Таня Зингер

Нас не существует

© Т. Зингер, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Часть первая

Нас не существует

Глава 1

Знакомство

На смену дневной духоте пришла прохлада сумерек. Вдалеке слышался надрывный вой дворовых собак. От порывов ветра шелестела листва да скрипели несмазанные петли ворот. Лес обступал со всех сторон плотным кольцом.

– Давай же! – шипел Дима.

– Не получается! – пыхтела в ответ Наташа.

– Трудно, что ли?!

– Сам бы попробовал!

– Я попробовал! А вот ты не можешь!

Так они и переругивались, пока Наташа подтягивалась на проржавевших погнутых прутьях, чтобы влезть наверх. С другой стороны забора поджидал пританцовывающий от нетерпения Дима.

Наконец, ноги нащупали опору, и Наташа, ругая весь белый свет, смогла усесться на ограде, словно наездница на лошади. Она мельком глянула на кажущуюся недосягаемой землю и судорожно вцепилась пальцами в перекладину.

– Надолго застряла? – Дима скрестил руки на груди. – Слезай.

– Высоко, – захныкала Наташа.

– Ну!

– Не могу.

– Тогда сиди, сколько влезет, – фыркнул он, делая шаг в сторону.

Та взвыла от паники и неловко перевалилась через забор, приземлилась в заросли репейника. Колючие стебли с радостью приняли гостью в объятия. Дима с тяжким вздохом помог ей выбраться.

– Ну, ты и неуклюжая! Стоило бояться?

– Не знаю, – призналась Наташа. – Наверное, нет.

– Значит, обратно пролезешь без проблем. – Дима жуликовато подмигнул подружке.

Мысленно Наташа ужаснулась, но виду не подала. Тем временем Дима включил фонарик. По освещенной дорожке они прошли к двухэтажному зданию. То сиротливо стояло посреди пустыря. Призывно грохотала разбухшая от дождей входная дверь. В окнах зияли дыры. Козырек крыльца порос пушистым мхом. Под ногами попадались камешки и хрустели осколки стекла. Наташа трепетала сильнее с каждым новым шагом.

– Может, не надо? – спросила она у крыльца.

– Трусиха, – заключил Дима.

Сам он держался храбро, возможно, из-за того, что в руках его был фонарь – таким и прибить несложно, – а может, потому, что здесь часто бывали местные мальчишки и травили страшилки под треск костерка. Правда, раньше Дима сюда не ходил – побаивался. Но год назад, почувствовав себя взрослым и отважным, он рискнул познакомиться с местной достопримечательностью. Побродил по комнатам, засунул нос во все щели. Ничего особенного. Дом только казался пугающим, а на деле был обыкновенной покинутой развалиной. Дима был очень разочарован этим открытием.

Наташа не догадывалась о подвигах друга. Когда тот предложил посидеть в «заброшенной больнице», она испугалась, но согласилась. Очень хотелось новых ощущений, а то в городе их чрезвычайно мало. Дом да школа, школа да дом. Скука смертная!

А здесь, в деревне Камелево, каждый шорох звучал иначе. И дремучий лес словно выбрался из сказок: густой, темный, мрачный. Не хватало только сурового старичка-лешего, окидывающего путников недобрым взором.

Разумеется, старая больница представлялась чем-то сверхъестественным. Ведь так и начинаются ужастики: глухая местность, скрип петель, завывание волков. Последних не водилось, но собаки тоже завывали до нехватки воздуха в груди.

– Говорят, рядом с ней частенько пропадают люди, – уверял Дима, приглашая осмотреть больницу.

– И не находятся? – глупо бормотала Наташа, у которой блестели от любопытства глаза.

– Не-а. Гиблое место, – и весело спросил: – Ну что, пойдем?

– Ага. – Наташа мужественно кивнула и ушла собираться.

Но теперь, когда больница находилась совсем рядом, былой задор пропал. За несколько минут окончательно стемнело, словно на небо опустили покрывало. Завывал пронзительный ветер, который забирался под тоненькую рубашку, трепал волосы и будто бы даже рассеивал свет фонарика. Жуть, одним словом.

Дима распахнул дверь и, издеваясь, пропустил испуганную подругу впереди себя.

– Аккуратнее, – назидательно проворчал он, когда Наташа ударилась о притащенное кем-то полено, и, чтобы нагнать ужаса, добавил: – А то духов разбудишь.

– К-кого?! – пролепетала Наташа.

– Умерших, Наташка, умерших. Тут, говорят, в пятидесятые годы людей… того…

– Чего – того?

Она насупила веснушчатый носик.

Дима направил фонарик себе в лицо, мастерски изобразил жуткую гримасу. И глаза чудаковато скосил – в разные стороны. Наташа задрожала. Ночная вылазка нравилась ей все меньше.

Дома с утра будут ждать блинчики со сметаной, а она… Вдруг она не вернется к ним? Так и сгинет то ли от страха, то ли от чьих-то острых зубов. Никто и не узнает, куда подевалась невысокая рыжеволосая девочка. А все из-за чего? Из-за собственной глупости!

Нет, нельзя так.

Наташа на пятках развернулась к выходу.

– Я пойду!

– Только попробуй. – Дима преградил путь. – Назад дороги не найдешь, а я уходить не планирую – мы собирались пожарить шашлыки. Забыла?

Он похлопал по рюкзаку за спиной. В том лежали шампуры, маринованная курица, убранная в пакетик заботливой бабушкой Наташи, несколько огурцов и прочие, менее интересные предметы.

Мангал давно установила в одной из комнат деревенская ребятня.

– Не останавливай меня!

– А ты не трусь! – передразнил подругу Дима. – Идем. Нечего бояться. У нас есть свечи, фонарь, ножик. Уж защищу тебя от врагов.

«Да, только не от духов», – невесело подумала Наташа, но Дима схватил ее за ладошку и силой потащил вглубь коридора, а затем практически впихнул в небольшую комнатушку.

Разбитые окна в ней снаружи были забиты досками. За спиной почудился чей-то взгляд. Густая тьма застилала глаза, словно ребята очутились в пустоте. Убедилась в обратном Наташа уже тогда, когда споткнулась обо что-то железное – по дребезжанию предмета и довольному вскрику Димы стало ясно, что она не только нашла, но и уронила мангал.

Друг торжественно вручил ей фонарик и, пока Наташа усаживалась на старую кровать с торчащими пружинами, поджег свечи выкраденной у отца зажигалкой.

– Нельзя так, – ворчала Наташа, обняв руками худые коленки. – Люди тут страдали, а мы шашлыками балуемся.

– И что? Нам тоже страдать? – рассудил Дима. – Ай! Обжегся!

Он подул на кончик пальца.

– Это тебе духи мстят, – заметила Наташа. – Не играйся с ними.

– Эй, духи! – хохотнул Дима. – Я вас не боюсь! Поняли?

Произвести впечатление на наивную тринадцатилетнюю Наташу было делом несложным, поэтому теперь она завороженно рассматривала друга – экий храбрец! – а Дима того и добивался. Он любил бахвалиться перед подругой любой мелочью: и дыхание задерживал на несколько минут, и по деревьям лазал, и на спор речку переплывал.

– Поняли! – раздался ехидный голос.

Наташа от неожиданности подпрыгнула на кровати. Дима едва не выронил из рук горящую свечку. Мужества в нем резко поубавилось.

– Ты кто такой? – как можно спокойнее спросил он, обращаясь к дверному проему.

– Дух, кто ж еще, – продолжал язвить голос.

– Настоящий? – пискнула Наташа.

– Ага.

И тут на пороге появился сам «дух». Высокий, худой, светловолосый мальчишка, щурящийся от направленного на него Наташей луча фонарика. На вид он был возраста Димы: лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Рубашка на нем топорщилась и была мятая настолько, будто никогда не видела утюга. Незнакомец громко зевнул, точно его разбудили после вековой спячки.

– Ну и кто потревожил мою обитель? – с вызовом вопросил он.

– Извините нас, дух.

Дима недобро глянул на подругу.

– Дурында, он такой же дух, как мы с тобой. Эй, ты, зачем притащился сюда на ночь глядя?

– Шашлыки собираетесь жарить? – вместо ответа полюбопытствовал «дух», потирая ладони.

– Угу, – хмуро согласился Дима.

– Значит, я притащился за шашлыками. Угостите?

– Нет, – начал было Дима, – самим не хватит…

– Разумеется, хватит, – перебила его Наташа, верно рассудившая, что два защитника лучше, чем один. – Вместе веселее будет. Я, кстати, Наташа. А это – Дима.

– Приятно познакомиться. Кир.

И новый знакомый расплылся в довольной улыбке.

Глава 2

Кто такие духи?

Наступил новый день. Такой же знойный, как и предыдущий. Все так же шел сериал по телевизору, и бабушка все так же протирала уголки глаз платочком в особо трогательных моментах. Может, за несколько часов ничего не изменилось?

С этой мыслью Наташа уселась делиться переживаниями минувшего дня с дневником. Он велся ею с начальных классов и был лучшим другом, который знал абсолютно все. Она никогда не выкидывала исписанные тетради, а убирала их на полку. Через несколько лет кроме старых ежедневников там больше ничего не помещалось. Мама все порывалась выбросить их или сдать в макулатуру, но Наташа не позволяла. Это память! А вдруг ей захочется на старости лет перечитать переживания юности? Кто знает ее, эту старость лет?

Училась Наташа в меру хорошо. «В меру» – то есть особо знаниями не блистала, но из класса в класс переваливалась. В литературе более-менее разбиралась: с детства перечитала множество мифов, сказок, сворованных у мамы любовных романов. А в математике, химии, физике даже не «плавала», а тонула как топор. Только изредка невнятно булькала при ответах у доски.

Наташа почесала кончиком ручки затылок и начала писать.

…Кир сразу влился в компанию. Чахлый огонек с его помощью раздулся в целое пламя. С Димкой они немножко поспорили о том, как насаживать мясо на шампуры, но быстро остыли.

Сам он был, очевидно, из городских – Наташа так и не поняла, откуда точно, – но приехал в Камелево не на каникулы, а «просто так».

– Ты учишься? – уточнила Наташа.

– В… десятом классе, – помедлив, ответил Кир.

С сентября Дима шел в девятый, поэтому казался семикласснице Наташе стариканом. Она с трудом представляла, как доживет до поры жутких выпускных экзаменов, зато ждала, когда наконец-то сможет цокать шпильками по коридорам школы – все девятиклассницы носили высокий каблук, и их никто не называл «слишком маленькой для таких туфель».

– Ничего себе! – воскликнула Наташа. – А по тебе и не скажешь!

– Да ничего особенного, – пробурчал Дима, подперев щеку кулаком. – И я бы так мог, если бы четвертый класс пропустил.

– А я просто в семь лет пошел. Вот и считайте.

Наташа считать не стала, поверила на слово. Она со старшеклассниками не ладила – стеснялась. Дима – дело другое, они дружили с младенчества. Поэтому Кир показался особенно привлекательным. Взрослый, симпатичный, но свойский, без выпендрежа – много ли таких?

– Чем занимаешься в свободное время? – ледяным тоном спросил Дима.

Кир откусил кусок от куриной грудки. На рубашку капнул жир, но новый знакомый не обратил на оплошность никакого внимания.

– А… По мелочам, – сказал он, вытирая губы уголком рукава. – Читаю много. Иногда наблюдаю за разными существами.

– Животными? – Наташа подалась вперед.

Дима привычным движением отодвинул подругу обратно, иначе бы та непременно угодила длинными волосами в мангал. Это случалось при каждой вылазке на шашлыки: не пряди опалит, так бровей едва не лишится. Новые ожоги, ссадины, царапины появлялись на ней с поразительной частотой, и каждый раз Наташа оправдывалась, что не представляет, откуда они взялись. Диме ответ казался очевидным.

– Не совсем. За мифическими, описанными в так называемых легендах и суевериях, – в тоне проскочили учительские нотки, но только на мгновение.

Все. С той секунды Кир превратился в героя. Без коня и шпаги, но и так сошло на ура. Наташа слушала его, раскрыв рот и забывая жевать.

– А где ты их берешь? – допытывалась она. – Придумываешь?

– Нахожу. – Кир развел руками.

– Настоящих?! Где?!

– На болотах, заброшенных кладбищах, в лесах.

– Ага, – оскалился Дима, – ты еще скажи, будто встречался с зелеными человечками.

– Нет, зато видел настоящего водяного.

– Утопленника-то? – измывался Дима, поигрывая в пальцах зажигалкой. – Синюшный, оплывший?

– Помолчи! – Наташа ткнула друга локтем в бок и расплылась в сладкой улыбке. – Кир, рассказывай дальше.

– Рассказывать скучно, – тот скривился. – Нужно смотреть.

Дима восторжествовал: дескать, конечно, этот зазнайка двух слов связать не может. Он, Дима, пятнадцать лет прожил в деревне и ничего мистического не встречал. А уж выдумывать каждый горазд: нереальное тем и хорошо, что доказать его отсутствие невозможно.

– Так показал бы, – намекнул он.

– Зачем? – Кир удивился. – Ты ж все равно не веришь.

– А мне? – отозвалась Наташа, смущенно комкая салфетку.

– Не уверен, есть ли смысл. В чудеса или веришь по-настоящему, или не веришь вовсе.

Наташа задумалась. Она не слишком-то доверяла байкам, но боялась их. И ночами по квартире страшилась ходить – казалось, что из-за угла выскочит разъяренный монстр. Пятки никогда не высовывала из-под одеяла – оттяпают. А уж силуэты предметов во тьме словно надвигались ужасающими громадами. Мама называла это самовнушением.

– Наверное, я по-настоящему верю…

Дима обреченно застонал.

– Да? – обрадовался Кир, завидев в глазах Наташи искорку.

– Ага. А существа эти – они добрые?

– Всякие бывают. Встречаются и те, кого не мешало бы прогнать взашей. Кикиморы, например, детей воруют из кроваток. Случаются дружелюбные, типа русалок. И просто вредные.

Кир забросил в потухающий костерок несколько отсыревших поленьев – других не было. Те разгорались нехотя. Чадило, в воздухе поселился запах гари. Глаза заслезились, запершило в горле. Огонь запылал только после того, как мальчишки накидали в мангал листы газеты.

В разрушенном доме гулял сквозняк. Стучали оконные рамы. Наташа вдруг сделалось зябко, и она протянула ладошки к язычкам пламени. По позвоночнику то и дело пробегала волна мурашек. Дима сжалился и вручил подружке свою куртку. Укутанная девочка стала напоминать нахохлившегося воробушка, снаружи торчала одна только голова.

– Так зачем ты изучаешь существ?

– Сложно объяснить, честно. Если хотите, могу рассказать, что я забыл в больнице.

– Нет, – ухмыльнулся Дима.

– Конечно! – опровергла его слова Наташа.

Но Кир замолчал. Поджал губы, пальцы тревожно постучали по напольной плитке, взгляд скользнул по комнате. Дима нарочито громко выдохнул.

– Как бы объяснить понятнее, – неуверенно начал Кир. – Таш, ты слышала о духах?

– Разумеется.

Однажды она наткнулась в Интернете на заметку с фотографиями привидений. Тряслась, но разглядывала расплывчатые тени, вчитывалась в краткие описания. Более всего поразила черно-белая картинка, на которой стоял призрак кудрявой девочки, похожий на фарфоровую куклу, в коротком пышном платьице. У ребенка были настолько пустые глаза, что Наташа незамедлительно закрыла сайт, пообещав никогда больше не заниматься ерундой.

«Это только монтаж», – убеждала она себя.

Но, возможно, Интернет не лгал?

– Тогда понимаешь, что они бывают разные. И лесные, и водяные, и летучие, и домашние, – загибал он пальцы. – Некоторые из них привязаны к месту обитания, другие могут находиться где угодно. Некоторых можно пощупать, другие бесплотны.

Наташа закивала под недоброе молчание позабытого всеми Димы.

– А здесь, в этой больнице, заточена душа женщины. Таких призраков называют вытьями.

– Кто это?

– Дух непогребенных костей, – пояснил Кир так, будто объяснял нерадивому ученику азы математики. – Убитый и не похороненный.

В горле Наташи застрял саднящий комочек. Дыхание перехватило, а слух обострился, теперь она могла «различить» чей-то шепот вдалеке – или то был только шелест бумаги? Наташа машинально прижалась к плечу угрюмого Димы.

– Зачем ты ее пугаешь? – приобняв подругу, окрысился тот. – Она же в обморок грохнется.

– Сама попросила. Могу не продолжать.

– Нет уж. – Наташа замотала головой. – Я до утра не усну, промаюсь от любопытства. И что? Кто она? Откуда ты узнал о ней?

– Дима, не замечал, будто по ночам кто-то воет? – вопросом на вопрос ответил Кир.

Дима озадаченно прищурился, но не упустил возможности посмеяться над новым знакомым.

– У нас постоянно кто-то воет. То волки в лесах, то собаки в будках. Людка вчера выла – ее муженек пьяным пришел. И муженек выл – когда женушка его била по хребту ведром.

Наташа хихикнула в кулак и стянула с шампура последнее куриное крылышко. От нервных переживаний она всегда хотела есть.

– Нет, дух воет иначе: нудно, гулко, на одной ноте. Словно от боли. Знакомо?

– Предпочитаю не прислушиваться к привидениям.

– Зря, потому что так разговаривает вытья. И ее кости находятся где-то в больнице. Если верить легендам – а я им верю, – завывая, она просит похоронить ее.

– Тогда почему… она не кричит сейчас? – Наташа почувствовала, как сердце уходит в пятки, и обернулась. Позади никого не оказалось.

– Чует наше присутствие.

– Так и орала бы во всю глотку, – в очередной раз встрял Дима. – Авось помогли бы. А так ею только неразумных детей пугать. Вроде есть, а вроде услышишь ее ночью, в три часа, направив левое ухо на восток. Тьфу. Лично я ее не вижу.

– И не увидишь. – Кир палочкой поворошил угольки. – Вы ее здорово напугали. Начали вопить с порога. Вылезет она, как же. Духа сегодня не найти, поэтому я пришел к вам – хотя бы пообщались.

Наташа украдкой посмотрела на нового знакомого. Неужели он собирался закапывать кости умершего человека? Храбрый поступок заслуживал уважения.

Интересно, как выглядел дух? Богатая фантазия изобразила молодую женщину с мертвенно-бледным лицом. Вместо глаз – провалы. Длинные волосы волнами спадают с осунувшихся плеч. Одета, разумеется, в белое платье невесты – в фильмах призраки показывались именно такими. А еще у них обязательно имелось желание отомстить бывшим возлюбленным, друзьям, случайно подвернувшимся людям, потревожившим их покой…

От выдуманного захотелось спрятаться куда подальше. Как назло, вдали с грохотом ударилась створка двери о косяк. Наташа вскрикнула и в момент запрыгнула Диме на колени.

– Ну вот, напугал девчонку. – Тот еле отцепил от себя подругу. – Все, идем, нечего слушать всякий бред. А то и правда не уснешь ночью.

– Я не хочу спать.

– А придется. Да отпусти меня! Я никуда не денусь! – и пробурчал чуть слышно: – Хотя не отказался бы.

Начались сборы. Наташа до сих пор тряслась, зуб на зуб не попадал от дрожи. Что брала в руки, тут же роняла обратно на пол. Она, словно заведенная кукла, постоянно оглядывалась.

Кир только ухмылялся, наблюдая, как Дима по-хозяйски тушит свечи, заливает угли водой и заворачивает шампуры в пакет.

– Эй, Таш, – окликнул Кир, когда она уже вышла за порог, – если захочешь посмотреть на вытью, то приходи: буду ждать тебя завтра около ворот больницы. Часов в восемь вечера.

– Угу, – безразлично промычала одуревшая от страха Наташа. – До встречи.

Кир улыбнулся.

Обратно друзья шли молча. Наташу пугал и непроглядный лес, и ухающие совы, и слабо различимый шепоток листвы, и малейшее дуновение ветра. Дима брюзжал, что незачем слушать всякие бредни, а уж тем более – верить им. Но Наташа безоговорочно поверила Киру.

Невдалеке показались крыши деревенских домов.

Несколько развилок, длиннющая пустая улочка, пять поворотов, за которыми скрывалась пугающая неизвестность – и до родного порога пара шагов. Наташа добралась до калитки и впорхнула во двор. Дима напоследок помахал рукой и побрел к себе.

Ужинать или умываться девочка не стала – трусила разгуливать по неосвещенным комнатам, – поэтому сразу улеглась в кровать, где долго ворочалась, плотно кутаясь в одеяло. Что, как в детстве, должно было уберечь от всякой нечисти. Наверное, уберегало – иначе почему ни один монстр в течение тринадцати лет не добрался до лакомой добычи? Или им просто не нравились костлявые девочки?

В стенах скреблись мыши. На веранде что-то упало и с дребезжанием покатилось по полу. Следом послышалась дедушкина ругань – кое-кто опять забыл об обещании не объедать семью после полуночи.

Сердце вырывалось из груди при каждом шорохе. Но вскоре на подушку забрался прикормленный бабушкой кот. Он терся мордашкой о щеку, мелодично мурлыкал в самое ухо. Наташа успокоилась.

И вообще! Если поверишь во всякие страшилки, то поседеешь. Будешь думать, искать скрытые знаки – одним словом, свихнешься.

«Наверняка обманул, – с облегчением подумала она. – Специально запугал».

Так решила Наташа, окончательно разомлев на волнах усталости.

Веки слипались, тело обмякло, двинуть рукой или ногой стало невозможно. Но перед тем моментом, когда явь сменилась забытьем, по деревне разнесся пронзительный вой, ничуть не похожий на собачий. Он одной долгой нотой пробрал до костей не хуже зимнего мороза.

Повезло, что Наташу с головой накрыла волна сна.

Глава 3

Сомнительная затея

За окном текла размеренная деревенская жизнь. Баба Мура веником гоняла с участка отожравшихся ворон, а те лениво перебирались с ветки яблони на покосившееся пугало. Дядя Сережа в растянутых штанах и грязной майке, заложив руки за спину, наматывал круги по улочке – искал нарушения, на которые потом мог бы донести правлению. Три чумазых карапуза с наслаждением бросались в прохожих комьями грязи.

Дом наполнился запахом свежей выпечки. Голодная Наташа сглатывала слюну, но выходить из комнаты ленилась – что называется, приросла к стулу.

«Стоит ли идти в больницу? Если сказанное Киром – неправда, то ничего не потеряю. Ну, посмеется над наивной дурочкой, а после забудет. Но вдруг духи существуют?» – размышляла она, вырисовывая на полях тетради загогулины, которые то напоминали человеческие очертания, то превращались в спирали.

Нового знакомого Наташа побаивалась. Кто он такой? Ему аж шестнадцать лет, он где-то живет и зачем-то приезжает в Камелево. Вдруг Кир самый настоящий убийца или маньяк?

А если его разыскивает полиция? И за сведения о местонахождении преступника дают приличную сумму, которой так не хватает на новые сапожки?

«Ага, конечно, – резко оборвала мечты Наташа. – Уши-то развесила. А заодно он окажется рыцарем, потерянным принцем или бессмертным существом. И за то, что ты не выдашь его властям, увезет тебя на край света».

Впрочем, в книгах случалось именно так. О дырявой зимней обуви героини почему-то не задумывались и выдавать злодеев властям не спешили. Никакой осторожности! Ведь герой мог оказаться плохим и ударить даму сердца дубиной по голове.

«Может, взять с собой Диму?» – промелькнула разумная мысль, которую Наташа сразу отклонила.

Тот целый день будет ныть, как ему скучно, и глумиться над доверчивой подругой. Она справится сама. Если призраки – быль, то утрет Диме нос. Если нет – он и не узнает.

– Решено, – вздохнула Наташа, – иду.

Она убрала тетрадку в ящик стола, наскоро расчесалась – кажется, такая прическа называлась «художественным беспорядком» – и переоделась в чистые шорты с футболкой, а затем пошла завтракать на кухню, где уже давно гремела посудой хозяйственная бабушка.

Бабушка Наташе досталась необычная. Во-первых, у Раисы Петровны не было проблем со здоровьем, а если что и болело – она упорно молчала (в отличие от остальных старушек, у которых то ныли колени, то гудело в спине). Во-вторых, передвигалась она исключительно быстрым шагом, частенько напевала под нос новомодные мотивы, услышанные по радио, и была неплохо продвинута в молодежных тенденциях. А в-третьих, Наташа считала бабушку чуть ли не лучшей подружкой.

– Доброе утро, ребенок, – лучисто улыбнулась Раиса Петровна, расставляя перед внучкой тарелки с ароматными блинами, густой сметаной, малиновым вареньем и прочими лакомствами.

– Я не ребенок, – попробовала сопротивляться Наташа.

Бабушка добродушно отмахнулась.

– Пожарили вчера шашлыки?

– Ага.

– И как? Без приключений?

– Да, – Наташа занервничала. – Все обычно…

– Могла бы заранее предупредить о позднем возвращении. – Бабушка погладила внучку по волосам. – Я волновалась. Думала, вы ближе к десяти вечера придете, а не пропадете до полуночи. Ничего не скрываешь?

Наташа заелозила на стуле. Бабушка видела ее насквозь. Девочка быстренько умяла блины и, поблагодарив, унеслась к себе.

День тянулся липким медом. Невыносимо жарило июльское солнце, и от этого, словно масло на сковородке, плавился асфальт. Голубизна неба ослепляла. Ветерок если и дул, то чахлый, ленивый. Пузатая стрелка часов едва перевалила за полдень, а Наташе казалось, будто прошла вечность. По хозяйству ей помогать запретили. Дедушка чинил калитку, бабушка прогнала внучку, когда та решила выполоть сорняки, а в итоге выдернула с корнем полгрядки укропа. Дневник не писался, тексты, заданные на лето, не читались.

После обеда забежал Дима. Он, как всегда, ловко перемахнул через забор и подобрался прямиком к окну Наташиной спальни.

Его пальцы выстучали по подоконнику частую дробь.

– Бездельница, прием!

Наташа, завидев темноволосую макушку, высунулась наружу и сбивчиво пробубнила приветствие.

– Айда на речку? – Большое разноцветное полотенце было перекинуто через его плечо. – Если хочешь – с ночевкой. Туда ближе к закату наши подойдут, рыбы наловим, ухи сварганим!

– Я… ой… – Наташа замешкалась: откажешься – посыплются лишние вопросы, а согласишься – пропустишь встречу с Киром. – Не смогу. Голова что-то ноет.

Она картинно потерла виски. Врать другу Наташа не любила, да и не умела. Она покраснела как помидор. А Дима, непривычный ко лжи, наивно поверил.

– Значит, проваляешься до вечера в кровати? – с грустью уточнил он.

– Ага, – согласилась Наташа. – Я б с радостью на речку, ты ж знаешь, но так дурно – аж в глазах мутнеет.

– Не оправдывайся. – Дима скривился. – Посидеть с тобой или принести таблеток?

– Все хорошо, я просто посплю.

– Как скажешь. Выздоравливай, Натаха.

У Наташи, смотрящей за тем, как Дима медленно бредет к повороту, засосало под ложечкой. Что же она, неразумная, наделала? Солгала лучшему другу, да ради кого? Опустилась до гадкого, низкого обмана из-за непонятного мальчишки, напугавшего ее страшилками. Докатилась.

Что ж, не поздно окликнуть Диму, чтобы тот воротился. Достать купальник и отправиться загорать…

Нет! Раз уж решила, то нельзя отступать. Чувство стыда утихнет как-нибудь само по себе – например, когда Наташа увидит настоящего призрака.

Чтобы чуточку забыться, она начала собирать рюкзачок. Уложила на дно блокнот с ручкой, на случай, если понадобится что-то запомнить – например, длинное заклинание или магическую символику. Следом засунула фонарик, который не поместился полностью, потому торчал снаружи, осматривая любопытным глазом потолок. В левый боковой кармашек Наташа втиснула бутылочку с водой, в правый – четыре кусочка черного хлеба.

Незаметно пролетел обед, без происшествий обошлось и на ужине. Солнце клонилось к закату. Провожая его, тревожно закаркали вороны. Маленькая стрелка на часах приближалась к семи. Пора выходить.

И только тогда Наташа догадалась: она не знала дороги!

Кажется, вчера они шли от восточного края деревни до третьей развилки, затем повернули налево, после – направо, по узенькой тропинке пробрались через редкий лесок и лишь потом вышли к больнице. Дима тогда довольно сказал: «Полпути срезали!» Так-то, может, оно и было, но что делать ей? Она не помнила этого «полпути» так же, как и целого.

Но дух захватывало от предвкушения, и Наташа не смогла струсить. Она, конечно же, надеялась на русский «авось». Авось свезет, авось интуиция подскажет, авось пронесет.

Наташа вышла во двор и хотела найти бабушку, чтобы предупредить об уходе, но та сама подошла к внучке.

– Куда собралась? – Раиса Петровна на ладони протянула немного малины. – Будешь?

– Пойдем на речку с Димой, – не моргнув глазом, соврала Наташа, запихивая все ягоды в рот. – К его друзьям.

– Хорошо, егоза, беги. Только будьте поосторожнее, – и крикнула вслед: – Передавай Диме привет!

Щеки Наташи запылали от стыда.

Казалось, все обязательно прознают об обмане. Дима непременно затаит обиду. Бабушка потеряет к ней всякое доверие. Маме расскажут, та вообще запретит выходить из дома. Возможно, даже позвонит папе, а этого Наташе хотелось меньше всего…

«Нужно остаться», – мышкой пробежала трусливая мысль.

Нет, нельзя отступать. Во всех журналах пишут: «Не сдавайтесь на полпути!» Вот перечеркнутая табличка с надписью «Камелево». Вот тропинка, вначале поросшая по бокам низенькими колючими кустиками, а после расчищенная ногой редкого путника. Вот небольшое болотце, похожее на зеленый кисель. Вот поваленная грозой береза и оплакивающая ее сестра, склонившая крону к земле. Вот засыпанная хворостом канава.

Наташа шла уже полчаса, а лес все не редел. Наоборот, превращался в непроходимую чащу. Ветви заплетались друг с другом, цеплялись за куртку и волосы. Дорожка сузилась, после расплылась на десяток едва различимых ответвлений и в итоге совсем пропала.

Тут-то стало по-настоящему страшно. Наташа безуспешно рыскала в поисках тропинки, выискивала просвет меж деревьями. Да только напрасно.

Она заблудилась.

А солнце неторопливо, в последний раз окрасив окрестности алым, закатилось за горизонт. В лесу поселился туманный сумрак. Что же делать?.. Точно! Фонарик!

Но и тот вначале светил ярко, но буквально через десять минут зарябил, а после окончательно потух.

Наташа терла батарейки друг об друга, готовая разреветься от страха.

– Мамочки, – тихо скулила она, вооружившись бесполезным фонариком, словно дубиной. – Ау! Меня кто-нибудь слышит?

В ответ – тишина. Тяжелая. Мрачная.

– Ау!!!

Но ничего. Никаких звуков, даже глухого трепета листвы. Точно мир вокруг вымер, оставив маленькую девочку наедине с лесом.

– Я здесь! – кричала Наташа в слабой надежде на то, что ее услышали, просто не успели ответить. – Помогите!

Над ухом надрывно зажужжал одинокий комар. Полетав для приличия с минуту около нежданного «ужина» – видимо, оценивал размер добычи, – он уселся на локоть девочки, где и встретил неминуемую смерть от удара ладонью.

– Вот глупая, – корила себя Наташа. – Диму не предупредила, на себя понадеялась. Даже мобильник не взяла! Хотя что бы я сказала? «Я заблудилась. Рядом со мной три пня и двадцать осин»? У-у-у.

Вдали одобрительно заухала парочка филинов. Громким хрустом отозвались поваленные сучья, будто по ним кто-то шел. Наташе стало не просто страшно – ее сковал ужас. Что хуже: голодная смерть или встреча с маньяком-убийцей? А ходят ли вообще по глухим чащам маньяки, неужели им больше негде слоняться? Наташа поспешила на звук шагов идущего, не расставаясь с фонариком. Варианта было всего два: или некто двигался вглубь чащобы, или к шоссе.

Оказалось, что шел он и не туда, и не сюда.

Пусть говорят, будто чудес не бывает. Наглая ложь, происки злостных завистников-реалистов! Случается всякое, в чем убедилась Наташа, которая в поисках «спасителя» не успела даже повторно заплутать. Через сотню-другую метров впереди замаячила хорошо различимая тропка, в итоге приведшая девочку к злополучной больнице.

До ржавых ворот Наташа добралась совершенно измотанная. Запыхавшаяся до той степени, когда немилосердно колет в правом боку. Напуганная так, что трясутся коленки. Рукав футболки порвался, на локте саднила длинная царапина. Где только Наташа умудрилась ее заработать? Радовало лишь то, что здесь было не так сумрачно, как в лесу.

Замерев возле забора, она принялась вытаскивать листья, запутавшиеся в волосах. Из груди вырвался вздох, похожий на старческое оханье.

Кира поблизости не оказалось.

«Отлично, – недовольно думала Наташа, – зачем неслась сломя голову, если здесь никого нет? Как теперь идти обратно?! Куда?! Скоро совсем стемнеет. Хоть опять какого-нибудь убийцу подзывай. Только вряд ли найдется столь галантный, что не только познакомится с потенциальной жертвой, но и проводит ее до дома».

Ее мысли прервал удивленный голос.

– Неужели пришла? – раздалось справа от девочки. – Я уж подумал, что ты испугалась.

Наташа краем глаза заметила в нескольких шагах от себя Кира, прислонившегося к одиноко стоящей ели. Знал бы тот, как она была рада его видеть. Живого, настоящего, улыбчивого. Наташа была готова обнять нового знакомого, но, разумеется, постеснялась.

– Сильно опоздала?

– Немного, – явно покривил душой Кир.

– Я заплутала. Еле-еле добралась досюда.

– Так взяла бы с собой друга, он, кажется, в местности разбирается, – без особого интереса, но для продолжения диалога, ответил Кир.

– Зато не верит байкам и сказкам. – Наташа безразлично пожала плечами.

– Ну-ну, а ты доверяешь всяким россказням?

Она верила многому. Если не верить, то и бояться нечего. Когда ветка, стучащая ночью в окно, – всего лишь ветка, а не костлявый палец; когда тени – это только тени… Тогда невероятно скучно жить! Тем более в ушах до сих пор отдавался вчерашний вой.

– Я слышала ночью эту… как ее… вытью.

Кир скорчил недоверчивую мину и грозно надвинулся на Наташу, смутившуюся под пристальным взором.

– Или собак? – с издевкой уточнил он.

– Нет-нет, ее. – Наташа вся сжалась. – Честно…

– Допустим, – плутовато прищурился Кир. – Тогда второй вопрос. Для тебя в порядке вещей приплетаться незнамо к кому поздним вечером через лес?

– Вообще-то нет, но если ты меня убьешь, то мне будет уже все равно, – рассудила Наташа.

По кончикам пальцев змейкой расползлось онемение. Ладони взмокли, и Наташа вытерла их о штанину.

– Смешная ты! Не собираюсь я никого убивать. Ты меня за кого принимаешь? – Кир фыркнул. – Ладно, особо распинаться не стану. Все увидишь сама.

– Ну, хоть в общих чертах объясни, – взмолилась Наташа, которая и представить не могла, как следует вести себя в обществе привидения.

К тому же опыт предыдущих ее свершений был краток. Ни в какие передряги она не попадала, ни во что не вляпывалась. Это книжные героини уверенно шагают навстречу неизвестности и ни о чем не спрашивают. В реальности же хочется прощупать почву перед тем, как ступить на нее.

На лице Кира отразилось сомнение. Он не представлял, о чем следует рассказать девочке.

– В общем, не вздумай орать, падать в обморок или тыкать пальцем. Вытье это не понравится, – после долгой паузы сориентировался он. – Когда найдем ее – стой и помалкивай. Если решишь сбежать, то лучше сделай это сейчас.

– И какая наша цель? Посмотреть и успокоиться? – наивно спросила Наташа.

– Не совсем. Найти кости и, если сможем, закопать их. В принципе, правда твоя: посмотреть и успокоить. Только не свое любопытство, а вытью.

Он безмятежно указал на прислоненную к забору лопату. Черенок той был замотан несколькими слоями скотча. На совке нашелся скол. И вообще одного взгляда хватило, чтобы понять: предмет переживал не лучшие времена.

У Наташи помутилось в глазах. Мамочки, куда же она вляпалась! Какие вытьи, какие лопаты? Что он несет?! Кажется, Кир все-таки чокнутый, только выглядит нормальным. Ох, надо было в детстве забросить танцы и пойти на самооборону.

«Ну, на крайний случай, заявлю ему, что изучила несколько па», – промелькнула безрадостная идея, и Наташа нервно захихикала.

Кир недоверчиво осмотрел сообщницу, но промолчал.

– Как мы собираемся искать кости? – поборов приступ смеха, продолжила Наташа.

– Сама узнаешь. Если согласишься подождать… – «соучастник» мельком взглянул на старенькие наручные часы (у них был треснут циферблат и потерт ремешок), – минут тридцать-сорок. Она должна к нам привыкнуть.

«Ага, принюхаться, заготовить столовые приборы и разжечь костерок, чтоб покушать вкусненький шашлычок», – язвительно пронеслось в мозгу Наташи.

Между тем она, скрестив ноги по-турецки, уселась на траву и уставилась на железные прутья в заборе.

– Тогда помолчим, – одобрил Кир, опускаясь рядом. – Надеюсь, больше никто нас не потревожит.

Глава 4

О чем плачет вытья?

Наташу клонило в сон. Она улеглась на влажную траву и прикрыла веки. Свернутую куртку подсунула под голову. Ветерок холодил лицо и шею и пробирался под ворот, стайкой мурашек разбегаясь по коже.

Текли минуты, а вытья не торопилась показаться. Уж не заснула ли? А может, в распорядке ее дня крик стоял сразу после поедания всяких безрассудных Наташек.

Стрелки на наручных часах, словно два ожиревших кота, неспешно передвигались по циферблату. За время ожидания в свете полной луны Наташа успела сосчитать количество прорех в кованой решетке, придумала, как начать новую запись в дневнике, оценила внешность нового знакомого по десятибалльной шкале. Он получил восьмерку с минусом: симпатичный, но излишне неухоженный. Кир молчал. Просто разглядывал звезды так, словно на небосклоне показывали замысловатое представление. Наташа скосила взгляд на мальчишку.

– Кир? – позвала она.

– Молчи, – коротко приказал тот.

Наташа обиженно надула губы.

Ситуация, не будь столь угнетающей, выглядела бы комично. Поздний вечер, пахнущий еловыми колючками. Блестящее серебром небесное полотно. Поскрипывание дверных петель забытой всеми больницы. Покрытая росой трава, на которой лежала рыжеволосая девочка и думала только о том, что она здесь забыла?

«Ребята, наверное, запекли на костре наловленную рыбку» – от этих мыслей рот разом наполнился слюной. Наташа стушевалась, прижав руки к урчащему животу. Хлеб она доела полчаса назад. Предложила Киру, но тот отказался.

– Ладно, – тут же смилостивился парень, – спрашивай. Только кратко.

– Допустим, ну… – Из головы мигом вылетели все вопросы. – Не знаю даже.

– Тогда пока-пока, – он демонстративно развернулся спиной.

– Подожди! – шепотом взмолилась Наташа, боясь сорваться на крик. – Мыслей много, но как их сформулировать? Например, странно, что никто из приходящих сюда компаний не слышал вытью. Почему?

– Я уже говорил: люди орут, топают. Она не станет отзываться, когда рядом суетно и шумно. Нужна тишина и время, чтобы позволить ей привыкнуть.

Как все просто. А в фильмах обычно требуются длительные обряды, жертвоприношения, кровь, магические амулеты. И прочее, прочее, прочее. Порою диву даешься, как герои не забывают трехстраничный список необходимых предметов, да еще умудряются наизусть зачитывать длиннющие заклинания.

– И больше ничего? Сразу возьмет и появится?

Кир пожал плечами, дескать, понимай как знаешь. А не знаешь – не понимай. Больно надо.

– Ладно, верю, – сдалась Наташа. – О, а ты встречал многих… ну… необычных созданий?

– Буду перечислять – уснешь на третьем десятке. Даже коряга у болота может оказаться спящей кикиморой, которая крайне не обрадуется, когда об нее ненароком споткнешься. А некоторых существ могла бы встретить и ты.

– Например? – В голосе появилось предвкушение.

– Из безобидных? – Кир дождался кивка. – Домового.

– Настоящего?

– Что ни на есть.

Соломенная фигурка бородатого старичка висела дома у бабушки перед входом в кухню. С детства Наташа считала его фермером из американских фильмов: он был одет в смешной джинсовый комбинезон и носил шляпу с широкими полями.

Интересно, если домовой существует, как он относится к курносой «копии»?

Наташа заулыбалась.

– Как мне его подманить?

– Расскажешь небольшой стишок для вызова, покормишь сметаной, похвалишь – домовые это любят.

На лице Кира появилось нечто хищное, издевательское. Пока Наташа доставала из рюкзака тетрадь, он довольно, словно сытый кот, сидящий у кринки с молоком, усмехался.

– Записываю.

Она щелкнула ручкой.

– «Домовой-домовой, приходи-ка на покой. Я тебя призываю. Тебе зла не желаю. Со стола угощаю», – напевно продиктовал Кир.

