся, и тогдашнего следователя это вполне удовлетворило.

А вот что касается предполагаемой бедности, то здесь Аркадий Самойлович прибегнул к старинному пиратскому способу. Свой «сундук с сокровищами», нажитыми нечестным трудом, он в прямом смысле этого слова зарыл в землю. Поскольку к услугам Аркадия Самойловича не было персонального острова в Тихом океане, он воспользовался лесным массивом, расположенным в Тверской области, недалеко от деревни Гайново.

Место он выбрал не случайно. Тот факт, что прятать накопленные богатства подальше от бдительных глаз представителей советских органов необходимо, было ясно любому подпольному дельцу. Вопрос заключался в разнице подходов. Дальнейшая жизнь показала, что подход, который выбрал Аркадий Самойлович, оказался правильным.

Впоследствии, вернувшись из мест не столь отдаленных и увидев, как за это время расползлась в разные стороны Москва, он не один раз поблагодарил небо за то, что оно надоумило его не закапывать свои богатства в непосредственной близости от обустроенных районов. По этой же причине неуклонного демографического роста населения столицы Аркадий Самойлович не стал связываться с территориями, прилегавшими к Московской кольцевой автодороге.

Ему нужно было место, куда никогда не добралась бы цивилизация со своим градостроительством. Да и хотелось бы, чтобы совхозно-колхозное строительство не поглотило его захоронку.

Как это ни парадоксально, с выбором места подпольному советскому дельцу помог прогрессивный сатирический киножурнал «Фитиль».

Однажды в нем показали очередной сюжет, в котором авторы остро критиковали нерадивость местных властей. Особая пикантность сюжета заключалась в демонстрировании всем советским труженикам набившего оскомину вышеупомянутого плаката как символа этой самой нерадивости. Дело было в том, что на дворе к этому времени уже стояло лето 1981 года. Деревня, в которой находился отличившийся на всю страну колхоз, называлась Гайново.

«А ведь это, пожалуй, именно то, что мне надо», — подумал Аркадий Самойлович.

Как человек, не привыкший откладывать дела в долгий ящик, Аркадий Самойлович в тот же день вывел из гаража «Жигули», полагавшиеся ему как инвалиду, и поехал осмотреться на месте.

Место действительно оказалось выше всяких похвал. Разумеется, в свете тех целей, которые ставил перед собой Аркадий Самойлович. От ближайшей электрички обычному человеку (не автомобилисту) надо было добираться на двух автобусах, около полутора часов. К тому же автобусы ходили не регулярно.

Вторым огромным преимуществом было отсутствие в близлежащем регионе более или менее приличного водоема, не говоря уж о реке. Так что возможность возникновения в этих местах какого-нибудь дачного кооператива в принципе сводилась к минимуму. И, приехав на место, Аркадий Самойлович дополнительный раз в этом убедился. Ни один находящийся в здравом уме дачник (а тогдашние советские дачники были гораздо более ушлым народом, чем нынешние, для которых размер дома и материал, из которого он сделан, гораздо важнее, чем то, что находится вокруг) не стал бы выращивать здесь картошку, не говоря уж о строительстве дома.

Но наибольшее впечатление на Аркадия Самойловича произвела вывеска на обочине шоссе при въезде в деревню.

Кто-то из местных шутников не поленился принести с собой ведро красной краски и путем нехитрых манипуляций изменить название деревни на Гавново. Судя по выцветшей краске, надпись была сделана достаточно давно, но нерадивые местные власти, ставшие героями сатирического киножурнала «Фитиль», на потрудились отмыть вывеску даже после того, как их показали по телевизору.

На следующий день Аркадий Самойлович вновь посетил эти места и совершил самое важное и самое своевременное в своей жизни дело — зарыл в местном смешанном леске тщательно упакованный мешок с накопленными драгоценностями.

Ровно через полтора месяца к нему на квартиру пришла следственная группа с обыском.

Дальше были допросы, суд, приговор и семь лет, о которых Аркадий Самойлович предпочитал не вспоминать.

В стране между тем сменились три генеральных секретаря партии и началась перестройка со всеми ее атрибутами — кооперативами, рэкетирами, демократами и проститутками. Активно расширялась Москва, и стремительно разрушались колхозы.

Новые веяния не обошли и деревню Гайново. Бывший директор колхоза вышел из партии и перевел хозяйство на хозрасчет. От его нерадивости не осталось и следа. В рекордно короткие сроки он продал все, что можно было продать, включая собственный дом, и, перебравшись на постоянное жительство в Москву, открыл кооператив по производству «вкуснейших домашних пирожков с мясом».

Остальные же жители деревни — подавляющее их большинство составляли колхозники из перешедшего на хозрасчет хозяйства — с удивлением обнаружили через полгода, что ни обещанных миллионов, ни хотя бы привычной зарплаты, ни места работы, где эту зарплату выплачивали, у них теперь нет.

Вначале они, согласно русской народной традиции, слегка побунтовали. Бунт заключался в том, что как-то ночью был подожжен дом председателя колхоза, а вся деревня, столпившись неподалеку, равнодушно внимала крикам новых хозяев дома.

После этого население деревни начало быстро спиваться, а основным промыслом сделалось срезание медных проводов.

Табличка с «местным» названием деревни какое-то время обновлялась, но потом, очевидно, закончилась краска, и местный шутник напоследок выскреб букву «В» прямо по железу.

Именно такую картину застал Аркадий Самойлович, когда, отбыв положенный срок, вернулся в Москву и, слегка устроившись и оглядевшись, приехал сюда «за своими вещами».

«Вещи» оказались на месте.

В обновленной стране Аркадий Самойлович быстро пошел в гору. Помог и многолетний опыт подпольной коммерции, научивший не доверять абсолютно никому, кроме себя. Помогли и годы, проведенные в заключении.

Первые пару лет осмотрительный Аркадий Самойлович не спешил выходить из тени. На то были две основные причины. Первая заключалась в том, что Советский Союз по-прежнему продолжал существовать и у руля все так же находилась коммунистическая партия; а береженого, как говорится, и Бог бережет. Из школьного курса истории Аркадий Самойлович прекрасно помнил о судьбах зарвавшихся предпринимателей эпохи НЭПа.

Вторая причина была более конкретной и вытекала из первой.

Безусловно, в стране в геометрической прогрессии росло количество развязных молодых людей, гордо именующих себя бизнесменами. Но точно в такой же прогрессии росло и количество трупов новоявленных бизнесменов. К тому же многих из них находили в самом неприглядном состоянии.

А уж чего точно не желал себе Аркадий Самойлович, так это чтобы его в один прекрасный день обнаружили в собственной квартире со следами утюга на животе.

Всеми фибрами души он жаждал легальности. Но при этом, подобно известным литературным героям, хотел жить долго и счастливо.

Татьяна Леонидовна, изобразив на лице приветливую, но не слишком нарочитую улыбку, терпеливо ждала, пока хозяин квартиры, предварительно убедившись, что это она, и она одна, справится со всеми своими замками.

Все-таки Аркадий Самойлович был человеком старой школы и помимо новомодного замка имел на своей двери еще несколько примитивных, но проверенных временем засовов.

Она старалась не смотреть на спикерфон, в котором находилась искусно замаскированная камера. Предполагалось, что посетители о ней не знают. Что касается основной камеры, то она торчала у всех на виду, прямо над входной дверью. Татьяна Леонидовна знала, что с обеих камер ведется круглосуточная запись и что записывающие устройства находятся в абсолютно разных местах. Данные с официальной камеры (над дверью) поступают на устройство, найти которое при желании не составляет труда. Что касается второй камеры, то, для того чтобы обнаружить ее данные, пришлось бы перерывать всю квартиру. Разумеется, если не знать, где именно надо искать. Но об этом знает лишь хозяин.

Наконец дверь отворилась, и на пороге предстал Аркадий Самойлович Смоленский собственной персоной. На его лице сияла широкая улыбка, обнажавшая два ряда прекрасных крепких белоснежных зубов. Правда, искусственных.

— Добрый день, Танечка. Безумно рад вас видеть. Надеюсь, не заставил вас долго ждать? Сами понимаете, время у нас сложное. Да вы не стойте, проходите.

Аркадий Самойлович посторонился, пропуская Татьяну внутрь.

«Как же все-таки безвкусно выглядит в жизни эта пресловутая голливудская улыбка, — подумала Татьяна Леонидовна. — На киноэкране у звезд — это одно. Но в реальной жизни… А ведь все ею так гордятся! Или это просто вариант чековой книжки — показатель обеспеченности. Вроде как золотая цепь у новых русских начала девяностых».

Самой Татьяне Леонидовне с зубами повезло от природы. Ее зубы были не только безукоризненными, но и настоящими. И хотя она посещала стоматолога раз в полгода с целью профилактики, но совершенно спокойно могла бы этого и не делать.

— Здравствуйте, Аркадий Самойлович, — улыбнулась Татьяна Леонидовна, проходя в квартиру. —

Вы справились со своей дверью очень быстро. Была бы такая у меня, я бы наверняка с ней по три часа возилась.

— Не от хороших людей такие двери ставятся. — Аркадий Самойлович с ловкостью фокусника задвинул все свои засовы. — Но я уж наловчился. Шубку, пожалуйста. Вот тапочки. Кофе или коньяк? Или чай?

— Для коньяка еще рано, Аркадий Самойлович. Поэтому лучше кофе.

— А по мне, для коньяка никогда не рано. И, Танечка, я же просил, называйте меня просто Аркадий. Проходите в залу, а я пойду на кухню сварю кофе.

«Тоже мне Аркадий, — раздраженно думала Татьяна Леонидовна по пути в гостиную. — Пусть тебя девочки пятнадцатилетние Аркадием называют. Я, между прочим, тоже просила не называть меня Танечкой».

С кухни донесся характерный звук перемалываемого кофе. Аркадий Самойлович, боготворивший этот напиток, не признавал электрических кофемолок и пользовался исключительно ручной. Татьяна Леонидовна видела эту кофемолку. Арабская. Восемнадцатый век.

Ожидая хозяина, Татьяна Леонидовна подошла к висящей на стене картине. Это была одна из ранних работ Павла Филонова. Постояв минуту, Татьяна Леонидовна принялась рассматривать остальные стены. Живопись Филонова она не понимала. Ни раннюю, ни позднюю. Но еще большее недоумение у нее вызывал художественный вкус Аркадия Самойловича. Развешанные по стенам картины русских авангардистов соседствовали с пейзажами передвижников, особняком держалась коллекция русских икон. И уж совсем ни к селу ни к городу на этом фоне была вставленная в рамку фотография Джорджа Гершвина. Эклектика, одним словом. О вкусах, впрочем, не спорят. Кстати, смысла этой фразы Татьяна Леонидовна тоже никогда не понимала.

— Любуетесь? — Вернувшийся с кухни Аркадий Самойлович устанавливал на столике поднос с дымящимся кофейником.

— Давайте, я вам помогу. — Татьяна Леонидовна оторвалась от своих мыслей и решительно двинулась на помощь.

— Ни в коем случае, — не менее решительно запротестовал Аркадий Самойлович. — Ухаживать за красивой женщиной — наивысшее наслаждение для мужчины. Садитесь, Танечка, пожалуйста.

Поняв, что протестовать бесполезно, Татьяна Леонидовна присела на предложенный стул.

Аркадий Самойлович пододвинул к ней чашку кофе, после этого налил себе. Потом он заговорщицки подмигнул и совершенно непонятно откуда (Татьяне Леонидовне действительно показалось, что из воздуха) достал бутылку французского коньяка.

«Любезности, любезности, — подумала Татьяна Леонидовна, — а ведь ему самому не терпится перейти побыстрее к делу».

— За вас, Танечка. — Аркадий Самойлович сделал глоток из рюмки и зажмурился, демонстрируя восхитительные качества коньяка.

Так могло продолжаться до бесконечности, поэтому Татьяна Леонидовна решила брать ситуацию в свои руки.

— Аркадий Самойлович, давайте поговорим о том, что нас обоих волнует.

Она открыла сумочку и достала из нее небольшой сафьяновый футлярчик. От добродушия и расслабленности Аркадия Самойловича мгновенно не осталось и следа. Он как бы весь подобрался и устремил взгляд на руки Татьяны Леонидовны. Произошедшая внезапная перемена не укрылась от глаз Татьяны Леонидовны, но она постаралась оставаться спокойной.

— У меня есть товар, — продолжила она. — Это новая партия, и она принципиально отличается от всего, что было до этого. Для начала я хотела узнать ваше мнение как профессионала.

— Одного из лучших профессионалов, — поправил ее Аркадий Самойлович, усмехаясь одними губами. — Что же, Танечка, мое непредвзятое мнение я вам могу гарантировать.

«Как же, непредвзятое, — усмехнулась про себя Татьяна Леонидовна, — если ты сам потенциальный покупатель. Только тебе этого продавать никто не собирается».

Из футляра на свет появился камень. Не надо было быть большим профессионалом, чтобы сообразить, сколько голливудских улыбок можно было приобрести в обмен на этот камень.

Очень много.

Аркадий Самойлович был в курсе. Он аккуратно принял камень вместе с футляром из рук Татьяны Леонидовны и несколько минут смотрел на него, не пытаясь скрыть восхищение.

Наконец он взглянул на Татьяну Леонидовну. Улыбка, которую он попытался изобразить на своем лице, вышла несколько натянутой, но голос Аркадия Самойловича звучал сухо, по-деловому:

— Черный алмаз. Район Юго-Западной Африки. Если быть точным, намибийские шахты. Но вы правы, Татьяна Леонидовна. — Аркадий Самойлович и сам не заметил, как перешел на официальный язык. — Этот камень принципиально отличается от всего, что было раньше. Ваши друзья открыли новые шахты?

— Аркадий Самойлович, — мягко подкорректировала беседу Татьяна Леонидовна, — мне бы хотелось узнать стоимость этого камня.

— Конечно, конечно. — Аркадий Самойлович бережно положил камень на футляр и поднялся со стула. — Одну минуту. — Он подошел к стоящему в углу секретеру. Когда он повернулся обратно к Татьяне Леонидовне, в его глаз было вставлено увеличительное стекло, что придавало ему сходство с терминатором, правда сильно постаревшим и облысевшим. — Вас интересует официальная стоимость или цена, которую могут дать истинные знатоки?

— Меня интересует, за сколько этот камень можно продать, — сухо пояснила Татьяна Леонидовна, — не испытывая при этом особых затруднений.

Следующие три минуты Аркадий Самойлович рассматривал алмаз сквозь свое увеличительное стекло. При этом его второй глаз жил, казалось, своей отдельной жизнью и пристально наблюдал за собеседницей.

— Итак? — повторила свой вопрос Татьяна Леонидовна, после того как Аркадий Самойлович закончил осмотр, аккуратно положил драгоценный алмаз обратно в футляр и вынул из глаза свой технический инструмент.

— Миллион, — просто ответил он, глядя ей в глаза. — При том, конечно, условии, что у вас есть конкретный покупатель, которому вы доверяете. Я понимаю, что вы обратитесь и к другим ювелирам, но они вам скажут то же самое.

«Значит, камень вполне может стоить и полтора миллиона, — подумала Татьяна Леонидовна. — Очень хорошо! Гораздо лучше, чем я рассчитывала».

— Под конкретным покупателем вы имеете в виду конечно же себя? — улыбнулась Татьяна.

— Ну что вы, — развел руками Аркадий Самойлович. — Откуда у бедного еврея такие деньги? Я могу предложить вам семьсот тысяч. Это, конечно, не миллион, но зато мое предложение избавит вас от множества хлопот, связанных с поиском надежного покупателя.

— Мне надо будет подумать. — Татьяна Леонидовна взяла со стола футляр и убрала в сумочку.

— Конечно. — Аркадий Самойлович налил себе еще одну рюмку коньяка. — Такие дела сразу не делаются. Танечка, — он снова перешел на доверительный тон, — можно только один вопрос? Я так понял, что вы говорите не только об этом конкретном камне, но о целой партии?

— Правда? — улыбнулась Татьяна Леонидовна с невинным взглядом. — Неужели я это сказала? Должно быть, оговорилась.

Все, что надо, она узнала. Теперь можно было уходить. Вести дальнейшую беседу с Аркадием Самойловичем не входило в ее планы.

— К сожалению, мне пора. — Она привстала со стула. — Спасибо за кофе и за информацию. Я обещаю подумать над вашим предложением.

— Подумайте, Татьяна Леонидовна. — Аркадий Самойлович тоже поднялся со стула. — Если речь действительно идет о целой партии, я могу предложить вам свои услуги в качестве посредника. По роду своих занятий я знаком с большим количеством очень богатых людей.

Проводив Татьяну Леонидовну до двери и галантно подав шубу, Аркадий Самойлович добросовестно закрыл все свои засовы и присел на низенькую кушетку в прихожей.

— Ну и ну, — произнес вслух Аркадий Самойлович. — Надо срочно позвонить Владику. Ну и ну, — повторил он еще раз.

В этот момент из комнаты раздался бой часов. Половина первого. До следующей встречи оставалось еще целых полчаса. Аркадий Самойлович встал с кушетки и пошел обратно в комнату.

Глава третья

Всю первую половину января Александр Борисович Турецкий провел дома. Выходил на улицу всего три раза — один раз в ближайший магазин за хлебом, два других — для того, чтобы съездить в больницу имени Склифосовского, где в специальной охраняемой палате лежал помощник министра внутренних дел Виктор Солонин.

Первые несколько дней после расстрела машины в палату к Виктору не пускали. Врачей можно было понять — Солонин перенес несколько операций и был еще слаб.

— Поверьте мне, Александр Борисович, — говорил главный врач, — сейчас больного лучше не беспокоить.

— Я не буду его беспокоить, — пытался объяснить Турецкий.

— Александр Борисович, уважаемый, я же не учу вас, как ловить преступников. Вот и вы не объясняйте мне, что лучше для больного.

Протестовать было бесполезно, принципиальность главного врача в этих вопросах была общеизвестна. Да Турецкий и сам понимал, что врач прав. Нельзя, значит, нельзя.

— Александр Борисович, — мягко объяснял врач, — я вам обещаю, как только я буду уверен, что Виктор оправился, я лично сообщу вам об этом. Тогда вы приедете его навестить. Хоть среди ночи.

— Но кризис хотя бы миновал? — волновался Александр Борисович.

— Кризис позади, — успокаивал главный врач. — Да вы не переживайте. Ваш друг парень крепкий. Он мне тут рассказал, как вы с ним по пустыне бегали.

— Так он может говорить? — изумлялся Турецкий. — Почему же я не могу его видеть?

Главный врач вздохнул, разговор обещал начаться по новой. Пришлось прибегнуть к железной врачебной отговорке.

— Да вы не волнуйтесь, Александр Борисович. Я обязательно вам позвоню. А теперь, извините, но меня ждут мои пациенты.

Но Турецкий не мог не волноваться. В том, что произошло с Солониным, он чувствовал свою вину. Умом Турецкий понимал, что его вины здесь нет, что все это не более как издержки их с Виктором профессии плюс неудачное стечение обстоятельств, но избавиться от сидевшего внутри горького чувства было выше его сил.

Ведь он тоже был там.

И он тоже мог ехать в этой машине.

Или, наоборот, он мог уговорить Виктора не садиться в эту машину, а поехать в другой.

Но ведь никто не знал, что произойдет.

И Солонин не знал.

И он, Александр Борисович Турецкий, тоже не знал.

Об этом Турецкому говорили все. Об этом ему сказал Костя Меркулов на следующий день. Эти же слова повторил Славка Грязнов. Об этом каждый день ему твердила дома Ира. В конце концов, об этом ему постоянно напоминал внутренний голос.

Но горькое чувство прочно обосновалось в районе грудной клетки и не собиралось сдавать своих позиций.

А в палату к Солонину его по-прежнему не пускали.

Понимавший его состояние Константин Дмитриевич Меркулов предоставил Турецкому сверх праздников еще полторы недели на отдых.

— Отдохни, развейся, — сказал Константин Дмитриевич. — Приходи в себя. Чтобы через полторы недели был как огурец. Не в том смысле, чтобы цвет лица зеленый, а в том, чтобы бодр, свеж и готов в бой.

Ира предложила съездить всей семьей к родственникам в Прибалтику. Александр Борисович отказался. После месяца, проведенного в африканской республике Намибия, ехать никуда не хотелось. Тем более к родственникам. Хотелось сидеть дома и не высовываться.

В результате к родственникам не поехал никто. Александр Борисович хандрил, лежа на диване с книгой в руках и телефоном на тумбочке, Ирина Генриховна следила за тем, чтобы он не умер с голоду.

Для этой цели было приобретено новое издание знаменитой поваренной книги «Кухня народов мира» (расширенное и дополненное), по рецептам которой Александру Борисовичу Турецкому приготовлялась пища.

Наверное, если бы не Ира, Генеральная прокуратура вполне могла недосчитаться своего самого лучшего и самого знаменитого представителя.

Единственным разделом книги, к которому тактичная Ирина Генриховна не обращалась ни разу, был раздел под названием «Кухня народов Африки». И правильно делала.

…Их совместная с Солониным поездка в Намибию закончилась расстрелом на пути из Шереметьева-2. Свидетель, которого поймал, расколол и в тот момент транспортировал Виктор, был убит. Понятно, что преступники их машину уже ждали, чтобы устранить свидетеля.

Точно так же было понятно, что дело не закрыто. Или даже толком не открыто. Нет человека — нет проблемы. Если бы Солонин чудом не остался жив, то проблемы не было бы совсем. У преступников. Что касается следственных органов, то у них проблем бы прибавилось.

Теперь Виктор был единственным человеком, который, хотя бы и на словах, мог рассказать о том, о чем ему рассказал покойный подполковник в отставке Юрий Данилович Кокушкин. Разумеется, для суда слова Солонина не имеют никакого значения, но для следствия они значат очень много. Виктор был единственным, кто знал, почему было совершено нападение на их машину.

Александр Борисович об этом не знал. Так получилось, что в Намибии они оказались по абсолютно разным причинам, хотя и под единым прикрытием.

Чертова группа выживания! Каждый раз, когда Турецкий вспоминал об их марш-бросках, у него непроизвольно начинал кривиться рот. И каждый раз он мысленно посылал парочку непечатных ругательств в адрес своего закадычного приятеля, генерал-майора милиции Вячеслава Ивановича Грязнова. Ведь это именно Славка надоумил его взять себе такое «замечательное» прикрытие.

А Турецкий взял с собой Солонина. За компанию. Тогда он не знал, что у Виктора свой профессиональный интерес в Намибии — специальное поручение министра внутренних дел. С поручением Виктор справился. А вот отчитаться по всей форме перед министром не успел.

Профессиональное чутье подсказывало Александру Борисовичу, что теперь и ему придется заняться этим делом. Такого разговора пока не было, но Александр Борисович служил в органах не первый год и знал, что если дело попало под личный контроль министра, то со стороны Генеральной прокуратуры оно находится в ведении его уважаемого и любимого начальника Константина Дмитриевича Меркулова. Соответственно занимается им, как правило, не кто иной, как Александр Борисович Турецкий собственной персоной.

Впрочем, состояние здоровья Виктора Солонина волновало сейчас Турецкого гораздо больше.

Именно по этой причине рядом с диваном, на который в позе султана возлегал Александр Борисович Турецкий, стоял телефонный аппарат, и каждый раз, когда раздавался звонок, первым к трубке всегда успевал сам Александр Борисович.

Вот и на этот раз телефон успел прозвонить всего два раза. Не успел раздаться третий звонок, а трубка уже была в руке у Александра Борисовича.

— Турецкий у телефона.

— Александр Борисович, — раздался из телефона бодрый голос, — приветствую.

— Витя, ты, что ли? — не поверил своим ушам Александр Борисович. — А я думал…

— Думали, что я копыта откину? — засмеялся Солонин. — Не дождетесь!

— Ты как себя чувствуешь?

— Нормально чувствую. Только меня пока выписывать не хотят. Ну да это ничего, еще недельку-другую поваляюсь, а потом, если не отпустят, сам сбегу.

— Значит, к тебе уже пускают посетителей?

— А то!

— Тогда жди гостя. — Александр Борисович бросил взгляд на часы. — Через час-полтора приеду.

— Было бы здорово. А то здесь жуть как скучно.

— Витя, тебе привезти апельсинов или еще там что-нибудь?

— Лучше еще там что-нибудь, — подумав пару секунд, решил Солонин. — Ну и апельсинов, разумеется. На закуску.

Проваляться в больнице еще недельку-другую Виктору не удалось. Ровно через восемь дней он появился в здании Генеральной прокуратуры.

Накануне у него состоялся конфиденциальный разговор с министром внутренних дел, в котором министр сообщил своему помощнику, что дело, которым занимался Виктор, передано в ведение Генеральной прокуратуры и Солонину предстоит явиться туда на совещание.

В принципе для Виктора это не явилось неожиданностью. Во время визита Турецкого в больницу они за бутылочкой коньяка обсуждали такую возможность, и оба пришли к выводу, что с удовольствием бы снова поработали вместе.

Когда Виктор поднялся в кабинет Меркулова, Александр Борисович уже находился там.

— А вот и наш герой, — приветствовал Солонина Константин Дмитриевич. — Проходи, Виктор Иванович, присаживайся.

Дождавшись, пока Солонин усядется за стол, Меркулов сделал многозначительную паузу и начал совещание.

— Значит, так. — Меркулов по очереди посмотрел на Турецкого и Солонина. — Давайте с самого начала. Вчера я присутствовал на встрече президента с руководителями силовых ведомств. Руководство Министерства внутренних дел там тоже присутствовало. Президент выразил серьезную обеспокоенность ситуацией, складывающейся в алмазодобывающей отрасли. Ваша поездка в Намибию вывела это дело на международный уровень, в частности, президент Намибии имел телефонный разговор с нашим президентом по этому поводу.

— Да мы вроде ничего международного не делали, — вставил Александр Борисович.

— Об этом тебе, Саша, при случае расскажет Виктор Иванович, — оборвал его Меркулов. — А пока давай посерьезней.

Турецкий приложил палец к губам, показывая, что в дальнейшем он будет молчать. Меркулов продолжил:

— Незаконный ввоз и вывоз драгоценных камней в нашу страну за последние несколько месяцев увеличился в десятки раз. В первую очередь речь идет о так называемых черных алмазах. К примеру скажу вам, что один такой камешек вполне может стоить пару миллионов долларов. И речь идет не о каком-то из ряда вон выходящем алмазе. Таких камней много. Собственно, Министерство внутренних дел уже давно занимается этим вопросом. В частности, именно с этим делом была связана поездка Виктора в Намибию. Кроме нашей стороны в этом деле заинтересованы и другие страны. В первую очередь Намибия, потому что камни добываются и вывозятся оттуда незаконно, и Израиль, поскольку именно Израиль является второй перевалочной базой по пути камней на Запад.

— То есть эти черные алмазы вначале доставляют в Россию, затем в Израиль и только потом во все остальные страны? — недоуменно переспросил Турецкий. — А не слишком ли сложно?

— Может быть, и сложно, — согласился Меркулов, — только деятели, организовавшие этот бизнес, живут частично в России, частично на земле обетованной. В массе своей они тоже выходцы из России. По этой причине израильские спецслужбы обещали нам всяческое содействие. Так что принято решение, что вы, Александр Борисович, возглавите следственно-оперативную группу по расследованию дела о контрабанде драгоценных камней, Виктор Иванович назначается вашим заместителем. Все понятно?

Вновь назначенные руководитель и заместитель согласно кивнули.

— Очень хорошо, — одобрил Меркулов. — А теперь, Виктор Иванович, если не сложно, обрисуйте вкратце сложившуюся ситуацию и то, что вам удалось обнаружить.

Солонин налил себе из графина воды и отпил половину.

— Да, я постараюсь сейчас сказать только самые основные моменты. В общем-то, основную суть Константин Дмитриевич уже изложил. Несколько русских бизнесменов — некоторые из них лам известны поименно — наладили взаимовыгодный бизнес с некоторыми намибийскими вождями. В России существует фирма под названием «Самоцветы», которая занимается добычей и дальнейшей продажей драгоценных камней. Разумеется, по государственной лицензии. В Екатеринбургской области этой фирмой арендовано Пашинское месторождение. Вообще-то до 1993 года месторождение контролировалось Министерством атомной энергетики. Там добывались редкоземельные металлы — тантал и бериллий, которые использовались в ракетостроении. Там же производили бериллиевый концентрат. Это уже из области советского ядерного потенциала. Что касается драгоценных камней, то они всегда были на Пашинском руднике побочным продуктом. Однако в последние десять лет на руднике добываются исключительно драгоценные камни.

— И что же в этом плохого? — поинтересовался Александр Борисович.

— Ничего, если не считать того факта, что на руднике вообще ничего не добывается.

— То есть?

— То есть Пашинское месторождение — фикция. Обыкновенное прикрытие для настоящей деятельности преступников. Разумеется, государство терпит колоссальные убытки оттого, что месторождение не развивается. ГУБЭП давно подбирается к владельцам, но ничего поделать не может, потому что, во-первых, срок аренды еще не кончился, а во-вторых, руководителей фирмы «Самоцветы» покрывает кто-то, сидящий очень высоко. Впрочем, это детали. На самом деле владельцы фирмы «Самоцветы» по договоренности с намибийскими вождями приобрели за бесценок несколько месторождений в самой Намибии. Именно здесь добываются черные алмазы, которые лежат в основе нашего с вами дела. Наш с Александром Борисовичем знакомый подполковник Кокушкин имел к фирме «Самоцветы» самое непосредственное отношение. В свое время он был посредником между отечественными бизнесменами и намибийскими вождями.

— Значит, нападение на машину было организовано руководством «Самоцветов»?

— Очень вероятно, — кивнул головой Солонин. — Слишком много совпадений. Единственное, что мне непонятно, каким образом преступникам стало известно о том, что Кокушкин арестован и начал давать показания.

— Очевидно, уши есть не только у стен, но и у африканских пустынь, — криво усмехнулся Константин Дмитриевич.

— Или у африканских вождей, — добавил Турецкий.

— Может быть, так, а может быть, все гораздо хуже. — Солонин почесал подбородок. — Дело в том, что для вывоза алмазов из Намибии преступники использовали дипломатических курьеров. То есть были напрямую связаны с посольством. Так что не исключено, что за всеми нашими с Александром Борисовичем передвижениями по Намибии с самого начала велось самое пристальное наблюдение.

— Но никаких доказательств, как я понимаю, нет, — мрачно резюмировал Меркулов.

— Теперь нет. Было чистосердечное признание подполковника Кокушкина. Разумеется, с ним еще надо было работать и работать, но, по крайней мере, нам было что предъявить руководству «Самоцветов». Если мы придем к ним теперь, они просто рассмеются нам в лицо. Так что на данный момент единственным нашим плюсом является тот факт, что нам известно о преступной деятельности руководителей фирмы «Самоцветы». Мы знаем принцип их бизнеса и можем начать тщательно за ним наблюдать.

— Понятно. — Меркулов произнес свое «понятно» таким мрачным тоном, что у Александра Борисовича сразу испортилось настроение.

«Ну вот, — подумал Турецкий, — как только появляется абсолютно бесперспективное дело, так руководителем следственной бригады назначается Александр Борисович. Давай, Турецкий, работай».

Константин Дмитриевич, как всегда, чутко уловил настроение своего подчиненного.

— Ничего, Александр Борисович, — ободряюще сказал Меркулов, — ты у нас и не такие дела раскрывал.

«Ей-богу, — подумал Турецкий, — я знаю, что Костя сейчас скажет».

Александр Борисович не ошибся.

— Так что давай, Александр Борисович, — сказал заместитель генерального прокурора, — работай.

Хорошенькое дело — работай. Особенно когда совершенно непонятно, с какого бока подойти.

— Какие будут предложения, Витя? — поинтересовался Турецкий у заместителя руководителя следственно-оперативной группы.

— Пообедать, — ответил Солонин.

— Правильно, — кивнул Александр Борисович. — Только бы неплохо вначале что-нибудь решить. Что мы имеем?

— Ничего, — резонно ответил Виктор Иванович.

— Неправильный ответ. Мы знаем имена руководителей «Самоцветов». И подозреваем, что они имеют непосредственное отношение к убийству Юрия Кокушкина. В конце концов, он являлся работником именно этой фирмы. И что нам мешает вызвать их на допрос? В качестве свидетелей, разумеется.

— Александр Борисович, вынужден вас огорчить, но это уже было сделано.

— И что?

— Как я уже сказал — ничего. Илью Бабушкина мы вызвать никак не можем. Во-первых, он американский гражданин, а во-вторых, он в России не появлялся уже несколько лет. Постоянно проживает в Намибии, где я, собственно, имел счастье его лицезреть. Что касается Кантора и Тренина, то здесь тоже глухо. Один в данный момент находится в Европе, второй в Израиле.

— Вот! — многозначительно поднял палец Турецкий. — Костя нам сказал, что израильские спецслужбы готовы оказать нам всяческое содействие. Вот пусть и оказывают. Витя, свяжись с ними, пусть отслеживают все контакты этого Кантора, как там его по имени?

— Борис, — подсказал Солонин.

— Знавал я одного Бориса, ныне проживающего в Англии. Пусть следят. Может, что-нибудь и выследят. Кроме этого, надо тщательно проверить всю информацию, которую мы имеем о доставке драгоценностей из Намибии. Кстати, будешь связываться с Израилем, скажи, пусть активно подключат таможню.

— Угу, — вяло согласился Солонин. — А мы-то с вами, Александр Борисович, что станем делать?

— А мы станем прыгать от того, от чего можем. Покойный Юрий Данилович, если мне не изменяет память, как-то раз упомянул о своей жене, помнишь? Ну что она у него немецкий преподает и его самого обучила. А поскольку никаких оснований доверять его словам у нас нет, то я думаю, что будет уместным пригласить госпожу Кокушкину в Генеральную прокуратуру и побеседовать с ней приватно в тиши кабинета. По крайней мере, сразу станет понятно, в курсе она дел своего муженька или нет. Так что, может быть, появится у нас новый объект для наблюдения.

…Спустя день Александр Борисович Турецкий сидел- в своем кабинете в полном недоумении.

Прошло уже более пяти минут с тех пор, как закрылась дверь за Татьяной Леонидовной Кокушкиной.

Несмотря на свое недоумение, Турецкий остался верен себе и не смог не отметить, что жена покойного Юрия Даниловича весьма и весьма эффектная женщина. Брюнетка. Лет тридцати двух.

А удивляться вообще-то было чему.

Началось с того, что вчера по телефону Татьяна Леонидовна устроила Турецкому самый настоящий разнос. По полной, что называется, программе. Александр Борисович был так ошарашен этими неожиданными криками, что подумал: «А не позвонил ли я, грешным делом, какой-нибудь старой знакомой?»

Постепенно ситуация прояснилась.

Оказывается, претензии Татьяны Леонидовны состояли в том, что «нельзя же человека тревожить каждый раз, когда потерялась какая-то бумажка… и что вообще, если господин следователь забыл, у нее сейчас траур по мужу… и мало того что она соглашается встречаться с представителями Генеральной прокуратуры в свои выходные… и так далее и тому подобное».

Александру Борисовичу, по-прежнему мало что понимавшему, пришлось использовать весь потенциал собственной учтивости, чтобы все-таки убедить Татьяну Леонидовну нанести завтра визит в Генеральную прокуратуру. Он великодушно извинялся за неучтивость своего предшественника и как вышестоящий обещал использовать все свое влияние, чтобы проучить наглеца.

В общем, Александр Борисович разливался турецким соловьем как только мог.

Дело в том, что к этому времени он уже начал понимать, что произошло. И то, что именно он начал понимать, ему не нравилось.

Из слов Татьяны Леонидовны стало ясно, что несколько дней назад ей позвонил некий мужчина, назвавшийся следователем Генеральной прокуратуры Сергеевым Олегом Павловичем, и попросил о личной встрече. Этот следователь сказал, что ему передано дело об убийстве ее мужа, подполковника Кокушкина. На встрече Олег Павлович предъявил удостоверение и сорок минут расспрашивал Татьяну Леонидовну обо всем, что связано с ее делами, делами ее покойного супруга и о подробностях ее личной жизни. Закончив разговор, Олег Павлович вежливо попрощался и. пообещал, что больше представители прокуратуры ее не потревожат. Каково же было ее возмущение, когда через два дня ей позвонил Александр Борисович и попросил прийти для разговора именно в прокуратуру.

— Уверяю вас, Татьяна Леонидовна, человек, с которым вы разговаривали, не имеет к прокуратуре никакого отношения. Вы могли бы его описать?

— А кто же он? — проигнорировав вопрос, насторожилась Кокушкина.

— Боюсь, что на этот вопрос я не могу вам ответить, — развел руками Турецкий. — А у вас самой нет никаких предположений?

— Нет. — Татьяна Леонидовна закурила сигарету и, сделав буквально две затяжки, резко затушила ее в пепельнице. — Я могу идти?

— Да, конечно. У меня больше нет никаких вопросов. Только вот что. — Александр Борисович вытащил из кармана визитную карточку. — Здесь мой контактный телефон. Если вдруг этот Олег Павлович назначит вам еще одну встречу, не поленитесь и наберите мой номер. Надеюсь, вы понимаете, что этот человек может быть опасен вам лично.

— Да-да, хорошо.

Татьяна Леонидовна засунула карточку в сумочку и, не прощаясь, покинула кабинет.

С тех пор как она удалилась, прошло больше пяти минут. Через три минуты после ее ухода Александр Борисович вдруг вспомнил, что так и не задал ей ни одного вопроса из тех, которые планировал задать.

«Вот тебе, Турецкий, и еще одна загадка, — думал Александр Борисович. — Ищи следователя Генеральной прокуратуры Олега Павловича Сергеева. Фильм под названием «Оборотни в погонах, часть третья». А женщина симпатичная. Даже очень симпатичная».

Глава четвертая

Генерал-майор милиции Иннокентий Ростиславович Буянов проснулся ровно в шесть часов утра. Привычка, выработанная в период комсомольской юности, до сих пор прочно сидела в шестидесятитрехлетнем генерале. В отличие от комсомольских идеалов, которых, впрочем, у Иннокентия Ростиславовича никогда и не было.

В милицию он пошел служить, потому что его отец был заместителем начальника ГУВД города Москвы, а такое родство значительно упрощало продвижение по служебной лестнице. В комсомол Иннокентий Ростиславович вступил, потому что без комсомола ни о какой карьере в милиции речи быть не могло. Все таки не Академия наук.

Разумеется, все эти ступени своей жизни Иннокентий Ростиславович определил для себя значительно позднее, когда уже сделался генерал-майором, отпраздновал шестидесятилетие и частенько начал задумываться о прожитой жизни.

Именно тогда он и обратил внимание на то, что вся его жизнь представляла собой упорный путь к вполне определенной цели. И этой целью было отнюдь не построение коммунизма.

Всю свою жизнь Иннокентий Ростиславович стремился к двум вещам — к деньгам и власти. Высокая должность в Министерстве внутренних дел (он был заместителем начальника одного из главков) давала ему и то и другое.

Некоторые философы считают, что достижение власти может быть конечной целью человеческого существа. Однако они не совсем правы. Власть (как, впрочем, и деньги) нужна для чего-то. И вот именно это что-то и является конечной целью.

Кто-то, кому не дают покоя лавры Александра Македонского, хочет завоевать весь мир и помыть сапоги в водах Индийского океана. Кто-то хочет выкинуть из Мавзолея Ленина, подсознательно желая после смерти улечься на освободившееся место. Кому-то, у кого в детстве не получилось стать Диего Марадонной, ум терзает мысль о приобретении футбольного клуба. Кто-то, пожелавший в юности иметь неограниченный доступ к выпивке, зарабатывает денег, покупает замок и заводит в нем винный погреб. После этого бросает все свои дела и проводит остаток жизни, в одиночестве поглощая свою сбывшуюся мечту.

Что касается Иннокентия Ростиславовича, то с юных лет его неудержимо влекло к противоположному полу. До сорока лет это было обыкновенное плотское влечение, разве что несколько неумеренное. После сорока Иннокентий Ростиславович установил для себя возрастной ценз. Отныне он начал «общаться» исключительно с девушками, не достигшими шестнадцатилетнего возраста. Через год он снизил возраст до четырнадцати. Еще через год генерал-майор обнаружил, что для него одинаково привлекательны юные создания обоих полов.

Отныне свои сексуальные предпочтения Иннокентий Ростиславович определял лаконично — чем они младше и их больше, тем лучше.

Современная Москва вполне могла удовлетворить самый ненасытный сексуальный голод. Как говорит народная мудрость — главное, чтобы у нас все было, а нам за это ничего не было.

Иннокентий Ростиславович легко бы мог подписаться под этими словами. Это был как раз его случай.

Покровительство нелегальному алмазному бизнесу приносило ему солидный доход, часть которого прочно оседала в надежном швейцарском банке, а часть шла на удовлетворение самой насущной потребности Иннокентия Ростиславовича — потребности в спаривании.

Единственное, о чем никогда не думал Иннокентий Ростиславович, — это о том, что он поступает неправильно. Понятия чести, совести и долга вовсе не были для него отвлеченными понятиями. Просто он относился к ним довольно своеобразно. Основным своим долгом он считал угождение собственной натуре. Честь и совесть, соответственно, прилагались.

Если бы Иннокентий Ростиславович интересовался философией, он бы, не задумываясь, причислил себя к поклонникам древнегреческого философа Эпикура, который учил, что удовлетворение собственных насущных потребностей есть первый шаг к постижению вселенской мудрости. Однако философией Иннокентий Ростиславович не интересовался, как, впрочем, и всем остальным, не имевшим прямого отношения к спариванию с несовершеннолетними.

На сегодняшний день было намечено два совещания и одна встреча. Совещания касались непосредственных обязанностей генерал-майора Буянова, назначенная на вечер встреча относилась к области его побочного бизнеса.

Первое совещание проводил министр внутренних дел лично. Генерал-майор Буянов, как и остальные члены совещания, сидел над раскрытым блокнотом и получал ценные указания о первоочередных задачах и планах. К своим служебным обязанностям Иннокентий Ростиславович всегда относился крайне серьезно. За это начальство его ценило и способствовало продвижению по службе. В министерстве генерал-майор Буянов считался начальником строгим, но справедливым. И кроме этого откровенным. За строгость и справедливость его уважали подчиненные, за откровенность — начальство. Когда было надо, Иннокентий Ростиславович не боялся высказать свое мнение в лицо. Разумеется, рамки дозволенного он не переступал никогда. И, как правило, выходило так, что откровенное мнение, высказываемое генерал-майором Буяновым, по какой-то неведомой случайности совпадало с мнением вышестоящего начальства. Протестовал же Иннокентий Ростиславович лишь по самым незначительным вопросам. Здесь его откровенность не имела границ. За долгие годы службы в министерстве о нем сложилось мнение как о крайне принципиальном человеке.

Разумеется, это мнение разделяли не все. Кое-кто справедливо считал Иннокентия Ростиславовича беспринципным карьеристом, умеющим и знающим, когда и кому необходимо подлизать задницу. Но рано или поздно все эти люди теряли место работы, многие из них были даже уволены из органов со скандалом, а кто-то даже загремел в места не столь отдаленные. А Иннокентий Ростиславович продолжал честно выполнять свои обязанности на трудном поприще государственной службы. За сорок лет работы во внутренних органах он не имел ни одного выговора.

— Мы должны сосредоточить все внимание на тщательном исполнении своих обязанностей, — говорил министр. — Пока мы не наведем порядок в собственных рядах, нам никогда, повторяю, никогда не добиться порядка в государстве и во всех сферах общественной жизни. Вчера на заседании Совета министров президент обратил на это особое внимание.

Иннокентий Ростиславович сидел и искренне соглашался про себя с произносимыми министром словами. Он действительно испытывал совершенно искреннее негодование по отношению к этим нечистым на руку сотрудникам органов, из-за которых современное российское общество полностью утратило доверие к милиции. Все эти превышающие свои полномочия сержанты и лейтенанты! В отношении подобных субъектов Иннокентий Ростиславович всегда выступал за применение самых строгих дисциплинарных наказаний. Если бы ему дали волю, он лично бы сорвал с каждого несознательного милиционера погоны и отправил бы его валить лес. В своем роде он был патриотом.

Второе совещание проводил уже лично Иннокентий Ростиславович со своими подчиненными. Как обычно, он был строг, но справедлив. Обрушился на подчиненных с гневной критикой, касающейся недостаточной эффективности, но под конец не преминул похвалить отдельных сотрудников за вполне конкретную и действительно хорошо выполненную работу.

Никаких иных дел на службе сегодня не предвиделось. Однако до следующей встречи времени было предостаточно, поэтому генерал-майор Буянов решил скоротать его прямо на рабочем месте за разглядыванием подарочного, прекрасно иллюстрированного издания «Камасутры». За этим занятием он провел несколько часов, пока на его столе не задребезжал телефон.

За эти несколько часов Иннокентий Ростиславович настолько глубоко погрузился в премудрости индийской науки любви, что не сразу сообразил, кто ему звонит.

— Да. Да, Буянов слушает. Кто?

Одно Иннокентий Ростиславович понял сразу: голос в трубке принадлежит женщине, и голос достаточно приятный. Вскоре он узнал и обладательницу голоса.

— Татьяна Леонидовна… Нет, ну что вы. Разумеется, узнал. Нет, просто много работы навалилось. Да нет. Конечно, на нашей встрече это никоим образом отразиться не может. А у вас все в порядке? Ничего не переносится? Что же, тогда до вечера. Был рад вас слышать и еще больше буду рад вас увидеть. Всего доброго.

Повесив трубку, Иннокентий Ростиславович широко зевнул и посмотрел на часы. Скоро уже можно будет и выезжать. Неожиданно он почувствовал голод. Иннокентий Ростиславович аккуратно убрал книгу в ящик стола и вызвал секретаршу.

— Анастасия Павловна, будьте любезны, приготовьте мне крепкого чаю с лимоном.

После этого он откинулся на спинку кресла и задумался о предстоящей встрече.

…«Работы много навалилось! — подумала, вешая трубку, Татьяна Леонидовна. — Жирный боров!»

Татьяна Леонидовна относилась к генерал-майору Буянову крайне неприязненно. Наверное, все красивые женщины в самом расцвете своей красоты относятся подобным образом к мужчинам, специализирующимся на нимфетках, с чувством какой-то особой, не поддающейся описанию, брезгливости.

Однако минимум раз в месяц она была вынуждена лично встречаться с Иннокентием Ростиславовичем. К этому Татьяну Леонидовну обязывали дела.

Генерал-майор Буянов был покровителем фирмы «Самоцветы» во властных структурах. Проще говоря, крышей. Но крышей очень надежной и прочной. И, разумеется, очень дорогой. Но при современной конкуренции на рынке драгоценных камней выбирать не приходилось. Если не станешь дружить ты, не станут дружить и с тобой. А уж с кем дружить, генерал-майор Иннокентий Ростиславович Буянов найти всегда сумеет. В этом Татьяна Леонидовна не сомневалась. Поэтому она относилась к их деловым встречам с огромной ответственностью. Правда, недавно Борис сказал ей, что очень скоро Иннокентий Ростиславович окажется у них на таком прочном крючке, слезть с которого ему, со всем его влиянием, будет не под силу. Тогда-то уж они начнут ставить ему свои условия. А он как миленький станет слушаться и все исполнять.

Татьяна Леонидовна с нетерпением ждала того момента, когда эта разжиревшая милицейская скотина станет заискивающе заглядывать ей в глаза. Она не сомневалась в том, что такой момент наступит. Предсказания Бориса всегда сбывались.

Она вспомнила Бориса и поняла, что очень сильно соскучилась. Они не виделись уже целую неделю.

Конечно, каждый день они разговаривали по телефону, иногда по два раза, но это было совсем не то. Татьяна спрашивала себя: «Как он там, с кем проводит время? Интересно, развлекается ли он с девушками? — И тут же говорила себе: — Конечно, да, развлекается. Конечно, они на него заглядываются. Да господи, каждая готова прыгнуть к нему в постель»!

Татьяна раздраженно нажала кнопку на пульте телевизора. Там показывали юных манекенщиц, дефилирующих почти в чем мать родила. Господи, но почему такая чудовищная, варварская несправедливость: в пору Татьяниной юности, когда у нее на талии не было ни жиринки и глаза сверкали, молодость не была в ходу. Всем хотелось повзрослеть, быстрее занять свое место в престижном обществе солидных людей. А теперь? Женщины из кожи вон лезут, чтобы в сорок выглядеть на восемнадцать. Взрослой и опытной быть немодно. Татьяна вспомнила секретаршу одной из фирм, в которую недавно заскакивала по делам. Надменное юное создание посмело сказать, что ей не идут эти брюки! Татьяна в тот раз с трудом сдержала гнев. В лифте она мстительно сказала своему отражению в зеркале: «Ты, милая моя, тоже постареешь. Вот только, в отличие от меня, ума у тебя не прибавится». Вспомнив эту сцену, Татьяна почему-то сразу и отчетливо представила себе, как Борис улыбается этой молоденькой стерве. Как приглашает в ресторан. Как дарит цветы. Как…

Действительно, он тоже не раз бывал в той фирме… Она наверняка строила ему глазки. Соблазнительно наклонялась над столом, чтобы был виден намек на ее бюст. Как он себя повел?

Черт, он же не пропустит ни одной юбки… Может, секретарша так надменно отнеслась к ней, потому что является любовницей Бориса?..

Колесо подозрений закрутилось. Сильнее, сильнее. С каждой секундой Татьяна находила несомненные улики измены Бориса. И именно с той стервой, которая посмела посмеяться над ее брюками.

«Ты знаешь, сколько они стоят, сука? Пять твоих зарплат!» — огромный яркий шар гнева вспыхнул в сознании Татьяны, и рассыпался, и снова вспыхнул в груди. Ее рука потянулась к мобильному. Она позвонит ему. Она поймет, изменяет он ей или нет. Его голос будет дрожать. Или, наоборот, он будет чересчур уверен в себе.

— Привет, заяц. — Татьяна услышала такой знакомый и бесконечно усталый голос. — Как ты там? Как прошла встреча?

— Все в порядке. — Татьяна словно впилась в трубку, надеясь услышать или увидеть, чем сейчас занимается Борис. И как можно непринужденнее: — Чем занимаешься?

— Сижу над бумагами. Устал. Хорошо, что ты позвонила. Я по тебе скучаю.

Татьяна почувствовала, как гнев уходит и на его место приходит почти материнская жалость. Господи, он же работает. Он вкалывает. Вкалывает ради нее тоже. Ей на секунду стало стыдно.

— Боря, я очень по тебе скучаю.

— Я тоже по тебе скучаю, заяц. — В голосе чувствовалась теплота. — У тебя все нормально?

— Встречи еще не было, я поеду только через два часа. У нас разное время. Я уже созвонилась. Все будет нормально.

— Через три дня я приеду. Ты будешь меня ждать?

— Конечно, буду. — Ее голос задрожал. — Боря, мне страшно.

— Почему? Что-нибудь случилось?

— Меня вызывали в прокуратуру. Это по поводу Юры. Но дело не в этом. — Она заторопилась и начала сбиваться: — Понимаешь, за несколько дней до этого мне позвонил человек, мы с ним встретились. Он тоже сказал, что из прокуратуры, расспрашивал о Юре и о тебе. В общем, мне потом в прокуратуре сказали, что он не имеет к ним отношения. Понимаешь? Я не знаю, кто этот человек. Мне кажется, что он следит за мной.

— Что он спрашивал обо мне?

— Да он не то чтобы спрашивал. Он знает, что мы с тобой… Я боюсь.

В трубке на несколько секунд воцарилось молчание.

— Я свяжусь с охраной. Тебя будут охранять. Ты и сама могла бы это сделать. Я не один раз тебе это предлагал.

— Боря, я не хочу ездить с охранниками.

Борис усмехнулся:

— Не бойся, заяц. Ты их даже не заметишь. Но если этот тип еще раз объявится, они быстренько выяснят, кто он, откуда и что ему от тебя нужно.

— Но…

— И никаких «но».

Татьяна Леонидовна почувствовала огромное облегчение. Больше всего на свете она любила вот это самое «и никаких «но».

— Я буду ждать тебя.

— Я тоже буду ждать нашей встречи. Давай собирайся. Тебе не стоит опаздывать на встречу.

Глава пятая

В интернат для детей с ограниченными возможностями «Утренняя заря» Алексей приехал вовремя.

