Святослав Логинов

Умелка

— Куда подевались змеиные головы? — привычно пробормотала Улина. — Неужели я всё съела за завтраком? Ах, да, вот они, в старом горшке.

Улина не могла припомнить, откуда взялся этот монолог, который она ежеутренне повторяла привычно и бездумно, как иные повторяют молитву, не вкладывая в слова никакого смысла. Это было тем проще, что змеиных голов и тому подобной несъедобности у Улины вовек не бывало, да и целиковые змеи ей не встречались. Не водилось у неё и горшков, даже цветочных. Не любила Улина живые цветы, и те платили ей взаимностью.

А в остальном Улинина квартирка была прехорошенькая, и уют в ней главенствовал повсюду. В спальне царила трёхместная девичья кровать под флисовым покрывалом, рядом стояло трюмо с дорогущей косметикой, пара торшеров, мягкие пуфочки и множество кружевных занавесок. Большая комната была выдержана в том же стиле. Здесь имелся сервант, полный тонкого фарфора, секретер, где хранились ювелирные украшения. Бижутерии Улина не признавала, только золото высшей пробы и натуральные камни. Диван с мягкими подушками, а неподалёку от изголовья — журнальный столик с новинками глянцевой мысли. Кухня была под стать остальной квартире. Тут вкушали и почти никогда не готовили. Зачем? Для лёгкого перекуса всё можно найти в соответствующих магазинчиках, а если захочется полноценного обеда, всегда можно посетить ресторан, где для её удовольствия трудятся профессиональные повара.

Роль змеиных голов сегодня выполняли финские фрикадельки, замечательные тем, что их приготовление не требует никаких усилий. Залить сметаной и сунуть в микроволновку. Потом также разогреть штрудель с вишней. Кофе Улина пила растворимое, непременно со сливками и сахаром. Заваривать настоящий кофе было лениво, джезва простаивала без дела, сияя нетронутой чистотой.

Иногда Улина подумывала, что неплохо было бы завести девку-чернавку, чтобы и кухаркой была, и всё остальное по дому исполняла, но дальше мечтаний о горячей кулебяке дело не шло. Это ж, сколько хлопот ради настоящего кофе с домашним пирогом. Нет уж, пусть кофе будет растворимое без остатка, а к нему штрудель, купленный в фирменном кафе «Штолле».

Самое смешное, что при таком образе жизни Улина где-то работала и даже частенько на службе появлялась. В чём состояли её обязанности, Улина сказать не могла, но справлялась она с ними превосходно и была на хорошем счету у начальства. А что ещё нужно, если не стремишься к карьерному росту?

На этот раз Улина решила на работу сходить. Вроде бы, какие-то сроки подходят, и вообще, сидючи дома, заплесневеть можно.

Позавтракав, Улина навела макияж и поехала. На службу она ездила на метро. Так меньше привлекаешь внимания, что немаловажно, если учесть, что рабочий день начался час назад. В отдел вошла с деловым видом, будто она уже давно здесь, рассеянно ткнула пальцем в клавиатуру компьютера, затем произнесла:

— Девочки, а не сообразить ли нам чайку? А то у меня пирог с брусникой пропадает.

Чай коллеги пили полчаса назад, но отказываться никто не подумал. Закипел старенький, советского производства электросамовар, рабочий процесс вошёл в привычное русло.

Улина вывела на экран своего компьютера пасьянс «Косынка», не особо вникая, перекинула несколько карт, выключила скучную игрушку, открыла папку с рабочими файлами. Надо же, сколько тут всякой ерунды… неужто, кто-то полагает, что она должна во всём этом разбираться? Так можно перелом головного мозга получить.

Вспоминалась песенка времён студенческой юности:

За то я тройку получил,

Что математику учил,

Что я пять лет её подряд учил!

Я интеграл любой возьму,

Но лишь не знаю, что к чему,

Лишь пустяка не знаю — что к чему!

Песенку Улина помнила, хотя, как берутся интегралы, не знала ни тогда, ни теперь.

В помещение вошёл зав отделом Ипатов, которого за глаза иначе как Ипатычем не называли.

— Линочка, вы помните, что за вами отчёт по статистике?

— Я же его ещё на той неделе вам отослала, — не сморгнув глазом, соврала Улина. — Должно быть, не дошло. Беда с этими локальными сетями. Из одной комнаты в другую документ посылаешь, так половина по дороге теряется. В следующий раз распечатаю и сама отнесу, так будет надёжнее.