Наташа старательно записала фразы и поставила на полях три восклицательных знака, чтобы не забыть. Хотя очень сомневалась, что запамятует о деле практически мирового масштаба.

– А где его звать? – выпалила она.

– На кладбище, – с серьезным лицом оповестил Кир. – В четверг пятницы тринадцатого, лунной ночью. Желательно в полдень.

– Шутишь?

На лице девочки отразилось недоумение.

– Угу. Раз домовой, то дома и звать нужно.

– Мог бы сразу сказать, – насупилась Наташа.

Кир осклабился, а Наташа показательно надулась.

Луна освещала больницу, будто окаймляя золотистым ореолом. Под конец, когда ничегонеделание стало невыносимым, Наташа начала отсчитывать про себя секунды. Она дошла пятьсот тридцать восьми, трижды сбившись после двух сотен, а продолжить помешал…

Дикий вой. Вблизи он звучал куда истошнее, громче, пронзительнее. Вторгся в каждую клеточку, врезался в уши, от чего в тех звенело. Сердце билось так, словно готово было покинуть трусливое тело. Наташа очнулась лишь тогда, когда Кир, чьи плечи она сдавливала ногтями, негромко ойкнул. Как поднялась на ноги, подлетела к мальчишке и вцепилась в него – хоть убейте, не помнила.

А вытья продолжала незамысловатый концерт. Ноту брала высоченную – обзавидовалась бы любая оперная дива.

– Что теперь?! – силясь переорать духа, спросила Наташа.

– Вначале отцепись от меня. – Кир стряхнул девочку и направился к воротам. – Ты идешь?

– К ней?! Да ни за какие коврижки…

Наташа зажала уши. По ребрам молотило сердце.

– Как такое могут не слышать все вокруг? – со всхлипами бормотала она. – Кошмар… Нет-нет-нет. Я пойду… Мне надо домой… Уже поздно…

– Иди, – легко согласился Кир. – Только опять не заблудись. И учти, шанс познакомиться с настоящим духом ты прошляпила.

Наташа сощурила красные от слез глаза.

«Что, на «слабо» хочешь взять? Или решил, что от девчонки другого не стоило ожидать?! – горячилась она. – Не дождешься, не сбегу».

– Я передумала.

Она, с трудом сохраняя спокойствие – ноги подкашивались, – влезла на высокий забор. А затем перемахнула через него и спрыгнула на землю с невероятной легкостью, даже грацией. И глянула на Кира, насмешливо изогнув бровь, якобы говоря: «А ты так умеешь?»

Кир ухмыльнулся и вошел на территорию больницы… через открытые ворота.

– Кому что, а я предпочитаю главный ход, – съязвил он.

– Мы с Димой в прошлый раз перелезали…

– Ну и молодцы. Так, веди, храбрая, раз уж первой полезла.

Представлять бы еще – куда. Дух затих, что немного успокоило. А вдруг это и не дух вовсе, а аудиозапись, которую сообщник Кира врубил из колонок. Это объясняет, почему вытью никто не слышит – ее придумали мальчишки, обожающие издеваться над малышами и девчонками. Ей стало так обидно за себя, так неприятно. Ух, пусть только покажется его помощничек! Наверняка покрывало наденет, как Карлсон, и будет истошно завывать перед Наташей. Тут-то она и врежет «духу» со всей силы.

Замечтавшись, девочка ударилась плечом о косяк. Кир схватил ее под локоть и повел по лестнице на второй этаж. В здании было намного темнее, чем во дворе под звездами. Девочка спотыкалась о всякий хлам, разбросанный в проходах: обломки стульев, вынутые из столов ящики, осколки керамических плит. Даже порезалась о край торчащего металлического прута, но боли не заметила. Не до нее было.

– Куда ты меня тащишь? – пропыхтела Наташа, злая донельзя.

– Вперед, – ничуть не смутился Кир.

В помещениях давным-давно поселилась затхлость с верной подругой – сыростью. На стене коридора печально замер лунный лучик. По мере их продвижения воздух потяжелел, наполнился островатым привкусом пыли, от которого Наташа начала закашливаться.

– Нам сюда, – наконец, заявил Кир, толчком плеча открывая дверь с проржавевшей табличкой «Палата № 27».

Ага, значит, там и скрывается его друг. Сейчас как выскочит перед Наташей. Ну, она ему покажет!

Девочка храбро зашла внутрь и застыла на пороге. Крик, вырвавшийся у нее, дал бы фору любой вытье. Так громко и не жалея связок она завопила.

Перед ней покачивалась молодая женщина, одетая в длинную бордовую ветошь – очевидно, платье, но настолько продранное, что не сгодилось бы и на половую тряпку. Она выглядела осязаемой, почти живой: только неестественная бледность кожи да посиневшие губы ломали обманчивое впечатление. Глаза у вытьи, к Наташиной радости, были. Две засасывающие, черные бездны. Под ними словно густой краской намалеваны синяки. Спутанные волосы свисали неопрятными клочьями. Женщина вскинула правую ладонь и ткнула скрюченным пальцем на Наташу. После разинула беззубый рот, и этой зияющей дырой заорала в ответ.

Наташа, едва не оглохнув, поперхнулась на выдохе.

Вытья не разменивалась на излишние беседы; замолкнув, она медленно пошла в сторону Наташи, скрябая по полу длинными, изогнутые ногтями на ногах.

У Наташи пропал голос. Она смотрела на приближающееся привидение разинув рот и не могла сдвинуться с места.

Она не видела Кира и он ничего не предпринимал, будто исчез или – что логичнее – сбежал.

– Уйди, – плакала Наташа, когда дух подобрался на расстояние вытянутой руки. – Умоляю…

Рыжий отблеск луны осветил мертвую женщину. Каждая деталь лица, каждый застарелый шрам на коже, каждая вздутая вена – подробно различалось все.

– Кир, – тихонько стонала Наташа, – где ты? Пожалуйста… Кир…

Тот появился из ниоткуда и встал подле девочки. Он указал пальцем на себя, но по губам вытьи можно было прочесть всего одно, пусть и не высказанное вслух слово: «Она».

Убежать или сделать хотя бы шаг назад Наташа не успела – дух стремительно влетел в ее грудь, а после вырвался наружу – уже со спины. Тело будто окунуло в ледяную воду. Наташе стало неимоверно холодно, дыхание перехватило, но затем мороз сменился жаром. По лбу потек пот, спина взмокла.

– Она хочет показать свои кости тебе, – пояснил Кир так, будто духи ежедневно показывали ему кости.

– С чего ты взял? – просипела Наташа.

Кир не ответил.

Призрак из виду пропал, но кожей чувствовалось – он рядом. Наташа чувствовала его как саму себя. Девочка шла вперед, костеря себя за любопытство. Кир двигался поодаль и уверял, что ничего плохого не случится.

«Куда уж хуже», – билось в висках.

Вытья материализовалась перед ними, свернула направо, затем налево и вышла… через окно. Наташа с Киром вылезли и спустились по черной лестнице, обломанной в метре от земли. Женщина ждала их. Когда ребята спрыгнули на траву, она направилась к скособоченной пристройке, которая чудом не развалилась от ветхости. После дух, покачавшись на ветру, растворился. Как и не было!

– Может, она решила нам ничего не показывать? – с надеждой предположила Наташа.

Вместо ответа Кир выбил тоненькую фанеру пинком.

Внутри сарай был забит всякой рухлядью: повсюду валялись разбухшие от влаги деревяшки, прогнившие остовы кроватей, согнутые столовые приборы, тряпки, коробки. Мусор возвышался мертвыми кучами.

– Как тут найти чьи-то кости? – ужаснулась Наташа.

И услышала шелест ветра: «Помоги… Они там… Левее…»

Тело пронзила невидимая стрела. Пальцы сами потянулись к груде хлама. Кир хотел отстранить Наташу, но та намертво вцепилась в ржавый костыль, которым принялась ворошить вещи. После, забыв обо всем, разрывала кучу голыми руками. Кира она не слышала – его голос потонул в пустоте.

– Тут.

И она с натугой выудила наружу холщовый мешок. Тяжелый до невозможности. Наташу передернуло от мысли, что там находятся чьи-то останки.

– Уверена?

Кир был мрачнее тучи.

– Проверять не хочется. – Губы изогнулись в подобии улыбки. – Надо копать яму?

Наташу бы не удивило, если б Кир всучил ей лопату. С него станется.

– Уже выкопал, пока ждал тебя, – успокоил мальчик. – Таш, ты можешь не принимать в этом участия…

– И не стану. Лучше посижу… У входа… Ладно?

– Хорошо. – Кир с трудом забросил объемный мешок за спину. – Прости меня, я не думал, что… она выберет тебя.

– Угу.

Шатаясь от усталости, Наташа подошла к воротам, где плюхнулась прямо на песок и свернулась в клубок. В душе было пусто. Глубокие вздохи не помогали вырвать из легких засевшие там колючки. Губы пересохли, руки саднило. Ныла и прижатая к животу нога, и спина, и, что хуже, сердце. Образ вытьи прочно засел в памяти, ее крик звучал в ушах осязаемо и четко.

Духи – не выдумка. Они существуют. Они рядом.

– Никаких больше привидений, – подытожила Наташа, погружаясь в спасительный сон.

Глава 5

Домовой и прочая домашняя нечисть

Утро началось с целой палитры звуков. Справа, за окном, возилась малышня; сверху раздавался топот дедушки. Перекрикивались соседки. Лаяла собака, ей отзывалась другая, вдали. Щебетали птахи. Затарахтел старенький трактор (лет ему было больше, чем Наташе). В Камелево закипала жизнь.

Девочка, не разомкнув век, ворчливо фыркнула и перевернулась на другой бок.

Кар-кар.

Придавила голову подушкой.

Трых-трых. Чирик-чирик. Ур-мяу!

Заткнула уши пальцами. Безрезультатно.

– Шмотри, куды преш-шь! Понакупили дребезжалок! – ругалась баба Клава из соседнего дома. Старушка она была крайне ворчливая, и раздражало ее все вокруг. Она намеревалась догнать велосипед, чтобы накостылять его владельцу (о чем кричала во всеуслышание), но тот благополучно смылся. Вдали разносился лишь глумливый звук звонка.

Тын-тын-тын.

На кухне под бурчание радиопередачи гремела посудой бабушка.

«Встаю», – решилась Наташа, потирая глаза кулаками.

Что-то в привычном действии было иначе. Она уставилась на царапину, тянущуюся от ладони до самого локтя.

И она все вспомнила. Непроглядную чащу, звездную ночь, мрачные комнаты. Духа.

Пружины надсадно скрипнули, когда Наташа вскочила с кровати.

– Где же, где же, где же? – как заведенная повторяла девочка, вываливая на пол содержимое рюкзака, которое падало и раскатывалось во все стороны.

Тетрадь нашлась последней, а в уголке седьмого листка был криво нацарапан стишок для призыва домового. Не оставалось никаких сомнений. Все взаправду.

Наташа замерла. Быть такого не может. Ей почудилось! Она и проснулась не у больницы, а в родной постели. Правда, проснулась одетая…

Точно! Кир ее с трудом добудился – девочка недовольно мычала и пихалась всеми конечностями, – затем проводил до дому, а там она на автомате залезла под одеяло и утонула в долгожданных сновидениях.

И что делать с новыми знаниями? Куда их применить?

В комнату прокрался сладковатый аромат Наташиной любимой манной каши. Сдобренной малиновым вареньем, вкусной-вкусной – такую умела готовить только бабушка, потому что у мамы всегда получалась не каша, а сборище комочков. Желудок напомнил о себе урчанием. И не оставалось ничего, кроме как переодеться в рубашку с длинным рукавом, спрятать руки в карманы и шагать в кухню.

– Доброе утро.

Меж бровями Раисы Петровны залегла складка.

– Как спала? – В вопросе чувствовалась ирония.

– Как убитая… – ничуть не соврала усевшаяся на привычное место у окошка Наташа. – Чего с тобой, баб?

– Напомни-ка мне, с кем вчера гуляла? – в лоб спросила бабушка.

– С Димой.

Тут-то, по тому, как губы бабушки поджались в тонкую ниточку, Наташа и почуяла подвох.

– Наташ, – Раиса Петровна вздохнула, – Дима приходил вечером и справлялся о твоем самочувствии.

– И что ты ему сказала?!

– Что спишь. – Наташа не успела поблагодарить, потому как бабушка суровым тоном продолжила: – А теперь я хочу знать, где ты разгуливала этой ночью.

– Я действительно гуляла… С мальчиком.

– С каким?

– Вы незнакомы.

Бабушке эти слова не понравились настолько, что даже напугали. Дима – дело одно, они с Наташей дружат с пеленок. Совсем другое – незнакомый мальчишка, после общения с которым внучка юлит да обманывает. И пускай Наташа была исключительно примерным ребенком, но Раиса Петровна не понаслышке знала, как у подростков «срывает крышу». Возраст такой: если любовь, то непременно вечная, тут уж не до голоса разума. Набедокурит ее внучка из-за своей «любови», а потом страдать всю жизнь будет.

– Чем занимались? – допытывалась бабушка. Пальцы ее сжали кружку с чаем.

Наташа отломила от свежей булки кусочек, скомкала его в шарик и медленно прожевала.

– Ничего особенного, побродили по деревне. Туда-сюда…

– Царапина откуда? – Раиса Петровна цепко схватила внучку за запястье. – Он тебя бил?

– Баб, что за глупости? Мы выводок котят нашли, я полезла их гладить, а на меня кошка как набросится. Друг еле оттащил.

Бабушка вроде и поверила, но допрос не прекратила. Внешность, возраст, поведение, оценки в школе и наличие жилплощади – ее интересовало все. А как отвечать-то? Скажешь, что учится на «отлично» – значит, врешь, таких мальчиков не бывает; без особых успехов – разгильдяй, с такими нельзя общаться; средненько – нет понятия «средненького»: или хорошо, или плохо. И везде тупик. У Наташи и так кусок в горло не лез, несмотря на голод, а тут и жевать стало некогда – нужно было придумывать на ходу.

– Ну и зачем вы гуляли? – пошла по второму кругу Раиса Петровна.

– Бабуль, – возмутилась Наташа, – а зачем обычно гуляют люди? Хочется им так.

– Признайся честно, тебе нравится этот мальчик?

– Не-а. – Наташа поковыряла в тарелке ложкой. – Почему ты спрашиваешь?

– Тогда объясни, для чего общаться с несимпатичным человеком? – тут же подловила бабушка.

Наташа зарделась, ход беседы ей совсем не нравился.

– По-моему, мы говорим о разных вещах. Как приятель он симпатичен. Я думала, ты спрашиваешь о… ну… о любви. Но я его точно не люблю! Клянусь!

– Тогда все понятно.

Бабушка принялась протирать стол тряпочкой.

– Что понятно, баб?

– Ну, вы же вроде как с Димой на свидания бегаете, вот меня и удивило, что ты втихомолку от него гуляешь незнамо с кем.

– Чего?!

Брови поползли наверх.

– Я неправа? – не поняла Раиса Петровна.

– Нет, конечно! С чего ты взяла? Мы – друзья!

– Наташ. – Бабушка, стряхнув крошки с тряпки в ведро, вернулась к внучке и со знанием дела улыбнулась. – Взрослый парень не станет просто так носиться за девочкой, которую видит раз в год. Ты ему явно небезразлична. Мы с твоим дедушкой тоже всю юность за одной партой сидели, а сделал предложение – не отказалась. Я тебе по секрету скажу: не бывает дружбы между женщиной и мужчиной.

– Бывает!

– Тебе так кажется, милая.

– Я уж точно лучше знаю!

Спор перетек в новое русло. Они бы пререкались до обеда, но на веранде появился дедушка. Он разбавил разговор шумными движениями и хрипловатым голосом. Дедушки всегда было много, он заходил в комнату и занимал ее всю, до последнего кусочка.

Наташа завидовала собственной бабушке, потому как той достался в мужья настоящий красавец, которого ничуть не испортила старость: седовласый, с небесно-голубыми глазами и настолько белозубой улыбкой, точно из рекламы зубной пасты. А какой добрый! Беззлобный. Мирный. Покладистый. Самый лучший на свете.

– О чем сплетничаем, дамы? – Дедушка потрепал Наташу по челке и с кряхтением уселся за стол, ожидая, пока бабушка выложит в глубокую тарелку половину кастрюли каши.

– Борь, как думаешь, Наташенька встречается с Димой?

– Слово-то какое… «встречается», – он скорчил недовольную гримасу. – Красивее определения не нашлось?

– Борь, не вредничай, а лучше ответь.

– Разумеется, встречается.

Застывшая с ложкой у рта Наташа дедушку ничуть не смутила. Наоборот – раззадорила.

– Ты зря краснеешь, Натуська. – Тяжелая рука легла ей на плечо. – Я выбор одобряю: парень не пьет, во всякие авантюры не лезет, учиться планирует в техникуме. Хорош жених-то.

– Мы только друзья! – процедив это, Наташа выскочила наружу.

Она долго отсиживалась в беседке, облупливая краску со стола. Тень от облаков переползала с одной грядки на другую. Кулаки сжимались и разжимались, а в уголках глаз появлялись, но тотчас высыхали злые слезинки.

Почему никто не верил в существование их с Димкой дружбы? А что же тогда это, если не она? Всего-то прогулки летом, зимой – постоянная переписка в Интернете, небольшие сувениры по поводу и без – для поднятия настроения.

Но, если подумать, то не этим ли занимаются влюбленные парочки?

Нет же! Нет! Ерунда!

Необходимо разузнать у Димы, как он относится к их «отношениям». Но позже, когда Наташа перестанет чувствовать себя предательницей.

Тень добралась до забора. Полуденное солнце немилосердно жарило лопатки. Наташе наскучило бесцельно сидеть да обижаться на весь мир. По стеночке и оглядываясь, словно воришка, она прокралась в дом. Так, дедушка с бабушкой ушли. Наверное, за продуктами на рынок. Наташа забежала в свою комнату, схватила тетрадь и зачитала заклинание.

– Домовой-домовой, приходи-ка на покой. Я тебя призываю. Тебе зла не желаю. Со стола угощаю! – во весь голос вскричала она.

А затем принялась заглядывать в каждую щель, мало ли, где затаился домовой.

Безрезультатно.

– Домово-о-ой, – после седьмой неудачной попытки неуверенно позвала Наташа. – Ну что за несправедливость. Ты где там?

На кухне что-то со звоном разбилось.

Готовая к чудесам Наташа, вбежала туда, но ничего не обнаружила, кроме кошки, торопливо слизывающей с пола сметану. Рядом валялись осколки банки. Понятно, смахнула лапой и уплетает, пока не наругали за хулиганство.

– Неужели Кир надул? – огорчилась Наташа. – Блин.

– Оладушки, – съязвил чей-то писклявый голос.

Вздрогнув от неожиданности, Наташа развернулась на звук. И ойкнула от удивления. Увиденное превосходило все ожидания.

На одной из полок кухонного серванта, свесив с краю ножки, сидел мужичок размером с мужскую ладонь. Одет он был в кожаную куртку, которую Наташа давным-давно купила для куклы-Кена, но по растерянности куда-то задевала. Зато теперь не осталось сомнений, куда именно, а точнее – кто именно ее своровал. Одежка была маловата, посему хоть и держалась на могучих квадратных плечах, но расползалась по швам. Вместо брюк домовой вырядился в грубо сшитые красной ниткой штаны из кусочков махрового полотенца ядовито-зеленой раскраски. Ноги были босы. Пятки были чернющие, видать, купания домовой не переносил.

Сказки нагло врали. Никакой седой бороды не было, впрочем, как и любой другой растительности на абсолютно лысой голове – разве что по-девичьи пушистые реснички да кустистые светлые брови.

– Молочка? – пытаясь справиться с растерянностью, пролепетала Наташа.

– Лучше сальца. С папироской, – потребовал домовой. – Да побыстрее.

Выбора не оставалось – просит же. Достав сало из холодильника, Наташа хотела отрезать кусочек по размерам существа, но существо проворно спрыгнуло ей на плечо, а после, перебравшись на стол, жадно откусило от целого шмата.

– А сигарет не найду – все у дедушки, – уточнила Наташа.

После она на всякий случай отошла от малюсенького мужичка подальше. Прошлое ее знакомство с нечистью ничем хорошим не закончилось. Нет, закончилось, да только для нечисти.

– Эх, ты. Ладно, и так покатит.

– Как тебя зовут?

– Добрыня Никитич, – известил домовой.

– Да?

– Шутка, – тут же загоготал он. – Приятно познакомиться, Владимир Красно Солнышко.

Он протянул ладошку, но Наташа не спешила ответить на рукопожатие. В ее взгляде появилась лукавость.

– То есть Русь крестил именно ты?

– Все-то знаешь, девчонка. – Гость сплюнул горошинку черного перца и сыто отрыгнул. – Эх, на самом деле меня кличут Лютым. Без базара.

А что, имя подобрано в точку: больше всего существо напоминало уменьшенную копию криминальных братков. Наташа раньше любила смотреть российские сериалы, и там изображался именно такой типаж. Голова выбрита начисто, через всю левую щеку тянется шрам. Голосок, правда, подкачал, но кто сказал, будто не бывает пищащих «бандитов»?

– Приятно познакомиться, я – Наташа, – отсмеявшись, представилась она.

– Приятно сожрать оставленную размораживаться курицу, а обставить дело так, чтобы попало кошке. А как тебя звать – мне по барабану.

Лютый поковырялся в ухе.

– Ну и ладно.

– Лучше скажи, че тебе надо от меня? – хамовато вопросил домовой.

– Шоколада, – в тон ответила осмелевшая Наташа.

– Ха-ха, не смешно. Ну? Я долго ждать не буду, мое время стоит таких деньжищ, что тебе и не снилось.

В голосе появилось нетерпение. Для пущей убедительности Лютый побарабанил по столешнице сразу и руками, и ногами. Замершая на табуретке у стола кошка осторожно принюхалась к домовому, даже облизнулась, но на вкус пробовать не отважилась, только ощетинилась, готовая к нападению.

– Чем ты занимаешься? – перевела беседу в мирное русло Наташа, взяв кошку на руки и усевшись на краешек стула. – В доме убираешь?

Кошка зашипела, а затем вырвалась и выбежала в коридор, откуда, прижав уши, пялилась на маленькое вертлявое существо.

– А оно мне надо? – показав животному язык, удивился домовой.

– Но в сказках…

– В сказках из нашего брата чучело огородное делают! – Лютый глянул на соломенную фигурку над дверью. – Похож?

– Не особо.

– Конечно, я ж это… лучше. Кстати, если накормишь – узнаешь, че умею. А нет – так топай отсюдова.

– Ты и так половину сала умял. Не буду я тебя кормить! – шутливо погрозив кулаком, вознегодовала Наташа.

Лютого ответ не устроил, но похвастаться собою ему хотелось больше, чем прогнуть Наташу.

– Жадина. Так и быть, задарма расскажу. – Он призадумался, пожевал ноготь, вновь сплюнул на пол. – О! Вспомнил. Искусно взбиваю подушки и вытаскиваю из них перья, подсматриваю в дырку бани, тем самым, между прочим, огораживая вас от подглядывания другими. Ягоды помогаю собирать.

Речь Лютого приобрела высокопарные нотки. Он так гордился тем, что пакостничал!

– Себе в рот? – понимающе закончила Наташа.

– Нет, – Домовой поджал губы, – обижаешь. На землю роняю…

– Понятно. Никакого толку от тебя. Ноль без палочки.

Наташа сложила указательный и большой колечком.

– Слухай, девчонка, а чего ты ожидала? – обиделся Лютый. – Прынца заморского?

– Ну, уж точно не карманного хулигана!

Домовой за ответом за пазуху не полез, но и Наташа не отступала, поэтому вместо толкового диалога посыпались взаимные упреки. Обсудили все: вес, рост, достоинства и недостатки друг друга. Да так бы и переругивались до хрипоты, если бы не заверещал дверной звонок. Лютый мигом исчез за холодильником, а Наташа открыла дверь.

Глава 6

Никаких сомнений!

На крыльце стоял Дима. Судя по заспанным глазам, встал он недавно. Это подтверждали и помятая футболка, и зевания во весь рот, и растрепанность: чуб так вообще топорщился, словно иголки у ежика. Друг радостно поздоровался:

– День добрый, болящая.

Наташа помахала рукой, хотя на секунду застыдилась даже смотреть на Диму. А вдруг бабушка не придумала?.. Что называется, закрался червячок сомнения.

– Привет. Чай будешь?

– Ага, с сахаром. О, сало кушаете, а мне не предлагаете! Можно?

Наташа покосилась на надкусанный шмат. Не заразно ли кушать после домового? Правда, Дима не особо-то и спрашивал разрешения, а сразу отрезал кусок толщиной с палец и запихнул в рот, помотав головой на предложенный хлеб.

– Пока ты отлеживалась, мы зажигали. Я домой с рассветом приплелся и сразу завалился спать, – прожевав, ответил он. – Четыре ложки.

– Уже четыре? – Наташа перемешала приторную жидкость и вручила ее другу. – Там три. Тебе хватит, а то слипнется.

– У, заботливая моя. Сама как? Голова болит?

– Полегчало…

– Здорово! А то ты вчера столько пропустила. Приехали мы, значит, к речке…

И Дима излил на Наташу нескончаемый поток информации: шуток, сплетен, диалогов. Объяснялся он интересно, но долго, да и не забывал о еде, поэтому к концу рассказа со стола исчезли блины, пирожки и другие мало-мальски съедобные продукты. Бабушка такой прожорливости только радовалась, а вот Наташу удивляло: куда же столько влезает?

– О тебе все спрашивали, – грустно закончил друг, обтерев пальцы о джинсы. – Ребята очень хотели тебя видеть.

Вряд ли компания Димы всерьез огорчилась ее отсутствию. Девочка ни с кем особо не ладила, держалась особняком и любимицей у ребят не была. Небось, спросили, где Дима Наташу потерял, да и забыли. А друг, как всегда, приукрашивает.

– Сама жалею, – поддакнула Наташа.

Не признаваться же, что вчера она поверила в волшебство, а это в разы круче, чем рыбалка у озера. Хотя нет, она до сих пор верила с трудом в то, что видела. Чувствовала. Слышала. А друзья Димы никуда не денутся…

– Ты какая-то не такая.

Дима взъерошил пятерней короткую челку и пристально уставился на Наташу. В тревогах подруги он разбирался отлично – не просто ж так знал ее всю жизнь.

– Нет, такая, то есть обычная, – без уверенности ответила Наташа и, помедлив, добавила: – Дим, а можно кое-что узнать?

– Валяй.

И сваляла бы, да появилась проблема: как спросить-то так, чтобы не сглупить или не обидеть?

«Я тебе нравлюсь?» – кажется, будто самой Наташе захотелось романтических отношений, вот она и «прощупывает почву».

«Почему у тебя нет девушки?» – отличная фраза, если хочешь навсегда порвать любое приятельство. К тому же, честно говоря, Наташу это никогда не интересовало. Нет – значит нет. Его проблемы. Зачем на пустом месте закладывать комплекс неполноценности – так это называл школьный психолог.

А по-другому вопрос поставишь, честно признаешься о словах бабушки – получится грубо, «в лоб». И какое из трех зол меньшее?

– Мы – друзья? – не придумав ничего лучше, выпалила Наташа.

– Э… Ну, да. Возникли сомнения?

Дима сдвинул брови.

– Нет, – поспешила успокоить его девочка. – Вдруг… ты огорчился за вчерашнее.

– Глупости городишь, Наташенция. – Он задумался, но, щелкнув пару раз пальцами, что-то вспомнил и заговорил: – Слушай, заболтала ты меня. Я ж с предложением.

– Ась?

– Пойдем в поход?

– Только ты и я? – с испугом пискнула Наташа.

Кажется, Диму вопрос удивил до глубины души. Он даже отставил чашку с чаем, чтобы освободившейся рукой схватить ладошку подруги и зажать ее в своей.

– Что с тобой?

– Все… хорошо, – ловко выскользнув из «плена» и стараясь вернуть голосу твердость, убеждала Наташа.

– Тогда не понимаю вопроса. В поход мы ходим все вместе.

– Просто пошутила. Неудачно. Хе-хе-хе.

Под кожей расползался липнущий к внутренностям страх. Что, если бабушка права? Как общаться с Димой так, чтобы каждый раз не бояться заглядывать ему в глаза? В книгах писали, что по взгляду и определяется любовь. Дескать, посмотришь и все прочувствуешь. Жаль, Наташа не знала, какие именно признаки следует искать: нездоровый блеск, частоту морганий или расширенность зрачков.

– Ну, идешь с нами? – напирал Дима.

– Да-да, – только бы отстал, ответила Наташа, сосредоточенно рассматривая его лицо.

Ничего сверхъестественного. За полминуты трижды закрыл глаза – значит, моргает примерно раз в десять секунд; на нее не смотрит, потому что разглядывает разбитую банку, которую Наташа не успела убрать – считалось ли что-то из этого началом великих чувств?

Допив чай, Дима с важным видом оповестил, что вернется вечером, и ушел, захватив оставшийся кусочек сала.

А Наташа глупо кивала, погруженная в нерадостные размышления. Разумеется, об обещании она напрочь забыла сразу же, как только Дима перепрыгнул через низенький забор.

«Зачем он хочет прийти? – спросила себя Наташа. – Ладно. Как появится, так и узнаю».

Пока же она отправилась искать книги по психологии влюбленных людей. Правда, у бабушки таковых не нашлось, лишь многочисленные детективы в ярких обложках да пыльные тома медицинских энциклопедий. Последние Наташа, кстати, полистала, даже узнала, как определять болезни желудка и нервный тик. А вот про любовь – ни слова.

Интернет тоже молчал. Нет, статей было столько, что и за год не прочитаешь, но все какие-то неавторитетные. Как можно верить написанному, если автор не знаток в любовных делах?

«Ну, хотя бы язвы у Димки нет», – с облегчением констатировала Наташа, доставая спрятанный в ящике стола дневник. Она улеглась на кровать с тетрадкой, записала несколько обрывистых фраз, без интереса осмотрела дощатый потолок.

Событий скопилось столь много, что они расползались как десятки голодных тараканов, ускользая в последний момент из памяти вместе с кусочками воспоминаний. Эмоции, детский восторг, недоверие переполняли Наташу до краев. Красивых слов не хватало для описания случившегося, поэтому из-под шариковой ручки выплывали одни только многоточия да закорючки.

Припекало солнце.

В общем, Наташа сама не заметила, как уснула.

Разбудили ее назойливый стук в окно и сварливые нотки в голосе заглянувшего внутрь спальни друга:

– Ты спишь?! Вещи-то хоть собрала?

– Зачем? – уточнила сонная Наташа, отвернувшись к стенке. – Какие?

– Ната, я тебе о чем днем говорил?

– О том, какое вкусное домашнее сало, – припомнила Наташа.

– Нет! Я говорил, что мы идем в поход!

– Да?.. Ой, совсем забыла.

Дима от такой наглости аж разинул рот. Так и стоял, хлопая ресницами, и не мог подобрать ядовитого ответа.

Наташа с трудом подняла тяжелую от пересыпа голову с подушки. Какая тут поездка, если тело до сих пор не проснулось? Оно ватное, непослушное, будто отекшее. Но уходить друг не собирался – он отличался особой настырностью и раз уж решил, что поедет вместе с Наташей, то ту не спас бы и ураган.

– Дим, дай мне переодеться. Я быстренько соберусь, – заметив, что Дима усаживается на подоконник, уступила Наташа.

– У тебя пять минут. Время пошло. Один… два…

– Иди уже! Надо же, удумал приказывать!

В друга полетела увесистая подушка. Дима, прицельно метнув ее обратно, скрылся за окном. Наташа зевнула. Соблазн бухнуться в постельку и спать дальше был велик, но под бурчание друга все равно не уснуть, посему она начала подыскивать подходящую одежду.

Да, задачка. К каникулам в деревне Наташа готовилась основательно: набрала и легкие платья, которые не носила, но не могла отказать купившей их маме; и шорты с майками – те мама называла «неженственным барахлом». Каждый раз, жарко споря о том, как одеваются девочки, мама и дочь совершенно забывали уложить в сумку теплые вещи. В скудном ассортименте ее старого здешнего гардероба, кроме двух кофточек и пары джинсов, был лишь один старенький свитер, забытый Наташей несколько лет назад. А единственные кроссовки недавно прорвались на пятке, значит, и из обуви остались босоножки да резиновые сапоги в нелепый цветочек – подарок папы.

Наташа повторно осмотрела полочки комода, будто бы там могло что-то появиться. К ее сожалению, все осталось прежним.

Пришлось побегать по всему дому. Обувь отыскалась на веранде: старые замызганные кеды, которые давно ей разонравились и были убраны на «черный день» бабушкой. Запасные джинсы легли внутрь рюкзака, мамин пуловер, также впопыхах оставленный у бабушки с дедушкой, – туда же.

Что-то забыла?

Собираться всегда сложно. Взять хочется многое, и вместо предметов первой необходимости в сумке обычно оказываются книги, безделицы, недовязанные – между прочим, третий год! – носки.

Срочно требовалась консультация.

– Д-и-им! Помоги!

– Слушай сюда, – не высовываясь, с военной четкостью проговорил друг, словно собирал новобранца в армию. – Зубную щетку взяла? Пасту?

– Есть.

– Салфетки?

– Так точно, сэр, – не выдержав, козырнула Наташа.

– От комаров ничего не бери – все у меня. Расческа, полотенце?

– Ага. Спальник?

– Нет. Я захватил два. Ну и по мелочам прихвати. Что нужно лично тебе?

Наташа с любопытством взглянула на увесистую фантастическую книгу, которую никак не могла осилить, но передумала. Ибо тащить сокровище придется на своей спине, а времени для чтения попросту не найдется. И что с ней делать? Мух отгонять?

Зато понадобится плеер – чтобы наслаждаться звездной ночью под мелодии любимых песен; ручка, тетрадка – вдохновение, как говорил малоизвестный поэт по радио, настигает в самых неожиданных местах. Кажется, еще он утверждал, будто его оно однажды настигло ночью в темной подворотне, где он и сочинял до рассвета. Вдохновение такое, непонятное.

Покончив со сборами, девочка передала тяжелую сумку Диме. Пока он вопрошал, не положила ли подружка туда кирпичей, Наташа оставила на зеркале записку для бабушки. И лишь тогда смогла с чистой совестью уйти из дома.

Их компания обожала походы. Располагались ребята всегда в одном и том же месте: в глубине леса, на небольшой полянке, в нескольких метрах от Безымянного ручья. Путь туда предстоял долгий, но, на счастье Наташи, в этот раз топать пешком несколько километров не пришлось – довезли на машине.

Всего их собралось восемь, вся Димкина компания. Четыре парня и столько же девочек. Пока мальчишки, кряхтя под тяжестью сумок, ушли расставлять палатки, девочки расселись на трухлявых пнях, чтобы пообщаться. Попросту говоря, перемыть косточки общим знакомым да посплетничать.

Наташе было неуютно. С друзьями Димы она за несколько лет так и не сдружилась, но на большинство встреч ходила – боялась обидеть его отказом. И каждый раз, потупившись, сидела в сторонке и старательно выдавливала улыбку, а на вопросы отвечала односложно, иногда ограничиваясь бессвязным мычанием. Ее недолюбливали – это было видно, – но не гнали. Дима так и не понял, что Наташа «чужая», а она ему не признавалась.

– Как погодка в городе? – пренебрежительно спросила Ирина Смелова, рослая блондинка шестнадцати лет.

– Не знаю. Я с июня в деревне, – через плечо бросила Наташа, выискивая взглядом среди копошащихся, как муравьи, мальчишек Диму.

– Ах да, мы ведь две недели назад виделись. Я почему-то забыла.

Она будто бы хотела добавить: «Потому что ты сидела и молчала, как серая мышь», но вместо этого только ухмыльнулась. Наташа и сама прекрасно додумала недосказанную часть.

Оставшиеся девчонки – Даша и Катя, – выслушав подругу, одобрительно помотали головами. Две приятельницы, похожие друг на друга подобно каплям воды, не имели ничего примечательного во внешности: темные волосы, карие глаза, чуть полноватые фигуры, – посему терялись на фоне Ирины. В их троице заводилой была именно Смелова, как самая взрослая, авторитетная и не признающая чужой правоты – то есть неоспоримый лидер.

– Сами как поживаете? – замяла неприятный вопрос Наташа.

– Все в порядке, – стремясь подражать деловому тону Ирины, ответила Даша. – Вчера на рыбалку с ночевкой ходили.

– Да, – поддакнула Катя. – Мне понравилось.

– А мне – нет, – скучающе вставила Смелова. – Мухи какие-то всю ночь над ухом жужжали, искусали всю. Наутро замучилась синяки тональником замазывать. Полтюбика за сто баксов извела.

«Как же, не огласить цену ты не могла», – с отвращением подумала Наташа, не прекращая сочувственно кивать.

Кто бы знал, как ей хотелось огреть заносчивую девицу по башке. Но, во-первых, взыграл гуманизм, во-вторых, ничего тяжелого рядом не наблюдалось.

Три подружки плавно переключились на обсуждение косметики, в познаниях которой Наташа не могла проявить эрудиции: пользовалась только тушью да блеском для губ. Но приходилось слушать и грустно вздыхать в такт их беседе, чтобы не выглядеть совсем уж нелюдимой.

Можно было сбежать к Диме, но тот вместе с остальными подтаскивал к будущему костру бревна. Ему сейчас не до Наташи. Подружки взялись обсуждать нашумевший кинофильм и то, какой симпатичный в нем главный герой. Вообще-то актер был ушастый и пучеглазый, но Наташа смолчала. Ее же не спрашивали.

Вскоре вспотевшие мальчишки, поставив палатки и разведя костер, оповестили женскую половину о том, что жилище построено, а мужчины заслуживают обеда.

Готовку поручили Даше, Катя помогала ей чистить картошку, правда, делала это без особой охоты – в мусор летели шкурки чуть ли не сантиметровой толщины. Ирина ушла переодеваться из одного спортивного костюма в другой – кажется, это называется «переливать из пустого в порожнее», потому как ее костюмы отличались только расцветкой, – а Дима с Наташей привычным маршрутом направились с ведрами и котлом к ручью за водой.

Темнело. В лесу вечер чувствовался особенно: густая крона деревьев скрывала последние лучи солнца, и тени опускались на землю с шести часов. Причем делали это молниеносно: только что тропинка различалась хорошо, но вот уже не увидеть ничего дальше вытянутой руки. Да и прохладнее было, чем в деревне, и сырее.

Одинокая лягушка заквакала при приближении Наташи с Димой – то ли позвала кого-то, то ли поделилась со своими присутствием чужаков. Невдалеке отозвалась ее соратница, и первая со звучным чавканьем попрыгала к ней.

Наташа присела на корточки и, зачерпнув воды в ладони, щедро плеснула вначале себе на лицо, а после – в спину друга.

– Эй! – по-детски оскорбился Дима. – Так нечестно. Я ее жалею, ведра таскаю, а она?!

И он принялся молотить руками по воде, направляя брызги к Наташе. В итоге вымокшие до нитки друзья, постукивая зубами от холода, побрели к полянке.

Все уже расселись у весело потрескивающего огня. За простеньким ужином ребята наконец-то разговорились.

– Плохо, что Натаха вчера не пришла, – посетовал Вано, поигрывая накачанными мышцами.

Он приезжал в Камелево на недельку-другую, потом, соскучившись «по прогрессу» и тренажерному залу, уезжал обратно в город. Честно говоря, Вано был не меньшей зазнайкой, чем Ирина, но раздражал меньше. Может, из-за того, что не пытался лезть к Наташе с придирками.

Та поморщилась и повела плечами.

– Так вышло.

– Не оправдывайся, – подмигнул Дима. – Сегодня наверстаем упущенное.

И передал ей палку с запеченной до черноты сосиской. Наташа начала есть, часто дуя на обжигающее мясо.

Окончательно стемнело, и подул прохладный вечерний ветер. Вано взял в руки гитару и хрипловато запел. Забренчала веселая мелодия. Вначале медленно, гладко, но постепенно набирая скорость и пестря несложными переливами, она заставляла каждого притопывать да покачивать головами в такт.

Игорь и Семка – светловолосые близнецы, одноклассники Димы – старательно подпевали. Голосами их природа обделила, да и слова песни они перевирали, но никто не возмущался. Все ж свои, пускай орут на здоровье.

После перешли на страшилки. Выученные наизусть, они с каждым разом обрастали новыми ужасающими подробностями. Если вначале описывалась обыкновенная женщина, ставшая ведьмой, то на сотый раз она превращалась в костяную старуху, сгоревшую заживо на костре. Если первые три года рассказывали об одичавшем леснике, то на четвертый – об оборотне с кровавой пастью.

Дослушав очередную страшилку, Дима оживился.

– О, я ж не рассказывал про нашу с Наташей прогулку?

– Когда вы встретились с каким-то ненормальным? – с издевкой поинтересовался Семка. – Ты начал, но потом отвлекся.

Наташа скривилась. Никакой Кир не ненормальный!

– Ну, – согласился Дима, подкинув в костер тоненьких березовых веточек. – Наташка, расскажешь?

– Зачем? – буркнула она. – Сам рассказывай.

– От твоего лица интереснее, к тому же он тебе потом смотреть на кого-то предлагал, помнишь?