Накануне он тщательно пересмотрел весь свой гардероб, пытаясь подобрать одежду, в которой он бы походил на работника детского фонда. Ничего похожего он найти не смог. Потертые джинсы, разношенные джемперы и футболки со всевозможной Модной атрибутикой типа матерного ругательства, искусно замаскированного под логотип кока-колы.

Это определенно не подходило.

Пришлось уже вечером бежать в магазин и покупать там строгий недорогой костюм, пару рубашек и галстуков, а также скромный, но аккуратный портфельчик.

В магазине Алексей еще раз убедился, насколько все-таки приятно иметь деньги. Он вспомнил те времена, когда ему приходилось решать для себя мучительные вопросы — купить в этом году новую зимнюю куртку и всячески ограничивать себя в еде, сигаретах и алкоголе или же не ограничивать и продолжать ходить в старой.

В результате он по нескольку сезонов ходил в одном и том же.

«Хорошо, что это время кончилось, — думал Алексей. — Все эти старческие сопли по поводу гнилой студенческой романтики яйца выеденного не стоят. Мол, мы были бедные, но счастливые. Вранье! Те, кто в те годы был беден и счастлив, померли тогда же. А в живых остались либо полные неудачники, которые и сейчас не знают, как свести с концами, либо прожженные циники-карьеристы, никогда не имевшие отношения к настоящей студенческой жизни. Как правило, именно эта категория людей в дальнейшем разглагольствует о прелестях студенческой юности. Интересно, что они о ней могут знать?»

Вернувшись домой, он заново напялил на себя все купленные вещи (с галстуком, который Алексей не надевал много лет, пришлось повозиться) и минут пятнадцать, если не больше, придирчиво разглядывал в зеркале собственное отражение.

Результат оказался вполне недурен. Из зеркала на Алексея смотрел вполне приличный молодой человек с честным прямолинейным взглядом и таящейся в уголках глаз скрытой скорбью обо всех живых существах на свете.

Алексей наверняка проторчал бы перед зеркалом и дольше, но в один прекрасный момент ему в плечо впилась булавка, которую он не заметил, когда разворачивал новую рубашку.

Матерясь на всю квартиру, он стащил с себя костюм и аккуратно повесил его в шкаф. Рубашки он гладить не стал, решив, что это будет уже лишнее.

В интернате он первым делом попал в лапы охраны. Однако, узнав его фамилию и сличив фотографию на паспорте с лицом самого Алексея, охранники в момент сделались любезными и проводили его к кабинету заведующей.

Идя по коридору, Алексей с любопытством рассматривал стены. Почти все они были завешены детскими рисунками. И почти на всех рисунках было одно и то же — яркое желтое солнце, салатовая трава, бирюзовое море.

Отдельную группу составляли рисунки, на которых были изображены люди. Все люди были одного роста и с одинаковым выражением лиц. В других обстоятельствах эти рисунки можно было принять за персональную выставку какого-нибудь художника-примитивиста — настолько сильно было ощущение, что все они выполнены одним и тем же человеком.

Взрослые мужчины на рисунках отличались наличием у них длинной черной бороды или усов. Женщин можно было узнать по четко обозначенной груди.

Вторым, что сразу бросилось в глаза Алексею, было обилие видеокамер внутри здания.

По работе ему не раз приходилось бывать в самых различных учреждениях, в том числе и в очень крупных солидных коммерческих банках, оборудованных по последнему слову техники, с огромным штатом охраны. Но Алексей мог поклясться, что такого количества видеотехники он не встречал нигде.

Самым удивительным было то, что назначение большинства камер было абсолютно непонятно.

Несколько лет назад Алексей выпивал как-то раз со специалистом по охранному оборудованию, и тот детально объяснил ему, сколько камер постоянного наблюдения необходимо для того, чтобы полностью просматривать то или иное помещение.

— Теперь если соберешься грабить сберкассу, — глубокомысленно сказал ему напоследок специалист, — будешь четко знать, где нужно стоять в момент ограбления, чтобы потом не спалиться.

Грабить сберкассу в планы Алексея не входило, но с тех пор, попадая в любое здание, он автоматически обращал внимание на расположение камер видеонаблюдения.

Провожавший его охранник являл собой образец невозмутимости, поэтому обращаться к нему с лишними вопросами Алексей не решился. Гораздо проще о назначении камер было спросить у самой заведующей.

«В любом случае такая ситуация нам очень на руку, — подумал Алексей. — Надо будет здесь обязательно пофотографировать. Разумеется, только после того, как на это дадут разрешение».

Недавно Алексей купил себе новый японский цифровой фотоаппарат, и ему очень не хотелось его потерять.

Потом они поднимались по лестнице на четвертый этаж, и на протяжении всей дороги за ними наблюдали объективы камер.

Уже на половине пути Алексей чувствовал себя очень неуютно.

Кроме того, он не мог избавиться от мысли, даже не мысли — какого-то смутного воспоминания. Внутренний вид интерната что-то напоминал ему, что-то очень знакомое. Вот только Алексей никак не мог сообразить, что же именно.

Наконец они подошли к кабинету заведующей.

На двери висела медная табличка — Сидоренко Анастасия Валериановна.

Молча отстранив Алексея в сторону, охранник заглянул внутрь.

— Анастасия Валериановна, к вам молодой человек из журнала.

— Спасибо, Володя, — услышал Алексей низкий женский голос. — Пригласи его в кабинет, пожалуйста.

— Проходите. — Охранник пропустил Алексея внутрь и собственноручно закрыл за ним дверь.

Анастасия Валериановна оказалась полной женщиной с высокой прической, хорошо за сорок. Она поднялась из-за стола и с улыбкой двинулась навстречу Алексею.

— Значит, вы и есть Алексей, — приветливо прогудела она. — Именно таким я вас себе и представляла. Присаживайтесь, пожалуйста. Чай или кофе?

— Чай, и если можно — с лимоном.

— Конечно, можно. Почему же нельзя. Так, значит, вы представляете фонд «Счастливое детство»? Я так понимаю, что вы основаны недавно? Кто ваши учредители?

Вопросы сыпались очень быстро, хотя голос да и весь вид Анастасии Валериановны производили впечатление чего-то очень основательного и неторопливого. Задавая вопросы, она параллельно включала чайник, доставала из шкафа блюдце с нарезанным лимоном, сахарницу и чашки.

Алексею пришлось несколько раз поворачиваться, чтобы не терять Анастасию Валериановну из вида.

— Действительно, наш фонд возник совсем недавно на основе нескольких добровольных общественных организаций. Учредителем является известный банкир, который, правда, предпочитает не афишировать свое участие.

— Почему? — удивленно спросила Анастасия Валериановна. — Благотворительность, особенно если это касается помощи детям, благое дело. Обычно крупные бизнесмены из кожи вон лезут, чтобы продемонстрировать всем, что им небезразлично будущее нашей страны и судьба детей.

К этому вопросу Алексей был готов.

— Здесь другой случай, — пояснил он. — Для этого человека благотворительность подобного рода — дело сугубо личное. Он сам вырос в детском доме, поэтому… Ну, вы понимаете.

— Вы мед любите? — поинтересовалась Анастасия Валериановна. — Один местный фермер регулярно привозит нам мед с собственной пасеки. Очень вкусный, в магазине вы такого не купите.

— Спасибо, — улыбнулся Алексей. — Если честно, то обожаю.

Если уж совсем честно, то мед Алексей терпеть не мог. Но что не сделаешь на благо концессии?

— Так чем именно занимается ваш фонд?

— На данный момент у нас нет какого-то специализированного направления, пока есть только приблизительные наметки. Поэтому в данный момент мы продолжаем ту деятельность, которую вели и раньше. Основная наша цель — свести вместе тех людей, которым нужна помощь, и тех людей, которые эту помощь в состоянии оказать. В свое время мы столкнулись с тем, что многие бизнесмены, желающие заняться благотворительностью, попросту не знают, кому надо помогать. В то же время детские дома и другие учреждения подобного рода не знают, у кого им просить помощь. Помощи от государства в наше время, к сожалению, ждать не приходится. Мы помогаем им встретиться. У нас есть информационная база данных, которую мы постоянно пополняем. Мы посещаем все эти учреждения, осматриваем их, оцениваем. Хотя я понимаю, что это звучит достаточно грубо. Но мы стараемся определить, кому именно помощь нужна в большей степени, и пытаемся делать так, чтобы средства в первую очередь направлялись именно туда.

— Да, — задумчиво произнесла Анастасия Валериановна. — К сожалению, помочь всем сразу невозможно.

Минуту они помолчали, прихлебывая чай. Краем глаза Алексей видел, что Анастасия Валериановна все это время внимательно его изучает.

— Действительно, очень вкусный мед, — похвалил Алексей.

В ответ Анастасия Валериановна улыбнулась. Алексею показалось, или в этой улыбке промелькнуло что-то неуловимо тревожное.

— Так что конкретно вас привело именно в наш интернат? — спросила Анастасия Валериановна. — У нас, к счастью, есть конкретный учредитель, который постоянно нам помогает. Так что в средствах мы не стеснены. Из нашего телефонного разговора я не очень поняла.

— Дело в том, что при нашем фонде издается журнал. Он тоже называется «Счастливое детство». Ну если быть точнее… — Алексей слегка замялся. — Мы только собираемся его издавать. И сейчас собираем материалы для первого номера. Этот журнал задумывается как некий наглядный пример, который будет вызывать у людей желание вкладывать деньги в благотворительность. Если у вас есть время, я могу рассказать поподробнее.

— Да, конечно.

— В общем, концепция простая. Журнал будет условно делиться на две части. Большинство материалов мы посвятим детским учреждениям, которые бедствуют. Но в каждом номере будет большая иллюстрированная статья о каком-то учреждении, процветающем благодаря помощи спонсора. Ничего особенного, но такие публикации обычно действуют на читателей. Большая часть тиража будет целенаправленно направляться потенциальным спонсорам.

— Да, все действительно очень просто.

— В общем, мы планируем поместить в первом номере материал про ваш интернат. Разумеется, с вашего согласия.

— А почему вы остановили свой выбор именно на нашем учреждении?

— Понимаете… — Алексей замялся, подыскивая нужные слова (весь разговор он тщательно продумал накануне вечером и теперь прилагал все свои актерские способности, чтобы это выглядело натурально). — Понимаете, Анастасия Витальевна…

— Валериановна, — поправила его заведующая.

— Простите, Анастасия Валериановна, ваш интернат, он не совсем обычный. Вы заботитесь о детях с ограниченными возможностями, а это большая редкость. В данном случае я говорю, разумеется, с журналистских позиций, поймите меня правильно, но такой материал для первого номера журнала очень выгодный. Я имею в виду, в качестве примера. Мы ведь не преследуем никаких корыстных целей, нам важен не рейтинг. Нам важно, чтобы материал, который мы помещаем, дошел до того, до кого нужно.

— Я понимаю, — согласилась Анастасия Валериановна. — В данном случае вам совершенно не за что извиняться. Так уж повелось в обществе, что наши дети вызывают повышенный интерес. Хорошо, я согласна. Правда, я вынуждена поставить перед вами одно условие.

— Конечно.

— Когда ваш материал будет готов, перед тем как печатать, я должна буду его просмотреть. Если меня что-либо будет не устраивать, я не дам согласия.

— Это само собой разумеется, — горячо возмутился Алексей. — Я бы ни в коем случае не повез статью в редакцию, не показав предварительно вам.

— Значит, мы поняли друг друга, — улыбнулась Анастасия Валериановна. — Теперь я могу устроить небольшую экскурсию по нашему интернату. Посмотрите, чем занимаются наши дети. Познакомитесь с воспитателями.

— Я готов, — улыбнулся в ответ Алексей.

— Тогда идемте. — Анастасия Валериановна поднялась из своего кресла, и Алексей последовал ее примеру. — Хотя, Алексей, если позволите, я бы задала вам еще один вопрос. Почему вы решили в жизни заниматься именно этим? Вы ведь очень молоды.

Алексей слегка прикусил нижнюю губу и отвернулся к окну. Этот жест он вчера полчаса репетировал перед зеркалом. По его собственному мнению, жест выглядел очень убедительно.

— Я сам детдомовский. Мать умерла, когда мне было два года. Отца я не знал. До четырех воспитывался у бабушки. Потом она тоже умерла, а меня отправили в детский дом. Это был не самый лучший в мире детский дом. — Он посмотрел в глаза Анастасии Валериановне. — Так что для меня это тоже своего рода личное дело.

— Простите, Алексей. Я все поняла.

Изобразив на лице вымученную улыбку, Алексей снова отвернулся к окну.

— Пойдемте, — он почувствовал на своем плече руку Анастасии Валериановны, — я покажу вам наш интернат.

В интернате царила тишина. Создавалось впечатление, что людей в здании нет вообще. До слуха Алексея доносились звуки работающих приборов — жужжание процессора, шум вентиляторов. Где-то на первом этаже был включен телевизор. А вот людских голосов слышно не было.

«Может быть, сейчас у них время прогулки? — подумал Алексей. — Или тихий час? Хотя какой, на хрен, тихий час. Время десять утра».

Анастасия Валериановна заметила его удивление.

— Вас, наверное, удивляет тишина? Это объясняется тем, что при постройке здания учитывалась специфика нашего учреждения. Все стены здесь звуконепроницаемы. Понимаете, психика многих наших детей нестабильна, иногда случаются приступы, поэтому мы были вынуждены пойти на такие меры. В случае такого приступа среди других детей не должна возникнуть паника.

— Я всегда считал, что дети с ограниченными возможностями достаточно спокойные.

— Как правило, это так и есть. Однако, к сожалению, бывает и по-другому. На остальных детях такие случаи сказываются не лучшим образом. Многие из них впадают в состояние депрессии, становятся апатичными и замыкаются в себе. На то, чтобы вернуть их в более или менее нормальное состояние, уходит много времени. Иногда по полгода.

Со стен на Алексея все так же смотрели многочисленные объективы камер слежения. Вопрос о них вертелся у него на языке, но он решил выждать более удобного случая.

— А какой средний возраст детей, проживающих в интернате? — задал он следующий вопрос.

— От четырех до четырнадцати лет. Брать детей младше мы не можем, у нас нет соответствующих условий.

— А дальше?

— Что вы имеете в виду? — повернулась к нему Анастасия Валериановна.

— Те дети, которым уже четырнадцать. Что с ними будет дальше? Они же не смогут жить здесь всю свою жизнь.

— У нас сейчас не так много таких детей. Из сорока девяти только трое достигли четырнадцатилетнего возраста. Они и дальше будут продолжать жить здесь. Но мы предполагаем в. будущем привлекать их к работе. Например, всем троим очень нравится заботиться о малышах. Они относятся к этому очень серьезно и зачастую могут объяснить какие-то вещи лучше, чем мы, воспитатели.

— То есть по большому счету в дальнейшем вы собираетесь привлекать своих выпускников к воспитательному процессу? — переспросил Алексей. — Я о таком никогда не слышал. Это же можно считать вашей оригинальной методикой.

Анастасия Валериановна засмеялась:

— Ну не совсем оригинальной. Подобные педагогические эксперименты проводились в Италии и в Соединенных Штатах. И должна вам сказать, что результаты были самыми хорошими. Что касается нашей страны, то да, без ложной скромности могу сказать, что мы единственные, кто применяет эти методики. Хотя еще Макаренко сделал воспитателями некоторых своих бывших выпускников. Правда, там речь шла о здоровых людях. Но с другой стороны, беспризорников многие тоже считают больными.

Вместо ответа Алексей просто кивнул.

— Здесь находятся наши классы. — Анастасия Валериановна остановилась возле первой двери. — Тут сейчас занимается наша средняя группа. Дети семи — девяти лет.

— А сколько в интернате всего групп?

— Пять. Младшая, старшая и три средних. Хотите взглянуть?

— Да, если можно.

В небольшой комнате, размером чуть меньше обычного школьного класса, прямо на ковре в кругу сидели около десятка детей. Перед ними лежали детские кубики с нарисованными на них буквами, из которых дети увлеченно складывали различные слова. Руководила воспитательным процессом молодая учительница. Судя по внешности, она совсем недавно окончила педагогический институт.

— А теперь мы сложим слово «кот», — обращалась она к детям. — У кого получится первым, тот поднимает руку.

Дети шумно принялись перебирать кубики. Сложить слово сразу ни у кого не получалось, но каждый очень серьезно и сосредоточенно пытался как можно быстрее выполнить задание. Дети поджимали губы и морщили лоб так сильно, что со стороны могло показаться, будто они решают сложное дифференциальное уравнение.

В другой момент и в других условиях Алексей бы наверняка рассмеялся, глядя на эти нелепые создания, но сейчас ему почему-то смеяться не хотелось. Вместо этого в груди что-то очень сильно сжалось.

Наконец поднялась первая рука. Вскоре потянулись другие.

— Так, на этот раз первым у нас был Артем. Вставай, Артем. Пусть все на тебя посмотрят.

Артем поднялся с пола, раздуваясь от гордости. Только теперь стала заметна вся непропорциональность его фигуры. Слишком большая голова, слишком маленькие руки и ноги.

— А теперь давайте все поздороваемся с нашими гостями. — Учительница обернулась в сторону двери, и Алексей увидел, что она очень красива; она скользнула по нему взглядом и повернулась обратно к детям.

— Добрый день, Анастасия Валериановна, — прозвучал в классе нестройный хор голосов.

— Здравствуйте, дети. Здравствуй, Марина. Познакомься, это Алексей, он из детского благотворительного фонда «Счастливое детство». Алексей пишет статью о нашем интернате.

— Очень приятно, — улыбнулась Марина.

— И мне очень приятно.

— Ладно-ладно, не будем мешать вашим занятиям, — заторопилась Анастасия Валериановна. — Пойдемте, Алексей. Я покажу вам наш спортивный зал.

Анастасия Валериановна вышла в коридор, и Алексею не оставалось ничего иного, как последовать за ней. Перед выходом он все-таки бросил взгляд на Марину, но та не обратила на это никакого внимания.

«А теперь, дети, — донесся из-за двери ее голос, — давайте составим слово «гроза». И снова, у кого получится первым, тот пусть поднимет руку».

— По-моему, Марина очень увлечена своей работой.

— Вы правы, — согласилась заведующая. — Марина учится в аспирантуре и пишет диссертацию, посвященную обучению детей с ограниченными возможностями. Она постоянно живет и работает здесь.

Эта новость расстроила Алексея. Его надежда на возможное свидание рассеялась почти сразу же после того, как возникла.

Анастасия Валериановна, напротив, оживилась.

— Наш спортивный зал, как и весь интернат, оборудован по последнему слову техники. Мы заказали за границей тренажеры, которые специально спроектированы для детей с нарушениями. Они абсолютно безопасны и очень эффективны для физического развития.

Никакого желания осматривать спортивный зал у Алексея не возникло, но он с вежливой улыбкой шел рядом с Анастасией Валериановной и делал вид, что внимательно слушает ее пояснения.

— Занятия по физкультуре проходят у нас три раза в неделю, по два часа каждое. Разумеется, с небольшим перерывом. Это больше, чем в обычной школе, но я считаю, что спорт полезен для детей. К тому же наша общеобразовательная программа значительно проще, чем в обыкновенных школах. Наши дети любят физкультуру. Она для них как игра. Никаких обязательных нормативов, никаких двоек.

— А где ваши дети гуляют? — перебил Алексей.

— У нас есть специальная площадка. Конечно, она огорожена плотной стеной. Мы сделали это для того, чтобы обычные дети не дразнили наших воспитанников.

— А там тоже повсюду установлены камеры?

Анастасия Валериановна внимательно посмотрела на Алексея.

— Конечно, а как же иначе. Я понимаю, вас, наверное, удивляет, что камер так много, но мы должны в любой момент знать, где находится каждый наш ребенок. Дети иногда прячутся.

— Для того чтобы следить за всеми этими камерами, требуется не один человек.

— Если быть точным — их четверо, — засмеялась Анастасия Валериановна. — Но про нашу систему охраны, если вы не возражаете, я вам рассказывать ничего не стану.

— Нет-нет, что вы. Конечно, нет. — Алексей даже замахал руками. — Просто их так много, что я не мог не спросить.

После осмотра спортивного зала они проследовали в спальни, потом в столовую, потом вышли на детскую площадку. Часовая стрелка приближалась к двенадцати.

Алексей уже проклинал себя последними словами за то, что ввязался в эту авантюру.

«Зачем, спрашивается, вообще нужно было сюда ехать? — ругался он на себя. — Тоже мне поборник жизненной правды! Мог бы свой пасквиль и дома написать. Скачал бы фотографии из Интернета и проиллюстрировал бы по полной программе. Нет, обязательно надо было тащиться на место».

Из размышлений его вывел голос Анастасии Валериановны.

— Может быть, вы хотели напоследок взять интервью у кого-нибудь из наших воспитателей? Я сейчас посмотрю, кто у нас свободен.

Алексей уже было открыл рот, чтобы запротестовать, но Анастасия Валериановна его опередила:

— Через пятнадцать минут освободится Марина, если у вас есть еще время, вы могли бы подождать.

Поскольку события повернулись таким неожиданным образом, время у Алексея, естественно, нашлось.

Его проводили в преподавательскую комнату и предложили чай с печеньем и, разумеется, с медом. Алексей очень обрадовался и чаю, и печенью, и даже меду. За три часа, которые он провел в интернате, он проголодался. То ли из-за того, что они постоянно ходили, то ли из-за того, что ему все время приходилось изображать из себя сотрудника детского благотворительного фонда «Счастливое детство», он еще и устал. А может быть, так влияла сама атмосфера интерната, назвать которую позитивной было сложно.

Спустя двадцать минут дверь открылась, и в комнату вошла Марина.

Ее губы были плотно сжаты, она выглядела очень собранной.

Увидев ее, Алексей так резво вскочил со стула, что чуть не опрокинул чашку с остатками чая.

— Марина, добрый день еще раз.

Девушка сдержанно кивнула и села за стол напротив Алексея.

— Спасибо, что согласились поговорить со мной, — торопливо начал объяснять Алексей. — Уверяю вас, это не займет много времени. Я просто хотел задать вам несколько вопросов о вашей работе и о той методике, которая применяется в вашем интернате. Наш фонд выпускает журнал, и я пишу статью, в общем…

— Значит, вы журналист? — переспросила Марина.

— Журналист, — подтвердил Алексей.

— Знаете, я тоже когда-то хотела стать журналисткой, даже поступала на журфак, но меня не взяли. Не прошла по творческому конкурсу. Поэтому поступила в педагогический. А теперь об этом совершенно не жалею. Журналисты часто пишут всякую ерунду. К вам это, конечно, не относится. Вы занимаетесь благородным делом.

Возражать Алексей не стал. Хотя почувствовал он себя не совсем в своей тарелке.

— Так о чем вы хотели меня спросить?

Алексей хотел спросить Марину, замужем ли она и нет ли у нее желания как-нибудь на выходных встретиться, сходить в кино или в клуб, но… он был здесь по другой причине и в другом качестве.

— Как получилось, что вы начали работать в этом интернате?

— Я пишу диссертацию по этой теме. То, что я оказалась именно здесь, вполне логично.

— Вы работали до этого в других детских учреждениях?

— У меня была трехмесячная практика в детском доме, но это совсем другое. На третьем курсе я работала в обычной общеобразовательной школе, преподавала в младших классах. Но от моей работы здесь тот опыт отличается еще сильнее.

Марина отвечала на вопросы четко и лаконично, как будто у нее заранее были приготовлены ответы.

— Анастасия Валериановна сказала мне, что вы живете здесь же, в интернате. — Алексей улыбнулся. — Это не сложно?

— Я уже привыкла, — последовал ответ.

Алексею показалось, или он расслышал в голосе Марины нотку горечи? Или, может быть, даже обреченность?

Алексей взял еще более шутливый тон:

— Неужели вы действительно живете здесь постоянно? Я не могу в это поверить. Неужели у вас никогда не возникает желания сходить в город? Ну не знаю, в кино. С друзьями встретиться.

— У меня здесь есть все, что мне нужно. К тому же я приехала сюда работать, а не развлекаться. А в кино я и там… — Марина замялась. — В общем, я хотела сказать, что, когда я еще не жила в интернате, я редко ходила в кино.

— Вы не любите кино?

Марина улыбнулась:

— Это так важно для вашей статьи?

— Мне важно, чтобы в интервью вы выглядели живым человеком. Ведь у каждого человека есть какие-то свои привязанности, увлечения, интересы. Кто ваш любимый писатель?

— Можете написать любого, какой вам самому больше нравится. Мне это безразлично. По-моему, вы хотели узнать о нашей методике?

«Бесполезно, — подумал Алексей. — До девушки не достучаться».

— Да, расскажите, если можно, — сухим голосом спросил он. — Меня интересует момент привлечения наших воспитанников в качестве воспитателей. Вы не думаете, что это может привести к неожиданным последствиям?

— Простите, Алексей, у вас не будет сигареты? А то я оставила свои в комнате.

— Да, конечно. — Алексей протянул ей раскрытую пачку.

— Спасибо.

Марина протянула обе руки к пачке, и в следующий момент Алексей почувствовал, как ему между пальцев протискивается свернутый в трубочку кусочек бумаги. Одновременно с этим Марина доставала из пачки сигарету.

Она смотрела Алексею прямо в глаза, ее лицо было абсолютно непроницаемо.

Прижав пачку плотно к ладони, Алексей опустил руку в карман пиджака. Он почувствовал, что жутко взволнован.

— Зажигалку?

— Да, если можно.

Марина прикурила, сделала пару затяжек и улыбнулась.

— Спасибо, вы меня очень выручили. Я постоянно забываю сигареты. Так вот насчет нашей методики. Вы не правы, когда думаете, что это может привести к каким-нибудь нежелательным результатам. Наоборот, это очень благотворно сказывается на детях. Особенно на самих выпускниках. Они начинают чувствовать себя нужными другим, понимают, что от них что-то зависит. Ребята очень ответственные. Конечно, мы не планируем оставлять их без контроля. Вы же наверняка обратили внимание, сколько здесь камер.

Или Алексею показалось, или Марина сделала легкое ударение на слове «камеры». Совсем легкое, но ударение.

— Однако некоторая доля самостоятельности может пойти только на пользу.

«Так, значит, за нами сейчас наблюдают, — пронеслось в мозгу Алексея. — Все, что происходит в этой комнате, слышно и видно».

Ища подтверждения своим мыслям, он посмотрел на Марину. Как если бы она могла знать, о чем он сейчас думает.

Марина молча курила и равнодушно смотрела на Алексея. В этом равнодушии Алексей прочитал ответ на свой вопрос.

В данный момент за ними действительно наблюдали. Ему стало не по себе. Но это чувство сильно отличалась от того, которое он испытал, впервые попав в это здание. Тогда он почувствовал себя неуютно. Сейчас ему стало страшно.

«Главное — не показывать, что я что-то понял», — лихорадочно думал Алексей.

Он вспомнил громил-охранников, дежуривших у выхода. Спокойствия это воспоминание ему не прибавило. Он понимал, что молчит уже слишком долго, но не мог произнести ни слова. Ситуацию спасла Марина. Она затушила сигарету в пепельнице и посмотрела на часы:

— Боюсь, что вынуждена вас покинуть. Через десять минут у меня начинаются занятия. Приятно было познакомиться.

— Взаимно, — пришел в себя Алексей. — Я думаю, мы еще увидимся. Когда статья будет готова, я привезу ее Анастасии Валериановне для утверждения.

— Может быть, когда ваш журнал выйдет, вы пришлете экземпляр мне лично?

Перед уходом было необходимо зайти к Анастасии Валериановне, чтобы попрощаться. Теперь Алексей чувствовал себя подопытной мышью. Несмотря на бушевавшие внутри чувства, он старался идти как ни в чем не бывало. Он по-прежнему глазел на развешанные по стенам камеры и даже остановился возле одной из них, якобы для того, чтобы получше рассмотреть.

Записка, переданная Мариной, жгла ему карман. Внутри содержался ключ к тому, что происходило в этом чертовом интернате.

Алексею не терпелось как можно быстрее покинуть это помещение и прочитать записку. Но получилось так, что ему пришлось провести в интернате еще целых полчаса.

Вначале пришлось дожидаться Анастасию Валериановну, которая в тот момент, когда Алексей постучал к ней в кабинет, говорила по телефону. Потом благодарить за гостеприимство, потом еще раз обсуждать будущую статью.

Алексей поинтересовался, можно ли будет сделать в интернате ряд снимков, которые должны будут служить иллюстрациями для статьи. Анастасия Валериановна дала свое согласие и поинтересовалась, кто будет фотографировать. Не думая ни секунды, Алексей сказал, что все фотографии он сделает лично. Теперь ему не хотелось привлекать к этому делу посторонних людей. Договорились, что для этой цели Алексей подъедет в интернат через три дня. А готовую статью подвезет через неделю.

От предложенного чая на этот раз Алексей отказался. До выхода его проводил все тот же невозмутимый охранник. Сейчас Алексей заметил прикрепленный на его груди бейджик с именем «Михаил». Имя было написано крупными печатными буквами.

Только покинув огороженную высоким забором территорию интерната, Алексей почувствовал облегчение. Рука непроизвольно потянулась в карман за запиской, но он вовремя остановил себя и достал сигарету.

Прикуривая, Алексей повернулся лицом к воротам, над которыми красовалась вывеска — Интернат для детей с ограниченными возможностями «Утренняя заря».

Развернувшись, Алексей отправился ловить машину.

Он так и не решился прочитать записку в машине. Всю дорогу ему казалось, что за ними кто-то едет.

Потом Алексей стал подозревать таксиста.

«Как-то уж очень быстро он появился, — думал Алексей, — как будто стоял за углом и поджидал, когда я выйду». Он пожалел о том, что назвал таксисту свою улицу.

Когда до дома оставалось несколько кварталов, Алексей сказал, что он передумал ехать к своему другу, потому что вспомнил, что тот уехал. После чего назвал адрес одного людного кафе в центре города.

В кафе Алексей заказал себе двести граммов водки и, сев в самом дальнем углу лицом ко входу, полчаса внимательно наблюдал за всеми входящими посетителями.

К этому времени он уже абсолютно забыл о своих первоначальных планах написать заказной пасквиль, за который ему заплатили. Уж слишком все увиденное было похоже на то, что два дня назад он сам предлагал Вилесу.

После кафе Алексеи еще часа полтора шлялся бесцельно по городу, обдумывая увиденное. И лишь оказавшись дома, он наконец-таки решился развернуть записку.

На маленьком клочке бумаги цветным карандашом были второпях нацарапаны всего два слова — РЕАЛИТИ-ШОУ. Снизу был подрисован знак решетки.

Глава шестая

Из протокола осмотра места преступления:

«Тело мужчины было обнаружено на полу в большой комнате. Был убит выстрелом в сердце, после чего преступник совершил контрольный выстрел в голову. На основании этого можно сделать вывод о том, что работал профессионал. Убитый — известный московский ювелир и коллекционер Смоленский Аркадий Самойлович, 1940 года рождения. Следов взлома не обнаружено. Скорее всего, убитый был знаком с преступником и сам открыл дверь. Явных следов ограбления не обнаружено. Эти данные уточняются. В квартире была установлена надежная система защиты, включая систему внутреннего видеонаблюдения. Однако кассета с данными отсутствует. Скорее всего, преступник унес ее с собой. Можно предположить, что преступник был хорошо знаком с убитым и неоднократно бывал в квартире. Наиболее вероятно, что совершенное преступление связано с профессиональной деятельностью Смоленского Аркадия Самойловича, однако возможны и иные мотивы. Тело обнаружила домработница покойного Феофанова Изольда Тихоновна. Показания прилагаются».

Из протокола осмотра места происшествия:

«Тело мужчины было обнаружено на полу в большой комнате. Был убит выстрелом в сердце, после чего преступник совершил контрольный выстрел в голову. На основании этого можно сделать вывод о том, что работал профессионал. Убитый — известный московский ювелир и коллекционер Бах Виктор Леопольдович, 1937 года рождения. Следов взлома не обнаружено. Скорее всего, убитый был знаком с преступником и сам открыл дверь. В квартире наблюдаются явные следы тщательного обыска. Очевидно, что преступник (или преступники) что-то искали. Однако, по утверждениям жены покойного, из квартиры ничего не пропало. Эти данные уточняются. В квартире была установлена надежная система защиты, включая систему внутреннего видеонаблюдения. Однако кассета с данными отсутствует. Скорее всего, преступник унес ее с собой, Можно предположить, что преступник был хорошо знаком с убитым и неоднократно бывал в квартире. Отпечатков пальцев преступника не обнаружено. Наиболее вероятно, что совершенное преступление связано с профессиональной деятельностью Баха Виктора Леопольдовича, однако возможны и иные мотивы. Характер выстрелов тот же, что и при совершенном накануне убийстве другого известного ювелира Смоленского Аркадия Самойловича. По данным баллистической экспертизы, выстрелы произведены из того же оружия, пистолета ТТ.

Тело обнаружила жена покойного Бах Валентина Петровна. Показания прилагаются.

Показания баллистической экспертизы прилагаются».

— Александр Борисович, что ты об этом думаешь? — откинувшись на спинку кресла, Меркулов посмотрел на своего помощника. — Народ волнуется.

— Под народом, Костя, ты, очевидно, подразумеваешь нашего непосредственного начальника?

— Именно его.

Турецкий положил на стол документы и взял чашку с уже успевшим остыть кофе. Сделав глоток, он поморщился и поставил чашку обратно на стол.

— Остыл, — констатировал Александр Борисович.

Меркулов молча продолжал изучать своего подчиненного.

— Убиты два известных московских ювелира, — сказал Турецкий в ответ на этот взгляд.

— Это, Саша, я уже понял. — В голосе Константина Дмитриевича слышалась усталость. — Я спрашиваю, что ты об этом думаешь?

— Такое часто случается. Особенности профессии. Где золото, там частенько крутится много всяких криминальных элементов. Да и этот Смоленский тоже, насколько я понял, имел героическое прошлое. В кавычках, разумеется.

— Они не занимались золотом.

— Я сказал для примера.

— Они не занимались золотом, — повторил Константин Дмитриевич. — Они специализировались по драгоценным камням.

— Ну да, — подтвердил Турецкий.

— Ты сейчас чем занимаешься?

— Драгоценными камнями.

— Связь улавливаешь?

В голосе Меркулова зазвучала плохо скрываемая ирония. А быть может, Константин Дмитриевич и не пытался ее скрыть? Такая привычка за ним водилась. В его голосе, как правило, звучала именно та интонация, которую он сам сознательно в него вкладывал.

— Откровенно говоря, Костя, никакой связи между этими убийствами и контрабандой драгоценных камней, которой в данный момент я занимаюсь, я лично не улавливаю.

— А зря.

Александр Борисович встал со стула, пару секунд подумал и сел обратно. Тон Меркулова начал ему порядком надоедать.

— Почему зря? — довольно агрессивно поинтересовался Турецкий. — Или ты мне теперь прикажешь все случаи с драгоценными камнями валить в одну кучу? В Москве очень много драгоценных камней. И людей, которые ими занимаются, тоже хватает. Я тебе больше скажу, Костя, и преступников, которые убивают этих людей, тоже очень много. Мне что, их всех проверять? Так это не ко мне, это в МУР.

— Александр Борисович, ты этот тон-то свой брось, — спокойно осадил Турецкого Меркулов. — Никто тебя работой перегружать не собирается. К тому же, — Константин Дмитриевич ехидно улыбнулся, — насколько мне известно, ничего особо примечательного ты по своему делу до сих пор не раскопал. Или, может быть, я ошибаюсь? Может быть, следствие по делу о контрабанде драгоценных камней, о котором ты говорил только что с таким придыханием, сделало резкий скачок вперед? Все злоумышленники пойманы, безопасность государства гарантирована, и есть все основания праздновать победу? Может быть, я действительно чего-то не знаю? Я ошибаюсь?

Константин Дмитриевич не ошибался. Александр Борисович Турецкий тоже прекрасно об этом знал, поэтому он мгновенно сник и заскучал.

Минуту они сидели молча.

— Как расследование? — вежливо поинтересовался Константин Дмитриевич.

В данном случае фраза прозвучала уже не как ирония, а как издевка.

«Похоже, Костя получил солидный нагоняй от начальства, — подумал Александр Борисович. — Очень солидный. Таким я его не видел уже года три».

Отвечать следовало предельно честно.

— Плохо, — с сокрушенным видом ответил Александр Борисович.

— Насколько плохо?

— Совсем плохо.

Конечно, со стороны Турецкого это была маленькая хитрость, к которой он время от времени прибегал в разговорах с любимым начальником. Принцип действия был до элементарного прост, но крайне эффективен.

Дело в том, что Константин Дмитриевич Меркулов был на все сто процентов человеком, для которого работа стояла всегда на первом месте. Пессимизм, прозвучавший в голосе Турецкого, мгновенно переключал какой-то рычажок в его мозгу.

На этот раз произошло то же самое.

— Что, совсем ничего? — спросил Константин Дмитриевич.

Александр Борисович отрицательно помотал головой.

— По убийству Кокушкина никакой новой информации нет. Общение с вдовой ничего не дало. Хотя нет, один момент, безусловно, примечателен. Я бы даже сказал — загадочен. Дело в том, что за пару дней до нашего с ней общения госпожа Кокушкина уже имела счастье пообщаться с представителем Генеральной прокуратуры.

— Это с кем же?

— Сергеев Олег Павлович, подполковник.

— Очень интересно. И что же, установили, кто это такой?

— Личность таинственная, неуловимая и загадочная. Появился один раз, расспросил о личной жизни, сказал, что ему все понятно, и клятвенно пообещал, что прокуратура больше трогать не станет. Его, конечно, ищут, но… — Александр Борисович сделал многозначительную паузу. — Даже примет его толком нет. А сама она не представляет, кто это может быть.

— Или тебе не сказала? Как по ощущению?

— Черт его знает. Заволновалась — это точно. Но мне кажется, это после того, как я сказал, что этот Сергеев не имеет отношения к прокуратуре.

— Значит, есть что скрывать, — резюмировал Меркулов. — Ты кофе еще хочешь? Так толком и не попили.

От кофе Александр Борисович Турецкий не отказался. В ожидании кофе опять помолчали.

— Что женщине скрывать? — неожиданно, даже для самого себя, сказал Александр Борисович. — Любовник у нее. Поэтому и нервничает.

Фраза прозвучала настолько нелепо и неожиданно, что Константин Дмитриевич удивленно поднял правую бровь. Да и сам Турецкий казался удивленным.

— С чего это ты взял? — поинтересовался Меркулов.

— Видел я Юрия Даниловича Кокушкина, — пояснил Александр Борисович, — Неделю вместе с ним по пустыне ходил. А она, понимаешь, Костя, ну эффектная, что ли, такая… Да что я говорю — эффектная, просто женщина с большой буквы. И моложе его на двадцать лет.

— Александр Борисович, ты что, влюбился? — недоуменно спросил Меркулов. — Ты смотри, у тебя жена.

— Да нет, Костя, что ты. — Всем своим видом Александр Борисович продемонстрировал абсурдность Костиного предположения. — Я ее видел-то один раз. А до этого она полчаса орала по телефону. Я просто говорю свои предположения. — Александр Борисович воодушевился. — Тогда и этот липовый прокурор становится на свое место. Допустим, это частный детектив, которого ныне покойный подполковник Кокушкин нанял, чтобы следить за женой. Ты заметил, что он спрашивал у нее преимущественно про личную жизнь?

— Но подполковник-то умер.

— Ну и что? Может быть, этот детектив теперь решил ее шантажировать?

— А зачем ее теперь шантажировать? — Константин Дмитриевич сделал ударение на слове «теперь». — Я еще понимаю, когда муж живой был. А сейчас-то? Да нет, Саша, глупость ты, по-моему, говоришь.

— Но любовник точно есть, — упрямо повторил Турецкий.

— Знаешь, Александр Борисович, если тебе совсем уж делать нечего, ты, конечно, можешь в свободное от работы время узнать, кто он. Но чего ты мне голову морочишь?

— В смысле? — удивился Александр Борисович.

— В том смысле, что делать ты ни хрена не делаешь, а убитыми ювелирами заниматься, видите ли, не можешь, потому что у тебя якобы важные неотложные дела. В общем, забирай себе это дело и дня через два расскажешь мне, как и что. Все, можешь идти работать.

Александр Борисович вздохнул и взял со стола папки с материалами дела.

— Да, кстати, Александр Борисович. — Меркулов снова откинулся на спинку кресла. — Имей в виду: Всероссийский союз ювелиров направил письмо на имя президента с просьбой быстро и тщательно разобраться в этих убийствах. И президент пообещал. Убитые были весьма известными людьми в своей области. Так что смотри, президента подводить нельзя.

Изобразив на своем, лице некое подобие улыбки, Александр Борисович Турецкий покинул кабинет.

Они сидели в индийском ресторане на Шмитовском валу, и Иннокентий Ростиславович в очередной раз излагал Татьяне Леонидовне свою теорию мужской половой состоятельности. Перед ним стояло огромное блюдо с устрицами. Иннокентий Ростиславович имел скверную привычку есть и говорить одновременно.

— Устрицы, Танечка, — разглагольствовал он, шумно высасывая очередную устрицу, — необычайно полезны для мужской потенции. Уж кто-кто, а индусы в этом понимают. В моем возрасте следует заботиться о своем здоровье. Жаловаться мне особо не на что, но береженого Бог бережет. И заметьте, Танечка, никакой химии. Ни в коем случае. Только натуральное. Например, устрицы. Вообще любые моллюски. Не понимаю, почему вы их не любите. Когда мы с вами только познакомились, я сказал себе — мне надо обязательно научить Танечку любить устриц. Однако, сознаюсь, в этом я потерпел фиаско. Что же, все мы время от времени терпим фиаско.

«Опять Танечка, — думала про себя Татьяна Леонидовна, наблюдая за лоснящимися пальцами Иннокентия Ростиславовича. — Почему мужчины так любят добавлять к имени женщины этот поганый суффикс? Танечка, Аллочка, Леночка, Светочка. Отвратительно. Очевидно, таким образом они автоматически ставят себя выше. Снисходительность. Мол, я — Иннокентий Ростиславович, а ты — Танечка. Или они всерьез считают, что подобное обращение располагает к большей доверительности»?

Она вспомнила, что несколько лет назад у нее был любовник, который просил, чтобы она называла его Олежек. Расстались они очень быстро.

Это воспоминание автоматически навело Татьяну Леонидовну на мысль о липовом следователе Олеге Павловиче. Ей стало вдвойне неприятно.

«Очевидно, все мужчины с этим именем, — подумала она, — полные уроды».

Она попробовала припомнить известных людей по имени Олег.

Первым на ум пришел Олег Попов. Солнечный клоун. В детстве ей больше нравился Енгибаров.

Олег Стриженов. Ее мать была поклонницей Олега Стриженова. Этого было достаточно для того, чтобы Татьяна Леонидовна возненавидела этого актера всей душой.

Вещий Олег. Ассоциация со школой. Мало приятного. Больше почему-то никто на ум не пришел. Значит, надо возвращаться к реальности.

— Не понимаю, зачем мужчины употребляют виагру, — продолжал тем временем Иннокентий Ростиславович. — Это надежда на то, что мужскую состоятельность можно приобрести искусственным путем, за деньги… Как же это жалко выглядит!

Татьяне Леонидовне было доподлинно известно, что Иннокентий Ростиславович употребляет виагру постоянно. Однако она предпочла не раскрывать своих секретов.

— Юную девушку не обманешь, — проникновенно глядя ей в глаза, сообщил Иннокентий Ростиславович. — Она каждой своей клеточкой чувствует естественность. Мне каждый раз говорят, что я лучший.

«Идиот, — думала Татьяна Леонидовна. — Юная девушка чувствует… Да юная девушка ни хрена не чувствует! Для нее важно другое. Сам факт того, что она занимается сексом. Большинство девушек впервые испытывают оргазм достаточно поздно. Об этом написано в любом женском журнале. Если бы у мужиков было побольше ума, они бы не поленились и как-нибудь при случае почитали бы, что пишут о женской сексуальности сами женщины. Но куда там! Мы же сами все знаем!»

— Наелся, — с сожалением в голосе сообщил Иннокентий Ростиславович. — Вот каждый раз так. Весь день можешь об этом думать. Кажется, сколько дадут, столько и съешь. Потом садишься за стол и в один прекрасный момент понимаешь — все, больше не могу. Становится ужасно обидно.

«Ну и козел! — подумала Татьяна Леонидовна. — Каким же козлом надо быть, чтобы даже после еды испытывать сожаление. С кем приходится работать!»

Тем временем к их столику неслышно подошла официантка и унесла пустое блюдо. Иннокентий Ростиславович проводил ее взглядом. По скептическому выражению, застывшему на лице генерал-майора, Татьяна Леонидовна поняла, что девушка «старовата». Почему-то ей сразу сделалось приятно.

«Надо будет оставить девушке хорошие чаевые», — подумала она.

— Танечка, я слышал, у вас проблемы. — Иннокентий Ростиславович начал говорить о делах без всякого перехода. — Я опасаюсь, что это может сказаться на нашем совместном бизнесе.

— Какие проблемы?

— Разные, — неопределенно протянул Иннокентий Ростиславович. — Некоторые люди говорят, что ваш бизнес может скоро накрыться.

— Некоторые люди, уважаемый Иннокентий Ростиславович, вообще любят много говорить о чужих проблемах. Особенно если пересекаются их деловые интересы.

— Я понимаю, — милостиво согласился Иннокентий Ростиславович. — Танечка, я очень хочу, чтобы вы меня поняли правильно. Мы с вами работаем вместе уже давно. Не знаю, как вас, но меня наши отношения всегда очень устраивали. Вы меня никогда не подводили; я, со своей стороны, по мере сил и возможностей шел вам навстречу. За время совместной работы мы научились доверять друг другу. Именно по этой причине я говорю с вами предельно откровенно. У меня есть информация, что вами заинтересовалась Генеральная прокуратура. К тому же не просто Генеральная прокуратура, а господин Турецкий лично. Насколько я знаю, вы имели с ним встречу. И меня этот факт настораживает. Кроме того, из совершенно других источников я узнал, что ваш бизнес потихоньку начинает трещать по швам. А нам с вами прекрасно известно, что если в плотине возникает даже самая малюсенькая трещинка, то в ближайшее время стоит ожидать большой катастрофы. Вот на эти вопросы я и хотел получить ответ. Успокойте меня, Танечка.

— Иннокентий Ростиславович, я тоже буду говорить с вами откровенно. По-моему, я всегда так с вами говорила. Действительно, после убийства Юры у нас возникли некоторые проблемы. Именно по этой причине я имела встречу с господином Турецким.

— Танечка, — всплеснул руками Иннокентий Ростиславович, — ведь я так до сих пор не принес вам соболезнования в связи с кончиной вашего супруга. Мне очень жаль.

— Спасибо. Турецкий сказал мне, что ничего нового по делу об убийстве он сообщить не может.

— Новым является уже то, что он занялся этим делом, — криво усмехнулся Иннокентий Ростиславович. — И мне это не нравится. Я прекрасно знаю, кто такой Александр Борисович Турецкий и какого рода делами он обычно занимается. Поверьте мне, карманников он не ловит.

— Я это поняла, Иннокентий Ростиславович. Но, на мой взгляд, никаких оснований для беспокойства нет. Деньги на ваши счета переведены в срок, в дальнейшем все будет точно так же. Борис сейчас находится в Израиле, где ведет переговоры с нашими партнерами. Не далее как два часа назад я разговаривала с ним по телефону. У нас все в порядке.

— А как сам Борис? — елейным голосом поинтересовался Иннокентий Ростиславович.

«Сволочь!» — подумала Татьяна Леонидовна.

— У Бориса все хорошо. Через три дня он возвращается в Москву.

— Израиль такая опасная страна, — покачал головой Иннокентий Ростиславович. — Я вчера смотрел телевизор, там постоянные теракты.

От этого лицемерия Татьяну Леонидовну чуть было не передернуло, но она сдержалась.

— У Бориса хорошая охрана, — улыбнулась Татьяна Леонидовна. — К тому же он не занимается в Израиле политикой.

— Дай бог, дай бог. Что же, Танечка, я вполне удовлетворен. Хотя я так вам сочувствую. Этим бизнесом занимается сейчас так много людей. Наверное, вы и сами постоянно чувствуете давление со стороны конкурентов?

— В этом бизнесе у нас нет конкурентов. Все остальные слишком мелки по сравнению с нами.

Иннокентий Ростиславович широко улыбнулся.

— Танечка, дорогая, никогда не стоит недооценивать своих противников.

«Господи, — подумала Татьяна Леонидовна, — какая глубокая мысль!»

Она приготовилась выслушать продолжение. Продолжение не замедлило себя ждать.

— Поверьте мне, любая, самая мелкая рыбешка мечтает стать акулой. А ведь кроме мелких есть рыбешки и покрупнее. Не забывайте об этом.

— Хорошо, Иннокентий Ростиславович. Я это учту. Спасибо за то, что вы меня предупредили.

Беседа оставила в ней ощущение гадливости. Впрочем, это чувство она испытывала каждый раз после общения с Иннокентием Ростиславовичем. Но на этот раз кроме гадливости было явное ощущение опасности. Он явно что-то недоговаривал. И намеки были слишком прозрачны. Мелкая рыбешка, желающая стать крупной.

«Кого он имел в виду? — размышляла Татьяна Леонидовна по пути домой. — Кого он имел в виду под мелкой рыбешкой? Но что-то происходит. Это очевидно. Заговор. Или все-таки это мои нервы? Нет, это не нервы».

Татьяна Леонидовна привыкла доверять своей интуиции. Гораздо больше, чем даже самым очевидным фактам. Факты зачастую оказывались сфальсифицированными, а вот интуиция не подводила ее ни разу. И сейчас интуиция говорила ей об опасности. Слишком очевидной, хотя и абсолютно непонятной.

Внезапно ее сознание пронзила мысль, от которой Татьяна Леонидовна вздрогнула. На заснеженной дороге машина сделала резкий крен. Собравшись, Татьяна Леонидовна аккуратно увела машину в правый ряд и затормозила на обочине.

Рука непроизвольно потянулась к сигарете. Щелкнув зажигалкой, Татьяна Леонидовна прикурила и сделала несколько сильных затяжек.

«Может быть, это Борис хочет от меня избавиться? — носилось в ее мозгу. — Он хочет убить меня. Избавиться одновременно и от партнера, и от надоевшей любовницы. Поэтому в разговоре он был так спокоен».

Она вспомнила голос Бориса.

«Нет, он не может. У меня просто срыв. Мне надо отдохнуть. Я должна съездить на курорт и месяц ни о чем не думать, не вспоминать, не слышать, не видеть. Иначе я сойду с ума».

Взглянув в зеркало заднего вида, Татьяна Леонидовна увидела остановившийся в нескольких метрах позади джип.

«Оперативно, — подумала она. — Меня уже охраняют. Если бы мы были в плохом детективе, то по закону жанра я должна сейчас окончательно успокоиться и даже развеселиться. Может быть, напоследок я даже должна позвонить своему любимому, вознамерившемуся убить меня. Он будет со мной ласков и нежен, потому что будет знать, что через полчаса меня не станет. Потом мы попрощаемся. А потом меня убьют».

Ей сделалось весело.

— Не будем нарушать законы жанра, — произнесла она вслух, глядя на отражение в зеркале заднего вида. — Звонок любимому.

Борис подошел после первого же гудка:

— Как твои дела?

— Отвратительно. Наш генерал юлил и на что-то намекал. Кто-то из конкурентов серьезно решил выбить нас из бизнеса. Кто именно, я не знаю. У тебя нет никаких предположений?

— Предположения есть, но они у меня всегда есть. — Голос Бориса звучал по-деловому.

— Одно не может не радовать, — шутливым тоном продолжила Татьяна Леонидовна, — ты обо мне заботишься. В данный момент я сижу в машине, а у меня на хвосте джип с любезно предоставленной охраной.

— Ты где? — резко спросил Борис.

От его тона Татьяне Леонидовне стало не по себе.

— Я? — Она посмотрела по сторонам. — Возле девятьсот пятого года, рядом с редакцией комсомольца. На обочине. Еду домой. Остановилась, чтобы тебе позвонить.

— Стой там. — Он почти кричал. — Никуда не езжай. Из машины не выходи.

Она слышала, как параллельно он что-то кричит по второму мобильнику. Его волнение передалось и ей.

— А что случилось?

— Ты, главное, не волнуйся. Наши через пять минут подъедут. Тебе виден номер?

— Темно же уже. — Внезапно она поняла. — Подожди. Что значит «наши»? А это кто?