— Лучше на флешке, чтобы зря бумаги не плодить.

— Можно и на флешке, — согласилась Улина, хотя никакой флешки у неё не было. — А статистику сейчас скопирую и ещё раз отошлю.

Ипатыч вышел, а Улина принялась выяснять, о какой статистике шла речь. Ага, вот файл под названием «Отчёт по статистике». Хорошо, когда всё просто и понятно. А что внутри? Таблица какая-то. Ну, это не страшно, и не такое заполняли. Здесь графа узенькая, в неё небольшое число впишем, а здесь — пошире, сюда влезет большое. А тут прочерк поставим, должно же у нас чего-то не быть. Готово! Всего-то дел… и стоило Ипатычу волну гнать?

Улина с гордостью оглядела свое творение и отправила его Ипатычу по невинно ошельмованной локальной сети. За результат она была совершенно спокойна, ясно же, что никто с этой статистикой работать не будет, осядет она в куче прочих отчётов. И даже, если кто-то сунется внутрь, то наверняка не заподозрит, что вся цифирь в отчёте среднепотолочная. Недаром сказано, что есть ложь, есть наглая ложь, и есть статистика.

После обеденного перерыва, как и следовало ожидать, начались женские разговоры: кто, с кем, когда, и что ещё приключилось. Улина в беседе участия почти не принимала, боясь ненароком ляпнуть что-нибудь лишнее, но слушала с интересом, ахая с нужных местах, тем более, что тема оказалась животрепещущей.

Основной рассказчицей была предпенсионная дама Вера Антоновна, у которой по любому поводу имелся в запасе пяток душераздирающих историй.

— У меня по соседству, — поучительно журчала Вера Антоновна, — жила разведёнка. Муж от неё ушёл, вот она и осталась одна. Завела, конечно, любовника, но и тут не задалось, любовник оказался приходящим, у него своя семья была, и бросать её он не хотел. Так Лизавета — Лизой её звали — надумала. Сыскала, уж не знаю где, адресок ведьмы, поехала к ней в деревню и попросила, чтобы хахаль её от жены ушёл. Само собой, заплатила, что следует, немалые деньги, между прочим, и стала ждать. А что такого? — у неё мужа увели, а она чем хуже? Только вышло всё боком. Хахаль жену бросил, но и к Лизке не склонился, ушёл к третьей, а Лизка осталась на бобах: без мужика и без денег.

— Что же это за ведьма, раз она клиента подставляет? — спросила уборщица Клава, зашедшая послушать умные разговоры.

— Так ведьма же, может она со зла так сделала, или сама не знала, что получится.

— Как это, не знала? — возмутилась Инга из группы комплектации. — Ведьма потому так и называется, что она всё знает, ведает. А деревенские шептуньи, может, что-то и умеют, но не понимают ничегошеньки. Не ведьмы они, а умелки.

Улина чуть не поперхнулась горячим чаем. Услышанное обидело её до самых печёнок. Надо же слово такое выдумать! Она покажет Инге, где креветки зимуют, отучит словами бросаться! Ингочка бездетная, так пусть испытает все радости мастита…

И тут же Улина поняла, что ничего никому показывать не станет. Хочешь приходить на службу, когда заблагорассудится, работать, как придётся, то не смей срывать злость на коллегах, иначе случится перебор, и изощрённый женский разум может о чём-нибудь догадаться. Так что, сиди и не чирикай, молча глотай обидное прозвище.

— Чик-чирик! — сказала Улина.

Инга повернулась к ней.

— Что с тобой?

— Я говорю, что в ведьм не верю, во всяком случае, в таких, которые обо всём ведают. Ни разу подобных мудреек не встречала.

— А!.. Так я тоже не верю. Ни в ведьм, ни в умелок.

Вот ведь дура образованная! Сама не верит, а настроение испортила.

Домой Улина ушла на полтора часа раньше, чем полагалось по расписанию. А что такого? Если считать с обеденным перерывом, получится шестичасовой рабочий день. Очень приличненько. А если отсиживать от звонка до звонка, то на службу и домой придётся ездить в час пик, поскольку к такси Улина испытывала непреодолимое отвращение. Сидишь рядом с незнакомым мужчиной, и то ли он от тебя зависит, то ли ты от него… В метро подобных неудобств нет.