Еще как. Но об этом лучше не распространяться. Наташа нервно провела пальцем по запекшимся царапинам на внешней стороне ладони.

– Не особо.

– Как думаешь, обиделся, что слушательница на свидание не пришла и лапшу на уши вешать стало некому? – загоготал Вано.

– Не знаю, – с нарочитой односложностью ответила Наташа.

– Он с таким жаром втирал нам о существовании духов. Бу-у-у, – завывал Дима. – Утопленников, говорит, видел, по больницам бродил в поисках привидений. Совсем парню заняться нечем, вот и мается ерундой.

– Зря вы его обвиняете, вдруг существуют… – попробовала сопротивляться Наташа. – Разве нет?

– Наталья, нам не тринадцать лет, – фыркнула Смелова. – Тебе самой, кстати, пора прекращать верить сказкам.

– Во-во, – поддакнул Вано, облизывая жирные пальцы. – А то каждого звука шугаешься. По ночам в кустики ходить не боишься?

Теперь смеялись все. Кроме Димы. Тот громко потребовал прекратить шуточки, и компания незамедлительно притихла. Не зря он был заводилой.

– Спасибо, – шепнула Диме на ухо Наташа.

– Одно дело – издеваться над чудаком, – объяснил тот. – Над тобой – не позволю.

Он прижал подругу к груди, и Наташа, убаюканная теплом, позабыла обо всем на свете.

По палаткам ребята разошлись поздней ночью. Потихоньку голоса затихли, фонарики потухли. В лесу поселилась сонная безмятежность.

Но Наташе не спалось. То не хватало любимой подушки, то – пухового одеяла; то было слишком жарко, то – невыносимо холодно. Поворочавшись в спальном мешке, она окончательно потеряла надежду на сон и осторожно выползла наружу.

Лес спал. Густой туман укутал его плотным покрывалом. Ничто не нарушало покой; лишь со стороны палаток доносилось тихое похрапывание кого-то из парней.

Никого. Только она. В окружении молчаливых деревьев. Освещенных миллионами ярких звезд и огромной луной, похожей на самый большой в мире фонарь.

Внезапный порыв не по-летнему холодного ветра заставил Наташу поплотнее закутаться в куртку. Она уселась у остывших поленьев. В надежде на огонь пошевелила угольки палочкой, но те давно погасли – не отыскалось ни одного рыжеватого отблеска среди черноты. Что ж, обойдется без костра.

Весело захрустели ветки – как в тот раз, с «маньяком», выведшим Наташу из леса. Показалось, будто за спиной кто-то встал и пристально смотрит в затылок.

«Последние нервы испортила с этой вытьей», – ругала себя Наташа, включив фонарик и водя тусклым лучом по округе.

Всего пару дней назад она бы позвала Диму, который непременно защитил бы от любой напасти, а теперь боялась будить друга не меньше, чем злых духов.

Вдруг его симпатия к ней – не плод фантазии заботливых бабушки с дедушкой? И это уже не дружба, а начинающиеся отношения? В которых трусливая Наташа участвовать не хотела.

Ему надо, он пусть и встречается. Сам с собой.

Глава 7

Чудеса

Утренняя побудка началась с задорного крика близнецов:

– Подъем! Свистать всех наверх! Йо-хо-хо!

Мальчишки бегали около палаток и били половником по пустому ведру. Звук получался непередаваемо мерзким, оглушающим. Уши закладывало от дребезжащего звона. О сне не могло быть и речи.

Наташа простонала, посмотрев на экран мобильного телефона. Восемь часов. Спать она улеглась в пять, когда бодрствовать стало совсем невыносимо. Дождалась первых лучей солнца, постепенно окрасивших поляну в алые цвета, и ушла. А теперь вставать…

В горле першило, будто ворочался еж. Наташа не спешила подниматься из нагретого спальника, предпочтя вслушиваться в разномастную брань разбуженных ребят. Девочки безостановочно ныли, а парни ограничились несколькими недобрыми обещаниями того, что сделают с юными террористами, когда их поймают.

Но в итоге все встали. Кто-то отправился за водой, другие ушли умываться. Только когда на месте стоянки поселилась долгожданная тишина, Наташа вылезла наружу, поежившись от утренней свежести. Как же тут хорошо, когда никого нет.

Дима вернулся первым.

– О, соня проснулась, – он помахал ей полотенцем. – Доброе утро.

– Доброе ли? – зевнув, спросила Наташа.

– Хорошо, раннее. Так лучше?

– Не особо, но пойдет.

Она пронзительно чихнула.

Потихоньку подтянулись остальные. Закипела вялая утренняя возня, медленно набирающая обороты. Наташу запрягли резать овощи для супа. Точнее, она сама вызвалась, устав слушать скулеж Смеловой о том, как «сложно что-то делать с наращенными ногтями».

Горло продолжало жечь, и ныла голова. Кажется, Наташа заболела.

Позавтракав, мальчишки предложили девочкам отправиться за черникой, которой в этом году было на диво много. Девчонки ради приличия повыпендривались, но в итоге ушли за корзинами.

– Ты с нами? – обратилась к Наташе Катя, повязывая на голову платок.

Наташе с ягодами не везло. Впрочем, не только с ними. Землянику она нечаянно затаптывала, малина постоянно попадалась червивая, грибы разваливались на ошметки прямо в руках. Но не отказываться же, когда приглашают? Она взяла литровую банку – на большее количество черники девочка не рассчитывала, а тары поменьше попросту не нашлось, – и поплелась следом.

Предположения сбылись. Подруги быстренько обирали с низких кустиков пузатые фиолетовые ягоды. Наташа же, разочаровавшись найти хоть что-то лично свое, но постыдившись лезть на участок к девочкам, присела под тонкой осиной. И с изумлением осознала: она устроилась рядом с полянкой рыжевато-красных подосиновиков, от мала до велика, целая россыпь. Наташа не поверила глазам: ей-то казалось, будто это грибы-одиночки и не растут семейками.

На всякий случай она подколупнула один, вдруг порченый, но под красной шапкой спряталась крепкая ножка.

– Девочки! – опешив, позвала Наташа. – А когда растут подосиновики?

– В наших лесах – ближе к сентябрю, – со знанием дела подсказала Катя.

На дворе только-только наступил июль.

Наташа, поджав губы, стала пересчитывать шляпки. Наконец, она решилась отнести одну «галлюцинацию» на осмотр к знатокам.

– Это что? – Наташа протянула на ладошке крепенький гриб.

– Подосиновик, – синхронно ответили Даша с Катей, а Ирина недовольно цокнула, тем самым выражая презрение к глупой спутнице. Хотя сама она в грибах разбиралась на лучше Наташи.

– Спасибо… – И, подумав, попросила: – А корзинку не одолжите?

Катя подала свою запасную, и Наташа отправилась обратно. Грибы остались на прежнем месте. Выходит, не почудилось.

Ползая на коленках, она набрала штук с тридцать красноголовых красавцев, после чего хотела облегченно выдохнуть, но заметила рядом с едва протоптанной тропинкой кустики земляники, которые сгибались под тяжестью спелых ягод. Почему их не разглядели зоркие девчонки – загадка, но Наташа не стала упускать, возможно, единственный в жизни шанс.

Когда подруги почти обобрали чернику с одного участка, у Наташи уже была половина банки земляники.

– Небывальщина какая-то, – обозвала она ситуацию вполголоса.

В трех шагах от осины росло несколько белых грибов. На шляпки налипли листочки, будто панамки.

Примерно через десять минут, буквально опустошив все в зоне видимости, Наташа присела обратно под дерево.

– Чего отлыниваешь от работы? – прикрикнула Ира. – Тут вон сколько черники.

– Мне некуда складывать, – смущенно призналась Наташа, встряхнув набитой доверху корзинкой.

Троица в секунду оказалась рядом с ней. Девочки, хлопая ресницами так, будто пытались взлететь, рассматривали собранное, а Наташа потихоньку пожевывала землянику. В корзинке кучно лежали белые грибы, подосиновики и подберезовики (хотя рядом не росло ни единой березы). В общем, на любой цвет и вкус.

Обратно Наташа вновь тащилась следом, но уже потому, что корзинка с грибами оказалась слишком тяжелой. Она чуть отстала, девочки скрылись за деревьями. Только Наташа хотела их окрикнуть, как со всех сторон донеслось тихое, но отчетливое:

– Убирайся отсюда…

Так, наверное, шепчет ветер. Он и снизу, и сверху, и с боков. Задрожала листва деревьев, всколыхнулась трава. Сыто чавкнула мшистая болотная кочка. Наташа нервно оглянулась, но никого не увидела. Ей стало очень страшно. Так страшно, что и словами не описать. Она понеслась за тремя подружками, отбивая коленку тяжелой корзинкой. И нагнала их у самого лагеря.

У мальчишек глаза полезли на лоб, когда они увидели добычу Наташи.

– Все твое? – присвистнул Вано.

«Да», – подумывала ответить она, чтобы утереть нос зазнайкам-приятельницам. Но доброта взяла верх над эгоизмом.

– Общее.

Ирина расплылась в улыбке и показала ей большой палец. Видимо, это означало начало дружбы. Только вот Наташе эта дружба была совершенно ни к чему.

– И много грибников обокрали? – полюбопытствовал Игорь. Или Сема. Кто этих близнецов вообще разберет?

Девочки наперебой принялись жаловаться, как они – разумеется, теперь «они» – истерли все ноженьки, пока нашли столько добра. Наташа предпочла смолчать. О ней все равно все позабыли. Эх, говорила мама, что слишком добрым быть вредно – все этим пользуются.

Голова напомнила о себе жгучей болью. Подташнивало. И тот голос… Почудился ли он ей или был настоящим? Почему Наташа должна убираться?..

Она уселась на краешек бревна спиной к затухающему костру и уставилась в одну точку. Обеспокоенный Дима легонько потряс подругу за плечо.

– Совсем тяжко?

– А? – непонимающе переспросила Наташа.

– Выглядишь плохо, говорю. Побелела вся, взгляд никакущий. Ты там случаем грибочков сырых не поела?

– Скорее – заболела.

Ее вдруг зазнобило, затрясло.

Дима приложил тыльную сторону ладони ко лбу подруги и присвистнул:

– Можно жарить котлеты. Срочно везем тебя домой.

– Какое «домой»? – возмутилась она. – Я в порядке. К тому же не хочу, чтобы из-за меня вы уезжали.

– А кто сказал, что я заставлю всех уйти? Ты ж не умирать задумала. Нет? Тогда уедем только мы. Одежду собрать сможешь? Я пока попрошу Вано довезти нас до твоего дома.

Наташа и не помнила, как проходили сборы. Вещи сгребались в рюкзак, замерзшие пальцы с трудом застегивали кармашки. Вроде были даже чьи-то печальные вздохи: «Вы ей хоть землянички отсыпьте», «Жаль, что уезжает», «Может, останетесь?». В горечи сожаления явно слышались фальшивые нотки.

Все смешалось в одну смазанную картинку: погрузка в старенький «жигуленок», кочки, противный запах автомобильного ароматизатора-елочки. Желудок, казалось, собирался вывернуться наружу.

Вано негромко включил радио, и по салону расползлась спокойная музыка. Сон прокрался в голову, ударил по затылку.

Проснулась Наташа уже в собственной постели.

Пять дней она пролежала в кровати, ослабшая донельзя. Грипп властвовал над ней долго, нудно, изматывающе. Читать книги или смотреть фильмы было невозможно – разом накатывала усталость. Наташа или спала, или пялилась в потолок.

– Умудрилась же простудиться в жару-то, бедная моя, – причитала бабушка, смачивая высохшее полотенце и аккуратно укладывая его на горячий лоб внучки.

Дима пробирался в дом каждый день, но успевал лишь поздороваться с подругой и сбежать через окно, подгоняемый бурчанием Раисы Петровны:

– Дурной, что ли? Самому захотелось слечь на месяц? Вот заведем сторожевую собаку – посмотрим, как будешь сигать от нее через забор!

Так и текли минуты. За ними – часы. Солнечные дни сменялись прохладными ночами. Наташа погрузилась в постельный образ жизни. Поэтому, когда на шестой день она проснулась бодрой и не ощутила ломоты в суставах, – восторженно выдохнула.

Воздух будто наполнился ароматами выпечки, цветов и счастья. Как именно пахнет последнее, Наташа объяснить не могла, но знала, что его запах вкуснее всего прочего. Роса напоминала крошечные алмазы, раскиданные по изумрудной траве. Голубое небо слепило глаза. Ругань соседей, мычание коров, лай привязанных к будкам псов – все воспринималось по-другому, без обыденного безразличия.

Вначале Наташа плотно позавтракала. После умылась холодной водой. И с новыми силами закрутилась в привычном ритме: заполнила дневник, позвонила маме, забежала к Диме. Тот порывался забрать подругу на очередную прогулку, но Наташа отказалась. Дел, по ее словам, было слишком много.

На самом деле она просто хотела побыть одна. Между ней и Димой что-то происходило. Она видела, как он улыбался, когда обращался к ней по имени. И как дотрагивался до ее ладони. По-новому. Это пугало, потому что Наташа и улыбалась, и дотрагивалась до него как прежде. И вот теперь она хотела переждать эмоциональный раздрай. Спрятаться в норку и не высовываться. Как зимой – под шерстяное одеяло.

Итак, занятий не было. Пробовала ходить из угла в угол – наскучило. Долго звала Лютого – бесполезно, он так и не появился. К чтению интерес разом пропал – душа требовала свершений.

Наташа начала наматывать круги вокруг дома, надеясь на тот самый «авось». Вдруг яблоко на голову свалится или, что предпочтительнее, приключения. Хоть мишень на лбу рисуй.

Бабушка с дедушкой укрылись от солнца в тенистой беседке, увитой вьюнком. Дед обнимал жену за плечи, а та заливисто хохотала, когда муж невпопад отвечал на вопросы кроссворда.

«Смешные, – тепло улыбнулась Наташа, – столько лет вместе, а ведь любят друг друга».

А как приходит любовь? Кто ее знает… Уж точно не спрашивает разрешения у тех, к кому собралась нагрянуть. Получите, распишитесь, страдайте и будьте счастливы, живите долго и умрите в один день.

После таких размышлений она пригорюнилась. Одиночество за целый день совсем заело. Сама, конечно, виновата – нечего было сбегать от единственного друга.

– Что я, без него не проживу? – сквозь зубы просвистела Наташа. – И без его помощи смогу себя развлечь.

И только она собралась зайти на четвертый круг, как услышала бабушкин голос:

– Наташ! Иди сюда!

Она мигом оказалась рядом с беседкой.

– Тебе вокруг дома не надоело ходить? Совсем нечем заняться?

– Не-а, – призналась она.

– А Дима? – Дедушка сощурил левый глаз. – Сходите в кино.

– Не хочу… В вашем кинотеатре идут фильмы пятилетней давности.

– Ну а тот молодой человек, с которым недавно гуляла? – напомнила бабушка. – Он что?

Точно! Кир! Идея увидеться с ним, может, и неплохая, только где его искать? В прошлый раз мальчишка не оставил никаких данных о себе.

– А он… Он… Баб, дед, вы видели у нас светленького высокого парня? Нет? Неместный он. Знать бы, где живет.

– Натусь, – дедушка грустно отмахнулся, – сейчас таких «светленьких» – каждый второй.

– Ну, он не очень… – окончательно запуталась Наташа. – Не блондин, просто… Понятно объяснила?

Бабушка прыснула.

– Внученька, ты прекрасно описала его внешность.

Дедушка что-то шепнул на ухо жене, и та, погрозив мужу кулаком, повторила вопрос для Наташи:

– Прячется от тебя?

Девочка пожала плечами. Может, и так. Или просто не догадывается, что его хотят увидеть. А что? Приятный мальчик, чуточку загадочный, в меру серьезный – с таким интересно.

– Не кисни, Натусь, – посоветовал дедушка. – Лучше помоги мне со сканвордом. Слово из пяти букв. Хлебобулочное изделие, которое кончилось в доме.

– Батон, – прекрасно поняла намек Наташа.

– Какая у нас умная внучка! Сходишь?

Он достал из нагрудного кармана сто рублей, а затем заговорщицки шепнул:

– Сдачу оставь на мороженое.

Наташа расплылась в улыбке. В детстве она так и поступала: покупала хлеб за десятку, а на остальное затаривалась конфетами. Потом усиленно чесалась от аллергии, покрывалась жутковатыми пятнами, зато ходила исключительно счастливая. Именно так оно, счастье, и пахнет: конфетами и детством.

Раньше все было иначе. Когда мама с зарплаты покупала Наташе «Рафаэлло», та съедала пачку медленно, растягивая удовольствия. Сейчас она сама покупала эти конфеты на карманные деньги и ела без всякого наслаждения. Конфеты как конфеты, ничего особенного.

Исчез прекрасный аромат чуда…

А с ним исчезло и счастье.

Глава 8

Долгожданная встреча

Наташа возвращалась домой в приподнятом настроении. Во-первых, продавщицей в небольшом сельском магазинчике работала приветливая тетя Люба, которая оправдывала свое имя безудержной любовью ко всему. Она была очень приветливая и открытая, а главное – добрая. Воспользовавшись случаем, Наташа невзначай спросила о светленьком приезжем мальчике, но тетя Люба сказала, что таких не встречала.

Во-вторых, домой Наташа несла целый килограмм мармелада, и душа сладкоежки чрезвычайно радовалась покупке.

А в-третьих, в воздухе витало нечто невероятно приятное, легкое. Волнующе нежно пахло листвой и травами. Не досаждали комары. Яркие бабочки, словно танцовщицы в бальном танце, грациозно кружили над клумбами.

Наташа так на них засмотрелась, что не заметила, как налетела на идущего навстречу парня. Она только хотела извиниться, но застыла с приоткрытым ртом.

Перед ней стоял Кир, растянувший тонкие губы в довольной ухмылке. Одет он был словно с чужого и не слишком щедрого плеча. В светлую рубашку, манжеты которой не доходили до запястья сантиметра на два, и в брюки на пару размеров больше необходимого, подогнутые в штанинах, а на поясе затянутые ремнем.

– Ой, – смутилась Наташа. – Привет.

– Кого я вижу! – Старый знакомый хлопнул в ладоши. – Не забыла меня?

Кир не выглядел особо изумленным. Вел себя так спокойно, будто в прошлый раз они попивали чай с конфетами, а не провели ночь с призраком.

– Тебя забудешь… По ночам просыпаюсь в холодном поту.

– Шутишь?

– Приукрашиваю, – легко согласилась Наташа. – Все равно, странно в тот раз получилось. И страшновато.

– Согласен, – Кир повел плечами. – Мне стыдно, что на тебя все это обрушилось. Я ж не знал, что вытье приглянешься именно ты. Простишь меня?

Наташа махнула рукой.

– Забыли! Что у тебя новенького?

Кир рассмеялся, а после ухватил заползшего на ворот жука и сдул его с ладони.

– Ты и старого-то не знаешь, – заявил он.

Беседа не клеилась. Ну не о погоде же разговаривать, в самом деле! Наташа прикусила краешек губы. О чем же говорить с ним?..

– О! – вспомнила она. – Я видела домового!

После чего кратко описала Лютого. Затем вспомнила о чудесах, произошедших в лесу. Общение разом потеплело. Кир, наблюдая за жестикуляцией девочки, хохотал и называл случившееся проделками лешего. Лесовик, как оказалось, был охоч до выкраденного у деревенских мужиков самогона, а после распевал с макушки ели непристойные частушки и пакостил грибникам, пряча все съедобные грибы. Но Наташа ему, видимо, приглянулась – вот он и расщедрился.

– Я так хотела тебя увидеть, – окончательно осмелев, ляпнула она. – Не подумай чего, просто ты открыл для меня столько нового.

– Если есть время и желание, открою что-нибудь еще.

И он лукаво подмигнул.

Девочка нетерпеливо завертелась на месте. Еще немного – непременно заплясала бы от радости. Рядом просигналила машина. Кир потянул за собой зазевавшуюся Наташу, и они отпрыгнули с середины дороги. Автомобиль пролетел, обдав их дорожной пылью.

– Я согласна! Куда? Когда?

– Ничего себе. Такого энтузиазма я не ожидал. Ну, может, завтра… – Кир посмотрел на небо и добавил: – Часика в три, как пройдет сегодняшний дождь.

– А он будет?

Погода к дождю не располагала. Ни единого облачка. Тепло, но не душно. Безветренно. Воробьи в песке не купаются. В общем, никаких признаков подступающего ненастья. Вся неделя была такой же жаркой и солнечной.

– С вечера пойдет, – уверенным тоном ответил Кир, будто в свободное время подрабатывал метеорологом. – Слушай, я ведь знаю, где ты живешь. Я зайду к тебе после обеда?

– Отлично.

– Тогда до завтра. Пока.

– Ага, пока. – Наташа призадумалась. – Постой, Кир, а ты сам где живешь?

– Там. – Он ткнул пальцем в сторону леса.

Где там? В Малых рощах? Или в Озерцово? Или где-то дальше, за лесом? Уточнять Наташа постеснялась – вдруг посчитает ее назойливой.

Ничто не могло испортить этот изумительный день.

А в шесть часов вечера деревню накрыл ливень. Начался он тихо, без дикого завывания ветров или похолодания. Вначале на землю упало несколько робких капель. После, когда небо заволокло похожей на плотную серую шаль тучей, дождь хлынул как из ведра. Вскоре из-за стены низвергающейся воды не было видно ничего вокруг. Через огромные лужи приходилось перепрыгивать, но это не спасало – в ботинках и так чавкало от воды. Люди попрятались в домах, улицы опустели. Только парочка счастливых беспризорных псов носилась по грязи с радостным лаем. Хоть кому-то непогода принесла удовольствие.

Наташа сидела около приоткрытого окна, глубоко вдыхая посвежевший воздух. Ну, Кир, ну дает! Угадал ведь!

Серебряной стрелой сверкнула молния. Вдалеке разъяренным рыком отозвался гром. Собаки испуганно завыли, попрятавшись под кустами.

За стеной ругалась бабушка, у которой дождь залил клумбы с недавно распустившимися бутонами астры. Дедушка из-за ливня не смог покрасить забор и теперь не слишком правдоподобно возмущался, попутно намекая, что вряд ли продолжит работу завтра – не сможет красить не высохшие за ночь доски.

Наташа закрыла окно и улеглась на кровать с книжкой, заслушавшись дробным стуком дождя. Поплотнее укуталась в одеяло, положила рядом изрядно опустевший пакет с мармеладом. И только развернула нужную страницу, как раздался пронзительный чих. Девочка от неожиданности дернулась, порезала о край листа палец.

– Растяпа, – вместо приветствия заключил вылезший из-под шкафа Лютый. – Ты б хоть полы изредка драила, что ли.

Он стряхнул налипшую на уши паутину и одернул топорщащуюся курточку.

– Чего глазеешь? – продолжил домовой, взбираясь по покрывалу на кровать, как альпинист по скале. – Целый день звала, а теперь зенки вытаращила. Нет, чтоб поприветствовать доброго друга.

Момент для встречи показался Наташе неподходящим. Рядом же бабушка с дедушкой. А вдруг услышат?!

– Неожиданно ты, я и не ждала. Не боишься, что нас рассекретят?

– Я? Боюсь?! Пф, да я самый неожиданный и храбрый, – парировал домовой. – И кого бояться? Твоей бабки? Столько лет не замечала, а тут увидит?

– Услышит, – поправила Наташа.

– Да она скорее решит, что внучка сама с собой треплется! – И Лютый покрутил пальцем у виска, намекая то ли на Наташу, то ли на ее бабушку.

– Пусть так… Как поживаешь? – осторожно поинтересовалась Наташа.

Она попробовала незаметно обтереть порезанный палец о покрывало, да только от зоркого глаза домового движение не укрылось.

– Плохо. С тобой вот вынужден общаться. Фу, грязнуля.

– Так и не общался бы, – хмыкнула Наташа. – Ишь, цаца выискалась.

– Мне нечем заняться, – признался Лютый. – Телевизор в грозу не работает, радио – тоже, родственники твои скучны до безобразия. Может, ты чем порадуешь? Вкусненьким, например?

– Сала нет.

Домовой подпер кулаком пухлую щеку.

– Жадная.

– Какая есть. Да не дуйся, – она погладила Лютого по лысому затылку указательным пальцем. – Слушай, а как ты вообще живешь? Совсем один?

Нахохлившийся домовой скинул Наташин палец с плеча.

– Почему это один? Другие домовики не против полялякать за жизнь; с птичками интересно трещать, они везде летают и все знают. С червяком не особо наговоришься, правда. А чего взять с того, у кого даже головы толком нет – один хвост. И с этой дурындой, – Лютый презрительно указал на спящую у стола кошку, – изредка получается продуктивная беседа. От как!

– Ты понимаешь язык животных?

– Да как нефиг делать! – Домовой горделиво выпятил грудь, но, заслышав очередной раскат грома, сжался и заохал.

Мир становился все чуднее и чуднее. Интересно, и о чем между собой беседуют животные? Может, кошки с собаками не глупее людей? А то и умнее некоторых.

Наташу передернуло. Получается, теперь и комара прибить без угрызения совести не получится – он же мыслит и умеет говорить. И как теперь быть, хоронить каждую невинно убиенную мушку?

– И что они говорят? – допытывалась Наташа.

– Смотря кто.

– Ну, комары хотя бы.

– Обычно-то? Вж-ж-ж-ж. – Для красочности Лютый добавил к жужжанию частые взмахи руками словно крыльями. – Чего с тобой?

– Я запуталась, – призналась Наташа, скорчив недовольную рожицу. – Они по-настоящему общаются или ты просто издеваешься?

Домовой презрительно фыркнул. Дескать, кто бы сомневался, что не по твоему уму задачка. Объяснять он ничего не стал, только напустил тумана загадочным прищуром и неоднозначным пожатием плеч.

– Лютый, а какие есть существа? – опустив предыдущий вопрос, спросила Наташа. – Ну, из вашего мира?

Она, скрестив ноги и облокотившись о стену, уселась поудобнее. Домовой по-хозяйски разлегся на высокой подушке. Чумазые пятки оставили на наволочке следы. Отвечать он не торопился, наоборот, выжидал до последнего. А когда Наташа нетерпеливо заерзала, бросил с безразличием:

– Зачем тебе это, девчонка?

– Интересно.

– Любопытство дурных губит.

– Я не дурная, – оскорбилась Наташа.

– Значит, двуличная, – продолжил нападение тот, с удовольствием потянувшись. Швы на куртке затрещали.

– Почему?!

– Волосы рыжие. Что в народе говорят? Правильно, все рыжеволосые – лицемеры.

– По-моему, ты это сам придумал, причем только что. Ну а о тебе что в народе говорят?

Лютый поскреб лысую голову и, помедлив, принялся яростно расчесывать остальные части тела. Со стороны казалось, будто домового одолело полчище блох.

– А я – единственный в своем роде, – наконец нашелся он.

– Ясно, хвастовство чистой воды.

Наташа легонько толкнула Лютого пальцем. Домовой упал на спину и заохал.

– Эй! Больно же!

– Чтоб не зазнавался. Ты о существах говорить будешь?

– Ну а чего говорить? Есть и есть.

– Кто?

– Да все!

Легче не стало. Наташа окончательно запуталась. Все – это кто? И кикиморы, и лешие, и бесы, и драконы, и оборотни с вампирами? Или все – это один противный домовый да уже исчезнувшая вытья?

– А жар-птицы? – спросила Наташа первое, что пришло в голову.

– Те, у которых перья обжигают?

– Угу.

– Ха! – загоготал Лютый, аж свалившись с подушки. – Чушь собачья. Сказки, понимаешь? Сказ-ки.

– Не понимаю. Ты сам сказал, что существуют абсолютно все!

– Все, кроме птичек. Не, вру, – он выдержал очередную паузу, после которой хихикнул: – Курицы есть. Подожжешь – обожгут.

– Не смешно, – Наташа в задумчивости прикусила палец. – О, а папоротник цветет?

– У тебя плохие познания о существах. Это, как бы, растение.

– Прекрати издеваться!

– Цветет. Но редко.

– И под ним, как пишут в книжках, можно найти клад?

– Если ты там его предварительно закопаешь – можно.

– Злой ты, – сказала Наташа и отвернулась.

– А ты жадная, – напомнил домовой и аккуратно слез с кровати на пол. А потом забрался за тумбочку. Он немного пошевелился и повздыхал, но вскоре затих.

Очевидно, продолжать беседу он не желает.

Не слишком-то и хотелось.

Глава 9

Так ли безобидны русалки?

Дождь шел всю ночь. Нескончаемой дробью барабанил по крыше, стучался в стекла. Подвывал, словно израненный зверь, ветер. Ветки деревьев со свистом бились о стены. Молнии озаряли улицу серебристыми вспышками.

В темноте предметы приобрели зловещие очертания, и зажмурившаяся до точек в глазах Наташа сжимала края одеяла. Изредка она, приоткрыв один глаз, смотрела на настольные часы, цифры которых светились ярким алым цветом. Утро никак не наступало.

А когда на небо все-таки выползло сонное солнышко, стихия разом успокоилась. Как веником смело.

После завтрака Наташа вышла на улицу, сделала вялую зарядку и плюхнулась в беседку. На лавочке лежал кулек с тыквенными семечками, чудом не залитыми дождем. Время текло медленно, цифра одиннадцать на мобильном телефоне неохотно сменилась двенадцатью. Кучка шелухи росла. Несколько следующих часов ничегонеделания девочка вынести попросту не могла.

– Бабуль, чем-нибудь помочь? – крикнула она.

– Нет уж, спасибо, – отказалась возящаяся в парнике бабушка. – Хватит нам и без тебя неурожая.

– Ну, ба-а-б!

Раиса Петровна вышла к внучке.

– Опять скучаешь?

– Мне б только часиков до трех чем-нибудь заняться. Потом уйду гулять.

– Почитай книжку.

– Все прочитано.

– Так уж и все? Тебе достать с чердака «Капитал» Маркса? Четыре тома.

Наташа испуганно посмотрела на лукаво прищурившуюся бабушку.

– Нетушки. Я лучше поскучаю.

– Дело твое.

И ушла обратно к томящимся под пленкой огурцам.

Наташа покрутила головой в поисках приключений. О! Под столом валялся журнал с кроссвордами, а внутри – ручка. Бумага от воды пошла волнами, но краска не потекла, и буквы читались. Впрочем, вопросы оказались мудреные, сложные, и желание разгадать хоть что-то быстро сошло на нет. В итоге Наташа просто рисовала закорючки. Вообще-то они должны были стать то изящным женским профилем, то округлым лицом домового, но рисовала Наташа плохо, поэтому ничего дельного не получалось.

Ленивые цифры превратились в «тринадцать».

– Бабуль! – вновь позвала Наташа. – Тебе ничего в магазине не надо?

– Нет, – со смешком ответила бабушка. – Со-о-всем ничего не надо.

– Блин. А деду?

– То, что надо деду, тебе не продадут, – тоскливо отозвался дедушка, лениво водящий валиком по доске забора. Видимо, бабушка заставила его закончить начатую работу, несмотря на лужи и сырость.

– Может, тебе помочь? – решилась Наташа, хотя не переносила едкого запаха краски.

– Если не лень – давай.

Дед торжественно вручил ей наскоро сляпанную из газеты шапочку, валик и ведро с синей краской.

– Переоделась бы хоть – замызгаешься, – пробурчала бабушка, погрозив мужу кулаком. – Ну и лентяй, эксплуатируешь ребенка!

– Ей полезно, – не согласился дедушка.

– Не замызгаюсь, – одновременно с этим уверила Наташа.

Дело пошло, пускай и медленно. Джинсы она, конечно, заляпала, но те давно разонравились, поэтому не жалко.

– Седьмая есть! – гордо крикнул дедушка.

– А у меня – девять.

Дед присвистнул.

– Метеор. Давай на спор? Кто покрасит больше, тот получит брикет мороженого.

– Какого? – азартно уточнила Наташа.

– Любого.

– По рукам!

Они замахали валиками так быстро, что внешняя сторона была докрашена не к воскресенью (как обещал дедушка), а спустя полтора часа.

Наташа очнулась лишь тогда, когда на ее плечо легла чья-то ладонь.

– Мамочки! – взвизгнула она, отпихивая руку. – Ты зачем меня пугаешь?!

– Прости, пожалуйста. Хотел сюрприз сделать, – смутился Кир, осматривая перепачканную Наташу. – Красота.

Девочка заулыбалась, не заметив ехидства в его голосе.

– Мы идем гулять? – спросила она боязливо.

– Идем. Советую надеть резиновые сапоги – в лесу мокро.

– Значит, в лес?

– А куда еще? Кладбище я приберегу на потом.

– Надеюсь, ты шутишь…

Ноги затекли от сидения на корточках. И Наташа побрела к калитке, тряся то одной, то второй.

– Подождать тебя? – спросил Кир, идя рядом с ней.

– Можешь познакомиться с моими стариками.

Согласия она не ждала – знала, как мальчишки не любят общаться со старшим поколением. Но Кир, кивнув, вошел во двор следом за Наташей. И даже – невероятно! – спросил имя бабушки с дедушкой. В общем, повел себя самым неожиданным – джентльменским, что ли! – образом.

Наташа собралась с молниеносной скоростью. Правда, долго оттирала краску с носа и щеки. Затем она поправила выбившуюся из хвостика прядку волос и пошла за Киром. Мальчик нашелся на веранде, уплетающий блестящие от масла блины.

– Я Кирюшу покормить решила, – с умилением призналась бабушка, завидев внучку. – А то знаю вас. Ничего не покушаете, а потом ходите да животами урчите, болячки зарабатываете.

– Шпашибо, ошень вкушно, – вставил довольный Кир.

Наташа хихикнула и сделала из блинчика рожок, а затем от души плюхнула внутрь сметаны.

Гулять они отправились лишь тогда, когда с тарелки исчез последний блин. Сытые до тошноты, они щурились под лучами ленивого солнца.

– Ты извини, что отдала тебя на растерзание родне, – сказала Наташа, почесываясь.

К шоссе они вышли, перебравшись через чей-то запущенный огород. Путь-то сократили, но не учли, что единственным растением, прижившимся на участке, окажутся высокие заросли крапивы. Поэтому теперь Наташу одолевала дикая чесотка. Кир мужественно держался и не почесал себя ни разу.

– Ха! Шутишь? Я никогда не ел блинов, – покраснел Кир.

– Твои родители их не готовят?

– Родители, – повторил Кир, будто пробуя слово на вкус. – Честно говоря, я не знаю… есть ли они вообще…

– Ой… – только и смогла ответить Наташа.

«Молодец, – она тут же принялась себя корить. – Задала неуместный вопрос. Теперь отдувайся».

– Я живу с родственниками, – пояснил мальчик. – Не самыми близкими, но мы все как одно целое. Семья – она и есть семья. Эй, не хмурься.

– Просто не знала… Вот и спросила, а ты… Извини…

– Прекрати думать о глупостях. Нам туда.

Мальчик ткнул пальцем на едва протоптанную тропку. Рядом с той находился замечательный ориентир – придорожный указатель «Еловый бор – 5 км».

И да, Кир оказался прав. В лесу творилось незнамо что. Земля размокла и превратилась в одно сплошное месиво. Наташа несколько раз чуть не поскользнулась на вязкой грязи, но чудом умудрялась устоять, размахивая для баланса руками. Удивительно, но Кир шел уверенно, с ловкостью минуя кочки и выпирающие корни. Как он умудрялся не проваливаться в грязь и даже оставлять кроссовки практически чистыми? Объяснение напрашивалось само по себе: некоторым просто везет.

Сначала они говорили обо всем сразу и ни о чем. Шутили, ехидничали, рассказывали какие-то курьезы, связанные с деревней или лесом. Но потом замолчали.

– Объясни, – Наташа прервала долгую паузу, – откуда ты знаешь про все это? Ну, духи, приключения? Только не говори, что из книжек.

– И не стану. От тех самых родственников, – не оборачиваясь, ответил идущий впереди Кир. – Аккуратнее, не упади.

– И что они рассказывали?

И тут Наташа запнулась о корень, с трудом сохранила равновесие и разозлилась на саму себя. Каким-то образом мальчик не просто следил за дорогой, но и предугадывал движения Наташи. А она только и могла, что падать на ровном месте!

– Ничего особенного. Больше показывали. И я запоминал.

– А почему ты так хорошо знаешь лес? – допытывалась Наташа.

– Иди сюда. – Кир с улыбкой посмотрел на неуклюжую девочку и выставил локоть, за который та и ухватилась. – Ну а ответ прост: я частенько здесь бываю.

Наверное, именно сейчас, вцепившись в руку Кира, Наташа и поняла, что из приятеля он неожиданно превратился в самого настоящего друга. Как там говорилось в народной мудрости? «Только друг способен поддержать в трудную минуту»? Народ, правда, не уточнил: физически или морально, но Наташе хватило и первого.

– Зачем?

– Просто так.

Ответ не раскрывал всех тайн. Наташа тоже иногда забиралась с Димой в глубь чащобы, но по сей день терялась в трех соснах. Как можно запомнить путь, которого попросту нет? Найти дорогу в сплошных деревьях, причем растущих хаотично. Наташа так и не смогла запомнить и понять, с какой стороны света растет мох и что мешает ему расти в другом месте.

Кир не плутал; не высматривал поваленные березы или валуны для ориентировки; не ругался, как Дима, – тот всегда злился, если выбредал не туда, куда следует. Кир просто не ошибался. Но разве это возможно – выучить лес наизусть?

– Почти пришли, – оповестил парень, вырвав Наташу из размышлений. – И очередное предупреждение: будь повежливее.

– С кем? – напряглась она, мигом представив десяток недружелюбно настроенных духов.

– Я не сказал? – Он хлопнул себя по лбу. – Во дурак! С русалками.

– С кем?! – протянула Наташа. – Ты не врешь?

– Делать мне нечего. Ты, главное, не груби, не хами и, по возможности, хвали их. Они до жути самовлюбленные барышни.

И Кир отвел руками в сторону тяжелые ветви старой ели, осыпав и себя, и Наташу засохшими иголками. Деревья прятали за собой заболоченное озеро, полное цветущих кувшинок и окаймленное тиной. Посреди мутной воды находился позеленевший ото мха валун. Запах здесь стоял соответствующий: резкий и гнилостный. До сего момента он перебивался свежестью после дождя, но подойдя к озеру вплотную, Наташа поняла, что дышать невозможно.

– Эй, – задорно свистнул Кир, – Тина, Марина! Девчонки!

По воде пошли круги, затем, после звонкого всплеска, наружу высунулась оплывшая морда, в которой проступали женские черты. У существа были длинные ресницы, пухлые бесцветные губы и маленький приплюснутый носик. Наташа с трудом поборола тошноту: вынырнувшая по пояс русалка напоминала утопленницу из фильма ужасов. Длинные черные волосы липли к голому синеватому телу, зрачки затянулись серой пленкой. Дамочка была такая тучная, точно сошла с картин мастеров эпохи Возрождения. Кажется, тогда художники обожали рисовать ну очень упитанных женщин.

– Вот наглец, – погрозила русалка похожим на сардельку пальцем, обращаясь к Киру, – думаешь, мы по первому твоему зову должны выплывать?

– Марин, такой красотке, как ты, не идет злиться, – подмигнул он. – Познакомься, это Наташа.

И подпихнул девочку ближе к озеру.

– О-очень приятно, – промямлила Наташа, не решаясь поднять глаз.

– Ух! Тина, айда сюда. Хватит дрыхнуть! – В Марине проснулось непонятное Наташе веселье. – Погляди-ка! Кир притащил с собой такое!

И русалка забила руками по водной глади. Брызги полетели во все стороны, поверхность озера вспузырилась.

Наташу подмывало уточнить, уж не являлась ли она тем самым таким. Но и так понятно, что является – зачем дополнительное огорчение? Девочка рассматривала Марину из-под опущенных ресниц. На старинных гобеленах русалки изображались все как одна: тоненькими загадочными обольстительницами. Они расчесывали пушистые копны волос костяными гребнями и улыбались алыми губами. В сказках заливались похожим на звон хрусталя смехом, из голоса их лился сладкий мед. Реальность оказалась страшнее. Впрочем, Наташа понимала, что любой утопленник, полежавший на дне озера несколько дней – а если лет? – вряд ли получится симпатичнее.

В паре метров от Марины появилась вторая русалка. Худющая блондинка, щеки которой впали и истончились настолько, что сквозь кожу проглядывались челюсти. А ребра можно было пересчитать взглядом, как у скелета в кабинете биологии. Она чуть не высверлила в Наташе глазами дыру, но, завидев Кира, сменила выражение лица на жеманное.

– О, к нам пожаловал сам хранитель… – Голос Тины напоминал чириканье.

– Кто? – негромко переспросила Наташа, а Кир скорчил непонимающую гримасу.

– Сейчас узнаем, – заверил он и обратился к блондинке: – И что же я охраняю?

Русалки понимающе, даже, наверное, сочувственно переглянулись по известной только им причине.

– Наше болото, конечно. Нам так не хватает красивого охранника-мужчины. Мы без них вянем, – кокетливым жестом убрав с лица локон волос, проворковала Тина.

– Чем не устраивает водяной?

Кир расстелил свою куртку возле самой воды и кивком предложил Наташе присесть. Та вначале застеснялась, но после умостилась на половине, оставив вторую для друга.