— Я не знаю, кто это! — прокричал Борис. — Сиди и не высовывайся. Я буду разговаривать с тобой, пока не подъедут наши. Если ты увидишь, что из машины выходят, медленно поезжай вперед.

— Господи, Боря. Мне страшно.

— Все будет в порядке. Они уже рядом. Я с ними держу связь. Они тебя видят.

В зеркало заднего вида Татьяна Леонидовна увидела, как джип позади нее замигал поворотиком и влился в общий поток. На его место встал другой джип, из которого вышел мужчина с мобильником в руке.

— Они уехали, — сказала Татьяна Леонидовна.

— Да, я знаю.

Мужчина из джипа подошел к ней:

— С вами все в порядке?

Татьяна почувствовала, как ее начинает трясти. Будучи не в силах что-либо сказать, она несколько раз кивнула. В следующий момент у нее началась истерика.

— Борис Леонидович, все в порядке. Мы проводим Татьяну Леонидовну домой и выставим круглосуточную охрану. Боюсь, что она сейчас не может с вами разговаривать.

Убрав телефон в карман, мужчина достал фляжку и протянул Татьяне Леонидовне:

— Это коньяк. Выпейте. Вам станет лучше.

Он отвинтил крышку и почти насильно заставил ее сделать несколько глотков.

— Меня зовут Егор. Я отвезу вас домой. Боюсь, что сами вы вести машину не в состоянии. К тому же вы выпили, — добавил он, улыбаясь.

От этой невинной шутки Татьяне Леонидовне сразу сделалось спокойно.

— Отвезите, — улыбнулась она, вытирая слезы. — И можно мне еще раз воспользоваться вашей фляжкой.

Глава седьмая

После своего визита в интернат Алексей не спал всю ночь. Полученная им информация не укладывалась в голове. Все это было похоже на какой-то зловещий фантастический фильм ужасов. Но никак не на реальность.

Реалити-шоу, зрители которого двадцать четыре часа в сутки наблюдают за жизнью интерната для детей с отклонениями. И никто из участников этого дьявольского шоу не может покинуть его по собственной воле.

Анастасия Валериановна наверняка в курсе. И охранники тоже. И бог знает, сколько еще людей из персонала интерната. Первой мыслью Алексея было немедленно связаться с Вилесом и все ему рассказать. Он даже схватил мобильный телефон и уже даже нашел в памяти нужный номер, но что-то помешало ему совершить этот звонок.

А что ему вообще известно о Вилесе? Если вдуматься, Вилес — самая загадочная и непонятная фигура в этой истории.

Подумав, Алексей понял, что не знает о нем ровным счетом ничего. Пробудившаяся после посещения интерната мнительность подсказала Алексею, что Вилеса пока не стоит ставить в известность. Пускай их деловые отношения развиваются в том же направлении, в каком и развивались.

Что сказать Вилесу?

Да, я посетил, этот интернат.

Да, узнал, как он работает.

Да, я начинаю писать порочащую его статью.

Как мы и договаривались.

Алексей зашел на сайт интерната «Утренняя заря» и битый час лазил по нему вдоль и поперек.

Разумеется, ничего криминального на официальном сайте интерната быть не могло.

В галерее преподавательского состава он увидел фотографию Марины. Марина Александровна Завьялова. В центре страницы дружелюбно улыбалась Алексею Анастасия Валериановна.

Набрав в поисковике фамилию, имя и отчество Марины, Алексей ничего не обнаружил. Точнее, он обнаружил пару сотен тысяч ссылок. Найти среди них необходимого человека не представлялось возможным. К тому же у Алексея не было никакой уверенности, что у Марины в Интернете есть персональная страничка.

Но вдруг…

Надо было что-то делать. Но что? Посоветоваться было не с кем.

Тогда он вдруг вспомнил про Петра Семеновича. После той встречи в редакции они так и не виделись.

В конце концов, Петр Семенович тоже имел отношение к этой истории. По крайней мере, свою часть денег он получил.

Однако и это было слишком рискованно.

У Алексея не было гарантии, что Петр Семенович после их разговора не свяжется с Вилесом и не перескажет ему содержание их беседы. Тогда получится, что Алексей действовал за спиной Вилеса. Ничего хорошего, одним словом, не получится.

В результате с Петром Семеновичем было решено не встречаться.

Вместо этого Алексей решил навестить одного своего приятеля-компьютерщика.

Коля был длинным тощим субъектом с вечно расширенными зрачками и зарабатывал на жизнь написанием хакерских программ д ля взлома серверов различной сложности. С его помощью Алексей надеялся выйти на сайт, где транслируется реалити-шоу из интерната.

Как истинный компьютерщик Коля начал с простого.

— Ты адрес знаешь? — на полном серьезе поинтересовался он.

— Коля, ты думаешь, я тогда бы к тебе пришел?

— А-а, — протянул Коля, — понятно. Но я так, на всякий случай спросил.

— А можно что-нибудь сделать?

Коля, буквально два часа назад принявший что-то, сильно замедляющее мозговую деятельность, обдумывал ответ минут пять.

— Нет, — сказал он наконец. — Что же я могу сделать, если я адреса не знаю. Я только могу прийти к ним туда и форматнуть им там все на фиг. Легко.

В подтверждение своих слов Коля принялся натягивать куртку.

— Так, погоди, — остановил его Алексей. — Ходить никуда не надо. У меня вот какая идея есть. У них существует официальный сайт. Ты можешь через этот сайт выйти на сервер?

— Могу, — подтвердил Коля.

— Через сервер ты можешь выйти на другие сайты?

— На какие? — подозрительно спросил Коля.

— На все, какие там имеются. Ты можешь просмотреть, что там есть еще?

— Это могу.

— Тогда садись и выясняй.

Коля нехотя уселся за компьютер.

— А может быть, все-таки форматнем? — спросил он с надеждой.

— Если найдешь, тогда обязательно форматнем, — пообещал Алексей. — Главное — найти. Только, разумеется, так, чтобы тебя не вычислили. Там, судя по всему, сидят очень серьезные товарищи.

— Ну не серьезней же, чем в Пентагоне? А к ним я частенько заглядываю. Слушай, будь другом, принеси мне пива из холодильника. А то чего-то меня отпускать начало.

Алексей вышел на кухню и открыл холодильник. Кроме пива, в холодильнике ничего не наблюдалось. Зато пивом было заставлено все. Ради интереса Алексей даже заглянул в морозилку. В морозилке оказалась пустая бутылка из-под водки.

— Какой адрес-то? — донесся до него из комнаты голос Коли.

Пятнадцать минут прошли в полном молчании. Алексей следил за барабанящими по клавиатуре Колиными пальцами, пил пиво и думал о Марине.

— Тухляк, — сообщил пятнадцать минут спустя Коля и выключил компьютер.

— Что, ничего нет?

— Хрен его знает. Но дяди там сидят хитрые. — Коля повернулся к Алексею. — Короче, объяснять я тебе не буду, ты все равно не врубишься. В общем, мне надо пару дней посидеть.

— Значит, все-таки что-то есть?

— Что-то точно есть, — подтвердил Коля, — но просто так я туда соваться не буду. Ребята, которые такое наворотили, действительно очень серьезные.

— Серьезней, чем в Пентагоне, — улыбнулся Алексей.

— Пентагон далеко, — авторитетно пояснил Коля, — а у нас лучше десять раз подстраховаться. Кстати, тебе это влетит в кругленькую сумму.

— Деньги есть, не волнуйся.

— По случаю собственного дня рождения, уж так и быть, сделаю тебе скидку в пятьдесят процентов. К тому же во мне проснулся профессиональный азарт.

— Слушай, а я и забыл, что у тебя день рождения. Поздравляю.

— Ерунда. Он у меня все равно только через пять месяцев. В общем, заходи через четыре дня, вечером. Устроим им первомайский салют.

Глава восьмая

Борис Кантор проснулся оттого, что ему на плечо легла женская рука. Открыв глаза, он увидел ногти, накрашенные темно-красным лаком.

Как ее зовут?

Несколько минут он перебирал в уме иностранные имена. Все были знакомы, но какое из них конкретно?

Какая разница.

На часах было начало пятого. За окном уже рассвело.

Она не была проституткой. Впрочем, назвать ее серьезной девушкой тоже было сложно.

Они познакомились вчера в баре.

Никаких иллюзий, никаких обещаний. Обычный секс.

Это не измена. Это просто так.

Аккуратно убрав руку, Борис выбрался из-под одеяла. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы она проснулась.

Начнутся разговоры.

Почему «они» всегда хотят разговаривать?

Пускай ни о чем. О погоде. О курсе доллара. О чайках. О чем угодно. Но обязательно разговаривать.

Это не измена. Это просто так.

Борис повторял себе каждый раз, и каждый раз он чувствовал себя виноватым.

За что?

Человеческая природа знает за что. Она не всегда об этом говорит. Более того, она убеждает, что все нормально. Что ничего не произошло. Что все точно так же, как и было раньше. И от этого становится еще более тошно.

Кто-то наверху смеется над нами. Подкидывает нам соблазны, а потом наблюдает, как мы на них покупаемся. А потом наблюдает, как мы страдаем оттого, что пошли на поводу у страстей. А потом подкидывает нам новые соблазны.

Возле мини-бара он увидел полупустую бутылку виски. Рядом стоял стакан. В мини-баре был лед и содовая.

Все, что нужно.

Смешав порцию, Борис, стараясь не шуметь, вышел на балкон. По дороге захватил пару расщепляющих алкоголь таблеток. Прекрасное изобретение человечества.

Этот дом в окрестностях Тель-Авива Борис купил восемь лет назад, сразу после того, как получил второе гражданство. Тогда из-за нестабильной политической ситуации в России возникли первые серьезные опасения касательно будущего его бизнеса.

Громкие дела, серьезные наезды на крупных бизнесменов. Государственная власть постепенно начала закручивать гайки, и в скором времени это привело к потере многих крупных капиталов.

Перешедшее под государственный контроль телевидение со всех каналов рапортовало об успешной борьбе с олигархами. Известные журналисты, еще вчера кормившиеся из рук этих самых олигархов, теперь выступали пламенными борцами и ратовали за возрождение России.

Народ, как обычно, свято верил всему, что неслось из телевизора, и вместе с журналистами негодовал по поводу и без.

О том, что все происходящее является банальным столкновением различных финансовых групп, народу было неведомо. Да людей и не интересовали подобные мелочи. Главное, что появился очередной конкретный враг, которого можно было обвинить во всех своих бедах.

Имя этого врага — крупный капитал.

Борис Кантор не был олигархом. До олигархов ему было так же далеко, как и любому среднестатистическому россиянину. Но общая тенденция, наблюдавшаяся во внутренней политике, ему не нравилась. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы распознать в том, что происходит в стране, первую ласточку нарождавшегося авторитаризма.

По своим политическим взглядам Борис был убежденным демократом. Свобода выбора и свобода бизнеса были для него важнее всего. Любое ущемление этих свобод означало для него возврат к советской системе с ее убогой командно-административной экономикой.

Советскую систему Борис ненавидел всем сердцем. Он родился в Москве в 1971 году, и к моменту распада Советского Союза ему исполнилось ровно двадцать лет.

Его родители были типичными представителями технической интеллигенции и в полной мере обладали всеми недостатками своего класса. Они закончили один и тот же институт, потом работали в одном НИИ. Отец получал двести рублей, мать сто пятьдесят. Они поженились на последнем курсе института, и ровно через девять месяцев у них родился Борис.

Как и многие другие представители технической интеллигенции, его родители были фанатичными поклонниками авторской песни, со всеми вытекающими из этого увлечения последствиями. Турпоходы, костры, висящая на стене гитара, многочисленные друзья и кухонные посиделки. Непрерывная Потребность в общении.

Разумеется, на все подобные мероприятия родители брали с собой маленького сына. Абсолютно оторванные от жизни идеалисты, они наивно полагали, что ребенку (а тем более мальчику) все это должно быть безумно интересно. Кроме этого они искренне хотели привить ребенку любовь к их собственным идеалам, символом которых и являлась авторская песня.

Но никогда не стоит пытаться привить собственные идеалы другому человеку. Идеалы не прививаются; человек, взрослея, сам определяет их для себя. В ином случае результат оказывается диаметрально противоположным.

Случай Бориса не являлся исключением. Он рос замкнутым ребенком, и все, что так или иначе было связано с увлечениями его родителей, вскоре начало вызывать в нем сильнейшее отвращение.

Ночевка в палатке была для него страшнее любого наказания. И он полюбил комфорт. Самым магическим и притягательным словом в то время для него стало слово «гостиница» (впрочем, ему больше нравилось слово «отель», которое встречалась в романах зарубежных писателей).

Но родители никогда не останавливались в гостиницах. Они считали это буржуазным роскошеством и напрасной тратой денег. В результате Борис проникся огромной любовью ко всему «буржуазному» и не менее огромным уважением к деньгам.

Он мечтал, что когда-нибудь у него станет много денег и он навсегда сможет поселиться в гостинице.

Вопреки желанию родителей Борис решил не учиться на инженера. На скептический вопрос родителей, чего он хочет добиться в жизни, Борис ответил, что хочет иметь много денег. Родители посмеялись и сказали, что много денег с неба не падает. А Борис тем временем самостоятельно поступил на экономический факультет МГУ.

Для родителей это оказалось неожиданностью. Как многие оторванные от реальности советские интеллигенты, он искренне считали, что для того, чтобы поступить в МГУ, надо иметь железный блат.

Борис поступил без всякого блата. Учился он всегда на «отлично», но уже ко второму курсу начал испытывать в стенах почтенного учебного заведения сильнейший дискомфорт. В отличие от многих других студентов этот дискомфорт был связан вовсе не с необходимостью посещать занятия по военной подготовке или физкультуре. Проблема заключалась в самом обучении. Его раздражали бесконечное изложение экономических теорий, разработка утопичных экономических проектов, которые подошли бы идеальному государству, каким в самом ближайшем будущем станет Советский Союз.

Все та же самая извечная плановая экономика по-прежнему пыталась выглядеть современной. Заниматься всем этим Борису было невыразимо скучно. Поступая на экономический факультет, он полагал, что его научат здесь, как можно заработать больше денег. Тем более что в стране к этому времени уже вовсю возникали первые кооперативы. Но ученые-профессора на лекциях почему-то об этом не говорили.

Борис по мере сил и возможностей собирал любую информацию о практическом бизнесе в стране. Он читал все статьи о возникающих частных предприятиях, смотрел все выпуски программы «Взгляд», где время от времени показывали людей, занимающихся частным бизнесом. Мысленно выстраивал структуру собственной фирмы.

У него были десятки таких мысленных вариантов. И все они упирались в одну и ту же толстую кирпичную стену. На этой стене большими белыми буквами было написано всего два слова — начальный капитал.

Начальный капитал начисто отсутствовал. О том, чтобы взять кредит, речь не шла. У Бориса не было ничего ценного. Помощи от родителей ждать не приходилось. Как будто не замечая всего, что происходит в стране, они все так же ездили в турпоходы и пели вокруг костра под гитару песню о том, что всем «друзьям надо взяться за руки».

Именно в этот период Борис окончательно отдалился от родителей. Необходимость жить с ними в одной квартире угнетала его. Он с удовольствием бы поселился в общежитии, но подкачала московская прописка. Университет отказался предоставить ему комнату.

В этот момент Борис даже всерьез задумался над тем, чтобы жениться. Таким образом, можно было бы сразу переехать от родителей. Но после некоторых размышлений эта идея была отброшена.

Богатые наследницы, имеющие собственную квартиру и не имеющие большого количества близких родственников, водятся только в книгах и американских фильмах.

Кроме книг кино было единственным развлечением Бориса. В кинотеатры он ходил редко, ничего интересного там не показывали. Зато он был постоянным завсегдатаем видеосалонов, которых в тот период наплодилось великое множество.

Видеосалон представлял собой убогую комнатушку с двумя десятками стульев, обыкновенным телевизором и видеомагнитофоном в углу. Там показывали исключительно зарубежные фильмы. В основном это были стандартные боевики, фильмы, посвященные восточным единоборствам, и эротика, которую демонстрировали на вечерних сеансах. Но иногда попадались действительно хорошие фильмы. Впрочем, художественные достоинства просматриваемых фильмов не играли для Бориса большой роли. Для него важнее было наблюдать иностранную (пускай и утрированную) жизнь. Каждый раз, когда в кадре оказывался кейс с миллионом долларов, Борис чувствовал, как к его горлу подбирается плотный комок.

Внутренне он был полностью готов к тому, чтобы заработать точно такой же миллион. Он просто не представлял, как это можно сделать. Ему нужен был толчок извне. Нужен был кто-то, кто бы натолкнул его на мысль. И такая встреча состоялась. Разумеется, она оказалась чисто случайной. Но любая случайность на самом деле является закономерной.

Человеком, который ввел Бориса Кантора в бизнес, оказался знакомый ему с детства Игорь Архипов. Игорь жил в том же дворе, что и Борис, и был на три года старше. В детстве эта разница в возрасте казалась огромной, поэтому ни о какой личной дружбе речи быть не могло. В детстве Игорь общался исключительно со своими сверстниками, и с Борисом они сталкивались разве что на футбольном поле, когда командам для равного счета не хватало одного игрока. Борис умел неплохо играть в футбол, поэтому старшеклассники из всех имеющихся в наличии мелких ребят всегда выбирали его.

Правда, был в их жизни еще один момент, который для Бориса значил очень много. Когда ему было восемь лет, к нему пристали ребята из соседнего квартала. Для Бориса эта встреча закончилась бы хорошей взбучкой, но, на его счастье, рядом оказался Игорь. Произошла драка, в которой Борис принял самое деятельное участие. Особой пользы в драке он принести не мог, но четко понимал, что стоять в стороне он не имеет права. Тогда сильно досталось им обоим, но честь двора была спасена.

Друзьями они так и не сделались (разница в возрасте оставалась прежней), но авторитет Бориса во дворе после этого случая значительно вырос.

Игорь происходил из рабочей семьи, учиться в школе все десять классов его никто не заставлял. После восьмого он бросил школу и устроился продавцом в коммерческий ларек. Потом ушел в армию, где служил в ВДВ, затем вернулся.

И вот как-то вечером они случайно столкнулись в районе, недалеко от того места, где произошла памятная драка. К этому времени на разницу в возрасте уже никто не обращал внимания. Игорь выглядел по тем временам достаточно солидно. Фирменные джинсы, настоящие кроссовки, модные солнцезащитные очки. Они сразу узнали друг друга, и Игорь пригласил Бориса в модный местный кафетерий с бильярдом, чтобы отметить встречу. Борис, не имевший денег, смущенно отказался. Игорь, мгновенно понявший, в чем дело, в грубоватых, но доходчивых выражениях объяснил ему, что деньги есть, и вообще приглашает он.

В кафе выяснилось, что Игорь имеет свой бизнес. Несколько кооперативных ларьков, торгующих всем подряд, от жевательной резинки и кока-колы до самодельных вареных джинсов и болгарского коньяка. Он уже купил себе двухкомнатную квартиру.

В этом разговоре представления Бориса о реальности и сама реальность наконец-то совпали.

Узнав, что Борис учится на экономическом факультете МГУ, Игорь пришел в восторг. Как многие люди, не имеющие образования, он относился к образованным людям с неким мистическим пиететом. Особенно если образование было связано с экономикой, финансами и всем, что так или иначе касалось бизнеса. Он тут же пригласил Бориса работать у него.

— Понимаешь, мне нужен человек, который во всем этом по-настоящему рубит: во всех этих документах, накладных и прочем дерьме. Так-то я соображаю, что к чему, но образования мало. Сам чувствую, что не хватает. Я бы учиться пошел, но некогда. Сейчас такое время, что надо капусту стричь. Будь у меня образование, я бы таких дел наворотил.

— А кем я буду работать? — поинтересовался Борис и тут же по кислой физиономии Игоря понял всю нелепость своего вопроса.

— А тебе какая разница, как это будет называться? Как хочешь, так и называйся. Хочешь заместителем директора?

— Хочу. А много работников?

— Много. Я и три продавца. Был у меня одно время заместитель, но я его на хрен послал. Как зарплату получит, его потом неделю не сыщешь. Ты-то не бухаешь?

Договорились, что Борис выйдет на работу прямо завтра.

— Первый месяц я тебе много платить не стану, — откровенно сообщил Игорь. — Посмотрю, что ты можешь. Если ты мне не подойдешь, тогда без обид. Если сработаемся, то со временем будем партнерами.

— А как одеваться?

Игорь серьезно посмотрел на Бориса.

— Красный пиджак и золотая цепь. — Увидев огорченное лицо Бориса, Игорь расхохотался. — Шучу-шучу. По-рабочему одеваться. Джинсы, кроссовки, еще что-нибудь. Главное, чтобы удобно было. Бегать много придется.

Бегать действительно пришлось много. В течение следующего года Борис узнал о бизнесе все, начал прилично зарабатывать и сделался полноправным партнером Игоря.

Игорь крайне доходчиво обучал его всей той премудрости, о которой слыхом не слыхивали профессора экономического факультета МГУ. В частности — отношению к деньгам.

— Деньги сами по себе — это ничто, — говорил Игорь. — Их постоянно надо вкладывать во что-то конкретное. Тогда они принесут доход и любая инфляция будет тебе не страшна.

В тот же год умерли родители Бориса. В августе отец, спустя два месяца мать. Похоронив родителей, Борис приватизировал квартиру, и наконец-то у него появилось что-то, подо что он при желании мог взять кредит. В течение следующего года в жизни Бориса произошло еще два события, кардинально повлиявших на его жизнь.

В начале июля в собственной квартире Игорь был найден мертвым. Его смерть не была результатом бандитских разборок, Игорь стал жертвой заезжих гастролеров. После его смерти Борис сделался единственным хозяином их общего бизнеса. И хотя Борис искренне переживал, смерть Игоря во многом оказалась ему выгодна.

Борису уже давно было тесно в этих рамках. Он мечтал о гораздо большем, тем более что коммерческие ларьки уходили в прошлое и заниматься надо было чем-то совсем иным. Несколько раз он пытался заводить разговор с Игорем о кардинальном изменении сферы деятельности, но одобрения не встретил. Осторожный Игорь следовал поговорке о том, что синица в руках лучше летящего в небе журавля. На все попытки Бориса объяснить современные тенденции он неизменно отвечал: «Хочешь расширяться, заводи собственный бизнес».

Так что смерть Игоря Борис воспринял как некий знак свыше. Знак того, что настала пора в очередной раз менять собственную жизнь и идти дальше.

Но работающий и приносящий доход бизнес в одночасье не бросишь. Размышляя о том, чем именно он станет заниматься в дальнейшем, Борис постепенно, не торопясь, начал готовить себе пути к отступлению. Чтобы не возникло неприятностей с крышей, выход из бизнеса должен был быть плавным.

В это время он познакомился с Татьяной. Знакомство состоялось в баре и мгновенно переросло в бурный роман. Татьяна не скрывала, что у нее есть муж, Борис ревновал и влюблялся еще сильнее.

Муж Татьяны — подполковник Советской армии в отставке Юрий Данилович — работал в это время начальником службы безопасности в одной уральской компании, занимавшейся драгоценными камнями. Это был принципиально иной уровень.

Борис рассказал Татьяне о своих планах завести серьезный бизнес и о том, что в данный момент он прикидывает различные варианты.

— Почему бы тебе не заняться драгоценными камнями? — поинтересовалась Татьяна.

— Для этого надо много денег.

— В первую очередь для этого надо много мозгов.

— Мозги у меня вроде есть.

— Тогда надо познакомить тебя с мужем, — спокойно сказала Татьяна. — У него уже давно вертится одна идея, но он не знает, как к ней подступиться. И к тому же ему нужны партнеры.

Знакомство с мужем не входило в планы Бориса, но перспектива закрутить масштабное дело взяла верх. Идея Юрия Даниловича была проста. Собственно, ее даже нельзя было назвать идеей.

Он рассказал Борису о том, что в свое время несколько лет прослужил в Юго-Западной Африке. Хорошо знает те места и лично знаком с некоторыми крупными вождями республики Намибия. Юрий Данилович сообщил, что существует возможность за достаточно символическую сумму приобрести в Намибии несколько алмазных шахт, в которых добываются особо ценные, так называемые черные, алмазы.

— Если грамотно наладить нелегальный вывоз камней, — сказал Юрий Данилович, — то быстро можно превратиться в очень богатого человека.

— Так и посадить могут, — осторожно сказал Борис.

— Посадить могут, даже если ты человека на машине собьешь, — хмыкнул Юрий Данилович. — Да и вообще, в нашей стране посадить могут всех, всегда и за все. Если все правильно придумать да заплатить кому надо, никто посторонний в это дело не сунется. А потом надо будет просто свалить вовремя.

После этой встречи Борис с головой ушел в обдумывание этого плана.

С самого начала ему было ясно главное: для того, чтобы развернуть по-настоящему масштабную деятельность, необходимо серьезное прикрытие в России. Это должна была быть не просто фирма, это должно было быть что-то большее.

Борис досконально изучил весь отечественный рынок драгоценных камней, обращая особое внимание на принцип работы компаний, занимавшихся добычей и обработкой алмазов.

Он сразу заметил, что все подобные компании занимаются исключительно продажей камней. Добычей камней занималось государство.

Борис понял, что надо взять в аренду месторождение. Подобного опыта никто еще не имел, но это был не повод, чтобы сидеть сложа руки. Закон этого не запрещал, разумеется, при условии, что контрольный пакет акций будет находиться в ведении государства.

Заканчивался 1992 год. Экономика медленно разваливалась. Государство вовсю ратовало за то, чтобы поднимать ее при помощи частных предпринимателей. Общая ситуация складывалась в его пользу.

С помощью нехитрых манипуляций Борис взял в различных банках несколько кредитов и организовал новую фирму с немудреным названием «Самоцветы».

К этому времени Татьяна познакомила его с двумя бизнесменами — екатеринбуржцем Яковом Трениным и бывшим гражданином России, ныне постоянно проживающим в Америке, Ильей Бабушкиным. Они изъявили желание начать совместный бизнес.

Оба бизнесмена помимо капитала имели ряд неоспоримых преимуществ. Участие Бабушкина позволило бы новой фирме стать российско-американской. Это означало привлечение в страну иностранного капитала и давало значительные льготы в налогообложении.

Что касается Якова Тренина, то он имел неплохие связи в высших эшелонах власти. И в недавнем прошлом даже баллотировался в губернаторы. Для общения с государственными чиновниками такой человек был незаменим.

Юрий Данилович, по своему обыкновению, оставил за собой должность начальника службы безопасности. Впрочем, в его случае эта должность была чисто номинальной. Предполагалось, что Юрий Данилович будет заниматься исключительно связями с республикой Намибией. В качестве постоянного представителя туда должен был отправиться Илья Бабушкин, чье американское гражданство позволяло многое.

Из всех имеющихся на территории России рудников было выбрано Пашинское месторождение. Во-первых, там водились алмазы, но главным было то, что на тот момент аренда его стоила копейки.

Месторождение они арендовали на двадцать лет.

На дворе стоял 1993 год.

…Сделав глоток, Борис посмотрел по сторонам. Вдали, за домами, виднелась крыша синагога. Метрах в ста пятидесяти на обочине стояла машина, в кабине которой находились двое.

Внезапно он понял, что эту машину он уже видел раньше. Да, точно. Вчера она стояла на том же самом месте, и в кабине тоже кто-то находился. Тогда он не обратил на это внимания. Такая же машина пару дней назад стояла возле ресторана, где он обедал. Еще днем раньше он видел ее возле офиса, где шли переговоры. А теперь вот здесь, возле его дома.

Сомнений быть не могло: за ним следят. Судя по всему, местная полиция. Если бы это были бандиты, они бы уже заявили о себе.

Полиция — это не так страшно. К тому же у них на него ничего нет. Иначе его бы, по крайней мере, допросили. Или, как это у них называется, доверительно побеседовали?

Смешно. Доверительно побеседовать с полицией.

Значит, это обыкновенная слежка. Проверка контактов, связей и всего прочего в том же духе. Что же, здесь его тоже уличить не в чем. Он встречается исключительно с богатыми и уважаемыми людьми. Такими же солидными бизнесменами, как и он сам, крупными ювелирами и коллекционерами.

В разговорах они обсуждают их совместный бизнес. Бизнес касается поставок драгоценных камней из России в Израиль. Налога они платят исправно.

Так что никаких проблем, уважаемые господа полицейские.

За годы занятия бизнесом Борис научился относиться ко многим вещам без иллюзий.

Да, любой крупный бизнес в современной России так или иначе связан с криминалом.

Да, если ты хочешь заработать действительно много денег, ты должен научиться обманывать государство и обходить законы.

Конечно, лучше бы без этого обойтись.

Но ведь нельзя.

Ни одна сторона современной российской жизни не обходится без нарушения закона. И никогда не обходилась.

Государство само устроило себя таким образом, что абсолютно каждый человек тем или иным образом вынужден ежедневно нарушать какой-нибудь из его законов.

А в таком случае какая разница, занимаешься ли ты нелегальным ввозом драгоценных камней или даешь в ЖЭКе банальную взятку для того, чтобы необходимую. тебе справку получить не за два месяца, а за два часа?

В случае с камнями ты просто сильнее рискуешь.

Но зато и получаешь ты несоизмеримо больше.

Ведь кто не рискует, тот, как известно, не пьет шампанского.

Тот пьет дешевую водку на кухне, возле плохо работающего холодильника, и ждет старости с ее нищенской пенсией и болезнями.

Глава девятая

Перед тем как второй раз ехать в интернат, Алексей предварительно созвонился с заведующей.

Анастасия Валериановна была сама любезность. Она тут же узнала Алексея, и ему даже не пришлось представляться. Анастасия Валериановна подтвердила, что ожидает Алексея завтра утром и окажет любое содействие в проведении фотосъемки.

Сон этой ночью был беспокойным. Ему снилась всевозможная чертовщина — плывущая по реке дохлая рыба, какие-то трубы, мелькали кадры из просмотренного накануне по телевизору фильма про оборотней.

Поднявшись с постели, Алексей почувствовал себя полностью разбитым. Немного помог душ и большая кружка кофе.

Охранники оказались более любезными, чем в прошлый раз. Хотя все равно проверили документы и переписали данные Алексея в книгу посетителей.

— Такой порядок, — пояснил Алексею охранник с бейджиком «Михаил», — правила.

Подчиняясь все тем же правилам, он проводил Алексея до кабинета Анастасии Валериановны.

Звуконепроницаемые стены все так же сохраняли тишину и спокойствие внутри здания. Шумел вентилятор, на первом этаже работал телевизор.

— Итак, Алексей, с чего бы вы хотели начать?

Анастасия Валериановна в этот день была одета в темно-зеленый костюм, из-под которого выглядывала новенькая блузка, вокруг ее шеи обвивался длинный широкий шарф. Она явно приготовилась фотографироваться на обложку журнала.

— Для начала я хотел бы сделать несколько общих снимков территории. В общем, те места, которые вы мне показывали. Детскую площадку, спортзал, столовую, спальни, коридоры. Отдельно надо будет сделать несколько снимков внутри классов. Конечно, желательно во время урока. Это займет пару минут. Кроме того, я хотел бы сделать несколько фотографий воспитателей. Тоже, конечно, в процессе работы. Ну и если вы не возражаете, — Алексей улыбнулся, — вас я тоже хотел бы сфотографировать на рабочем месте.

— С этого мы можем начать, — кокетливо заулыбалась Анастасия Валериановна. — Как мне лучше встать?

«Лучше всего встань лицом к стенке, — подумал Алексей, — и закройся портьерой».

— Я думаю, мы сделаем несколько кадров, а потом выберем наиболее удачные. Давайте вначале за рабочим столом. Положите перед собой какие-нибудь документы. Просматривайте их — первый кадр. Теперь возьмите телефонную трубку. Представьте, что вы разговариваете по телефону. Так, вторую руку лучше положите обратно на документы — второй кадр. Теперь встаньте у окна. Как будто вы смотрите за гуляющими там детьми. Так, хорошо — третий кадр.

— Давайте, я еще полью цветы, — предложила Анастасия Валериановна.

— Отличная идея, — одобрил Алексей.

Четвертый кадр.

Они еще раз совершили экскурсию по зданию. Анастасия Валериановна принимала в съемочном процессе самое деятельное участие. Она советовала Алексею, как лучше встать, чтобы сделать более выгодный кадр, давала необходимые пояснения. Поэтому Алексею пришлось вооружиться блокнотом и заносить туда все сведения, которые Анастасии Валериановне казались необычайно важными: названия тренажеров, площадь детской площадки. Он даже добросовестно переписал сегодняшнее меню из столовой.

Ему не терпелось начать делать фотографии преподавательского состава. Интересовала его, разумеется, только Марина. Алексей хотел дать ей понять, что ее послание не пропало. Что он начал собственное расследование, намерен довести его до конца и вывести на чистую воду устроителей и хозяев этого зверинца.

Но Анастасия Валериановна очень искусно оттягивала момент их встречи, каждый раз предлагая какой-нибудь новый объект для съемки.

— Обратите внимание вот на это, — каждый раз произносила она за секунду до того, как Алексей собирался открыть рот. — А теперь давайте посмотрим еще подсобные помещения. Видите, какой у нас везде порядок.

Наконец, когда они уже обошли все, что только можно было обойти, Анастасия Валериановна повернулась к Алексею:

— А теперь, я думаю, мы можем пройти в классы.

Упрашивать Алексея не пришлось.

Идя по коридору рядом с Анастасией Валериановной, он предвкушал встречу и напрягал скулы, чтобы случайной улыбкой не показать своих чувств.

— Я сделаю пару снимков, — объяснил он Анастасии Валериановне. — Первый сразу от двери. Как бы такой общий план. Второй от задней стены, чтобы было видно лицо воспитательницы. И еще мы сделаем один снимок, когда кто-нибудь из детей тянет руку. Или даже можно сделать так — один ребенок стоит, он как бы отвечает, а еще несколько тянут руки. Наверное, так будет лучше.

— Конечно, Алексей, — улыбаясь говорила Анастасия Валериановна. — Мне кажется, будет лучше сделать оба кадра.

Когда они подошли к классу, Анастасия Валериановна глазами показала Алексею, что он может свободно заходить первым. Алексей бодро открыл дверь и… в первый момент подумал, что они зашли в другой кабинет. Хотя занавески, цветы на окнах и даже нарисованный мелом на доске цветок были теми же, что и в прошлый раз. И дети были те же, он сразу узнал Артема, который, как и в прошлый раз, первым справился с заданием и теперь тянул руку.

Не было только Марины.

Вместо нее занятия вела какая-то стокилограммовая стриженная под мальчика женщина в очках, одетая в кричащее ярко-желтое платье в крупный черный горох.

— Алексей, познакомьтесь с Валей, — раздался за его спиной голос Анастасии Валериановны. — Валя наш лучший воспитатель. Валюш, познакомься с Алексеем. Он пишет о нашем интернате и сегодня пришел сделать фотографии.

Валюта широко улыбнулась, продемонстрировав Алексею крепкие зубы. Судя по ее наряду, о готовящейся съемке ей было известно.

Первые несколько мгновений Алексей стоял в замешательстве. В его голове проносились какие-то бессвязные мысли. Он растерянно обернулся к Анастасии Валериановне. Та встретила его взгляд не менее ослепительной улыбкой.

— А разве Марины сегодня нет? — спросил Алексей и понял, что его вопрос звучит странно. — Дело в том, что прошлый раз я брал у нее интервью, — пояснил он, — и мне нужно сделать именно ее фотографию для иллюстрации.

— Вынуждена вас огорчить, — на лице Анастасии Валериановны действительно отразилось огорчение. — Марина у нас больше не работает.

— Но я думал, что…

— Она уехала. Ее мать разбил паралич, и Марине пришлось нас покинуть. Кроме нее, за матерью некому ухаживать. Но это никак не должно отразиться на вашей статье, — вновь оживилась Анастасия Валериановна. — Вы сможете взять аналогичное интервью у Вали. Валюш, ты же согласишься дать молодому человеку интервью?

— Конечно, — еще шире улыбнулась Валюша. — Мне всегда так хотелось, чтобы обо мне написали в журнале.

От перспективы, что ему придется, ко всему прочему, брать интервью у Валюши, настроение Алексея окончательно испортилось.

Он делал фотографии автоматически и тщетно пытался придать своему лицу заинтересованное выражение.

«Она не могла так просто внезапно уехать, — думал Алексей. — Они где-то держат ее. Или… или они ее уже убили. Значит, от этих чертовых камер не укрылось, что она передала мне записку. Но почему тогда Анастасия Валериановна позволяет мне свободно разгуливать по интернату? Или она думает, что я не придал Марининым словам значения?»

Спустя сорок минут он так же машинально задавал вопросы Валюше. В отличие от Марины «самая лучшая воспитательница» оказалась необычайно говорлива.

Через десять минут после начала интервью Алексей перестал задавать вопросы и лишь время от времени кивал и чертил в своем блокноте какие-то закорючки.

«Главное — выбраться отсюда, — думал он. — Это самое главное. А дальше? А что дальше? Идти в милицию? И что я им скажу? Доказательств ведь нет. Самого же и привлекут за то, что проник сюда обманным путем. К тому же где гарантия, что милиция сама не повязана в этом деле?»

— Кроме того, что мы составляем с детьми слова, — возбужденно рассказывала тем временем Валюша, — мы учимся считать. При обучении счету мы тоже постоянно применяем наглядный метод. Вот вы сами помните, когда вы были в первом классе, как вас учили считать? Вам говорили: представьте себе, что у вас есть два яблока, а вам дали еще одно. И показывали вам картинку, на которой это было нарисовано. И вы считали. Но если показать такую картинку нашим детям, то они на нее не отреагируют никак. Чтобы они научились считать яблоки, им надо давать яблоки. Понимаете, что я имею в виду?

— Но разве не получится так, что дети научатся считать только яблоки?

— Конечно, нет, — широко раскрыла глаза Валюта. — Со временем у них вырабатываются навыки счета, и они могут считать что угодно.

— А они их не едят?

— Кого?

— Яблоки. Неужели никто не пытался их съесть.

— А, я поняла. — Валюта засмеялась. — Вы шутите. На занятиях мы пользуемся муляжами. А еще в своей статье вы можете отметить такой интересный момент…

«Может быть, все-таки следует обо всем рассказать Вилесу? Он же сам говорил о том, что эта компания затевает какое-то очень грязное дело, о котором мне лучше не знать. Может быть, он имел в виду именно это? Нет, все-таки к Вилесу пока обращаться не следует. Надо дождаться, пока Коля добьется каких-либо результатов. Если ему удастся проникнуть в здешнюю компьютерную систему, все сразу встанет на свои места. И доказательства будут налицо. Тогда надо будет забыть про местную милицию и обращаться прямо в Москву. Только бы у него получилось. Но вначале надо отсюда выбраться. И больше в этот чертов интернат ни ногой. Только если вместе со взводом ОМОНа».

— …Правда, интересно?

— Да, очень интересно. Я обязательно напишу об этом. Скажите, Валентина, а какое у вас образование?

— Ну знаете. — Валюта слегка замялась. — Вообще-то у меня среднее образование. Я окончила библиотечный техникум. Если уж быть совсем честной, я его не окончила. Не доучилась буквально месяц. Но зато у меня хорошие практические навыки. Я несколько лет проработала в детском саду воспитательницей. А наши дети, они ведь по уровню такие же. Так что мне с ними очень легко общаться. Мы прекрасно понимаем друг друга.

— Не сомневаюсь.

— Может быть, вас еще что-нибудь интересует?

— Да нет. — Алексей закрыл блокнот. — Я думаю, что я собрал материалов уже на несколько статей. Теперь все это надо сортировать, редактировать. Придавать, так сказать, художественную форму. Ну вы понимаете.

— Какая у вас интересная профессия, — покачала головой Валюта.

— А вы своей не довольны?

— Нет, что вы. Конечно, довольна. Но писать статьи может не каждый.

«Или она действительно полная идиотка, — подумал Алексей, — или она очень ловко придуривается».

Он поднялся со стула и улыбнулся.

— Огромное вам спасибо. Вы мне очень помогли.

— Ну что вы. Это вам спасибо. Для меня это честь.

«Наверное, все-таки идиотка».

…Как и в прошлый раз, Алексей перед уходом зашел в кабинет заведующей. С Анастасией Валериановной они договорились, что он подъедет через неделю и привезет ей готовый вариант статьи для ознакомления. Распрощались они очень мило.

Территорию интерната для детей с ограниченными возможностями «Утренняя заря» Алексей покидал с твердым убеждением никогда больше сюда не возвращаться.

Спустя десять минут после ухода Алексея в кабинет Анастасии Валериановны зашла Валюта.

Сейчас она выглядела совершенно по-другому, и, если бы не желтое платье в черный горох, можно было бы решить, что это совершенно другой человек.

Дурацкой улыбки, постоянно блуждавшей на ее лице во время разговора с Алексеем, не было и в помине.

Она вошла в кабинет без стука и уселась в кресло, в котором недавно сидел Алексей.

Вытянув из лежащей на столе пачки сигарету, она прикурила и посмотрела на Анастасию Валериановну.

— Ну и что ты думаешь? — поинтересовалась та.

— Сопляк, — презрительно бросила Валюта. — Видела, как он вздрогнул, когда зашел в класс?

— Ну, Валечка… — засмеялась Анастасия Валериановна. — Увидеть вместо нашей Белоснежки тебя — зрелище не для слабонервных. Как ты думаешь, что у него на уме?

— У него на уме одна любовь и страстное желание спасти из высокой башни прекрасную принцессу. Нам важнее, что на уме у тех, кто его послал. В любом случае надо срочно выяснить, кто он. Таким любопытным мальчикам надо кое-что укорачивать. Тогда они становятся толстыми, ленивыми и добродушными. Вызови Мишу.

— Как ты думаешь, стоит мне ставить в известность Якова?

— А оно тебе нужно? — Валюша сильно вдавила окурок в пепельницу. — Сами со всем разберемся. Кстати по поводу Белоснежки. Теперь нам нужна новая героиня. Ты думала об этом?

— Думала. Я займусь подбором сразу после того, как мы разберемся с нашим Алексеем.

Раздался стук, и в кабинет вошел Михаил. Он тоже сейчас мало походил на туповатого охранника. Бейджик с именем отсутствовал.

— Вызывали, Анастасия Валериановна?

— Да, Миш. Срочно нужна самая подробная информация по нашему гостю.

— Планируется большая охота? — ухмыльнулся Миша.

— Планируется.

— Так, может, проще сразу, без всяких вопросов. — Миша провел ладонью по шее.

— Никогда не показывай на себе, — резко перебила его Валюша. — Сказано тебе: собрать самую полную информацию — значит, собирай. К сегодняшнему вечеру. А свои предложения держи при себе. Тут есть кому думать.

— Ну ладно, ладно, — пошел на попятную Миша. — Чего тянуть, если можно сразу?

Валюша посмотрела на него так, что Миша сразу заткнулся.

— Еще что-нибудь надо? — хмуро спросил он.

— Пока ничего. А у тебя что-нибудь есть?

— У меня есть. Последние три дня кто-то пытается проникнуть в нашу базу данных. Атака ведется одновременно с нескольких компьютеров. Работает профессионал. Наши его, конечно, отфутболивают, но товарищ настойчивый.

— Известно, кто это?

Миша развел руками.

— Было бы известно — давно бы уже закопали. Пока нет. Работаем.

— Работайте лучше. Надо срочно выяснить, кто это.

— И… — Миша многозначительно посмотрел вначале на Анастасию Валериановну, потом на Валюшу.

— И сделать так, чтобы у этого твоего профессионала навсегда пропала охота взламывать чужие компьютеры. Еще вопросы?

Миша отрицательно помотал головой:

— Никак нет. Разрешите выполнять?

— Вали отсюда.

Когда за Мишей закрылась дверь, Анастасия Валериановна достала сигарету и, глядя на Валюшу, усмехнулась:

— Строго ты с ним. Каждый раз на вас смотрю и поражаюсь. Как он тебя еще не бросил?

— А ему нравится. — Валюта зевнула. — Плохо, что вы до сих пор не собрали информацию об этом парне. Он первый раз пришел сюда неделю назад. Сразу и хакер объявился.

— Плохо, — согласилась Анастасия Валериановна. — Если бы мы тогда разобрались, что эта тощая сука ему свою почеркушку передала, он бы вообще отсюда не вышел. Ну да ладно, я думаю, все утрясется.

— Будем надеяться.

…Вернувшись домой, Алексей первым делом залез на сайт интерната «Утренняя заря». Фотография Марины в преподавательской галерее отсутствовала.

Он позвонил Коле:

— Ну как дела? Что-нибудь получается?

— Воюем. — Коля был бодр и полон оптимизма. — Еще немного, и я их дожму. Я же тебе говорил — через четыре дня. А прошло только три.

— Слушай, они тебя не вычислят?

— Я еще ни разу не попадался. Ладно, до завтра. Не мешай мне.

— Слушай, Коля. Погоди. Все-таки будь осторожней. Та девушка из интерната… Помнишь, я тебе рассказывал. Воспитательница.

— Угу.

— Она исчезла. В интернате мне сказали, что она уехала. Но я подозреваю, что ее убили.

— Да? — Коля задумался. — И чего ты собираешься делать?

— Не знаю. В милицию я не хочу идти.

— Это правильно. — Коля помолчал еще минуту. — Может, послать им анонимку?

— Кому?

— Ну в милицию. У тебя есть ее фотография?

— Они убрали ее с сайта.

— Ну ты же наверняка ее просматривал?

— Просматривал.

— Значит, она у тебя наверняка на харде сохранилась. Посмотри через поиск по jpg-фaйлaм.

— Ну и что потом? — Алексей все еще не улавливал Колину мысль.

— Потом распечатай и напиши анонимное заявление о пропаже человека.

— Анонимку никто не станет рассматривать.

— Вообще-то да, — согласился Коля, — а если сразу на телевидение? Там ведь куча таких передач. Мол, если кто видел этого человека, просьба откликнуться, телефон в редакции. Может быть, она сама объявится?

— А если объявится не тот, кто надо? Я не хочу, чтобы они мой телефон знали.

— Тогда не оставляй телефон. Просто отправь фотографию, имя, фамилию, отчество. Ладно, старик. Давай. Мне сейчас отвлекаться не стоит.

— Ладно, удачи.

Завалившись на диван, Алексей нащупал пульт и включил телевизор. Спорт. Новости. Ток-шоу. Еще одно ток-шоу. Клип. Криминальные новости.

«В Таганском суде города Москвы сегодня было вынесено решение по нашумевшему делу о производстве контрафактной аудио- и видеопродукции. Организаторы подпольного бизнеса Игорь Донской и Марк Андрейченко получили пятнадцать и тринадцать лет лишения свободы. Следственной группой, возглавляемой Александром Борисовичем Турецким, была полностью доказана вина обвиняемых, а также их связь с несколькими громкими заказными убийствами, в частности с убийством московского журналиста Дмитрия Корякина. Напомню вам, что обвиняемые возглавляли комитеты по защите авторских прав. Следствие велось силами Генеральной прокуратуры, ГУБЭП и МВД. Нашему корреспонденту удалось взять интервью у главного героя сегодняшнего дня — государственного советника юстиции третьего класса Александра Борисовича Турецкого».

«Чудная фамилия», — подумал Алексей.

После нескольких односложных ответов интервью закончилось.

«Интересно, а что значит государственный советник юстиции третьего класса? — подумал Алексей. — Наверное, что-то типа подполковника»?

Его разобрал интерес, и он полез искать информацию в Интернете. Каково же было его изумление, когда он выяснил, что чин Турецкого эквивалентен званию генерал-майора.

«Во как! — подумал Алексей. — А так и не скажешь».

Выйдя из сети, он решил отыскать в компьютере фотографию Марины. Фотография, как и предсказывал Коля, нашлась.

Увеличив ее во весь экран, Алексей закурил и десять минут рассматривал лицо своей случайной знакомой. Потом поставил принтер на печать и принялся составлять текст заявления.

На должности начальника службы безопасности интерната Михаила держали не только за красивые глаза. Работать он умел. Быстро, эффективно и по существу.

В половине восьмого вечера он вошел в кабинет Анастасии Валериановны с полным отчетом о проделанной работе.

— С чего начать? — поинтересовался Михаил, усаживаясь на свободный стул.

— Начни с того, что важнее.

— Мы вычислили хакера, — гордо сообщил Михаил. — Мои люди уже поехали к нему.

— И кто он?

— Некто Николай Решетников, 1977 года рождения. В общем, он из местных. Довольно-таки известная личность.

— А он не сбежит? — поинтересовалась Валентина.

— Не сбежит, — успокоил ее Михаил. — Мы же не дураки, чтобы все бросать и пускаться за ним в погоню. Он не заметил, что мы его обнаружили, и продолжает сражаться с нашими программистами. Более того, они постепенно начали сдавать свои позиции. Так что он сейчас в самом азарте.

— Так, молодец. А что у нас с журналистом?

— Алексей Пивоваров, 1975 года рождения. Телефон, адрес — это понятно. Близких родственников не имеет, что нам очень на руку. Парень действительно журналист. Только ни к какому благотворительному фонду он отношения, естественно, не имеет. Вот уже почти десять лет работает в газете «Уральский бизнесмен». Газетенка так себе. Средней паршивости. Специализируется преимущественно по заказным статьям. Статьи тоже так себе. Не желтая пресса, конечно, но на солидный уровень тоже не тянут. Последнюю неделю в редакции не появлялся — занят. Чем конкретно занят, мне не сказали, но, очевидно, нами. Вот, собственно, и все. Судимостей нет. На учете в диспансерах не состоит. Да, на эти выходные летал в Москву. Пробыл два дня и вернулся — обратно. Летал, между прочим, первым классом. — Михаил сделал паузу. — И что мы станем делать с нашим писателем? Мочить?

Анастасия Валериановна переглянулась с Валентиной.

— Замочить еще успеем, — произнесла Валентина. — Для начала разберитесь с хакером. Это сейчас для нас важнее. А у журналиста на нас все равно ничего нет. Если бы было, нам бы уже дали об этом знать. Главное, чтобы он из города никуда не делся. Если хакер связан с ним, а в этом я почти уверена, значит, Алексей ждет от него информации. Посмотрим, что он станет делать дальше. Но глаз с него не спускайте! Если он от тебя куда-нибудь денется, я с тебя лично шкуру спущу.

— Не денется, — ухмыльнулся Михаил. — Жду не дождусь, когда нам с ним доведется приватно пообщаться.

— Пообщаетесь еще. — Анастасия Валериановна затянулась сигаретой. — Снимем про вас кино. Блокбастер.

Глава десятая

Ночью Алексея опять мучили кошмары. В последнее время они стали для него нормой. Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз спал нормально. Было сложно поверить, что все это началось каких-нибудь две недели назад.

Несколько раз за ночь он просыпался в холодном поту. Пил воду и вновь засыпал.

Ему снилась абсолютно пустая белая комната. Такие комнаты он видел в американских фильмах про сумасшедший дом. В них помещают особо буйных психов. Стены и пол в таких комнатах обиты чем-то мягким, чтобы невозможно было разбить себе голову.

В своем сне он находился именно в такой комнате.

Играла музыка, какая-то громкая пафосная классика в духе «Свадебного марша» Мендельсона.

Во сне он испытывал жуткий страх. Страх, граничащий с ужасом. Нет, он и испытывал ужас.

Ужас скрывался за дверью, которая являлась выходом из этой комнаты.

Выходом или входом?

Во сне он не предпринимал попыток выйти.

Или не мог по какой-то причине.

Но отчетливо видел дверь и то, что на ней нет ручки.

Поверхность двери была абсолютно ровной, и от этого становилось еще ужасней. Атмосфера больницы. Или даже операционной.

Во сне он знал, что сейчас должен прийти врач.

В какой-то момент ему начинало казаться, что в двери начинает поворачиваться ключ.

В этот момент он просыпался.

Сон повторялся несколько раз, и лишь под утро, в начале шестого, Алексей смог окончательно забыться.

Проснулся он поздно, часы показывали начало третьего. Фильтр для воды, который он поставил возле кровати, был пуст. Включив телевизор и настроив его на местный городской канал, Алексей взял фильтр и отправился в ванную.

«Вчера мэр подписал указ об озеленении нашего города. Специальная, разработанная экологической службой, программа, рассчитанная на пять лет, должна превратить наш город в один из самых экологически чистых населенных пунктов страны. За этот период планируется высадить более пяти тысяч саженцев. Обращаясь к согражданам, мэр отметил, цитирую: «Сохранение окружающей среды является такой же важной обязанностью человека, как продолжение собственного рода».