На этот раз, в вагоне напротив Улины оказалась девушка, из тех, что у женщин вызывает глухую ненависть, а у мужчин неудержимое слюнотечение. Девице было лет семнадцать, но она уже вполне созрела для будущего. Фигурка, кажется готовая выпрыгнуть из платья. Личико, исполненное миловидности: вздёрнутый носик, ясные глазки, брови хорошей формы, не выщипанные, а лишь чуть подкрашенные, — всё было дивно хорошо. Особенно губки, прямо-таки ждущие мужчину. Чуть полноватые, влажно-блестящие, но при этом — никакого искусственного блеска, всё своё, незаёмное. Красавица читала электронную книжку, но Улина видела, что не столько она читает, сколько поглядывает, какое впечатление производит на окружающих.

На Улину впечатление было произведено самое негативное. Мужики Улине были напрочь не нужны, но это не значит, что какая-то шмакодявка может пользоваться у них успехом. За такое надо наказывать. Пусть она и ответит за обиду, нанесённую Ингой. Значит, я умелка? Вот и посмотрим, что я умею. Мастит наслать? Конечно, девственная грудка с гнойным маститом — это забавно, но ведь не полюбуешься, всё под платьишком, да и вылечивается мастит быстро. Куда изящнее — бородавка. Чёрная, с боб величиной, покрытая жёстким волосом и как раз на губе. Небось, поубавится охотников эти губки целовать.

Девушка обеспокоенно завозилась, почесала верхнюю губу.

Ага, почуяла! Это ещё что, вот дня через три, когда бородавка проявится, почувствуешь в полную силу. А я ещё с тобой в метро встречусь, погляжу, какую ты будешь книжицу читать…

Настроение сразу улучшилось. По дороге домой Улина зашла в «Ленту», купила какую-то ерунду: чипсы, пакетик фисташек, крекеры с солью. На кассе расплатилась пятитысячной бумажкой. Получила сдачу, а вместе с ней забрала обратно свою купюру. Цыганки, говорят, умеют на сдачу забрать всю дневную выручку, но на этом их и ловят. А так сама кассирша не сможет сказать, откуда взялась недостача. Главное, такую операцию проворачивать только в больших магазинах, где невозможно запомнить отдельного покупателя. В маленьких магазинчиках, ресторанах и ювелирных салонах расплачиваться нужно без обмана. Видеонаблюдение там ведётся, а посетителей с крупными деньгами не слишком много.

Улина зашла ещё в «О’Кей», где отоварилась вещами основательными: взяла пакет сливок для утреннего кофе, багет, пачку масла, упаковку бекона, нарезку сыра, какой подороже, пластиковый стаканчик крошечных помидорок-черри. Расплачивалась той же неразмерной пятитысячкой. Теперь она при покупках и деньгах, а то называть деньгами зряплату, которую начисляют в конторе, язык не поворачивается. Как называется учреждение, в котором она числилась, Улина не знала. При поступлении ей говорили название, но она его позабыла.

С пакетом в руках Улина подошла к своей квартире и обнаружила, что её ждут. Высокий мужчина, темноволосый и черноглазый, типичный телекрасавец, стоял, прислонившись к перилам.

— Здравствуйте, Лина, — произнёс он. — Вы говорили, что мы больше не увидимся, а я, как видите, и адресок ваш узнал, и имя. И пришёл в гости.

— Послушайте, как вас, Андрей?.. — я же сказала, что не хочу с вами знакомиться, так что, пожалуйста, уходите.

— Но имя моё вы запомнили. Это хороший признак, — остро улыбнулся Андрей. — И учтите, есть люди, с которыми проще переспать, чем объяснить, что вы этого не хотите. Я как раз такой человек.

Кажется, это была цитата, но на Улину цитаты не действовали.

— Я вас к себе не приглашаю, — отрезала Улина. — И без того из-за ваших домогательств я не могу появиться в любимом ресторане. Угодно, можете стоять на лестнице, но не вздумайте стучать в дверь. Звонок, кстати, не работает.

— Это я тоже выяснил, — любезно сообщил Андрей.

Дождавшись, когда ключ провернётся в замке, он обхватил Улину за плечи, втолкнул в квартиру и сам проскользнул следом. Дверь захлопнулась за их спинами.

— Вы что себе позволяете? Я думала, что вы хотя бы на насилие не способны.

— Вот ведь какая я какашка! — с готовностью подхватил Андрей, подталкивая Улину в сторону спальни. — На какие вещи способен, страшно подумать. А квартирка у тебя миленькая.