Русалки подплыли – казалось, подошли, потому как руками они не гребли – поближе. Миг, и они очутились на расстоянии метра от ребят.

– Он толстый, нудный и постоянно булькает, – отмахнулась Марина. – Ой, а что с тобой за прелестница? Наташа, говоришь?

– Наташка-пташка, – сказала Тина, скривив губы. – И как дела у Пташки? Зачем пришла?

– Вас хотела увидеть, – потупилась «прелестница».

На всякий случай она прижалась поплотнее к Киру.

– Мы тебе зверюшки, что ли? – разом надулась Марина. – Поглазеть решила, ушлая какая нашлась. Вначале ходят тут всякие, а потом с болота сокровища пропадают!

– Какие? – с хихиканьем встрял Кир.

– Драгоценные! – поддержала подругу Тина, скрестив тощие, как веточки, руки под грудью.

– Песок с камнями?

– Помолчал бы! – Блондинка плеснула водой в Кира, но попала только на Наташу. – Ну что, насмотрелась, Пташка? Что скажешь?

– Что вы прекрасны, – нашлась девочка, за что получила одобрительный кивок от друга.

Русалки хрипловато захохотали. Их чешуйчатые, словно состоящие из серебряных монет, хвосты забили по воде, затянутой пленкой водорослей.

– Ты тоже ничего. Не хочешь пополнить наши ряды?

– А что для этого нужно?

– Всего лишь утопиться, – опять влез Кир. – Не хочет.

– Ты за нее не отвечай. А то не посмотрим, что ты такой милашка. – Марина оскалилась. – Возьмем и утопим.

– Сможете ли?

– Не веришь?

– Не-а, – он упер руки в боки.

Русалки прыснули и зашлись от смеха. Тина ловко схватила Кира за левую ногу и потянула на себя. Вначале под водой скрылся соскользнувший кроссовок, а после и Кир, которого в четыре руки тащили за штанины. На поверхности появилась стайка пузырьков. Онемев от неожиданности и ужаса на пару секунд, Наташа заверещала и сидя попятилась прочь от воды.

– Чего орешь? Не помрет он, – «успокоила» Марина, встряхнув волосами.

И действительно, Кир, отпихнув повисшую на нем Тину, выплыл наружу. И под гогот кружащихся вокруг валуна подруг вернулся к Наташе. Русалки продолжали своеобразный танец, добавив к движениям не слишком слаженную песенку.

С нами лучше не шути! Всякое видали!

Не такие молодцы через день всплывали!

И вообще: орешь ты зря, будто мы злорадные!

Мы скорей чуть-чуть того… Малость кровожадные!

– Ты как? Ничего не болит? – перекрикивая русалок, вопрошала Наташа. – Переоденься, сними рубашку. Замерзнешь. Заболеешь.

– Все хорошо.

Но, подумав, Кир поднял с земли куртку и ушел за деревья, откуда раздался его недовольный вздох:

– И что теперь делать?

– Ходи голый, – посоветовала Тина. – Подружка не против?

Наташа отрицательно завертела головой. Только этого не хватало!

– Значит, не против, – по-своему рассудила русалка.

– Ну чего глазеешь, Пташка? – Марина прищурилась, став похожей на утонувшую свинью. – Не бойся, жить будет.

– Сам напросился, – нарочито громко поддакнула блондинка.

– Ну-ну, – пыхтел вдали Кир, – смотрите, осушат когда-нибудь ваше болотце.

– Это ты – болотце, – Тина закатила глаза к небу. – А у нас – озеро. И не осушат. Кто? Великие и ужасные духи-хранители?

– Да хотя бы они.

– Ка-а-анешна! – Голоса опять потонули в смехе. – Вот станешь им и суши на здоровье. Кого хочешь. А пока не бурчи.

Наташа переводила взгляд с одной русалки на другую. И неожиданно поняла, что, наверное, те могли бы пользоваться у мужского пола невиданным спросом. Фигура-то у обеих идеальная – песочные часы: грудь округлая, талия есть – даже у безразмерной с виду Марины. Спина прямая настолько, будто кол проглотили. И волосы длинные, красивые – вычесать бы из них всякий сор.

– Ну чего, Пташка? – вспомнила о девочке светловолосая. – О чем думы думаешь?

– Вы меня, пожалуйста, не топите. Я плохо плаваю.

Губы подруг одинаково лукаво изогнулись, но к Наташе русалки не потянулись. Да и та держалась за два метра от воды, чтобы уж наверняка.

Через пять минут вернулся Кир, переодевшийся в непонятно где найденные сухие вещи. На Наташин немой вопрос он ткнул пальцем в рюкзак за плечами.

– Не видела у тебя его, – попыталась припомнить Наташа.

– Плохо смотрела. Я-то знал, что от этих стоит ждать только подлянки.

– Сам виноват, – единогласно отозвались подруги.

– Больше безобразничать не будете? – Впрочем, Кир, не дождавшись ответа, снова уселся на примятом месте. Рядом он разложил мокрую одежду.

Немного подумав, к нему подсела Наташа. Вроде опасности не предвещалось. И дальше разговор потек непринужденнее.

Глава 10

Дружба – что это?

Обратно друзья возвращались поздним вечером, когда на небе разлились фиолетово-черные краски. Полная луна освещала верхушки деревьев. Рядом с ней – будто отколовшийся кусочек ночного светила – горела одинокая звезда.

Прощаясь, русалки зазывали Наташу к себе на болото еще раз, заверяя ее в том, что им всегда приятно пообщаться с умным человеком. И даже тот факт, что «умный человек» весь день, в основном, молчал, не смутил подружек. Понравилась, и все тут! Напоследок подружки кричали вслед уходящим ребятам наспех придуманные стишки, причем некоторые были настолько грубыми, что Наташа покрылась пунцовым румянцем. Зычные голоса стали неразличимы только тогда, когда озеро осталось далеко позади.

Лес то редел, то превращался в непроглядную чащу. Девочка стискивала запястье Кира ногтями, потому как вместо силуэтов деревьев ей мерещились жуткие тени.

– А им нравится быть русалками? – спрашивала она, стуча зубами.

– Как видишь.

– Но… Ты говорил, что для этого нужно утопиться. Добровольно?

– Угу, – зевнув, ответил мальчик.

– Бедные… А чем они питаются?

– Они же мертвые – к чему им? – напомнил Кир, от чего Наташа задрожала.

Не из-за русалок, просто недоброе слово в почти полной тишине звучало вдвойне жутко. Животные с птицами помалкивали. Будто затаились. И только ветер задувал за ворот, насвистывал в ушах безрадостный мотив.

– Как думаешь, они не скучают?

– Вряд ли, – Кир хмыкнул. – У них куча развлечений – под озером есть проход, ведущий к большой реке. Там много собеседников: водяной, другие русалки, кикиморы. Последние, конечно, особым дружелюбием не отличаются, но девчонки их с удовольствием гоняют. Просто наши Тина с Мариной этот туннель специально закрывают камнями – нравится им одиночество.

– Вы давно знакомы? – почесав подбородок, продолжила Наташа. Слово «наши» ей почему-то не понравилось, но как-то неосознанно. Кольнула иголочка в груди, и не более того.

Кир призадумался.

– По-моему, с Мариной – всю мою жизнь. Той уже под двести. Тина утопилась недавно – года четыре назад.

У Наташи промелькнула мысль: может, потому Марина и толще? Разбухла от длительного пребывания в воде, если такое возможно. Правда, неестественную худобу Тины это не объясняло.

– А почему Тина убила себя?

Марина свою историю рассказала днем. Ей было проще: она с самого начала верила в мифы о русалках и пошла к реке целенаправленно. После, по ее словам, долго измывалась над водяным, который отказывался принимать в дружные речные ряды новенького члена.

– Только ей не признавайся, что я тебе ее тайну открыл. Тина своего поступка стыдится. А дело простое: поддалась на уговоры Маринки, – и, не дожидаясь вопроса, объяснил: – Пришла поплакаться в лес, когда ее жених бросил. Села у озера, а там наша… красотка. Заболтала Тину, дескать, и жизнь человеческая бесполезна, и русалкой быть интереснее. Ну, та с горя и согласилась.

– Ой, ужас какой. Как Марине не стыдно?

– Каждый выживает, как может. Марине было скучно одной, а Тина ей понравилась. Да и ладно, живет себе, плескается. По-моему, ей нравится.

– Слушай, а то, что они меня приглашали… Если я приду… Меня не…

– Не, тебя им трогать незачем, – заверил Кир. – Раз позвали – значит, от чистого сердца. Главное – без меня не ходи, а то заблудишься.

Наташа горячо заверила, что одна никуда не пойдет. С Киром и интереснее, и безопаснее.

Лес кончился. Свет от фар промелькнувшего автомобиля на секунду ослепил Наташу. Показалось шоссе, длинной змеей разделившее лес на две половины. По нему и пошли к деревне. Девочка не замолкала, а Кир отвечал охотно и весело. Они незаметно сблизились, и если совсем недавно Наташа его стеснялась, то теперь сама хватала парня за руку, если чего-то боялась. И подтрунивала над ним изредка, какой-то он был непросвещенный. Блокбастеров не смотрел, нашумевших сериалов не видел. Ну да Кир и не обижался.

Наташа словно нашла «своего» человека. Таким раньше был Дима, но сейчас общение с ним давалось нелегко. Конечно, стыдно – заменила одного друга другим. Но разве сердцу прикажешь? Кир понятнее, живее, честнее, его не надо делить с Ирой Смеловой или кем-то другим. И он очень удачно подвернулся под руку.

Друзья – они такие. Сваливаются на голову, забыв спросить разрешения. С одноклассницами Наташа вела себя ровно, но без особого доверия. Ограничивалась общением в школе, секретами не делилась и гулять не ходила. В Камелево же у нее было аж два друга, да еще каких. Самых-самых.

В деревне практически все спали. Желтоватым приглушенным светом горело всего три-четыре окна на всю улицу. Попалась одна компания, которая сидела в беседке и слушала музыку. Наташа прошла мимо, сжавшись от страха. Боялась, что среди гомонящих мальчишек окажется Дима. И как ему объяснить, что она делает в половине одиннадцатого вечера с едва знакомым парнем? Это для Наташи Кир стал другом, а для Димы так и остался «ненормальным».

Но обошлось без неприятных встреч.

Прощание получилось скомканным и немногословным. Наташа закрыла за собой входную дверь и, аккуратно отодвинув от окна веранды занавеску, увидела стоящего у калитки друга. Почему же он не ушел?! Вдруг что-то забыл или хотел сказать?

Была – не была! Наташа выбежала к нему.

– Ты чего? – шепнула она.

Кир заулыбался. Словно знал, что она не выдержит и вернется, а теперь праздновал небольшую победу.

– Мы еще встретимся?

– Нехорошо отвечать вопросом на вопрос, – обиженно заявила Наташа. – Но я бы не отказалась.

– Тогда я как-нибудь зайду?

«Не как-нибудь, а как можно быстрее!» – молоточком застучало внутри, но сказать это Наташа не рискнула. Только кивнула.

– Отлично. Ну, доброй ночи тогда.

– Тебе тоже. Подожди. – Она схватила Кира за рукав. – Чего в такую темень домой идти? Может, останешься? Постелю на веранде, если хочешь. Бабушка ругаться не станет – поймет.

– Не бойся ты за меня, не потеряюсь.

– Тебе вообще далеко?

– Не слишком, – вывернулся Кир.

– Ладно. – Хоть совесть и глодала, но Наташа сдалась. – Тогда пока…

И она, покраснев до кончиков волос, неумело то ли поцеловала, то ли клюнула друга в щеку. Тот шутливо округлил глаза, приложив ладонь к месту поцелуя. А после расхохотался.

– До встречи.

– Надеюсь, скорой, – прошептала Наташа самой себе, когда силуэт Кира затерялся в густой тьме.

Живот тягостно заурчал. В холодильнике нашелся гуляш, и голодная Наташа ела холодное мясо прямо из кастрюльки. За этим занятием ее и застала бабушка.

– Ну и ребенок! – Она зевнула. – Что за моду взяла – ходить непонятно где до ночи? Раньше так хорошо было: сидите с Димой дома, в приставку играете. А теперь?

– А теперь я выросла, – повела плечами Наташа. – Ты чего не спишь?

– Да кое-кто так бренчит посудой, что мертвого разбудит. К тому же я тревожилась, все ли нормально. Итак, что за человек этот Кирилл?

Раиса Петровна достала из шкафчика тарелку и, отобрав у внучки кастрюлю, вывалила туда остатки мяса и пододвинула к Наташе. Та поковырялась вилкой и вздохнула.

– По-моему, вы с дедом ему допрос устроили и больше моего знаете.

– Он почти ничего не рассказал. Мальчик культурный, но малообщительный. Про родителей говорить не хочет, про свои увлечения молчит. Семья, наверное, бедная? – с сочувствием спросила бабушка. – Одежка-то не по размеру подобрана, латаная-перелатаная. А с каким аппетитом кушал! Ну а учится где? Спортом каким-нибудь занимается?

– Я не знаю…

Наташе стало невыносимо тоскливо. Что, в самом деле, она знала о новом друге и его проблемах? Мамы с папой нет, живет с какими-то родственниками. Чем занимается, что любит? Кто он вообще такой?

– Ох, не нравится мне ваша дружба. – Бабушка, заметив, как нахмурилась внучка, поправилась: – Нет-нет, он милый мальчик. Я от своих слов не отказываюсь. Добрый, улыбчивый, скромный. Но как можно дружить с человеком и не знать о нем ровным счетом ничего?

– Баб, он хороший…

– Наверное. – Раиса Петровна тяжело поднялась из-за стола. – Но вдруг нет?

– Он хороший! – громче повторила Наташа, до боли сжав кулаки. – Я спать.

Она вскочила со стула и понеслась к себе.

«С русалками я просчиталась, – писала Наташа в дневнике. – Никакой в них сказочной красоты не наблюдается. Утопленницы на утопленниц и похожи: губы синие, глаза подернуты пленкой, цвет кожи белесо-серый. Но девочки они неплохие. Кир пообещал, что мы как-нибудь сходим к ним еще.

Кир… Кир…»

Она написала имя в третий раз, но, опомнившись, зачеркнула. И прикусила ручку…

Вдохновение исчезло. Мысли спутались в клубок. Вместо связного текста получалась каша из обрывков воспоминаний. Слипались глаза, охватывала зевота.

Сон заботливо укрыл ее пуховым одеялом.

Всю ночь снилась всякая чертовщина: трехглавые драконы, ревущие от негодования при виде Наташи; русалки, зазывно манящие ее костлявыми пальцами; Лютый, прикуривающий папироску с себя ростом. И ухмыляющийся Кир, позже сменившийся понурым Димой.

Правда, небыль, выдумка смешались, словно побывав в мясорубке. Не осталось ничего однотонного: или хорошего, или плохого. Новый мир все глубже засасывал в себя, как в трясину. Для дыхания не хватало ни времени, ни сил, но Наташе нравилось тонуть и захлебываться от восхищения.

И пусть пропало желание писать в дневнике или читать книги. К чему это, когда совсем рядом столько всего неизведанного?..

Глава 11

Ссора

– Нет, мам, я кушаю… – бормотала Наташа в телефонную трубку.

– Много? – недоверчиво уточнила мама.

– До отвала.

– Ну что ты сразу огрызаешься.

– Ма-а-ам, я не огрызаюсь. Просто ты же сама знаешь, что голодом меня бабушка не морит.

Наташа с третьей попытки перевязала тесемку босоножки, стараясь не выронить прижатый плечом к уху телефон, и облегченно выдохнула. Мама, очевидно, истолковала безвредный звук по-своему.

– Не хочешь со мной разговаривать? – огорчилась она.

– Хочу…

Мама замолчала, правда, ненадолго.

– Ну, а как список книг на лето? Читаются? – продолжила выпытывать она.

На Наташино счастье, в дом вошла бабушка. Раиса Петровна, увидев отчаяние во взгляде внучки, взяла протянутый ей телефон. И начала рассказывать в трубку о «полноценном питании ребенка» и о том, чем сегодня завтракали. Все, Наташа свободна!

Папы в ее семье не имелось. Нет, он, конечно, существовал, даже изредка поздравлял дочь с днем рождения (правда, то в апреле, то в августе, хотя родилась она в мае) и высылал немного денег, но ее жизнью не интересовался. Родители разругались в восьмую годовщину свадьбы – между прочим, на памяти Наташи это был их первый скандал, – в тот же день папа собрал вещи и уехал к другой женщине. А Наташа, которой тогда было семь лет, почему-то особо не переживала – наверное, не была слишком привязана к отцу. Потом, конечно, решила, что во всем виновата она сама. Огорчилась. Попыталась их помирить, пообещав маме, что она будет хорошей дочерью. А та сказала:

– Ты и так замечательная дочь, дело не в тебе.

Но тогда в ком? Неужели в папе? С того дня девочка пообещала себе до конца жизни обижаться на отца за его предательство.

Вприпрыжку Наташа добралась до магазина. В нем невыносимо пахло скисшим молоком, поэтому продавщица сидела на крылечке, обмахиваясь газетой и лузгая семечки. Шелуху она сплевывала в стоящую у ног миску. Тетя Люба вообще была удивительной женщиной хотя бы потому, что всю свою жизнь она ждала принца. А тот никак не появлялся. Красилась тетя Люба вызывающе: сегодня, например, ее веки были салатовые, губы золотого цвета, а облупившийся лак на ногтях – алого. Покупательнице она обрадовалась, но отговаривать ту от похода внутрь не стала. Наташа выбежала из пропахшего помещения почти сразу же – от стойкого запаха подташнивало.

– Вот я и говорю, – ворчливо завела тетя Люба, – невозможно там находиться. Холодильник починить никто не может! Безрукие все! Одна я рукастая, что ль?! Тьфу, надоели хуже горькой редьки. По морде бы им всем настучать… Натусик, чего пришла-то? Явно не потрындеть со старухой.

Тетя Люба кокетливо поправила сбившийся фартук.

– Мне б шампунь купить, – и из женской солидарности добавила: – Какая ж вы старуха?

– А что ж тогда мужчины вслед за мной штабелями не ложатся, а? Вот у тебя есть мальчик? У моей подружки Ольги дочь с городским пацаном встречается, ну он и говорит ей…

Прошло около пяти минут, и Наташа знала все свежие сплетни. Кто, где, как и почему – от зоркого ока тети Любы не укрылось ничего.

– Ох! – продавщица постучала пальцем по виску. – Совсем я заболталась. Ты ж за товаром пришла. Шампунь, говоришь? А тебе какой, импортный или наш – дешево да сердито? Ты поосторожнее бы: тут Ирка одним помылась, так у нее все космы повылазили! Вот и доверяй рекламе. Я недавно вычитала, что…

– Любой, – не привередничая, перебила Наташа. – Но если есть, то тот… с мятным ароматом. В зеленом флакончике.

– Погоди, так ты ж вроде недавно его брала? – Продавщица сверилась со списком в тетрадке, которую достала из широкого кармана в фартуке. – Ну да, месяц назад.

– Кончился, – почему-то смутилась Наташа.

– Конечно, у тебя-то копна вона какая… Надо ухаживать. Не то что я – три волосинки. Им уже ничего не страшно. Да и мою их мылом. А что такого? Всяко дешевле получается. Вот были б как у тебя: длиннющие; на солнце выйдешь – медные аж, – может, и рыцарь прискакал бы уже. Как думаешь?

Она тряхнула выбеленными химическими кудряшками, а Наташа принялась теребить рыжую прядь. Не привыкла она к вниманию чужих людей, считала, что хвалить человека стоит только за дело, а не за внешность.

– Наверное, – все-таки ответила она и неожиданно вспомнила: – А можно еще и две расчески? У вас там была такая, с камушками на ручке.

Они вошли внутрь магазина, и девочка, стараясь дышать ртом, ткнула пальцем в витрину. Под стеклом лежало несколько расчесок: от дешевых черных до вычурных, посыпанных стразами.

– Две-то зачем? – спросила тетя Люба, пробивая на кассе Наташины покупки.

– Подружкам.

– Вот я и говорю: дружба – святое. Не подаришь подруге безделицу – обидится на всю жизнь. Потом начнет подличать почем зря, а все из-за ерунды – жвачку не поделили в детстве или парня какого-нибудь. Тьфу! Держи чек, с тебя сто пятнадцать рублей. – Пересчитав высыпанную Наташей мелочь, тетя Люба сложила горсть монет стопочкой у кассового аппарата. – Бабушке привет передавай.

– Ага. До свидания.

Сегодня был особый, банный день. Нет, мылись они ежедневно, но в душевой кабине, а именно по воскресеньям дедушка топил примостившуюся за домом баньку. Из ее трубы валил серый дым, расстилающийся шалью по голубому небу. Наташа париться не любила, но деваться было некуда – ходила.

Вздохнув так, будто шла на расстрел, она разделась, привычно поежилась в предбаннике и шагнула в душное помещение. Бабушка заранее приготовила все необходимое: в тазике отмокал березовый веник, на длинной скамье лежали помывочные принадлежности. В пузатой кирпичной печи улеглись раскаленные добела камни.

Мурлыча прилипчивый мотивчик, Наташа до красноты терла себя мочалкой. Дыхание перехватывало от спертого воздуха, в горле пересохло, зато по телу расплывалось умиротворение. На волосы пришлось вылить почти полфлакончика шампуня – кто ж виноват, что длиной те до пояса, – а затем долго и тщательно смывать пену. Баня наполнилась терпким запахом мяты.

Когда от духоты начала кружиться голова, девочка вернулась в предбанник, от резкого перепада температур показавшийся ей холодильником. Она долго вытирала себя полотенцем и неспешно одевалась, крутясь возле зеркала. Торопиться было некуда, дела кончились, не успев начаться. Ожидался очередной долгий, ленивый день.

На скамеечке около двери втихаря покуривал дедушка.

– С легким паром! – Он взъерошил внучке мокрую челку.

– Прячешься? – хмыкнула Наташа.

– И не говори, стыд какой-то! Семьдесят лет, а вынужден от собственной жены скрывать плохие привычки. Никогда не кури, слышишь? Это очень вредно. – Дедушка разочарованно затушил окурок о стену и положил его в карман брюк. – Кстати, к тебе там Дима пришел.

Как пишется в книгах: ничто не предвещало беды. Дима и бабушка сидели в беседке. Раиса Петровна как раз разливала по чашкам чай. Похожие чаепития случались у них частенько – с пряниками, шутками, – и могли продолжаться до вечера. Но, подойдя поближе, Наташа заволновалась. Бабушка не всплескивала руками, как делала при благодушном настроении, а Дима, впялившись взглядом в стол, медленно размешивал ложкой сахар.

– Привет. – Наташа помахала другу. – Долго ждешь?

– Не очень, – буркнул тот.

– Оставлю вас, – буркнула бабушка. Перед тем как уйти, она с подозрением посмотрела на внучку, но промолчала.

Наташа всерьез задумалась: а не натворила ли она чего нехорошего? Да только когда успела бы, если ровным счетом ничего не делала?

– Как дела? – издалека начала Наташа, присаживаясь около друга.

– Как сажа бела, – с непривычной раздражительностью рявкнул Дима, так и не подняв взгляда.

– Эй, чего случилось?

– Ничего, – он почесал переносицу. – Слушай, ты чем вчера занималась?

– Гуляла, – ничуть не соврала Наташа.

– Одна?

– Ну…

Вопросы ей не нравились. Подтекст был виден за километр, осталось только разобраться – какой именно. В таком тоне Наташу до сегодняшнего дня никто не допрашивал: даже в маминых словах было больше любопытства, чем необоснованной сердитости.

– Ай, плевать! Не придумывай оправданий, – сквозь зубы прошипел Дима. – Я видел тебя сегодняшней ночью.

Наташино сердце ухнуло к пяткам, где затаилось, ожидая худшего. Она заерзала и от волнения прикусила губу.

– Я…

– С тем мальчишкой из заброшенной больницы, – нападал Дима.

– Мы…

– Ты мне не рассказывала, что общаешься с ним.

С одной стороны, он вновь перебил ее на полуслове, а с другой – кроме этого «мы», Наташа все равно не придумала, что ответить. Только нахмурилась да обхватила кружку.

– Дим, понимаешь… – снова замялась и чуть не разлила чай – так сильно тряслись руки. – Мы ходили гулять… Даже видели русалок, представляешь?

Выпалив на едином дыхании столь неожиданное откровение, она замолкла. Дима поджал губы.

– Кого? – переспросил он безо всяких эмоций.

– Русалок.

– Какие такие «русалки»? – хмуро передразнил друг восхищенные интонации.

– Да обыкновенные. Мокрые, с хвостами. – Наташа попыталась улыбнуться, но уголки губ предательски опускались. – Ты мне не веришь.

– Разумеется! Наташ, ты городишь ерунду! Где ты встретилась с этим Кириллом?!

– Он… Я… Дим, я ходила тогда на встречу…

Казалось, он сейчас задохнется от негодования: с лица отхлынули все краски, а ноздри гневно раздувались. Следующее предложение друг проговорил по слогам:

– Ты меня обманула?!

– Я побоялась сказать тебе правду, – прошептала Наташа, прекрасно понимая, насколько сильно виновата. – Прости, пожалуйста.

– Отлично. Зачем со мной вообще чем-то делиться? – взвился, словно ужаленный, Дима. – Для чего меня слушаться? А если бы тебя убили?! Что за русалки?! Он тебя чем-то опоил?!

– Настоящие… – голос осип. Наташа почти плакала. Слезы комом застряли в горле. – Они существуют… И духи есть… И домовой… Кир… он хороший. Дим, ты поверь. Я могу доказать.

– Не вешай мне лапшу на уши, – Дима показательно потеребил ухо.

– Но я не вру!

– Чем вы занимались? Наташа, скажи правду, – взмолился он, нервно оттягивая ворот футболки, будто тот мешал ему дышать.

Слезы все-таки покатились по щекам. Какую еще правду она могла сказать, если только что открылась полностью? Спешно соврать? Неужели обман был для друга привлекательнее? Впрочем, Наташа Диму прекрасно понимала. Если б ей предложили такую отговорку, то она повела бы себя точно так же.

– Дим, я докажу! Ну, пожалуйста, не обижайся.

– Я не обижен. – Дима рывком поднялся со скамейки. – Пока.

– Дим… – зарыдала Наташа. – Подожди! Я позову домового! Он все скажет! Дим!..

Глаза застелило пеленой, и уходящая фигура друга смазалась, вскоре превратившись в окончательно неразличимое пятно. Наташа прижала ладони к пылающим щекам и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Вроде и не обманула, но почему тогда на душе так пакостно?

– Наташенька. – Позади беседки встала бабушка, положив ладони на дрожащие внучкины плечи. – Не плачь, милая.

– Он ушел… Бабуль, я не врала… Я… А он не верит…

– Не волнуйся, родная. Все мы ошибаемся. Уже завтра ты поймешь, что плакала зря.

– Знаю-знаю, – шмыгнула носом Наташа, – тебе мои проблемы кажутся мелочью.

– Вовсе нет. Но сама увидишь, милая моя, они будут важны для тебя только сегодня. Завтра будешь смеяться над тем, что сейчас кажется окончательно и бесповоротно непреодолимым.

– Не бу-у-ду…

Бабушка рукавом вытерла слезы с лица внучки.

– Давай попьем чаю с малиновым вареньем, а? И ты успокоишься. Дима хороший, он простит.

– О чем вы говорили? – вздрагивая от всхлипов, спросила Наташа. – Когда я только подошла?

– О твоем новом друге. И извини, внученька, но он не внушает мне доверия. Теперь – особенно. Познакомилась с ним, и сразу какие-то секреты начались, поздние возвращения. Почему ты не сказала Диме, с кем гуляешь? Я думала, он знал.

– Но я не обязана отчитываться перед ним! – Наташа, стыдливость в которой уступила место обиде, ударила кулачком по столу. Ложки в чашках печально звякнули. – Он – друг, а не сиделка! Почему я должна рассказывать ему обо всем?!

– Прежде всего, – вздохнула бабушка и загадочно добавила: – он – молодой человек, а те не терпят соперников. И скоро ты это поймешь. А пока прекрати плакать. Сама же понимаешь, что Дима подуется и вернется. А не вернется – значит, плохой друг.

И Раиса Петровна, задумавшись о чем-то своем, ушла за вареньем.

Весь день Наташа прождала Кира, который смог бы порадовать ее, но тот, как назло, не появлялся. Теперь бы она пошла хоть на кладбище, хоть в центр земли – главное, чтобы с кем-то.

Вечер прошел в одиночестве. Часа два девочка подвывала нудной песне, поставленной в плеере на повтор. Пела она плохо, танцевала и того хуже, но сейчас хотелось приплясывать, всхлипывать и клятвенно обещать себе никогда не прощать Диму.

Накатила, как любят говорить старшеклассницы, депрессия. Истинного значения этого слова Наташа не знала, но предполагала, что именно такая она и есть: беспросветная, липкая и зябкая. Казалось, весь мир настроен против.

Слезы кончились ближе к десяти вечера. Урчание в животе напомнило, что днем Наташа устроила голодовку. Она уже даже продумала, как через пару деньков ее найдут в постельке, всю такую исхудавшую, бледную, с безмерной печалью в глазах. И гадкий Дима не только разом помирится с ней, но и станет дружить с Киром. Но голодовка подождет до завтра. Наташа проскользнула на кухню и, словно воришка, принялась накладывать в тарелку картофельное пюре и котлеты.

– Хлеб не забудь, – посоветовала внезапно появившаяся в дверном проеме бабушка.

– Ой! – попятилась Наташа. – Ты меня напугала.

– Надеюсь, аппетит не отбила? Кушай, кушай. Настрадалась?

– Еще как… – с набитыми щеками ответила Наташа.

– На Диму больше не обижаешься?

– Да ну его! Знать не хочу.

Она насупилась. Бабушка потрепала строптивую внучку по макушке.

– Наточка, ты пойми. Он – твой друг, который за много лет ни разу не обманул и не предал. А тот Кирилл…

– Кир, – перебила Наташа.

Раиса Петровна махнула рукой.

– Он – неизвестно кто. Я бы на твоем месте больше верила испытанному за многие годы товарищу.

– Бабушка…

В голосе Наташи появилась мольба. Вновь заводить надоевшую пластинку она не желала. Кир – не предатель, не злодей и не обманщик. А то, что упрямый Дима отказался принять от нее правду и попросту оклеветал человека, чести ему не делало.

– Знаю, ты взрослая и можешь сама решать. Но я за тебя беспокоюсь.

– Не бойся, баб, я справлюсь.

И все-таки Наташа решила простить Диму. Действительно, он же друг. На них не обижаются. Таковы законы.

Глава 12

Скоро будет неприятность

А Кир обещание сдержал – пришел. В пятницу, когда Наташа вся извелась от нетерпения и надумала миллион причин, по которым он мог забыть или перехотеть с ней встретиться.

Как подобает хорошим мальчикам, он постучался, поздоровался с дедушкой – бабушка ушла на рынок – и даже кратко обсудил погоду да премудрости охоты, пока Наташа спешно собиралась. От чая отказался, хотя дедушка трижды предлагал и очень просил, чтобы друзья посидели дома.

«Ага, – думала Наташа, – знаю я такое. Останемся, а в итоге Кир весь день проболтает с ним о рыбалке».

– Может, завтра на речку съездим? – начал завлекать дедушка.

– Я не… – попытался отказаться Кир, но тот и слушать не стал.

– Лодку надувную у соседа попрошу, и мы с тобой часика в четыре утра соберемся и пойдем. Ну? Заодно поближе познакомимся. Ты ж друг Наташки.

– Во-во, – крикнула Наташа, выбирающая между двумя парами футболок. – Он мой друг, а не твой!

– Мы и тебя можем взять, – расщедрился дедушка.

– Ага, щас. В четыре утра. Нет уж, дед, как-нибудь потом порыбачите.

Наташа вылетела в кухню и схватила Кира за руку.

– Идем! – поторопила она его. – Я развитие событий знаю. Еще минут десять, и до субботы вас не дождешься.

Кир рассмеялся. Дедушка помахал на прощание рукой.

Друзья бесцельно слонялись по деревне. При этом Наташа нервно всматривалась в окрестности и при малейшей схожести чьей-нибудь мальчишеской фигуры с Диминой уводила Кира подальше. Он ее странностей не заметил, рассказал несколько случаев, припомнил парочку шуточек подружек-русалок и перешел к делу:

– Если есть желание, ночью могу познакомить тебя еще кое с кем.

Наташа довольно закивала.

– Тогда оденься попрактичнее. Пойдем покорять кладбище, – обычным тоном, словно предлагал поход в магазин, уточнил Кир.

Девочка резко остановилась.

– Чего?! – протянула она.

– Не бойся, на нем уже давно никого не хоронят.

Легче не стало. Картинка вырисовывалась жуткая. Ночь. Полная луна. Особняком от всего живого стоит старое кладбище со скосившимися крестами и щерблеными могильными плитами. Всеми забытое и заросшее метровым бурьяном…

– Я не знаю даже… – промямлила она. – Не опасно ли туда соваться?

– Нет, с чего ты взяла? – Кир изумленно вздернул левую бровь.

Наташа развела руками: ей-то ответ казался до неприличия очевидным. По кладбищам гуляют монстры, которые не прочь полакомиться глупыми детишками. Но, наверное, если друг не видел ничего страшного, то так и есть.

– И к кому мы пойдем?

Кто в здравом уме станет обитать среди могил? Ясно, что не сказочный рыцарь в серебряных доспехах. А если и он, то изрядно потрепанный столетиями. Сидящий рядом со скелетом верного коня.

– К упырю.

Глаза Наташи округлились. По закону жанра после слов Кира небо должно было заволочь тучами и грянуть гром, но по-прежнему светило яркое солнце и на все лады пели птахи.

– Я не уверена, что хочу видеть упыря. Точнее – я уверена, что не хочу его видеть.

– Почему?

Они подошли к небольшому пруду, через который перекинулся старенький полукруглый мостик. Кир уселся на проржавевшее покрытие и свесил ноги к воде. Наташа встала рядом, не спеша с ответом.

– Таш, чего ты? Наслушалась страшилок? – прервал затянувшееся молчание Кир.

– Еще скажи, будто твой упырь не пьет человеческую кровь.

Под мостом насмешливо заквакали лягушки. Им ответили стрекотом кузнечики.

– Этот – точно нет, – расхохотался Кир. – У него от нее изжога. Он вообще забавный малый. Таш, неужели бы я стал знакомить тебя с кем-то опасным?

– А вытья? – с иронией напомнила Наташа.

– Я не виноват, что ей понравилась именно ты.

Кир подставил лицо палящему солнцу. Да, загар бы ему не помешал. Бледный он какой-то… Поразительно. Ведь если парень столько времени проводит на природе, то мог бы хоть чуточку «подкоптиться». Вот, например, Наташа за одну вылазку на речку в начале лета умудрилась сгореть и два дня пролежать с температурой под сорок. А он по лесам и болотам бегает – и хоть бы хны.

– Хорошо, – сдалась девочка. – А из-за чего он стал упырем?

– Говорит, будто был величайшим колдуном, да оказался проклят злейшим врагом. Не обращай внимания, у него всегда так: если враг, то злейший, если колдун, то величайший, а если женщина, то прекраснейшая. Любит приукрашивать. Я не особо верю его историям, но и не опровергаю. Кто знает, как оно было лет семьсот назад, когда он умер? Не бойся, честно, Веня тебе понравится. Он любит девушек.

«Под майонезом?» – подмывало спросить Наташу, но она решила не язвить. А вдруг Кир прав и жуткий упырь по имени Веня будет не страшнее домового? Или даже смешнее? Тот тоже умело щеки дует, а на деле прячется после каждого запущенного комочка бумаги.

Решено, ночью так ночью. Было б что терять.

– Кир?

– А?

– Помнишь, я тебя в нашу первую встречу спросила, цветет ли папоротник, а ты тогда вроде как отшутился… А на самом деле… как? – выдала Наташа, покраснев. Очень уж она боялась показаться в глазах друга недотепой.

Кир открыл рот для ответа, но, очевидно, что-то вспомнил и вытаращился на нее так, будто Наташа только что обозвала его.

– Извини… – попыталась оправдаться она.

– За что?! – он вскочил. – Как же я забыл? Пустая башка!

Сбежав с мостика, он принялся нарезать круги вокруг поваленного дерева, сиротливо лежащего около пруда и исписанного разноцветными маркерами.

– Ки-ир… – пропищала Наташа, когда друг пошел на пятый круг.

– А? – отреагировал тот, но не остановился. – А! Таша, он цветет! Именно в полнолуние цветет!

Из груди девочки вырвался облегченный выдох.

– Наташенька, Таша! – Кир подбежал к подруге и затряс ее за локоть. – Он расцветает раз в столетие! Понимаешь?

– Понимаю, – огорченно согласилась та. – Пролетели мы с папоротником.

– В том-то и дело, что нет. Я совсем забыл! – В глазах друга зажглись сумасшедшие искорки. – В нашем лесу один как раз должен расцвести в эту полную луну!

– Откуда такие подробности?

Кир, к чему Наташа уже привыкла, не ответил, разве что загадочно подмигнул и сказал что-то о хороших связях. Впрочем, и то верно: человек, дружащий с русалками, наверняка знает календарь цветения местных папоротников.

В любом случае, это было неожиданной удачей!

Весь вечер Наташа ждала назначенного часа. Вместо предвкушения чего-то нового, необычного накатил страх.

Одежду Наташа выбрала практичную: продранные на коленках джинсы, немного растянутая после стирок водолазка да старые кеды. Чего красоваться перед упырем? Тем более, он – колдун. А как выглядят истинные волшебники? В высоком остроконечном колпаке и мантии со звездами? Нет, это зарубежные. А наши, русские?

Славянских колдунов Наташа так и не смогла представить. Но у них непременно имелась седая борода.

В комнату зашла бабушка.

– Куда это ты?

– Гулять, – безразлично отреагировала Наташа, завязывая шнурок.

– Надолго?

– На ночь.

– С кем?

Диалог получался занятным. Как в шпионских боевиках: коротко и ясно.

– С Киром.

– Может, позвонишь ему и откажешься? Меня пугают ваши встречи по ночам.

Ага, было бы еще куда звонить.

– Баб, все будет хорошо.

– Ну-ну…

– Я же ходила с ним до этого!

– Тогда он еще не вызывал особых подозрений, – нашлась бабушка. – Теперь, после разговора с Димой, я боюсь. Внучка у меня одна, и ее положено беречь.

– Ба-а-аб…

Наташа состроила страдальческую гримасу. Сама она не любила, когда ее чересчур опекали. Вот если бы совсем не трогали – был бы идеальный расклад. Кормили, поили и не задавали никаких вопросов. Несбыточные мечты, да и только.

– И не канючь. Почему вы не можете гулять днем?

Вряд ли бы бабушка оценила тот факт, что упыри днями спят. Кир так и сказал: «До полуночи идти нет никакого смысла – дрыхнет».

Но узнай Раиса Петровна правду, Наташу точно бы никуда не пустили. Причем в ближайшие пять лет.

– Ночью красивее, – начала нагло врать девочка. – Луна есть, звездочки всякие, созвездия.

– Романтика? – хмыкнула бабушка.

Наташа тут же зарделась и помотала головой.

– Тем более. – Раиса Петровна резко задернула занавески на окнах. – Просто так на звезды в планетарии посмотрите. А ты сегодня никуда не пойдешь.

– Что?! Но так нечестно! Как я его предупрежу? У меня нет его номера! Он ведь ждет!

– Подождет и уйдет. Или к нам зайдет. Общаться дома я вам не запрещаю. Пусть твой Кирилл приходит, дает телефон и адрес родителей, я поговорю с ними.

– У него нет родителей.

– Родственников, – не сдавалась бабушка. – Не могу я тебя отпускать незнамо с кем.

– Я знаю, кто он! – Наташа перешла на крик – времени до встречи оставалось катастрофически мало. – Он не…

– Слышать ничего не желаю.

Затем бабушка сказала, что из дома ее не выпустит, а в окно та пусть и не думает лезть. Все равно услышат и вернут обратно. Только после такого еще и накажут. Последнее прозвучало особенно грозно – Наташу не наказывали лет с десяти.

Девочка сидела в опустевшей комнате и глотала злые слезы. С бабушкой она никогда до этого не ругалась, а уж такого, чтобы та не разрешала идти гулять, – и представить было невозможно.

Время шло. Спальня превратилась в тюрьму, и выходов из нее не наблюдалось. Наташа понимала только одно: Кир будет напрасно ждать ее в условленном месте. И, конечно, обидится. И уйдет. Наверное, навсегда.

– Как же так! – взвыла она.

– Зря ноешь, – влез появившийся из-за комода домовой. – Меньше слез – больше дела.

– Тебе легко говорить. Прошмыгнул в щель и доволен.

Нежданная встреча с Лютым не принесла радости. Не до него сейчас.

– Я помочь пришел, а она сразу с наездом, – оскорбился домовой.

– И чем ты мне поможешь?

Лютый почесал шею, сплюнул через плечо. Влез вначале на кровать, с нее – на тумбочку, затем на стол, а уже потом – на подоконник. И деловито постучал кулаком по оконной раме.

– Ты вали сюда, – заявил он. – А я пойду твоих отвлекать.

– Как?

– Легко.