В эти дни проводится городская школьная олимпиада по математике. Победителям предстоит защищать честь нашего города на общероссийской школьной олимпиаде. Удачи вам, ребята.

После короткой рекламы информация о событиях и происшествиях этой ночи».

Все еще зевая, Алексей с наполненным фильтром в руках вернулся в комнату.

По телевизору рекламировали продукцию местного деревообрабатывающего завода. Потом продукцию местной птицефабрики. Потом новый развлекательный клуб со стриптизом и бильярдом «Хозяйка медной горы».

«У нас вы зазвените», — обещала реклама.

«Эта ночь оказалась богата происшествиями.

Произошло несколько автомобильных аварий. Есть жертвы.

Сотрудниками милиции предотвращено четыре попытки ограбления.

Три раза по тревоге был поднят пожарный наряд».

Алексей зевнул и начал оглядываться в поисках пульта.

«Два вызова оказались ложными, и к моменту прибытия наряда пожар был потушен. Третий пожар, к несчастью, оказался настоящим. По оценке пожарных, это самый сложный пожар за весь последний год. В три часа ночи в доме пять по 1-й Магистральной улице прогремел взрыв…»

Мгновенно забыв про пульт, Алексей впился взглядом в экран.

«…как было установлено впоследствии, в квартире произошла утечка газа. Почти три часа понадобилось пожарным для того, чтобы погасить разбушевавшееся пламя. Хозяин квартиры, которым оказался безработный Николай Васильевич Решетников, 1977 года рождения, погиб. Из показаний соседей сотрудники милиции, прибывшие на место происшествия, выяснили, что погибший Николай Решетников регулярно употреблял наркотики. По предварительной версии, находясь в состоянии наркотического опьянения, погибший забыл выключить газ.

Причиной взрыва могла послужить любая случайно проскочившая искра или зажженная спичка. Ведется следствие. А теперь о курьезах этой ночи. Шестидесятипятилетний пенсионер Семен Васильевич Игнатов был доставлен в дежурное отделение городской больницы с открытым переломом таза. Травму пенсионер получил после того, как упал с дерева…»

Алексей сидел на диване и тупо смотрел в телевизор.

«Не обнаружив в кармане ключ от входной двери, пенсионер Игнатов, недолго думая, решил забраться в собственную квартиру по дереву».

Значит, теперь они убили еще и Колю.

«На высоте третьего этажа Семен Васильевич подвергся нападению ворон, очевидно решивших, что он пытается добраться до их гнезда».

А милиция заявила, что он просто обдолбался и забыл выключить газ.

«Нашему корреспонденту, навестившему его в больнице, Семен Васильевич заявил, что находится в прекрасном расположении духа и чувствует себя отлично. А на атаковавших его птиц Семен Васильевич зла не держит. По его словам, птицы просто защищали свой дом».

Значит, милиция с ними заодно.

Значит, Коля сумел что-то найти.

Впрочем, теперь это уже неважно. Вина за смерть Коли лежит на нем. Эти сволочи должны будут за это ответить. Все.

Безо всякой надежды он взял мобильный телефон и позвонил на Колин сотовый. Механический женский голос сообщил ему именно то, что он и ожидал услышать.

«Аппарат абонента отключен или находится вне зоны досягаемости».

— Это абонент находится вне зоны досягаемости, — сказал вслух Алексей.

Теперь по логике вещей на очереди был он. Эта мысль мгновенно мобилизовала все его силы. Мозг тут же включился в работу.

Бежать. Но куда? Наверняка за ним уже следят. А если они работают вместе с милицией, то далеко он не убежит.

На глаза попалась валявшаяся на столе визитная карточка с телефоном Вилеса.

Наверное, он сделал ошибку, что не позвонил ему сразу.

«Аппарат абонента отключен или находится вне зоны досягаемости».

— Твою мать!

В ярости Алексей швырнул аппарат в стену, и тот разлетелся на несколько кусков.

— Ну вот. Теперь я еще и без телефона.

Он опустился на стул и, закрыв глаза руками, попытался успокоиться.

«Ладно. Надо думать. Попал, значит, попал. Надо думать, что делать дальше. Так, что мне нужно сделать? Каким угодно образом сообщить о том, что здесь творится. Но кому? Позвонить по телефону в Москву? Мол, приезжайте, меня здесь убивают. Смешно. Так, что у меня на них есть?»

Алексей убрал от лица руки и посмотрел на лежащую на столе папку Вилеса. Рядом лежала распечатанная фотография Марины и обрывок листка — записка, которую она передала ему при их встрече.

«Остальное надо написать самому. Если меня убьют или я исчезну, там должны понять, что это не шутка. Но где «там»? Все документы надо будет отправить по почте. Как угодно, но это надо сделать: Надо! Министру внутренних дел? Смешно. Кому?»

В памяти всплыло лицо следователя из Генеральной прокуратуры с чудной фамилией. Какая же у него была фамилия? Что-то связанное с курортами. Краснодарский? Крымский? Она была связана с кожей. Кожаные куртки.

Турецкий.

Александр Сергеевич. Нет, не Сергеевич. Ладно, это неважно».

Алексей схватил листок бумаги и ручку и, минуту подумав, быстро принялся писать письмо.

«Уважаемый господин Александр Турецкий. Если вы читаете это письмо, то меня, скорее всего, уже нет в живых. У меня мало времени, поэтому буду предельно краток. Мое имя Алексей Пивоваров. Я проживаю в Екатеринбурге. Я журналист. Работаю в газете «Уральский бизнесмен». Две недели назад ко мне обратился человек по имени Вилес. Фамилию я не знаю, но прикладываю визитку с номером его мобильного телефона. Он заплатил мне за то, чтобы я провел фиктивное журналистское расследование о деятельности фирмы «Самоцветы», которая занимается добычей алмазов в нашем регионе. Он мне передал фотографии и бумаги, которые вы найдете в этом конверте. По большому счету, речь шла не о журналистском расследовании; я просто должен был написать серию статей, порочащих и компрометирующих руководителей этой фирмы. Я не говорю о моральной стороне дела, пускай это останется на моей совести. Сейчас дело не в этом. Из бумаг мне известно, что один из руководителей фирмы является спонсором интерната для детей с ограниченными возможностями «Утренняя заря». Он находится под Екатеринбургом. Я побывал в этом интернате (я проник туда обманным путем под видом сотрудника благотворительного фонда, который хочет написать об интернате хвалебную статью) и обнаружил, что там происходят по-настоящему страшные вещи. Не думайте, что я сумасшедший. Весь интернат является одной большой съемочной площадкой, на которой двадцать четыре часа в сутки в реальном времени снимается шоу. Оно транслируется в Интернет. Некоторых людей там держат насильно. Об этом мне тайком сообщила девушка, работавшая там воспитательницей. Ее имя Марина Александровна Завьялова (среди бумаг вы найдете ее фотографию и записку, которую она мне передала). После этого она бесследно исчезла. Когда я второй раз побывал в интернате, заведующая сказала мне, что она уехала, потому что у нее заболела мать. Теперь я абсолютно уверен, что ее убили за то, что она сообщила мне эту информацию. Сегодняшней ночью был убит еще один человек — Решетников Николай Васильевич. Этот мой друг — программист, который пытался взломать их базу данных с целью обнаружения сайта, на котором транслируется это шоу. Он пытался проникнуть туда через их официальный сайт, и раз они его убили, значит, это возможно. Они обставили все так, как будто в его квартире взорвался газ. У меня нет ни одного фактического доказательства, но все, о чем я пишу, абсолютная правда. Местной милиции я доверять не могу. Убедительно прошу вас тщательно проверить эту информацию.

Алексей Пивоваров. 17.02.05».

Он отложил ручку и еще раз внимательно перечитал написанное. Вроде бы он ничего не упустил. Хотя нет, упустил. Алексей снова взялся за ручку.

«12 февраля я по просьбе Вилеса совершил поездку в Москву, где под видом следователя прокуратуры Сергеева Олега Павловича встречался с одним из руководителей фирмы «Самоцветы» Кокушкиной Т. Л.».

Теперь все.

Порывшись в ящике стола, Алексей отыскал там большой широкоформатный конверт и переложил в него все содержимое папки. С трудом, но поместилось. На конверте он написал адрес — «Москва. Генеральная прокуратура. А. Турецкому. Срочно!!!»

Он почувствовал, что ему жутко хочется курить.

Теперь надо было придумать, как это все отправить. Для этого нужен был еще один человек. Человек, который не вызовет подозрений.

Такого человека Алексей знал. Оставалось самое сложное — незаметно добраться до него и передать конверт.

О том, что будет дальше, Алексей сейчас старался не думать.

Он убрал конверт в портфель, туда же сунул пачку денег. Надев куртку, он посмотрел в зеркало.

— Ни пуха, — пожелал он своему отражению.

После этого, не выключая свет, он вышел из квартиры.

Наверняка за подъездом следят. Но у него есть преимущество. Он прекрасно знает все здешние дворы. Если они и ждут его, то сидя в машине. На таком морозе особо не разгуляешься.

Аккуратно спустившись к подъезду, Алексей выглянул на улицу. Справа от подъезда стоял красный джип. Не здешний. Затемненные стекла, сколько человек внутри — неизвестно. Других машин не. было.

Если рвануть сразу в левую сторону, можно успеть добежать до подворотни, а там метров через тридцать забор.

Алексей прислонился к стене. Побежать сразу — значит, тут же себя обнаружить. Гарантии, что ему удастся убежать, нет. Слишком рискованно. Он не имеет права так рисковать. Ну почему в его доме всего один подъезд?

Он снова взглянул на джип.

Тишина. Что происходит внутри? Что делать? Ведь так можно простоять до вечера.

На лестнице послышались шаги. Кто-то медленно спускался вниз.

Оказалось, что это соседка с третьего этажа — Марья Петровна. В руке у нее была тяжеленная сумка. Идея родилась сразу же.

— Здравствуйте, Марья Петровна. — Алексей подскочил к соседке. — Давайте я вам помогу. Куда же вы собрались с такой тяжестью? Кирпичи, что ли?

— Семечки. Спасибо, Алеша. На рынок еду, торговать.

— Ну насчет рынка не знаю, а до автобуса донести помогу.

— Вот спасибо, — обрадовалась Марья Петровна. — Давай я твой портфель-то пока возьму. Подожди, дверь сейчас открою.

Таким образом они вышли из подъезда.

Алексей шел, не оглядываясь, готовый в любую минуту выхватить из рук пенсионерки свой портфель и броситься сломя голову в любую сторону.

Пройдя метров семьдесят, он остановился передохнуть и украдкой взглянул на оставшийся позади джип. Машина стояла на прежнем месте, никто за ним не шел. Алексей слегка успокоился. Пока все шло нормально.

…Возле автобусной остановки они расстались. Марья Петровна настойчиво предлагала Алексею семечек, но он отказался. В данный момент ему было не до семечек.

Он перешел на ту сторону дороги и нырнул в ближайший двор.

К мастерской Ильича Алексей вышел только через полтора часа. Все это время он петлял по дворам, сбивая со следа возможных преследователей. И лишь тогда, когда он окончательно убедился, что за ним никто не следит, он взял курс на мастерскую.

На звонок в дверь никто не отозвался, но Алексея это не смутило. Он знал, где Ильич хранит запасной ключ. Ключ оказался на месте.

Ильич тоже оказался на месте. Верный своим привычкам, он лежал в абсолютно невменяемом состоянии недалеко от дивана. Надо было срочно принимать экстренные меры.

Набрав под краном ведро холодной воды, Алексей без зазрения совести вылил ее прямо на голову Ильича. Старинное народное средство помогло. Ильич уселся на пол и несколько минут мутным взглядом осматривал мастерскую. Наконец его взгляд остановился на Алексее.

— Леха, ты чего, сдурел, что ли?

— Здорово, Ильич. Извини, что пришлось тебя разбудить. У меня к тебе дело срочное.

— Ну пришел бы утром по-нормальному.

— Я же тебе говорю, срочное, — повысил голос Алексей. — Или мне еще раз за водой сходить, чтобы ты в себя пришел?

— Не надо.

Ильич переместился на диван.

— Ну?

— Слушай, в общем, дело в следующем. Я тут вляпался в одну паршивую историю. Теперь меня ищут. И скорее всего, найдут. — Алексей открыл портфель и вынул оттуда пакет. — Этот пакет я оставлю у тебя, и вот тебе пятьсот евро за беспокойство. Если я не вернусь за ним в течение недели или не позвоню, отправишь по указанному адресу. Ценным письмом. Адрес я написал.

Ильич взял деньги, потом пакет. Прочитав адрес, он присвистнул:

— Чего, все так серьезно?

— Да, Ильич. Очень серьезно. Двух человек уже убили. Я, скорее всего, следующий. Поэтому сейчас спрячь его и не забудь, куда спрятал.

— Лех, ну ты зря денег-то дал. Я бы тебе и так его отправил.

— Ильич, ты понял, когда тебе надо отправить пакет?

— Понял. Через неделю. Если ты… ну, в общем…

— Хорошо, теперь слушай дальше. В этом портфеле лежат деньги. Его я тоже оставлю у тебя. Если я не появлюсь, забери их себе.

— Лех, ну я же тебе сказал, — запротестовал Ильич.

— Успокойся, Ильич. Мне все равно некому их оставить. К тому же, может быть, все обойдется. Поэтому ты смотри, за неделю все не растрать.

— Обижаешь, командир.

Алексей подошел к висящему на стене календарю.

— Так, сегодня у нас семнадцатое. Четверг. Следующий четверг — двадцать четвертое. Я тебе обведу фломастером. Жди до трех часов.

Ильин подошел к календарю и серьезно посмотрел на черный кружок вокруг цифры «24».

— Запомнил, — сообщил он.

— Ладно, Ильич, — Алексей протянул ему портфель, — я пойду. Я думаю, ты сам понимаешь, что трепать об этом никому не стоит. И о деньгах тоже. Ни сейчас, ни потом. Ну. Давай пока.

Его задержали спустя три часа на железнодорожном вокзале при попытке приобрести билет до Москвы.

Хмурые милиционеры отобрали у Алексея паспорт и, ничего не объясняя, запихнули в «обезьянник».

Через тридцать минут за ним приехали.

В джипе Алексей получил удар электрошоком и потерял сознание.

Двадцать четвертого числа Ильич за весь день не выпил ни рюмки. Он сидел на диване, уставившись в будильник, заведенный на три часа, и ждал.

Когда будильник зазвонил, Ильич медленно оделся, достал из шкафа оставленный Алексеем пакет и вышел на улицу.

Часть вторая

Вопросы и ответы

Глава первая

Татьяна лежала в ванне. Рядом стояла початая бутылка коньяка. Татьяну била мелкая, противная дрожь, и даже горячая вода не помогала согреться.

Татьяне было страшно. Она знала, что на кухне сидит охранник, что еще несколько человек дежурят у подъезда, но все равно противный, липкий страх не отпускал ее. Этот страх преследовал ее с момента гибели мужа. Иногда он совсем прятался в глубинах сознания, иногда, как сейчас, выплывал на поверхность, накатывая, словно цунами, смывая все человеческое. В этот момент радостные, светлые воспоминания уходили, словно их совсем не было. Жизнь представлялась огромным подземным ходом — темным, душным, без света и выхода.

Татьяна пыталась расслабиться, через силу говоря себе: «Я абсолютно спокойна. Все в порядке». Но сейчас это не помогало. В сознание настойчиво внедрялась мысль, что ее, Татьяну Кокушкину, хотят убить. Что сейчас неизвестные люди думают о ней и строят планы ее гибели.

Может, какая-то неведомая бомба уже начала свой обратный отсчет?..

…Раньше им с мужем тоже неоднократно угрожали. Но подполковник Кокушкин обладал уверенностью танка и заражал ею окружающих. Когда он был рядом, Татьяна знала, что бояться ей нечего, что муж решит все проблемы, что противники будут повержены. Кокушкин часто шутил после очередной победы: «Что за люди пошли? С такими придется умереть от старости у себя дома».

Юрий Данилович ошибался…

Раздался звонок мобильного. Его трель пронзила Татьяну током. Трясущимися руками она взяла трубку, чуть не уронив ее в ванну. Борис.

— Как ты, заяц?

— Не скажу, что у меня все прекрасно.

— Ты пьяная? Что ты пьешь?

— Коньяк. Не волнуйся, немного.

— Тань, завязывай. Завтра утром тебе лететь в Тель-Авив. Я уже заказал билеты.

— Все настолько серьезно? — Ее голос напрягся.

— Да нет же, не волнуйся. — Борис рассмеялся. Как ей показалось, немного деланно. — Просто тебе нужно отдохнуть. Отойти от всего этого. Ненадолго — максимум на неделю. Потом вместе вернемся. Здесь так тепло…

Страх ушел. Завтра, то есть уже сегодня утром, Татьяна улетит далеко от этого серого комковатого снега, от серого неба, от серых домов и постоянно визжащих машин. Там, в Израиле, тепло. Там ярко светит солнце. Убийцы просто не могут добраться туда. Они похожи на серый снег. Они растают.

Татьяна выпила последний глоток коньяка — утром ей нужно быть в форме. Села в ванной, изо всех сил включила горячую воду, подставила под нее ладони. Это было ее своеобразной медитацией. Закрыла глаза.

Спиртное дало о себе знать: перед внутренним взором Татьяны представилась большая асфальтированная дорога, и она летела по ней, совершая огромное количество поворотов. Татьяну затошнило, она открыла глаза, вернулась в комнату и легла на кровать.

Опять повороты. Сколько их уже было в жизни у Татьяны? Ее жизнь с самого рождения была похожа на аттракцион: вверх — вниз, вверх — вниз, вправо — влево. Она не роптала на судьбу, не обижалась, иногда ей даже нравилась некая непредсказуемость ее участи. Хотя нужна была большая мудрость и терпение — смириться с тем, что ни одна ситуация, ни один человек не пробудет в ее жизни долго. Достаточно долго, чтобы стать счастливой…

Ее родители дружили со школьной скамьи, с девятого класса. Их любовь казалась окружающим образцовой — всегда вместе, всегда поддерживают друг друга. Рано поженились, что было встречено окружающими с одобрением, после чего начали строить образцовую семью — мама, Ольга, поступила в Томский педагогический, заочно. Отец, Леонид, устроился работать на лесокомбинат. Молодым сразу выделили комнату в семейном общежитии. Вскоре родилась долгожданная Танечка. На лесокомбинате пообещали отдельную квартиру. Когда Танюше исполнился год, ее отец уже был секретарем комсомольской организации завода. Мама после декрета пошла работать в местную школу. Семья казалась еще более счастливой и крепкой. Про них писали очерки в местную газету. Но Танюше не удалось пожить в крепкой и счастливой советской семье.

Еще через год ее мать убила отца кухонным ножом, нанеся ему около пятнадцати ножевых ранений, и попыталась убить себя. Ее спасли, после чего приговорили к семи годам лишения свободы. Весь город был в шоке. Только маленькая Танюша ничего не знала, она плакала целыми днями — мама почему-то отдала ее чужим людям, и ее привели в некрасивую комнату с поломанными игрушками и дергаными, злыми тетеньками, которых другие дети называли «мама».

Сколько раз за свою жизнь Татьяна пыталась понять, что случилось в то утро, семнадцатого июня тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Став взрослой, она ездила в Колпашево, поднимала архивы, пыталась поговорить с бывшими друзьями родителей. Тщетно. Ни на допросе, ни на суде мать не призналась, почему убила отца. Их друзья тоже ничего не знали: для них Лопашниковы были образцовой парой. Более того, за месяц до убийства они получили квартиру и казались более счастливыми, чем обычно.

Татьяна бесилась — хуже трагедии было отсутствие логики, привычного «потому что». Мыслям не за что было зацепиться в абсолютной пустоте и нереальности происшедшего. От этого стало страшно. Мир становился небезопасным: в мире, где отсутствует логика, в каждую секунду может произойти что угодно: ты не услышишь сигнала приближающегося КамАЗа, не увидишь прямо перед собой огромной ямы, или на тебя бросится с ножом любимый супруг. Постепенно Татьяна нашла себе удобную позицию — она рассматривала то происшествие как стихийное бедствие, как наводнение или цунами.

В детском доме Татьяна пробыла недолго: после того как мать умерла в тюремной больнице от воспаления легких, ее усыновили дальние родственники по отцу — Погребковы. Так Таня переехала в город Ярославль.

Погребковы были странными людьми. Не плохими, не злыми, а именно странными: казалось, они всей своей жизнью доказывают окружающим свое превосходство. Причем сама «своя жизнь» отодвигалась на второй или на третий план. Людмила Погребкова работала в турбюро «Спутник», а Григорий — заместителем директора районного телефонного узла. Поэтому семья имела серьезный блат и приличные средства. Людмила одевала маленькую Танюшу в импортные платьица, вдевала ей в уши золотые сережки с бриллиантиками и, надев на себя новый костюм, привезенный из Югославии, шла гулять. После прогулки они с мужем с упоением обсуждали удивление и зависть встречных.

— Представляешь, Гриша, — смеясь, говорила Людмила, — та рыжая из второго подъезда спросила, правда ли, что у Танечки золотые сережки. Я подтвердила. Она спросила, что за камень в них, я объяснила, что бриллиант. Так она чуть в обморок не грохнулась, говорит, не рано ли ребенку такое носить? Я говорю, пусть девочка нам и не родная, но нам для нее ничего не жалко — мы люди добрые.

Обсуждение подобного случая затягивалось на весь вечер и рассказывалось со смаком, по нескольку раз. Погребковы хвалились всем: одеждой, мебелью, связями, своей добротой, талантом Танечки (она училась на «отлично»), стерильной чистотой, своей образованностью и даже тем, что они каждый день едят мясо.

Но псевдоидиллия ее новой семьи кончилась, когда Танечка только пошла в шестой класс. Григорий увлекся новой сотрудницей и бросил семью. Людмила была в полном шоке, она даже заболела от расстройства. Причиной была даже не измена любимого мужа, а то, «что теперь скажут люди? Что они подумают? Теперь они будут осуждать меня. А ведь у них даже родные дочки не ходят в золоте». Она словно помешалась — целыми днями она выслеживала и преследовала Григория, шантажировала его, пытаясь вернуть в семью.

Неизвестно, чем бы вся эта история закончилась, если бы Людмила не влюбилась в серба по имени Драгон, который приезжал закупать оборудование на тракторный завод. Он был темпераментен и тоннами сыпал комплименты на плохом русском в адрес полноватой блондинки Людмилы. Людмила моментально «оттаяла». Еще бы — выйти замуж за иностранца было престижно. И можно было снова смотреть на соседок сверху вниз… Через некоторое время она уехала в вожделенную «заграницу», навсегда вычеркнув из своей памяти и неверного мужа, и девочку, называвшую ее «мамой» восемь лет.

Так Татьяна попала к матери ее приемного отца. Баба Валя жила в небольшой деревеньке недалеко от райцентра в Тверской области. Она была высокой костистой женщиной за шестьдесят, с длинными жилистыми руками. Губы у нее были поджаты, а почти бесцветно-серые глаза смотрели прищурясь, исподлобья. У нее был такой вид, словно она собиралась сказать что-то обидное.

Ее муж вернулся с войны к другой женщине, «к богатой», как говорила она, оставив ее с сыном. Появление Татьяны она приняла без энтузиазма (девочка была, родственницей Людмиле). «Неродная, — делая ударение на «о», говорила она. — Навязалась к нам на шею, совести нет. Я в ее годы уже в колхозе работала». Бабка не любила Татьяну, постоянно подозревала ее в чем-то «нехорошем». «Вот увидите, мать-убийца еще в ней проявится», — мрачно говорила она.

Несмотря на суровость и ненависть к ней бабки, жизнь в деревне была едва ли не самым счастливым временем в жизни Татьяны.

Каждый день в школу, в райцентр, их на лошади отвозил возчик, он же встречал после занятий. Ездили все вместе: и малые и великие, все дружили между собой, и старшеклассники горой стояли за самых младших. И хотя их в школе презрительно называли «деревня», втайне завидовали этой маленькой самодостаточной коммуне. Тут она впервые влюбилась. Лешка ответил ей взаимностью. Это было что-то фантастическое. Но он неожиданно уехал.

После окончания восьмого класса Таня тоже покинула деревню, отправившись в Тверь, где поступила в кулинарное училище. В общем-то, ей было все равно, где учиться, лишь бы уехать от бабки. А в училище давали неплохое общежитие. Училась она легко, потому что была единственной отличницей на их курсе. Ей советовали ехать в Москву, поступать в пищевой институт, что она и сделала.

Но в институт не поступила. Зато познакомилась с одной девушкой, которая посоветовала пойти работать на стройку, где давали общежитие, платили хорошую зарплату, и через несколько лет можно было получить московскую прописку и свою собственную квартиру. Последнее явилось решающим обстоятельством. У Татьяны никогда в жизни не было места, которое она могла назвать своим. Несколько лет Татьяна работала штукатуром-маляром. Работа была тяжелой, перед ними, молоденькими девушками, ставили порой непосильные задачи. А чуть что — попрекали отсутствием московской прописки и грозили выгнать из общежития. Татьяне безумно хотелось убежать, уехать, но было некуда.

И в один прекрасный момент она взбунтовалась. Ушла со стройки и начала готовиться к поступлению в институт. На этот раз она прекрасно знала, что главное — поступить. Неважно куда. Лишь бы избавиться от ярма тяглового скота. Из общежития ее официально выселили, но девчонки скрывали подружку.

Весной она познакомилась с Герой — студентом-искусствоведом. Тот помог ей поступить в институт. Затем был страстный роман, закончившейся беременностью. Потом знакомство с его родителями, страшный и унизительный аборт, шушуканье в институте, почти отчисление. Потом свадьба Геры с другой девушкой. Благополучной. Потом была пустота, которую она страстно заполняла учебой…

…Восемьдесят седьмой год она встретила научным сотрудником Свердловского областного краеведческого музея. Этаким синим чулком, в котором было трудно распознать прежнюю Татьяну. Всяческие окаменелости интересовали ее гораздо больше реальной жизни. В девяностых годах этот любовно скроенный и отгороженный от внешнего мира пыльный мирок стал трещать по швам. Зарплату сначала перестали платить, потом и вовсе в музее началось сокращение штатов. Ее уволили.

Она, голодная и злая от отчаяния, как-то вечером зимой девяностого года шла домой. По пути ей встретилось кафе «Анжелика» — новое заведение, сияющее огнями и фальшивыми колоннами. Татьяна вспомнила, что училась в кулинарном. Возможно, ей найдется работа в этом «празднике жизни». Хотя бы посудомойкой.

К ней вышел хозяин, долго рассматривал ее, но не выгнал, а предложил выйти на работу официанткой.

Она сама не ожидала, что ресторанная жизнь так захватит ее. Вокруг была нищета, а в «Анжелике» каждый вечер люди кутили на суммы, сопоставимые с зарплатой всех сотрудников музея, и оставляли ей щедрые чаевые, на которые она уже через месяц купила свою первую норковую шубу.

Сначала Татьяна не признавалась себе, а потом поняла, что ей после долгого научного затворничества очень нравится эта жизнь. Она поняла, что не все официантки — девушки легкого поведения. Клиентам даже нравилась ее строгость, нежелание встречаться с ними после работы и принципиальность. Руководству же весьма импонировало то, что она знает английский, немецкий и чуть-чуть французский. Все остальные официантки менялись с бешеной скоростью, Татьяна же работала постоянно. Через некоторое время она стала заправлять почти всей ресторанной службой, пыталась внедрить первую в городе доставку на дом, когда в ее жизни появился Кокушкин. Он сразу оценил красивую, расцветшую от постоянных комплиментов Татьяну. Она умела общаться с разными людьми, у всех оставить хорошее впечатление о себе (сказывался ее долгий опыт житья у Погребковых). К тому же она профессионально разбиралась в искусстве и, что Кокушкин немало ценил, знала несколько языков.

Татьяна несколько дней думала над предложением Кокушкина. Вместо ресторана он предложил ей огромный мир, наполненный яхтами, бриллиантами и экзотическими странами, и она согласилась. Ни красотой, ни привлекательностью Юрий Данилович не отличался. Но в нем был тот масштаб, которого Татьяна не чувствовала в заигрывающих с ней посетителях ресторана. И главное, он попросил ее руки.

Никогда позже она не жалела о своем выборе. Нет, она никогда не любила его, и секс с ним напоминал монотонную обязанность вроде чистки зубов. Но она уважала его, гордилась им и, когда Кокушкин простраивал очередную бизнес-операцию, испытывала интеллектуальное наслаждение. Восхищение было взаимным: только она одна могла так приручить строптивых и мнительных старых скупщиков ювелирки, очаровательно осведомившись: «Боже мой, эскизы Энского к «Грозе». Я думала, они безвозвратно утеряны. Подождите, дорогой мой. Дайте мне полюбоваться на эту поэзию, запечатленную в линиях…»

Через пару лет она стала блестящей молодой женщиной, имеющей все, что только можно пожелать. Кроме одного — любви. Татьяна знала, что Кокушкин изменяет ей, но не придавала этому никакого значения. Мимолетным увлечениям Юрия Даниловича она была даже благодарна — они облегчают тяжесть ее супружеского долга. Но ей так хотелось снова почувствовать то, что тогда в деревне с Лешкой. И потом, в Москве, с Герой.

Бориса Кантора она заметила в ресторане. Он сидел за столиком вместе с большой компанией. Шампанское текло рекой, веселье зашкаливало, только он один сохранял серьезность, чем и привлек внимание Татьяны. Нет, он не был букой, он остроумно шутил, успевал со всеми чокнуться, при этом казалось, он делал в голове какие-то вычисления. Тогда она подумала: какой симпатичный молодой человек и какой честолюбивый. Он далеко пойдет. Весь вечер она рассматривала его и находила все новые достоинства. В нем совершенно не было того, чего она ненавидела в мужиках — фанфаронства. И это не было позой. Все, что он делал, было искренне. Он сразу заметил внимание к своей особе со стороны Татьяны. И в конце вечера пригласил ее потанцевать (она была с подругами). Как только они взялись за руки, стало понятно, что ничего говорить не нужно.

Проснувшись рано утром в своей квартире (муж был в командировке), она, приподнявшись на локте, рассматривала Бориса и думала: «Почему он?» И не находила ответа.

Вот уже больше десяти лет не находит ответа. Наверное, он тоже.

Они никогда не говорили друг другу о любви.

Утро встретило Татьяну тяжелым зимним воздухом, отравленным фабричной копотью. В лицо летела противная белая сечка. С двух сторон Татьяну окружали два амбала. Сейчас уже не было страшно так, как вечером, хотя недалеко от дома стояла неприметная серая «девятка». «Ну и собачья же у вас работа, мальчики», — думала Татьяна, бросив презрительный взгляд на затемненные стекла машины из-за спин охранников.

Серая «девятка» двинулась за ними. Через двадцать минут Татьяна начала беспокоиться — машина двигалась за ними словно приклеенная. Один из охранников, молодой, симпатичный парень, которого Татьяна раньше не видела, попытался ее успокоить:

— Не волнуйтесь так, Татьяна Леонидовна. Они не осмелятся что-нибудь предпринять.

— Почему же тогда они едут за нами?

— Хотят припугнуть. Дешевка.

— Можно побыстрее?

Водитель молча прибавил газ. «Девятка» не отставала. У Татьяны зазвонил мобильный. Уверенная, что в седьмом часу ей может позвонить только Борис, она, не глядя, открыла книжку телефона.

— Здравствуйте, Татьяна Леонидовна. — Сухой незнакомый голос.

— Кто это? — Краем глаза она взглянула на дисплей: «Номер не определен».

— Ваш друг, Татьяна Леонидовна. И я очень советую вашему шоферу сбавить скорость. Плохая видимость из-за снега. — Голос стал чуть насмешливым.

— Вы… Вы из той «девятки», которая преследует нас? Кто вы? Зачем? — Татьяна почти кричала.

— Какая «девятка»? Я еду на красной «Ниве». — Короткие гудки.

— Какой-то сумасшедший! — Татьяна бросила телефон на сиденье, взглянула на шофера и чуть не закричала: из-за белесой пелены снега вдруг неожиданно вынырнул красный бок.

Потом все замедлилось. Шофер медленно выворачивал руль. Медленно надвигалась стоящая поперек дороги машина. Охранник на переднем сиденье что-то медленно кричал Татьяне.

«Боже мой, мне нужно забрать платье у модистки», — почему-то подумала Татьяна. Потом стало темно…

Она очнулась оттого, что кто-то трясет ее за плечо:

— Татьяна Леонидовна! Татьяна Леонидовна! Она открыла глаза. Над ней стоял тот самый молоденький охранник.

— Как вы?

— Как тебя зовут?

— Что? А… Андрей.

— Мы живы, Андрей?

— Все в порядке. Машина цела. Вы слегка ударились головой.

— Где эти?

— Скрылись.

— Поехали в аэропорт. — Тут же, выпрямляясь, скомандовала она.

— С вами точно все в порядке? — Он не решался сдвинуться с места.

Она кинула взгляд за окно. Шофер говорил по мобильному. «Наверное, звонит Борису».

— В любом случае нужно ехать. И немедленно.

Глава вторая

Александр Борисович Турецкий стоял в автомобильной пробке и нервно барабанил пальцами правой руки по коленке. Совещание должно было начаться через полчаса, и Александр Борисович подозревал, что приехать вовремя он никак не сумеет.

Это было двойне Неприятно, тем более что совещание собрал сам Александр Борисович. И сам назначил его на двенадцать часов.

«Чертовы пробки! — раздраженно думал Турецкий. — Москва превратилась непонятно во что. Ни пройти ни проехать».

Пару дней назад он прочитал в журнале интервью с известным американским актером, недавно побывавшим в России.

«Москва — произвела на меня страшное впечатление, — признавался актер. — До этого я никогда не был в России и знал о ней только из русской литературы, которую очень люблю. Петербург я представлял себе мрачным, зловещим городом. Таким, как его описывает Достоевский. Или Пушкин в «Медном всаднике». Москва же, наоборот, казалась мне городом очень уютным, домашним. Я побывал в обоих этих городах и обнаружил, что сейчас в них все по-другому. Нынешний Петербург показался мне гораздо более уютным городом, чем современная Москва с ее огромными скоростями и чудовищными пробками. Поездка по Москве из конца в конец может занять несколько часов. Таких пробок я не встречал даже в Париже».

«Черт!» — наверное, уже в десятый раз выругался Александр Борисович.

По всей видимости, его ругань возымела действие. Внезапно впереди стоящие машины начали потихоньку двигаться. Не прошло и десяти минут, как пробка рассосалась.

«Отныне стану почаще ругаться», — решил Александр Борисович.

К зданию Генеральной прокуратуры он подкатил за десять минут до начала совещания. Оставив машину на стоянке, Александр Борисович схватил папку и быстрым шагом направился внутрь. Без одной минуты двенадцать он открыл дверь в свой кабинет.

В кабинете уже находились Виктор Солонин и начальник ГУБОП генерал-майор милиции Олег Иванович Стрельников. Они сидели за столом друг напротив друга, пили чай и угощались свежими булочками, принесенными из находящейся неподалеку пекарни.

— А вот и я, — непонятно зачем сообщил присутствующим Александр Борисович.

Присутствующие молча поприветствовали Турецкого и продолжили поглощать булочки.

Разве можно начинать совещание, не подкрепившись. Сделав себе чашку кофе, Александр Борисович присоединился к коллегам.

Через пятнадцать минут с булочками было покончено. Все трое с явным сожалением посмотрели на пустую тарелку, после чего приступили к обсуждению текущих вопросов.

— Как продвигается расследование об убийстве двух ювелиров? — начал Турецкий. — Эти убийства действительно связаны между собой? Олег Иванович, что у вас нового?

— В данный момент мы почти на сто процентов можем быть уверены, что эти убийства связаны. В первую очередь почерк убийцы. А также результаты баллистической экспертизы.

— Мотив?

— С этим проблемы. Квартира Смоленского была в идеальном порядке. Из нее ничего не похищено, кроме кассет с камер слежения. В квартире Баха, наоборот, все было перевернуто вверх дном. Как будто мамай прошел. Но зато сейчас у нас есть предположение, что именно пытался отыскать преступник. — Олег Иванович сделал паузу и поочередно посмотрел на Турецкого и Солонина.

— Ну, Олег Иванович? Не тяни, — попросил Турецкий. — Что вы там раскопали?

— Да это, собственно, не мы. Спустя четыре дня к нам пришла жена Баха, Валентина Петровна. Пришла прямо ко мне. Ни с кем, кроме меня, говорить не хотела. Она была в курсе дел своего мужа, вела его бухгалтерию, а также знала о том, о чем больше не знал никто. Она знала, где Виктор Бах оборудовал свой тайник.

— И где же?

— Оборудовал он его в подвале собственного дома. Замуровал сейф прямо в пол, дверцей вверх. Я такого, честно говоря, ни разу не видел. Дело в том, что дверца сейфа была покрыта раствором цемента, а сверху паркетом. Кстати, звук в этом месте был точно такой же, как и на всем остальном полу. Ну да ладно. Это неважно. Код сейфа был ей известен, но, пока был жив сам Бах, она туда никогда не заглядывала. После смерти мужа, естественно, заглянула. И обнаружила она там камешек. Черный бриллиант. И стоимость этого черного бриллианта ни много ни мало, а почти что два миллиона долларов. Вот такие дела. — Олег Иванович снова помолчал. — Но это еще не все. Валентина Петровна клятвенно заверила меня, что этого камня она никогда раньше не видела. Она сама неплохо разбирается в драгоценных камнях и сказала, что обычно муж занимался камнями гораздо меньшей стоимости. Камень она принесла мне.

— А чем вообще занимался этот Бах? — полюбопытствовал Солонин.

— Скупкой и перепродажей драгоценных камней. Последний год, по словам Валентины Петровны, его интересовали исключительно черные бриллианты.

— А черные бриллианты добываются у нас где? — спросил у Солонина Александр Борисович.

— А черные бриллианты добываются у нас в славной африканской республике Намибия.

Мудрый Константин Дмитриевич Меркулов снова был прав. Черные бриллианты фигурировали и в этом деле.

— Так вот, Валентина Петровна сказала мне, что этот бриллиант из другой партии. Такие камни стали появляться на отечественном рынке относительно недавно. Больше всего она удивлялась, что муж ничего не сказал ей о покупке этого камня.

— И у нее нет никаких предположений, у кого он мог этот камень приобрести? — спросил Александр Борисович.

— В том-то и дело, что есть. Валентина Петровна рассказала, что за несколько дней до убийства к мужу приходила женщина. Красивая женщина, где-то между тридцатью пятью и сорока. Длинные черные волосы. Эту женщину она никогда до этого не видела. Они заперлись в кабинете и провели там почти час. После этого женщина ушла, а муж в ответ на все расспросы ничего толком ей не ответил. Сказал, что дела.

— Длинные черные волосы? — задумчиво переспросил Александр Борисович.

— Олег Иванович, а эти ювелиры знакомы были? — поинтересовался Солонин.

— Конечно. Все московские ювелиры знают друг друга. Рассказываю дальше. Мы навели справки в окружении Аркадия Самойловича Смоленского. И один его близкий друг — Владлен Рабинов, тоже, кстати, ювелир, — сообщил, что в день убийства Смоленский звонил ему и рассказывал о каких-то черных бриллиантах из новой партии. Рабинов говорит, что Смоленский был очень взволнован.

— В смысле боялся?

— Нет, наоборот, строил наполеоновские планы. Мы опросили соседей Смоленского, так вот в день убийства к нему тоже приходила женщина с длинными черными волосами. Есть у них в подъезде одна старушка-пенсионерка, которая большую часть жизни проводит перед замочной скважиной. Именно она видела эту женщину и дала достаточно подробное описание.

— И вы выяснили, кто это? — спросил Александр Борисович.

— Пока нет. Но через нашу агентуру стало известно, что эта женщина достаточно часто появляется в различных ювелирных магазинах. Да, кстати… — Олег Иванович открыл лежащую перед ним папку, — Валентина Петровна Бах тоже описала эту женщину достаточно подробно. С ее слов мы составили фоторобот. Сейчас продемонстрирую.

Стрельников наконец-таки нашел фоторобот и протянул по экземпляру Александру Борисовичу и Виктору.

— Действительно красивая женщина, — одобрил Солонин.

«Как я и предполагал», — подумал Александр Борисович Турецкий.

С фоторобота на него смотрела Татьяна Леонидовна Кокушкина.

— Сейчас мы пытаемся установить ее личность, — сообщил генерал-майор Стрельников. — Агентура активно работает в этом направлении. Я думаю, что в ближайшие дни нам станет известно, кто она. Тогда мы сможем двинуться дальше.

Александр Борисович убрал фоторобот в ящик стола и посмотрел на Стрельникова:

— Хочу вас обрадовать, Олег Иванович. Вы сможете двинуться дальше гораздо быстрее. Я знаю, кто эта женщина. Несколько дней назад она сидела именно на том месте, на котором сейчас сидите вы.

Олег Иванович удивленно поднял правую бровь.

Солонин положил фоторобот на стол и посмотрел на Александра Борисовича:

— Так, значит, это она и есть?

Александр Борисович молча кивнул.

— Слушайте, вы меня-то просветите, — возмутился Олег Иванович. — А то сидите здесь, перемигиваетесь.

— Имя этой женщины Кокушкина Татьяна Леонидовна. И она действительно имеет самое непосредственное отношение к нашему делу.

— Кокушкина? — переспросил Олег Иванович. — Что-то знакомое. Погодите, это что, родственница того самого подполковника?

— Жена, — ответил Солонин. — Точнее, уже вдова.

— Вот оно как, — протянул Олег Иванович. — Ну что же, это вполне логично. Значит, ее надо брать. Брать и выяснять степень ее причастности к этим двум убийствам. Других подозреваемых на данный момент у нас нет.

— А покойный Юрий Данилович говорил, что она немецкий язык преподает, — вспомнил Солонин.

— Покойный Юрий Данилович много чего говорил, — неожиданно резко сказал Турецкий. — Я с вами согласен, Олег Иванович. Госпожу Кокушкину надо немедленно арестовать. Я думаю, что тянуть с этим не стоит. Через нее мы получим реальный выход на руководителей компании «Самоцветы». Значит, она прекрасно была осведомлена о делах мужа. Скорее всего, они работали вместе. Займитесь этим, Олег Иванович. Так, Виктор, а ты нас чем порадуешь? С этим Олегом Сергеевым что-нибудь прояснилось?

— Ничего не прояснилось, — покачал головой Солонин. — Но знаете, Александр Борисович, в свете всего вышеизложенного я начинаю подозревать, что никакого Олега Сергеева на самом деле не существовало. Госпожа Кокушкина просто пустила нам пыль в глаза.

«Не нам, а мне, — подумал Александр Борисович. — Именно тебе, Турецкий, уважаемая Татьяна Леонидовна пустила пыль в глаза. А ты уши развесил, как мальчишка. Позор тебе, Турецкий. Стыд и позор».

— Да, теперь я тоже так думаю, — согласился Александр Борисович. — Я думаю, что дальше искать его не имеет смысла. Тем более что сейчас у нас появился реальный шанс выйти на руководящую верхушку «Самоцветов». А когда появляется шанс, его надо использовать.

Он помолчал.

— Так, еще один момент. Олег Иванович, когда вы говорили про убитых ювелиров, вы несколько раз упомянули про какую-то новую партию. Я думаю, что нам стоит вплотную заняться поисками этой партии. Виктор, во-первых, подними на ноги таможню. Скажи им, что ожидается крупная партия контрабандных бриллиантов. Пускай не спят. Во-вторых, Олег Иванович, тщательно провентилируйте этот вопрос через свою агентурную сеть. Вот этим мы с вами и займемся. Но первым делом надо задержать Кокушкину. У меня накопилось очень много вопросов к этой даме.

Целый день Александр Борисович провел в мрачном настроении. Его мысли занимала Татьяна Леонидовна. Он всячески корил себя за то, что не сумел распознать преступницу. Проще говоря, он крыл себя самыми последними словами.

Вечером его настроение сделалось еще более мрачным.

Олег Иванович сообщил, что задержать Кокушкину не удалось. Дома ее не было. Соседи сообщили, что она не появлялась уже несколько дней.

Впрочем, любой результат — это все равно результат. После разговора с соседями в деле появились новые подробности. Выяснилось, что Татьяну Леонидовну ищет не только следственная группа. Соседка рассказала, что буквально два дня назад в дом приходили какие-то люди. На вопрос следователя, как эти люди выглядели, соседка ответила лаконично:

— Бандитские рожи!

Обладатели бандитских рож тоже интересовались местонахождением Татьяны Леонидовны и даже предъявили какое-то удостоверение. Какое именно удостоверение, соседка не сказала.

— Я вижу плохо, — пожаловалась она. — А документ, он и есть документ.

Александр Борисович распорядился сделать запрос в Екатеринбург. Там находилась квартира, принадлежавшая покойному подполковнику Юрию Даниловичу Кокушкину. После его смерти она перешла к Татьяне Леонидовне.

Ответ из Екатеринбурга пришел незамедлительно, но ничего нового к следствию не добавил. В своей екатеринбургской квартире Татьяна Леонидовна Кокушкина не появлялась.

Александр Борисович Турецкий начал подозревать самое худшее. Не исключено, что Татьяна Леонидовна отправилась вслед за своим мужем. Утешало лишь одно: обладатели бандитских рож тоже, по всей видимости, не нашли ее. Значит, оставался шанс, что она жива.

Или они все-таки нашли ее?

О таком варианте событий Александр Борисович решил не думать.

На следующий день поступила новая информация.

Через службу аэропорта Виктору Солонину удалось выяснить, что несколько дней назад Татьяна Леонидовна Кокушкина вылетела в Израиль.

И хотя такой поворот событий следствие не устраивал, Александр Борисович Турецкий вздохнул с облегчением.

— Что будем делать дальше? — поинтересовался Солонин.

— Дальше? — Александр Борисович откинулся на спинку кресла. — Дальше будем ждать новостей от Олега Ивановича. Его агентура должна что-нибудь накопать.

— А Кокушкина?

— Витя, свяжись с израильскими коллегами, пускай следят. Как у них там, кстати, дела?

— Слежка за Борисом Кантором идет полным ходом. Правда, результаты нулевые. Ни в чем криминальном Кантор замечен не был. Обычный бизнесмен. Постоянно проводит деловые встречи со своими партнерами.

— Обычный бизнесмен, занимающийся нелегальным вывозом черных бриллиантов.

— За руку его пока никто не ловил.

— Ничего, — усмехнулся Турецкий, — мы с тобой поймаем. Я думаю, что Кокушкина поехала в Израиль к нему. Не удивлюсь, если Кантор окажется ее любовником.

В ответ Солонин промычал что-то неопределенное.

— Что? — переспросил Александр Борисович. — Извини, Витя. Я не расслышал.

— Да ничего. — Солонин дотронулся ладонью до щеки. — Зуб у меня что-то разболелся: У тебя случайно нет никакой таблетки?

— Нет, — покачал головой Александр Борисович. — У меня только коньяк.

— Думаешь, поможет? — недоверчиво спросил Солонин.

— Можно попробовать.

Коньяк помог. После первой же рюмки зуб перестал болеть. После второй рюмки в кабинет к Александру Борисовичу неожиданно зашел Меркулов.

— Это еще что за сабантуй? — недовольно поморщился Константин Дмитриевич. — Вы здесь работаете или что?

— Это все зуб, — пожаловался Солонин. — Не отпускал, зараза. Пришлось прибегнуть к кардинальным мерам.

— И как?

Солонин многозначительно кивнул.

— Костя, ты не откажешься? — предложил Александр Борисович.

— Откажусь. Мне к генеральному идти. Ну что, порадуете чем-нибудь?

Александр Борисович добросовестно изложил Константину Дмитриевичу все, что хотя бы чуть-чуть могло его порадовать. Судя по кислому выражению лица, Меркулов ожидал большего.

— И это все? — спросил он после минутной паузы.

— Пока да, — честно признался Александр Борисович.

— Не густо, — резюмировал Константин Дмитриевич.

— Работаем.

— Так все-таки как ты считаешь, Саша, Кокушкина причастна к убийству ювелиров?

— Однозначно я не могу ответить, — покачал головой Турецкий. — В принципе все указывает на нее. Но именно этот момент меня смущает. Как-то все слишком нарочито. Ну ты сам подумай, Костя: зачем ей было светиться там буквально накануне убийства? А ведь убили их очень профессионально. Не забывай, преступник унес с собой кассеты.

— Ну и что в этом странного? — удивленно спросил Меркулов. — Почему она сама не могла унести эти кассеты?

— Во-первых, это не так просто. Допустим, со Смоленским она была хорошо знакома и бывала у него неоднократно. Но с Бахом они познакомились буквально накануне.

— Но заметь, Саша, что именно в квартире Баха убийца произвел полный разгром. Может быть, он искал именно камеры слежения?

— Да, сложно все это, — поморщился Александр Борисович. — Мы же в двадцать первом веке живем. Заплатил киллеру, и готово. А тут какие-то средневековые тайны. Ты знаешь, что лично я об этом думаю? Я думаю, что кто-то очень старается, чтобы подозрение пало именно на Кокушкину.

— Надо сказать, этот кто-то очень неплохо старается. Лично я подозреваю именно ее. А знаешь, Саша, что я обо всем этом думаю? Я думаю, что тебе очень хочется, чтобы она оказалась непричастна к этим убийствам. И поэтому ты ищешь любую зацепку и, вместо того чтобы доказывать ее вину, занимаешься здесь черт знает чем. Объясни мне тогда, почему она сбежала?

— Нет, ну здесь все ясно. Она узнала об убийствах ювелиров, поняла, что она окажется под подозрением, и улетела, пока не поздно.

Константин Дмитриевич с сомнением посмотрел на Турецкого и перевел взгляд на Солонина.

— А ты, Виктор, что думаешь?

— Я думаю, что Кокушкина имеет к этим убийствам самое непосредственное отношение. Разумеется, убивала она не сама. Но у нас нет ни одной прямой улики. Поэтому мы должны ждать развития событий.

— Под развитием событий ты имеешь в виду новые трупы?

— Поскольку Кокушкина в данный момент находится в Израиле, я думаю, что новых трупов не предвидится. Хотя такой возможности я тоже не исключаю.

— Ну спасибо, ребята. Утешили. — Константин Дмитриевич направился к выходу. — Обязательно расскажу вам, что мне сказал генеральный. Так что ждите.

С этим мрачным обещанием Меркулов удалился.

Солонин опять потер ладонью щеку:

— Опять зуб разболелся.

Александр Борисович снова достал коньяк.

— У меня, видимо, тоже.

Константин Дмитриевич вызвал их в свой кабинет через три часа.

— Ну как? — поинтересовался Турецкий. — Что сказал генеральный?

Меркулов помолчал.

— Генеральный пообещал мне завтра рассказать, что ему скажет президент.

Глава третья

Олег Иванович Стрельников не зря гордился своей агентурной сетью. Проводя совещания со своими подчиненными, он всегда обращал их Внимание на работу с агентами.

— В нашем деле это важней всего, — говорил Олег Иванович. — Категорически нельзя пренебрегать работой с людьми.

В эти дни работа с людьми шла по всей Москве. Следователи, работающие под руководством Олега Ивановича, были в курсе всего, что происходит во всех более или менее крупных ювелирных магазинах столицы.

Таким образом, они выяснили, что в последние полтора года в Москве возник ажиотаж по поводу черных бриллиантов из Юго-Западной Африки. Богатые люди сметали буквально все, что попадало на прилавки. Иметь у себя дома черный бриллиант стало для богатых людей нормой.

Однако в последние месяцы ситуация несколько изменилась. На московском рынке стали появляться камни небывалой до этого стоимости. Никто не питал иллюзий насчет того, каким образом эти камни попадали в страну. Ясно, что незаконным.

Камни стоили миллионы долларов, и чем выше была их стоимость, тем сильнее срывало крышу у коллекционеров и жен столичной элиты.

Соблюдение законности эту публику не волновало.

По Москве упорно ходили слухи, что в ближайшее время из Африки должны доставить большую партию драгоценных камней, добытых в недавно открытом богатейшем месторождении. Стоимость этих камней исчислялась миллионами.

Поняв, что речь идет именно о «новой партии», следователи стали искать выход на поставщика.

Олег Иванович не сомневался, что рано или поздно поставщик объявится. Покинувшая страну Кокушкина не могла просто так бросить все свои дела.