Больше всего в эту минуту Улину травмировала мысль, что утром она поленилась застелить постель, и та стоит расхристанная.

— Пустите, хуже будет!

— Что ты, глупенькая, будет лучше.

Проявляя чудеса ловкости и недюжинное знание дамских туалетов, Андрей раздевал Улину. Хотя, что там раздевать? — лето, жара, минимум одежды. И всё же, в каждом движении Андрея был виден профессионал. Чем-то он напоминал паука, пеленающего муху, только он не запелёнывал, а, напротив, снимал покровы. И муха ему попалась кусачая, о чём он не подозревал.

Казалось, ещё пара секунд, и Андрей добьётся своего, но тут наступило мгновение, определённое безошибочным инстинктом умелки. Рука Улины на секунду оказалась свободной, и Улина ударила растопыренной пятернёй по глазам насильнику. Два пальца вошли в глазницы на все фаланги глубиной. Андрей захрипел и, разжав захват, отвалился на бок. Улина отдёрнула руку. Жёлтый лак на ногтях окрасился алым.

Улина вскочила и бегом кинулась в душ. Нестерпимо хотелось поскорей смыть следы похотливых прикосновений.

Горячий душ, затем холодный, следом тёплый с гелем «Утренняя свежесть». С полотенцем, намотанным на голову, Улина вернулась в спальню. Андрей был жив и энергично ёрзал по истерзанной постели. Судя по всему, он воображал, что уже овладел девушкой, причём, не один раз. С полминуты Улина стояла, с презрительным любопытством наблюдая за воображаемыми фрикциями, затем сказала:

— Поиграл и будет. Одевайся и дуй отсюда.

Андрей послушно прекратил дёргаться и сел на постели, нашаривая сброшенные брюки. Лицо его заливала багровая синева, глаза были красными от лопнувших сосудов, но на лице крови не было, значит, Улина сумела ударить так, что глаза не вытекли.

— Я тебе говорила, что будет хуже, — попеняла Улина. — Не послушался, сам и виноват. Ты трусы сначала надень, мне твои трусы ни к чему. А это у тебя что? Презервативы… надо же, заботливый парнишка. Забирай свою заботу. Хотя, погоди, резинки я выкину, а ты бери пустую упаковку. Пусть люди думают, что ты этими штуками слишком активно пользовался, оттого тебе и стало худо. Готов? Теперь слушай внимательно. Идёшь до метро и не вздумай прежде времени упасть. Сядешь в вагон и там можешь расслабиться. На конечной тебя найдут и вынесут. Доктора вызовут, и он сходу определит, что с тобой. Инсульт-привет, да. Потому и морда синяя, и глаза красные. Всё понял? Тогда топай, милый.

Закрыв дверь за зомбированным Андреем, Улина вернулась в спальню, глянула на изгаженную, залитую спермой постель.

— Он, что же, намеревался всю эту гадость в меня выпустить? Тогда я слишком мягко с ним поступила.

Улина скомкала простыню, стащила с постели остальное бельё и отправила в стиральную машинку. Машинка была в своём роде уникальная: загрузишь в неё грязное бельё, зальёшь водой, машина пожужжит немного и сольёт в канализацию грязную воду вместе с бельём. Аккуратно и никакой возни. Дольше трёх ночей на одной простыне Улина не спала. А постельное бельё, да и одежду всегда можно купить новые. Исключение делалось лишь для особо любимых нарядов. Для них в машинке имелся отдельный режим.

Жизнь входила в нормальную колею. Улина напилась чаю, поскучала над детективным сериалом, названия которого не помнила, и с наслаждением улеглась в постель на свежие простыни.

Завтра надо будет уйти со службы с обеда, прошвырнуться по магазинам, не ради денег, но ради шопинга, а потом завалиться в ресторан, который Улина привыкла называть своим, и где не была уже три недели. Там отличная кухня, особенно креветки по-тайски, живая музыка, возможность потанцевать со случайными посетителями, и никакого намёка на надоедливого мачо Андрея.

А что касается Инги и придуманного ею прозвища, то по здравом размышлении понятно, что ничего обидного в нём нет. Умелка звучит ничуть не хуже, чем ведьма. Присутствует в этом слове некий шарм. Как известно, хочешь жить, умей… — неважно что, но умей!

Content

Святослав Логинов
Умелка