Издав короткий смешок, домовой, так и не объяснивший причин неожиданной щедрости, спрыгнул на пол и исчез под тумбочкой. Вскоре в соседней комнате раздался громкий звон, словно вся посуда в доме внезапно рухнула на пол.

– Вот и все, – известил Лютый, как ни в чем не бывало, вылезая из-под кровати. – Сейчас им точно не до тебя.

– Ты разбил фамильный сервиз? – ужаснулась Наташа.

– Только уронил. Делать мне нечего, сам же потом и буду об осколки раниться.

– Спасибо. – Наташа хотела пожать помощнику руку, но в последний миг отстранилась, испугавшись, что поставит домового в неловкое положение. Ладонь-то ее была почти с него размером. – Ну ладно, сейчас побег не заметят, а ночью?

– Я не зря называюсь хранителем дома! – Лютый ударил себя по могучей – для его-то габаритов – груди. – Обставлю все лучшим образом. Кыш отсюда.

Наташа распахнула окно и пулей вылетела наружу. Разумеется, позабыв и рюкзак, и дневник, и бутылку с водой, и сварганенные наспех бутерброды с сыром.

«Все равно после шести кушать нельзя, – успокаивала она себя, – правда, я и до шести-то не ела…»

На этой голодной ноте Наташа добежала до нужного поворота, где ждал Кир.

Глава 13

Упырь по имени Веня

Кир не особо удивился, увидев Наташу. В кое-как зашнурованных кедах, запыхавшуюся, растрепанную. И так испуганно озирающуюся по сторонам, будто за ней гналась свора диких собак.

– Почти вовремя, – не поглядев на часы, отметил он.

– Фирма веников не вяжет, – невпопад ответила девочка. – То есть кто бы сомневался.

– Вообще-то я, – робко приподнял руку друг.

Наташа пихнула его в бок локтем, но без злобы – так, чтоб не зазнавался.

– И куда нам?

– На кладбище, – напомнил Кир. – Ты помнишь какое-нибудь рядом с деревней?

Помнила. Одно точно. Оно находилось в нескольких километрах от Камелево. Лес разросся, обступил погост со всех сторон плотной стеной. Почва заболотилась, стала непригодной для захоронений. Кладбище заросло, некогда ухоженные могилы осели, надгробья разрушились, оградки давно спилили и продали как металлолом пьянчуги.

Наташа побывала там единожды, в десять лет, когда отправилась с бабушкой по ягоды. И убежала, зажмурившись от страха. С тех пор обходила те места за километр.

– Только примерно, – нервно повела плечами она. – Дорогу не скажу.

– Я поведу, – заявил Кир. – Просто интересно, знаешь ли, куда направляемся.

– Ну, так… – неоднозначно ответила Наташа.

– Нам в лес.

– Опять через него?

Наташа застонала. Значит, она не ошиблась. Теперь придется дрожать в ожидании подвоха. Школьный психолог, кстати, любил повторять, указывая пальцем почему-то в потолок: «Встретьтесь со своими страхами лицом к лицу – только так вы изгоните их». Может быть, он боялся, что на него свалится потолок? В любом случае, лучше ситуации для «изгнания» и не придумать. В полночь-то. Рядом с упырем.

– А ты как хотела? – Кир неторопливо шагал по траве вдоль дорожки. – Можем над ним. При одном условии: ты научишься летать.

Честно говоря, Наташу уже подташнивало от колких веток, путаных корней, вязкой земли и непонятных шорохов за спиной. Почему духи не могут обитать на зеленых полянках, русалки плескаться в чистой речке, а вытьи не тревожить людей завываниями? Ага, а кто сказал, что будет просто? Таков девиз препротивной тетки-судьбы.

В темноте, разбавляемой лишь светом фонарика, было сложно рассмотреть, где кончались верхушки деревьев и начиналось небо.

Путь был долгим. Под конец Наташа даже заволновалась.

«Может, Кир заблудился?» – прорвалась вражеская мысль, от которой ноги окончательно подкосились. И если бы друг не потащил Наташу силой за рукав, то та бы осталась сидеть возле вековой ели, не попадая зубом на зуб от страха.

Но, к ее радости, чаща внезапно закончилась. И белый луч осветил старое кладбище, позволив разглядеть перед ним заросли дикой малины, высохшие ветки которой топорщились во все стороны, как множество рук.

Немногие каменные надгробия, потеряв куски или полностью лишившись верхушек, напоминали неровные гнилые зубы, расставленные по погосту среди многочисленных трухлявых крестов. В рядок выстроились четыре кособокие, поросшие мхом лавочки. И, что удивительно, в центре всего скорбного «великолепия» возвышался склеп. Его стены, будто паутиной, опутались трещинами; дверь съехала вбок. Усыпальницу явно знатного человека на этом простом деревенском кладбище когда-то украшали две остроконечные башенки, но теперь одна отломилась больше чем наполовину, а с ржавого шпиля второй свисало грязное тряпье.

Несложно было догадаться, где ночевал, то есть дневал, упырь.

Наташа вцепилась в руку Кира, и он ойкнул. Она ожидала, что упыря придется разыскивать, и начала мысленно готовить себя к зазывающим речам, но в трех шагах от нее кто-то прогундосил:

– Ну, здравствуйте, дорогие недруги.

Наташа завизжала и ринулась в противоположное от источника загадочного голоса направление. Даже если бы Кир в очередной раз, как с той вытьей, дал девочке предварительное наставление «не кричать», она не смогла бы исполнить обещанное. Крик вырывался непроизвольно, вслед за мгновенно окатившим ее ужасом.

Словно в насмешку над Наташей вдали заухали совы.

Кир, с трудом отловив мечущуюся подругу – скорее по всхлипам, чем разглядев ее во тьме, – встряхнул Наташу за плечи.

– Стоять! – грозно потребовал он. – Не орать! Не бояться! Поняла?! Все хорошо. Познакомься, это Веня. Веня, зачем ты пугаешь девушку?

– Во-первых, Вениамин Спиридонович, – важно промолвил упырь. – Великий знахарь и колдун, хотя кому в век неучей это интересно… А во-вторых, нечего тревожить покой усопших. Нам и без вас тяжело пребывать в этом затерянном траурном месте.

В его хорошо поставленном голосе появились нотки трагизма. Усевшись на пошатывающуюся скамейку, Наташа затряслась и вся сжалась. Страх расползался по внутренностям липкой вязкой жидкостью.

Трижды прокляв нарушителей кладбищенского спокойствия, Веня выполз им навстречу. Шаркал, медленно брел вперед, покачиваясь из стороны в сторону. На левую ногу упырь хромал.

Кир погасил фонарик. Но очертания ковыляющего тела отлично осветила выбравшаяся из-за туч луна. Наташа зажмурилась, а Веня грустно вздохнул:

– О, милейшая дива, неужели я так страшен?

– Нет, – пропищала девочка, зажмурившись еще сильнее. – Вы красивый.

– Думаете? – Судя по скрипу, упырь плюхнулся на стоящую рядом скамью. – А мне кажется, выпавший глаз меня не красит.

Если бы не расхохотавшийся Кир, Наташа бы точно потеряла сознание.

– Открой глазки, – на ухо ей прошептал Кир.

– Не-а, – помотала головой девочка.

– Ты его обижаешь.

– Я очень перед ним извиняюсь, – буркнула она, но все-таки глянула на упыря.

Тот оказался… каким-то… не очень страшным. Ну, всяко приятнее того, что ожидала увидеть девочка. Если бы еще у Вени были губы, а не два шрама на их месте, и имелся тот самый, испугавший Наташу своим отсутствием, глаз – так вообще… самое обычное лицо. Зубы, хоть и кривые, в наличии; нос с горбинкой; щеки пухлые – видать, любит покушать, и хорошо бы, если только зверюшек; плечи в меру сутулые. А вот волосы у упыря – роскошные: длинные, вьющиеся на концах, как в рекламе шампуня. Правда, по его животу можно изучать анатомию человека – из-за огромной рваной дыры там отлично просматривались внутренние органы. Вместо одежды – редкие лохмотья.

– Нравлюсь? – Веня оценивающе изучил Наташу единственным глазом.

Девочка, посчитав про себя до десяти, еле-еле угомонила нервную икоту.

– Очень, – одними губами пробормотала она. – Я – Ната… Наталья Сергеевна.

– А, слышал от русалок, – покивал упырь. – Кир, друг, по какой же нелепой причине ты не приводил ко мне раньше сию красоту неземную? Вот кто смог бы скрасить мое тягостное существование лучезарной улыбкой.

Если ее нервный оскал Веня принял за улыбку, то получается, что Наташа скрашивала его существование прямо сейчас. Кир хмыкнул:

– Извините, Вениамин Спиридонович, при всем уважении, не могу пообещать, что буду приводить ее сюда ежедневно.

Наташа нащупала ладонь друга и благодарно сжала ее, не отводя затравленного взгляда от кустистых бровей упыря.

– Милая Наталья Сергеевна, – Веня приложил абсолютно белую в свете луны руку ко лбу, – знали бы вы, как похожи на мою, увы, покойную жену. Те же рыжие локоны, огромные глазища. Ах, какой она была ведьмой! Наши говорили: «палец в рот не клади – откусит и не подавится». А знаете, почему умерла?

– Нет, – уверила его медленно отодвигающаяся ближе к Киру Наташа – на всякий случай, пока из нее не стали воссоздавать чьих-то жен.

– От старости, – понурившись, промолвил Веня.

Наверное, ему хотелось, чтобы женушка как минимум сгорела в пламени костра, чтобы история ее жизни разом стала душещипательной. А так совсем скучно: умерла и умерла. Изюминки нет.

– Вдовец я, – продолжил он, – всеми гонимый, лишился жизни благодаря зловещему проклятию конкурента. В самом расцвете сил. И с тех пор – гнию в одиночестве. Без любви, без томного взора прекрасных женских глаз…

Если это был тонкий намек на составление компании, то Наташа упорно делала вид, что ничего не понимает. Но рожу скорчила сочувствующую. Веня почесал пустую глазницу, похрустел шейными позвонками и продолжил:

– Рядом целый живой мир, а побеседовать страдальцу не с кем. Гнусные русалки вечно насмехаются надо мною, невинно убиенным. Путники убегают прочь, завидев меня, будто я – чудовище! А не попросить ли великих хранителей, чтобы окончательно оборвали тоскливое существование никому не нужного колдуна?

– Попросите, – легко согласилась еще не отошедшая от шока Наташа, но сразу исправилась: – Ой, нет. Что вы, вы всем нужны. Например, Киру. Да?

Она пихнула хрюкающего от смеха друга локтем под ребро.

– Да-да, – подтвердил тот.

– Кстати, – зашептала Наташа, – Кир, а кто эти хранители? Где-то я о них уже слышала…

– Те, кто бережет лес и все, что находится в нем, – кратко ответил друг.

– Меня не берегут! – взвыл Веня. – Я – мученик, всеми покинутый, томимый печалью! – И тут же переключился на миролюбивый лад: – Хотите, покажу свое жилище?

Он ткнул пальцем с обломанным ногтем на склеп. Впрочем, вежливо отказаться Наташа не успела – упырь сам передумал.

– Нет-нет, простите, дорогие гости! Погорячился я, ведь там совершенно не убрано. Между прочим, стоит предупреждать перед тем, как навещать! – Веня смерил Кира недовольным взглядом. – Тогда бы и постель вам на ночь предоставил, и яств заморских, и питья сладкого. А так – только общение. Но разве оно вам нужно? Предположу, что вы втихомолку насмехаетесь над болтливым стариком?

Наташа неопределенно замотала головой, не способная выдать иных эмоций.

– Кажется, я не мил вам, красавица.

– Ошибаетесь.

– А ты, Кир, видать, ума лишился, – неожиданно вспылил упырь, с кряхтением поднявшийся на ноги. – Нашел куда привести даму сердца. Что за времена пошли?! Где былая романтика свиданий, жаркие поцелуи при луне? Таинство встреч! Додумался же! Прийти на кладбище! Ко мне!

– К русалкам уже сводил, – парировал Кир.

– Так! – До Наташи фраза дошла ни сразу. – Я никакая не дама…

– Да? – единогласно удивились Веня с Киром.

– Не дама сердца, – поправилась Наташа.

Упырь захохотал, придерживая руками дыру в брюхе. Неужели не поверил?

– Вообще-то она права, – смущенно согласился Кир. – Мы совсем недавно встретились.

– Длительность знакомства никак не влияет на возможность зарождения взаимной любви! Поверьте старому ловеласу. Впрочем, Наталья, если этот глупец на вас не претендует, то оставайтесь здесь. Со мной. Я обещаю обеспечить существование не хуже, чем у настоящей императрицы.

Ага, главное слово – «существование». Наташа остервенело затрясла волосами. Пускай уж лучше ей приписывают любовные похождения с Киром, чем предлагают беззаботную жизнь в склепе.

Вдалеке кто-то громогласно чихнул. Наташа искренне понадеялась, что захворавший – зверь, даже тихонько пожелала ему здоровья. С другой стороны, а какая теперь разница? Кто рискнет сунуться к ожившему мертвецу?

– К тому же, – нашлась она, пока Кир грозил Вене кулаком, – насчет так называемой романтики. Ее хватает. Например, в это полнолуние мы пойдем за цветком папоротника.

– Настоящим? – заинтересованно вопросил упырь.

Кир пристыженно признался в собственной забывчивости – мол, как мог-то так: всегда помнил, а тут совсем из головы вылетело, что сейчас самое время. Спасибо Наташе, напомнила. Та, зардевшись, нараспев рассказала упырю о мечте всего детства – увидеть волшебный цветок. После этого откровения общаться с Веней стало легче, будто она впустила его в круг своих хороших знакомых.

Луна скрылась за тучей. Очертания погоста сразу потеряли четкость. Слабые порывы ветра путались в волосах. Накатывала зевота.

Веня живо, не скупясь на подробности, вспоминал о своей жизни.

Наташа не знала, стоит ли ему верить: истории выходили красочными, но крайне нереалистичными. Упырь путался в количестве убитых им колдунов, в числе покоренных девиц и в том, пил ли он когда-либо кровь живого человека.

– Да я постоянно ее пью! – выпятив грудь, утверждал он.

– А мне Кир сказал, будто вы не… – с сомнением вставила Наташа.

Веня перебил ее возмущенным замечанием:

– Вы не доверяете мне? Да какой упырь откажется от горячей людской кровушки?!

– Ты, например, – гаденько усмехнулся разлегшийся на скамье и закинувший руки за голову Кир.

– Глупости… – Веня замялся. – Ладно, в последнее время меня от нее подташнивает – просто нынче народец пошел проспиртованный насквозь. Но раньше – пил!

– Охотно верю, – поддакнула Наташа, борясь с усталостью.

Она уже почти умостила голову на груди друга и начала потихоньку подремывать, как Веня печально вздохнул:

– Романтик, вел бы ты девушку домой. Сомневаюсь, что пробуждение утром с таким чудовищем, как я, порадует ее юную душеньку.

– Не преувеличивайте, – зевая, опровергла Наташа. – Вы очень милый!

– Ах, вы льстите старику. В любом случае, – не сдавался горделиво задравший нос Веня, – днем я сплю и не желаю быть разбуженным пыхтением вашего мерзкого дружка, который усомнился в моем рационе и оттого потерял к своей персоне мое доверие! Уводите наглеца, иначе, красавица, вы рискуете нести его обескровленным!

Наташа поспешила исполнить требование, пусть Кир и убеждал, что ему ничего не грозит. От греха, как говорится, подальше.

На прощание Веня, сморкаясь в грязную тряпицу, клятвенно обещал помнить Наташу вечно. Та горячо убеждала, что непременно вернется. И пятилась, сладко улыбаясь и мечтая поскорее затеряться между деревьями.

Общее ее состояние можно было назвать мерзопакостным. Коленки подкашивались, в правом боку кололо от усталости, глаза слипались. Беседа с другом не клеилась, постоянно прерываясь протяжными зевками Наташи.

– Ничего, половину уже прошли, осталось немного, – раз, наверное, в пятый заверил Кир под монотонное кивание подруги. – Тебя бабушка, наверное, заждалась.

– Ой! – словно очнулась Наташа.

– Ты забыла что-то у Вени? – предположил Кир, отодвигая пушистую ветвь ели и пропуская подругу вперед себя.

– Я кое-что вспомнила… В общем…

Она жутко не любила мяться, хотя и занималась этим постоянно. Попросту не научилась объясняться одним предложением так, чтобы не показаться глупой. Приходилось или молчать, или размусоливать сказанное. Сейчас Наташа предпочла выдержать паузу и подобрать нужные слова.

– Та-а-ш, – взмолился Кир, – говори.

– Бабушка просит телефон твоей семьи, – наконец проблеяла она. Не хватало рюкзака, потому как в моменты неловкости Наташа любила теребить его лямку – так было легче собраться с мыслями.

– И что здесь такого? – В голосе Кира появилось недоумение. – Не упади.

Ему нравилось давать такие советы. Удивительно, но именно после них Наташа обязательно спотыкалась о камень или запутывалась расшнуровавшейся обувью в сплетенных корнях. Вот и теперь: только прозвучала роковая фраза, как она чуть не поцеловалась с землей носом, но вовремя выставила вперед руки и свалилась на четвереньки. Порванные джинсы приобрели несколько дополнительных дырок.

– Ну, она хочет, чтобы твои родственники поговорили с ней. Иначе отказывается отпускать меня гулять с тобой. – Наташа призадумалась, не прозвучала ли фраза грубо. – Нет, ты не подумай… Она против тебя ничего не имеет…

– Да я и не думаю. Вообще, – фыркнул Кир. – Не беспокойся. Тетушка приедет на следующей неделе и обязательно позвонит твоей бабушке.

– Правда?

– Разумеется. Ты номер только оставь.

Говорил друг уверенно, без запинки, и Наташа обрадовалась такой реакции. Не пришлось краснеть из-за недоверия бабушки.

– Обязательно, – с облегчением ответила Наташа.

Наконец-то сквозь деревья показалось шоссе. Его близость предвещала неминуемое завершение очередного приключения. Оставалось только доползти до уютной кроватки, забраться под одеяло и не вылезать оттуда до полудня.

– Слушай, Таш, – с недоверием заговорил Кир, – а почему бабушка отпустила тебя сегодня?

– Она и не отпустила…

И Наташа, запинаясь и отчаянно жестикулируя, рассказала о помощи домового в придуманном им же побеге. Кир выслушал сбивчивый монолог, ни разу не перебив. Вот еще одно его отличительное – и невероятно радующее Наташу – свойство. Умение слушать. Дима, например, сразу начал бы подтрунивать над речью подруги или возмущаться поведением бабушки.

– Может, завтра никуда не пойдем? – дождавшись окончания, предложил Кир. – Зачем волновать родных?

– Пойдем! – жестко оборвала Наташа. Пальцы сжались в кулаки. Отказаться можно от многого, но от единственной возможности посмотреть на цветущий папоротник – никогда! Это стало бы самым безрассудным поступком за всю ее недолгую жизнь.

– Как скажешь.

Кажется, в его голосе прозвучало облегчение. Наташа на минутку даже размечталась: а вдруг Кир и сам боялся того, что они оставят совместные прогулки до неопределенных времен? А если их встречи нужны были ему не меньше, чем ей? И он тоже считал часы до следующей возможности увидеться…

«Ага, конечно, – в итоге подумала она. – Смирись с тем, что он тебя не посылает к черту исключительно ради приличия».

Как и положено истинной женщине, после такого умозаключения Наташе стало обидно. Она тут же приписала другу отсутствие интереса к своей персоне и назвала его «бездушным чурбаном». Впрочем, она быстро остыла, а Кир так и не узнал, что на него обижались.

У поворота, ведущего к дому Наташи, друзья поспешили проститься.

– Тогда давай встретимся завтра часиков в десять вечера, – напоследок напомнил Кир. – Там же, где и сегодня.

– Может, пораньше?

– Для чего? – заинтересованно спросил он.

– Хочу зайти к русалкам. Мне нужно им кое-что отдать.

– Ты забрала что-то у русалок?!

Вот теперь Кир был встревожен не на шутку – воровать у Тины с Маринкой было самоубийственным поступком.

Наташа подковырнула носком кеда песок.

– Нет, наоборот, хочу подарить им кое-что. Мы только на минутку заглянем, ладно?

– Ладно, – с облегчением выдохнул Кир, не решившийся выпытывать подробности прямо сейчас. – Тогда в восемь.

– Здорово. Спасибо, что возишься со мной.

Она помедлила, а затем подошла вплотную к другу, встала на цыпочки и звонко чмокнула его в щеку. И, раскрасневшись, тут же убежала прочь.

А Кир так и остался стоять словно статуя, прижимая ладонь к пылающей от поцелуя щеке, не успев ответить ничего язвительного.

Глава 14

В ожидании вечера

Утро встретило Наташу неприветливо. Из раскрытого окна в комнату валил жар. Ласковое и ленивое июльское солнце в одночасье перевозбудилось и решило прогреть мир на год вперед. Наташа скинула одеяло. Над головой назойливо жужжала залетная муха.

Глаза упорно не открывались, и в полудреме приходилось клятвенно заверять себя, что «буквально через секундочку я окончательно проснусь». Секундочка явно затягивалась, но тут в комнату бесцеремонно ворвалась бабушка. Она составила прекрасный дуэт с надоедливым насекомым, принявшись зудеть над ухом внучки:

– Вставай, а то голова заболит.

– Угу, – пробубнила в подушку Наташа.

– Ты себе весь график за лето сбила. Как в школу-то будешь ходить, если привыкла вставать после полудня?

– Угу.

– Уже час дня!

– Угу.

– Признайся, – трагично завела Раиса Петровна, – из-за вчерашнего ты не хочешь со мной знаться?

– Угу… Чего? – Наташа аж поперхнулась от изумления.

– Я не отпустила тебя гулять.

«И правильно сделала», – мысленно добавила девочка. Ничего плохого ночью, конечно, не произошло, но могло бы. Чисто теоретически. А потом оправдывайся: «Ну откуда я знала, что упыри действительно кусают людей?!»

– Баб, не переживай по пустякам. Все нормально.

– Тогда вставай! – с новой радостью завела бабушка.

С усилием, но Наташа исполнила требуемое, прислушавшись к звукам за окном.

В Камелево ворвался хаос. Суетящиеся люди спешили к общей колонке с пустыми ведрами, а от нее – с полными. Старенькие легковые автомобили из последних усилий выдавали надрывное тарахтение, на которое их хозяева отвечали забористой бранью. Пронзительно блеяла соседская коза, одуревшая от непривычного шума и толкотни. Приехали отпускники. Вырвавшиеся из бетонно-асфальтовой круговерти и внесшие суматоху в размеренную жизнь деревни горожане.

– Какой сегодня день? – Наташа почесала в затылке.

– Суббота, – напомнила бабушка. – Совсем ты из времени выпала.

– Ага, и график сбила, – сладко потянувшись, согласилась Наташа. – А что у нас на завтрак?

– На завтрак у нас обед. А не разбудила бы тебя – был бы ужин. Иди умываться, я пока разогрею.

Колодезная вода немного освежила сонный рассудок. По крайней мере, глаза больше не слипались и даже захотелось сделать зарядку. Впрочем, мимолетный порыв исчез уже после третьей попытки достать ладонями до пола, не сгибая колен. Наташа немного попыхтел и плюнула на здоровый образ жизни.

Ароматный борщ был куда дороже.

Через каких-то двадцать минут она ощутила себя отъевшимся слоненком. Как в нее поместилось две тарелки супа, пюре с мясом и кружка чая – загадка. Честное слово, лучше бы спала, а не обжиралась!

До встречи с Киром оставалась целая вечность. Из возможных развлечений на день вырисовывался пузатый ноль. Конечно, можно пойти к Диме за перемирием, но она до сих пор злилась на поведение друга.

В самом деле, кто из них двоих девочка, чтобы обижаться по поводу и без?

«Нужно найти себе занятие», – решила Наташа, постаравшись забыть о плохом.

Хотелось чего-то доброго, засасывающего с головой.

«Что я умею делать лучше всего?» – спросила она себя.

После недавнего ремонта мама заверяла, что у дочери неплохо получалось клеить обои. Они ложились ровно и идеально стыковались друг с другом.

И что, прийти к бабушке и потребовать у нее бумаги с клеем?

Нет, ремонт отпадал. И оставалось только одно, что у Наташи получалось вот уже много лет.

Умение писать сочинения на свободную тему. Почти без ошибок. И интересно, если верить учителям.

Одиноко лежащий на краешке стола дневник оказался перевернут и открыт с оборотной стороны, зазывая чистыми страницами.

Наташа решила писать рассказ. Настоящий. Собственный.

Вместо названия посреди первой строчки она нарисовала улыбающийся колобок-смайлик.

Никаких идей для истории в голову не приходило, но неужели все писатели начинают творить с уже продуманным сюжетом?

«Наверное, нужно просто начать, а там видно будет».

Наташа пожевала кончик ручки и размашисто вывела: «Вечерело». И, оставшись неудовлетворенной простой формулировкой, добавила: «Приближалась ночь».

Но и такое определение не понравилось привередливой «литераторше».

У смайлика-заголовка появилось несколько загогулин: ручек с ножками.

«Луна была невероятно красива», – дописала Наташа, вознамерившись добавить романтики в текст.

В доказательство слов она нарисовала рядом со стоящим на ногах-палочках колобком корявый полумесяц – как у Пушкина, который иллюстрировал свои произведения на полях.

Обрадовавшись сходством с великим писателем, окрыленная Наташа убежала на кухню за подпиткой в виде зефира.

Она набрала два кармана сластей и, притопывая от энтузиазма, поспешила обратно к рассказу, который просто обязан был стать всемирно известным!

Поэтому гаденькое хихиканье, раздающееся из ее комнаты, девочке ой как не понравилось.

На столе восседал Лютый. Он держал колпачок от ручки на манер сигары – зажатым между указательным и средним пальцем – и свободной рукой стирал с глаз слезы.

– Что смешного? – гаркнула Наташа, сгоняя домового как нашкодившего кота – взмахом ладони.

– Ты бабский роман, что ль, пишешь? Невероятно красивая луна, сюси-пуси, куры-гуси! – вопросом на вопрос ответил Лютый.

– Тебе-то откуда знать, как пишутся дамские романы? – язвительно поинтересовалась Наташа.

Домовой, усевшись в Наташин тапок, оскорбленно пояснил:

– Их твоя бабка любит. Не думай, что читаю, – принялся оправдываться он, – я их просматривал – на наличие неприличных действий. Чтоб это… того… искоренить непотребства из текста! В любом случае, красивая луна – это нонсенс.

– Почему? – Наташа удивилась непривычному слову в лексиконе гоповатого домового.

– Красивая луна – это как мокрая вода. Луна всегда красива: напоминает кругленький кусочек сальца. – Лютый вскинул указательный палец. – Не считая той, что накалякала ты. Мазня чистой воды.

– Шел бы ты лесом, – взвилась Наташа.

– А поблагодарить за вчерашнюю помощь?

– Спасибо, – простецки ответила она. – Пшел вон.

– Когда Хосе влюбится в Марию – свистни. Я хоть поржу.

И домовой скрылся за шкафом.

– Не будет у меня Хосе, – надулась Наташа. – Я создам правдивый рассказ. О себе.

Желание похвальное. Да только что можно написать о ней, о Наташе? Никаких достоинств и талантов. Даже побед в районных олимпиадах – и тех не было. Самая посредственная девушка из всех возможных.

«Но зато я увижу цветущий папоротник», – напомнила себе Наташа и сжевала сразу два печенья.

Описывать будущую героиню Наташа начала с внешности. Принесла зеркальце и придирчиво изучила собственные брови. Отметила на листочке, что они ровные. Глаза оказались симметричными, губы – симпатичными. Хорошо, что не требовалось создавать правдоподобный автопортрет: дело бы вряд ли ушло дальше женского пола и рыжего цвета волос. Строчки ложились не так ровно, как обои, – пропал в Наташе маляр, а теперь и писатель навострил лыжи, – сюжет не придумался даже к окончанию написания «автобиографии», зато время пролетело незаметно.

– Лю-ю-ютый, – позвала Наташа, начав собирать рюкзак. – Эй…

– Я с тобой не общаюсь, – лаконично сообщила тумбочка. Точнее – существо, сидящее под ней.

– Пожалуйста! Мне нужна твоя помощь!

– Ничего не знаю, злая девчонка.

– Я тебе сала дам.

– Не дашь, – заявил домовой. – Я его утром съел.

– Помоги, миленький, пожалуйста! – ныла Наташа, усевшись у тумбочки и заглядывая под нее.

От сантиметрового слоя пыли она мгновенно расчихалась.

– Во-во, – подтвердил Лютый. – А я в такой грязище вынужден обитать.

– Я уберу! – тут же согласилась Наташа. – Прикрой меня всего один разочек. Я уйду и быстренько вернусь – и не заметишь. Ты ведь такой умный, сильный…

– Не помогаю подлизам.

– Я о тебе в своем рассказе напишу, – нашлась Наташа.

Вначале высунулась любопытная морда домового, а после некоторого усилия – особо пухлая часть тела никак не пролезала через узкий проем – весь он. И хоть Лютый презрительно жал губы, было ясно – победа засчитана в пользу Наташи.

– Так и быть, помогу. Только опиши меня… брутально, во!

– Как главного героя. Устроит?

– Хорошо. На что не пойдешь ради женщины? Умеете же вы убеждать нас, несчастных и доверчивых, – неестественно запричитал домовой.

Наташа в ответ только кивала и красочно расписывала несуществующие достоинства приятеля. А заодно придумывала, во что нарядиться в честь события вековой важности.

«Оценит ли Кир, если я приду в платье? – с сомнением раздумывала она, оглядывая содержимое полок. – В итоге дальше джинсов с рубашкой Наташа ничего не выдумала.

Затем она пошла к смотрящей сериал бабушке и, приложив ладонь к левому виску, трагически выдавила:

– Чего-то голова разболелась.

– А я говорила, – напомнила утренний разговор Раиса Петровна, с беспокойством оглядывая мнущуюся около кресла внучку. – Температура поднялась?

– Нет, то есть – да. – Наташа была готова подтверждать что угодно, только бы поверили.

– Таблетку найти? Или трав заварить?

– Да я спать пойду. – Наташа мельком взглянула на тикающие часы у входа. – Пораньше лягу, все и пройдет.

На экране телевизора извивался в страстном танце мускулистый герой – из криков его собеседницы выяснилось, что это некий Хосе. Наташа с интересом прислушалась к беседе актеров, а когда услышала печальное «Я люблю тебя, Мария», – едва удержалась от смешка. Лютый был падок не только на романы, но и на телевизионное «мыло».

– Точно ничего не хочешь? – Раиса Петровна попыталась потрогать лоб внучки, но та ловко увернулась. – Бульончику, может?

– Только спать.

– Добрых снов, ребенок, – бабушка помахала на прощание и уставилась в телевизор, из динамиков которого вырвался оглушительный выстрел.

План выглядел идеальным. Негромко сработал будильник, поставленный на семь двадцать. Оставалось лишь одеться и убежать через окно.

«Честное слово, как будто обворовываю собственный дом», – вторила Наташа, пока чистила кроссовки от налипшей земли. Впрочем, занятие было изначально бесполезным: очередная прогулка по лесу, и обувь вновь станет претендовать на звание самой грязной вещи в мире.

Наташа оделась и заполнила рюкзак всякой мелочевкой. Все шло гладко. И вот, усевшись на подоконнике и собираясь перемахнуть через него, она услышала звук открывающейся двери. Вошел дедушка, из-за подслеповатости не заметивший отсутствие внучки в кровати.

От отчаяния Наташа чуть не свалилась на землю – идеальнее побега и не придумать, – но с трудом удержала равновесие.

– А я аспирин растворимый принес. – Дедушка поставил стакан на тумбочку. – Бабушка сказала, что тебе совсем плохо.

После он ощупал одеяло и, не найдя никого под ним, включил свет. Провел взглядом по подушке, в недоумении осмотрел комнату. Наконец, увидел Наташу и сурово скрестил руки под грудью. Она, выдавив страдальческую улыбку, приготовилась к заслуженному наказанию.

– Сбегаешь?

– Чуть-чуть, – пискнула девочка, не придумав ничего лучше. – Ты меня сдашь?

– Должен бы, – дедушка уставился куда-то сквозь внучку. – К Кириллу?

– К Киру, – безнадежно поправила Наташа.

Неотвратимая казнь была совсем близко. У Наташи аж лопатки свело от стыда и страха. Что подумает бабушка, когда узнает о неудавшемся побеге? Что скажет мама? Еще и Лютый затаился, хотя клятвенно заверял, что обстряпает грязные делишки лучшим образом. Наглый обманщик!

Дедушка выглянул в коридор и громко закричал:

– Рай, она уже спит!

– А если спит, то чего орешь? – шикнула в ответ бабушка. – Иди сюда, не мешай ребенку.

Дедушка притворно заохал, но прикрыл дверь, оставшись в комнате.

– Почему ты не сказал?! – не ожидавшая такого поворота, Наташа во второй раз чуть не перевалилась через подоконник – теперь от удивления.

– Во-первых, – дедушка начал шутливо загибать пальцы, – ты меня не сдаешь с сигаретами. Во-вторых, если б твой Кир был маньяком, то, думаю, он не стал бы знакомиться с родственниками жертвы. А в-третьих, должны же быть у нас секреты. Так?

И лукаво подмигнул. Крайне удивленная Наташа лишь всхлипнула в ответ.

– Будь не позже… – дедушка попробовал проявить строгость, но осекся. – Во сколько придешь?

– Поздно ночью. – Внучка развела руками. – Спасибо…

– Да не за что! Я ведь тоже всю молодость из дома сбегал. – Губы дедушки расплылись в счастливой улыбке. – Ух, и огребал потом от папки – будь здоров. Бабушка сейчас-то уже забыла, как когда-то первая прибегала в час ночи за околицу. Ладно, хорошо вам погулять.

Дедушка поцеловал Наташу в лоб, взъерошил ее волосы пятерней и ушел к жене – убеждать ту в отсутствии необходимости проведывать спящую внучку.

А Наташа уже привычно неслась по улочкам, перепрыгивая ямки и выискивая глазами высокую фигуру друга.

Глава 15

Чем пахнет папоротник?

А дальше все пошло как прежде: дорожка, шоссе, указатель, развилка, угрюмые деревья, бьющие по рукам ветки и чавканье под ногами. Изменилась всего одна деталь: лес ожил. Словно проснулся от длительной спячки. В траве шныряли мыши, деловито семенил вдоль тропинки ежик, заливисто щебетали поздние птицы. Под веселый стрекот кузнечиков распевались неугомонные лягушки. Скрипели стволы деревьев. Перешептывалась листва. Все трепетало. Один лишь Кир отзывался односложными угуканьями и явно не был в настроении общаться.

Знакомое болотце пустовало. Лишь гладь подергивалась зыбью от порывов теплого ветра.

Наташа вытащила еловые колючки, запутавшиеся в волосах, и звонко позвала:

– Девочки!

Кир одобрительно хмыкнул, да девочка и сама изумилась непривычной храбрости.

– Ау! – сложив руки лодочкой у рта, проорала она.

Ничего.

– Девочки, выплывайте, – со скукой в голосе помог Кир, плюхнувшись на землю у берега.

Наташа неосмотрительно подошла к самому озеру и попыталась увидеть что-то сквозь непроглядную заболоченность. Сильный всплеск тут же окатил ее с головой водой и покрыл плечи водорослями как погонами.

Тину будто вытолкнуло со дна, и она в одно мгновение показалась по пояс на поверхности.

– Чего спать мешаете? – недобро вопросила русалка.

– Не ко мне вопрос. – Кир с ухмылкой перевел «стрелки» на отплевывающуюся подружку. – Все к ней.

– О, Пташка! – неестественно обрадовалась светловолосая русалка, сделав вид, будто заметила Наташу лишь сейчас. – Поди захотела примкнуть к нашим рядам?

– Ни за ч… Нет, спасибо большое. А где Марина?

– Зачем она тебе? – Тина надула губы. – Я не устраиваю?

– Устраиваешь, – заверила Наташа, сосредоточенно отжимающая низ штанины. – Но я хочу сделать вам подарок. Обеим.

Русалка изумленно поморгала. А затем сильно хлопнула ладонью по воде.

– Что она задумала? – выпытывала Тина у Кира, пока ожесточенно лупила хвостом и руками, призывая подругу.

Кир, скорчив гримасу, пожал плечами. Тем временем рядом с Тиной показалась темноволосая макушка, а затем – Марина полностью. Тина, глубоко зевнув, пихнула подругу локтем в живот. Та не осталась в долгу и огрела блондинку кулаком по щеке с такой силой, что Тина на миг вновь погрузилась под воду.

У Наташи от диковатого зрелища глаза округлились. Кир прыснул в кулак, но смолчал.

А русалки дрались с непередаваемым азартом: Марина кинула в подругу набранной в пригоршню ряской, Тина сгребла с берега мелкие камешки вперемешку с песком и метнула в ответ. После они вцепились друг другу в волосы и завизжали с перекошенными от злости лицами.

– Они не убьют друг дружку? – с испугом спросила Наташа.

– Не должны, – не очень уверенно ответил Кир.

– Чего это с ними? – допытывалась Наташа, наблюдая за брызгами, по которым только и можно было разобрать место присутствия русалок. – Просто так? Или из-за нас?

– Скорее не поделили что-то. Предположу, что водяного.

– Откуда знаешь?

– А, – Кир отмахнулся, – они постоянно грызутся из-за него. А тот настолько стар, что ему уже не до женского внимания – с трудом плавает.

Наташа заулыбалась. Тем временем бульканье утихло, и обе русалки под ручку выплыли к друзьям. Марина кокетливо поправила прилипшую ко лбу челку, а Тина – потупила взор. Заговорили они вместе, одинаково елейными голосочками:

– Здравствуй, Пташка. – Затем отвесили шутливый поклон Киру: – И тебе здравствуй, добрый молодец.

Кир чуть склонил голову в ответ.

– О! – вспомнила Тина, ткнув на Наташу. – Она чего-то подарить хотела!

– Да? – В затянутых пленкой глазах Марины проскользнула искорка любопытства. – Что? Где? Давай сюда!

Наташа выудила из бокового кармашка рюкзака две украшенные блестящими камешками расчески, недавно купленные в магазине, и робко протянула их русалкам. Те жадно выхватили гребни и принялись рассмотривать полученное.

– Что это, Пташка? – Марина приподняла правую бровь.

– Расческа.

– Я не тупая. – Русалка недовольно фыркнула, проведя зубчиками по волосам. – Зачем она нам?

– Чтобы вы расчесывались… – Наташа покраснела от стыда, но фразу объяснила: – У вас шикарные волосы.

Русалки переглянулись и счастливо захохотали. Сказанное их то ли рассмешило, то ли обрадовало. Наташа принялась нервно ковырять ноготь, но Тина, смахнув со щеки несуществующую слезинку, изрекла:

– Ты так добра к нам, Пташка!

– Ага, – кивнула Марина. – Нам такого никто не преподносил!

– И не говорил, – вторила ей Тина.

– Бери пример с подруги, – посоветовала Марина, обернувшись к Киру. – Я бы предложила вам, как почетным гостям, чаю, да есть только вода.

Она засмеялась над собственной шуткой.

– Спасибо, но мы с Киром опаздываем, – отказалась Наташа.

Тот неоднозначно покрутил ладонью. Дескать: не особо сильно, но лучше поторопиться.

– А куда? – оживилась Марина.

– Сегодня цветет… – начала было Наташа, но ее перебили обе подруги разом:

– Папоротник!

Наташа смущенно кивнула, а русалки закружились по болотцу, не переставая охать и восклицать:

– Так здорово!

– Настоящий цветок!

– Красотища, наверное!

– Случается же такое!

– Везет тебе, – иссякнув, присвистнула Тина. – Я никогда не видела цветения папоротника.

– Я тоже, – поддакнула разом погрустневшая Марина, уже успевшая припрятать свой гребень под булыжник.

– Я обязательно принесу цветок вам. – Наташа вся загорелась новой идеей. – Вы увидите, обещаю!

– Не сможешь, – вздохнула блондинка.

– Почему?

– Сама узнаешь, – сообщила мягким, словно масляным, голосом брюнетка.

– Пора идти, – подытожил Кир, взглянув на небо. – До встречи, девочки.

– Не упусти свой шанс, красавчик, – подмигнула ему Марина. – Такую романтику нельзя проворонить!

А Тина помахала рукой.

Как только ребята отошли, русалки начали что-то обсуждать. Наташа не разбирала лепечущей речи, но слышала в голосах радость и оживление. Кажется, ничто не могло огорчить подружек надолго.

Кир взял быстрый темп, и Наташа едва поспевала за ним.

– Куда ты спешишь?

– Папоротник зацветать начинает сейчас. Но увянет еще до рассвета. Дорога предстоит длинная, и я не хочу, чтобы ты пропустила самое красивое.

– А как ты его найдешь? – Наташа смутилась от его заботы, но прекращать допрос не собиралась.

– Легко, – без конкретики уверил Кир, немного замедляя шаг.

Наташа еле отдышалась и, тяжко вздохнув, поравнялась с другом. Но через несколько минут она опять отставала и сжимала ладонью левый бок, который стало нещадно колоть. Дыхание снова сбилось, а ступни горели огнем.

– Может, отдохнем?! – взмолилась Наташа, не выдерживая и приседая на корточки. – Я больше не могу… Сколько еще идти?