К этому времени следователям уже удалось выяснить, что Татьяна Леонидовна имела самое непосредственное отношение к этим камням.

Работники многих московских ювелирных узнавали в фотороботе женщину, которая до недавних пор была их частой посетительницей. Каждый раз она приносила на комиссию черные бриллианты.

Работникам магазинов было дано указание обращать внимание на любых людей, которые станут предлагать эти камни.

Кроме того, за наиболее крупными ювелирными магазинами было установлено постоянное наблюдение.

Наконец кропотливая работа дала первый результат. Впереди замаячила возможность прямого выхода на поставщика.

В этот день в кабинете Александра Борисовича Турецкого состоялось экстренное совещание.

— Поставщика зовут Валерий Зайцев, — рассказывал Олег Иванович. — Выходец из Северной Осетии. В молодости привлекался за вооруженный грабеж. Отсидел восемь лет. Ограбил, кстати, ювелирный магазин. Впоследствии выяснилось, что пистолет он слепил из пластилина своего младшего брата. После отсидки в поле зрения следственных органов больше не попадал. На кого он работает, нам неизвестно, об этом спросить надо будет у него самого. Разумеется, после того, как мы его возьмем.

— Подсадная утка? — спросил Александр Борисович.

— Разумеется.

— Каким образом вам удалось на него выйти?

— Через своих агентов мы распространили слухи о том, что в Москву приехали богатые бизнесмены из Татарстана. Местные нефтяные короли. Они ходят по ювелирным и скупают все, что им попадается на глаза. Ну совсем купцы. Ищут что-то особенное. Денег у них немерено, но скоро собираются обратно в Татарстан. Разумеется, в каждом магазине мы оставили координаты татарских нефтяников. На роль нефтяника я определил своего майора Станислава Брилина. Он у нас на татарина больше всех похож. И оперативник блестящий. Спустя несколько дней нам позвонили. Позвонил сам Валерий Зайцев. Порасспрашивал, что именно интересует. Поинтересовался средствами. Сказал, что у него есть то, что нам подойдет.

Александр Борисович улыбнулся:

— И встреча уже назначена?

— Пока нет, — покачал головой Олег Иванович. — Этот Зайцев очень осторожный. Он сказал, что перезвонит через несколько дней и назначит встречу. Так что пока мы ждем. Зато Стасу нашему хорошо. Он все это время живет за казенный счет в Международном торговом центре, в номере люкс. Насколько мне известно, ему там очень нравится.

— Может быть, он вас раскусил? И встреча не состоится?

— Не думаю. Не мог же он сразу бежать вприпрыжку на эту встречу. Подождем.

— Надо, чтобы Брилин обязательно имел при себе большую сумму денег наличными. Тысяч десять, а лучше двадцать. Минимум. Не исключено, что поставщик потребует аванс.

— Уважаемый Александр Борисович, — обиделся Олег Иванович, — не учите меня, пожалуйста, оперативной работе. У нас все всегда просчитано до мелочей. Я знаю, что собой представляют молодые нефтяные магнаты из Татарстана.

— Не обижайтесь, Олег Иванович, — успокоил генерал-майора Турецкий, — мне прекрасно известно, каким высочайшим профессионалом вы являетесь. Считайте это мыслями вслух. Договорились? Каюсь, но есть у меня такая привычка.

— Ну если мыслями вслух, тогда ладно, — миролюбиво согласился Стрельников.

Александр Борисович повернулся к Солонину.

— А как у нас там дела на таможне? Ничего нового не слышно?

— Пока не слышно, — ответил Виктор, — но все на ногах. Я еще между делом обронил, что это расследование контролируется лично президентом, так что там сейчас все бодрствуют.

— Вот бы у нас все расследования контролировались президентом, — мечтательно предположил Олег Иванович. — Никаких бы проволочек не было.

— Проволочки все равно были бы, — высказал свое авторитетное мнение Александр Борисович Турецкий и тем самым поставил точку в сегодняшнем экстренном совещании.

Как и предполагал Олег Иванович, Валерий Зайцев вышел на связь с изображавшим нефтяного магната майором Станиславом Брилиным. Это произошло через два дня.

По телефону они договорились о встрече.

Встреча должна была пройти в известном ресторане на Чистых прудах.

Вместе со Станиславом на встречу поехали еще два его оперативника — тоже бизнесмены.

Зайцева пришлось подождать.

О чем, впрочем, оперативники не сильно сожалели. Они заказали все самое дорогое, что нашлось в меню, и в ожидании поставщика принялись поглощать халявные деликатесы, запивая их лучшим французским шампанским.

В оперативной работе главное достоверность.

Не водку же им пить со шпротами?

Все трое выглядели примечательно. Но сам Станислав переплюнул всех. Его безымянный палец был увенчан массивным золотым перстнем с бриллиантом. Костюм стоил столько, сколько Станислав не заработал за все тридцать восемь лет своей жизни.

После того как ему назвали стоимость этого костюма, он какое-то время думал, что его разыгрывают. После того как Станислав убедился, что названная сумма не фикция, с его внешностью произошла чуть ли не физическая перемена. Он настолько вжился в роль нефтяного магната, что оперативники открывали от изумления рты.

Все-таки что бы ни говорили некоторые мыслители, а одежда способна очень сильно повлиять на внутренний мир личности.

Правда, в случае Станислава дело было не только в одежде.

До того как прийти работать в следственные органы, Станислав Брилин всерьез собирался стать актером.

К неудовольствию собственного отца — оперативника с многолетним стажем, — Станислав, вместо того чтобы пойти по отцовским стопам, поступил в ГИТИС на актерское отделение.

Целых три года он изучал актерское мастерство, играл в этюдах, принимал участие в театральных капустниках и вёл богемный образ жизни.

Но после третьего курса в его душе произошел неожиданный поворот.

Одним прекрасным утром Станислав Брилин вдруг понял, что актерство его больше не интересует.

Это произошло как-то внезапно, и следующие полгода Станислав пытался разобраться в себе.

Он никогда не мог представить себе, что его может перестать интересовать театр.

Но произошло именно это. Он, который на протяжении трех лет каждый вечер смотрел какой-нибудь спектакль, понял, что не может заставить себя даже подойти к театральной афише.

Отцовские гены взяли свое.

На следующий год Станислав поступил в Высшую школу милиции.

Однако три года, проведенные в стенах ГИТИСа, не прошли для него даром и впоследствии очень пригодились в оперативной работе.

Станислав был истинным мастером перевоплощения. Спившиеся интеллигенты и новые русские были в его исполнении одинаково убедительны.

На этот раз Станислав Брилин был не менее убедителен в образе молодого татарского миллионера-нефтяника.

На его лице просто застыло выражение пресыщенности. Он не делал резких жестов и лениво ковырял вилкой в тарелке с фуа гра.

Валерий Зайцев появился в ресторане на полчаса позже договоренного времени. Он тоже был не один. За его спиной возвышался здоровенный верзила с квадратной челюстью и переломанным носом. Типичный бывший боксер-тяжеловес, подавшийся в телохранители.

Наметанным глазом Зайцев безошибочно вычислил своих потенциальных клиентов. На его губах появилась легкая улыбка, и он направился к столу, за которым сидели оперативники.

Несмотря на русские имя и фамилию, он был типичным осетином. Большой нос с горбинкой, немного землистый цвет лица. Он поздоровался со всеми присутствующими и сел на свободный стул напротив Станислава Брилина. Верзила расположился за ближайшим столиком таким образом, чтобы одновременно держать в поле зрения и своего шефа, и его собеседников, и вход в ресторан.

— Я бы хотел предложить тост за наше плодотворное сотрудничество. — Станислав налил Зайцеву фужер шампанского. — Надеюсь, вы меня удивите.

Зайцев сделал маленький глоток и поставил фужер на стол.

— А что же, в московских ювелирных вам совсем ничего не удалось найти? — поинтересовался он.

— Нет, почему, — пожал плечами Станислав, — я купил кое-какие вещи. Но это больше так, от нечего делать. На самом деле ничего заслуживающего внимания нет.

— Интересный перстень, — отметил Зайцев, показывая глазами на руку Станислава. — Вы позволите?

Станислав пододвинул ладонь ближе к своему собеседнику.

— Фамильная драгоценность, — небрежно бросил он. — Старинная работа.

Станислав почти не соврал. Перстень был действительно старинным и когда-то действительно являлся чьей-то фамильной драгоценностью. В начале шестидесятых он был изъят при обыске у одного проворовавшегося директора магазина. Для нынешней операции перстень был специально извлечен на свет из архива. Предполагалось, что Зайцев по возрасту о судьбе перстня ничего знать не может.

— Великолепная работа, — сообщил свое мнение Зайцев после внимательного осмотра перстня. — Сразу видно человека со вкусом.

— Благодарю, — улыбнулся Станислав, убирая руку. — Надеюсь, что вы мне продемонстрируете что-нибудь не менее прекрасное.

На улыбку Зайцев ответил улыбкой.

— Мне кажется, вы это оцените, — сказал он, засовывая руку во внутренний карман пиджака.

На свет появился небольшой холщовый мешочек, который Зайцев протянул Станиславу.

Сделав глоток шампанского, Станислав развязал тесемки и заглянул внутрь.

Внутри находились драгоценные камни. Такой красоты Станислав не видел в своей жизни никогда. Как завороженный он разглядывал содержимое холщового мешочка, совершенно позабыв и про своего собеседника, и про оперативников, которые молча наблюдали за его действиями.

— Потрясающе! — наконец выдохнул он. — Это просто фантастика!

Он протянул мешочек оперативникам и, чтобы прийти в себя, сделал глоток шампанского.

Ситуация повторилась. Открыв рты, оба не отрываясь смотрели на камни.

Зайцев с едва заметной улыбкой наблюдал за их реакцией.

— Вы правы, — он слегка наклонил голову, — это действительно потрясающе.

Разумеется, Станислав тут же выказал желание приобрести камни. Остальные «бизнесмены» присоединились.

— Это под силу только очень состоятельным людям, — уклончиво ответил Зайцев. — Камни стоят очень больших денег.

— Можете не сомневаться, Валерий. Необходимую сумму вы получите. Я бы хотел взять целую партию, так что надеюсь на оптовую скидку.

— Я так понимаю, что вы и сами в дальнейшем планируете заработать на перепродаже камней.

— Вы проницательны. У нас в Татарстане много богатых людей, которые понимают толк в красивых вещах. Кстати, я мог бы порекомендовать вас им. Время от времени они наведываются в столицу, как я сейчас.

— Знаете, Станислав, в делах я предпочитаю не строить далеко идущих планов. На данный момент все мои мысли заняты нашей сделкой.

— Валерий, вы специалист своего дела. Для меня же сделки подобного рода в новинку: Поэтому я предпочитаю согласиться на любые условия, которые вы предложите. Разумеется, если мы сойдемся на цене. Сколько вы хотите?

Зайцев написал на листке бумаги две суммы и протянул листок Станиславу. Станислав поднял правую бровь и в свою очередь протянул листок своим оперативникам.

— Это стоимость одного камня, — пояснил Зайцев. — Одна сумма, если вы берете менее десяти камней. Если вы берете десять или больше, сами видите, стоимость каждого камня значительно снижается.

— Крупный опт, — усмехнулся Станислав. — Хорошо, я согласен. Я возьму пятнадцать штук. Вот только каким образом мы с вами осуществим эту сделку? Не боитесь? Все-таки сумма немаленькая.

— Как быстро вы сможете собрать нужную сумму? — проигнорировал вопрос Зайцев.

Станислав пожал плечами:

— Завтра. Если хотите, то можно и сегодня. Ближе к вечеру.

— Завтра меня вполне устроит. Тем более вечером ломбард будет закрыт.

— Какой ломбард?

— Центральный. — Зайцев подозвал официанта и заказал кофе. — Схема простая, — пояснил он. — Завтра в десять утра вы подъедете к Центральному ломбарду. В холле встретитесь с продавцами. Правда, перед этим я получу от вас деньги. После этого я отправлю вас к продавцам, которые передадут вам ключи от ячеек камеры хранения. Камни будут там.

— Как я могу быть в этом уверен? — поинтересовался Станислав.

— Никак, — пожал плечами Зайцев. — Кроме своего честного слова, ничего другого я вам предложить не могу. Но на московском рынке драгоценных камней я достаточно известный человек, представляющий весьма солидную структуру. — У меня хорошая репутация. К тому же вы должны понять меня — я сильно рискую. Я всегда должен думать о перестраховке. Именно по этой причине мне нужен аванс. Учитывая размер нашей сделки, мне нужно пятнадцать тысяч долларов. Сразу. В том случае, если вы передумаете и завтра не явитесь, аванс остается у меня.

— Вы просто не оставляете мне выхода, — усмехнулся Станислав. Он открыл лежащий рядом кейс и достал оттуда две пачки долларов. — Возьмите, Валерий. Надеюсь завтра увидеть вас в холле Центрального ломбарда.

— Я тоже. — Зайцев взял деньги и убрал их во внутренний карман. — Я рад, что мы обо всем договорились. Теперь разрешите откланяться, мне надо подготовить все к завтрашнему дню. Было очень приятно познакомиться.

Он протянул руку Станиславу, потом по очереди попрощался с обоими оперативниками. Охранник Зайцева поднялся вслед за хозяином. Почти десять минут после ухода Зайцева прошли в молчании.

— А если мы его больше никогда не увидим? — поинтересовался один из них.

— Хреново, — лаконично ответил Станислав. — Придется нам объяснять Олегу Ивановичу, куда делись пятнадцать тысяч казенных денег. Но я думаю, что все будет нормально. Разумеется, слежка за ним установлена.

— Но хитро у него там все устроено, — сказал второй оперативник. — Не придерешься.

— Ну, во-первых, придраться всегда можно, — сказал Станислав. — А во-вторых, все содержание нашей с господином Зайцевым беседы записано на пленку, которую мы ему и предъявим, когда будет нужно. — Он осмотрел стоящие на столе блюда. — Так, а теперь давайте-ка поедим нормально. А то у меня уже желудок сводить начало.

Предложение старшего по званию было воспринято подчиненными с энтузиазмом. И обслуживающий оперативников официант сильно удивился, наблюдая за внезапно проснувшимся у его клиентов аппетитом.

В результате проведенной на следующий день операции Валерий Зайцев и трое торговцев были арестованы. Остальные торговцы оказались обыкновенными бомжами, пожелавшими заработать на бутылку. Они были лишь сопровождающими, своеобразной крышей Зайцева.

Сам Валерий Зайцев воспринял свой арест на удивление спокойно. Казалось, что он уже давно подготовился именно к такому завершению собственной «карьеры».

Поняв, что отрицать свою причастность бесполезно, он сразу же пошел навстречу следствию и изъявил желание сотрудничать.

Зайцев добровольно отдал Станиславу ключи от трех ячеек камеры хранения в этом ломбарде, в которых находились драгоценные камни небывалой красоты.

Даже не прибегая к услугам оценщика, можно было понять, что стоимость камней ошеломляющая.

После ареста на квартире Зайцева был проведен обыск, во время которого были изъяты камни почти на тридцать миллионов долларов. Валерий Зайцев сам указал оперативникам месторасположение своего тайника. Он прятал камни в морозильном отделении холодильника. Наибольшее впечатление на оперативников произвел огромный изумруд, весивший полтора килограмма. По предварительной оценке его стоимость составляла шестнадцать миллионов долларов.

Глава четвертая

Татьяна сошла на землю в аэропорту Бен-Гурион. В лицо сразу ударил теплый воздух. Татьяна с наслаждением потянулась, пошла к зоне прилета. Ветер трепал ее волосы. В зоне ожидания стоял Борис. Он похудел, на щеках обозначилась щетина. В руках у него была веточка с мелкими розовыми цветами. «Господи, Кантор, как я тебя обожаю!» Они поцеловались долгим поцелуем. Только сейчас Татьяна заметила, как рядом неловко топчется Андрей, новый охранник, отведя взгляд в другую сторону. Да, он же прилетел, вместе с ней — охранять ее бесценную особу.

В пригород Тель-Авива, где у Бориса была вилла, они приехали только через полтора часа — виной тому были нескончаемые пробки, практически такие же, как в Москве. Хорошо еще, что было не очень жарко.

Коттедж у Бориса был небольшой, двухэтажный, пока еще не утопающий в зелени — деревца еще не подросли. Зато на заднем дворе был небольшой, но глубокий бассейн с небольшим водопадом. В самом коттедже никто не жил, кроме того времени, что сюда приезжает Борис. Внутри царил беспорядок.

— Борис, я тебе удивляюсь. — Татьяна огляделась. — Как можно развести такой бардак, имея минимум обстановки?

Борис рассмеялся и вместо ответа схватил ее на руки и потащил наверх.

Спальня у Бориса была самая холостяцкая из тех, что можно себе представить: огромная кровать, аудиоцентр на полу и тумбочка с нагромождением использованных стаканов. Шторы заменяли белые пластиковые жалюзи.

— Нет, Борис, нужно срочно заняться обстановкой. На что похожа твоя спальня?

— Вот и займись на досуге.

— Я, между прочим, приехала отдыхать.

Борис повалил ее на постель, начал расстегивать блузку.

— Вот и отдохнем…

Татьяна начала шутливо отбиваться:

— Погоди, я в душ схожу.

Рука Бориса опустилась ниже, к молнии на брючках.

— Нет, я хочу сейчас. Давай по-быстрому.

Он быстро вытряхнул Татьяну из брюк, резко, по-свойски уверенно вошел в нее.

После лег рядом, раскинув руки. И сказал чуть жалобно:

— Я скучал…

Татьяна перевернулась на бок, поцеловала в колючую щеку.

— Совсем хасидом стал.

— Да, надо побриться. — Он энергично вскочил с кровати. — У меня скоро встреча.

— Уезжаешь?

— Заяц, у меня дела…

— Я думала, что этот день будет принадлежать мне, — с обидой сказала Татьяна.

— Буду вечером. Честно-честно. Может, приготовишь мне что-нибудь вкусненькое?

На секунду он сел рядом и заглянул ей в глаза.

— Не подлизывайся.

— Пожалуйста…

— Хорошо, я съезжу на рынок.

— Хочу борщ. И жареной картошки с салом.

Татьяна прекрасно знала, что Борис обожает советскую непритязательную, но сытную кухню. И на картошку с салом променяет и устрицы, и омары, и прочие деликатесы. Хотя и еврей. Впрочем, Татьяна заметила, что все русские евреи свинину очень уважают. И в предыдущие свои посещения Израиля видела, что это мясо свободно продается в лавках с надписями на русском языке.

— Я буду в девять, — предупредил Борис. И, уже скрываясь за дверью, напомнил. — Если пойдешь по магазинам, возьми с собой охранника.

После его ухода Татьяна завалилась спать. И хотя глаза слипались, ее раздражало то, что в спальне Бориса не убрано и рядом стоят грязные стаканы, от которых пахнет кислятиной. Она, ругаясь про себя, встала, накинула халат и собрала стаканы. Спустилась, кинула их в раковину. Мыть было лень. В гостиной на первом этаже охранник смотрел телевизор. Какой-то русскоязычный канал. Татьяна чувствовала себя разбитой. Если бы ей удалось поспать хотя бы час! Она поставила кофе.

— Андрей, ты будешь кофе? — Она заглянула в гостиную. Тот вскочил, почти навытяжку.

— Спасибо. Если не трудно.

Татьяна, посмеявшись про себя, пошла на кухню. «А он симпатичный, — подумала она. — Интересно, сколько ему лет?»

В свой не совсем крепкий кофе она плеснула немного коньяку и добавила три кубика сахара.

Потом залезла в бассейн с подогревом. Там и приняла свой «реанимирующий» кофе. Уже через несколько минут ей стало намного лучше, захотелось активности. Легко выпрыгнув из бассейна, она побежала наверх, в спальню, переодеваться. И чуть не столкнулась в дверях с охранником. Андрей увидел ее в бирюзовом купальнике в стиле ретро, который ей очень шел. Так вот, охранник смутился. Он даже покраснел. А потом смутился еще больше из-за того, что так смутился. У него было широкое славянское лицо, соломенные волосы и зеленоватые глаза. И, естественно, светлая кожа — на такой видно даже легкий румянец.

Татьяна мылась в душе и с наслаждением вспоминала смутившегося охранника. Интересно, сколько ему лет — двадцать три? двадцать четыре? Но она ему понравилась. Женщины прекрасно это чувствуют. Надо же… В последнее время Татьяне не хватало мужского восхищения — старые ювелиры были не в счет: они искренне и с придыханием расточали комплименты любому существу женского пола. Хотя в последнее время она практически не ходила по театрам, в ночном клубе не была года два, даже не всегда выкраивала время на ресторан — стала уставать. Где же ловить восхищенные взгляды? А Борис? Борис, наверное, к ней привык… А все-таки этот Андрей очень хорошенький. И такой накачанный…

«Как не стыдно, — тут же оборвала себя Татьяна. — Вчера и сегодня твоя жизнь подвергалась опасности, а ты уже думаешь о мужских мускулах, вертихвостка!» Немного подумав, Татьяна ответила самой себе: «Да, думаю. Потому что мне хочется пожаловаться. Мне хочется поплакать на чьем-нибудь крепком плече. А Кантор сегодня сбежал и вечером пообещал приехать только к девяти. Что за встреча такая? И этот быстрый секс, в котором не было ласки…»

Татьяна почувствовала себя очень одинокой. Она одна, в чужой стране, в пустом, неубранном доме. И вообще, он что, меня к этому охраннику совсем не ревнует? Оставил с ним практически на весь день. Татьяна даже заплакала от жалости к себе.

Она вернулась наверх, в спальню, стала собираться, чтобы идти на рынок. У нее нечасто выпадало время, чтобы приготовить любимому мужчине изысканное блюдо. Обычно они заказывали еду в соседнем ресторане. Особенно она любила готовить борщ. Хороший, наваристый, пунцового цвета. Чуть кисловатый, с жирной белой сметаной и мелким укропчиком. И к нему — пампушки с чесноком. Это было своего рода ее психотерапией. Когда ей было плохо, она начинала варить борщ. В процессе приготовления ее настроение, как по волшебству, улучшалось, а к концу производственного процесса обязательно объявлялись друзья, случайно проходящие мимо.

Татьяна давно не была на рынке Кермель в Йеменском квартале. Как всегда, шум и крики со всех сторон оглушили ее, пестрота одежд и товаров закружила голову, а от многочисленных запахов рот наполнился слюной. Андрей шел рядом, спокойный, молчаливый, следящий за тем, чтобы ее, не дай бог, случайно не толкнули.

Потом сидели в небольшом кафе под навесом. Пили минералку и ели фалафель — тефтели из восточного гороха. Татьяна искоса смотрела на Андрея. В зеленном ряду один торговец сделал ей комплимент — сказал, что сын очень похож на маму. Интересно, понял ли Андрей, что его записали ей в сыновья? По крайней мере, виду не подал.

Борщ был готов. Татьяна порезала картошку, сложила ее в холодную воду — чтобы быстро пожарить, когда Борис придет. Он ненавидел холодную картошку и никогда не ел даже разогретую. Посмотрела на часы. Восемь. Еще целый час. Чтобы убить время, она решила убрать в спальне. К тому же ей предстояло там спать. Двадцать минут как можно тщательнее она пылесосила ковровое покрытие. Потом заглянула под кровать — пыли было на несколько пальцев. Она попыталась ее отодвинуть, но огромная кровать не поддавалась. Тогда ей в голову пришло позвать Андрея — не самой же надрываться. Андрей с легкостью отодвинул кровать.

Теперь краска бросилась в лицо Татьяне — под кроватью валялось несколько использованных презервативов. Увидев реакцию Татьяны, Андрей замешкался.

— Может, поставить ее на место? — неуверенно спросил он.

Она бросила пылесос и вышла из комнаты.

Первым ее желанием было собрать вещи и уехать домой. Но через некоторое время она поняла, что поступает вспыльчиво. Как девчонка. Ведь ей же нужен Борис, она ведь его любит. Если она сейчас уедет, неизвестно, что произойдет. К тому же домой возвращаться страшно. Ее логические рассуждения с трудом пробивались через красные волны яркого, рокочущего гнева. «Свинья, я убью его. Я его уничтожу. Благодаря мне ты стал тем, кем есть сейчас. Мелкая сошка. Хоть бы потрудился убрать за собой. Я тебя презираю!»

И снова логика: ничего не поделаешь. Если устроишь ему сцену, он может уйти от тебя. Выбирай: ты с ним или ты без него.

И снова ярость: а он со всеми! И потом, трусливо, с надеждой: а может, это не он? Может, он давал ключи одному из своих друзей? В памяти всплывает деталь: он говорил, что соседка убралась тут перед его приездом. Значит, он. Татьяна залпом выпила стакан воды, потом другой. Немного успокоилась.

Надо срочно придумать, что делать. Просто так нельзя. И сцену закатывать нельзя. Истерики еще никому не помогли. Черт, хороший же отдых он ей устроил… Интересно, у него была одна, постоянная, или разные?

«Успокойся, успокойся, успокойся», — сказала она себе. Спиртное пить нельзя — можно сорваться. Лучше валокордин. Татьяна стала рыться по всем шкафчикам. Обернулась — на пороге стоял Андрей и внимательно на нее смотрел. Как-то странно. Как — Татьяна не смогла понять. Слишком озабочена была своими чувствами. Он что-то ей протянул.

— Успокаивающее. Через десять минут — как в танке.

Татьяна отрицательно покачала головой и снова принялась рыться в ящичках. Вдруг словно через ее внутреннюю преграду прорвалась лавина. Татьяна заплакала — горько и навзрыд, почти воя. Не прекращая рыдать, подошла к охраннику, взяла таблетку из его рук, зубами разорвала облатку. Минут через пятнадцать она действительно успокоилась. Центры, ответственные за чувства, затормозились, и она могла подумать. Она ничего ему не скажет. Совсем ничего. Но поставит вопрос об их совместной жизни. Раньше они не могли пожениться, потому что Кокушкин был жив. Теперь его нет, а Борис так и не поднимал вопрос об их будущем. Даже, как однажды Татьяне показалось, он испугался того, что теперь больше времени должен будет проводить с ней. Что же, сегодня она поставит вопрос об их отношениях. И если он откажет, как всегда обаятельно, полушутя, она найдет мужество признать, что это — все. И тогда она сама его бросит. К чему унижаться.

Она умылась и сделала макияж. Потом надела свое самое соблазнительное платье. Спустилась вниз, повязала передник. И когда перед домом раздался шум машины, поставила сковородку на огонь и уверенным движением бросила на нее нарезанное сало.

Кантор приехал оживленным, со сверкающими глазами. Не обратив внимания на состояние Татьяны, он в возбуждении начал рассказывать о том, что ему звонил Зайцев из Москвы. Что тот нашел потрясающий канал сбыта бриллиантов, что прибыль превысит предполагаемую процентов на пятнадцать — двадцать. Сели за стол. Андрея Борис тоже пригласил присоединиться. Налил всем водки из морозилки и принялся, покряхтывая, есть борщ. Дожидаясь, пока дожарится картошка, начал опять рассказывать о том, как прекрасно идут дела, и наливал себе рюмку за рюмкой. Татьяна пару раз сделала замечание о том, что все идет слишком хорошо. «Должно же нам повезти!» — воскликнул возбужденный Борис. Татьяна хотела ответить, но ее смущало присутствие охран-пика за столом. Андрей понял, что женщина испытывает неловкость, и попытался уйти. Кантор изо всех сил удерживал его за столом, словно боялся остаться наедине с Татьяной.

В спальню поднялись только в первом часу. Он сразу начал ее целовать, и Татьяна, поддаваясь ему, думала о том, что он не хочет, чтобы она начала говорить. И когда они занимались любовью, она прокручивала в уме события после смерти мужа. Естественно, сначала он утешал ее, был рядом. То есть ей казалось, что он был рядом. Теперь она поняла: ему было удобно общаться с ней в те редкие моменты, когда Кокушкин уезжал в командировки. Он боялся быть с ней всегда. Все, ради чего Татьяна работала последние годы, а работала она ради себя и Бориса, и только ради их двоих, — все летело в пропасть.

Закончив, Борис поцеловал ее в щеку, быстро пробормотал: «Я люблю тебя, заяц», — и сладко зевнул.

— Давай уедем, Борис, — тихо сказала Татьяна.

— Что? — Он был уже в полусонном состоянии.

— Давай уедем. Ко всем чертям. Мы достаточно заработали, чтобы отдыхать. Купим себе землю на каких-нибудь доминиканских островах, построим красивый дом…

— Таня, что с тобой? — Он приподнялся на локте.

— Я боюсь, — честно сказала она. — Нас всех убьют.

— Ерунда! — в сердцах выпалил он. — У тех, кто тебя преследовал, кишка тонка. Не на таких напали.

— На таких. Я не знаю, кто это, Боря. Но они меня предупредили, что могут убить. С их стороны это почти благородно. Я хочу выйти из дела!

— Ты с ума сошла! Не поддавайся панике! — Он грубо встряхнул ее за плечи. — Зайцев вот-вот подпишет контракт, я нашел солидных покупателей…

— Все слишком хорошо, Борис! Слишком хорошо, чтобы быть правдой!

— Не истери! — Он прикрикнул на нее почти грубо.

— Извини. Просто… Тебе не надоело все это?..

— Что «все это»? Извини, дорогая, но это моя жизнь!

— Почему ты кричишь на меня? Я просто хотела поговорить…

Он несколько мгновений помолчал, потом взял ее голову в свои руки.

— Прости, заяц. Кажется, я сегодня перебрал. — Он со всей нежностью поцеловал ее. — Здесь неподалеку есть уютный ресторанчик. Отдельные кабинки, на двоих. Устроим друг другу романтический ужин. Ты как?

— Откуда ты знаешь про ресторанчик с кабинками на двоих?

Он засмеялся:

— Заяц, ты что, ревнуешь?

— Да.

— Ну, Танюш, ну не нужно. — Он снова поцеловал ее.

Утром она проспала и не видела, как Борис ушел на работу. Ей не хотелось вставать, она лежала в постели и думала, думала, думала. Через некоторое время в дверь робко постучали.

— Да? — спросила она недовольно.

— Здравствуйте, с вами все в порядке? Вы долго не встаете, — раздался голос из-за двери.

— Спасибо, все хорошо.

— Вам кофе сварить? — снова раздалось за дверью.

Татьяна улыбнулась — впервые за сегодняшнее утро.

— Свари. Черный, три сахара и столовая ложка коньяку.

— Я быстро.

Через десять минут Андрей притащил кофе, тосты, сыр, омлет, ветчину и даже свежевыжатый апельсиновый сок.

— Ничего себе, я столько не съем. — Татьяне все больше начинал нравиться парень. — Присоединяйся.

Тот, секунду поколебавшись, взял тост и кусок ветчины. Сел прямо на полу, скрестив ноги.

— Сколько тебе лет? — спросила Татьяна.

— Двадцать четыре, — ответил Андрей.

— Ты откуда в охранники попал?

— Я спортсмен.

— Готовишь хорошо.

— Два года на повара учился.

— А почему дальше не стал учиться?

— Так получилось.

«Не из разговорчивых», — подумала Татьяна. Они закончили завтрак в молчании, Андрей собрал тарелки, поднос и ушел.

Через час примчался Кантор. Он был в ярости. Зайдя в спальню, он бросил Татьяне:

— Зайцева взяли. Собери мне сумку, я лечу в Москву.

Татьяна вскочила, испуганная его видом.

— Что значит «взяли»?

— Арестовали его! В ментовке сидит. Его замечательные клиенты оказались подставными.

Татьяна, охнув, села на кровать. Борис остановился.

— Мне Тренин только что звонил. Говорит, что дело серьезное. Тань, помоги собрать сумку — через полчаса выхожу.

— Я тоже с тобой поеду, — заявила Татьяна.

— Нет. Сиди пока здесь. Жди. Мне здесь свой человек нужен — мало ли что…

— Ох, не нравится мне все это…

— Не каркай!

— Борь, может, и тебе не стоит ехать? — спросила Татьяна осторожно. — Как-то это все подозрительно.

— Слушай, ты меня удивляешь, Татьяна! — бросил Кантор со злой иронией. — Что тут подозрительного, скажи мне?!

— А ты не понимаешь? Смерть моего мужа, покушение на меня, теперь вот и Зайцева кто-то подставил! Кто-то организовал большую охоту, поверь мне!

— Ты знаешь, дорогая, охота не прекращалась с той поры, как ты втянула меня в этот бизнес. Здесь просто крутятся большие бабки, и всегда найдется куча желающих положить их себе в карман! Это было всегда — и всегда мы справлялись. И случай Зайцева не имеет к этому никакого отношения!

— Слишком много совпадений.

— Смерть Юрия Даниловича и покушение на тебя никак не связаны. Так же как арест Зайцева. Он просто старый кретин, потерявший нюх.

— А если Зайцев начнет говорить? — с замиранием сердца спросила Татьяна.

— Это не в интересах милиции. Все эти операции по задержанию придумываются только для того, чтобы слупить с нас еще денег.

Татьяна пошла было собирать сумку, но на пороге остановилась.

— Борис, ты уверен, что тебе нужно ехать? Мы можем скрыться, у нас с Юрой на офшорных счетах есть приличные деньги.

Борис подошел, склонился над ней и сказал жестко, сощурив глаза:

— Мне надоело, что ты меня покупаешь.

Его слова окатили ее волной презрения. Она замерла. Так, значит, он считал, что она его купила — тогда, после проведенной впервые ночи, когда предложила ему войти в серьезный бизнес. И он, значит, отрабатывал. Машинально она поднялась, пошла собирать сумку. Значит, он никогда не любил ее? После той ночи она предложила мужчине всю свою жизнь, а он просто заключил сделку?

Глава пятая

Арест Валерия Зайцева сдвинул следствие с мертвой точки. С самого начала изъявивший желание сотрудничать со следствием Зайцев рассказал оперативникам много интересных подробностей о нелегальных операциях с драгоценными камнями.

Со своей стороны он поставил два условия: гарантия собственной безопасности (сюда же относились комфортабельные условия содержания) и смягчение приговора. После недолгого размышления руководитель следственной группы Александр Борисович Турецкий пошел навстречу арестованному поставщику. Его информация представлялась Турецкому крайне важной, и он решил не тратить драгоценное время на торговлю.

Валерий Зайцев был переведен в отдельную камеру, где в его распоряжении имелся даже телевизор. Он регулярно снабжался периодической прессой и книгами. В заключении в Валерии Зайцеве проснулись писательские амбиции. Он начал писать автобиографию. С выбором названия будущего шедевра Валерию Зайцеву помогло знакомство с «Маленькими трагедиями» Александра Сергеевича Пушкина. Название «Каменный гость» показалось ему весьма удачным.

Все свободное время между допросами Валерий Зайцев скрупулезно излагал на бумаге подробности своей насыщенной событиями жизни.

Наконец Валерию сообщили, что следующий допрос проведет лично руководитель следственной группы Александр Борисович Турецкий.

Вопросов к этому времени у Турецкого накопилось предостаточно. Несмотря на то что Зайцев добросовестно рассказывал следователям обо всем, что их интересовало, общей картины не складывалось. Александр Борисович понял, что настало время встретиться с Зайцевым лично.

На допрос он ехал в мрачном настроении. Накануне Александр Борисович оказался участником дорожно-транспортного происшествия: в его служебный автомобиль врезался какой-то полоумный лихач. Очевидно, водитель пересмотрел фильм «Форсаж» и творил на обледенелой дороге черт знает что. К тому же водитель оказался не совсем трезв.

Столкновение оказалось несерьезным, но, несмотря на это, Александру Борисовичу пришлось почти полтора часа проторчать на месте происшествия, наблюдая за действиями упитанных сотрудников ДПС. Хорошему настроению это не способствует.

Что касается Валерия Зайцева, то он, наоборот, находился в весьма приподнятом настроении. Тот факт, что его станет допрашивать человек, занимающий такую высокую должность, придавал Зайцеву нес в собственных глазах. Он чувствовал себя чуть ли не еще одним опальным олигархом или, на худой конец, преступником общегосударственного масштаба. Разумеется, подобная самооценка нашла свое отражение в автобиографии.

Александр Борисович был в курсе того, чем занимается в своей камере на досуге Валерий Зайцев, и всерьез опасался, что тот решит сделать Турецкого своим первым читателем.

«Чего доброго, может потребовать, чтобы я это читал, — думал Александр Борисович. — А иначе он откажется сотрудничать. Или же заявит, что в этой писанине содержатся ответы на все мои вопросы. Нет, хватит ему поблажек!»

Александр Борисович решил разговаривать только по существу. Убийства ювелиров. Нелегальный транзит черных бриллиантов и других драгоценных камней. Фирма «Самоцветы» и механизм, по которому ее руководители проворачивают свои махинации. И все. Остальное, что не имело отношения к этим вопросам, присутствовать в разговоре не должно.

Накануне Турецкого вызывал к себе Константин Дмитриевич Меркулов и сорок минут отчитывал своего помощника за отсутствие каких-нибудь внятных результатов.

Приятного мало, но Александр Борисович и сам понимал, что Меркулов прав: результатов пока не было. После этого разговора Турецкий и решил, что настала пора самому провести допрос Зайцева.

…Валерий Зайцев явился в комнату для допросов свежевыбритым. По комнате мгновенно распространился запах крема после бритья.

— Добрый день, Александр Борисович. — Зайцев слегка поклонился. — Извиняюсь за этот отвратительный запах. Приходится пользоваться этим паршивым кремом. Приличного одеколона мне иметь не разрешают. Думают, что я его выпью.

— Зайцев, мне кажется, что вы и так существуете в достаточно комфортных условиях, — сухо заметил Александр Борисович. — Сейчас вы не в том положений, чтобы всерьез жаловаться на отсутствие одеколона.

— Для меня это очень важно, — развел руками Зайцев. — Впрочем, вы правы, Александр Борисович. И я рад, что сейчас могу лично поблагодарить вас за предоставленные мне удобства.

— Я думаю, Валерий Рафаилович, что мы вполне можем покончить с любезностями и перейти к более важным вопросам.

— Конечно, конечно. — Зайцев вполне уловил настроение Турецкого. — Вы должны знать, что я оказываю следствию всяческое содействие. Разве не так?

Александр Борисович разложил на столе свои бумаги.

— Проблема в том, что мне ровным счетом ничего не ясно. Поэтому давайте начнем с самого начала. Вы имеете отношение к компании «Самоцветы»?

— Официально нет, — усмехнулся Зайцев. — Официально я безработный. У меня даже нет трудовой книжки. Так что рассчитывать на пенсию я не могу.

— Но неофициальное отношение вы имеете. Вы знакомы с руководством компании? С Кантором, Трениным, Бабушкиным?

— Нет, — покачал головой Зайцев. — Ни с кем из них лично я не знаком. Хотя, разумеется, я о них слышал. Я работал исключительно с Татьяной.

— Вы имеете в виду Татьяну Леонидовну Кокушкину?

— А кого же еще? Очаровательная женщина. Не правда ли? Хотя вам, наверное, не довелось с ней встретиться?

— Довелось. И с мужем ее довелось в свое время пообщаться. Вы его знали?

При упоминании покойного подполковника Зайцев скривился:

— Пару раз мы встречались. Откровенно говоря, он произвел на меня очень негативное впечатление. Наверное, Татьяне было с ним очень плохо.

— В данном случае это не имеет значения. Какого рода деятельностью вы занимались? Я имею в виду не только вас, но и госпожу Кокушкину.

— Ну какого рода деятельностью занимался я, вы уже знаете. Мое нынешнее заключение является результатом этой деятельности. Что касается Татьяны Леонидовны, то она, если хотите, была моим непосредственным боссом. А я ее помощником. Мы занимались сбытом в Москве драгоценных камней, нелегальным образом доставленных из-за границы.

— Откуда именно?

— Намибийские рудники. Руководители «Самоцветов» приобрели там несколько алмазных месторождений. Деталей я не знаю, это не входило в мои обязанности.

— Каким образом камни доставлялись в Россию?

— На этот вопрос, Александр Борисович, я вам, к своему великому огорчению, ответить не могу. Я вам уже сказал, что таких деталей я не знаю. Я получал камни здесь, в Москве, непосредственно от Татьяны Леонидовны. Каким именно образом они попадали к ней, меня не интересовало. Хотя могу сделать предположение. Если желаете?

— Хорошо, Валерий Рафаилович. Сделайте свое предположение.

— Относительно просто камни можно переправить через дипломатическую почту. Но и в данном случае приходится идти на некоторые материальные жертвы. Поэтому, перед тем как переправлять основную партию, вперед запускают нескольких так называемых туристов. Находят нескольких случайных людей, платят им небольшую сумму денег и дают с собой камешек. Некоторые его глотают, некоторые пытаются провезти в багаже, кто-то везет вообще в кармане. Это не имеет особого значения, поскольку на таможне, как правило, всех этих туристов ловят. Таможенники празднуют победу, а тем временем через дипкурьеров переправляется основная партия.

— Но ведь дипломатическая почта и так не обыскивается? — удивленно спросил Александр Борисович. — Для чего идти на такие траты? Насколько мне известно, любой такой камешек стоит не меньше миллиона долларов.

— Для спокойствия, — пожал плечами Зайцев. — Когда вы работаете через дипломатическую почту, вам необходимо постоянно поддерживать иллюзию того, что этого не происходит. Именно по этой причине на таможне время от времени кого-то ловят. Кстати, с контрабандой наркотиков происходит то же самое. А что касается потраченных денег… Любой незаконный бизнес связан с определенными убытками. Это нормально. К тому же что для вас потеря нескольких камешков, если вы переправляете, к примеру, сотню? Оно того стоит. Кроме того, есть еще один момент. Но это уже из области суеверий. Чтобы нее прошло нормально, нужно принести какую-то жертву. Вам известно, что большинство преступников крайне суеверны?

— Да, я слышал об этом. Но давайте не будем отвлекаться. Когда должна была прийти новая партия?

— В этом месяце. Естественно, после моего ареста возникли некоторые проблемы. Татьяна Леонидовна в Израиле, я в тюрьме. Хотя я не исключаю того момента, что у Татьяны Леонидовны могли быть и другие помощники. Хотя вряд ли.

Возникла пауза. Александр Борисович думал, каким образом перейти к вопросу об убийствах ювелиров. Он решил говорить напрямую.

— Какова ваша степень причастности к убийствам ювелиров? Ваша и госпожи Кокушкиной?

Зайцев тут же посерьезнел.

— Нет уж, Александр Борисович. Так мы с вами не договаривались. Я согласился сотрудничать со следствием, но вешать на меня всех ваших собак не надо. К этим убийствам я не имею отношения.

— Но вы о них знаете?

— Разумеется, я о них знаю. И Смоленский, и Бах были нашими клиентами. В первую очередь Смоленский. Можете мне поверить, они жили не самой праведной жизнью. Я не считаю, что это плохо. Но… одним словом, грешков на душе у каждого хватало. Но повторяю вам еще раз: ни я, ни Татьяна Леонидовна не имеем к этим убийствам никакого отношения. Доказать вам этого я, разумеется, не могу, хотя алиби у меня наверняка найдется.

— Почему я должен вам верить, Валерий Рафаилович?

— Не знаю, — пожал плечами Зайцев. — А почему бы нет? Во-первых, это не наши методы. Мы бизнесмены. Ну если хотите, можете называть нас контрабандистами. Но мы не убийцы и не грабители.

— Насколько мне известно, свой первый срок получили именно за ограбление.

— Ну знаете… — развел руками Зайцев. — Тогда мне было семнадцать лет. Да и пистолет, если вам известно, был ненастоящий. Все мы в своей жизни совершаем ошибки. Но сейчас дело даже не в этом. Эти убийства были нам невыгодны. Более того, они крайне отрицательно сказались на нашей репутации. Нас подставили. Мне непонятно, почему вы этого не видите. Ведь эти убийства были своего рода демонстрацией. Часть ювелиров после этого стала бояться иметь с нами дело.

Александр Борисович помолчал. Зайцев тоже молчал. Турецкому показалось, что он говорил искренне.

— Допустим, я вам поверю, Валерий Рафаилович. Хотя обстоятельства явно не в вашу пользу. Но помогите мне поверить вам еще больше. У вас есть предположение, кто мог подкинуть вам такую свинью?

Зайцев молчал. Александр Борисович решил не торопить его. От того, что сейчас скажет Зайцев, во многом может зависеть результат всего следствия. Тем более что Турецкий и сам считал, что Татьяна Леонидовна не имеет отношения к этим убийствам.

— В любом бизнесе существует жесткая конкуренция, — наконец заговорил Зайцев. — Наш бизнес, как вы и сами догадываетесь, исключением не является. На кону стоят многие десятки миллионов долларов. Все, что я скажу, не более чем мои предположения. Но у меня есть полное право иметь собственное мнение. Вначале все шло очень гладко. Никаких проблем, никаких вопросов. Определенная пили риска, конечно, была, но без этого просто нельзя. Руководство «Самоцветов» имеет очень надежную крышу.

«Обязательно выяснить потом насчет этой крыши», — отметил про себя Александр Борисович.

— Но с какого-то момента что-то пошло не так. Очевидно, между руководителями «Самоцветов» возникли противоречия.

— Борьба за власть?

— Не знаю. Но мне кажется, что кто-то из руководителей решил прибрать весь бизнес к своим рукам. Апофеозом этих противоречий стало убийство Юрия Кокушкина.

— Кокушкин был арестован с поличным и начал давать показания, — возразил Турецкий. — Он стал опасен.

— Насколько мне известно, он был арестован в Намибии. Все, что он сказал там, не играло особой роли. В Москве он бы потребовал адвоката и отказался от всех своих показаний. Убивать его было не обязательно. Но кто-то из руководства «Самоцветов» посчитал иначе.

— Но ведь вначале вы сказали о конкурентах, — напомнил Александр Борисович. — А сейчас говорите о том, что противоречия внутри самой компании.

— Я говорю о том, что кто-то из руководителей вполне мог вступить в тайный сговор с конкурентами с целью устранения остальных руководителей.

— Так что же это за мифический конкурент? Вы уже несколько раз упоминаете о нем, но так и не назвали имени. Вам известно, кто это?

— Терпение, Александр Борисович. Немного терпения. Несколько лет назад в Москве объявился человек по имени Вилес Лапнис. Подробностей его биографии я не знаю, но он явно побывал в местах не столь отдаленных. Впрочем, к уголовной среде он отношения не имеет. По некоторым слухам, Лапнис в прошлом полковник КГБ. Я его практически не знаю, видел всего несколько раз, и достаточно давно. Как вы, наверное, уже поняли, Лапнис тоже занимался драгоценными камнями. Появившись в Москве, он вступил в контакт с кем-то из руководителей «Самоцветов». С кем конкретно, я не в курсе. Похоже, что у него к этому человеку были некоторые претензии, и он потребовал свою долю. Однако переговоров с ним никто вести не стал, и в один прекрасный момент Лапнис исчез.

— То есть его убили?

— Насколько мне известно, его никто не трогал. Я уже говорил вам, Александр Борисович, это не наши методы.

— Но вы же не можете говорить за руководителей компании?

— Вы правы, не могу. Но слушайте дальше. После того как Лапнис исчез, у нас начались неприятности. Сорвалось несколько крупных сделок, возникли проблемы на таможне. Недавно произошли вот эти убийства. Для меня все это звенья одной цепи. Я склонен считать, что за всеми этими неприятностями стоит именно Вилес Лапнис. Если вы найдете этого человека, то сумеете ответить на многие свои вопросы. В частности, кто на самом деле убил Смоленского и Баха.

— Знаете, Валерий Рафаилович, история, которую вы рассказали, кажется мне малоубедительной. Вы называете мне имя человека, о котором никто ничего не слышал, и говорите, что он убийца.

— Ну что же я могу поделать, Александр Борисович. — Зайцев криво усмехнулся. — Ищите. В конце концов, ваша работа заключается именно в этом. Я рассказываю вам то, что мне известно.

— Хорошо, допустим, за всем этим скрывается таинственный Вилес Лапнис. Вы можете сказать, кикой именно урон он нанес бизнесу «Самоцветов»?

— Разумеется. Бизнес терпит полный крах. Не исключено, что ваш интерес к компании является прямым следствием закулисных интриг Лапниса. Кстати, вы в курсе, почему Татьяна Леонидовна так неожиданно покинула страну?

— Она опасалась ареста в связи с обвинением в убийстве ювелиров.

— Не только. За ней начали следить. Кто — неизвестно. Она испугалась. А спустя неделю вы арестовали меня. Не хочу обижать ваших оперативников, но им явно кто-то помог выйти на меня.

— И этот кто-то, разумеется, Вилес Лапнис?

Зайцев очень серьезно посмотрел на Александра Борисовича.

— Я уверен, что да. — Он сделал паузу. — И знаете что, Александр Борисович, по-моему, вам следует ждать новых трупов.

— Опять ювелиры?

— Нет, зачем ювелиры, — покачал головой Зайцев. — Я думаю, что настала очередь руководства «Самоцветов».

Александр Борисович задумался. Зайцев говорил очень спокойно, и в его тоне звучала уверенность. Все сказанное им надо будет самым тщательным образом проверить.

— Я попробую отыскать следы этого человека, — сказал Турецкий. — А сейчас я хочу задать вам еще один вопрос.

На лице Валерия Зайцева Появилось самое радушное выражение.

— Вы упомянули о крыше «Самоцветов». Я так понял, что этот человек занимает весьма солидное положение. Вам случайно не известно, кто это?

— Нет, неизвестно, — покачал головой Зайцев. — И, откровенно говоря, я очень этому рад. Имена таких людей лучше не знать. Он действительно занимает весьма высокое положение. И если я не ошибаюсь, то в Министерстве внутренних дел. Татьяна Леонидовна как-то раз в разговоре со мной назвала его «этот сучий генерал». Наверное, очень неприятная личность. Я рад, что не имел чести с ним познакомиться. Знаете, Александр Борисович, у меня сейчас время обеда. Мы не могли бы продолжить в следующий раз?

В принципе допрос был окончен. Александр Борисович задал все вопросы, которые собирался задать. Теперь надо было проверять полученные сведения. Турецкий принялся собирать свои бумаги.

— Я думаю, что на сегодня достаточно. Когда у меня возникнут еще вопросы, мы встретимся вновь.

— В любое время, — дружелюбно улыбнулся Зайцев.

После того как Зайцева увели, Александр Борисович еще какое-то время провел в задумчивости над своей папкой.

«Так-так-так, — думал Турецкий. — У нас в деле объявился генерал. Из Министерства внутренних дел. Это не может не радовать. Теперь у руководителя следственной группы есть все основания привлечь к следствию главного специалиста по отлову таких генералов Вячеслава Ивановича Грязного. Это его вотчина. А Славкино участие в любом расследовании всегда крайне благотворно. Надо будет его прямо сегодня обрадовать. А вот обещанные трупы мне ой как но нравятся. А ведь Зайцев говорил о них как о чем-то неизбежном. Да он и сам опасается. Значит, есть чего опасаться. В конце концов, Юрия Даниловича устранили крайне оперативно. Надо срочно искать этого Вилеса. Зайцев сказал, что он может быть бывшим полковником КГБ. Проверим».

Посмотрев на часы, Александр Борисович сообразил, что время обеда, о котором говорил Зайцев, действительно наступило. Ему тут же захотелось есть.

«Перекушу по-быстрому, а потом к Меркулову, — решил Александр Борисович. — Полчаса роли не играют, а своевременное питание — залог хорошего здоровья и самочувствия».

С этими радужными мыслями Александр Борисович Турецкий покинул помещение следственного изолятора.

Никаких следов Вилеса Лапниса отыскать не удалось. Единственный человек по имени Вилес Лапнис, которого удалось отыскать, скончался двадцать восемь лет назад. Родственников у него не осталось.

Пока это был тупик.

Зато Вячеслав Иванович Грязнов примчался в здание Генеральной прокуратуры с горящими глазами.

Несмотря на то что волос у него на голове оставалось все меньше, он каким-то непонятным образом умудрялся по-прежнему казаться взъерошенным.

— Ну что, Саня, кого ловим? — поинтересовался Грязнов, потирая руки. — Давненько у меня не было крупных клиентов по моему профилю.

Действительно, в последнее время заместитель начальника ГУСБ генерал-майор милиции Грязнов имел все причины быть недовольным собственной деятельностью.

После ряда громких разоблачений «оборотней, в погонах» наступило относительное затишье. «Оборотни» затаились. В сети Вячеслава Ивановича попадалась одна мелочевка, а по-настоящему крупная рыба лежала, прижавшись брюхом ко дну, и никак не желала попадаться.