– Нет, терпи, много, – разом на все ответил нетерпеливо стучащий ногой друг.

– Пожалуйста.

Кир сдался. Он оперся спиной на осину и поджал губы. Но тут же, при первом порыве ветра, отдернулся от дерева.

– Нам нельзя здесь находиться, – вдруг заявил он и потянул подругу за рукав.

Выхода не оставалось – только идти. Почему нельзя, кто может помешать и отчего Кир такой невеселый – Наташа не понимала ничего, а друг – назло, что ли? – не проронил больше ни слова.

А шли они около часу. Будто специально выбирая худшие места – дебри с торчащими из земли узловатыми, загнутыми корнями и сучьями под ногами.

За спиной постоянно слышался негромкий хруст и шуршание. Наташа списывала эти звуки на страх, но иногда очередной шорох усиливался, и казалось, что кто-то вот-вот дотронется до нее и утащит в свое жуткое логово. Возможно, именно поэтому Кир и спешил, хотя особо напряженным не выглядел – лишь изредка кривился да хмурился.

– Все! – из последних сил вскрикнула Наташа. – Я больше не могу. Иди куда хочешь, но без меня.

Плевать на мечты о папоротнике. На Наташу навалилась такая усталость, словно тело придавили многотонной глыбой.

– Таш… – в голосе Кира появились испуганные нотки. – Немножко осталось, не сдавайся.

– Я честно не могу, – она всхлипнула и плюхнулась на землю. – Только если ты меня понесешь…

Ноги нестерпимо болели. Она сняла кроссовки и посветила на них фонариком – около больших пальцев надулись огромные кровоточащие мозоли. То есть сказанное ею в отчаянии оказалось правдой: сама бы Наташа не прошла и сотни шагов.

Но Кир, к ее удивлению, отреагировал спокойно. Он с трудом, но подхватил подругу под поясницу и коленки, прокряхтел что-то невнятное, а затем поднял ее на руки. И понес.

Наташа начала требовать, чтобы он ее отпустил, и вопить о том, что она ничего не просила.

– Как это не просила? А минуту назад? – изумился Кир.

– Я пошутила, – с надрывом произнесла девочка.

– Ладно, отпущу.

Кир немного ослабил хватку, но недостаточно для того, чтобы Наташа могла выпасть из рук.

– Правда?

– Нет, шучу, – ухмыляясь, заявил он. – Не брыкайся! Я донесу.

– Отпусти! Я тебя ударю, если не отпустишь!

Наташа усиленно вырывалась из вынужденных объятий, хотя пальцами сама же и цеплялась за ворот рубашки друга – свалиться-то не хотелось. Она прилагала все больше усилий и подумывала о необходимости покусать Кира, но тут ее глаза столкнулись с его отрешенным взглядом. И Наташа вдруг обмякла, потеряв былую решимость. Что-то в глазах друга заставило ее передумать.

Сердце тревожно екнуло.

Кир ступал аккуратно, и двигались они куда медленнее, чем раньше. Наташа так разомлела от размерного покачивания и тихого дыхания друга, что забылся даже долгожданный папоротник. На него оставалась целая ночь, а чувство защищенности могло рухнуть в любой момент.

– Тяжело? – прошептала она в самое ухо, готовая сгореть от смущения.

– Терпимо, – поправил Кир, сдувая с глаз челку.

– Я могу сама…

– Лежи уж, – он беззлобно усмехнулся. – Почти дошли.

И действительно. Местность изменилась… Нет, внешне она осталась прежней, но явственно почувствовалось присутствие нереального. Воздух приобрел сладковатый привкус. Исчезли насекомые, звуки. Все потонуло в безмолвии.

Когда Наташа встречала в книжках выражение «звенящая тишина», она никак не могла представить, как это. А теперь поняла, насколько правдиво определение.

На место уютному сумраку пришла непроглядная темнота.

И вдруг сквозь тьму начал пробиваться робкий солнечный луч.

Наташа потерла глаза, не веря увиденному. Лучу неоткуда было взяться – он не напоминал свет от фонарика или фар автомобиля. Скорее – солнечный. Да только исходил он снизу: разливался метра на два над землей, оставляя верхушки деревьев и высоких кустов темными.

Кир бережно опустил девочку, и та, прищурившись, смогла разглядеть источник света. Глаза привыкали постепенно, приходилось часто моргать и прикрывать лицо ладошкой.

Посреди зарослей кустиков и невысоких деревцев рос обычный папоротник. Широко раскинулись его зубчатые листья. И ничего примечательного в нем не было, кроме алого бутона размером с пятирублевую монету, полыхающего с левого края. Сердцевидные лепестки светили ярче любой лампочки, а когда Наташа вовремя не отвела взгляд – на мгновение ослепили. Длинный тонкий стебелек подрагивал – хотя ветра не было, – от чего бутон раскачивался точно маятник, но не клонился, а гордо смотрел вверх.

Девочка приблизилась к папоротнику и плюхнулась на корточки, шумно вдохнув. От цветка исходил невероятный запах: смесь корицы и апельсина.

– Чудеса, – выдавила Наташа.

Кир улыбнулся. Он выглядел радостным, но не озадаченным или восхищенным, словно частенько любовался цветущим волшебством. Впрочем, кто его знает? Папоротников по миру много, и если все цветут в разное время, то при желании можно поглазеть на многие из них.

– Кстати, каждый чувствует только свой любимый запах, – назидательно сказал друг в непривычной учительской интонации.

– И какой у тебя?

– Что-то душистое… Мята, что ли, – замялся Кир.

– А у меня – корица. Хотя мяту тоже люблю, у меня даже шампунь мятный. – В доказательство слов она принюхалась к пряди волос. – А его можно потрогать?

Ответом стал легкий кивок.

Наташа незамедлительно протянула руку над бутоном и почувствовала исходящий от него жар. На ощупь лепестки оказались бархатными, теплыми, а ровный стебелек – прохладным и гладким.

– Сорви его, если хочешь, – присев рядышком, предложил Кир.

– Ты что! – возмутилась Наташа. – Он ведь такой красивый!

– Тем более. Здесь его больше никто не найдет, а к рассвету он отцветет. Не бойся, правда, учти, что…

Любопытная Наташа ноготками подломила стебель.

– Он завянет сразу, как ты его сорвешь, – докончил Кир.

Сердцевина из янтарно-рыжей превратилась в коричневую, лепестки-сердечки побагровели и опустились. И вскоре в ладошке Наташи лежал сморщенный неказистый цветочек, похожий на засушенную розу.

Наташа едва не заплакала от жалости.

– Почему ты не мог сказать раньше?

– А кто из нас не умеет слушать до конца? – опроверг Кир, стряхивая с колен землю. – Ну что, пойдем домой?

– А я могу сохранить цветок у себя? Он пахнет даже сейчас. – Она втянула ноздрями воздух, убеждаясь, что аромат не поблек.

– Разумеется, сохрани. Для чего еще было срывать его?

Наташа достала завалявшуюся в рюкзаке коробочку и с дрожью в пальцах положила внутрь бутон. И призадумалась, всмотревшись куда-то вглубь леса.

– Я обратно не дойду, видел же, что ноги до крови стерла… – и, не дожидаясь ответа, добавила: – а ты меня не донесешь.

Кир пару секунд с сосредоточенным видом помолчал и, почесав подбородок, заявил:

– Тогда остается всего один выход.

– Какой же?

– Заночевать здесь.

Глава 16

Драка

В голове Наташи прокрутился целый хоровод трусливых мыслей. Они скакали как блохи, перепрыгивали на позвоночник и превращались в суетливо носящиеся по коже мурашки.

«Остаться? В темном лесу?! Без оружия, спальника и запаса еды? Ночью?!»

– Ни за что! – вырвалось у нее.

– Мы это уже проходили, – скучающе ответил рассевшийся на поваленной березе Кир. – Ты покричишь, отправишься в обратный путь, сделаешь пару шагов, передумаешь и вернешься. Если сама понимаешь, что при сложившихся обстоятельствах мой вариант – единственный оставшийся, то, может, сократим список действий до минимального?

– Я тебе сейчас сокращу! Так сокращу, что на всю жизнь запомнишь!

Размахивая кулаками и пылая праведным гневом, Наташа, прихрамывая и морщась от боли в ногах, понеслась через кусты к другу. Тот не только не спешил защищаться – каков наглец! – но и вовсе захохотал.

– Твой топот напоминает медвежий! – воскликнул Кир.

Наташа чуть не задохнулась от возмущения и застыла, пытаясь понять: было ли сказанное своеобразным комплиментом или же грубостью, утверждающей о ее немалых габаритах. И излишней волосатости. И плохом слухе! И косолапости!

Киру повезло, что о медведях Наташа знала ничтожно мало.

Женская интуиция упорно указывала на второй вариант. Она гаденьким голосочком шептала, что друга обязательно следует поколотить. Поэтому Наташа, вооружившись прутиком, медленно надвигалась на Кира, бубня под нос о том, насколько сильно мужчины напоминают парнокопытных. Кир сдаваться не собирался – он поступил хитрее, проворно забравшись на размашистую ель, которая, словно ожидая своего часа, стояла неподалеку, одна среди невысоких тонких осинок.

– Слезай, – медовым голосом попросила заглядывающая наверх Наташа.

– Ни за что, – в тон ей съязвил Кир.

Он перебрался на пару ветвей пониже, но, как бы Наташа ни тянулась к нему, Кир все равно находился в недосягаемости.

– Я не причиню тебе вреда.

Будто героиня из шпионского фильма, Наташа откинула прутик и показала «врагу» пустые руки.

– Здесь тоже не причинишь, – справедливо рассудил Кир.

– Мне страшно, – выдала последний козырь Наташа.

Между прочим, она не слишком и обманывала. Игры играми, а полуночную чащобу пока никто не отменял.

– Не верю, – опроверг Кир.

И тут вдали протяжно завыл зверь, разом напомнив о голодающих волках-оборотнях, фильмах ужасов и полной луне. Взлетела ввысь напуганная птица, оглашая лес похожим на карканье криком.

Страх в Наташе цепким паучком пробрался сквозь все внутренности и засел под сердцем. То застучало так часто, словно пробивало себе путь наружу. Девочка в жарком порыве обняла ель всеми конечностями, тщетно попробовав влезть к Киру. Попытка не увенчалась успехом. Только кожу содрала, когда пыталась подтянуться к ближайшей ветке, не обладая достаточной физической силой – на одном лишь энтузиазме.

– Верю, – тут же передумал Кир, спрыгнув к подруге.

Он с трудом разжал ее ледяные пальцы и оттянул от ели, усадил рядом с собой и выдал легонький щелбан, после которого к Наташе вернулась способность соображать.

– Мы не можем тут оставаться, – пискнула она.

– Идти – тоже.

– И что делать?

– Спать, – со знанием дела посоветовал Кир. – Во сне бояться не будешь. Обещаю.

– А если нас съедят? – Наташа насупилась, прислушавшись к карканью неугомонной птицы.

– Станем чьим-нибудь ужином, – Кир прыснул, но посерьезнел, увидев отчаяние в глазах подруги. – Нас никто не тронет, поверь мне. Звери страшатся тебя не меньше, чем ты их. Даже больше – ты хотя бы знаешь, чего следует ожидать.

– Да, но у них есть острые зубы… – и с полной уверенностью добавила, прикусив ноготь указательного пальца: – В три ряда.

– И двадцать длинных когтей, – подтвердил Кир, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Предательская улыбка уже расплывалась по его губам.

Наташа, вдохнув полной грудью, зажмурилась.

«Ничего нет, ничего нет, – словно заклятие, твердила она на долгом выдохе. – Ты проснешься дома, рядом с кошкой и домовым. Нет, лучше без него. Просто дома. Давай же».

Затихший зверь взвыл с новой силой.

– Кир, спаси нас…

– С удовольствием. Для начала засни.

Кир снял спортивную куртку, оставшись в тонкой черной футболке. Наташа смерила друга недоуменным взглядом – неужели ему стало жарко? – но Кир расстелил куртку на земле и разгладил ладонью складки.

– Давай же, ложись.

– А ты как?

– Не маленький – не умру.

– Замерзнешь. – Наташа улеглась на куртку, подложила ладошки под щеку, но заерзала от неудобства и впивающихся в бок веточек.

– Ты ее толщину видишь? Что с ней, что без нее – одинаково. Засыпай.

«Как в такой обстановке вообще можно спать? Разумеется, нельзя. Ото сна следует отказаться и по другой причине: нужно бдеть и ждать удара, чтобы отразить его. Как герои в боевиках. Жаль, пистолета нет. Даже захудалой сабли или старого ножичка. Ладно, что-нибудь да придумается по ситуации. Главное – не спать».

Так решила Наташа. И тут же уснула, убаюкиваемая нытьем в стертых пятках.

И до рассвета ветерок гладил теплым дыханием ее волосы, сдувал со лба выбившиеся прядки. Напевала колыбельные шелестящая листва. И зверь больше не выл.

А Кир оказался прав. Во сне было совершенно не страшно. Наташе снилось, будто она падала с утеса, но раскидывала руки подобно крыльям и, в метре от земли, умудрялась взмахнуть обратно. И повторяла прыжок, чтобы через мгновение вновь оказаться у подножия скалы.

Рядом то ли летел, то ли бежал – судя по частому звуку шагов – Кир, который ухмылялся, показывая на горящую закатными лучами даль, и говорил:

– Там хорошо. Пойдем туда?

– Обязательно, – одними губами шепнула Наташа. – Пойдем.

Небо стелилось ровным полотном. В облака друзья погружались, словно падали на объемный слой ваты, а выныривали – как из реки, кашлем восстанавливая дыхание. Наташе казалось, что прошел целый день, но у линии горизонта все так же полыхало сочное алое солнце, похожее на огромное яблоко.

Время текло плавно. Серые камни сменились лугами. Те – сплошным океаном с гневно ударяющимися о берег волнами.

И тут, когда до цели оставались минуты, силуэт Кира стал исчезать. Наташа потерла глаза кулаками, но мальчишеская фигура постепенно размывалась. И вскоре полностью растворилась. Последними испарились подмигнувшие глаза серо-зеленого цвета и искривившиеся в грустной улыбке губы.

– Кир, где ты?! – заорала Наташа, кружа над водой.

Небо затянуло серо-кофейными тучами. По воде пробежали кляксы – то капли смешивались с потемневшим океаном. Полил дождь. Забарабанил по плечам Наташи, скатился ручьем с ее щек. Повис на ресницах.

– Я здесь, – донесся тихий взволнованный голос. – Что случилось?

Наташа заморгала и поняла, что сон отступил. И ответил ей вполне реальный Кир, удивленно разглядывающий, как подруга мечется по смятой куртке.

– Что такое? – напирал друг, склонившись над Наташей. – Почему ты звала меня?

– Я не тебя звала, – пробубнила девочка, с кряхтением разминая затекшие руки. – А Кира из сна.

– Я тебе снюсь? – по-своему понял сказанное он.

– Нет… – Наташа покрылась пунцовым румянцем. – Ладно, снишься. Ничего особенного, не принимай близко к сердцу.

Об лоб разбилась упавшая с неба первая капля. Потом другая, третья. И через мгновение на землю обрушился ливень. Ребята спрятались под колючими ветками той самой раскидистой ели, единственной среди крошечных братьев-деревьев. Осины сгибались под силой ветра. Иголки колотили по щекам.

– Итак, чем мы занимались? – выпытывал Кир с видом сурового детектива.

– Ходили по облакам, – прыснула Наташа. – Помогло? А потом ты исчез и во сне тоже начался дождь.

Она вытянула руку из укрытия и поймала в ладонь несколько капель, которые с любопытством слизнула.

– Неправильно делаешь, – авторитетно заметил Кир, подмигнув. – Открываешь рот и ловишь воду им.

– Не смешно.

– Я разве смеюсь?

– Угу. Близок к этому.

В опровержение сказанного Кир изобразил высшую степень обиды, показательно задрав нос и надув щеки. Приподнятые уголки губ, правда, выдавали хозяина с потрохами.

– Сколько сейчас времени?

– Семь с копейками, – подумав, оповестил Кир – на часы он даже не взглянул. – Да, нужно вести тебя домой.

– Опять по буеракам и косогорам?! – застонала Наташа.

Ответ не требовался, хотя Кир и съязвил, что опостылевшие канавы превратились в сплошную речку, и обратно можно доплыть.

Конечно, дорога попалась отменная. Друзья плелись по самым глубоким – по мнению Наташи – ямам, забирались в непроходимую чащу. Джинсы прилипли к ногам и потемнели от воды. Та заливалась в кроссовки и с наслаждением хлюпала внутри. Волосы завились мелкими кудрями. От куртки Кира Наташа принципиально отказывалась, потому как сама была одета в плотную рубашку и не хотела воровать у друга единственную защиту от холода.

Как и полагается, ливень кончился в тот момент, когда сквозь полосу деревьев показалась асфальтированная дорога. И оставшиеся двадцать минут до дома Наташа наблюдала за тем, как высыхает на одежде грязь.

До родного дома оставалась всего одна развилка.

– Замерзла? – с искренней заботой вопросил Кир.

– Чуточку. – Наташа махнула рукой. – Зато у меня есть папоротник.

Она аккуратно похлопала по кармашку рюкзака. Кир с улыбкой кивнул.

Показался намедни выкрашенный дедушкой синий забор, освещенный лучами плотно угнездившегося на небосводе солнца.

– Ну… – начал Кир, но был перебит грозным окриком:

– Стоять!

Наташа развернулась на голос – сыграла дурная привычка: оборачивалась, прекрасно понимая, что с такими интонациями могут требовать остановки от пса, но не человека, – и увидела Диму. У того никогда не было собаки.

Поселившаяся пустота в животе лучше любых слов говорила о сковавшем тело страхе.

Дима, в три прыжка перемахнув через свежие лужи, добежал до окаменевшей Наташи. Кир вопросительно посмотрел на девочку, и та смогла лишь неоднозначно повести плечами – откуда она знала, что их ждет?

Дима взглянул на соперника исподлобья.

– Ну, здравствуйте, – выплюнул он.

Непривычная манера общения покоробила. Наташа побледнела, но все-таки попыталась успокоить разъяренного друга.

– Дим, чего с тобой?

– Ты опять шлялась с этим… – он не смог подобрать нужного слова, – ночью?

– А ты ревнуешь? – язвительно отметил Кир.

– Мы же просто гуляли. – Наташа примирительно улыбнулась.

– Кто вам позволил?! – Дима сжал кулаки.

На этих словах терпение Наташи кончилось. Колючая ниточка страха лопнула, освободив из-под оков разъяренную фурию.

Мама любила повторять: «Один раз подчинишься мужчине – навсегда останешься в его рабстве!» Наташа ей доверяла, потому как те годы, что папа жил в семье, отличались полнейшей тиранией и – как это называла историчка – патриархатом. Папа даже отказывался пить чай, если мама забывала помешать сахар в его кружке.

Оправдываться за сущий пустяк? Увольте!

– Как ты себя ведешь? – сквозь зубы прошипела Наташа, по-маминому подбоченившись. – Ты меня купил, что ли, чтобы иметь право что-либо запрещать?

– Ты сама-то сможешь объяснить, зачем водишься с ним? – Дима ткнул пальцем в Кира.

Последний не стал отмалчиваться.

– Если у тебя есть проблемы со мной, то и претензии предъявляй мне, а не Наташе.

Обстановка накалялась. Девочка чувствовала жар лопатками. И хоть суровые тучи давно скрылись за горизонтом, в воздухе, казалось, вновь витал аромат подступающей грозы.

– Ты прав, – неожиданно поддался Дима и обратился к подруге: – Мы поговорим?

Наташа, предпочтя побег с опасного места, засеменила к забору.

«Ничего, – убеждала себя она, стараясь не смотреть на мальчишек, – не подерутся же, в самом деле. Повозмущаются да остынут».

Беседа, начавшаяся почти бесшумно, постепенно набирала громкость. Впрочем, Кир отвечал тихо – различалось только шевеление губ. Он скрестил руки на груди – прочитанный Наташей «тренинг юного психолога» говорил, что этот знак означает нежелание принимать собеседника в личное пространство – и не выражал никаких эмоций.

Дима же, наоборот, активно жестикулировал и постепенно переходил на крик. Очевидно, искренне желал поделиться тем самым пространством с окружающими.

– Бред!…отизм! Кого ты… нываешь? – долетало до Наташи. – Если ты…

Кир что-то ответил, навесив на лицо ухмылку. Дима замолчал.

Наташа уже было успокоилась, решив, что спор постепенно сойдет на нет, но тут Дима, сплюнув на землю, размахнулся и въехал кулаком по скуле Кира. Наташа взвизгнула и прижала разом вспотевшие ладошки к глазам. От ужаса она не смогла сделать и шагу в сторону драчунов, только наблюдала за действиями сквозь щелочки между пальцами.

После следующего замаха Кир отклонился и тут же ударил сам, по Диминому носу. Наташа перестала различать, кто оборонялся, а кто нападал. В итоге мальчишки повалились на землю и покатились по направлению к канаве, не переставая навешивать друг другу тумаки.

Тут-то с Наташи и спало окаменение. Она подлетела к ребятам, начав стучать по их спинам, и требовала угомониться. Кир подчинился сразу же, а Дима, даже поднявшись на ноги, старался дотянуться до противника, которого загородила спиной Наташа.

– Вы чего?! – перекрикивая лай встревоженных собак, вскричала она. – С ума сошли?! Как дети малые!

– Успокойся, – Кир приобнял ее, но Наташа скинула его руки с плеч. – Все хорошо. Честное слово, мы помирились.

Он дотронулся до вспухшей губы и налившейся лиловым синяком щеки, но не поморщился.

Дима, шмыгая разбитым носом, неуверенно поддакнул, хотя было заметно, что особой теплоты к светловолосому парню не испытывает.

– Вы… в самом деле… – Наташа, у которой от гнева перехватило дыхание, так и не смогла закончить фразу.

Из окон повысовывались соседки, умудрявшиеся – поразительно! – щелкать семечки, наблюдая за увлекательным представлением.

– Прости, – Дима, стерев под носом кровь, опустил глаза.

– С тобой я разберусь первым, – цыкнула Наташа. – Кир, подождешь минутку?

Тот, кивнув, отошел к краю дороги.

– Как ты, – отдышавшись, продолжила Наташа, – смеешь указывать мне, с кем гулять?!

– Он…

– Молчи! – Она выставила вперед указательный палец. – Что за собственническое отношение?! Я – не кукла и не ребенок! Я имею свое мнение!

– Тебе всего тринадцать лет, – попробовал возразить пристыженный Дима.

– А ты, смею заметить, тоже не годишься на роль заботливого папочки! Детский сад! Зачем тебе понадобилось драться?

– Он нес какой-то бред про русалок и папоротник.

«Это не бред!» – едва не взревела Наташа, но предпочла промолчать. Как доказать человеку, отказывающемуся от чудес, их истинность? Такое же бесполезное занятие, как обучать кошку грамоте. К тому же и ярость утихла – долго гневаться Наташа не умела.

– Дима, так нельзя…

– Я знаю.

– Ты ведешь себя, как… Как…

Шеки налились горячащим кожу румянцем. Не к месту припомнились бабушкины слова.

– И как же? – полюбопытствовал Дима.

– Как будто влюбился в меня! – на едином дыхании выпалила Наташа.

Она ожидала, что друг рассмеется, но тот насупился, на его переносице выступила складка.

– А если так и есть? – Дима поджал губы.

Сердце ухнуло с обрыва в пропасть. Любая девушка отдала бы все за честное признание в симпатии, но только не та, которая больше всего на свете боялась потерять друга.

«Отношения заканчиваются или разрывом, или свадьбой», – точно знала она. И неизвестно, чего страшилась сильнее. При всем романтизме Наташа совершенно не думала о семейной жизни – пускай та будет через годы страстного, как в книгах, романа. Ей не нравилось то взрослое будущее, где бывают ссоры, размолвки, расставания. И дети, с недоумением взирающие на уходящего к другой женщине папу.

– Дим… ты… – словарный запас иссяк.

– Очевидно, симпатия невзаимная, – скривился он. – Поэтому и не говорил. Короче, забудь.

– Нет, – опровергла Наташа, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Взаимная! Ты мне дорог! Я не…

– Забудь, – жестко повторил Дима.

– Постой! Мы ведь лучшие друзья. Конечно, дорог…

Дима нервно повел плечами.

– Наташка, о какой дружбе ты говоришь? – Его скулы напряглись. – Ты обманывала, общалась незнамо с кем. И не собираешься извиняться за свое поведение.

– А почему я должна оправдываться за общение с кем-то еще? – В голосе вновь проявилось непонимание.

– Не должна. И я не должен. Пусть Кирилл и будет твоим лучшим другом. – Дима повернулся к Наташе спиной и пошел быстрым шагом прочь.

Тогда она, с трудом сдерживая слезы, обернулась туда, где должен был стоять Кир.

– Ушел он, – мигом подсказала вышедшая за калитку соседка. – Как только ты принялась отчитывать Димочку, так и сбежал. Не думала, что ты у нас такая соблазнительница. Вечно особняком шастала, а теперь! Во даешь!

Наташа понимала, что к вечеру непременно станет героиней всех местных сплетен. За день события обязательно обрастут подробностями, неправдоподобными возгласами и прочей сворованной у дешевых сериалов ерундой, но… Ей впервые было плевать на общественное мнение.

Кажется, именно тогда, когда силуэт Димы скрылся за поворотом, она поняла, что их идеальная дружба рухнула. Она больше никогда не посмотрит в глаза Диме, не будет плескаться с ним в речке или обниматься у костра холодными вечерами. Даже если он простит ее. Не будет. Просто для того, чтобы не давать ему ложных надежд. Наташе стало стыдно, но иначе она не могла. В самом деле, почему она должны была испытывать к Диме что-то большее?

И Кир исчез… Неизвестно, появится ли он снова после того, как пострадал за собственную доброту? Наверняка он истолковал ситуацию по-своему, и Наташа никогда его не увидит.

Скатилась первая слеза. За ней – вторая, третья. Вскоре Наташа, усевшись посреди улицы, рыдала в голос. Задыхалась, часто всхлипывала и опять переходила на истерику.

Так бы она и сидела, но к Раисе Петровне пришли соседские старушки, наперебой рассказывающие о случившемся и охая, якобы жалея Наташу. Бабушка отмахнулась от сплетниц и побежала к внучке, с трудом дотащив ее – та упиралась и отказывалась куда-либо идти – до кровати. До полудня Наташа плакала в подушку, а после, когда слез совсем не осталось, забылась в беспокойной полудреме.

Глава 17

Ученик хранителя

Дни тянулись липкой, потерявшей всякий вкус жвачкой. Совершенно однотипные, скучные. Шли дожди. Выходило солнце. Его вытесняли надутые пепельные тучи. Приезжали отпускники. Разъезжались после выходных обратно по городам.

Бабушка изредка корила внучку за обман, но без злости – скорее от обиды. И любым образом старалась скрасить жизнь Наташи, чтобы та не впала в окончательное уныние. Раиса Петровна ежедневно покупала мармелад, леденцы, шоколадки, но Наташа реагировала на сладости безо всякого интереса – забирала шуршащие пакетики и сразу забывала о них. И если бы в комнату изредка не наведывался дедушка-сладкоежка, то через недельку-другую Наташа смогла бы открыть собственный кондитерский магазин.

Кир, словно оправдав худшие предположения, не приходил. Кто знает, почему он отказался от дружбы? Может, надоело? Или тетя запретила общаться с сомнительной девчонкой, после встречи с которой племянник вернулся домой побитым? Из таких вопросов складывалась непробиваемая стена. Ответов Наташа не знала и мучилась только сильнее, выдумывая безрадостные версии исчезновения друга.

Кир не приходил, а Димы сторонилась сама Наташа. Едва завидев его одного или в компании, она пряталась по кустам, скрывалась в чужих садах. Когда друг стучался в дверь – а он, видимо, остыл, поэтому наведался раза четыре за две недели, – то зашторивала окна и сидела в угнетающей тишине часами, отсчитывая удары сердца. Наташа боялась. То ли друга, то ли неизвестности.

Дневник оборвался на «Не знаю, что делать…» и больше записями не пополнялся.

Лютый навещал ее каждый вечер. Он пытался язвить, но не получал ответных выпадов и огорченно исчезал под тумбочкой.

Лето подходило к концу. До начала нового учебного года оставалось восемь дней.

И именно двадцать третьего числа, во вроде бы самый обыкновенный августовский полдень, Наташа поняла одно: хватит ждать впустую. Впервые поверила обложкам журналов, которые пестрели заголовками: «Только ты можешь наладить свою жизнь». Решено, начинаем налаживать.

Задушевные разговоры с Димой она решила отложить до лучших времен. Авось он и сам поймет, что ему такая любовь даром не нужна.

«Да, Дима подождет. Остается Кир. Раз он не ищет путей для общения, тогда я отыщу его самого», – с угрозой решила Наташа.

Помочь могли и Тина с Мариной, и Веня, но Наташа отдала предпочтение русалкам. Причин тому нашлось много: те любили сплетничать, с Киром дружили и жили в болоте, а не на кладбище. К тому же у них не выпадали глаза.

Наташа, сбежав из дома под предлогом «развеяться», отыскала тропинку у указателя. И по памяти направилась в том направлении, куда шла с Киром. «В том» – определение, разумеется, неверное, потому как никаких четких дорог в лесу за пару недель не появилось. А жаль. Не хватало знака «К русалкам – налево». Ну, или хотя бы отличительных примет у местности, но таковых не было. Наташа предположила, что вскоре заблудится. К такому развитию событий она была готова с самого начала, поэтому запаслась телефоном, едой и даже спальником. Да, собственной удачливости девочка никогда не доверяла.

А теперь, нагруженная громоздким походным набором, она плелась незнамо куда, зачем-то оглядывая деревья на наличие мха и ничего в этом не понимая…

Сзади послышался шелест палой листвы. Следом затрещала сломанная под ботинком ветка. Завершали череду звуков глубокий вздох, сменившийся тяжким выдохом в полную грудь. Не оставалось сомнений – за спиной кто-то находился.

Утомившаяся Наташа так обрадовалась встрече с человеком, что даже не подумала о его намерениях.

– Наконец-то ты пришла одна, – скрипучим голосом, протягивая букву «ш», заговорил он.

Девочка обернулась, но никого не увидела. Она уже почти решила, что ей почудилось, но заприметила массивный дуб, единственный между тонких берез.

«Наверное, этот кто-то спрятался за ним», – додумалась Наташа и подошла поближе.

И тут же отдернулась, потому как дуб моргнул. И на Наташу уставились маленькие, похожие на поросячьи, глаза с рыжими зрачками. Вместо рук у существа были две отходящие к земле ветви с пятью растопыренными отростками. Вместо ног – извилистые корни. И когда Наташа пригляделась, то поняла, что очертания в мелочах напоминали человеческие: разглядывалось некое подобие талии – сужение ствола, – древесная борода, брови и губы – в выступающей коре.

– Кто вы? – Наташа сделала робкий шажок назад, а существо, обнажив неровный ряд желтых зубов, изобразило жутковатую улыбку.

Корни, словно черви, юркнули под землю и, погодя, выползли наружу. Затем еще раз исчезли. И вновь появились. «Дерево», потряхивая зеленой кроной, пошатнулось и рывками приблизилось к Наташе на добрый метр.

– Не догадываешься? – голосом, подобным шелесту листвы, изумилось существо.

– Леший? – наобум выдала Наташа.

– Ошибаешься. Ты общаешься с хранителем леса.

Судя по затянувшейся паузе, Наташа должна была как-то отреагировать на сказанное, но тупо рассматривала узорчатое дупло, по всей видимости, являющееся левым ухом. Потом одумалась.

– Драсте.

Пятящаяся девочка ударилась спиной о преградившую путь елочку. В замешательстве оглядела округу и уже почти присмотрела тропинку, но существо оказалось буквально перед ее носом. Хранитель возвышался над Наташей и смотрел сквозь нее немигающими глазами цвета осенней листвы. Трещины на коре напоминали старческие морщины.

Как назло развязался шнурок. Хуже того, он умудрился застрять между выступающих из земли перевитых корней и крайне затруднил возможность побега.

– Ты! – ветвь-рука с хрустом приблизилась к Наташе и легонько хлестнула ее по щеке. – Отстань от ученика хранителя!

– Я к вам и не приставала!

– Не от меня.

– А от кого? – выкрикнула ошарашенная неожиданным ударом Наташа, машинально закрываясь ладонями.

– Притворяешься! Ты все знаешь сама! – Губы шевелились медленно; в паузах между словами хранитель пыхтел. – Не вздумай приближаться к нему!

Коленки подкосились, и Наташа едва не рухнула на траву, но сумела вовремя схватиться онемевшими пальцами за сук.

– Мне никто не нужен! Вы меня с кем-то спутали, – горячо убеждала она, пока хранитель дышал ей в лицо гнилостью. – Я иду к русалкам! Честно!

– Что ж, – существо нехотя отступило, – иди. Но если хоть раз приблизишься к нему, то умрешь. И смерть будет мучительной. Ты. Не. Должна. Мешать. Ему. Стать. Хранителем.

– Никогда, – клятвенно пообещала Наташа, выдергивая шнурок из корней.

Она бежала незнамо куда, задыхаясь на каждом вздохе. Левый бок кололо миллионами игл. Горло пересохло. Ручьем лил пот, футболка прилипла к спине. Наташа напрягала слух при малейшем шорохе, но никто не гнался за ней.

Добравшись до заветного озера, девочка едва не пронеслась мимо, но плещущиеся русалки завидели ее и заорали, подзывая к себе.

– Припорхнула Пташка, славная милашка! – нараспев поздоровалась Тина, когда Наташа, едва держась на ногах, доковыляла до подруг. – А где верный спутник?

Марина цепким взглядом осмотрела округу, а после заверещала:

– Кир! Покажись!

– Я одна, – сжав ладонью бок, покачала головой Наташа. – И шла к вам, чтобы узнать, где его следует искать…

– По-моему, ты шла не к нам, – проворчала Марина. – А убегала от кого-то.

– Так оно и…

– Присядь, в ногах правды не сыскать, – перебили подруги и единодушно ударили по воде хвостами. – И для начала расскажи, как твои дела?

– А по мне не видно? – с тяжелой иронией спросила Наташа.

Она смотрела на свое отражение в мутной воде и отказывалась от сходства с пялящийся на нее взлохмаченной девчонкой.

– Что-то случилось? – первой поняла смысл сказанного Тина, начиная методично расчесывать подаренной расческой одну прядь Наташиных волос за другой.

– Я встретила, – Наташа понизила голос, – хранителя леса. Кто это?

– А Кир тебе не говорил? – удивленно приподняв брови, отозвалась Марина.

– Только то, что они охраняют лес.

– И что он хотел от тебя? – влезла Тина.

Наташа расчесыванию не сопротивлялась, и обрадованные русалки в четыре руки принялись заплетать причудливую косичку. У самих было по три косы с вплетенными в них водорослями и кувшинками.

– Чтобы я отстала от какого-то его ученика, – безразлично отозвалась Наташа. – Я даже не знаю, от…

И тут ее будто ударило обухом топора.

– Постойте, – пролепетала она. – Вы же… Вы ведь… Вы назвали Кира хранителем. Точно!

– Когда? – наморщив лоб, вопросила Тина.

– Не помню такого, – поддакнула Марина.

Подруги отпрянули от Наташи и отвели взор к созерцанию собственных ногтей.

Не требовалось быть следователем из кинофильма, чтобы понимать: русалки лгали.

– При первой встрече, – с мнимой ласковостью напомнила Наташа. – Вы сказали, что приветствуете хранителя, а потом замешкались и начали оправдываться.

– Глупости.

– Ерунда.

– Не было такого.

– Девочки, пожалуйста, скажите правду! – взмолилась Наташа.

– Да, – Тина закатила глаза к небесам, – он будущий хранитель. Но он так просил не говорить тебе.

Марина в знак согласия закивала головой.

– И что хранители делают? Кто они?

– Они охраняют лес, – повторила сказанное темноволосая русалка, отплыв на середину озера и оказавшись вне зоны досягаемости для Наташи.

– А почему он тогда не похож на то… существо?

Голова шла кругом от непонимания.

Пристыженные собственной болтливостью русалки не собирались разъяснять подробности. Наоборот, стали изображать кипучую деятельность отхода ко сну: протяжно зевать, фыркать и тереть веки кулаками.

Марина первой сжалилась над обнявшей коленки Наташей.

– Пташка, тебе, наверное, лучше не знать, – она подплыла поближе.

– Но я хочу!

– Тогда нас потом не вини. – темноволосая русалка перешла на заговорщицкий шепот. – Тут такое дело: Кир ведь пока только ученик.

– Помощник?

– Нет. Не помощник… Те приходят и уходят. А он – часть леса.

– Он – дух, – подсказала Тина, в возбуждении покусывая бескровную губу.

Наташа хотела рассмеяться, но сердце тревожно екнуло. Отстучало с пятнадцать ударов, за время которых девочка всматривалась в лица русалок. Те сникли и присели на бережок, изогнув искрящиеся в лучах солнца хвосты. Подружки молчали и теребили расчески.

Щеки запылали. Наташа ахнула и прижала ко рту ладонь.

– Но почему… как… – бессвязно лопотала она, – зачем он…

– Пташка, мы тоже знаем немногое.

Наверное, лгали, да только была ли разница? И без этого стало ясно, что Кир обманул. Воспользовался наивностью и втерся к ней в доверие. Но с какой целью? Неужели желал зла? Для чего тогда познакомил с русалками, показал цветущий папоротник? Или дух попросту заскучал, вот и нашел себе живую игрушку?

– И сколько ему лет? – с трудом обозначила первый – и далеко не самый главный – вопрос Наташа.

– У-у, – присвистнули обе русалки. – Лет тридцать точно, а то и больше.

– По виду и не скажешь.

– Каким призвали в ученики, таким и остался, – несловоохотливо ответила Марина, но вдруг разгорелась: – Тем более, ученики частенько впадают в спячку – за ненадобностью. Он, может, из этих тридцати бодрствовал всего-то лет пять. И мысли у него остались с того периода, когда он еще был человеком. Поэтому клянусь: с тобой общался не мужчина, похожий на мальчика, а подросток. Но думаю, и это ненадолго.

И она, немного оживившись, поделилась тем, что камелевский лес оберегало пять духов, четверо из которых были настоящими хранителями. Ученик требовался на случай гибели одного из них, и как только он замещал умершего – на его место призывался новый ученик. И так до бесконечности. Правда, умирали духи редко – лишь когда совсем рассыхались из-за древности или спасая лес от пожаров и засух.

Иерархия выглядела понятной, предназначение – не особо.

– Но чем занимаются хранители?

– Они знают обо всем происходящем на их территории, – встряв, продолжила Тина. – Видят и слышат все в округе. Способны завести путника в глушь или помочь ему выбраться из чащобы. Могут вмиг создать полянку белых грибов, но если захотят – оставят грибника даже без сыроежек. Берегут травы от засухи, деревья от пожаров. Излечивают раненых зверей.

Наташа вспомнила последний поход с Димой. О появившейся чудесным образом землянике и грибах. О постоянном ощущении взгляда за спиной. И, нахмурясь, подумала еще и о том, что очень уж удачно выбежала к озеру русалок. Не с помощью ли Кира?

– Чем древнее хранитель, – рассказывала светловолосая, – тем меньше он похож на человека. К годам семистам и вовсе – сольется со «своим» деревом. А ученик и за тысячу лет не изменится. Останется того же возраста, телосложения, только совсем без воспоминаний. Его призывают, и он сразу теряет память о прошедшей жизни. Как отшибает.

– И кого призывают?

– Обычно будущий ученик выбирается из тех, кто больше всего сделал для леса, но в крайних случаях хранители могут заставить любого человека. В их обрядах я не сильна, поэтому подробностей не назову. Зато ученикам разрешается общаться с людьми. Ну, секреты там выведывать, удобрения присматривать, саженцы покупать.

– Вы говорили про какое-то дерево… – потухшим голосом промолвила Наташа, вспомнив одну только фразу из всего объяснения.

– Каждый новый хранитель выбирает себе понравившуюся березку, иву, хоть кустик малины – что душа пожелает! – и поселяется в ней. Это место так и называется – дерево хранителя.

– А ученик где живет?

– Просто бродит, где ему вздумается.

– Может, вы все-таки лжете? – Наташа говорила с надеждой. Заодно ущипнула себя – вдруг ей все это только снится.

– Для чего? – оскорбилась Марина. – Раз Кир смылся, а тебе угрожает хранитель, значит, дело нешуточное. Они обычно на мелочи не размениваются – сразу топят в болоте. Видать, ему совсем не понравилась ваша дружба.

О какой дружбе могла идти речь, когда Кир врал ничего не подозревающей Наташе, а после – и вовсе исчез, бросив ее одну? Надеялся, что она не прознает об обмане?

– А сейчас Кир нас слышит? – кашлянув, просипела Наташа.

– Скорее всего, – согласились русалки. – Если в курсе, что ты здесь, то может и подслушивать.

Они, обрадовавшись спокойной реакции на сказанное, расслабились. Но Наташа резко поднялась на ноги и громко, по слогам, сказала:

– Тогда пошел он к чертям собачьим. Знать его не хочу.