По этой причине, азарт, охвативший Вячеслава Ивановича, был вполне понятен.

— Будем, Слава, ловить генерала. Имени его я не знаю, должность мне тоже неизвестна. Вроде бы занимает высокое положение в Министерстве внутренних дел. Никакой другой информации я тебе предоставить не могу.

— Не густо, — почесал подбородок Вячеслав Иванович. — Кого прикрывает, хотя бы известно?

— Известно. — Александр Борисович пододвинул к Славке папку с материалами дела. — Вот, просмотришь потом.

Вячеслав Иванович пролистал несколько страниц.

— Алмазы, — протянул он. — Похоже, что рыба-то действительно крупная.

— Может быть, даже слишком крупная. Дело находится под личным контролем президента. Здесь замешаны общенациональные интересы.

— Знаешь, Турецкий, — поморщился Вячеслав Иванович, — мы с тобой другими делами-то и не занимаемся. У нас что ни дело, так государственные интересы. Скажешь, нет?

— Не скажу, Слава. Ты прав. Сколько у нас сейчас времени?

Оказалось, что уже половина восьмого.

— Домой пора.

Слушай, Турецкий, — предложил Вячеслав Иванович, — пошли с тобой где-нибудь по сто пятьдесят грамм выпьем. А?

— Можно, — согласился Александр Борисович.

На столе зазвонил телефон.

— Турецкий слушает.

— Александр Борисович, тут на ваше имя пакет пришел. Мы его проверили на предмет взрывчатых или отравляющих веществ. Все чисто. Вам его сейчас доставить?

Александр Борисович посмотрел на Грязнова, который с заговорщическим видом посматривал в сторону двери.

— Доставьте его мне в кабинет завтра утром. Я просмотрю.

— Хорошо, Александр Борисович. Всего доброго.

— Всего доброго.

Турецкий повесил трубку и потянулся.

— Ну что, Славка, значит, по сто пятьдесят?

— Можно и по двести пятьдесят.

— Тогда пойдем.

На следующий день утром секретарша передала Александру Борисовичу большой плотный пакет. Попросив приготовить кофе, Турецкий прошел к себе в кабинет и принялся осматривать почту.

«Москва. Генеральная прокуратура. Александру Турецкому. Срочно!!!»

«Очень интересно», — подумал Александр Борисович.

О том, что может находиться внутри, он не имел ни малейшего представления.

Решив не тратить время на бесполезные догадки, Александр Борисович вскрыл пакет и погрузился в изучение его содержимого.

Принеся кофе, секретарша застала Александра Борисовича внимательно изучающим разложенные перед ним бумаги. Турецкий поднял на нее рассеянный взгляд, недоуменно посмотрел на чашку кофе и тут же ушел обратно в бумаги.

Спустя полтора часа он в глубокой Задумчивости откинулся на спинку кресла.

«Вот те раз, — думал Турецкий. — Или все это какой-то бредовый розыгрыш, или же наше дело разрастается на глазах. К тому же разрастается сразу во все стороны».

По телефону он созвонился с Солониным, Олегом Ивановичем и Грязновым. Всех их он пригласил к себе на срочное совещание. Сам же тем временем, собрав в охапку полученные бумаги, отправился в кабинет к Меркулову.

— Собственно, вот. — Турецкий посмотрел на Константина Дмитриевича.

На протяжении двадцати пяти минут он добросовестно пересказывал Меркулову вчерашнюю беседу с Валерием Зайцевым, а также содержание письма екатеринбургского журналиста. Вчера Константин Дмитриевич уехал на заседание, поэтому встретиться с ним Турецкому не удалось.

— Зайцев упорно объяснял мне, что за всеми неприятностями компании «Самоцветы» стоит некий Вилес Лапнис. Не самое распространенное в России имя. И в этом письме упоминается какой-то Вилес. Значит, этот человек действительно существует. Если верить журналисту, то именно он заказал ему журналистское расследование деятельности «Самоцветов». Похоже, у нас появилась третья сторона.

А что насчет журналиста? — поинтересовался Меркулов. — Ты проверил, кто это?

Пока нет, Костя. Я сразу пошел к тебе. Но я уже собираю на совещание всю нашу группу. Этим займутся сегодня же.

— Да, тянуть не стоит. Хотя вся эта история с детским интернатом… Не знаю, абсурд какой-то. Пока туда не надо соваться. Да и к тому же мы просто мс можем это делать, опираясь лишь на это письмо. Хотя, конечно, если руководство «Самоцветов» замешано еще и в таких делах, то нам это будет только па руку. В любом случае надо аккуратненько навести справки об этом интернате. Все, работай. И постоянно держи меня в курсе.

На совещании Александр Борисович ознакомил коллег с последними новостями и распределил обязанности.

Олег Иванович должен были досконально проверить фигуру екатеринбургского журналиста Алексея Пивоварова, а также информацию об упомянутых им Марине Завьяловой и Николае Решетникове.

Вячеславу Ивановичу было поручено аккуратно прощупать местную милицию на предмет ее коррумпированности.

Виктору Солонину Турецкий поручил собрать максимально полную информацию об интернате для детей с ограниченными возможностями «Утренняя заря», а также об их щедром спонсоре и параллельно генеральном директоре компании «Самоцветы» Якове Тренине.

На сбор информации Александр Борисович дал всем ровно сутки, назначив на следующий день очередное совещание.

Сам Александр Борисович Турецкий отправился за разъяснениями к Валерию Зайцеву.

Валерий Зайцев, увидев Турецкого, удивился.

— Откровенно говоря, Александр Борисович, я не ожидал, что мы встретимся так скоро «Что-нибудь произошло?

— Произошло.

Выслушав про интернат, Зайцев усмехнулся:

— Что же, это вполне возможно. В наше время и не такие вещи происходят.

— Валерий Рафаилович, я в курсе, какие вещи творятся в наше время. Я спрашиваю вас не об этом. Хотя вы лично и незнакомы с господином Трениным, мне хотелось бы узнать ваше мнение — стал бы человек смешивать эти два бизнеса?

— Знаете, Александр Борисович, я могу вам рассказать кое-какие сплетни, касающиеся господина Тренина. Хотя это не более чем сплетни.

— Я вас слушаю.

— Дело в том, что в свое время, когда компания «Самоцветы» только создавалась, им понадобился человек, обладающий хорошими связями в высших эшелонах власти и знающий многих ответственных чиновников. Таким человеком и оказался Яков Тренин. Может быть, это вам и так известно. А вот теперь, собственно, и начинаются сплетни. Откуда у господина Тренина были такие связи? Ходят слухи, что связи свои он приобрел, занимаясь своим первым бизнесом. И как вы думаете, что это был за бизнес? — Зайцев выдержал паузу. — Уважаемый господин Тренин был поставщиком живого товара. Не секрет, что многие ответственные чиновники питают слабость к плотским развлечениям. У вас ведь в прокуратуре тоже такое бывало? — Зайцев ухмыльнулся. — Так вот вроде бы господин Тренин содержал нечто вроде элитного публичного дома. В основном там работали несовершеннолетние. Если это так, то наверняка там имело место и производство детской порнографии, и все остальное. Так что такая затея вполне соответствует репутации господина Тренина.

— Понятно. — Турецкий посмотрел на Зайцева. — Знаете, Валерий Рафаилович, для человека, который стремится не знать лишней информации, вы слишком хорошо осведомлены.

— Ну что вы, Александр Борисович. — Зайцев скромно потупился. — Я вам рассказываю только то, о чем слышал краем уха. Кстати, вы навели справки насчет Вилеса Лапниса?

— Попытался. Человека с этим именем не существует.

— Но это еще не значит, что не существует самого человека, — усмехнулся Зайцев. — Это может быть ненастоящее его имя.

— Да, я тоже склонен так считать. Вот только это сильно затрудняет его поиски.

— Александр Борисович, позвольте дать вам один совет: ищите крупную партию камней. Я думаю, что Лапнис обязательно попытается перехватить ее.

— Что ж, я воспользуюсь вашим советом. На данный момент у меня больше нет к вам вопросов.

— А знаете, Александр Борисович, — неожиданно сообщил Зайцев, — ведь я вставил вас в книгу. Может быть, вы знаете, в данный момент я пишу автобиографию. Пришлось, правда, сильно забежать вперед, но я решил, так сказать, по горячим следам… Чтобы донести до читателя первое впечатление.

— И что же вы обо мне написали? — без особого интереса спросил Александр Борисович.

— Об этом вы сможете прочитать, когда моя автобиография будет напечатана, — таинственно сказал Зайцев. — Я договорюсь, чтобы вам прислали подарочный экземпляр.

— Могу только пожелать вам творческих успехов.

Но Александр Борисович Турецкий так никогда и не получил обещанного подарочного экземпляра. Спустя несколько дней ему сообщат о смерти Валерия Зайцева.

Вскрытие покажет, что смерть наступила в результате отравления цианистым калием.

Какие-либо попытки обнаружить убийцу ни к чему не приведут.

Слова Зайцева о том, что в скором времени стоит ожидать новых трупов, окажутся пророческими.

Но Александр Борисович Турецкий так никогда и не узнает, имел ли Зайцев в виду себя или он начал чувствовать себя в безопасности.

Одно теперь Александр Борисович будет знать точно: слова Зайцева не были «всего лишь предположениями». В алмазном бизнесе началась настоящая война. А значит, вскоре должны были появиться новые трупы.

Кто окажется победителем в этой войне, будет неясно, поскольку сами враждующие стороны до сих пор будут оставаться скрытыми от глаз постороннего наблюдателя.

А наблюдателем в данный момент был сам Александр Турецкий.

Глава шестая

Интересующая Александра Борисовича информация была собрана в рекордно короткие сроки. Получив четкие указания, подчиненные Турецкого поработали на славу. На очередном совещании каждый имел при себе солидную стопку собранных документов.

Первым собранной информацией поделился начальник ГУБОП Олег Иванович Стрельников.

— В газете «Уральский бизнесмен» действительно работает журналист Алексей Пивоваров. Но в редакции его давно никто не видел. Последнее время он занимался каким-то журналистским расследованием. Последний раз его видели семнадцатого февраля во агорой половине дня. Видела соседка по подъезду Акиньшина Мария Петровна. Он помог донести ей до автобуса сумку. Больше ничего она сообщить не может. При себе Пивоваров имел портфель. Кто именно отправил полученный вами, Александр Борисович, пакет, установить не удалось. Теперь что касается двух других. В квартире Николая Решетникова действительно произошел взрыв газа, в результате которого сгорела квартира и погиб сам Решетников. По крайней мере, так написано в следственных документах. Здесь нам пришлось скооперироваться с Вячеславом Ивановичем, и материалы следствия проверяли ребята из местного управления собственной безопасности. В материалах упомянуто об увлечении покойного Решетникова наркотиками. Произошедшее было отнесено к разряду несчастных случаев, и дело было прекращено производством практически сразу. Кстати, в организме Решетникова был обнаружен героин. О Марине Завьяловой ничего конкретного узнать не удалось.

Она окончила государственный педагогический институт в Екатеринбурге. Училась в аспирантуре. Писала диссертацию о новых методиках обучения детей с ограниченными возможностями. Однако ее научный руководитель сообщил, что не видел ее уже полгода. Он даже решил, что аспирантуру Завьялова решила бросить. У нее действительно есть мать, но она тоже не видела свою дочь восемь месяцев. Кстати, никакой паралич ее не разбивал. У меня все.

— Спасибо, Олег Иванович. Слава?

— Я связался с ребятами из местного УСБ. Они действительно подтвердили мне, что многие местные бизнесмены ходят под милицейской крышей. Они давно подбираются к этим милицейским начальникам и выразили большую радость по поводу того, что Москва в нашем лице обратила на них внимание. В общем, копать там имеет смысл. По поводу милицейских знакомств господина Тренина. Он неоднократно был замечен в компании заместителя начальника местного УВД Виталия Архиповича Красноперова. Если мы станем в дальнейшем раскручивать Тренина, на этого господина надо будет обратить особое внимание.

— Виктор?

— Начну с Якова Тренина. Ничего интересного в его биографии нет. Стандартная биография российского бизнесмена. Окончил геолого-разведочный институт. В свое время работал в экспедициях. После перестройки занялся частным бизнесом. Одно время занимался перегонкой в Россию иномарок. Чем занимался несколько следующих лет, неизвестно. Однако за это время Тренин сколотил себе приличное состояние. Баллотировался в мэры и в губернаторы. Оба раза провалился. Имеет вполне солидную репутацию. Ни в каких скандалах замешан не был. К уголовной ответственности не привлекался. Ни по каким делам не проходил. Даже в качестве свидетеля. С упомянутым заместителем начальника местного УВД Тренина связывают старые дружеские отношения. Они вместе учились в школе. Год назад при его поддержке был основан интернат «Утренняя заря». Никаких проблем с официальными властями у интерната никогда не возникало. Они имеют государственную лицензию и действуют под эгидой Международного фонда помощи детям. Заведующая интернатом Сидоренко Анастасия Валериановна. Педагог с двадцатилетним стажем. В свое время работала в интернате для трудных подростков. Я зашел на их официальный сайт. — Солонин помолчал. — Ну сайт как сайт. Кстати, в галерее преподавателей информации о Марине Завьяловой нет. Зато я там нашел другую интересную информацию. Нам она может быть полезной.

— Что за информация?

— В данный момент интернату требуется воспитательница. Возраст от двадцати до сорока. Опыт работы необязателен. Главное, чтобы было желание работать и помогать детям. Зарплата пятьсот долларов в месяц. Откровенно говоря, объявление меня озадачило. Я думал, что в заведение подобного рода, наоборот, требуются профессионалы высокой квалификации.

— Да, — согласился Александр Борисович, — как-то странно. И давно они дали это объявление?

— Два дня назад. Хотя наверняка они ищут не только через свой сайт. В принципе у меня все.

Солонин замолчал. Александр Борисович оглядел собравшихся за столом.

— Ну что, какие будут предложения.

— Я не знаю, Саша, — выразил общую точку зрения Грязнов, — но пока все, о чем написал этот парень, подтвердилось. И сам он к тому же исчез.

— Да, кстати, — поднял палец Олег Иванович, — и Пивоварова, и Завьялову я официально объявил в розыск.

— В общем, не исключено, что в этом интернате действительно творится что-то неладное. Хорошо бы нам их навестить.

— С какой радости нам их навещать, Слава? Попроситься на экскурсию?

— Вот об этом я и говорил, — подал голос Солонин. — Надо отправить к ним своего человека. Пусть осмотрится на месте. Там сразу все станет понятно. Раз уж они сами сообщили об имеющейся вакансии. Только надо торопиться. А то еще найдут кого-нибудь.

— Это не так просто. Пивоваров написал, что внутри ведется постоянное наблюдение и работники не имеют возможности покинуть здание. Наш человек не сможет выйти с нами на связь. Мы не можем так рисковать.

Все сидящие за столом задумались над словами Александра Борисовича. Риск действительно был велик. В крайней ситуации агент не сможет ждать помощи извне. Ему придется рассчитывать исключительно только на собственные силы.

— У меня на этот счет соображения, — подал голос Вячеслав Иванович. — Мы попытаемся внедрить агента на короткое время. Буквально на несколько дней. Ему не придется выходить с нами на связь, ему просто надо будет осмотреться на месте. Если нашему человеку удастся получить вакансию воспитателя, это будет идеально. Как только наш агент окажется в интернате, ему все сразу станет ясно. Допустим, можно будет свободно покидать интернат или нет? И разные другие бытовые мелочи. Пускай он пробудет там неделю. Разумеется, безо всякой самодеятельности. Если в выходные он не появляется, значит, в интернат вламываемся мы с двумя взводами спецназовцев и накрываем всю эту контору.

— А у нас есть подходящий человек? — невесело усмехнулся Александр Борисович. — Про которого ты, Слава, можешь с уверенностью сказать, что он не станет заниматься самодеятельностью ни при каких обстоятельствах. И, между прочим, это должна быть женщина. Витя, как там в объявлении? От двадцати до сорока.

— Такой человек у меня есть, — серьезно ответил Вячеслав Иванович. — И ты, Александр Борисович, прекрасно с ней знаком.

С самого утра у капитана милиции Галины Романовой было какое-то странное предчувствие. В принципе все началось еще ночью. Галине приснился сон.

Во сне она каталась по кругу на детской карусели с искусственными лошадками. Почему-то она была в мундире. Галина-то и в жизни не слишком часто надевала парадную форму. Раза три всего. Но на детской карусели это казалось совсем неуместным.

После того как она сделала пять или шесть кругов, Галина вдруг заметила, что на карусели она совершенно одна. Более того, кроме той лошадки, на которой сидела она, больше ничего рядом не оказалось. Странно, потому что она могла поклясться, что в самом начале карусель была абсолютно нормальной. Она не могла сказать с уверенностью, были ли в самом начале на карусели другие люди или нет. Но то, что она видела других лошадок, это абсолютно точно.

А теперь их не было.

Галине сделалось страшно, и она крепко вцепилась в гриву собственной лошадки и закрыла глаза. Сейчас у нее было лишь одно желание: чтобы эта проклятая карусель остановилась.

Но карусель продолжала крутиться.

Галина попыталась вспомнить, каким образом она сюда попала. И не смогла. Ей казалось, что она сидит на этой карусели уже целую вечность.

В следующий момент Галина открыла глаза. На тумбочке пищал мобильный телефон, который Галина использовала в качестве будильника.

— Доброе утро, — поприветствовала сама себя Галина. — С началом нового замечательного дня.

Все утро, пока она готовила себе завтрак, Галина провела за обдумыванием своего сна. Она верила в сны и считала, что каждый из них несет в себе скрытое послание, имеет свой особенный смысл.

Сегодняшний сон говорил о том, что впереди ее ждет испытание. То, что она во сне была одета в мундир, говорило о том, что это связано с работой. Отсутствие людей на карусели говорило ей о том, что она будет одна. Движение по кругу можно было истолковать как замкнутое пространство.

Однако одним только сном дело не кончилось. Выходя из подъезда, Галина столкнулась с Блатным.

Блатной был местным дворовым котом и свое прозвище получил за свою бесконечную наглость, возведенную им в абсолют. Несмотря на свой весьма потасканный вид, Блатной бегал по двору с видом суперпородистого котяры, причем с постоянно задранным хвостом. Как и большинство кошек, вид он имел вороватый. Создавалось впечатление, что либо он собирается что-то стянуть, либо уже стянул и теперь боится, как бы ему за это не влетело. Он был постоянно наготове — и украсть, и слинять.

Как-то раз в их двор забрел случайный алкоголик. Он быстро нашел общий язык с алкоголиками местными, и уже спустя пятнадцать минут вся компания, удобно расположившись на двух лавочках, принялась рассуждать о загадочной русской душе. В это время но двору начал сновать Блатной, который в то время еще не имел никакого прозвища и был котом безымянным, одинаково не откликавшимся ни на одно из стандартных прозвищ.

— Ни фига себе, какой блатной котяра! — восхитился неместный алкаш. — На одного моего дружка похож из детства.

Поскольку имя дружка он так и не вспомнил, за зверем закрепилась кличка Блатной. Очень скоро к этому привык весь двор, и по-другому кота уже никто не называл. Самым интересным было то, что Блатной начал откликаться на свое новое прозвище. Однако повадок своих не изменил, и вороватости в его облике прибавилось. Очевидно, он начал стараться оправдывать данное ему имя.

Когда Галина вышла из подъезда, Блатной замер и начал поглядывать по сторонам в поисках отступления. Такая уж у него была натура.

На саму Галину эта неожиданная встреча тоже произвела впечатление. Дело в том, что шерсть кота была радикально черного цвета.

В черных кошек Галина не верила, особенно в таких, как Блатной. Но, как и подавляющее большинство людей, она предпочитала, чтобы они не перебегали ей дорогу. Такую привычку нельзя считать суеверием, скорее уж ее стоит расценивать как еще одно проявление загадочной русской души. Своеобразная традиция.

Минуту они постояли друг против друга, после чего кот, не сводя с Галины своих желтых глаз, крадучись двинулся ей наперерез. Как будто сделал это специально.

Галина вздохнула и пошла на автостоянку.

Полдня на работе ничего не происходило. Вячеслав Иванович отправился на совещание в Генеральную прокуратуру, Володя Яковлев уехал по каким-то своим делам. Галина убивала время, попивая кофе и раскладывая на компьютере пасьянс «Паук» на всех четырех мастях. Пасьянс упорно не сходился.

В данный момент она не вела никакого дела. В последнее время вообще они не занимались ничем серьезным. Дело, которое в данный момент вел Яковлев, было настолько элементарным, что двум матерым оперативникам делать там было нечего. Володя Яковлев вполне мог справиться с ним сам. К тому же к ним в отдел прислали двух стажеров, и у Яковлева появилась прекрасная возможность проявить свои педагогические способности.

Когда на столе задребезжал телефон, Галина все еще раздумывала о своем сне. А также о том, какие же все-таки подлые создания кошки.

Позвонил непосредственный начальник, Вячеслав Иванович Грязнов.

— Привет, Галя, — бодро крикнул Вячеслав Иванович. — Ты что сейчас делаешь?

— Ничего не делаю, — мрачно ответила Галина. — Здравствуйте Вячеслав Иванович. А что, есть какие-то поручения?

— Есть, Галя, есть. Одевайся и срочно дуй в Генеральную прокуратуру к Турецкому. Мы тебя ждем.

Не вдаваясь в излишние объяснения, Вячеслав Иванович отключился.

«Вот оно, — решила Галина. — Наверное, сон и ни пот раз не соврал».

Сон действительно не соврал.

Когда Галина вошла в кабинет Александра Борисовича, совещание было в самом разгаре. Сейчас к ним присоединился еще и Меркулов.

При виде Галины все смолкли. Виктор Солонин поднялся, чтобы придвинуть для Гали стул.

— Ну что, Галя, — поинтересовался Вячеслав Иванович, — готова к труду и обороне?

— Я бывший пионер, — пошутила Галина, — я всегда готова.

— Вот и хорошо, — Одобрительно кивнул Грязнов. — Будем тебя засылать в тыл врага.

— Подожди, Слава, — оборвал его Меркулов. — Послушай, Галя. То, что я скажу, — это очень важно. Только ты не обижайся. В общем, ты можешь отказаться. Мы все поймем. Подожди. — Меркулов махнул рукой в ответ на попытку Галины возразить, — не торопись. Послушай вначале, в чем дело. Потом решишь. Ладненько?

Галина, так и не произнеся ни слова, уселась на стул.

— Ты кофе хочешь?

— Нет, полдня кофе пила.

— Ну и хорошо. От него нервы. — Меркулов повернулся к Турецкому. — Давай, Александр Борисович. Излагай.

Александр Борисович излагал примерно минут пятнадцать. Во время его объяснений Галина удивленно думала, насколько точно ее сон соответствовал сути дела.

Все совпадало.

И мундир. И замкнутое пространство. И то, что ей придется справляться со всеми трудностями в одиночку. Правда, там она будет не в мундире, там она будет воспитательницей. Но суть дела от этого не менялась. В интернате она тоже будет на службе.

— Ну что ты думаешь, Галя? — спросил в завершение своей речи Александр Борисович. — Помни, о чем тебе сказал Костя. Мы все поддержим любое твое решение.

— Я думаю, что нам не стоит терять времени. — Галя посмотрела на Турецкого. — Надо действовать быстро. Объявление на их сайте не будет висеть вечно. Может быть, в данный момент они уже отбирают нужную кандидатуру.

— Правильно, — поддержал Галину Солонин, — проникнуть в интернат под прикрытием воспитательницы, которую к тому же они сами наймут, идеальный вариант. Другого такого шанса у нас может не оказаться. Я думаю, что нам стоит прямо сейчас ответить им по электронной почте и указать контактный телефон. Ближе к вечеру можно будет перезвонить.

Так и поступили. За полчаса Галине была придумана убедительная легенда. Училась в педагогическом, работала в московской школе. Вынуждена искать новую работу, потому что в школе очень мало платят, а ей хочется работать с детьми. Близких родственников нет.

Тут же связались с ректором педагогического по вопросу о Галином дипломе. Через два часа диплом был готов. В нем говорилось, что Романова Галина окончила данное учебное заведение в 1998 году по специальности «Преподаватель русского языка и литературы». Таким же образом была оформлена трудовая книжка.

— А ничего, что у меня тут всего одна запись? — поинтересовалась Галина.

— Ничего, — успокоил ее Александр Борисович. — Во-первых, у тебя не одна, а две записи — о поступлении на работу И об увольнении. А во-вторых, что тут странного. Окончила институт, пошла работать по специальности.

— Вот только я ничего о школьной работе не знаю.

— Ерунда, — махнул рукой Солонин. — Все учителя друг друга ненавидят. У меня сестра в свое время учительницей работала. За несколько дополнительных часов в неделю готовы глотки друг другу перегрызть. Из мужиков один трудовик. И у того, как правило, с головой не все в порядке.

— А у нас математик был мужчина, — вспомнила Галя. — И еще историк.

— Это в советское время. А сейчас в школу работать никто не идет.

После того как Галино резюме было отправлено, все как-то успокоились и вернулись в кабинет Александра Борисовича.

Оставшиеся полдня прошли за подробнейшим инструктажем.

— Самое главное — никакой самодеятельности, — в двадцатый раз твердил Александр Борисович. — Не пытайся ничего отыскать, не пытайся залезть в кабинет заведующей. Ты там шага свободно не сможешь сделать. За тобой будет вестись постоянное наблюдение. От тебя требуется только одно — попасть туда и пробыть там одну неделю без эксцессов.

— Может быть, неделя — это все-таки слишком? — мрачно сказал Меркулов. — Ведь и трех дней будет достаточно, чтобы понять, что там и к чему.

— К сожалению, это интернат, Костя. Черт его знает, какие у них там правила. Может быть, на протяжении недели действительно все живут там. Но если ее не выпустят в выходные, то это уже нарушение всех правил.

— А если у них в договоре будет сказано, что я должна жить там постоянно?

— Значит, привлечем их за нарушение КЗОТа. В любом случае у нас появится повод провести в интернате полную проверку.

— Мобильного у тебя там не будет. Даже если они тебе его оставят, а такой вариант я не исключаю, ни о каких делах по нему не говори. И вообще лучше им не пользуйся.

Когда время подходило к шести, Александр Борисович устало отвалился на спинку кресла.

— Ну вроде все обговорили.

Галина вертела в руках свой новый диплом.

— Александр Борисович, наверное, мне уже стоит им позвонить?

— Да, пожалуй. — Турецкий пододвинул Галине телефонный аппарат. — Давай, ни пуха тебе, ни пера.

— К черту! — усмехнулась Галина.

В этот момент и Александр Борисович, и Меркулов, и Вячеслав Иванович Грязнов усмехнулись. А глаза при этом оставались серьезными.

— Добрый вечер, — заговорила Галина. — Могу я поговорить с Анастасией Валериановной. Меня зовут Галина Романова, я сегодня отправляла вам свое резюме. Я насчет вакансии воспитательницы. Хорошо, я подожду.

В течение минуты из трубки доносились звуки «Турецкого марша» Моцарта, потом раздался густой женский голос:

— Алло?

— Добрый вечер, Анастасия Валериановна. Я сегодня отправила вам резюме. Вам еще требуется воспитательница?

— Да, Галина, здравствуйте. Очень приятно. Я просмотрела ваше резюме, хотела перезвонить вам завтра. Впрочем, хорошо, что вы сами позвонили. Ваше резюме мне понравилось. Вы нам подходите. Хотя, разумеется, окончательное решение я смогу сообщить только после личного собеседования.

— Да, конечно, Анастасия Валериановна.

— Насколько я понимаю, вы сейчас в Москве. Когда вы сможете к нам приехать?

— Я завтра же возьму билет и… — Галя запнулась. — Я не знаю, сколько дней ехать до Екатеринбурга.

— Полтора дня. Сегодня у нас четверг. Если вы собираетесь выехать завтра, то у нас вы будете в воскресенье. Да, Галина. Если вы нам подойдете, я бы хотела, чтобы вы приступили к своим обязанностям сразу же. О жилье не беспокойтесь, каждый воспитатель имеет у нас в интернате отдельную комнату. У вас есть какие-нибудь вопросы?

— Нет, Анастасия Валериановна. Мне все ясно.

— Вот и чудненько. Значит, до встречи. Мы будем вас с нетерпением ждать. Только, Галина, если у вас вдруг поменяются планы, обязательно мне сообщите. До встречи.

Когда Галина повесила трубку, в комнате раздались аплодисменты.

— Молодец, Галя, — одобрил Вячеслав Иванович. — Хорошо держалась. Все нормально.

— Я думаю — да. Будет еще персональное собеседование, но я думаю, там проблем не возникнет. Не стали бы они просто так меня из Москвы вызывать.

— Будь очень осторожна, — снова завел свою песню Турецкий.

— Ладно, Александр Борисович, — прервал его Меркулов. — Галя сама все прекрасно понимает. Значит, ты едешь завтра?

— Завтра. Надо взять билет.

— За это не волнуйся. Езжай домой, отсыпайся. Завтра за тобой заедут.

— Только в вагон СВ билет не берите, — улыбнулась Галина. — Возьмите обычный плацкарт. На всякий случай. Откуда у бедной московской учительницы деньги на дорогие билеты? Так что поеду в плацкартном.

— Вот она школа, — важно сказал Вячеслав Иванович. — А мы ведь об этом даже не подумали. Молодец, Галина. Хвалю.

— Учителя хорошие, — улыбнулась Романова.

Выспаться этой ночью Галине не удалось. Вначале она долго собирала вещи, потом бродила по квартире, размышляя о предстоящем ей деле. В три часа забралась с книгой в ванну и пролежала там до четырех.

Лишь после этого легла спать.

Во дворе, несмотря на мороз, дрались местные коты. Под их истошные вопли Галина заснула.

Ей приснилась сцена из «Мастера и Маргариты».

Большой черный кот сидел на шкафу с чайником в руке. При ближайшем рассмотрении Галина поняла, что это Блатной.

— Блатной, а ты что тут делаешь? — удивилась Галина.

Блатной убрал чайник за спину и, наморщив лоб, посмотрел на Галину своими желтыми глазами.

— Что я тут делаю? — недовольным голосом переспросил он. — Примус починяю.

В десять часов за Галиной заехали Вячеслав Иванович, Виктор Солонин и Володя Яковлев.

— Я просто проводить, — сообщил сразу с порога Яковлев. — Увы, Галь. Поехал бы с тобой, но не могу. Но я тебе курицу поджарил.

С этими словами Яковлев продемонстрировал Галине объемистый пакет, распространяющий аппетитные запахи.

— Спасибо, Володя. Курица придется кстати. Я вчера совершенно забыла о том, что в поезде надо много есть.

— Там еще кое-что, — многообещающе подмигнул Яковлев.

В таком составе прибыли на Казанский вокзал.

— Турецкий тоже хотел приехать, — сообщил Вячеслав Иванович, — но у него там столько всего навалилось. Зато он передавал тебе огромный привет и желал успехов. — Он протянул Галине билет. — Поедешь, как и просила, плацкартом. Минимум удобств, зато живое общение с согражданами.

Казанский вокзал к этому времени уже вовсю жил своей привычной каждодневной жизнью. Повсюду бродили бомжи, к стенам жались бездомные собаки. Милиционеры, следя за порядком, гоняли и тех, и других. Бомжи и собаки переходили на новое место, и через какое-то время все повторялось.

Поезд уже стоял на перроне, и одетые в шубы проводницы проверяли билеты у своих будущих пассажиров.

— Дальше я сама, — твердо сказала Галина. — С детства ненавижу, когда меня провожают в поезд, а потом перед самым отправлением выходят из него. Сразу становится жутко тоскливо.

— Ну сама, значит, сама, — развел руками Вячеслав Иванович. — Тогда ступай. И ни пуха тебе.

— К черту!

Оставшись на перроне, они видели, как Галина дошла до поезда, как проводница проверила ее документы.

Еще спустя двадцать минут над вокзалом раздался голос диспетчера.

— Скорый поезд Москва — Екатеринбург. Отправление в одиннадцать сорок две с третьего пути.

Часы показывали ровно 11.40.

— Может быть, все-таки стоило ей сказать, что я тоже вылетаю в Екатеринбург? — спросил Солонин у Вячеслава Ивановича. — Она бы знала, что ее прикрывают.

— Нет, Виктор, — отрицательно покачал головой Грязнов. — Не стоило. Еще, чего доброго, понаделала бы глупостей.

На часах загорелось 11.42.

Проводница зашла в вагон и захлопнула за собой дверь тамбура.

Скорый поезд Москва — Екатеринбург тронулся с места, увозя Галину к месту ее новой работы.

Часть третья

В тылу врага

Глава первая

Аркадий Семенович Климов был без преувеличения человеком гениальным. Его биография была не менее замечательна, чем его таланты.

Еще в школе проявились необыкновенные способности Аркадия Семеновича к химии. В рамках школьной программы ему было тесно, и он постоянно выигрывал всевозможные химические олимпиады. Начиная с шестого класса он с огромным интересом стал читать журнал «Химия и жизнь», а также все издания, каким-либо образом имеющие отношение к его любимому предмету.

Учителя прочили ему карьеру химика, а соученики окрестили юное дарование Менделеевым. При своих уникальных способностях Аркадий Семенович вовсе не был «ботаником». Физически он был сильнее многих ребят в школе и несколько лет даже занимался дзюдо.

Может быть, если бы он был доходягой и родился в Москве, его жизнь сложилась бы иначе. Может быть, тогда бы он поступил в Химико-технологический институт сразу по окончании школы.

Но судьба сложилась иначе, и главную роль в этой судьбе сыграл отец.

Климов-старший был обыкновенным военным: старшим лейтенантом, капитаном, потом майором. Выше майора он не поднялся. Гарнизонная жизнь, постоянные переезды. Армейская атмосфера. С самого юного возраста отец не видел другого будущего для своего сына, кроме армии. Его мечта была, чтобы сын стал генералом и возглавил воинскую часть. Свою собственную несбывшуюся мечту он автоматически, по наследству, передал сыну. Для Аркадия, выросшего в таких условиях, подобная жизненная перспектива была абсолютно естественна. Профессия «химик» была в его сознании неразрывно связана с химическими войсками.

Поэтому, отслужив положенные два года в армии, он поступил в Военную академию.

В общей сложности в Вооруженных силах Советского Союза, а потом РФ Аркадий провел пятнадцать лет. Как и отец, дослужился до звания майора. Побывал во многих горячих точках. Последней такой точкой стала Чечня. Участие в первой чеченской кампании поставило точку на военной карьере Климова и стало поворотным путем в его жизни.

После позорного провала кампании Аркадий принял решение навсегда покинуть армию. Как и многие другие офицеры, он подал в отставку.

После отставки Аркадий Климов задумался, что именно ему делать дальше. Разумеется, за пятнадцать лет службы он уяснил для себя, что химия и армия — это вовсе не обязательно синонимы. После отставки он решил начать все заново.

Недолго думая, Климов поступил на вечернее от-деление химического факультета МГУ. В этот период им овладела новая сумасшедшая идея — синтезирование драгоценных камней искусственным путем. Через несколько лет он блестяще окончил университет и поступил в аспирантуру. В аспирантуре у Климова не сложилось. Для его опытов ему было необходимо более совершенное оборудование, чем то, к которому он имел доступ в стенах университета. К тому же его научный руководитель относился к увлечению Климова весьма неодобрительно.

Спустя год Аркадий Климов покинул стены университета.

И вновь перед ним стал вопрос: что делать дальше? Где взять денег на дальнейшие опыты и оборудование?

Он вспомнил о своей первой профессии. Войдя в контакт со своими бывшими сослуживцами, ныне подавшими в отставку, Аркадий выяснил, что большинство из них работает в тех или иных охранных фирмах.

Поняв, что на должности охранника денег ему не заработать, Аркадий пошел ва-банк. Он решил организовать собственную охранную фирму. Так возникло частное охранное предприятие «Ратники». Набирал Аркадий Климов только бывших военнослужащих, побывавших в Чечне. Он уже понял, что всем этим людям, как и ему, нужны деньги. А единственное, чем они располагали, было умение убивать.

Ему даже не потребовалось давать рекламу. Слухи распространяются быстро, и вскоре в Москве стало известно о возникновении нового охранного предприятия, чьи сотрудники получили закалку в боевых условиях.

К ним начали обращаться, когда надо было договориться с несговорчивым клиентом или устранить конкурента. «Охранное» предприятие стало процветать и начало приносить неплохой доход. Все деньги, которые зарабатывал Климов, он пускал на проведение собственных химических опытов.

И однажды ему это удалось. Первым драгоценным камнем, который он получил, оказался сапфир. Целый вечер Аркадий провел с увеличительным стеклом в руках, рассматривая результат собственных многолетних трудов. Ни одного изъяна ему обнаружить не удалось.

На следующий день он отнес камень на оценку. Сапфир оценили в сто пятьдесят долларов и тут же предложили продать. Возвращаясь из ломбарда с деньгами в кармане, Аркадий Климов понял, что он наконец-таки достиг своей цели. Впереди были несметное богатство, влияние и власть.

В это же время в Москве объявился старый знакомый Климова по армейской жизни полковник КГБ в отставке Федор Черниченко. Он только что вышел из тюрьмы, где провел последние пять лет. В свое время они познакомились в Нагорном Карабахе и, несмотря на свою принадлежность к разным ведомствам, мгновенно подружились. Следующие несколько лет они встречались урывками, но каждый раз запоминался им обоим. Потом Аркадий Климов узнал, что Черниченко сел в тюрьму из-за какого-то скандала, связанного с производством порнографии. Как впоследствии рассказал сам Федор, его подставило собственное ведомство, им был нужен козел отпущения, и этим козлом решили сделать его. В то время как сам производитель остался на свободе. Производителя звали Яков Севастьянович Тренин, и за те пять лет, которые Черниченко провел в тюрьме, он сделался весьма богатым и респектабельным бизнесменом.

В Москве Федор появился сильно похудевший, с ненавистью в душе к собственной родине и с новыми документами в кармане. Теперь его звали Вилес Лапине.

В Москву он прибыл с вполне определенной целью — потребовать с Тренина компенсации за пять нет заключения. Старый друг Аркадий Климов одобрил справедливое желание Черниченко и предложил услуги своего охранного предприятия.

Федор встретился с Трениным, однако взаимопонимания они не достигли. Яков Севастьянович объяснил Черниченко, что, если он не хочет вернуться обратно за решетку, он должен забыть о существовании господина Тренина и выбросить из головы свои абсурдные мысли, будто он, Яков Тренин, ему что-то должен.

Разумно оценив силы, Черниченко решил не вступать в прямую конфронтацию. Он решил действовать скрыто.

Аркадий Климов и на этот раз одобрил выбор друга. К тому же ему нужен был надежный человек для ведения собственных дел. К этому времени Климов уже строил грандиозные планы собственной алмазной империи. Его цель ни много ни мало состояла в том, чтобы полностью захватить весь отечественный рынок драгоценных камней, наводнив его алмазами собственного изготовления.

Аркадий Климов взял на себя производство, а Федор Черниченко — распространение и улаживание вопросов с конкурентами. Благо к их услугам было уже раскрученное и окрепшее охранное предприятие «Ратники». Такой поворот вполне устраивал и Черниченко, поскольку главным их конкурентом на черном рынке стала недавно образованная компания «Самоцветы», одним из руководителей которой являлся его главный враг Яков Севастьянович Тренин.

Они поставили дело на широкую ногу и в течение нескольких лет сделались очень богатыми людьми. В их распоряжении было несколько прекрасно оборудованных лабораторий, где круглыми сутками шел непрерывный процесс синтезирования искусственных драгоценных камней. За это время Аркадий Климов научился производить все существующие в мире камни, включая редчайшие черные алмазы.

Однако конкуренты тоже не бездействовали. Как стало известно Черниченко, компания «Самоцветы» втайне от государства приобрела несколько алмазных месторождений в Намибии и по дипломатическим каналам наладила бесперебойную поставку африканских алмазов в Россию.

Природные черные алмазы стоили баснословных денег, и компания «Самоцветы» резко пошла в гору.

Черниченко не жалел денег на гонорары собственным агентам (некоторые из которых являлись сотрудниками «Самоцветов») и был в курсе всего, что происходит в конкурирующей компании. Так он узнал, что между руководителями компании наблюдаются серьезные противоречия. Каждый из них имел свой персональный взгляд на будущее совместного бизнеса. Особенно сильные противоречия возникли между Кантором и Трениным. Третий руководитель, Илья Бабушкин, с самого начала занял слегка отстраненную позицию. Он жил в Намибии и занимался Намибией. От того, что происходило в России, он старался абстрагироваться.

Грызня в стане противника всегда на руку.

Черниченко понял, что настало время нанести последний удар.

Для начала он поднял в прессе кампанию о деятельности «Самоцветов». Газеты начали активно рассказывать о проблемах отечественного алмазного рынка и обсуждать вопросы, связанные с будущим бизнесменов, построивших свой бизнес на перепродаже камней. В некоторых статьях излагалась позиция, близкая той, которой придерживался Кантор. Другие журналисты, наоборот, считали более перспективным путь, которым предлагал следовать Тренин. Разумеется, это были достаточно абстрактные статьи. Никакие имена не назывались.

По задумке Черниченко все это должно было лишь усилить противоречия между основными партнерами. Через свою агентуру он узнал, что его расчет оправдался.

Следующим этапом было заключение тайного соглашения.

Для этого Черниченко на длительный период ушел в тень. А на первый план вышел Аркадий Климов.

Именно он вступил в тайные переговоры с Яковом Трениным.

Предложение, поступившее от Климова, было очень соблазнительным. Он предложил разделить весь отечественный рынок драгоценных камней пополам, но между собой. Если они сумеют договориться, то сделаются монополистами. Тренин обещал подумать, но Климов понял, что он и так уже готов.

Тем временем Черниченко повел атаку с другой стороны. С его подачи следственные органы вышли на Юрия Даниловича Кокушкина и сумели арестовать его в Намибии. На дороге из Шереметьева-2 машина, в которой находился арестованный Кокушкин, была расстреляна неизвестными людьми.

В реальности этими неизвестными являлись сотрудники охранного предприятия «Ратники». Операция прошла успешно, их не только не поймали, но даже не заподозрили. Все решили, что Кокушкина убили свои, опасаясь, что он начнет говорить.

Но самым главным было то, что и Тренин, и Кантор подумали друг на друга.

Черниченко было известно, что Кантор является любовником жены Кокушкина — Татьяны Леонидовны. И он повел свою атаку еще и с этой стороны. Слежка, мнимый следователь, подстроенная авария — все эти действия совершались лишь с одной целью: посеять панику в душе Татьяны Леонидовны. Эта паника должна была передаться Борису Кантору и вынудить его к решительным действиям. Последним штрихом был арест ближайшего помощника Кокушкиной Валерия Зайцева. После этого события Кантор не мог больше отсиживаться в Израиле. Он должен был либо выйти из бизнеса, либо вернуться в Москву и попытаться разобраться в том, что происходит.

Он предпочел вернуться.

Три часа назад его самолет совершил посадку в международном аэропорту Шереметьево-2.

Аркадий Климов налил себе полстакана виски и выжал в него половинку лимона. Со стаканом в руке он подошел к окну и выглянул во двор.

Возле ворот дежурили вооруженные автоматами охранники, за железным вольером прохаживались несколько доберманов.

Он приобрел этот особняк несколько лет назад и жил в нем постоянно. В шутку особняк именовали «Зеленой избушкой на золотых ножках».

В окно он увидел, как открываются ворота и во двор въезжает черный бронированный «мерседес» Черниченко. Один из многих его «мерседесов». Задернув штору, Аркадий Климов вернулся в свое кресло.

Сейчас Черниченко выглядел совсем не так, как после возвращения из колонии. Он по-прежнему остался худым и подтянутым, но во всем его облике чувствовалась значительность. Это уже был не тот человек, который пытался требовать от своего заклятого врага компенсацию. Нынешний Черниченко сам правил бал.

Они обнялись.

— Здравствуй, Федор. — Климов хлопнул его по плечу. — Я рад тебя видеть.

— Здравствуй, Аркаша. Я тоже рад тебя видеть. Но я тебе сто раз говорил: я больше не Федор. Федор навсегда остался в колонии. Меня зовут Вилес.

— Ну извини. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Выпьешь?

— Не откажусь. Коньяку.

Климов налил рюмку, и они расположились в креслах вокруг небольшого столика, уставленного закусками и напитками.

— Все идет по плану. — Климов отхлебнул приличный глоток. — Как мы и рассчитывали. Мне сообщили, что три часа назад в Москве приземлился Кантор.

— Выкурили все-таки лисицу из ее норы, — засмеялся Черниченко, — скоро начнется финальный раунд.

— В котором компания «Самоцветы» получит нокаут, — подхватил Климов.

— И ей придется навсегда оставить большой спорт.

— Сколько ты планируешь дать ему времени?

— Пускай еще немного погуляет. — Черниченко сделал маленький глоточек. — Отличный коньяк. Пускай встретится с Трениным. Пошумит. Наверняка они сильно поругаются. Пускай наведет справки о том, что случилось с Зайцевым. Встретится с адвокатом. Одним словом, пускай развернет активную деятельность, которая не укроется от глаз нашей дорогой прокуратуры. И после этого вдруг — БАМ! — Черниченко стукнул рюмкой о стол, коньячные брызги полетели в разные стороны.

Он допил остаток и вновь наполнил рюмку.

— За успех.

— За успех.

Черниченко вытащил из вазочки оливку и принялся жевать.

— А что у нас с генералом? Ты с ним встречался?

Прожевав оливку, Черниченко ухмыльнулся.

— С этой старой проституткой? — Его лицо сделалось серьезным. — Наш генерал настоящий мастер своего дела. Высокий профессионал. И на своем месте. Берет, правда, много, зато у всех. Старый, жадный и глупый. Я предложил ему в десять раз больше, чем он получал от «Самоцветов». После этого он разговаривает со мной с придыханием. И регулярно отчитывается во всем, что происходит. И в его ведомстве, и в «Самоцветах». Кстати, от «Самоцветов» он деньги получать продолжает. Знаешь, как он объяснил мне это?

— Как?

— Для соблюдения конспирации.

Оба расхохотались. Но вдруг Черниченко внезапно прекратил смеяться. Его лицо стало злым, а глаза сузились в щелки.

— Ненавижу таких гадов, — прошипел он, — сука продажная! Я, полковник Комитета государственной безопасности, из-за того, что разные продажные генералы не потрудились за собой как следует подтереть, срок мотал. Суки!

— Успокойся, Федор. — Климов вновь наполнил его рюмку. — Выпей. Скоро они все кровью умоются.

— Я — Вилес, — отчеканил Черниченко, глядя невидящим взглядом сквозь Климова. — Вилес Лапине. 1952 года рождения.

Схватив рюмку, он опрокинул ее в рот. Коньяк попал не в то горло, и Черниченко зашелся кашлем.

Климов постучал его по спине, и кашель прекратился.

— Ну что, успокоился? — спросил Климов. — Не впадай в истерику. Нам сейчас нужны железные нервы и твердый рассудок. Понятно, Вилес?

— А говорил, запомнить не можешь? — усмехнулся Черниченко. — Да понимаю я все, Аркаша. Не переживай. А впадать в истерику я только при тебе и могу. Потому что мы с тобой друг друга знали еще тогда, когда ничего этого не было. Ни Трениных, ни Канторов, ни всей этой фигни. Ладно, кончилась лирика. Давай обратно к делам. По моим данным, «Самоцветы» готовятся переправить из Намибии большую партию черных алмазов. Кантор вернулся в Россию в первую очередь по этой причине! Сейчас мои люди, при активном содействии генерал-майора Буянова, выясняют, где и когда это произойдет. Поскольку Кантор по объективным обстоятельствам не сможет получить эту партию, ее получим мы. А точнее, вы, Аркадий Семенович, вместе с моим старинным другом Яковом Севастьяновичем. И в тот самый момент, когда Тренин будет торжествовать победу, неожиданно произойдет досадное недоразумение, которое помешает ему в полной мере насладиться успехом. Он умрет. А мы, как ближайшие партнеры, заберем себе весь бизнес.

— Не забывай, существует еще и Бабушкин, — напомнил Климов. — Он может не согласиться.

— Если он не согласится, то присоединится к остальным партнерам.

— Так, может, нам не стоит с этим тянуть?

— Стоит, — покачал головой Черниченко. — Он живет в этой гребаной Намибии более десяти лет. Он там всех знает, и его каждая собака знает. Зачем нам терять таких людей. Это только наши силовые ведомства разбрасываются хорошими кадрами. Поэтому наша страна сейчас в заднице. А поскольку мы не хотим оказаться там, где наше государство, мы не станем торопиться. Ладно, Аркаша, давай выпьем за то, чтобы думать головой. Если мы и дальше будем так поступать, у нас все получится.

Глава вторая

До Екатеринбурга Галина доехала без приключений. Соседи по плацкарту попались спокойные, и большую часть пути она рассматривала сквозь окно классические среднерусские пейзажи. Покосившиеся деревеньки, широкие поля, затянутые льдом водоемы, на которых были отчетливо видны фигурки любителей зимней рыбалки. Параллельно с этим Галина изучала книгу «Современные методики преподавания в средней школе». Книга была написана очень невнятно, и большая ее часть была посвящена игровой методике. Автор утверждал, что игровая форма обучения одинаково успешно работает и в начальных, и в старших классах.

С этим постулатом Галина была не согласна. Игра — это, конечно, прекрасно, но ведь какие-то вещи надо просто учить. Например, стихи.

Впрочем, автор книги — а из аннотации Галина узнала, что он имеет звание профессора и доктора педагогических наук, — заявлял парадоксальную вещь. Он считал, что учить стихи в школе вообще не обязательно. Он был явным приверженцем точных наук.

Почти на пятидесяти страницах он демонстрировал, как в игровой форме выучить таблицу умножения, и утверждал, что точно так же можно выучить и логарифмы, и интегралы.

Отчего-то доводы доктора педагогических наук показались Галине неубедительными.

И вообще эта книга очень напомнила ей одно теле-шоу, идущее на каком-то из центральных каналов. Там людям (разумеется, случайно выбранным семьям) предлагалось бесплатно сделать ремонт в квартире. Авторитетные дизайнеры по интерьерам излагали свои выстраданные концепции и предлагали свое оригинальное решение.

Решения подчас действительно были крайне оригинальными. Например, смешать в одной комнате какие-нибудь народные мотивы (от древнеславянских до древнеацтекских) и ультрамодный кибернетический стиль а-ля фильм «Матрица». Выглядели такие экзерсисы, мягко скажем, специфически. Впрочем, дизайнеров это абсолютно не тревожило, поскольку какие-то вещи рассчитаны не на средние умы. Но главной особенностью этих авторских «ремонтов» было нечто другое, из-за чего у Галины и возникла параллель с книгой. Дизайнеры абсолютно не брали в расчет утилитарное назначение квартиры. Все, что не укладывалось в рамки их концепции, безжалостно выносилось вон. Так, например, вместо нескольких книжных шкафов в комнате появлялась тумбочка с небрежно набросанными журналами и плетеное кресло. Зато на полу добавлялся горшок с экзотической пальмой, а на стене развешивался гобелен с несколькими японскими иероглифами. Или из квартиры бесследно исчезала стенка, а на ее месте появлялась хрупкая этажерка с выставленными на ней глиняными фигурками гномов.

Безусловно, во всем этом присутствовал «message», некая идея или послание, которое дизайнер пытался передать через выстраиваемый им интерьер (хотя, поскольку понять самим, что именно имел в виду автор, было сложно, дизайнерам в конце передачи приходилось самим объяснять смысл). Но каждый раз у Галины возникал закономерный обывательский вопрос: а вещи-то куда делись?

Каждый раз при просмотре этой передачи она бессознательно начинала проецировать происходящее на экране на свою квартиру и понимала, что если из квартиры все вынести, то станет лучше и просторней. Но ведь дальше в такой квартире надо еще и жить. Надо куда-то класть вещи и ставить книги.

Этот же вопрос возник у нее при прочтении книги доктора педагогических наук. Излагаемая профессором теория была абсолютно неприложима к реальным жизненным обстоятельствам. У профессоров так часто бывает. Они воодушевленно выдвигают теорию за теорией, совершенно не заботясь, каким образом эту теорию можно осуществлять на практике.

И чем отвлеченней теория и запутанней предмет, о котором ведется речь, тем больше шансов сделаться доктором педагогических наук. Или любых других гуманитарных наук.

Одним словом, книга Галине не понравилась.

На форзаце она прочитала, что книга была выпущена в 1996 году и рекомендована Министерством образования всем работникам педагогических учреждений. Галина приобрела ее вчера по пути домой в магазине «Педагогическая книга». Судя по тому, что издание было третье и дополненное, книга нашла своих читателей и стала современным педагогическим бестселлером.

Оживление в плацкарте началось часов в пять. Весь вагон заполнился звуками разворачиваемой фольги, пассажиры застучали о столы сваренными вкрутую яйцами, раздался хруст огурцов.

Галина сообразила, что пришло время поесть. Только сейчас она как следует рассмотрела своих попутчиков. Напротив нее ехала супружеская пара средних лет. До этого они практически не разговаривали между собой. Женщина, как и Галина, сидела на нижней полке и увлеченно читала роман с многообещающим названием «Тайная страсть Матильды». Муж, разместившийся на верхней полке, заполнял пустые ячейки в толстом сборнике кроссвордов. Теперь он тоже спустился вниз, и они оба начали выставлять на стол захваченные из дома припасы. Первой на столе, разумеется, появилась завернутая в фольгу двухкилограммовая курица. За ней последовали колбаса, сыр, огурцы с помидорами, вареная картошка, хлеб.

Заглянув в заботливо приготовленный Володей Яковлевым пакет, Галина обнаружила там практически идентичный ассортимент. Только вместо колбасы и сыра лежал солидный кусок сала. Доставая курицу, Галина не могла не отметить, что она пахнет поаппетитней, нежели у ее соседей.

Дело в том, что Володя Яковлев умел готовить всего четыре блюда. Но делал это первоклассно. Он умел готовить яйца (в виде яичницы или омлета, это было неважно), он блестяще жарил картошку, и он фантастически запекал курицу. Он не пользовался каким-то уж слишком заковыристым рецептом и делал все очень просто. Но добросовестно. Мог по сорок минут натирать курицу чесноком. Получалось в результате очень вкусно.

Предметом отдельной гордости Владимира было сало. В период студенческой молодости он как-то все лето жил у своего друга на Украине в городе Белая Церковь. Там Владимира обучили двадцати восьми семейным рецептам приготовления сала. С тех пор он неустанно совершенствовался. В мясном ряду на местном рынке Володя Яковлев был самым постоянным, но и самым привередливым покупателем. Его главным конкурентом по привередливости был полковник ГРУ в отставке Прометей Оганезович Манасарьян. Он тоже был знатным кулинаром и никому из членов семьи не доверял покупку мяса. В свое время они даже познакомились на этой почве, и Володя сумел по достоинству оценить приготовляемую Прометеем Оганезовичем кюфту.

Соседом Галины по верхней полке был молодой длинноволосый человек, судя по виду, студент или аспирант. В руке у него был толстенный том философа Лосева «Очерки античного символизма». Молодой человек с интересом оглядел стол с выставленными на нем блюдами.

— Угощайтесь, — любезно предложили ему попутчики.

Молодой человек несколько секунд подумал, после чего закинул свою книгу на верхнюю полку.

— Большое спасибо, — любезно ответил он. — Я сейчас подойду.

Он вернулся спустя три минуты, в его руке была зажата запотевшая бутылка водки емкостью 0,75. Бутылка была веско поставлена на стол.

— Я попросил проводницу подержать ее в холодильнике, — объяснил молодой человек, — прекрасной души женщина.

Сало Володи Яковлева пришлось как никогда кстати и вызвало всеобщее восхищение. Здоровенный ломоть умяли за милую душу.

Разумеется, после первой же рюмки все перезнакомились.

Оказалось, что супружеская пара возвращается из отпуска в свой родной Томск. Целых две недели они провели на море в Объединенных Арабских Эмиратах. Впечатления были разные.

— Море там действительно ничего, — говорил муж. — Точнее, мы жили не на море, а на Персидском заливе. Хотя на Индийский океан тоже ездили. Плавал с аквалангом. Это, конечно, что-то. А так больше ничего интересного. Хотя архитектура в столице, конечно, это не как у нас. Но жара жуткая! Только кондиционеры и спасают. Но вот выпить негде. Только в одном месте пиво продавали, как раз когда к океану на экскурсию ездили. Но оно там стоит, я вам скажу. Я три банки выпил, а дальше жаба задушила.

— А мне понравилось, — возражала ему жена. — В гостинице три бассейна. Пляж хороший. Еще какой у них рыбный рынок! Чего там только нет. Почти как у нас в Сибири, только рыба другая. Жаль, конечно, что у нас там возможности готовить не было. Хотелось бы попробовать.

Молодой человек в разговоре практически не участвовал. Он усердно поглощал еду, запивая ее водкой, каждый раз не забывая наливать и остальным. Он действительно оказался студентом Московского университета культуры и в данный момент осваивал специальность преподавателя культурологии. К великой Галиной радости, тот факт, что она тоже преподаватель, не произвел на молодою человека никакого впечатления.

— Не, я преподавателем не буду, — сказал он. — Я вообще только на третьем курсе узнал, что у меня специальность преподаватель. Моя кафедра называется «История культуры». Этим я и собирался заниматься. А вообще я институт, скорее всего, брошу. Слишком там тухло.

— А мне моя работа нравится, — на всякий случай сказала Галина.

На этом педагогическая тема была исчерпана.

После обеда, перешедшего в ужин, все вернулись к своим прежним занятиям. Муж забрался на верхнюю полку, и через полчаса оттуда донесся его храп. Молодой человек снова углубился в чтение философа Лосева, а женщина — в любовные перипетии страстной Матильды.

Галина почувствовала, что она хочет спать. И хотя время было еще раннее, она постелила постель и под мерный стук колес быстро заснула.

Ночью она проснулась оттого, что поезд остановился. Выглянув в окно, она увидела огни какой-то станции. Название населенного пункта ей видно не было.

Просунув ноги в тапочки, она достала из сумки туалетные принадлежности и направилась в тамбур. На часах было три ночи, и весь вагон уже спал. В тамбуре Галина, к своему удивлению, обнаружила молодого человека с верхней полки. Он разговаривал по мобильному телефону.

Увидев Галину, он приветливо улыбнулся ей и отвернулся к окну.

Когда Галина, умывшись и почистив зубы, снова вышла в тамбур, молодой человек уже не разговаривал. Он стоял возле окна и курил.

— Не хотите сигарету, — галантно предложил он.

— Нет, спасибо, — отказалась Галина. — Я недавно бросила.

— Бывает. — Молодой человек кивнул головой со и пишем дела. — Я тоже несколько раз бросал. А потом перестал. Зачем лишать себя одного из немногих удовольствий.

— Вредно, — пожала плечами Галина.

— А-а, — махнул рукой молодой человек, — все вредно. Жить вообще вредно.

— Ну не знаю.

— Ладно, спокойной ночи. Не стану вас задерживать.

— Спокойной ночи.

Вернувшись на свою полку, Галина вспомнила, что забыла спросить, как называется город, где в данный момент стоял их поезд.

«А, черт с ним! — решила она. — Какая разница».

Она заснула и на этот раз проспала до самого утра.

На следующий день, когда до Екатеринбурга оставалось несколько последних часов, Галина задумалась о том, что ее ожидает в интернате. Вчера она сознательно не стала забивать себе голову этими вопросами. Галина считала, что постоянное умственное напряжение, во-первых, вредно, а во-вторых, не слишком результативно. Лучше думать локально. Гораздо полезней провести пару часов в напряжении, чем обдумывать какой-то вопрос несколько дней кряду и в результате обнаружить, что ответа по-прежнему нет, да и сам вопрос за эти дни стал настолько расплывчат и туманен, что теперь придется потратить еще какое-то время только на то, чтобы вспомнить, с чего все начиналось.

Она еще раз тщательно вспомнила все, что было связано с ее легендой, придумала какие-то новые подробности — чем занимались ее родители, какие предметы она изучала в институте, откуда она узнала об интернате «Утренняя заря». Возможно, что все эти вопросы ей будут заданы. Может быть, на собеседовании, может быть, во время разговоров с коллегами.

Потом она задумалась, как ей лучше добираться до интерната. Вариантов было два. Первый, обычный, предполагал, что она доберется туда своим ходом. На официальном сайте интерната была размещена подробная схема проезда.

Второй вариант был импровизационный. Прибыв в Екатеринбург, можно было позвонить Анастасии Валериановне и пожаловаться на то, что она потеряла схему проезда. Тогда бы за ней выслали машину.

Смысл данного действия заключался в создании атмосферы большей доверительности. Таким образом, Галина как бы становилась частью интерната еще до собеседования. Отдавала себя под его покровительство.

В ее воображении возникло лицо Александра Борисовича Турецкого, а в ушах зазвучал его монотонный голос: «Главное, никакой самодеятельности. Вообще никакой самодеятельности».

«Разве это самодеятельность? — подумала Галина. — Что же тут особенного? На данном этапе у меня единственная цель — проникнуть в интернат и остаться там работать».

Она задумалась, не произведет ли негативное впечатление тот факт, что она попросит о помощи. И пришла к выводу, что нет. Она же не в оперативный отдел поступает.

Если в интернате действительно происходит то, о чем написал исчезнувший екатеринбургский журналист, то ее показная беспомощность скорее уж будет на руку преступникам.

В конце концов она решила по прибытии в город прибегнуть к старому проверенному способу, а именно — кинуть монетку. Если выпадет орел, она позвонит в интернат, если решка — будет добираться самостоятельно. Ей захотелось кинуть монетку немедленно, даже ладони зачесались. Но Галина мужественно запретила себе делать это в поезде и твердо решила дождаться конечной остановки.

На платформу они сошли вместе с молодым человеком, который тоже выходил в Екатеринбурге и любезно предложил Галине помочь вынести чемодан. Отказываться от помощи Галина не стала.

Перед зданием вокзала они расстались. Молодой человек по-средневековому выспренно пожелал ей удачи и всех остальных благ и, не оглядываясь, быстрым шагом пошел через площадь.

Галина нашарила в кармане давно облюбованную пятирублевую монету и отошла к стене. Самой ей очень хотелось, чтобы выпал орел. А из школьного детства, когда в ходу были азартные игры, она знала, что орел чаще выпадает, когда подкидываешь монету крупного размера.

Выпал орел.

В следующую секунду у нее в кармане завибрировал мобильный телефон.

— Привет, Галина. Это Виктор Солонин. По моим подсчетам ты уже десять минут находишься в Екатеринбурге. Как дела?

— Да, Виктор Иванович. Все нормально. Собираюсь ехать в интернат.

— Слушай внимательно, Галина. Мы кое-что упустили. У тебя мобильный телефон с собой?

— Конечно. В данный момент я именно по нему и разговариваю.

— Избавься от него сразу же после нашего разговора. Если они там достаточно неплохо оснащены, они смогут проверить твои предыдущие звонки. В интернате скажешь, что у тебя его на вокзале украли. Понятно?

— Понятно.

— Ну тогда пока. Успехов.

Галина с сожалением посмотрела на свой мобильный. Он, конечно, был казенный и не слишком навороченный, но она успела привыкнуть к нему. Однако Солонин был прав: телефон может сослужить ей дурную службу.

В туалете Галина разломала мобильник, насколько это было возможно, и по кусочкам спустила в унитаз — крышку, аккумулятор, sim-карту. Корпус пришлось выкинуть в мусорный бак. Вряд ли кто-нибудь станет его там искать.

Теперь надо было приобрести местную и телефонную карту и звонить.

Спустя пятнадцать минут Галина уже стояла в телефонной будке и набирала номер интерната. Ответил мужской голос, не тот, который отвечал в прошлый раз.

— Добрый день! — закричала Галя. — Меня зовут Галина Романова. Вы могли бы меня соединить с Анастасией Валериановной?

— Анастасия Валериановна сейчас занята. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— А вы кто?

— Меня зовут Михаил Александрович. Я начальник охраны. А ваше имя, простите?..

— Романова. Галина Романова. Я созванивалась наcчет вакансии воспитательницы. Я уже приехала в Екатеринбург. Я сейчас на вокзале.

— Да-да, Галина. Мне говорили, что вы должны приехать. Что-нибудь случилось?

— Представляете, я умудрилась забыть в Москве схему проезда. И теперь не знаю, как мне быть. Может быть, вы мне что-то подскажете?

— Вы готовы записать адрес? Возьмете такси, покажете водителю, и он вас довезет.

— На такси, — протянула Галина. — А сколько у нас в городе стоит такси? Просто в Москве сейчас на машине ездить очень дорого. Может быть, вы объясните мне, как добраться на автобусе?

На том конце провода помолчали.

— Хорошо, — решил наконец Михаил. — Вы сейчас на вокзале? Тогда идите в зал ожидания и ждите. В течение часа за вами подъедет машина. Как вас узнать?

— У меня такой коричневый чемодан. А одета я а длинный бордовый пуховик. Волосы темные.

— Хорошо, Галина. Значит, договорились. Ждите.

Через сорок минут в зал ожидания вошли двое мужчин. По телосложению и внимательным взглядам Галина опознала в них сотрудников охраны. Профессиональное чутье не подвело. Бегло осмотрев зал, мужчины направились прямиком к ней.

— Простите, вы Галина Романова? — поинтересовался тот, который был пониже ростом.

— Да, это я. А вы, наверное, Михаил Александрович?

— Нет, мое имя Всеволод. Я заместитель Михаила Александровича. — Он кивнул головой в сторону второго: — Это Роман.

— Очень приятно, — улыбнулась Галина.

Роман на ее приветствие никак не отреагировал.

Казалось, что он вообще смотрит в другую сторону.

— Ну тогда пойдемте. — Всеволод протянул ей руку.

Роман беззвучно подхватил ее чемодан, и они направились к выходу.

Дорога до интерната заняла полчаса. Роман за всю дорогу так и не произнес ни единого слова. Зато Всеволод оказался весьма общительным человеком. Всю дорогу он провел, полуобернувшись на заднее сиденье, где с удобством разместилась Галина.

— Значит, вы наша новая воспитательница? — интересовался Всеволод. — Я думаю, мы сработаемся.

— Ну вообще-то меня еще не приняли. Мне надо пройти собеседование.

— Это ерунда, — махнул рукой Всеволод. — Анастасия Валериановна добрейший человек. Скажу вам по секрету, — он перешел на доверительный шепот, — единственное, что она не любит, это когда ей перечат. Она относится к интернату, как к собственному ребенку, и поэтому убеждена, что все должно быть так, как она хочет. Если вы станете это учитывать, то все будет нормально. Значит, вы приехали из Москвы?

— Да. Из Москвы.

— А как родственники отнеслись к такому вашему решению? Все-таки из столицы в другой город.

— У меня нет родственников.

— Простите, Галина, — Всеволод помолчал полминуты и задал очередной вопрос: — А вы случайно не замужем? Извините, конечно, что я спрашиваю, но новый человек всегда интересен. К тому же у меня работа такая, — как бы извиняясь, добавил он.

— Да нет, не замужем, — засмеялась Галина. — Не думаю, что муж бы меня отпустил.

— Я бы точно не отпустил, — подмигнул ей Всеволод.

За этими разговорами они добрались до места назначения. В окно Галина увидела высокий кирпичный забор, а в глубине его четырехэтажное здание. Над воротами была укреплена вывеска — Интернат для детей с ограниченными возможностями «Утренняя Заря». С обеих сторон на них смотрели объективы камер слежения.

«Мрачноватое место, — подумала Галина. — Кирпичный завод оно напоминает больше, чем утреннюю зарю». Вслух свои соображения она, естественно, высказывать не стала.

Ворота автоматически раздвинулись. И они оказались на территории интерната.

— Ну вот мы и приехали. — Всеволод открыл дверцу и помог Галине вылезти из машины. — Если все будет нормально, то скоро это место сделается вашим домом.

«Не дай бог никому такого дома», — подумала Галина.

Роман вытащил из багажника ее чемодан.

— Наверное, мне сейчас сразу же надо будет встретиться с Анастасией Валериановной?

— Не торопитесь. Вначале я отведу вас в комнату для гостей. Потом пообедаете. Я думаю, вы проголодались с дороги. Анастасия Валериановна все равно пока занята.

Внутри здания их встретил сам Михаил Александрович. Он поприветствовал Галину и слово в слово повторил сказанное Всеволодом. Комната для гостей. Обед. Потом попросил паспорт.

Вместе с паспортом Галина протянула ему свой диплом и трудовую книжку.

— Нет-нет, — запротестовал Михаил. — Слава богу, к этому я отношения не имею. Это вы покажете Анастасии Валериановне.

Данные Галины были записаны в регистрационную книгу, после чего паспорт ей был возвращен.

— Роман вас проводит, — сказал Михаил Александрович. — Как будете готовы, можете сразу идти в столовую. Готовят у нас очень хорошо.

Они направились по коридору в комнату для гостей. Роман с чемоданом в руке, молча, шел Впереди, показывая дорогу. Галина двигалась следом. Со всех стен на нее смотрели объективы камер. В здании стояла тишина, отчего атмосфера становилась еще более жутковатой.

И в этом месте ей предстояло провести целую неделю.

Очевидно, Константин Дмитриевич Меркулов знал, о чем говорил, когда предлагал ей отказаться от этого задания.

«Да ты ведь все равно бы не отказалась, — усмехнулась в ответ на свои мысли Галина. — Скорее уж наоборот, еще сильнее захотелось бы».

Они поднялись на второй этаж, где располагались комнаты воспитателей. Остановившись возле одной из них, Роман достал из кармана ключ и, по-прежнему не говоря ни слова, протянул его Галине.

— Большое спасибо, — поблагодарила его Галина. — Дальше я сама.

Пожав плечами, Роман поставил чемодан на пол и пошел обратно к лестнице. Дойдя до поворота, он опустился в кресло и оттуда посмотрел на Галину.

«Очевидно, его выделили мне в провожатые, — решила она. — Или он приставлен следить за мной. Хотя для чего здесь следить, непонятно. И так каждый угол просматривается».

В большой полукруглой комнате в креслах расположились Анастасия Валериановна, Валентина и Михаил Александрович. Вся передняя стена комнаты была увешана мониторами, на которых можно было видеть-все, что в данный момент происходило в здании.

На четырех мониторах была видна Галина. Она уже сняла с себя пальто и сменила сапоги на туфли. В данный момент Галина стояла перед зеркалом и подкрашивала губы. Несколько раз она оглядывалась на камеры.

— Как она тебе? — поинтересовалась Анастасия Валериановна у Валентины.

— Вроде ничего. Послушай, Миша, она не интересовалась пока насчет камер?

— Пока нет, — пожал плечами Михаил Александрович. — Да у нее и времени осмотреться пока еще не было.

— Еще будет, — засмеялась Валентина. — Настя, когда ты собираешься с ней поговорить?

— Пускай пообедает. Потом и поговорим.

— А ты не тяни. — Валентина вытащила из пачки сигарету. — Поговори прямо за обедом. Заодно и сама поешь. Что лучше всего располагает к взаимопониманию, как не совместная трапеза?

— Бутылка, — засмеялся Михаил Александрович. — Особенно если холодненькая.

— Как всегда, необычайно остроумно. — Валентина скептически посмотрела на него. — Ты лучше скажи, что ты о ней думаешь?

— Да ничего я пока не думаю. Девка как девка. Приехала на хорошую зарплату. Понаблюдаем, как станет себя дальше вести. К тому же мы здесь работаем не для себя, а, как говорят маститые режиссеры, для нашего дорогого зрителя. Посмотрим в ближайшие дни на рейтинг. От этого и будем плясать. Если зрители одобрят, я считаю, надо оставлять. Ну а если она им не понравится, то… уволим без выходного пособия.

— Миша прав, — поддержала начальника охраны Анастасия Валериановна. — Посмотрим на рейтинг. Объявление из Интернета пока уберем.

Валентина нажала кнопку на пульте, и лицо Галины возникло на мониторе крупным планом; изображение шло с камеры, спрятанной за зеркалом.

Пару минут Валентина тщательно вглядывалась в ее лицо. Галина уже поправила косметику и теперь, стоя перед зеркалом, придавала лицу разнообразные выражения, по большей части роковые.

— Ну что же, Галина Романова, — Валентина обращалась к изображению, — добро пожаловать на шоу «Утренняя заря».

Мониторы показали, как Галина отошла от зеркала, оправила кофточку и вышла в коридор. Из холла к ней тут же направился Роман. Она кокетливо улыбнулась ему, но Роман, не отреагировав, двинулся по направлению к лестнице. Потом они поднимались по лестнице. Потом зашли в столовую.

— Теперь твой выход, Настя. — Валентина затушила сигарету в пепельнице. — Трогательная сцена.

Первая встреча начальницы и подчиненной в неформальной обстановке.

— Постараюсь быть на высоте.

Анастасия Валериановна покинула помещение, и в тот же момент ее фигура появилась на одном из мониторов.

Глава третья

Поиски Вилеса Лапниса по-прежнему не давали результатов. Галина уехала в Екатеринбург, в тот же день туда вылетел Виктор Солонин, чтобы возглавить операцию и обеспечить Романовой прикрытие. Но сам Турецкий не возлагал на екатеринбургскую историю больших надежд. Происходящее в интернате «Утренняя заря» (при условии, что там действительно что-то происходило) имело лишь косвенное отношение к делу о бриллиантовой мафии.

Вячеслав Иванович Грязнов до сих пор не мог выйти на след генерала из МВД.

На рынке драгоценных камней в Москве воцарилось затишье.

Но затишье традиционно бывает перед бурей.

И Александр Борисович Турецкий ждал этой бури. Ему не давало покоя предостережение Валерия Зайцева о новых трупах. Но чьи это будут трупы?

Неожиданно активизировалась таможня.

Первой ласточкой явилось задержание на таможне девятнадцатилетнего намибийца, студента Российского университета дружбы народов. В его желудке был обнаружен алмаз стоимостью в сто тысяч долларов.

Помня уроки Валерия Зайцева, Александр Борисович отдал распоряжение об усилении таможенного досмотра. Особое внимание уделялось лицам, приезжающим из Намибии, ЮАР и Анголы.

Надо было срочно решать вопрос с дипломатической службой.

А решен этот вопрос мог быть только на самом высшем уровне.

Состоялся еще один телефонный разговор между президентами России и Намибии. Было принято решение о совместных действиях.

Это слегка успокоило Александра Борисовича и придало ему уверенности в конечном успехе расследования.

В этот момент поступила информация, что из Израиля в Москву вернулся Борис Кантор.

Ему тут же решили направить повестку, чтобы он явился в Генеральную прокуратуру для дачи показаний. Но Кантор сам явился в прокуратуру в сопровождении своего адвоката и потребовал личной встречи с руководителем следственной группы Александром Турецким.

Борис Кантор с самого начала повел себя крайне агрессивно. Он обвинил следственные органы и лично Турецкого в халатности и пособничестве преступникам.

— О чем вы мне говорите? — кричал Кантор. — Вы арестовываете человека, переводите его в изолированную камеру и не позволяете ему даже встретиться с адвокатом.

Александр Борисович старался сохранять спокойствие.

— Зайцев предпочел выбрать государственного защитника.

— Очень оригинально с его стороны. А убийство Юрия Кокушкина? Это произошло уже два месяца назад. Вы их нашли?

— Над этим мы тоже сейчас работаем.

— У вас хотя бы есть подозреваемые?

— Подозреваемые есть. — Александр Борисович начал перелистывать какие-то бумаги. — Одним из подозреваемых являетесь вы.

— Я???

В разговор вступил адвокат Кантора:

— Вы пытаетесь запугать моего клиента. Или вы предъявляете ему обвинение, или мы можем подать на вас в суд за оказание давления. Если я вас правильно понял, мой клиент находится в вашем кабинете в качестве свидетеля.

— Я бы вам не советовал подавать на меня в суд, — веско произнес Александр Борисович. — Тот факт, что ваш клиент действительно в данный момент проходит по делу как свидетель, еще не говорит о том, что завтра он не станет главным подозреваемым.

— Свидетель? — снова разгорячился Кантор. — Подозреваемый. Да что вы мне лапшу на уши вешаете. Думаете, я не знаю, как работает ваша контора? Да если бы у вас хоть что-нибудь на меня было, хотя бы самая малость, вы бы меня уже посадили!

— Я вам могу объяснить, господин Кантор. И Кокушкин, и Зайцев начали давать показания. Для вас они стали опасными свидетелями обвинения. Кокушкина устранили. Именно поэтому Валерий Зайцев сейчас отказывается встречаться с кем-либо, кроме следователей. Может быть, он боится своих бывших партнеров?

— Правда? — с деланным удивлением воскликнул Кантор. — А вы у него самого поинтересуйтесь. У вас, наверное, есть доказательства моей причастности ко всему, о чем вы тут говорите? Знаете, что я вам скажу, господин Турецкий, наведите порядок в собственном доме. Ваша прокуратура давным-давно прогнила. У вас туг бардак почище, чем на одесском Привозе.

Александр Борисович чувствовал, что спокойствие начинает ему изменять. Но терять выдержку он не имел права.

— Я очень рад, что вы, господин Кантор, так прекрасно осведомлены о специфике работы Генеральной прокуратуры. С удовольствием отвечу вам тем же. Мне тоже прекрасно известно, какие махинации проворачивает компания «Самоцветы», которую вы имеете честь возглавлять. В данный момент я не могу этого доказать, но, как я уже сказал, мы работаем. И работаем очень тщательно. Со своей стороны я хотел предложить вам сотрудничество. Мне кажется, что это в ваших интересах.

— За что был арестован Зайцев? — перебил его Кантор.

— Он был арестован при попытке сбыта крупной партии контрабандных черных алмазов.

— Вы его подставили. А Юрий Кокушкин?

— Организация нелегального ввоза драгоценных камней из Намибии в Россию.

— Важный свидетель, правда? — с издевкой в голосе поинтересовался Кантор.

— Очень важный.

— И даже такому важному свидетелю вы со всем своим штатом не сумели обеспечить безопасность! — Кантор скривил губы в улыбке. — И после этого вы мне предлагаете сотрудничество? Да мне проще сразу под поезд броситься. По крайней мере, проведу последние минуты жизни, наблюдая природу, а не физиономию следователя, который будет настойчиво интересоваться номерами моих заграничных счетов.

— Значит, вы боитесь?

— Я ничего не боюсь, — покачал головой Канюр. — Я боюсь только вас и всех ваших коллег. Потому что у вас нет законов. В этой стране вообще не соблюдается закон. Здесь царит произвол. И вы, господин Турецкий, как бы вам ни неприятно было это слышать, являетесь частью этого произвола.

— Я приму это к сведению, — пообещал Александр Борисович. — Только давайте все-таки перестанем кричать. Мы все-таки не на одесском Привозе, и вопросы здесь задаю я. Что вам известно о человеке по имени Вилес Лапнис?

— Я отказываюсь вам отвечать.

— Знаете, господин Кантор, об этом человеке мне рассказал на допросе Валерий Зайцев. Он говорил о нем как о главном конкуренте компании «Самоцветы». Подождите. — Увидев, что Кантор собирается его перебить, Александр Борисович сделал предостерегающий жест рукой. — Я подозреваю, что именно этот человек стоит за убийствами двух московских ювелиров Смоленского и Баха, вполне может быть, причастен к убийству и Юрия Даниловича Кокушкина. По словам Зайцева, именно этому человеку, Вилесу Лапнису, компания «Самоцветы» должна быть обязана за многие свои неприятности. Подождите, я все-таки хотел бы договорить. Вы не обязаны что-либо мне отвечать, я просто хочу, чтобы вы уяснили себе реальное положение вещей. Перехваченные партии камней, дискредитация вашей компании на рынке и в прессе. У меня есть абсолютно достоверная информация, что примерно месяц назад этот человек заказал одному екатеринбургскому журналисту серию статей, Дискредитирующих вашу компанию. И после этого вы меня уверяете, что никогда о нем не слышали?

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Я объясню понятнее, — дружелюбно улыбнулся Александр Борисович. — Я говорю вам о том, что некий человек, по имени Вилес Лапнис, ведет целенаправленную работу на полное вытеснение с рынка драгоценных камней компании «Самоцветы». И не брезгует при этом никакими средствами. Надо сказать, что пока ему это удается. Ведь ваши дела в последнее время стали идти неважно?

Кантор молчал. Александр Борисович задал новый вопрос:

— Скажите, а вы давно виделись с господином Трениным?

— А вот это мое личное дело, господин Турецкий.

— Конечно, ваше, — согласился Александр Борисович. — Просто я подумал, может быть, господин Тренин знаком с этим загадочным Вилесом Лапнисом? Вы, как мне кажется, действительно не представляете себе, кто это такой.

— Большое спасибо за подсказку, Александр Борисович. — Кантор прижал руку к груди. — Конечно же теперь я первым делом поинтересуюсь у Тренина, кто же такой Вилес Лапнис.

«Конечно, поинтересуешься, — подумал Александр Борисович. — Теперь ты спать не ляжешь, пока не выяснишь, кто это такой».

— Я просто хотел вас предостеречь, — сказал напоследок Александр Борисович. — В этом деле уже есть несколько убийств. А из своего многолетнего опыта работы в Генеральной прокуратуре я знаю, что, пока дело не распутано до конца, в любой момент можно ждать новых трупов. Подумайте об этом на досуге, господин Кантор. Может быть, после этого вам захочется что-нибудь мне рассказать?

— Не захочется, господин Турецкий.

…Тем временем продолжала поступать информация с таможни. Еще двое туристов из Намибии были арестованы при попытке провезти через границу алмазы.

По распоряжению Турецкого оперативники Олега Ивановича вели круглосуточное наблюдение за Борисом Кантором.

Виктор Солонин ежедневно докладывал о ситуации в Екатеринбурге. Одновременно с этим сотрудники отдела компьютерной безопасности Министерства внутренних дел искали способы проникновения на сервер интерната «Утренняя заря». Памятуя о смерти екатеринбургского хакера Николая Решетникова, Александр Борисович приказал действовать с максимальной осторожностью. Галина Романова находилась в интернате, и нельзя было допустить, чтобы на нее пало хотя бы малейшее подозрение.

По поступающим из Израиля данным, Татьяна Леонидовна Кокушкина продолжала оставаться в этой стране. Она жила на вилле Бориса Кантора и покидала ее лишь в сопровождении охранника. Израильские коллеги сообщали, что Татьяна Леонидовна ни с кем не встречается.

Никаких веских оснований для ее депортации у следственной группы не было. И хотя Александр Борисович был уже почти уверен в ее непричастности к убийствам ювелиров, он распорядился продолжить наблюдение.

Для самого же Турецкого на данный момент важней всего были фигуры Бориса Кантора и Якова Тренина. Он знал, что со дня на день Тренин вернется из Европы в Россию и партнеры встретятся. Чутье подсказывало Александру Борисовичу, что от этой встречи будет зависеть очень многое.

Накопилось слишком много вопросов, на которые до сих пор не было ответа. В голове у Турецкого постоянно вертелось словосочетание, почерпнутое им из школьного курса физики.

Критическая масса.

Когда вещество достигает своей критической массы, то начинается ядерная реакция.

Однажды в деле должен был произойти взрыв.

И однажды он произошел.

Глава четвертая

В столовой в этот час никого не было. Галина огляделась — небольшие пластиковые столы и стулья, аккуратно застеленные клеенкой. Искусственные цветы на стенах. Лампы дневного света под потолком — ни дать ни взять офисная столовка. И, естественно, повсюду натыканы камеры.

Роман указал Галине на один из столиков, отошел к раздаче.

«Портрет крупным планом, — подумала Галина. — Он усадил меня прямо под камерой».

К ней подошла худая женщина в колпаке, с изможденным лицом. Поставила перед ней поднос. Грибной суп, салат из свеклы с майонезом и курица с рисом. Два куска белого хлеба и компот.

— Приятного аппетита, — буркнула женщина и удалилась.

Галина была удивлена. Ни разу в жизни она не видела таких тощих поварих. Особенно в детских учреждениях. Однако еда оказалась действительно вкусной: замечательный грибной суп, обильно посыпанный зеленью, который не стыдно подать и в ресторане. Галина с аппетитом съела две ложки, как за столик к ней присела Анастасия Валериановна.

— Добрый день, Галина Александровна. Я заведующая этим интернатом Анастасия Валериановна.

— Галина. Галина Романова.

Галина вскочила, протянула ей руку. Анастасия Валериановна руку слегка пожала и сказала снисходительно:

— Да вы сидите, сидите, Галя. Можно я вас так буду называть? — Потом обернулась к раздаче. — Милочка, принеси мне покушать, мой дорогой.

После того как и ей была принесена еда — та же самая, что и Галине, она осведомилась:

— Вкусно?

— Потрясающе вкусно, — честно ответила Галина.

— А то, — самодовольно ответила Анастасия Валериановна. — Мы Милочку из ресторана выписали.

— У вас, насколько я заметила, все на широкую ногу, — льстиво сказала Галина.

— Что, в Москве такого нет?

— Не знаю. Есть, наверное. Но в такие заведения в Москве с моим опытом не поступить.

— Разве не прекрасно, что вы нашли нас? Кстати, как вы это сделали? — невинно осведомилась Анастасия Валериановна.

— Вообще-то на вас я наткнулась совершенно случайно. Я искала какой-нибудь интернат, где бы требовались воспитатели и давали жилплощадь.

— Вы сказали, что в Москве мало платят. Так в таких интернатах платят еще меньше. — Анастасия Валериановна озадаченно посмотрела на Галину.

— Да, но у меня в Москве есть квартира. Двухкомнатная. На Бауманской. Если не знаете — это почти центр. Так вот, я хотела уехать годика на три-четыре, а квартиру сдать.

— И что, хорошие деньги?

— Пятьсот долларов в месяц как минимум.

— И что, снимут? — удивилась заведующая, незнакомая с московскими ценами.

— С руками оторвут. Можно и дороже сдавать, но я хочу, чтобы семья приличная была.

Анастасия Валериановна сделала мысленный подсчет и с уважением посмотрела на Галину.

— Вот. Так я и нашла ваш интернат. Если честно, условия мне более чем подходят: комната, бесплатное питание, да и деньги хорошие. При таких условиях я еще и зарплату смогу откладывать.

— Что же вы потом будете делать со всеми этими деньгами?

— Куплю себе комнату где-нибудь в Подмосковье. А ту, двухкомнатную, буду продолжать сдавать. Только сделаю там евроремонт, и тогда можно будет ее предложить иностранцам тысячи за две.

Заведующая даже перестала есть.

— Мне нравятся целеустремленные люди, — произнесла она после небольшой заминки. — А кто будет заниматься вашей квартирой, пока вы здесь? У вас есть родственники?

— Родственников нет. Есть подруга. Как раз риелтором работает. — Галина знала, что полное отсутствие знакомых было бы подозрительным. — Она мне этот план и подсказала. Мне стоит только сделать звонок — и она сразу заселит клиентов, они уже ждут. Конечно, если вы меня возьмете, — добавила Галина.

— Галечка, после обеда я приглашу вас в свой кабинет и оглашу свое решение. — Заведующая, приложив салфетку к губам, встала из-за стола.

Галина, хотя уже наелась, заставляла себя сосредоточенно кромсать курицу и класть в рот, медленно пережевывая.

Заведующая, Валентина и Михаил рассматривали ее жующее лицо в мониторе.

— Она нам подходит, — после небольшой паузы сказала Анастасия Валериановна. — Симпатичная, молодая, не очень умная и к тому же жадная. Жадных людей легко контролировать.

— В принципе мне тоже она нравится, — заметил Михаил. — Но проверить не мешало бы.

— Мне кажется, она не любит детей, — вмешалась Валентина.

Все дружно рассмеялись.

— Да, такая бы далеко пошла. Если бы не попала к нам, — резюмировала Анастасия Валериановна. — Кстати, Миша, проверь ее сказку с квартирой. — Потом протянула мечтательно: — Двухкомнатная. В Москве. Интересно узнать ее рыночную стоимость.

Пока Анастасия Валериановна делала вид, что чрезвычайно занята каким-то документом, Галина, не скрывая своего любопытства, осматривала кабинет. Если бы не пара детских рисунков под изящным пейзажем, она бы подумала, что попала в кабинет главного бухгалтера.

Наконец заведующая оторвалась от своей работы.

— Мне очень приятно сказать вам, Галина Александровна, что вы нам подходите. — Она обаятельно улыбнулась. — Но как вы сами прекрасно понимаете, заведение у нас образцовое, правила строгие. Поэтому для начала мы берем вас на испытательный срок. Он будет длиться один месяц.

— Месяц… — протянула Галина разочарованно.

— Не волнуйтесь. За испытательный срок вы получите полную заработную плату. А по окончании оного мы заключим договор.

Директриса сделала паузу.

— А зарплата?.. В Интернете я читала — от двухсот долларов и выше. В зависимости от собеседования. — Галина всей грудью наклонилась вперед, подобострастно заглядывая в глаза заведующей.

— Ну вначале вы будете получать минимальный оклад. Двести долларов, — отрезала Анастасия Валериановна. — Но преимущества нашего заведения таковы, что всем усердным работникам мы платим премию, порой превышающую заработную плату. Так мы стимулируем сотрудников. А по итогам учебного года мы дарим ценные призы. Микроволновки, стиральные машины, холодильные камеры. — заведующая полюбовалась произведенным эффектом. — Ну, вы согласны?

— Да, конечно. Спасибо большое, Анастасия Валериановна. Я обязательно оправдаю ваше доверие.

— Да, Галечка, мой дорогой, первое время вы будете на подхвате — пока не узнаете, что к чему, и пока дети к вам не привыкли. Будете помогать нянечкам, воспитательницам, в общем, кто попросит.

— Спасибо большое, Анастасия Валериановна. — Галина поднялась.

— Да, Галечка, если вы удивлены большим количеством камер: это у нас из-за того, что мы любим порядок.

— Правильно, Анастасия Валериановна. Порядок должен быть во всем.

— Я рада, что мы сошлись во мнениях. Идите к себе в комнату — Роман вас проводит. Надеюсь, условия вам понравятся. До вас там жила очаровательная девушка — Марина. — Заведующая сделала паузу. — Сегодня отдыхайте, а завтра будете помогать нянечке на подъемах. Кстати, рекомендую посетить нашу сауну. Я скажу, чтобы вам приготовили ее к шести часам.

Галина оглядела отведенную ей комнату. Небольшая, светлая, с огромным количеством зеркал. У кровати — большой шифоньер светлого дерева, такой же письменный стол, небольшая тумбочка с телевизором и, что поразило Галину больше всего, ноутбук «Toshiba» на столе. Галина открыла его крышку. Не новый, конечно, но вещь неожиданная для комнаты воспитателя. Галина села на кровать, внимательно оглядела стены в поисках камер. Их не было видно. «Зеркала, — догадалась Галина. — Они спрятали камеры в зеркала. Поэтому их здесь так много. Ну что же. И здесь не отдохнешь. Придется играть роль учительницы, которая не подозревает, что здесь за ней следят».

Вживаясь в роль, Галина распаковала сумку. Каждую вещь тщательно уложила в шкаф. Потом достала недорогую косметику (слава богу, нашлась в хозяйственном магазине по соседству) и любовно расставила на тумбочке.

Потом села писать письмо воображаемой подруге:

«Дорогой Ленусик, привет. Ну что, можешь меня поздравить. Меня приняли в этот интернат. Комната — как в хорошем доме отдыха, даже ноутбук есть. Пока буду на подхвате, а потом — дадут группу. Кормят здесь очень вкусно, как в кафе. В общем, я довольна…»

Галина задумалась. Нужно было чего-нибудь добавить для правдивости. Наверняка письмо будут читать.

«…заведующая все время улыбается. На самом деле грымза еще та. Ох, чувствую, мне еще от нее достанется. Кстати, в душе висят чистые полотенца — целых три штуки…»

В дверь постучали. На пороге стоял Всеволод.

— Ну как, устроилась? — спросил он весело.

— Да — спасибо.

— Тебе сауну приготовили. Собирайся, я провожу.

— Сейчас. — Галина прикрыла дверь и положила неоконченное письмо в ящик, тщательно, проверив его местоположение. Потом вздохнула про себя — купальник не догадалась взять, а в сауне наверняка камеры. Но что поделаешь. Она взяла полотенца и пошла за охранником.

Они стали спускаться в подвал.

— Тебе повезло, — добродушно говорил Всеволод. — Обычно в сауну нас редко пускают. А тут Анастасия Валериановна распорядилась — ты ведь с дороги.

— А где Роман? — спросила Галина.

Что, понравился? — спросил Всеволод и захохотал.

— Нет, просто я думала, что меня к нему прикрепили.

— Интересно, как бы он тебе знаками показал, что сауна готова? — поинтересовался Всеволод.

— Знаками?

— А ты что, не поняла? Он ведь глухонемой.

Галя представила себе непроницаемые глаза Романа, и ей стало не по себе.

После того как Всеволод показал ей парную, бассейн, комнату отдыха и ушел, Галина неслышно опустилась на кожаный диван. Она была в шоке. Дело в том, что даже в Москве она не видела такой сауны. Парных было две — финская сауна и русская баня.

В русской парной была настоящая печка с камнями, а в финской было сделано небольшое стеклянное окошечко, глядя в которое тебе казалось, что ты видишь ночную снежную равнину ночью, освещенную звездами. Как это сделал дизайнер, Галина не могла понять, но ощущение морозной ночи было очень реальным. В предбаннике находилось огромное количество веников, эфирных масел, войлочных шапок и прочих банных премудростей. Из предбанника было два выхода — один в бассейн, другой — в комнату отдыха. Бассейн был шикарным — огромный, круглый, в диаметре метров двадцать, и глубокий.

Вообще помещение не было похоже на бассейн — скорее на уголок древнего Рима: колонны, торчащие из воды, античные статуи, увитые искусственным плющом, навесное небо с мерцающими звездами и такая же переливающаяся лазоревой радугой вода в бассейне.

Воду подсвечивала, как объяснил Всеволод, специальная компьютерная программа. Он показал пульт управления, скрытый мраморной панелью. Хочешь — сделай программу чередования цвета для расслабления, хочешь — для бодрости. Хочешь — включи волны, хочешь — сделай, чтобы музыка заиграла.

Он включил музыку — вода заволновалась под низкие звуки, похожие на ветер, и окрасилась в синефиолетовые тона. Статуи, которые, манерно изогнувшись, держали в руках хрустальные шары, начали светиться лиловым светом. Галина словно попала во дворец из «Тысячи и одной ночи». Потом охранник повел ее на другую сторону бассейна, включил там свет: настоящий солнечный уголок — песок, кварцевые лампы для загара в потолке, шезлонги, огромное количество настоящих пальм — кадки были вкопаны в песок. Здесь у бассейна был пологий бортик, и небольшая волна накатывалась на песок. Рядом была привязана настоящая лодка. Обстановка была эклектичной, но она поражала воображение.

В комнате отдыха стоял домашний кинотеатр и дорогая белая кожаная мебель. Пол был устлан настоящими коврами — какими, Галина не поняла, она в этом не разбиралась. Здесь же был бар, точно такой же, как в любом хорошем московском ресторане: большая стойка, бокалы, висящие на специальной подставке, и огромное количество спиртного на полках.

Галина сидела на диване, машинально раздеваясь. Теперь она была уверена, что в интернате творятся очень сомнительные дела. И что всем заправляют люди с огромным достатком. Именно для них выстроена эта сауна, похожая на прихоть извращенного патриция. И еще в сауне Галина нигде не заметила камер. Эти люди не любили светиться.

Вернувшись к себе в комнату, Галина достала письмо — дописывать. Она заметила, что письмо чуть-чуть, но сдвинуто. Тот же самый легкий беспорядок, заметный только опытному взгляду, она заметила во всех вещах. Значит, ее тщательно обыскивали.

Перед сном нянечка принесла ей служебную форму: короткий халатик и белую шапочку, похожую на головной убор католических монахинь. На спине и на рукаве халата была пришита крупная синяя цифра одиннадцать.

— Теперь это будет ваш номер, — сообщила нянечка, исчезая.

«Не знаю, что тут у вас происходит, думала Галина, засыпая, — но это поистине дьявольские дела».

Утром она проснулась оттого, что стены ее заговорили противным женским голосом: «Служащая Галина Романова. Через пять минут вы обязаны прийти в пятую палату. Повторяю…» Галина подскочила. Голос доносился из селектора, который она вчера приняла за радио. Она бросила взгляд на будильник — без пятнадцати семь. Галина быстро надела форму, удобные туфли и понеслась в пятую палату.

В палате, на аккуратных одинаковых постелях, спали двадцать детей. Галину встретила хмурая нянечка с номером «пять».

— На тебе левая половина. — Она обвела рукой палату. — Будишь, сажаешь на горшок, будишь, сажаешь на горшок. Потом — умывание. Потом одеваешь. Номера на кроватках совпадают с номерами на шкафчиках. После этого ты должна отвести их в столовую. В столовой они должны быть в семь двадцать.

«Какая армейская дисциплина, — неприязненно подумала Галина. — И… опять номера».

Будить и сажать на горшок оказалось не так уж легко. Многие дети капризничали, многие пытались вырваться из ее рук. Когда у номера пятого все были одеты и умыты, она только-только начала застегивать пуговицы у первого мальчика.

Дети были недоразвитые, со стеклянными бессмысленными глазами. Только один мальчик с большой головой доверчиво спросил:

— Ты меня бить будешь?

— Нет, конечно. — Галина попыталась улыбнуться как можно лучезарнее. — Ты такой хороший, зачем тебя бить? Как тебя зовут?

— Артем. А Вову отправили в Комнату. — Мальчуган равнодушно выговорил незнакомое взрослое слово.

Галина покосилась на камеру и произнесла как можно более слащавым голосом:

— Всем мальчикам нужно ходить в комнату, чтобы делать пи-пи.

В столовой нужно было уследить сразу за всеми детьми: чтобы не сунули ложкой в глаз друг другу, чтобы руки не совали в тарелки и не проносили еду мимо рта. После завтрака Галина почувствовала себя полностью обессиленной. Но это было только началом. После, в игровой комнате, ей нужно было присматривать за всеми двадцатью. За те полтора часа, что она пыталась уследить за детьми, она поняла, что все они делятся на четыре категории: самоубийцы, садисты, варвары и плаксы.

Самоубийцы пытались залезть повыше и рухнуть оттуда или, на худой конец, засунуть в рот невесть где найденную вилку. Садисты сосредоточенно били остальных, плаксы голосили, а варвары ломали игрушки, отдирали куклам волосы и ковыряли штукатурку. Притом орали одновременно все двадцать.

«Пожалуй, это самое трудное задание в моей жизни», — подумала Галина, когда ее сменили. Теперь она могла позавтракать, но еда не лезла в рот. Она просто выпила две чашки крепкого кофе. К ней подсела воспитательница по имени Валентина. Она не носила никаких цифр — видно, была местным авторитетом.

— Устала? — участливо спросила она у Галины, после того как представилась.

Галина не стала скрывать.

— Ничего. Сейчас отдохнешь от детей. Иди в прачечную.

Прачечная располагалась на первом этаже. На кафельном полу в ряд стояли современные стиральные машины. Нянечка с номером «два» объяснила Галине, что ей нужно просто загружать грязное белье в бак, нажимать на кнопку, а через сорок минут доставать чистое и нести в гладильную. После того как отвратительно пахнущее грязное белье было выстирано, ей пришлось его гладить. К обеду она еле стояла на ногах. Потом ей пришлось укладывать детей в тихий час, а пока они спят, мыть туалеты.

Едва прикоснувшись к подушке, она заснула мертвым сном.

— Пожалуй, неплохое приобретение для интерната. — Заведующая рассматривала фрагменты из записей. — Работящая, старательная.

— Мне тоже она кажется надежной, — сказал Михаил. — Только вот одно… — И на немой вопрос Анастасии Валериановны добавил. — Она Роману не нравится.

— Странно, — сказала директриса, промотав кусок записи там, где Галина отходит ко сну. — Очень странно. Ты ведь знаешь, что у меня интуиция железная. А мне эта девка приглянулась. С ней проблем не будет. К тому же, для новенькой, у нее неплохой рейтинг.

— Но Рома ни разу не ошибался!

— Посмотрим, — сухо сказала директриса.

Глава пятая

По Москве Борис Кантор передвигался в сопровождении двух джипов с охраной. В первые же дни после приезда он развил бешеную деятельность.

Главный московский офис компании «Самоцветы» в эти дни буквально стоял на ушах. Наблюдая шефа в таком взвинченном состоянии и зная его вспыльчивый нрав, все сотрудники носились как угорелые. Обычно заполненные курилки пустовали. Никто не стремился попасть под горячую руку.

После своего визита в прокуратуру Борис Кантор провел длительную консультацию с собственным адвокатом на предмет содержания под стражей Валерия Зайцева.

Здесь, увы, ничего нельзя было поделать.

— Если Зайцев сам отказывается встречаться, то заставить его мы не можем, — объяснял адвокат. — По закону он имеет полное право сам выбирать себе защитника.

— Эта сука решил нас всех кинуть, — кипятился Борис. — Он сдаст нас всех, а сам планирует выйти чистеньким.

— Ну таким уж чистеньким он не выйдет, — возражал адвокат. — И кроме того, запомните: раз вы находитесь на свободе, значит, в прокуратуре на вас ничего нет.

— Я в курсе. — Кантор раздражался все сильнее. — Именно это я говорил Турецкому.

Кантор знал, что Валерий Зайцев не мог рассказать про него ничего конкретного. Да и про Татьяну тоже. Главное, что нет доказательств.

Пока нет доказательств.

Но он также знал, что отныне за ним будет вестись самое тщательное наблюдение. Да оно уже велось. За его кордоном постоянно следовала синяя «девятка».

Но вопросы с прокуратурой волновали Кантора куда меньше, чем предстоящая встреча с Трениным. Ему не нравилось, что Тренин задерживался в Европе. Он должен был прилететь сразу же, как только Борис сообщил ему о своем возвращении. А он отговорился делами.

После разговора с Турецким Борис всерьез задумался о своем партнере. Тренин ему никогда не нравился. В свое время Борис пригласил его в бизнес только ради связей, которыми располагал Тренин.

Нельзя сказать, что это был плохой выбор. На тот момент Тренин действительно обеспечил их хорошей протекцией. Но потом он слишком много о себе возомнил.

Чем больше Борис анализировал сложившуюся ситуацию, тем меньше она ему нравилась. Он вспоминал события, о которых невзначай напомнил ему Турецкий.

Два года назад бесследно исчезла крупная партия камней. Это было два года назад. Камни были успешно проведены через таможню и переданы одному из работавших на них сбытчиков. Затем три месяца товар мертвым грузом лежал у него на квартире. И вдруг, за неделю до начала реализации, произошло нечто непонятное. Их сбытчика нашли в собственной квартире с пулей в голове. А камни исчезли бесследно.

За два года камни из той партии так и не всплыли на московском рынке. Тогда они решили, что это банальное ограбление. Хотя и спланированное, но все-таки случайное. Убытки за тот провал исчислялись суммой в двадцать пять миллионов долларов.

Следующий эпизод. После того случая прошло полгода. И вдруг их давний покупатель неожиданно отказался от дальнейшего сотрудничества, причем без объяснения причин. Просто отказался, и все. А еще спустя три месяца он вместе со всей семьей эмигрировал в Австралию.

Следующий эпизод. Хотя нет, это было раньше. Неожиданно проснувшийся интерес к их компании со стороны ГУБЭП. Несколько лет их никто не трогал даже пальцем, ни одной проверки, ни одного вопроса. И вдруг три проверки за полгода. Что они решили тогда? Тогда они отнеслись к этому как к вполне естественным побочным осложнениям. Тренин сказал: «Рано или поздно это должно было начаться».

А эта поездка Кокушкина в Намибию? Ведь его пасли с самого начала. Бабушкин говорил, что в Намибии Юрий Данилович был в прекрасной форме и чрезвычайно осторожен. И все-таки на него вышли. Или там был хороший наводчик?

А как объяснить убийство Юрия Даниловича? Он не принимал этого решения. Тренин? Тренин сказал, что не имеет к этому никакого отношения.

Тогда кто?

А слежка за Татьяной?

А убийство ювелиров?

Сейчас Борис ясно видел одну непрерывную цепь событий. Но почему же он не замечал ее раньше? Почему он никогда не связывал все эти события между собой?

Против них работал кто-то свой.

Или же кто-то очень умный и хитрый.

В прокуратуре Турецкий назвал ему этого человека. Вилес Лапнис.