С ресниц скатились слезы. Наташа схватила вещи и, не разбирая дороги перед глазами, побежала прочь. По щекам хлестали ветки. Лямки рюкзака цеплялись за сучья. Косичка разлохматилась, мешалась; волосы лезли в рот. А девочка неслась незнамо куда, останавливалась для небольшой передышки – когда в легких заканчивался воздух – и бежала вновь. Кругами вокруг одних и тех же поваленных елей.

Душу сковала обида и стыд. Внутри поселился червячок, прогрызающий Наташу насквозь.

Так больно ей давно не было. Не только из-за Кира – виной стало все случившееся за летние месяцы.

«Я ему доверяла, а он… – стучало в висках. – Предатель…»

То, что она вылетела на шоссе, Наташа поняла лишь тогда, когда раздался ряд пронзительных гудков и визг тормозов.

– Идиотка! – заорал в открытое окно водитель остановившегося в локте от Наташи автомобиля. – Дура! Сбил бы!

– Ну и пускай, – со всхлипом ответила она, отходя к обочине.

И поплелась в деревню.

Наверное, и к дороге ее тоже вывел Кир. И от этого становилось только хуже. Мог бы извиниться, поговорить. А он предпочел просто выпихнуть девочку из своего леса.

Глава 18

Прощание

Следующий день Наташа посвятила сбору вещей, потому что ничем другим заниматься она не могла. Глаза застилали слезы, на душе скребли даже не кошки, а разъяренные тигры с острыми длинными когтями. Настроение отличалось особой отвратительностью. Тому способствовала и погода – шел дождь, плавно переходящий то в непроглядный ливень, то в противную морось.

Наташа сидела за кухонным столом и рисовала на запотевшем окне завитушки. Рядом суетилась Раиса Петровна, которая зачем-то отглаживала ни разу не надетые внучкой за лето вещи.

– Может, останешься еще на денек? – вопрошала бабушка, шурша пакетом, в который складывала все найденные пары носков. Одиночные экземпляры она бросала на табуретку, и их было в разы больше.

– А толку? – с безразличием произнесла Наташа. – Не завтра уеду, так послезавтра. К школе тоже нужно готовиться – тетрадок купить, туфли новые.

– Какие взрослые размышления, – всплеснув руками, восхитилась бабушка. – Костюм не забудьте.

Наташа достала из холодильника докторскую колбасу.

– Угу, а куда мы денемся.

– С Димой-то попрощаешься?

– Уже, – соврала Наташа, нарезая толстыми ломтями хлеб.

– Понятно, – тягостно вздохнула бабушка. – Что ж у меня за внучка? Мыслит по-взрослому, но, как маленькая, обижается? Он после ссоры сколько раз заходил к нам?

– Много, – неохотно буркнула Наташа.

Раиса Петровна сбрызнула измятую после стирки футболку водой из чашки и провела зашипевшим утюгом по ткани.

– Эх ты, вот в мои юные годы считалось честью, если за тебя начинали бороться двое мужчин.

– Так это из-за любви, – не согласилась Наташа, подперев щеку кулачком и с тоской рассматривая черные тучи. – А они сами не знают, из-за чего подрались. То ли определяли, с кем я должна общаться, то ли – не должна. Мое мнение вообще забыли учесть. А теперь еще и разбежались по разным углам. Мужчины, блин.

Выдав тираду и уложив бутерброды горкой на тарелку, она поплелась к себе в комнатку – чтобы не продолжать беседу. Бабушка, задумчиво цокнув, продолжила отглаживать складки на рукавах футболки.

До обеда Наташа, заливаясь краской от стыда, вспоминала совместные прогулки с Киром. Пыталась – детально, но всякие мелочи ускользали, фразы забывались, и даже если друг давал какие-то намеки о себе, то Наташа никак не могла их припомнить. Только отсутствие родителей – так ведь он клятвенно уверял в наличии родственников, и теми наверняка были хранители. Не говорил, где живет, – но указывал же верное направление!

«Зачем я его оправдываю? – спрашивала себя Наташа. – Кто знает, какие у него были намерения? А если он решил сделать меня учеником? Замену нашел и все такое?»

Злость потихоньку исчезала, превращаясь в щемящую сердце обиду и подспудный страх. Наташа до дрожи не хотела становиться духом. Но с каждым мигом она понимала еще и то, что куда сильнее боялась другого. Того, что Кир превратится в настоящего хранителя. Пусть бы он был вечно обманщиком, предателем, но не жутким древоподобным существом с горящими ненавистью глазами.

Оставался собой. Киром. Просто потому, что ей был нужен именно такой он.

Наташа не представляла, как назвать те чувства, которые испытывала к нему, но уже опасалась их.

– Чего, уезжаешь, да? – не утруждая себя приветствием, завел домовой.

На сей раз он по шторе сполз с карниза, перепрыгнул с подоконника на кровать и развалился на белой простыне.

– Ага.

Наташа с трудом оторвалась от недобрых мыслей. Она даже обрадовалась Лютому, но признаваться не стала – не заслужил.

– И не скажешь доброму другу «пока-пока»? – до глубины души оскорбился тот, своровав со стоящей на койке тарелки бутерброд.

– Пока-пока, – лаконично попрощалась Наташа.

– Злая ты. Почему, кстати?

Обычно домовой не проявлял к ней интереса, и его новое качество искренне удивило Наташу. Да и взгляд у Лютого оставался серьезным, а не расслабленно-жуликоватым, как обычно.

– Тебя не касается, – огрызнулась она.

Вот чего-чего, а делиться с домовым житейскими трудностями она точно не собиралась.

– Сложно сказать? Ну и ладно, я все равно уже все прочитал в твоем «дневничке», – он с сюсюканьем искривил последнее слово и спрятался под одеялом от летящей подушки. Та хорошенько припечатала домового сверху. Из-под одеяла раздалась приглушенная ругань.

– Я разрешала читать личные записи?! – разгорячилась Наташа, вскипая от злости мгновенно – как электрический чайник.

– А я разве спрашивал? – в тон ей ответил Лютый, с кряхтением выбравшись из «плена». – В общем, не ори, женщина. Я к тебе с умной мыслей. Даже несколькими.

Домовой деловито пересек кровать, заложив руки за спину.

– Слушай сюда, – бубнил он, – ну обманул тебя друг и обманул. Что с того? Будто впервые лапшу на уши вешают.

– Отстань.

– И не подумаю. Я буду защищать Кира, он – парень хороший.

– Откуда такая уверенность?

Лютый в раздумьях почесал переносицу, но после махнул рукой.

– Да знакомы мы. Стишки твои для вызова-шмызова – брехня. Он попросил – я появился. И клятвенно заверяю, что надувать тебя никто не собирался, просто тоже подумай: а как бы он сказал правду?

– Языком, – отрезала Наташа.

– Я тебя спрашиваю: как, а не чем. – Лютый, трижды постучав себя по макушке, уставился на Наташу, словно говоря «Совсем ненормальная?» – Такой пришел и начал заливать: дескать, Наташка, я – не мальчик, а столетний дух, живущий в лесу и решивший подружиться с тобой, дурындой. Втемяшилось мне в башку, вот я и поплелся налаживать межвидовые отношения? Так?!

– Почему нет?

Домовой тем временем выдернул из подушки перо и принялся его жевать, будто изображенный в западных фильмах ковбой – травинку.

– Дурная ты, – кратко охарактеризовал он Наташу. – На тебя потратили столько времени, а ты нос кривишь. Не рассказал, не объяснил. Фи! Сама-то тоже не спешила делиться тем, что поцапалась со своим Димой из-за ночных вылазок. Я ведь прав?

Наташа повела плечами.

– В любом случае, – разумно заметила она, явно сдавшись под напором Лютого, – где мне его теперь искать? Бегать по чащобе и зазывно орать, чтобы появился? Если бы действительно хотел, то пришел вчера.

– А вдруг он сегодня захочет?

– Я не поплетусь в лес под дождем, – отчеканила Наташа.

Через пять минут она уже выпрашивала у бабушки дождевик и искала свои резиновые сапоги.

В чем-то домовой был прав: извиниться не помешает обоим. Каждый хорош по-своему, а если ничего не предпринимать, то получится ситуация, похожая на их с Димой ссору. Терять единственных друзей, не объяснившись ни с одним из них, по собственной глупости, – что может быть хуже?

Да и, честно говоря, тянуло ее туда, к Киру. Как-то неосознанно, но тянуло. Поэтому Наташа бурчала под нос ругательства, корила себя и клятвенно заверяла, что так поступает первый и последний раз в жизни. Но чуть ли не бежала по лужам.

«Раз уж он слышит меня отовсюду, то пусть сам и ищет», – с женским упрямством решилась она, перепрыгнув через полную воды канаву и оказавшись у кромки леса.

На всякий случай она пробиралась вглубь до тех пор, пока деревня окончательно не скрылась за полосой деревьев. А затем, осмотревшись, закричала:

– Кир!

Слово разлетелось гулким эхом. Девочка переступила с ноги на ногу, сдула с глаз прилипшую из-за дождя челку.

– Ки-и-ир, – растеряв былую уверенность, повторила она.

Надрывно каркнула сидящая над Наташей ворона. Ей ответила другая – откуда-то издалека. Отозвалась третья. Между ними образовался своеобразный чат, и птичья «болтовня» не замолкала минут десять. В итоге Наташа уже не различала: в голове ли у нее они каркают или в реальности.

Вначале замерзли руки, после окоченели и ноги. Кир не появлялся – назло, что ли. Или все-таки надули русалки и духи не слышат происходящего во всем лесу?

– Ну и ладно, не очень-то и нужно было, – с не слишком естественным спокойствием сказала девочка и ушла бы, если бы не знакомый голос.

– Я предупреждал… – недовольно прошелестел он.

Наташу словно ударили по затылку мешком с песком. Она попыталась отбежать, но поскользнулась и под хохот кричащих ворон упала в затопленную дождем яму. Размякшая от воды почва затягивала в себя, как в трясину. Наташа забарахталась, но безуспешно – лишь устала еще больше. Очевидно, притча нагло врала: тот, кто сильнее возится в молоке, рискует не масло взбить, а потонуть от изнеможения.

– Ты сама виновата… – сквозь зубы ворчал хранитель. – Я не желаю людям зла, но ты мешаешь нам! Ты сбиваешь его с пути!

Земля приобрела гнилостный запах. Вонь стала нестерпимой. В рот заливалась мерзкая густая жижа, на зубах заскрипел песок. Из последних сил отплевываясь, Наташа рыдала и молила о спасении, не понимая, что каждый новый вздох только ухудшал ситуацию.

И тут за капюшон ее дождевика схватилась чья-то рука и, как неразумного котенка – за шкирку, потянула наверх. Наташа повисла в объятиях спасителя, неспособная даже рассмотреть его из-за щипания в глазах. Того выдал голос:

– Оставь ее, – в металлических нотках едва узнавался обычно умиротворенный тон.

«Сам впутал, сам спас – вроде как геройский поступок», – ехидно подумала Наташа, заваливаясь набок, но Кир удержал ее.

Истинные эмоции выдавало сердце, которое предательски стучало по ребрам в немом крике. «Это он!»

– Как ты смеешь мне указывать, ученик?! – разъяренно выкрикнул хранитель.

Из-под опущенных ресниц Наташа рассмотрела, как Кир подошел к древоподобному телу хранителя и что-то тихо сказал ему. Крона существа зашуршала, подобно готовящимся к нападению змеям.

– Пусть исчезнет отсюда, – проскрежетал хранитель. – Сейчас же!

Кир склонил голову в неком подобии поклона, а после, не дожидаясь, когда корни утянут хранителя в непроглядную тьму леса, поманил Наташу.

– Как он это сделал?! – прошептала она сквозь кашель.

– Превратил воду в болото? – без объяснений понял друг.

Наташа неуверенно кивнула.

– Хранители могут и не такое.

И Кир замолчал.

Затихающий дождь стучал по листьям редкой дробью.

Девочка долго, в полнейшем молчании, изучала хмурое лицо друга и с трудом сдерживала рыдания.

– Зачем ты пришла? – первым сдался Кир. – Вчера ты ясно дала понять, что не желаешь меня знать.

– Сам виноват, – ощетинилась Наташа. – Мог бы и рассказать.

– Не знал как.

– Зачем вообще вздумал знакомиться? – Наташа поплелась к просвету между деревьев.

– Просто так, – с тоскою ответил Кир, семенящий рядом. – Если бы я знал, что ничего хорошего из этой дружбы не выйдет, то никогда не полез бы к вам в больницу. Не самый лучший опыт общения, признаюсь. Давай забудем о нем?

Его голос не дрогнул, и именно это спокойствие словно вбило в грудь Наташи гвоздь. Последние слезы скатились по подбородку.

– Угу.

– Тогда прощай? Появится тропинка – шагай по ней. Выйдешь обратно к деревне.

– Прощай, – голос едва не сорвался.

Кир резко развернулся. Секунда, и его уже прикрыли собой мокрые ветви елей. Наташа хотела добавить «Спасибо тебе за все», но не успела, а окликать теперь уже бывшего друга не стала.

Небо озарила рваная молния. Следом прогремел гром. И ливень обрушился на Наташу с новой мощью. Та больше не могла плакать. Только закусила губу и часто моргала, задыхаясь от тупой боли в груди.

Глава 19

Нас не существует

За ночь не распогодилось. Пепельные тучи, как дым от пожара, укутали небеса. Дождь не прекращался – ему нравилось затапливать деревню. Дороги превратились в одну сплошную речку.

Вчера все пошло неправильно, не так. Но слишком поздно пытаться что-то исправить – жизнь не будет притормаживать или возвращаться назад. И от этих мыслей казалось, что где-то под сердцем танцуют блохи, которые топчут душу крошечными подковками.

Утром Наташа утрамбовала одежду в рюкзак, с бабушкиной помощью превратившийся в неподъемный. Во время завтрака долго ковыряла вилкой недобро таращащийся из тарелки желток яичницы. Казалось, он смотрел на нее осуждающе.

Затем, в последний раз обойдя дом в поисках забытых вещей, попрощалась с Лютым. Тот так и не вылез из-под комода, но буркнул в ответ нечто, напоминающее «И тебе не горевать, глупая баба».

Наконец, когда больше причин для задержки не оставалось, Наташа вышла на улицу и передала сумки ожидающему у забора дедушке.

– Ну, – прокряхтел тот, взваливая их за плечи, – пойдем, а то опоздаем.

– Пока, бабуль. – Наташа горячо обняла плачущую бабушку.

– Ты приезжай поскорее, – сквозь слезы попросила она так, словно от внучки ее разделяли тысячи километров, а не несколько часов на электричке.

– Летом – обязательно, – нетвердым от всхлипа голосом уверила Наташа. – А пока давайте вы к нам!

Раиса Петровна промокнула глаза платочком.

– В ваш загазованный город? Не дождетесь! Ладно, егоза, не шали дома. Как приедешь – обязательно позвони. И Диме позвони!

– Бабуль, не переживай, я напишу ему в Интернете. Там и помиримся, наверное.

Бабушка на прощание поцеловала внучку в щеку, а после помахала платком и закрыла калитку.

Наташа с дедушкой направились по обочине к железнодорожной платформе. Дождь, подгоняемый ветром, бил в лицо. Дедушка пытался закурить, но намокшие спички или не поджигались, или тут же гасли.

– Даже погода за здоровый образ жизни, – изрек он, щелчком отбросив сигарету в придорожные кусты.

Рядом пронесся автомобиль, едва не окатив Наташу водой из лужи. Та отпрыгнула и выругалась:

– По-моему, погода настроена исключительно против нас.

Дедушка согласно вздохнул.

Они миновали очередной поворот, и в пяти метрах от дороги показалась долгожданная платформа. Посреди нее стояла одинокая скамейка, на которой четыре старушки уместили кучу своих сумок – и себя заодно – и теперь бережно охраняли их, с подозрением осматриваясь по сторонам. Трое стоящих под зонтиком подростков громко смеялись над промокшим до нитки товарищем. Рядом, на столбе, висели огромные круглые часы еще советских времен.

Дедушка поставил сумку на уголок скамьи – под неодобрительные взгляды старушек – и выдохнул:

– А раньше, помню, твои вещи в пакет помещались. Растешь, девочка.

– Бабушка просто солений надавала, – пристыженно ответила Наташа.

– Ну-ну, не оправдывайся. – Дедушка посмотрел на часы. – Поезд скоро подъедет. Подождать с тобой?

Наташа отмахнулась.

– Иди домой, пока не простыл.

– Тогда смотри у меня, не шали, – он передразнил бабушкины интонации и потрепал Наташу по волосам.

– Ты сам-то в это веришь, деда?

– Вся в маму, – усмехнулся тот.

Дедушка уже почти спустился с платформы, но шмыгающая носом Наташа вдруг окликнула его:

– Подожди! – Она подбежала поближе. – Если к вам придет… Кир, позвоните мне, пожалуйста.

– Ох уж этот Кир, – дедушка беззлобно нахмурился. – Оставила бы ему свой номер – и дело с концом.

– Не успела, – не моргнув, соврала Наташа.

– Значит, если увидим, то дать ему номер телефона?

– Лучше – позвоните сами.

– Хорошо-хорошо. Беги обратно, а то своруют драгоценные футболки.

Наташа хмыкнула.

Она сняла с скамьи и поставила сумки на платформу, а сама опустилась на их место.

– Такая молодая, а расселась. Тьфу! – тут же отреагировала одна из старушек, попытавшись пихнуть носком своего резинового сапога Наташин рюкзак.

Остальные согласились с ней, но, не получив ответного выпада, начали обсуждать рассаду, урожай помидоров и другую ерунду, которая девочку совершенно не интересовала.

К скамейке подошла обнимающаяся парочка. Наташа окинула их взглядом, но, когда молодой человек посмотрел на нее, покраснев, отвернулась.

Стрелка на циферблате часов неспешно двигалась к отметке «два». Электричка запаздывала.

К платформе подбежал какой-то парень, и Наташа искренне посочувствовала ему. Так несся, боясь опоздать, а теперь будет мокнуть под дождем.

Но когда рассмотрела парня подробнее – обомлела и замерла, словно тот мог ее не заметить. Даже дыхание затаила. Это был Кир. И он направлялся к ней.

– Привет, – лучисто улыбаясь, сказал он так, будто ничего не произошло.

– З-здравствуй, – опустив глаза и непроизвольно заикаясь, пробормотала Наташа. – А чего ты тут делаешь?

Кир торопливо заговорил:

– Таш, прости меня, пожалуйста. Я такой дурак! Думал, если скажу, что наша дружба – ошибка, то ты плюнешь на меня. А потом понял, что не хочу тебя обманывать! Не ошибка, понимаешь? Я за сто лет так не радовался общению! Простишь?

И вместо долгих разговоров Кир просто плюхнулся перед подругой на колени. Наташа попыталась поднять его с мокрого асфальта, но ее сил не хватало. Зато сама чуть не упала рядышком.

– Прощаю, – сдалась она, – только вставай.

Влюбленная парочка, гогочущие подростки, озабоченные урожаем картошки старушки – на них таращились абсолютно все. Даже, кажется, висящие над платформой часы немножко склонились вперед, чтобы лучше слышать разговор.

Наташа смущенно заулыбалась всем сразу, нервно дергая Кира за рубашку. Он поднялся и, с грустью заглядывая подруге в глаза, понизил голос до слышного только им двоим шепота:

– Точно прощаешь? Если бы я знал, что так выйдет… Я так хотел познакомиться, что и не подумал о последствиях. А потом не смог, побоялся сказать правду. Но ведь это не страшно, что ты дружишь с духом? С русалками же нашла общий язык.

– Все хорошо.

Наташа вымученно улыбнулась, но предательски дрожащие губы выдавали ее с головой. Она скуксилась, а затем, не выдержав, рывком прижалась к Киру. От того пахло, что и неудивительно, лесом. Пряной хвоей, свежестью молодых побегов, нежной сладостью земляники. Теперь Наташа знала, какой запах имеет умиротворение.

– Правда? – с надеждой спросил Кир, робко приобняв Наташу за талию.

– Честно. Можно вопрос? – И, дождавшись кивка, спросила: – Почему я могу к тебе прикоснуться?

Она на всякий случай потрогала теплую ладонь Кира.

– А чем я хуже домового? Тот тоже дух, но проблем от него – как от настоящего человека.

– Ничем, – слабо хихикнула Наташа. – Ты лучше него.

– Таш, я поговорил с хранителями. Не бойся, лес всегда открыт для тебя.

– Он и так не был закрыт, – с иронией отметила Наташа, вжавшись носом в плечо друга.

– Но, согласись, до сих пор ты в нем не тонула.

Вообще-то попытки были – исключительно по собственной глупости, – но Наташа смолчала. Наверняка Кир знал обо всем этом не хуже ее самой.

За туманом мелькнули желтые огни подъезжающей электрички. Раздался глухой гудок, затем – еще один. На прощание оставались секунды.

– А мы больше… не встретимся? – Наташа с трудом проговорила последнее слово.

– С чего ты взяла? Встретимся. Ты ведь веришь в духов? – И он лукаво подмигнул ей.

– Еще как.

– А боишься их? – сузив глаза, допытывался Кир.

– Нет…

Наташа не сдержалась и заплакала.

– Ну и чего ревешь? Встретимся, конечно. А вот если не поторопишься, то не уедешь отсюда до завтрашнего дня. С сумками помочь?

– Я сама…

– Беги тогда. До встречи.

Кир вытер подушечкой большого пальца слезу с ее щеки и широко улыбнулся. А после развернулся, спрятав сжатые кулаки в карманы джинсов. И побрел к лестнице, ведущей с платформы.

А Наташа, забыв попрощаться, впрыгнула в подъехавший вагон. У окошка нашлось свободное место, и она уселась туда, прижавшись горящим лбом к стеклу. А затем разрыдалась. Как в детстве. Даже сильнее.

Люди рассматривали ее с жалостью – словно каждый знал, как это: расставаться с другом.

– Не плачь, мужчина того не стоит, – пихнул ее в бок подвыпивший дяденька, дохнув в лицо перегаром.

– Я не из-за мужчины, – попробовала оправдаться Наташа.

– Так плачут только из-за любви, – опроверг тот и, пошарив по карманам, протянул леденец. – Закуси горе.

– Спасибо вам…

Наташа убрала липкую конфету в рюкзак и достала оттуда смятый от утрамбовки дневник. Проставила число, привычно помусолила кончик ручки губами и вывела дрожащим почерком:

«Лето прошло…»

И задумалась над продолжением. Как прошло? Весело? Необычно? Быстро?

Она посмотрела на проносящиеся за окном деревья, машущие ветвями от порывов ветра, вспомнила улыбающегося Кира. И исправила многоточие на жирную точку.

Лето прошло. И с этим не поспоришь.

Часть вторая

Дерево хранителя

Глава 1

Встреча

Туфли натирали пятки.

«Чтоб я еще хоть раз надела каблуки в деревне!» – ругала себя Наташа, тащась от станции вдоль пыльного шоссе с чемоданчиком на колесиках. Тот грохотал, подскакивал на кочках и надоел до чертиков. Но впечатление, будь оно неладно… Произвести впечатление – важнейшая цель, а без каблуков и новенького чемоданчика впечатления не производятся.

Два года Наташа пыталась вычеркнуть из памяти события лета, изменившего, без преувеличения, все. Когда она, тринадцатилетняя девочка, погрузилась в мир духов, русалок и хранителей леса. Началось это в заброшенной больнице, закончилось – на мокрой от дождя станции. А потом Наташа вернулась домой. К маме, одноклассникам и привычной суете. Она пробовала как-то впустить «новую жизнь» в себя. Иногда украдкой звала домового, но тот молчал: то ли не собирался появляться, то ли и вовсе отсутствовал в городских квартирах. Или был один на целую многоэтажку, а при таких масштабах работы – не до бесед.

Осенью она гуляла по парку, который постепенно перерастал в жиденький лесок. Звала хранителей или кого-то еще, столь же мистичного. Безрезультатно… От Кира – ни одного известия. За целых два года. Ладно, сам он не приедет, но что мешает передать через бабушку весточку? Позвонить?.. Но он молчал, и это было доказательством того, что Наташа позабыта. А их прощание, смешанное со слезами, выветрилось из его памяти. Как и робкие поцелуи, всего два – оба в щечку. И дружба. Ту было жальче всего. На миг Наташа допустила жуткую мысль: с Киром что-то произошло. Но позже отсекла ее, ведь что может случиться с бессмертным духом? Они живут столетиями.

Позже она убедила себя: ей привиделось то лето. В ту минуту она четко поняла: она больше не поедет в Камелево. После окончания прошлого учебного года отправилась на море, а дедушка с бабушкой навестили ее сами, в начале весны. И в этом году тоже собиралась отказаться, но мама заявила:

– Как не стыдно, тебя старики год не видели! Съезди на недельку.

«Не год, а четыре месяца», – собиралась возмутиться Наташа, но вдруг застыдилась. Целых четыре месяца. Раньше она неслась к любимой бабушке, почти что подружке, сплетничала с ней и обсуждала симпатичных актеров, а теперь… Из-за собственного «сумасшествия» откажется от встречи? Ну, нет.

Кто бы знал, как Наташа выбирала наряды. Словно собиралась на светский вечер, а не в родную деревню. Лучшие платья, топики, юбки и босоножки на платформе и шпильке. Перед отъездом она накрасилась, завила волосы.

«Зачем? – спрашивала саму себя и себе же отвечала: – Чтобы показать, как я изменилась. Произвести впечатление». Внутренний голосок уточнял: «А на кого ты собралась впечатление-то производить?» Наверное, на Кира. Пусть он видит ее и жалеет, что когда-то пренебрег дружбой!

Теперь она, взрослая девушка, брела по дымящейся от жары обочине и спотыкалась на камешках. Должно быть, духи ухохатывались, наблюдая за ней. И с ними и Кир.

В сердце кольнуло. Наташа вздернула подбородок. Она сильнее, чем им кажется. И пускай духи существуют, но не в ее реальности. А она погостит у бабушки ровно семь дней и уедет обратно.

Возле таблички с надписью «Камелево» Наташа остановилась и долго всматривалась в нее. Она стала их с Киром знаком – началом нового приключения и его завершением. Именно на нее они ориентировались, от нее сворачивали в лес и к ней возвращались после прогулок. Наташа заметила протоптанную дорожку, уводящую в сторону от шоссе и терявшуюся среди деревьев. Она решительно перехватила ручку чемодана и уже было вознамерилась продолжить путь к деревне, как колесики предательски вильнули и заставили девушку свернуть на тропинку. Когда носок туфли ступил во владения леса, Наташа признала поражение.

И пошла искать русалок.

Лес, причудливый и сказочный, обступил со всех сторон. В нем и дышалось легче, и звуки звучали ярче, сильнее. Каждый шорох резал слух. Ветер перебирал листву. Тропа извивалась так причудливо, но, между тем, знакомо, что Таша была в полной уверенности: о ней знают. Ждут ли? Вряд ли, но точно не мешают идти дальше. Несколько раз она путалась в выступающих корнях или проваливалась каблуком в вязкую землю. Если дорогу ей прокладывает Кир, догадывается ли он, куда она направляется?

– Я к Тине с Мариной, – заявила Наташа, тряхнув волосами.

Нет, никто не отозвался, не подал сигнала. Что ж, лучше так. Наташа не впервые ловила себя на мысли, что не представляет, как вести себя с Киром, смотреть в его глаза серо-зеленого цвета, спрашивать или отвечать. Они не поймут друг друга. Что у нее нового? Да абсолютно все. У него? Лес, статус ученика хранителя и… одиночество? У него достаточно друзей среди нежити, но счастлив ли он с ними? Почему дух привязался к тринадцатилетней девчонке?

Она собиралась назвать его имя, но не смогла. В горле пересохло.

А деревья обступали плотным кольцом. Назад не повернуть – заблудишься меж одинаковых сосен.

Вскоре гнилостно запахло болотом. Наташа отодвинула ветки и увидела озерцо русалок. То слева, то справа квакали невидимые лягушки. Валун, стоящий посреди озера, увеличился и напоминал маленькую гору. Не сам же он разросся до таких размеров? Небось, не обошлось без хранителей, которые могли вырастить что и где угодно. За два года вода окончательно заболотилась, впрочем, двум подружкам, мурлычущим под нос веселый мотив, это не мешало. Они не видели Наташу, и та показалась сама.

– Пташка! – вскрикнула Марина, полная, одутловатая русалка с длиннющей черной косой. В зрачках, затянутых туманной пленкой, зажегся огонек.

Прозвище, которое они дали ей при первой встрече, звучало очень приятно.

Тина, худющая блондинка, обернулась так резко, будто Наташа могла раствориться в воздухе. Она завизжала от восторга и поплыла от центра озера к краю, отпихивая от себя кувшинки и тину. Какая же она тощая! Щеки ввалились, кости выпирают, под пергаментной кожей виднеются ребра. Обе подружки протянули к Наташе синюшные руки. Девочка не рискнула подойти, помня, как когда-то русалки затащили Кира в воду и едва не потопили его.

С минуту они таращились друг на друга. Затем Наташа сделала несколько робких шагов и оказалась в крепких объятиях сначала Тины, потом Марины.

– Какая ты стала… – светловолосая охнула. – Настоящая прелесть…

– Ага, – подтвердила Тина, цокнув, – раньше-то нескладная была, с веснушками на половину лица.

Веснушки Наташа упорно замазывала тональным кремом – они ей казались вульгарными. Но теперь она зачерпнула горсть воды и обмыла щеки. Подумав, скинула надоевшие туфли. Терять нечего, после милований с русалками одежда насквозь промокла – тут уж не до красоты. И плюхнулась прямо на землю. И Наташе стало так легко, словно она вернулась туда, где ее ждали.

Девочки трепались без остановки, пересказывая местные сплетни. Большинство из них не имело для Наташи никакого значения. Разве важно, что водяной удумал отрастить бороду, а какая-то незнакомая ей русалка едва не затащила к себе в пруд незадачливого рыбака? Наташа ждала чего-то про лес и его хранителей; про Кира. Но Тина с Мариной, как назло, умалчивали о нем. А она не заводила тему первой, потому что Кир наверняка слышал их. А ей… ей ведь не важен старый товарищ…

– Ну, что глазюки вылупила? – Марина обиженно надула пухлые губки. – Как ты вообще, негодяйка, два года могла не заходить к нам?

– Я… – Рассказать про соленое Черное море и номер отеля, где она провела первое лето? Или о нежелании ехать сюда? А может, в целом: про учебу, друзей, экзамены, которые кончились совсем недавно? Или про победу на школьном конкурсе, для которого Наташа специально написала сочинение про вытью? Учителя хвалили ее талант. А она всего-то описала то, что видела тогда в больнице вместе с Киром. – Простите меня.

И грустно улыбнулась уголками губ. Тина щелкнула девочку по носу.

– Наверстаем, – убежденно сказала она.

– Непременно, – кивнули Наташа с Мариной одновременно.

За тем исключением, что первая соврала. Она ощущала, как деревья пялятся на нее, как ощупывает кожу ветер и как ей охота спрятаться ото всех, залезть с головой под теплое одеяло.

Они провели на берегу озера еще около часу, а потом Наташа засобиралась домой. О Кире она так и не спросила, но, уже скрывшись за деревьями, услышала понурый Тинин шепот:

– Она повзрослела. Наверное, такая бы ему понравилась…

– Да он и раньше ее… – ответила Марина, добавив что-то еще, но шорохи листвы заглушили голос.

О Кире ли вели речь или о ком-то другом – загадка. Наташа плелась через лес огорченная. Она-то надеялась, что друг сам выйдет к ней навстречу. Может, испугает или сотворит целую полянку земляники, как сделал когда-то давно. Но нет. И с каждым новым шагом, приближающим ее к шоссе, девочка лишь крепче убеждалась: Кир не желает с ней знаться.

Может, оно и к лучшему.

Чемоданчик совсем «распоясался»: на колесики намоталась трава, поэтому он тащился вяло, иногда накренялся и заставлял Наташу пыхтеть от напряжения. На шоссе стало идти немного легче.

Из-за поворота дороги показались первые деревенские домики. Справа, из леса вынырнул мальчишеский силуэт. Наташа не сразу узнала его и на миг понадеялась, что это Кир. Но волосы парня были темными, а кожа загорелой. Он заметил Наташу и призывно замахал ей охапкой веток, которые держал в руках. Девушка не успела опомниться, как оказалась в жарких объятиях Димки, некогда лучшего – или даже единственного – друга.

– Чего ж ты не предупредила, что приедешь! – тарахтел он как заведенный. – А меня за вениками для бани послали. Хотел набрать с деревенских березок, а мать завела: «Нет, неси из леса, там они чище». Я бы встретил тебя, – и гордо добавил: – на мопеде. Предки купили за то, что поступил, представляешь?

– Поздравляю. Кстати, куда? – потупилась Наташа.

Два года они общались о ерунде, не затрагивая серьезных тем. Отчасти из-за того, что Наташа до сих пор не полностью простила драку с Киром, отчасти – из-за его признания в симпатии. Ответить взаимностью она не смогла бы, поэтому не собиралась подавать ложных надежд. Да и стыдилась писать, смущалась, когда Димка звонил. Девушка смутно помнила, что он отказался от десятого класса, но в прошлом году не поступил ни в один техникум, правда, и в армию не пошел – по медицинским показаниям. Значит, сейчас пробовал заново.

– В лесопромышленный колледж, – гордо известил Димка, забирая у нее чемодан и направляясь в сторону Камелево. – Я им весь год помогал. И они взяли на льготных условиях. Прикинь?

– Круто, – честно призналась Наташа. – А я остаюсь учиться.

– Правильно, – кивнул друг. – Ты девка умная, тебя вышка ждет и всякие престижные профессии. Я-то отсюда уезжать не собираюсь, вот и выпендриваться не стал. А чего ты приехала? Ты ж вроде собиралась куда-то за границу?

– Хочу повидать бабушку с дедушкой…

Они приблизились к нужной улочке. Димка был такой же, как раньше. Интересно, его чувства перегорели? Тогда здорово.

Наташа отважилась:

– А как у тебя на личном фронте? – Она старалась, чтобы вопрос звучал насмешливо.

Димка ответил без промедлений:

– С Ирой встречаюсь. Помнишь ее?

К сожалению, да. Смелова Ира изрядно попортила крови Наташе: пренебрежением, высокомерным отношением и вечными подколками.

Получается, Димка счастлив и с ним можно дружить как прежде. Девушка нервно оглянулась, ожидая увидеть позади Кира. Увы.

Новости в деревне разносились быстро, и когда Димка с Наташей добрались до дома, бабушка уже стояла возле калитки. Она расцеловала внучку в обе щеки. Наташа убедилась: за четыре месяца Раиса Петровна ни капельки не изменилось. Все та же активная старушка, которая с легкостью запрыгивает на высокую ступеньку в погребе и обсуждает молодежные фильмы.

– А где дед? – спросила улыбающаяся Наташа.

– За баней курит, – фыркнула бабушка.

– Ты не запрещаешь ему?

Удивительно. Раньше она устраивала мужу из-за сигарет целый скандал, а теперь смирилась?

– Ну его. Пускай травится. Он весной сарай новый сколотил, сам, без напоминаний. Достоин награды.

Наташа согласилась и, попрощавшись с Димкой, но пообещав встретиться с ним вечерком, отправилась в свою комнату.

– Лю-ютый, – протянула она.

Молчит. Раньше домовой сразу вылезал, чтоб вдоволь поязвить. Что-то произошло? Если бы не русалки, Наташа точно бы уверилась, что свихнулась два года назад.

Она разобрала вещи, повесила платья на вешалки, убрала рюкзак в тумбочку. Достала большой блокнот в дорогой обложке из искусственной кожи. Его подарила мама на Новый год. Дневник, без которого жить не могла и куда писала обо всем, что происходило. В подробностях и с размышлениями. Когда Наташа вернулась из деревни, только он помогал ей, напоминал о приключениях, об ужасной вытье, об одноглазом упыре Вениамине Спиридоновиче, о цветущем папоротнике, о Кире…

Ручка сыскалась с трудом. Но Наташа выудила ее из чемодана, открыла чистую страницу и написала всего одну фразу:

«Вот я и в Камелево».

Поставила точку и ушла обедать. Аромат свежеиспеченных пирогов с черникой манил.

Глава 2

Кир

Бабушка долго не отпускала Наташу и расспросила ее обо всем на свете. Дедушка молча обедал – у него с внучкой была особая связь, не нуждающаяся в словах. Наташа чувствовала себя легко и уютно, когда дед рядом.

– А с другом уже договорилась встретиться? – полюбопытствовала Раиса Петровна, кладя в чай лимонную дольку. – С этим… Кириллом, кажется.

Дедушка вздохнул. Он помнил просьбу внучки: если Кир объявится – сразу сообщить ей. Но тот не показался ни разу, даже мельком. Вскоре Наташа перестала надеяться, а однажды попросила не напоминать больше о Кире.

– Не-а, – коротко ответила девочка, – не удалось… созвониться.

Раиса Петровна не огорчилась. Разумеется, ей же Кир не нравился. Опасный мальчишка, впутывающий маленькую девочку в неприятности – вот кто он для бабушки.

В общем, под конец обеда хорошее настроение испарилось. Наташа вернулась к себе и собиралась продолжить дневник, но увидела на листе хоровод из чернильных клякс. Раскрученная ручка и сломанный надвое стержень лежали рядом.

– Лютый! – ахнула Наташа, улыбаясь во весь рот.

Зачинщик беспорядка взгромоздился на чемодан и, расстегнув молнию, нагло шуровал внутри. Снаружи торчали одни ноги в неаккуратно сшитых из половой тряпки штанах. После слов Наташи домовой высунулся наружу.

– Не вопи, женщина. И вообще, где цветы и фанфары в честь моего появления?

– Тебе мало меня? – фыркнула она.

– Совсем обнаглела! – Лютый, картинно всплеснув руками, добавил: – Мне это по вкусу. Долой тихоню-Наташеньку, да здравствует новая, боевая Наташка! Я бы даже сказал: Наташенция.

Девушка, недолго думая, плюхнулась на коленки и протянула ладонь. Домовой по-деловому пожал ее своей крошечной. Лютый привлекал своей вредностью. Никакого сюсюканья, жеманства и лести. Речами не разбрасывался, но коль обещал помочь – слово держал. По зову являлся редко, зато когда его не ждешь – тут как тут.

Его лысая макушка за два года обросла рыжеватым пушком. Кожаная куртка для игрушечного Кена, украденная у Наташи, окончательно прорвалась.

Девушка достала из чемодана подарок для домового – новую куртку, рубашку, джинсы и два пуловера. Одежка была куплена в кукольном отделе, и продавщица пораженно смотрела на взрослую Наташу, которая с горящим взглядом подбирала наряд.

Спустя полчаса позвонила мама, Наташа бодро отрапортовала: жива-здорова, добралась без происшествий. После заглянул Димка, как всегда – через окно.

– В честь тебя организуем сабантуй, – оповестил он. – Соберутся наши. Согласна?

Наташе прекрасно жилось без друзей Димы, но и отказать она не могла. Договорились на завтра, возле озера.

Димка пообещал продемонстрировать мопед во всей красе.

– Довезу тебя туда с ветерком! Не машина – зверь. А как в повороты входит! Закачаешься!

– Ира не разобидится, что ты меня катаешь? – чуть ехидно спросила Наташа.

– С чего ей? – не понял Димка. – Отношения – это здорово, но мы ведь с тобой общались задолго до ее появления.

Мысленно Наташа благодарила его за то, что, несмотря на разногласия и ссоры, они остались хорошими друзьями. Когда Дима ушел, она, разморенная дорогой и свежим воздухом, уснула и продрыхла до самого вечера.

Разбудило ее легкое прикосновение к щеке. Наташа приоткрыла один глаз и заметила на подушке сложенный вдвое лист. Сон моментально слетел. Девочка взяла послание, повертела в пальцах, пытаясь понять, кто подложил. Окно хоть и открыто, но с Димкой они пообщались, и если он захочет что-то сказать – передаст через бабушку. Остается проказник-домовой.

Наташа развернула записку, ожидая увидеть там что угодно. Хоть оскорбительный стишок, хоть кляксу, хоть каракули. Но на листке чем-то черным и толстым, наверное, угольком – очень уж смазаны буквы, – было написано всего семь слов.

«Приходи, если сможешь, к больнице. Очень прошу. Кир».

Почерк скачущий, буквы неровные, чисто мальчишеские. Но почему он не сказал сам? Смущается? Или оставил записку, чтобы не будить Наташу? Или… Вообще не он написал?

– Дождалась весточки? – язвительно раздалось сбоку.

Лютый восседал на столе, где поедал клубничину размером с половину своей головы. Одет он был в новый, еще пару часов назад светло-бежевый, свитер, уже весь замызганный.

– Кто ее принес?

Голос дрогнул.

– Сам допер, – домовой похлопал клубничину по боку.

– Я про записку.

– Дык я. – Он стукнул себя испачканной рукой в грудь. – Кто ж еще такой геройский и замечательный?

– От… Кира?

– Нет, от Пети, который подписался Киром. – Лютый скорчил недовольную мину. – Не собираешься идти – так и скажи. Я ему передам.

Но Наташа покачала головой. Куда она денется. Заодно поинтересуется, где Кир пропадал столько времени и почему внезапно объявился.