Но он никогда не слышал о человеке по имени Вилес Лапнис. Да и где гарантия, что этот человек действительно существует, а не является одной из приманок следователей. Чтобы он занервничал. Чтобы он потерял бдительность.

Чтобы он совершил ошибку.

Турецкий настойчиво намекал ему на причастность ко всем этим событиям Тренина.

Но Тренин партнер, многолетний партнер, на пару с которым они раскрутили этот, бизнес, принесший им многие миллионы.

А Турецкий противник. Хитрый и умный противник, преследующий всего лишь одну цель. И цель эта заключается в том, чтобы посадить его, Бориса Кантора, в тюрьму. Посадить и отнять все, ради чего он надрывается вот уже более десяти лет.

Почему в таком случае надо верить Турецкому?

Он вовсе не сторонний наблюдатель, каким пытался представить себя во время их беседы в прокуратуре. Он враг. Враг, заинтересованный в его поражении.

На какие-то несколько секунд Борис вспомнил их последний разговор с Татьяной. Когда она предлагала ему бросить все и уехать. Может, она права? Может быть, он не почувствовал того момента, когда наступает конец и пора уходить? Ведь он всегда знал, что этот момент наступит. Этот момент всегда наступает. Ведь он и сам многие годы готовил себя к такому финалу. Может быть, он действительно зарвался?

По его подсчетам, «Самоцветы» могли еще исправно функционировать года три-четыре. А после этого не мешало бы потихоньку исчезнуть. Что там называла Татьяна? Доминиканская Республика? Это где-то в Америке. На Гаити. А что? Хороший вариант. Начать практиковать вудуизм. Нарожать детей. Детей… У них с Татьяной не могло быть детей…

Эта мысль сразу же отрезвила Бориса.

«Как в старом анекдоте, — подумал он. — Пять секунд летел, а сколько всякой херни в голову пришло!»

Какая, к черту, может быть Доминиканская Республика?

Нет, он никуда не поедет. Он останется здесь. По крайней мере, до тех пор, пока со всем не разберется. Со всем и со всеми. Жить, лежа в шезлонге со стаканом мартини в руке, — это не для него. Сейчас он должен думать о другом.

О встрече с Трениным.

О том, как обеспечить безопасность новой партии камней.

О том, как обеспечить собственную безопасность.

Встреча партнеров состоялась в главном московском офисе и происходила на повышенных тонах. Поначалу Яков Севастьянович держался спокойно, но уже через полчаса не выдержал, и оба партнера принялись крыть друг друга самыми последними словами.

Еще через пятнадцать минут успокоились.

— Нам обоим надо разобраться в том, что происходит, — сказал Яков Севастьянович. — Ты у нас тут не один такой правдоискатель. Думаешь, меня это не волнует?

— Хорошо, давай разберемся. — Борис сел в кресло. — Давай по порядку. Кто дал приказ убить Кокушкина?

— Я так понимаю, ты хочешь сказать, что это сделал я? Мы уже выясняли с тобой этот вопрос, Боря. Два месяца назад, если ты запамятовал. Я знаю об этом ровно столько же, сколько и ты. И вообще, если уж быть до конца откровенным, я думал на тебя. — Яков Севастьянович усмехнулся. — Это ведь ты спишь с его женой. Как считают следователи, у тебя был мотив.

— Не остри, Яков. Сейчас не время. Ты прекрасно знаешь, что причина смерти Кокушкина вовсе не в этом.

— Я не знаю, в чем причина его смерти. Их может быть тысяча. Ты никогда не думал, что Юрий Данилович имеет на стороне свой личный бизнес, о котором мы с тобой не имели представления? Или ты думаешь, что только мы одни желаем обеспечить себе безбедную старость? В конце концов, Кокушкин сам вляпался. Не пойми меня неправильно, но его смерть пошла на пользу нам обоим.

— Значит, кто-то совершенно бескорыстно решил нам помочь? Ты случайно не знаешь кто?

— Мне плевать кто. Пусть даже Санта-Клаус.

— А Зайцев?

— Зайцев? Ты вообще кончай мне задавать вопросы в таком тоне. Что Зайцев? Ты сам что думаешь? Только честно.

— Если честно, я думаю, что Зайцев сам виноват. Купился как школьник.

— Вот! — поднял палец Яков Севастьянович. — Вот именно! И я, представь себе, думаю точно так же.

— Но в последние дни, — продолжил Борис, — я начал думать, что это была подстава. Менты не случайно на него вышли.

— Конечно, не случайно. Они там, знаешь ли, тоже работают. Не только взятки берут. Этим делом занимается Генеральная прокуратура. А это совсем не то же самое, что районное УВД. Или даже городская прокуратура.

Борис задумался. Тренин был тертый калач. На все вопросы он давал абсолютно вразумительные ответы. Придраться было не к чему.

— Ты знаешь человека по имени Вилес Лапнис? — спросил Борис.

— Лапнис? — переспросил Яков Севастьянович. — Нет. А кто это?

— В прокуратуре мне сказали, что он пытается уничтожить наш бизнес, выгнать нас с рынка, посадить или же вообще убить. Ты точно его не знаешь?

— Я точно его не знаю! — повысил голос Тренин. — А ты уверен, что в прокуратуре тебе сказали правду?

— Не уверен.

Они помолчали.

— У тебя есть настоящий враг? — спросил Борис.

— Полно, — усмехнулся Яков Севастьянович, — или даже еще больше.

— Я имею в виду настоящего врага, такого, который пойдет на все, чтобы разрушить твою жизнь.

— Черт его знает, — пожал плечами Тренин. — Я никогда об этом не задумывался. Может, и есть, а может, и нет. По крайней мере, на ум мне никто не приходит. Лапнис… — задумчиво повторил он. — Нет, я уверен, что никогда о нем не слышал.

— Ладно. Что мы станем делать дальше? Прокуратура дышит нам в затылок. Неизвестно, что Зайцев им наговорит. С нашим адвокатом он встречаться отказывается.

— Зайцев ваш человек, — резонно ответил Яков Севастьянович. — Вы с ним работали, вы с ним и разбирайтесь.

— Но проблема-то общая.

Внутренне Борис понимал, что Тренин прав. Он действительно не имел к Зайцеву никакого отношения. Это был их человек. Его и Татьяны.

— Я подумаю об этом, — сказал Борис.

— Подумай, Боря.

— Я считаю, что сейчас нам надо забыть все наши разногласия и сконцентрировать все свои усилия на том, чтобы нормально принять новую партию. Я считаю, что после этого можно будет сделать перерыв. Пусть прокуратура от нас отстанет.

— Я согласен с тобой, — кивнул Яков Севастьянович. — Знаешь, в последнее время я все чаще задумываюсь о том, что хотел бы встретить старость спокойно.

Они расстались вполне дружелюбно.

Всю дорогу, пока он ехал в машине, Яков Севастьянович напряженно думал.

И уже приехав домой и устроившись возле разожженного камина, он все еще продолжал думать.

Когда он брал в руку телефон, он все еще не был уверен.

— Слушаю, — раздался голос на том конце.

— Доброй ночи, Аркадий Семенович. Это Яков Севастьянович.

— Рад вас слышать, Яков Севастьянович. Вы подумали над моим предложением?

— Подумал. И решил принять его. Но у нас есть одна проблема.

— Вы имеете в виду Кантора?

— Да, он что-то подозревает и может быть опасен.

— Решение этой проблемы я беру на себя. Через пару дней все будет улажено. После этого, я думаю, нам с вами стоит встретиться.

— Согласен. Нам будет что обсудить. У меня к вам еще один маленький вопрос. Вы знаете человека по имени Вилес Лапнис?

— Впервые слышу.

— Тогда доброй ночи.

Бросив трубку, Яков Севастьянович пододвинул к себе бутылку коньяка и практически до самого утра сидел со стаканом в руке, глядя на прыгающие в камине языки пламени.

Борис Кантор был застрелен в пятницу утром на выходе из собственного дома. Накануне вечером ему стало известно о внезапной смерти Валерия Зайцева. Об этом ему сообщил лично Александр Борисович Турецкий. Утром Борис Кантор собирался ехать в прокуратуру, чтобы потребовать проведения самого тщательного расследования смерти Зайцева.

Выстрела никто не слышал.

Когда Борис Кантор начал падать, с обеих сторон к нему бросились люди. С одной стороны охранники, с другой проводящие слежку оперативники.

Кантор был убит первым же выстрелом. Пуля попала в голову.

На место тут же была вызвана дополнительная оперативная бригада во главе с майором Станиславом Брилиным.

Экспертиза установила, что выстрел произведен из окна чердака дома напротив. Там была обнаружена еще горячая гильза.

Убийцу не нашли.

Глава шестая

Татьяна Леонидовна отказалась провожать Бориса в аэропорт. Ей было невыносимо даже видеть его.

После его отъезда она два часа сидела в шезлонге, глядя на воду в бассейне. Тишь, гладь, пустота… Такой же спокойной была ее жизнь, такой же бессмысленной. Она поняла, что самое ужасное — не измена, не ложь, не горе. Самое страшное это — пустота.

Для чего дальше жить?

Вся ее предыдущая жизнь, связанная с мечтами о деньгах и благополучии, казалась ей не более значимой, чем бег хомячка в колесе. Самое главное — для чего?

Раньше она думала, что во имя любви к единственному и неповторимому Борису Кантору. Теперь же ее идол превратился в ничто. Значит, вся ее жизнь — ради этого «ничто»?

Андрей подходил несколько раз, стоял рядом, но чего-либо сказать не решался — уходил. Принес стакан воды и кофе. Татьяна не притронулась к воде, встала, прошла к холодильнику, достала замороженную водку. Щедро налила стакан ледяной тягучей жидкости и стала пить залпом. Пила до тех пор, пока не стала задыхаться, а из глаз покатились слезы. В желудке сразу потеплело, а голова словно заполнилась туманом. Татьяна на несколько секунд присела на стул, потом пошла в комнату.

— Ты есть хочешь? — спросила она у Андрея.

— Не беспокойтесь, там замороженная пицца есть. Если что — подогрею.

— Я не беспокоюсь. Мне просто надо чем-то заняться. — Она села на диван рядом с ним. — Может, тебе что-нибудь приготовить? Что ты любишь?

Андрей немного подумал, сказал неуверенно:

— Может, гуляш с картошкой?

Татьяна вспомнила, что в холодильнике осталась хорошая говядина. Она с готовностью встала.

— Хорошо. Тебе картошку как сделать?

— А как вам нравится?

— Мне все равно. Я же сказала.

— Тогда пюре.

Татьяна с готовностью пошла на кухню, достала мясо, стало очень-очень аккуратно, так, словно делает большое и важное дело, его резать. Сзади подошел Андрей. Татьяна чувствовала, как он стоит и смотрит на нее.

И вдруг — он ее обнял.

Татьяна изумленно обернулась и встретилась с его глазами — он смотрел не дерзко, не выглядел завоевателем. Он ожидал, что Татьяна оттолкнет его. Она даже растерялась — мужчины целуют в первый раз совсем с другим видом. А он именно ее поцеловал.

Татьяна не была возмущена. Просто удивилась. Она просто тихонько отстранила его и вновь повернулась к своей работе.

— Не нужно меня утешать, — сказала она без тени злости. — Но все равно спасибо.

Ни слова не говоря, он вышел на веранду. А Татьяна продолжала думать о своем.

«Молодой охранник, — думала она. — Симпатичный. Даже, я бы сказала, красивый. И в прекрасной форме. И именно его нанимает для меня Кантор. Зачем? Да все понятно — он мечтал, чтобы я переключилась на него. Хитро, но не придерешься. Типично в духе Кантора».

Грудь вновь затопил гнев. Злой, сумасшедший гнев, от которого можно было сойти с ума. Татьяна открыла шкафчик и методично, одну за одной, начала разбивать тарелки. Пришла в себя она только после того, как вся хозяйственная утварь, в том числе и небьющаяся, лежала на полу. Татьяна смотрела на хаос, который натворила за несколько минут, и в ее голове вихрем пронеслась мысль: «А почему бы и нет?»

Эта мысль была настолько неуловимой, что Татьяне пришлось сесть на стул и сосредоточиться: «О чем это я сейчас подумала?»

И она вспомнила Андрея. Мысль повторилась: «А почему бы и нет?»

Теперь она поняла, о чем подумала. Это было слишком… слишком ненормальным, что ли. Она мысленно поставила свое желание в дальний угол комнаты и издалека его рассматривала. Нет, это невозможно, он — молодой парень, практически мальчик. А она только что рассталась с мужчиной своей мечты. Ей положено страдать. К тому же она старше на восемнадцать лет. На рынке Андрея назвали ее сыном… Но она ему понравилась! Татьяна помнила взгляд охранника, когда шла из бассейна.

Теперь Татьяна стала вспоминать этот взгляд и то, как он покраснел, снова и снова. И это доставляло ей удовольствие. А потом она вспомнила, как Андрей обнял ее. И потом — поцелуй. Странное дело, только сейчас, при воспоминании об этом, по ее телу словно пробежал ток — тогда она была слишком погружена в себя. После этого открытия она с каким-то восторгом начала прокручивать в голове эти короткие мгновения объятий. И вспомнила его взгляд.

Андрей сидел в шезлонге перед бассейном. Она подошла и положила руку ему на плечо. Он не обернулся, только накрыл ее руку своей. Рука была широкой и теплой. Потом он притянул ее к себе и легко посадил на колени. Некоторое время они просто смотрели друг на друга — Татьяна видела свое отражение в его черных зрачках, окруженных светло-зеленой радужкой. Они поцеловались.

Позже, вспоминая этот поцелуй, Татьяна думала только о том, насколько он показался ей целомудренным. Да Андрей и был таким — целомудренным и одновременно неудержимо страстным.

Утром она проснулась, когда он уже спал. На цыпочках побежала в ванну — надо успеть накраситься, пока Андрей не проснулся. Он не должен видеть морщин и мешков под глазами. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя — оттуда на нее смотрела Татьяна, только помолодевшая лет на десять, со сверкающими глазами. Она очень долго любовалась собой, корча разные гримасы, словно фотографируясь для модного журнала. Потом заскочила в ванну и включила на всю душ. И ей потребовалось контролировать себя, чтобы не запеть.

Интересно, почему одни мужчины способны делать женщину счастливой, а другие — нет? Она любила Кантора, страстно, самозабвенно, но никогда после ночи, проведенной с ним, она не была такой счастливой, легкой и молодой. Наоборот, каждое утро, когда они расставались, Борис словно втыкал в ее сердце невидимую иголку.

Андрей же просто казался ей «эпизодом», который она еще вчера не собиралась повторять. Они ничего не обещали друг другу, ни о чем не говорили. У них вообще не было ничего общего. Но, стоя под струями воды, она чувствовала, что с ней что-то происходит. Уже выключив воду, она поняла, что с ней случилось. Все иголки, которые остались от Бориса, высыпались из ее сердца, и вода унесла их прочь.

Андрей был в Израиле первый раз, и Татьяна решила показать ему Тель-Авив. Дворец независимости, торгово-развлекательный комплекс «Мигдаль-Опера» на набережной, небоскребы «Азриели», «Синематека», Тель-Авивский музей сценических искусств на бульваре Шауль ха-Мелех, живописные кварталы Неве-Цедек и Дизенгоф, музей Земли Израильской, художественная галерея Бруно Гэллери, а также дома-музеи поэта Хаим Нахман Бялика и Давида Бен-Гуриона.

Потом можно было посидеть в одном из тех многочисленных ресторанчиков, которые так похожи на советские заведения — официантки в возрасте, шашлыки по-карски, салат столичный, заливное, цыпленок табака, пельмени в горшочке. И соответствующая музыкальная программа: старые советские песни.

Татьяна скучала по своеобразному шику советских ресторанов и с удовольствием посещала бы в России подобное заведение. Но в Екатеринбурге такого не было. Любая вокзальная кафешка стремилась назвать себя «Венецией» и преподнести сухую отбивную с гордым названием «Грезы Неаполя».

В Москве была та же ситуация. Почему-то в России, кроме до невозможности невкусного «Русского бистро», ресторанов с русской кухней было мало. А и тех, что существовали, — цены, рассчитанные в основном на иностранцев, просто зашкаливали.

Россию сейчас кормил Кавказ: заведения с азербайджанской, армянской, грузинской и прочими кухнями пестрели на каждом шагу. На каждом углу стояли палатки с чебуреками, самсой и шаурмой.

«Куда делись русские?» — спрашивала Татьяна у подруги.

«Уехали за границу либо на окраины Москвы. Многие сдают квартиры — это очень выгодно», — отвечала подруга.

В своей бывшей квартире на Малой Грузинской Татьяна каждый день просыпалась от громких кавказских мотивов, перемежаемых устаревшей дискотечной музыкой — соседи сверху жили громко. Ее дом походил на горный аул — соседки по коридору целый день перекрикивались через открытые двери.

Бродя с Андреем по израильским улочкам, она понимала, куда русские отправились из Москвы: все они, казалось, жили теперь здесь.

Вечером Татьяна с Андреем возвращались на виллу Кантора и почти до утра занимались любовью. Глухая боль, вызванная предательством Бориса, еще иногда бушевала в душе Татьяны, но постепенно проходила, таяла под большими теплыми руками Андрея. Эта была неделя без времени, без распорядка, без мыслей. Татьяна раньше слишком много думала, иногда, даже уставшая до невозможности, она не могла заснуть до утра, перебирая ситуации, людей, события и конечно же думая о Канторе. Теперь она отдыхала. Она позволила себе быть глупой и… чувственной. Теперь, когда они шли с Андреем, взявшись за руки, почти все мужчины оборачивались ей вслед. Она понимала их взгляды, но ей было даже лень гордиться. Впервые в жизни она была «глупой-глупой самкой». Татьяна удивлялась себе, не понимая, что внутри она очень по-женски мудра.

Кантор звонил несколько раз. Говорил, что все в порядке, что он работает. Постепенно после его звонков у Татьяны стало появляться недоумение — как раньше она могла быть рядом с этих сухим надломленным деревом. В первые дни она еще пыталась разобраться в своих чувствах. Потом ей стало лень. Все утонуло в ленивом блаженстве. Татьяна не признавалась себе, что впервые в жизни встретила мужчину, который удовлетворял ее. Не признавалась потому, что возник бы вопрос: а что было все эти годы до него? Почему она мирилась с таким положением вещей, с такими мужчинами? Почему секс с Борисом, торопливый, малочувственный, с заученными раз и навсегда движениями, принимала за любовь?

Да потому что на самом деле в мире очень мало настоящей любви. А любить хочется. И тогда человек создает себе химеры под названием «любовь», «страсть», «желание», и они порой навсегда берут его душу в плен. Татьяна, сама не понимая этого, уничтожала химеру любви к Борису. Потому что к ней пришла настоящая любовь.

Через неделю, ночью, позвонил Кантор. Он был почти на грани истерики.

— Таня, Зайцева убили!

Татьяна почувствовала незнакомое ранее чувство: она была раздражена звонком Бориса.

— Как убили? Подожди, успокойся.

— Он умер в СИЗО. Такова официальная версия. Но этого не может быть, наверняка убийство. Мне не дают никакой информации, я… я не знаю, что делать.

— Подожди, Борис, успокойся.

— Таня, прошу тебя, вылетай первым же рейсом. Ситуация выходит из-под контроля. Я все тебе расскажу на месте.

Татьяна посмотрела на Андрея. Он проснулся, открыл глаза.

Перед Татьяной промелькнули кадры: она вскакивает с кровати, собирает сумку, как бешеная мчится в аэропорт, томится в зале ожидания, перелет, посадка, встреча с Кантором. СТОП. Где место Андрея в этом фильме?

— Может, не стоит вскакивать среди ночи и мчаться в аэропорт? Разузнай все получше, я прилечу потом. — Татьяна не узнавала себя. Она не откликнулась на зов Бориса?

В трубке на несколько секунд воцарилось молчание.

— Татьяна, но ты нужна мне. Мне плохо, я дезориентирован, мне нужен твой совет.

— Давай поговорим по телефону. Утром. Я хочу спать.

— Таня, но мне нужна помощь!

Она вспылила:

— Борис, дорогой, разве я не просила тебя не ехать в Москву? Разве я не предупреждала тебя, что сейчас разумнее все бросить? Раз поехал — расхлебывай все сам. Ты взрослый мальчик. Пока.

И добавила про себя, отключив телефон: «Спрашивай совета у своих шлюх!»

Татьяна положила телефон на тумбочку. Сердце бешено колотилось. Раньше она никогда не поступала так. По крайней мере, с ним. Несколько мгновений она ждала: не появится ли настойчивое желание включить телефон, позвонить ему и повиниться. Сердце стучало на всю спальню: «Бух, бух, бух». Она чувствовала себя, словно раб, который давно ушел от скверного хозяина, но, случайно встретив его, почувствовал необходимость ему подчиниться.

Андрей, полусонный, приподнялся, обнял ее. И она приникла к нему, расслабилась и через две минуты напрочь забыла о Борисе.

Но Кантор не отпускал ее. Он начал звонить на мобильный Андрея. Охранник вопросительно посмотрел на Татьяну. «Отключи телефон», — прошептала она одними губами. Андрей нажал кнопку «отбой».

Татьяна хотела включить телефон утром, но так и не вспомнила про него. Все утро они продурачились с Андреем, потом они полезли в бассейн, устроив и там небольшое «китовое побоище». Потом Андрей сбегал в дом за фотоаппаратом, и они стали фотографировать друг друга с дурацкими рожами. Потом немедленно, просто немедленно нужно было напечатать фотографии, и они поехали в город.

Вернулись они под вечер с несколькими бутылками портвейна (почему-то этот город «пробивал» Татьяну на ностальгию) и парной свиной вырезкой. Решили делать шашлыки. Татьяна принялась мариновать мясо. Хотя считается, что хороший шашлык может приготовить только мужчина, она думала об этом иначе.

Пока мясо мариновалось, они с Андреем занялись любовью — не успели даже подняться в спальню: все произошло здесь же, на кухне.

Когда Андрей ушел разжигать угли, Татьяна вспомнила о том, что она так и не включила мобильный телефон. Удобно усевшись, она решила прослушать голосовую почту.

Первое сообщение: 04.30 — «Татьяна, позвони мне!» Требовательный голос. Кантор. Сообщение записано через несколько минут после того, как он ей позвонил.

Второе сообщение: 04.42 — «Черт возьми, что у вас там происходит? Позвони мне!» Это сообщение Борис записал после того, как Андрей отключил свой мобильный. Потом долгое затишье, вероятно, Кантор размышлял.

05.53 — «Татьяна, пожалуйста, перезвони мне. Мне нужно кое о чем тебе сообщить. Если не хочешь приезжать — не надо. Только перезвони мне».

08.29 — «Я знаю, у тебя есть причины на меня обижаться. Прости меня. Давай поговорим спокойно — мы же взрослые люди. Прошу тебя, позвони мне прямо сейчас, заяц. Мне плохо без тебя».

Татьяна усмехнулась — он уверен, что она не спит и ждет его сообщений. Ну что же. Возможно, еще неделю назад все так и было бы.

И последнее сообщение от него.

10.40 — «Тань, я сейчас выезжаю. Если что — звони на второй мобильный. Пока. Целую».

А потом, неожиданно, сообщение от Тренина.

11.10 — «Танюш, ты чего отключилась? Как услышишь, сразу набери меня». Голос растерянный.

12.20 — «Срочно со мной свяжись». Коротко и отчетливо. Слышно, что Яков находится в таком месте, где говорить неудобно.

Потом до самого вечера — тишина.

Обеспокоенная Татьяна набрала мобильный Тренина.

«Абонент недоступен». Дома его тоже не оказалось. Она набрала екатеринбургский офис. Секретарша сообщила, что последний раз разговаривала с Яковом Севастьяновичем вчера вечером.

Мобильный Кантора тоже не отвечал. Тогда она набрала второй, «личный» номер Кантора, который он использовал для связи с близкими, и никогда не отключал.

— Слушаю, — сказал хриплый мужской голос, не принадлежащий Борису.

— Простите, не туда попала! — Татьяна отключилась и вновь набрала тот же номер.

Ей снова ответил чужой голос.

— Простите, а можно услышать Бориса Кантора? — спросила Татьяна, замирая от волнения.

— А кто его спрашивает?

Татьяна вспомнила, что высвечивалась на дисплее канторовского телефона под ником «Заяц».

— Простите, а вы кто такой?

— Майор Станислав Брилин. Управление по борьбе с организованной преступностью, — представился мужчина. — Можно узнать ваше имя?

У Татьяны в душе все моментально оборвалось.

— Кокушкина. Татьяна Кокушкина. А что случилось?

— Здравствуйте, Татьяна Леонидовна. Вы, пожалуйста, не волнуйтесь…

— Что случилось? — закричала она.

— Дело в том, что Борис Кантор обнаружен сегодня утром во дворе своего дома. Он убит выстрелом в голову.

— Как убит?

— Он скончался на месте до прибытия «скорой помощи». Выстрел произошел приблизительно в десять пятьдесят утра.

— Не может этого быть. Он говорил со мной за десять минут…

— О чем шел разговор?

— Это сообщение в голосовой почте. Он сказал, что выходит из дома.

— Да. Именно после того, как он вышел из подъезда и направился к своей машине, и был произведен выстрел.

— Кто стрелял? Его поймали?

— Стреляли с чердака напротив. Но никого обнаружить не удалось — снайпер ушел.

Все сказанное не помещалось в голове у Татьяны. Она вспылила:

— Скажите, «майор», это шуточки Кантора? Он сидит рядом и смеется? Мстит мне за то, что я не приехала?

В трубке повисло секундное молчание.

— Боюсь, что нет, Татьяна Леонидовна, — сказал майор. — А приехать вам не помешало бы. Нам нужно снять с вас свидетельские показания.

Именно эти слова — «свидетельские показания» — вдруг убедили Татьяну, что в трубке говорят правду. Она сразу сникла.

— Когда мне нужно приехать? — спросила она почти шепотом.

— Чем скорее, тем лучше.

Татьяну словно придавила вся несправедливость мира. Так нечестно. Еще пять минут назад она была счастлива, они с Андреем хотели дарить шашлыки и пить вино, смеясь, как молодые боги, а тут раз — «огнестрельное ранение», «свидетельские показание», серый московский снег, гарь, длинный коридор кабинетов и кто-то, кто убил Бориса.

— Но я не могу… Я боюсь… — еле выговорила в трубку Татьяна.

— Татьяна Леонидовна, — зарокотал голос в трубке, навсегда отрезая ее от случайно полученного счастья, — хочу вас предупредить, что убийство Кантора — это не первое убийство, несколько дней назад в камере был убит ваш ближайший помощник Валерий Зайцев, и теперь опасность угрожает вам. Для вас будет безопаснее начать с нами сотрудничать. Мы обеспечим вас надежной охраной.

— Вы уже обеспечили охрану моему мужу. И Валерию Зайцеву вы тоже наверняка гарантировали жизнь.

— В этот раз ничего не случится, мы усилим меры предосторожности. Татьяна Леонидовна, я знаю, что вы сейчас находитесь в Израиле. Но вам обязательно нужно приехать в Москву.

— Но… у меня дела. — Татьяна сделала последнюю, робкую попытку освободиться от этого кошмара.

— Поймите, мы можем попросить израильские власти выдать вас.

— Вы меня в чем-то обвиняете?

— Нет, на данный момент вы нас интересуете как свидетель.

— Я подумаю над вашим предложением.

— В ваших интересах думать быстрее.

«Почти угроза», — подумала Татьяна, отключаясь.

В кухню вошел Андрей, бросил обеспокоенный взгляд на телефон, брошенный на стол.

— Угли готовы. Пора нанизывать мясо.

— Хорошо, — сказала Татьяна. — Возьми кастрюлю в холодильнике.

Татьяна начала наблюдать за тем, как Андрей нанизывает мясо на шампуры. Она не поедет сегодня в аэропорт. Она будет пить портвейн и есть шашлыки. Она будет стараться веселиться вовсю. Очень веселиться. Неизвестно, что ждет ее в России. Она чувствовала, что ничего хорошего. Поэтому сегодня она будет очень счастливой.

Ночью она не удержалась и начала плакать, отвернувшись от Андрея.

— Что случилось? — Он взял ее за плечо.

— Уходи! — всхлипнула она. — Умоляю тебя, уходи!

— Что-то не так?

— Да уходи же! Я видеть тебя не могу! — Она оттолкнула его.

Оставшись одна, она принялась колотить подушку кулаками. Татьяна чувствовала себя полной сволочью — Кантор звонил ей, он так хотел, чтобы она была рядом. А она? Господи, он ведь звонил ей перед самой смертью. Если бы она сразу после его звонка помчалась в аэропорт, может, успела бы увидеться с ним. Он так рассчитывал на нее… Неужели у нее совсем нет совести?

Это она виновата в его смерти. Только она. И поэтому нужно сейчас же ехать в аэропорт. Нужно срочно лететь в Москву. Она даст показания. Она все расскажет. Убийцы Бориса ей ответят. Да, месть — вот чем надо ей заняться. А Андрея она отошлет обратно в Екатеринбург. Он больше ей не нужен — она выше простых чувственных наслаждений. Боже мой, и как вообще она могла бросить любовь всей своей жизни ради недельного секса! Приступы раскаяния были невыносимы. Она вскочила, чтобы ехать в аэропорт, и поняла, что ее мутит.

«Проклятый портвейн!» — она полчаса сидела перед унитазом. Ехать в аэропорт сейчас не осталось сил. Она легла на краешке кровати, поставив будильник на шесть утра, и сразу же заснула.

В аэропорту ее продолжало мутить. Ее раздражало все: снующие туда-сюда люди, громкие объявления, запах пищи из кафе. Рядом сидел Андрей, взгляда которого она избегала. И боялась показаться слабой, чтобы он не пожалел ее. Казалось, он переживал. Но ей было наплевать.

До регистрации рейса на Москву оставался еще один час — целый час, и как его выдержать? Она закрыла глаза, стараясь заснуть. Она снова летела по дороге с большим количеством поворотов. От поворотов ее мутило еще сильней. Татьяна поняла, что ее сейчас вырвет.

— Я в туалет. Сейчас приду.

Татьяна с трудом поднялась. Картинка окружающего мира закачалась. И вдруг пол вздыбился и ударил по голове. Она упала в обморок.

В медпункте была симпатичная еврейка лет двадцати двух. Она довольно прилично говорила по-русски — дочь эмигрантов.

— Что с вами случилось? — спросила она участливо.

— Кажется, я вчера перебрала со спиртным, — виновато сказала Татьяна.

— Да? — Девушка удивилась. — А я подумала, что вы беременны.

— Я? — Татьяна растерялась. — Нет, вы ошибаетесь.

— Я взяла кровь на анализ. Изменение гормонального фона, типичное для первых дней беременности.

— Первых дней? Этого не может быть. Я бесплодна.

— Анализы говорят о другом. Будьте осторожны. И не употребляйте спиртного.

— Быть этого не может!

— Вот, — девушка протянула белый пакетик. — Тест на беременность. Результат очень точный, даже если маленький срок. Будьте осторожны. А пока я поставлю вам общеукрепляющее.

Выйдя из медпункта, Татьяна стала рассматривать небольшую белую полоску. Три красные вертикальные линии. Она беременна. После того злополучного аборта, сделанного, когда она училась в институте, начались осложнения, которые привели ее к бесплодию. Уже живя с Кокушкиным, она интенсивно лечилась — безрезультатно. А когда встретилась с Кантором, она просто помешалась на их совместном ребенке. Чего она только не перепробовала. Она лечилась около десяти лет. А потом врачи сказали, что уже бесполезно лечиться — возраст… Значит, она все-таки забеременела. От двадцатичетырехлетнего мальчишки…Дорога, по которой она летела, сделала еще один поворот и вдруг стала прямой. До горизонта. А на горизонте было море…

Выйдя в зал, она нашла глазами Андрея, улыбнулась ему и подумала: «Будет здорово, если ребенку достанутся его глаза».

В Москву Татьяна Леонидовна Кокушкина так и не прилетела. Она и ее охранник уехали в Доминиканскую Республику, чтобы навсегда поселиться на берегу океана.

Глава седьмая

На третий рабочий день своего пребывания в интернате Галина почти привыкла к тяжелой работе и постоянному крику детей. Она начала замечать вещи, которые не могла отследить сразу. Персонал интерната был особо приветлив с детьми и держался с достоинством, когда был в одних комнатах, в других — все «опускались», начинали шлепать детей и кричать на них. Так Галина поняла, что постоянно просматривают следующие помещения: детские спальни, детские душевые-туалеты, столовую, комнаты для игр и классы. Просматривались и комнаты психологической разгрузки, где нянечки и воспитательницы должны были собираться два раза в день (обязательно парой) и по тридцать минут пить чай с медом и говорить «по душам». В первый день Галину назначали в пару с номером «пятым». Та нудно рассказывала о том, как в детстве она сидела с двумя своими маленькими братьями и с тех пор поняла, что дети — ее призвание. Потом она стала расспрашивать Галину о том, кто из детей ей больше всего понравился и кто нравится ей. Вторая встреча у Галины состоялась с Валентиной. Все проходило примерно по тому же сценарию, только теперь рассказывала Галина — какую-то ерунду о том, как она ходила на первое свидание.

То же было и на второй день. Эти «разгрузочные встречи» напоминали Галине посиделки бесполых роботов. Ей захотелось провокации. И поэтому она на третий день поведала номеру «четвертому» — пухленькой светлой женщине под сорок, — как она занималась сексом последний раз. Живописная история была взята из рассказа одной задержанной. Номер «четвертый» была шокирована — она то и дело смотрела в сторону камер, но Галину было не остановить. Ей в Москве дали указание сидеть, не высовываясь. Но у нее чесались руки (то есть язык) — тем более что может быть невиннее, чем рассказать о своей личной жизни за чашечкой чая.

Когда они уже выходили, воспитательница прошипела:

— Зря вы так поступили. Анастасия Валериановна рассердится.

Это было сказано почти со священным ужасом. За три дня, прожитых в интернате, Галина поняла, что Анастасия Валериановна устроила здесь настоящий психический террор — она выбирала себе фавориток, которых не особо нагружала работой, баловала сауной, платила премии и дарила дорогие подарки. Но некоторые попадали к ней в немилость. Им жилось несладко, и поэтому они из кожи вон лезли, чтобы понравиться заведующей. Повышение статуса происходило со служащей, если ее приглашали пить чай в кабинет заведующей, а низвергалась она, если Валентина, постоянная фаворитка Анастасии Валериановны, заявляла во всеуслышание, что заведующая ею недовольна.

Вообще, кроме охранников, здесь были одни женщины. Галина насчитала примерно двадцать человек, не считая заведующей, Валентины и кухарки. По ее наблюдениям, они не отлучались из интерната либо отлучались, когда она не видела.

Еще, по еле заметным взглядам, которые охранники бросали на заведующую, Галина поняла, что они, в зависимости от ее благосклонности, делят с ней постель. Сделав это открытие, Галина поняла, что теперь заведующая ассоциируется у нее с Екатериной Второй.

Валентина почти ворвалась в кабинет Анастасии Валериановны:

— Нет, вы видели, что эта мерзавка устроила в «Минуте откровения»?

— Ну и что такого? — безразлично сказала заведующая. — Она же не знает наших правил. Ей нужно объяснить, что в «Минуте откровения» она должна быть Доброй Матерью.

— Все она поняла. Это она сделала назло! Ее нужно наказать.

— Я смотрела рейтинг. Он зашкалил. Придется повторять эту сцену в записи.

— Но это противоречит правилам! — в отчаянии сказала Валентина.

— Иногда, в качестве исключения, Добрая Мать может побыть панельной девкой. По крайней мере, клиентам это понравилось. Может, я даже введу такую Роль.

— Но что скажут…

— Не твое дело, — оборвала Валентину заведующая. — Можешь идти. Да, и пригласи новенькую на чай.

— Хорошо. — Сжав губы, Валентина исчезла.

В ожидании новенькой директриса, от нечего делать, начала просматривать журнал «Педагогическое образование». Одна из статей привлекла ее внимание. Ее написал ректор Залунский. Где-то она недавно видела это имя. Память у заведующей была прекрасной, и меньше чем через десять секунд она вспомнила, что диплом новенькой был подписан ректором Залунским. Приятное совпадение. Анастасия Валериановна начала внимательно читать статью.

Но первые же строки ее почему-то насторожили: «С тех пор как я взял на себя руководство Новым педагогическим институтом, прошло четыре года. С тех пор…»

Заведующая читала и перечитывала эти строки, пытаясь понять, что ее насторожило. Потом в ее памяти всплыли цифры: 1998. Диплом Галины Романовой датирован этим сроком. Она внимательно прочитала статью до конца. В одном месте ректор прямо указывал, что пришел в институт в две тысячи первом. Как он мог подписать диплом в девяносто восьмом? Заведующая взяла трубку и почти крикнула секретарше:

— Личное дело новенькой. И Михаила ко мне. Немедленно.

Обед как раз заканчивался. Валентина вошла в столовую и, не глядя на новенькую, произнесла:

— Романову к заведующей. На чай.

Все остальные воспитательницы быстро переглянулись.

— Мне сейчас идти или подождать, пока дети поедят?

— Конечно, сейчас. Только вначале зайдите в комнату и приведите себя в порядок.

Галина посмотрела на халат — да, он заляпан и супом, и подливкой, а волосы ее совсем выбились из-под шапочки.

— Я сейчас. — Галина побежала к себе в комнату.

Заведующая встретила ее радушно, как никогда.

Она стала расточать Галине обильные комплименты по поводу ее первых дней работы. На столе стояло угощение. В продолжение разговора директриса придвигала ей то дорогие конфеты, то мед, то печенье.

— Что скажете? Как вам нравится у нас?

— Мне очень нравится. И дети, и комната, и питание.

— Хорошо, что дети на первом месте. — Заведующая издала короткий смешок. — Это самое главное, самое драгоценное, что есть у нас.

— Я с вами полностью согласна. Дети у вас прекрасные.

— Не уставали? Я знаю, что на первых порах всем приходится трудновато.

— Немного. Ведь все воспитательницы показывали мне пример истинного самопожертвования.

Галя опустила глаза долу.

— Если так, Галечка, пойдет и дальше, мы поднимем вам оклад в два раза.

— Спасибо. — Галина никак не ожидала такой «быстрой» щедрости. — Большое спасибо. Я обязательно оправдаю ваше доверие.

— Вы знаете, я даже подумываю сделать вас старшей: ни у кого из нашего педагогического состава нет такого блестящего образования.

«Что-то не так», — пронеслось в голове у Галины.

— У меня мало опыта, — робко пролепетала она.

— Главное — талант, Галечка. Вы знаете, недавно наткнулась на статью вашего ректора. Вот, прочитайте, пожалуйста. Думаю, что вам будет приятно.

Галя взяла журнал. Тревожный звоночек внутри превратился в царь-колокол. Прочитав первые строки, Галина сразу поняла, в чем дело. Несовпадение дат. По документам она окончила в девяносто восьмом, а этот ректор с две тысячи первого.

Дальше читать не имело смысла.

Но нужно было выгадать время.

Интересно, что им известно.

Галя постаралась сделать свое лицо как можно более «каменным». Камер здесь не было, но заведующая с милой улыбочкой внимательно за ней наблюдала.

В это время в голове у Галины вихрем проносились мысли: «Сказать, что диплом потеряла, а его восстановили в две тысячи первом? Хотя, кажется, на таких документах должно быть написано «восстановленный». Или сообщить, что Залунский был и. о. ректора в девяносто восьмом. А был ли? Нет, оба варианта не годятся — слишком легко проверить. Может, меня заслали конкуренты? К черту, какие конкуренты у детского дома. Или я из какого-нибудь детского «Гринписа»? Слишком наивно. Признаться, что я из милиции? Сказать, что за домом следят? Слишком опасно. Успокойся Галина, не паникуй. Думай, думай, думай…»

Со стороны казалось, что Галина медленно и вдумчиво читает статью. Где-то с середины ее лицо начало меняться. На нем появилось беспокойство.

Заведующая заметила, как Галина глазами вернулась к началу статьи и несколько раз перечитала первое предложение. Потом, явно нервничая, с трудом дочитала остальное. Подняла на заведующую красные глаза, полные слез, и тихо прошептала:

— Я должна вам признаться, Анастасия Валериановна.

В который раз Галина повторяла свою версию заведующей, Валюте и Михаилу. У двери угрожающе стоял Роман.

— Мне пришлось купить этот диплом, — голосила Галина. — А что сделаешь, если сейчас без высшего — никуда. А откуда у меня деньги пять лет учиться?

— За сколько, где и у кого купила, — бесстрастно спрашивал Михаил.

— В деканате этого института. Год назад. Вообще у них тысячу стоит, потому что диплом почти настоящий. Но там работает знакомая моей знакомой. Она сделала за пятьсот долларов. — И, заревев громче: — Пожалуйста, не обращайтесь в милицию. Я же ведь ничего не сделала.

— А почему именно педагогический диплом решила купить? Почему сразу не юриста? — язвительно осведомилась Валюта.

— Да потому что с дипломом педагога ты можешь ничего не знать, — чуть с вызовом произнесла Галина.

Заведующая, словно заступаясь за нее, произнесла:

— В этом она права. Сейчас в школы с улицы могут взять. Не говоря уже о младших дошкольных учреждениях. — И «профессионально» вздохнула: — Бедные наши дети.

— Звание! — рявкнул Михаил, да так, что Галина чуть не подпрыгнула на стуле.

— Чего?

— Чего ты прикидываешься, голуба? От тебя же за версту ментовкой пахнет.

— Я… я не сидела в тюрьме. Ни разу.

— Конечно, не сидела, ты же там работаешь! — Михаил подошел поближе и грубо тряхнул ее за плечи. — Говори, кто такая?

— Романова Галина Александр… — Звонкая пощечина оборвала ее слова.

Целый час продолжался этот допрос. Галина пролила потоки слез и произнесла тысячу клятв. Роман доставил ее в комнату и закрыл дверь на ключ. Галина, совершенно обессиленная, села на кровать и неожиданно заснула.

В это время в кабинете заведующей шел жаркий разговор о ее дальнейшей судьбе. Спор шел о том, правда ли ее история с дипломом. Насчет того, устранить ее или нет, сомнений не возникало.

Уже поздно вечером Галину втолкнули в кабинет Анастасии Валериановны.

— Как ты думаешь, чем занимается наш интернат? — с улыбкой спросила заведующая.

— Во… воспитывает детей, — с заминкой сказала Галина.

— И это тоже, мой дорогой. Но самая главная цель нашего заведения — другая. Мы — большое реалити-шоу, которое транслируется через Интернет для избранных. Ты ведь так хотела это узнать, мой дорогой, не правда ли?

— Кому интересно смотреть про детей-инвалидов? — грубовато засмеялась Галина. — Вы чушь какую-то несете…

— Да как ты смеешь! — Михаил замахнулся на нее.

Заведующая поморщилась:

— Миша, остынь. Сейчас я объясню девочке нашу концепцию. Как ты думаешь, мой дорогой, кто может быть самым грубым, самым жестоким персонажем в жизни человека?

— Я не знаю! — с вызовом крикнула Галина.

— Кто может ранить больнее всего, кто может изощреннее всех издеваться? Кто знает все твои больные места лучше всех?

— Не знаю. Бог.

— Можно и так сказать, — засмеялась заведующая. — Этот человек — почти бог. Этот человек — твоя мать.

— Мать?

— Да. Она. Чудовище, которое родит тебя, для того чтобы медленно пожирать всю жизнь.

— Я не понимаю, о чем вы говорите…

— Может, тебе повезло. Но поверь, не всем так повезло с матерью. — Лицо заведующей искривилось. Она заговорила низким голосом: — Настя, у тебя отвратительно кривые ноги… Настя, ты у меня такая страшненькая, дай хоть платочек одену… И в кого наша Настенька пошла — у нас в семье все красивые… — Потом она продолжала нормальным голосом: — Моя мать испортила мне жизнь. С детства она внушала мне, что я — урод, недостойный жить на свете. Она расстроила замужество с единственным человеком, которого я любила: урод не может выйти замуж… Когда у меня была возможность уехать из страны, она сделала вид, что тяжко заболела… Я ненавижу свою мать! Как и многие наши клиенты. Они бы с удовольствием убили ее. Что они и делают на нашем реалити-шоу.

— Что? — Галина не поверила своим ушам. — Вы убиваете воспитательниц?

— Мы убиваем своих матерей. Тиранок, алкоголичек, шлюх, лицемерок. Вы, под номерами, всегда под прицелами камер. Ох наших зрителей не увернется ни одна ваша гримаса, сделанная от раздражения к невинному ребенку…

— Так, значит, вы специально сделали интернат для калек — так вы провоцируете воспитателей?

Заведующая захохотала:

— Да, ни одна из безвременно ушедших не оказалась ангелом. Мы подбираем самых тяжелых, самых неуправляемых детей. О, под камерами вы часто держите маску. Но все равно однажды срываетесь. И тогда ваш рейтинг становится очень высок. Вас убивают. И клиенты наслаждаются вашей смертью так, как если бы они это сделали собственными руками.

— Господи, — вырвалось у Галины.

— Надеюсь, вы понимаете, что теперь никогда не выйдете отсюда? Единственное — вы можете отсрочить свою неприглядную кончину.

«Отсрочить! — молнией мелькнуло в голове у Галины. — Хоть бы продержаться неделю. Тогда я — спасена».

— Для этого вы должны попросить прощения у своих Сыновей и Дочерей. И если они пожалеют вас, то вы останетесь жить.

Галина сидела в большой белой комнате. Искусственный свет слепил глаза. На ней был новенький халат, шапочка. Валентина грубо размалевала ей лицо — синие тени, черные брови, красные щеки и грубо намалеванный алый рот. Перед ней стояла камера, уже не спрятанная, а настоящая. Все существо Галины противилось тому фарсу, в котором она-сей-час должна была принять участие. Но выжить очень хотелось. На камере моргнул огонек, и Галина начала:

— Возлюбленные мои Сыновья и Дочери. Разрешите мне покаяться перед вами. Я родила вас не для счастья, но для унижения. Я издевалась над вами. Я вас ненавидела. Я запирала вас в темной комнате. Я бросала вас. Я смеялась над вами. Я — винила вас во всех моих неудачах… Простите меня, я плохая мать. Я буду гореть в аду…

Галина говорила еще долго, потом она замолчала. Внутри себя она чувствовала пустоту, и только пустоту. Не было абсолютно ничего. Ни одной мысли, ни одного воспоминания. Ни-че-го.

Мертвый объектив камеры. А по ту сторону зрители. Зрители, которые в данный момент решают ее судьбу. И, скорее всего, подобно алчущим крови римским патрициям в Колизее опустят свой большой палец вниз.

Для чего она все это говорила?

Эти подонки внушили ей надежду.

И она купилась.

Хотя и не должна была этого делать.

Но сейчас она им скажет все. Все, что о них думает. У нее очень мало времени, но она успеет. Потому что ей надо сказать им всего три слова.

Галина посмотрела прямо в объектив камеры. Ее лицо сделалось жестким. И, не думая о том, что ее ожидает, Галина сказала:

— Я вас ненавижу!

Несколько минут она провела в полной тишине. Когда в двери щелкнул замок, она потеряла сознание.

Резко ударивший в нос запах нашатырного спирта привел ее в чувство. Первым, что она увидела, было лицо Виктора Солонина.

— Виктор Иванович?

— Привет, Галь. Все позади.

— Но как вы здесь… ведь еще только четверг.

— После расскажу. Ты как себя чувствуешь?

— Голова кружится. А где они? Анастасия, и эта Валентина, и остальные?

— Все арестованы. Роман убит. — Солонин помог Галине подняться. — Пойдем отсюда. Не самое позитивное место в мире.

Они вышли из комнаты в общий коридор. Он был весь заполнен людьми в камуфляжной форме с автоматами. При появлении Галины спецназовцы расступились. Она почувствовала на себе их уважительные взгляды.

— Пойдем, — сказал Солонин, — я хочу тебя, кое с кем познакомить.

Он провел Галину в комнату с мониторами — в режиссерскую. Перед пультом спиной к ним сидел молодой человек и с интересом разглядывал окружающую его технику. Услышав шаги, он повернулся, и Галина узнала его. Они ехали на поезде в одном плацкарте. Он еще помог ей донести чемодан.

— Знакомься, Галь. Кирилл Эверс. Сотрудник специального отдела компьютерной защиты.

— Да мы вроде уже знакомы, — улыбнулся Кирилл.

— Это он сумел подключиться к их внутренней системе видеонаблюдения. Поэтому мы могли видеть все, что здесь происходит.

— Так, значит, вы все время были рядом?

— А ты думала, тебя сюда одну пустят? — серьезно сказал Солонин. — Спецназ дежурил здесь круглосуточно. Мы ждали момента. Когда ты начала говорить, мы поняли, что дальше тянуть нельзя.

Галина перевела взгляд на Кирилла:

— А как же институт, история культуры?

— Так я же говорил, что собираюсь бросить. Уж слишком там тухло.

Эпилог

В тот день, когда приехали арестовывать Якова Тренина, он сидел в своем доме возле камина и пил коньяк. Он не пытался оказывать сопротивление при аресте и лишь потребовал адвоката.

Яков Севастьянович не стал отпираться и сознался в том, что дал согласие на убийство Бориса Кантора. Таким образом, следствию стало известно имя Аркадия Семеновича Климова.

По-настоящему сильно Яков Севастьянович удивился, когда узнал, что следствию известна его роль в организации подпольного реалити-шоу в интернате «Утренняя Заря».

Он задал всего лишь один вопрос: «А про это вы как узнали?»

Также Яков Тренин рассказал следствию об Иннокентии Ростиславовиче Буянове. Вячеслав Иванович Грязнов арестовал генерал-майора в частной сауне, где он расслаблялся после службы в компании двух несовершеннолетних обоих полов.

После обысков в «Зеленой избушке на золотых ножках», а также в принадлежащем Аркадию Климову особняке, расположенном в одном из московских переулков, было изъято драгоценных камней на сумму сто семь миллионов долларов. Помимо черных бриллиантов нашли и белые бриллианты, а также большое количество изумрудов и сапфиров. В доме гениального химика с преступными наклонностями тарой для драгоценных камней служили обыкновенные пластмассовые ведра.

В ходе следствия была установлена личность убийцы московских ювелиров Смоленского и Баха. Им оказался сотрудник охранного предприятия «Ратники» Семен Воронков. При обыске у него был изъят пистолет ТТ. Экспертиза установила, что оба ювелира были застрелены именно из этого оружия. После этого Воронков перестал отпираться и указал на Климова как на организатора этих убийств.

В ходе допросов Аркадия Климова Александр Борисович Турецкий наконец-то получил ответ на свой самый мучительный вопрос — кто такой Вилес Лапнис. Единственная просьба Аркадия Семеновича Климова заключалась в следующем — он попросил Турецкого рассказать об этом Якову Тренину.

Анастасия Валериановна указала следователям место, где были захоронены тела Алексея Пивоварова и Марины Завьяловой. В общей могиле было обнаружено четырнадцать трупов.

Федору Черниченко удавалось скрываться от следствия на протяжении нескольких месяцев. Он вовремя сумел покинуть Россию. Для его поимки Александру Борисовичу Турецкому пришлось задействовать Интерпол.

Следы Черниченко-Лапниса привели оперативников вначале в Грузию, а оттуда в Турцию. В одном из кварталов Стамбула он и был арестован.

Лапнис полностью отрицал свою причастность к каким-либо преступлениям и не изменил своих показаний до конца следствия.

Накануне передачи дела в суд Александр Борисович Турецкий сидел за столом у себя в кабинете и в последний раз перелистывал собранные материалы. Неожиданно ему на глаза попались исписанные крупным правильным почерком листки бумаги. Это оказалась автобиография, которую в своей камере писал Валерий Зайцев. Александр Борисович вспомнил их последний разговор, и его неожиданно разобрало любопытство. Что же такого написал о нем Валерий Зайцев. После пятнадцати минут поисков нужный лист был наконец обнаружен. В самом верху было написано следующее:

«…Среди прочих там был и некто по фамилии Турецкий».

Прочитав эти строчки, Александр Борисович вернул листок на место и несколько минут сидел, разглядывая противоположную стену.

Валерий Зайцев сказал чистую правду. Он действительно вставил Турецкого в свои мемуары. Вот только мемуаристом, с субъективной точки зрения Александра Борисовича, Зайцев оказался неважным.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Алмазный маршрут

Пролог

Часть первая Когда звонит будильник

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Часть вторая Вопросы и ответы

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть третья В тылу врага

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Эпилог