На сборы потратила немало. Одежды-то набрала полный шкаф, но ассортимент угнетал. Раньше, получается, было легче: три футболки, две пары джинсов – не ошибешься. А тут целый ритуал: пока верх подберешь, затем низ, согласуешь, примеришь, переоденешься. Там прическа не понравится, макияж смажется, пятнышко обнаружится. И так по кругу.

– Да вали уже, – в характерной манере изрек Лютый, наблюдающий за процессом. – И так нормально.

Наташа удивилась: с какого перепугу домовой похвалил ее внешний вид? А с его стороны подобная фраза – настоящий комплимент. Что ж, значит, придется остановиться на блузочке с рукавом-фонариком и бриджах.

Предупреждать бабушку или нет? С одной стороны, надо бы. С другой – а если не отпустит? Но девочка рискнула:

– Бабуль, я гулять, – на всякий случай с вызовом сказала она.

Бабушка, довязывающая свитер, окинула Наташу пристальным взглядом.

– Иди.

– А ты… ты не спросишь, с кем именно?

– Будто я не догадываюсь, – усмехнулась Раиса Петровна.

Наташа не стала уточнять.

«Та-ак, и где больница?» – думала она, шагнув к указателю. Повертелась, покрутилась, но ориентиров не вспомнила. Придется наугад. Лес выведет.

Заметная днем тропинка затерялась под травой. Ветер смолк, затаившись в кронах деревьев. Те опустили ветки, готовясь ко сну. Над лесом светило полусонное солнце, готовое вот-вот скрыться за пламенеющим горизонтом. И в полнейшей тишине чирикнула одинокая птичка. Наташа последовала на звук. Вскоре мотив подхватила вторая, чуть дальше от дороги. А потом – третья. Птицы, которых Наташа так и не разглядела, сменяли друг дружку и напевали всего пару нот, словно – указывали путь.

Вскоре показалась больница. Все такое же ветхое двухэтажное здание с выбитыми стеклами и поросшим мхом козырьком. Ворота распахнуты, точно приглашают зайти во двор.

По спине пробежали мурашки. Кир постарался; хуже места выбрать он просто не мог. Конечно, тут они познакомились, но и ужасное привидение, завывающее леденящим душу голосом, тоже обитало именно здесь.

Никого. Пустота, ни малейшего шороха. Наташа подумывала позвать Кира, но тут на крыльце здания показался он сам. Торопливо направлялся к ней, но не махал руками, как Димка. Просто шел. И улыбался так открыто и счастливо, точно Наташа была знаменитой актрисой, а он – ее преданным поклонником.

Кир как будто постарел. Нет, внешне прежний пятнадцатилетний худющий парень. Светлые, почти белые волосы взъерошены; челка неровная, словно обрезана впопыхах. Одет в потрепанную куртку, явно где-то найденную или даже стащенную у нерадивого гостя леса, и темные джинсы. Но вид уставший, блеклый; на лице появились серые отметины, будто кожа отшелушилась. Наташу пронзила ужасная мысль:

«Или кора! Он превращается в дерево!»

Иногда ей снился тот жуткий хранитель леса, который требовал отстать от Кира и угрожал расправой. Древоподобный, с глазами-щелками и ветками вместо рук. Русалки объяснили, что чем старше хранитель, тем больше он сливается со своим деревом, а через сотни лет и вовсе прирастает к нему. А Кир… за два года стал таким?

Она все поняла. Почему он не заходил к бабушке, не передавал письма и не пытался связаться. Он сам стал хранителем, а тем запрещено иметь открытый контакт с людьми. Почему-то Кир нарушил правила ради их встречи, но не накажут ли его за это?

Наташа дернулась, чтобы подбежать и обняться, но ноги примерзли к земле. Кир остановился в широком шаге от нее. Они не здоровались, только смотрели друг на друга.

– Поздравляю, – первой сдалась Наташа. – Ты больше не ученик?

– Не с чем поздравлять, – невесело ответил Кир. – Старший хранитель погиб нынешней зимой, защищая лесных животных от холода. Вот я и…

Он развел руками.

– Извини, – девочка затеребила тугую косичку.

– Я так счастлив видеть тебя, – сменил тему Кир. – Ты вся… – он долго не находил слов, – … сверкаешь.

И тут Наташа вспомнила: она забыла накраситься и в зеркало перед уходом глянула мельком. Значит, под глазами наверняка осталась тушь, по лицу размазаны остатки тонального крема. Да уж, красота неземная. Кир очень деликатный парень.

Наташа потерла щеку и призналась:

– Я злилась на тебя… Ну, за молчание. Если бы хоть догадывалась, как все сложилось, то никогда бы…

– Да я и сам виноват, – Кир пожал плечами. – Вначале не знал, как обо всем этом написать. Слишком долго продумывал каждую фразу. А потом исчезла возможность. Пойдем, я кое-что покажу тебе. У нас мало времени.

– Почему? – Девочка засеменила следом.

– Меня отпустили ненадолго.

Он повел ее обратно в глушь. Там уже стемнело, помрачнело. И ели будто надвигались хмурыми статуями, преграждая путь ветвями-копьями. Но рядом был Кир, поэтому Наташа не тряслась, а обдумывала, о чем рассказать. Вначале беседа не клеилась, но в какой-то момент она увидела, как жадно Кир слушает ее простецкие истории. С неподдельным интересом. И понеслось.

Про городскую жизнь, новеньких в классе, олимпиады и конкурсы. Про папу, который впервые поздравил дочь в день ее рождения, а не на три месяца раньше. Про концерт любимой группы, приехавшей на гастроли в город. Иногда Наташе казалось, что она изъясняется непонятными Киру терминами, но тот хохотал:

– Я же в лесу живу, а не в позапрошлом веке!

Они шли куда-то. Время остановилось. Голоса, смех, подколки – вот что имело ценность. Наконец, Кир застыл около массивного дуба – руками не обхватишь. Наташа не удержалась и дотронулась до коры ладонью. Кир улыбнулся.

– Знакомься, отныне я такой.

– Что?! – Она отдернула руку.

– Ты ведь помнишь, что каждый хранитель наделяется личным деревом, с которым со временем срастается? Вот, я выбрал его. Правда, хорошее?

Без сомнений. Такое неприступное и высокое, что последние ветви теряются под небесами. Зеленая крона укрывает ствол. Массивные корни переплетаются подобно змеям. Он стоял посреди поляны, огороженной, как забором, кустиками дикой малины с крупными белыми цветами, которые вскоре должны были превратиться в розовые ягоды.

– Ага.

– Во-от, – протянул Кир, закусывая губу. – В общем, мы больше не увидимся.

Наташа забыла как дышать. Почему он так категоричен?! Неужели она чем-то оскорбила его?

Кир продолжил, не дожидаясь вопроса:

– Хранителю нельзя уходить из дерева – тогда мы теряем контроль над лесом. И если что-то произойдет, пострадаем мы все. Сегодня старшие хранители разрешили мне отлучиться, но буквально на полчаса. К тому же мы слабеем после любой минуты вне… – Он действительно выглядел так, будто долго не спал и мало ел; под глазами залегли черные круги, бескровные губы едва двигались. – Когда я окончательно сольюсь с деревом – слабость исчезнет, но это случится через несколько столетий. Но я не мог не объясниться с тобою. Понимаешь, ты мой единственный друг. Ты дорога мне… – Кир нахмурил брови. – Я не могу видеть всего леса, лишь ту часть, которую оберегаю. Поэтому я попрошу тебя… Наверное, прозвучит безумно.

– Говори! – сжав кулаки, жестко потребовала Наташа.

– Заходи сюда?.. Хоть изредка. Рассказывай, если появятся новости. Или просто гуляй. Собирай ягоды с грибами; клянусь, их будет столько, что тебе не хватит корзинок! Я не смогу тебе ответить, но буду… рядом. Пожалуйста…

Он поник и опустил голову, ожидая отказа.

Наташа произнесла по слогам:

– Обязательно приду.

– Правда?! – И Кир обхватил ее ладони своими. Холодными, чуть шершавыми, как кора. Но девочка не расцепила рук, лишь чуточку сильнее сжала.

– Да! – От собственного вскрика она смутилась. – Правда, я не уверена, что отыщу путь.

– Вся часть от таблички «Камелево» и до этого дерева – моя. И дальше тоже, но там нет никаких известных тебе ориентиров. Я обязательно покажу, куда идти. И к русалкам – тоже, если понадобится.

Кир совсем ослабел, оперся на дуб. Наташа понимала, что разговор пора завершать.

– Прости, что не приезжала целых два года.

– Главное – приехала сейчас, – твердо сказал Кир. – Обратно проводить?

– Нет, я доберусь. С твоей помощью, конечно. Спасибо…

– До встречи, – произнес он тоскливо.

Та же самая фраза, которая завершила их прощание около электрички, но звучащая по-иному. Тогда надежда теплилась. Наташа ожидала писем или звонка, мечтала поскорее воротиться. А теперь?.. Они больше не увидятся.

– До встречи.

Кир довел девушку до конца поляны, пошатнулся и уже сделал шага три обратно к дубу, заложив руки в карманы, как тогда, на железнодорожной станции, но вдруг остановился. А после развернулся к замершей Наташе. Секунда, и они стояли на расстоянии ладони. Она подняла на него красные от подступающих слез глаза, а Кир тяжело выдохнул. И поцеловал ее. Не так, как раньше, робко в щечку. А в губы, жарко и… приятно.

От ее первого настоящего поцелуя осталось соленое послевкусие. Почему? Она ведь не плакала… Разве что потом, когда прижималась носом к мальчишескому плечу и напоследок вдыхала его запах, запах умиротворения. И когда Кир гладил ее спину, а Наташа понимала, что больше его не увидит. Он ее – непременно, но не она. Тогда слезы катились ручейками, пропитывая ткань Кириной куртки.

Он опять покачнулся. Наташа удержала друга от падения и потребовала, шмыгнув носом:

– Иди.

Кивок. И все. Они расстались.

* * *

Кое-как Наташа добрела до шоссе. Не заблудилась, и на том спасибо. Солнце окончательно укатилось за горизонт, и дорогу освещала тонюсенькая полоска. Скоро растает и она. В деревне темнело стремительно.

Девочке не хотелось ни думать, ни говорить. Только прийти, упасть носом в подушку и заснуть. Чтобы все оказалось ночным кошмаром, а завтра выяснилось, что с Киром ничегошеньки не произошло…

Наташа проскользнула в дом. Она думала, что осталась незамеченной, но вскоре в спальню постучалась Раиса Петровна:

– Иди кушать, ужин на столе.

Кусок в горло не лез, но Наташа не смогла придумать причины для отказа. На кухне сидел дедушка, попивающий травяной настой. Пахло ромашкой, шиповником и чем-то горьким.

«Печалью», – почему-то подумалось девушке.

– С Киром гуляла? – не отвлекаясь от чтения газеты, спросил дед.

– Да… – запнулась Наташа и положила в тарелку две ложки плова, – то есть нет.

– Передавай ему привет. И напомни, что он обещал порыбачить со мной.

Она еле удержалась от всхлипа. Вцепилась ногтями в край стола и, мысленно досчитав до пяти, выдохнула.

– Обязательно.

Наташа ковырялась в тарелке, размазывая рис по ее краям. Дедушка понимающе молчал.

Спала она без сновидений. Зато, как назло, проснулась в самую рань. Рассветное небо, розово-красное, разукрашивало крыши домов. На заборе вылизывался одноухий котяра Митька, любимец старушек и гроза домашних котов. Тарахтя и болезненно чихая, проехал трактор. Наташа бродила кругами по комнате. Если бы она была собакой, то скулила бы от бессилия.

Расставаться всегда тяжело. Но каково, когда точно знаешь: вы никогда не встретитесь? Кира больше нет. Он не улыбнется, не съязвит, не покажет очередную диковинку из волшебного мира. Дружить с дубом – что может быть смешнее?! Дуб – не человек. Хотя и Кир ведь не человек… Он – нежить. Дух. Но его, такого осязаемого и такого родного духа, больше нет. Кир исчез… Умер.

Нет, хватит издевательств над собою! Надо уезжать к маме. В городе все совсем иначе, там нет русалок, домовых и хранителей леса. И воспоминания со временем сотрутся.

– Я обещала приходить к нему, – с сомнением пробормотала Наташа.

К кому? К дереву? Смех, да и только! И зачем к нему ходить, если оно не ответит. Слоняться по лесу и общаться сама с собой – замечательное времяпрепровождение.

– Он поймет, если я уеду, – уверяла она себя вполголоса.

Наташа откинулась на подушках, уставилась в потолок. За стеной невыносимо громко тикали часы. Раз-два. Тик-так. Заткнула уши пальцами, но в сердце отдавалось: тик-так-тик-так.

Уехать. Собрать чемодан, попрощаться с бабушкой и дедушкой – займет от силы минут сорок. А потом прочь из Камелево. Девочка метнулась к краю постели, но остановила себя. Нельзя нарушать, возможно, последнюю просьбу Кира. Он доверился ей, а она слиняет, поджав хвост? Из-за собственной слабости? Трусиха!

Тик-так.

На дрожащих ногах Наташа поднялась, добралась до шкафа, распахнула дверцы и схватилась за первую попавшуюся вещь.

– Слабачка, – просипело снизу голосом Лютого.

– Не-а, – не согласилась Наташа. – Я собираюсь позавтракать.

Он скорчил жалкое подобие ухмылки. Если Наташа сбежит, у нее появится враг в лице пусть и маленького, но далеко не безобидного домового.

– Почему ты не объяснил, каким он… стал? – Наташа влезла в сарафан и завязала спереди широкий пояс.

– На кой? Сам прекрасно справился. А иначе бы ты струсила и вообще не пошла. Ты боишься ответственности. Целое утро туда-сюда бродишь, места себе не находишь.

– А ты с ним можешь общаться? – с надеждой обернулась она к домовому.

– Нет. – Лютый принялся отковыривать кусочек обоев. Выглядел он крайне раздосадованным. Да, Кира ценила не одна Наташа. И с чего она взяла, что только ей будет его не хватать? Наверняка Тина с Мариной, Лютый, упырь Веня и многие другие, с кем она не знакома, так же тоскуют по товарищу. Но ведь никто не спрятался под одеялом, не уехал. Даже мысли не допустил! Кроме Наташи. И она сильная, она справится. Кир не умер. Он здесь, совсем недалеко. И она обязательно сходит к нему в ближайшее время.

– Спасибо, Лютый. – Наташа послала домовому воздушный поцелуй, и тот, совершенно озадаченный, не подобрал язвительных слов для ответа.

Из зеркала на Наташу смотрело безжизненное лицо с бесцветными губами и заплаканными глазами, но она сумела смахнуть печаль: искусала губы до красноты, растерла кожу. На завтрак – манная каша. Самая вкусная вещь на свете, которую можно поедать сутками. Приправленная маслом и клубничным джемом, она дымилась и ожидала, когда ее съедят.

– Доброе утро, – Наташа потерла веки, будто только проснулась. – Как ты умудряешься вставать в такую рань?

– Привычка, – бабушка подмигнула. – Подожди, станешь такой же старой, как я, научишься просыпаться с петухами.

– Бабуль, ты молодая, – убеждала Наташа, уплетая кашу. – Ты до соседнего села бегаешь, а я в пятнадцать лет разваливаюсь. Суставы от холода болят, иногда зубы ноют… Брр…

Раиса Петровна улыбалась, и морщинки в уголках ее глаз и губ показались солнечными лучиками.

– Нет зубов – нет зубной боли. Какие планы на день?

– Погуляем с Димкой. Они с ребятами устраивают для меня посиделки около озера. – Наташа закатила глаза. – С костром, шашлыками и песнями под гитару.

– Потом заходите к нам. – Раиса Петровна погладила внучку по затылку. – Я торт испеку. А то видимся с Димочкой редко… Он показал тебе мопед?

– Нет еще.

– Жуткая махина. Так и передай: «Бабушка запретила на нем меня катать». А то угробит тебя. Статистика утверждает, что…

Наташа затрясла волосами.

– Хватит-хватит-хватит! Бабулечка, Дима осторожный. Он ездит аккуратно и не причинит мне никакого вреда. Разве иначе бы ему купили мопед? Родители ему доверяют, и ты доверься. Кстати, очень вкусная каша.

– Ой, подлиза.

Раиса Петровна покачала головой. Манка осталась на самом дне, и Наташа выскребла ее ложкой. Подумывала облизать тарелку, но справилась с соблазном.

Минуты текли медленно, так, словно сами толком не проснулись. До назначенных двенадцати часов оставалась целая куча времени. Наташа достала ноутбук и полистала список книг, выбирая какую-нибудь поинтереснее. Тут была и школьная программа, и зачитанные до дыр романы, и новинки литературы. Но душа ни к чему не лежала. Наташа открывала файл, читала пару строк и закрывала его, позевывая от скуки. Неожиданно она наткнулась на какую-то подростковую книжку: легкую, с незамысловатым сюжетом, но зато с красивой историей любви. По крайней мере, так убеждали одноклассницы.

Наташе подобные романы казались неправдоподобными. Ее отношение к любви сформировалось давно и за годы не изменилось. В любовь она не верила. Особенно в книжную, где герои распинаются о чувствах на три листа текста и готовы пожертвовать собою ради любимого человека. И изъясняются так неправдоподобно, витиевато. Девочка считала, влюбись она, кроме: «Это… кажется, я люблю тебя…», и не выдавила бы путного.

Но эта книга засосала. Пускай некоторых персонажей в отдельных сценах хотелось стукнуть по макушке, но вполне себе. И сердце замирает, и постоянно перелистываешь в конец, чтобы в сотый раз убедиться: у них все отлично.

Наташа не заметила, как изгрызла четыре яблока и два ногтя, когда книжка кончилась, а в окно постучал Димка. Приятное совпадение. Так вот какое тарахтение донеслось с улицы пару минут назад.

– О, горожанка бодрствует? – он перелез через подоконник.

Какое чудо, что он не вор, иначе мог точно так же забраться ночью и, например, унести бабушкины драгоценности. Или наблюдать за тем, как Наташа спит, слушать ее дыхание и поглаживать волосы. Как герой в книге. Девушка поперхнулась. Как такое может нравиться кому-то; это же сущий ужас.

– Я с восьми часов не сплю, – весело огрызнулась Наташа.

– Верю. – Друг оседлал стул, словно коня – передом к спинке. – Короче, план действий. Двадцать минут тебе на сборы, потом едем на озеро. Там будут наши: Ира, Игорь с Семой, Вано. Развлекательная программа – обязательно! Искупнемся, если вода прогрелась. А часам к семи верну тебя обратно. О’кей?

– Мы не с ночевкой?

Наташа аж выдохнула от облегчения. Спать в родной постели всегда приятнее, чем незнамо где, укутавшись в спальник и стуча зубами под завывания ветра или собак.

– Не, ребята не могут остаться. Не беспокойся, попозже выберемся на ночь.

Девочка надела под сарафан купальник и побежала предупреждать о прогулке. Судя по стуку молотка, дедушка взялся за ремонт крыльца. С чего это он? Половицы разъехались лет пять назад, а удумал чинить он их сегодня?

Он как раз приколачивал новенькую дощечку.

– Деда, – Наташа встала за его спиной. – Я до семи часов с Димкой, ладно?

– Чтоб вернул в целости и сохранности, – буркнул тот сквозь зажатый губами гвоздь.

– Не вопрос. А почему ты подался в ремонтники? – Она присела на соседнюю ступеньку.

Дед выплюнул гвоздь и сказал с невероятной горечью в голосе:

– За твоей бабушкой Евгеньич приударил, тракторист местный. То ромашек нарвет, то сумки с рынка дотащит. А она принарядится, брошки нацепит и идет за покупками. А я – что? У меня трактора нет. Приходится напоминать, какой я рукастый. В доме скоро кончатся поломанные вещи.

– Ты ревнуешь? – Наташа прыснула.

– Ревновать не ревную, но я свою Раечку какому-то мужику в жизни не отдам!

Любовь книжная сильно отличалась от реальной, хотя сходства имелись. За нее тоже боролись, страдали и не собирались делиться с кем-то третьим. И пускай дедушка был куда лучше Евгеньича, но боялся выглядеть хуже. А о том, что они с бабушкой прожили целую вечность вместе, он и не подумал. Более того, они не имели права расстаться.

– Деда, не переживай. Сломанные вещи я тебе обеспечу, – и она, хихикнув, рванула к Димке.

Глава 3

Старые знакомые

Мопед оказался рычащей, скрипящей развалюхой. Наташа неслась на нем и мечтала не свалиться или не пропахать ногами асфальт. Шлема у Димки, ясное дело, не имелось. Экстрим же. Поседеть можно после такого экстрима!

По петляющей дороге они выехали к пустынному берегу. На пляже отдыхало несколько компаний: кто-то играл в волейбол, другие жарили шашлыки, трое малышей с улюлюканьем дрались шпагами из камыша. Озеро не прогрелось – дышало прохладой. Наверняка вода была обжигающе холодной, заставляющей пальцы неметь. Зато сколько слепней! Их жужжание разносилось повсюду. Крылатая армия кружила над головами «жертв» и пикировала на незащищенные участки кожи.

Наташа с Димкой приехали последними. Остальные уже разложили подстилки и разжигали мангал. Вано за два года из просто спортивного парня превратился в гору мускулов. Наверное, тренажерные залы стали его вторым домом. Если не первым. Близнецы Сема и Игорь остались прежними: вертлявыми, беловолосыми, скачущими и беспрестанно трындящими, перебивая друг дружку. Различить их не представлялось возможным. А вот и Ира. О да, та – стала само совершенство. Приехать купаться при полной боевой раскраске, с залакированными кудрями и на шпильке – только она способна.

Смелова тотчас предъявила права на Димку. Подбежала и звонко чмокнула в губы, он не успел даже слезть с мопеда. Наташа невольно ухмыльнулась. Показуха!

– Всем привет! – Девушка робко подняла ладошку.

Парни поприветствовали ее тепло, Ира – коротким кивком. Что ж, пойдет.

– Сто лет не ездила в нашу глухомань, совсем зазналась, – Игорь (или Сема?) легонько стукнул Наташу по спине.

– Да я… У меня… Некогда, в общем, было.

Но ее уже не слушали, а обсуждали с Димкой замаринованное мясо и то, по сколько кусков нанизывать на шампур.

«Не зря взяла плеер», – похвалила себя Наташа и разлеглась на покрывале. Жарило солнце. Легкий ветерок гладил лицо.

Пока мальчишки делали шашлыки, Ира пригласила ее проверить озеро. Наташа крайне удивилась, но, не показав виду, быстренько скинула сарафан, оставшись в фиолетовом купальнике на тонких лямочках, и осторожно ступила к воде.

Чуть болотистый берег с чавканьем встретил ее босые ступни. Мокрый песок обхватил их и погрузил в себя. Вода ледяная! Купаться в ней невозможно. Девушка стряхнула с ноги капли и покачала головой.

Ира подошла на цыпочках к краю берега, скорчив недовольную мину.

– На Средиземном море нынче кайф, – ляпнула она. – А тут как зимой, конечности отморозить можно. Фу, как мутно.

Наташа, которая о Средиземном море знала лишь то, что оно находится где-то в жарких странах, в ответ согласно промычала.

– Я в Египет ездила, – продолжила Ира, трогая воду ладонью. – Днем не море, а парное молоко.

– В Сочи тоже хорошо.

Ириной гримасы она не разглядела, но, судя по фырканью, российские курорты ту не воодушевляли. А чем хуже-то? Фрукты, мороженое, улыбчивые торговцы. Народу, правда, много; лежак надо занимать с семи утра, потому что позднее к нему не пробиться. Зато кормят вкусно, а по вечерам темнеет так резко, будто кто-то набрасывает покрывало на небеса.

Они побродили по берегу, не разговаривая. Наташа изучала гальку под ногами, Смелова презрительно хмыкала и иногда цокала языком. Что ей не нравилось – загадка. Видимо, все.

Шашлыки почти дожарились, и рот наполнился голодной слюной. На краешке мангала парни кипятили чай в закопченном чайнике. Димка с Вано обсуждали мощность мопеда, близнецы спорили. Неужели за столько времени мальчишки остались прежними? Наташа помнила их именно такими.

Ира прильнула всем телом к Димке со словами: «Я соскучилась». Тот легонько обнял ее за талию. Наташа искоса наблюдала за их нежностью и… не верила. В дедушкину с бабушкиной любовь – вполне, но не в их. Словно приукрашивают и пытаются соблюдать книжные правила. А в глазах нет блеска.

«У самой-то блестит хоть что-то, чтобы придираться к чужим отношениям?» – самокритично съязвила она.

Хотя Кир заявил, что она сверкает. Разве это так? Оглядела локоть, коленки, ногти. Наверняка он приврал или решил напоследок сделать комплимент.

Парочка принялась целоваться. Наташа отвернулась и прикоснулась кончиками пальцев к губам. Интересно, как со стороны смотрелись они с Киром в тот миг? Явно не безудержно влюбленными, но… какими? Что двигало ими тогда? Тяжесть расставания? Последний штрих, деталь, которую долго не забудешь?

Мясо, истекающее жирным соком, разложили по пластиковым тарелкам. В центре поставили мисочки с соусами, Наташа с Вано нарезали летний овощной салат.

– А ты ловко управляешься с ножом, – похвалил Вано.

Девушка с подозрением глянула на лезвие, после – на ровные кружочки огурца. Почему ловко-то? Вполне обычно.

– Спасибо, – на всякий случай поблагодарила она.

Вано рассмеялся, взъерошил короткий ежик темных волос.

– Натаха, с тобой прям произошло что-то! – И когда она непонимающе на него посмотрела, закончил: – Из ребенка превратилась в обалденную девушку. Глаз не отвести.

Вано чуть сдвинулся ближе к ней, их руки могли соприкоснуться при любом движении. Он нахваливал ее пальцы, называя их «музыкальными», и восхищался изящной осанкой.

«Он оказывает мне знаки внимания!» – внезапно осознала Наташа.

Она густо покраснела. Огляделась в поисках спасения и, не найдя его, стукнула себя по локтю:

– Замучили комары! Я за кремом.

Но Вано опередил ее: достал мазь из рюкзака, перехватил ее руку и круговыми движениями втер крем в светлую, без намека на укус, кожу.

Битый час он не отставал от Наташи. Действовал как завоеватель, все сильнее вторгаясь в ее личное пространство. Поигрывал мускулатурой, легко передвинул мопед на спор, похвастался, какую штангу тягает в «качалке». И все это сопровождалось заинтересованными взглядами, обращенными к пунцовой Наташе. В городе мальчишки оказывали ей знаки внимания, но чтобы столь напористо – никогда.

Нападки завершились, когда мясо кончилось, и один из близнецов предложил порыбачить да поджарить наловленное. Парни, нахватав хлеба, добрались до широкого уступа, где обычно удили местные мужики. Невыносимо жарким днем он пустовал. Димка, задержавшийся у сумки с одеждой, хотел догнать остальных, но Наташа преградила ему дорогу.

– Мне нужна твоя помощь, – просипела она.

– Что такое? – Димка напрягся.

И девочка сквозь стыд рассказала о заигрываниях Вано.

– Я бы не стала жаловаться, но… Может, ты намекнешь ему? – попросила она.

Димка хмуро кивнул. Неужели сболтнула лишнего?

Наташа, послонявшись без дела, легла невдалеке от загорающей Иры. Та так густо намазалась кремом, что аж блестела. Зато позу выбрала – настоящая модель с обложки глянцевого журнала: левая рука за головой, длиннющие ноги чуть согнуты. Образ дополняли модные солнцезащитные очки и соломенная шляпа с широкими полями.

– Вано подкатывает, да? – лениво спросила она.

– Заметно? – Наташа прикрыла веки.

– Да он иначе-то не умеет, его стиль прет из всех щелей, – и добавила чуть погодя: – Он ко мне лез в прошлом году. Я ему отказываю, а он: «Ирочка, сю-сю-сю, ты очень симпатичная, но я вообще загляденье. Глянь-ка, какие у меня бицепсы».

Наташа расхохоталась. Смелова впервые за много лет знакомства напомнила обычного человека, пускай и своеобразного. Неужели она изменилась благодаря Димке? Они смогут стать подружками?

Но тут Ира выдала протяжное «э-э-э». Наташа приоткрыла глаза и проследила за направлением взгляда Смеловой. Та приподнялась на локтях и смотрела в сторону рыбачащих парней. Вначале Наташа не поняла, в чем причина удивления, но когда Димка ткнул Вано в грудь кулаком, и сама всполошилась. Слишком близко друг принял к сердцу просьбу помочь.

Наташа с Ирой незамеченными добежали до уступа. Превратившись в слух, они разобрали гневную речь.

– Димас, у тебя губа не треснет? – прогундосил Вано.

– А ты поступаешь как… как… – Дима сплюнул.

Смелова схватила Наташу за запястье, чтобы та остановилась. И приложила к губам палец, мол, давай дослушаем.

– Я в третий раз спрашиваю: на кой тебе и Ирка, и Натаха?! Не слипнется?

Смелова побелела, если ее идеальный шоколадный загар вообще мог стать хоть капельку светлее.

– Ни на кой! – зарычал Димка. – Иди ты!..

– Вот и пойду, – и Вано спрыгнул вниз, оказавшись в двух шагах от подслушивающих девочек. Он спешно направился к месту стоянки. Близнецы наперебой затвердили Димке, что тот поступает эгоистично и не по-товарищески. Наташа открыла рот, чтобы спросить Иру: «Как ты думаешь, в чем дело?» Но по искривившимся губам той поняла: подругами им точно не стать.

– Ты меня раздражаешь. – Смелова сжала пальцы, которые так и не сняла с запястья Наташи. Та ойкнула.

– В чем дело?! – Девушка скинула Иркину руку, потерла наливающийся краснотой след.

– Не изображай недотепу. Он до сих пор по тебе сохнет! – прошипела та, как гадюка. – Ладно, раньше ты была миленькая простушка, а теперь? Взрослая, прыщавая и мерзкая девка!

Мальчишки на уступе ругались, точнее – Димка отбивался от ворчащих близнецов.

– Ты сумасшедшая? – вкрадчиво спросила Наташа. – Я всего лишь, как старого друга, попросила Диму помочь, а ты сразу нападаешь. Покушай успокоительных таблеточек.

Отдых не задался. Шестеро друзей сидели мрачные, точно грозовые тучи, готовые вот-вот разрядиться проливным дождем. Словленные три рыбешки, костлявые и мелкие, были выброшены обратно в озеро.

– Закругляемся, – подытожил Дима после продолжительной паузы. Темы для беседы кончились.

Все слаженно убрали мангал, упаковали мусор по пакетам, собрали рюкзаки. Вано повез Иру и близнецов на своей старушке-иномарке, Димка усадил Наташу за собой и, приказав держаться покрепче, вдавил педаль газа.

Недовольный жизнью мопед, пыхтя от натуги, повез их обратно в деревню.

– Ну, как тебе встреча? – провожая Наташу до калитки, поинтересовался друг. – Провалилась, да?

– Иногда перессориться бывает даже полезно, – девушка вздохнула. – Накопленные обиды выплескиваются. Я правда понравилась Вано?

– Да ну, забей, – Димка отмахнулся, – он непостоянный. Не советую мутить с ним. Завтра увидит новую девчонку или, что скорее, тренажер. И все, тю-тю ваши отношения.

– Дим, а что ты ему сказал?

Наташа призналась, что они подслушали ссору и как обиделась Ира.

– Так вот почему она не разговаривает со мной! – хлопнул себя по лбу ладонью Дима. – Надо ей обязательно позвонить. Да я… придумал, что интересуюсь тобой. Типа, чтоб он не лез, ведь ты занята. Плохая затея?

– Если сумеешь объясниться перед Ирой – нормальная. Хотя я бы не поверила. Сам посуди: встречаешься с ней, а запал на меня? Действительно, стремишься, – попыталась придумать правильное сравнение, – на двух стульях усидеть.

– Вано-то поверил, – Димка дернул уголком губ.

Попрощались, и Наташа выдохнула с облегчением. Как здорово, что Ира оказалась неправа. А то повторных терзаний «любит ли он меня?» она бы не выдержала. Димка отлично смотрится со Смеловой. Неправдоподобно, но, возможно, необходимо привыкнуть, что ее маленький смешной друг вырос и завел серьезные отношения? Хотя нет, заводят собачек или тараканов, а он – перешел в стадию. Тоже нелепо звучит…

– Бабуль! – крикнула Наташа, пяткой закрыв за собою дверь. – Что делают серьезные отношения? Заводятся или строятся?

– Рушат жизнь, – хмыкнул из погреба дедушка, а его следующую фразу заглушил звук дрели.

Тракторист Евгеньич, сам того не подозревая, навис над их с бабушкой браком, словно громадный топор над головой приговоренного к смерти.

Глава 4

Дерево хранителя

«Что взять с собой?» – Наташа испуганно оглядела спаленку. Притащить к Киру мобильник или похвастаться плеером? Ну-ну, тонкий намек на: «Ты этим не воспользуешься, а я – запросто». Или книгу? Почитать дневник? А если прийти просто так? Устроиться рядышком, что-нибудь вспомнить?

Наташа не подозревала, что конкретно должна сделать. Но явственно чувствовала: что-то – должна.

Она почесала переносицу. А как одеться? По-простому или нарядиться?

«Да, заявись к хранителю в вечернем платье», – отозвалось внутри почему-то голосом Лютого. Самого домового видно не было, но на простыне появились крошки от печенья – а это верный признак того, что проказник где-то недалеко.

Выбор пал на ноутбук: в нем куча фильмов и книг, да и выглядит солидно. Легкое платьице до пят желто-зеленого цвета и шлепки. Волосы она зачесала в высокий хвост. Краситься ли? Чуточку блеска для губ вполне хватит.

В рюкзаке умостились четыре бутерброда с сыром, на случай, если одолеет голод. Наташа, мелко задрожав, будто шла на важный экзамен, закрыла за собой входную дверь. Она до одури боялась первого «свидания» с Киром. Около указателя желание сбежать усилилось. Поджилки тряслись так ощутимо, что ходуном ходила вся Наташа. Зажмурившись, она шагнула на тропинку. И, не размыкая век, проблеяла:

– Кир, я к тебе…

Тишина. Мир не рухнул и таблички «К Киру – сюда» не появилось. Слабо протоптанная тропа напоминает ту, которая привела к русалкам. Изгибается похожими поворотами. Плутает меж плотно растущих сосенок и теряется среди них. Куда она выведет?

Минута переросла в пятнадцать, а лес – в непроглядную чащу. Больница не появлялась, ориентиров – никаких. Заблудилась или все по плану?

Наташа остановилась, прислушалась. Хоть малейший знак бы. Намек, подсказку. Желательно громкую, чтоб наверняка.

«Пройду пятьдесят шагов и поверну обратно», – решилась девочка.

Раз. Два… Десять… Ровно на пятидесятый она очутилась на поляне, поросшей дикой малиной.

Кусты с темно-зелеными листьями, пышные и колючие. Белые цветы на них как россыпь снежинок. Изумрудная трава блестит на солнце. Справа покоится поваленное дерево, достаточно крепкое, чтобы не превратиться в труху. И огромный, толстый дуб – по самому центру.

– Привет, – неуверенно поздоровалась Наташа. – С трудом нашла… тебя. Даже с подробнейшим маршрутом. Я потеряюсь в трех соснах, не так ли?

Девочка глуповато хихикнула. Без ответа. Молнии не озарили небеса, ветка не ударила по лбу. Ох, Кир наверняка гогочет, наблюдая за ее страданиями.

Она помялась, походила кругами около дуба. После села на лежащий ствол. Щеки пылали, а голос срывался. Тяжело…

– Тебе дедушка передавал привет, – выдавила она. – Про рыбалку напоминал. Смешно, да? Какая уж тут рыбалка. А, представляешь… Он ревнует бабушку к трактористу. Боится, что тот уведет ее. В их-то годы! Дед дом перебрал по дощечке, сарай построил, собирается баню обновлять. Заявил нам, что возведет второй этаж. Или бассейн выроет. В деревне, ага, бассейн.

Поводила взглядом по полянке. Вдруг Кир зевает, слушая всякую ерунду? Или ему по нраву? Кто разберет.

– Когда надоест – дай знак. Ну, ты же умеешь что-то делать? Шишку в меня кинь, например.

Наташа была готова поспорить: нижняя ветка дуба дернулась вниз и вернулась обратно. Малозаметно, всего на пару сантиметров. Но она… словно кивала. Или просто гуляет ветер?

– Мы в школе сочинение писали, – после долгой паузы очнулась она, – на тему: «Каким я вижу домового?» Наши распинались про бородатых существ в лаптях, хранителей очага. А я Лютого обрисовала. Вот знаешь, его постоянно стукнуть хочется; без шуток. Как начнет издеваться – придушить готова. Так и написала, что сомневаюсь, будто домовые положительные персонажи. Мне учительница: «С чего ты так решила? В сказках они стерегут жилье и помогают хозяевам». А мой сигареты у деда ворует, варенье трескает и в моем дневнике неприличные слова пишет. Но не скажу же я правду. Выкрутилась как-то и заработала тройку. За неаргументированное мнение. Единственная из класса, кто знаком с живым домовым!

– Интересно, – окончательно расхрабрившись, спросила Наташа, – а какая часть дерева относится к какой части человека? Ствол – туловище, так? Ну а ветка? Рука? Почему тогда рук так много?

Наташа аккуратно прикоснулась к коре. Без движений, поглаживаний. Дотронулась самыми кончиками пальцев. Дуб был теплым, живым.

– Так неприятно? – Ни единого шороха. – Или нормально? А то анатомию человека я проходила, а вот с духами-хранителями – беда. Вдруг я трогаю твой живот. Или ухо! Кошмар! Если сделаю что-то неправильно – сообщай.

Вроде без недовольства. Разве что листва самой нижней ветки чуточку опустилась и дотронулась до макушки Наташи. Она улыбнулась. И села, откинувшись спиной на ствол. Прикрыла веки, насладилась покоем.

– У меня кончились темы. Можно я почитаю… вслух?

Молчание – знак согласия. Наташа открыла ноутбук, пролистала библиотеку, выбрала книжку и даже уточнила, не против ли Кир погрузиться в мир кибер-фантастики. Кажется, нет.

Она читала, удаляя прочитанные страницы из файла, изредка зевала или, когда рот пересыхал, делала паузы. И не чувствовала себя наедине с лесом. Кир был с ней. Если забыть о том, чем он стал, казалось – рядом. Разве что не разговаривал. Но слушал и понимал.

Близился вечер. Наташа сама не заметила, как пролетел целый день. Жара спала, в лесу посвежело. Живот взбунтовался против бутербродов и потребовал нормальной пищи. Она засобиралась домой, а напоследок, смущаясь, призналась:

– Я не хотела идти сюда. Боялась разговаривать сама с собой. А теперь понимаю… В общем, Кир, я тебе надоем. Потому что приду вновь. Пока не прочитаем, – именно так, во множественном числе, – все книги – не отстану. С тобой так же уютно, как было всегда. Пока!

Напоследок девушка допрыгнула до ветки и крепко пожала ту.

«На недельке обязательно загляну к Тине с Мариной, – выйдя к шоссе, подумала Наташа. – Нельзя вести затворнический образ жизни, когда рядом столько волшебства».

У самого указателя, посреди тропы, росла огромная ромашка. Такая крупная, словно переевшая удобрений. С сердцевиной цвета яичного желтка и белоснежными лепестками. Жутко красивая, величественная, гордая. И по дороге в лес Наташа ее не видела. Потому что ее тогда еще не было. Она догадалась, чьих это «рук» дело. И, поблагодарив Кира, нагнулась к цветку. Вдохнула сладковатый, похожий на яблочный, аромат. Но не сорвала, а, пересчитав лепестки, оставила. Пускай растет. Как символ их… дружбы.

«Любит – не любит». А лепестков семнадцать. Нечетное. Любит. Или что угодно другое, в любом случае ответ – да.

* * *

Дома поджидал неожиданный гость: Ира Смелова. Она попивала чай на веранде с таким выражением лица, точно Раиса Петровна подлила в кружку болотной воды. Сама бабушка сидела напротив Иры. Если бы она умела прожигать взглядом, от Димкиной пассии осталась бы горстка пепла. Но увы. Наташа поздоровалась с обеими и облокотилась на подоконник.

– Я пыталась объяснить ей, что ты надолго ушла, но она настойчивая, – не скрывая раздражения, отрапортовала Раиса Петровна и поднялась. – Оставлю вас.

– Ну, вот и я, – Наташа заняла стул бабушки, побарабанила ногтями по столу.

Смелова проследила, чтобы Раиса Петровна скрылась в коридоре. После отставила чашку подальше и выплюнула:

– У меня к тебе просьба.

– Слушаю, – нарочито спокойно ответила Наташа, чем сильнее взбесила Иру.

Губы ее, сжавшись в тонкую линию, побелели. Ноздри раздулись. Под слоем макияжа проступили красные пятна.

– Отстань от Димы! – рявкнула она.

– Больше похоже на приказ, – флегматично поправила Наташа, стряхивая невидимую пылинку с рюкзака.

Ей нравилось язвить Смеловой. После необоснованных оскорблений девушка окончательно потеряла уважение к этой высоченной светловолосой дылде с наращенными ногтями и писклявым голосочком.

– Пожалуйста, отстань от Димы, – Ира выдавила фразу практически с болью, а затем добавила: – Он мой, понимаешь? Я о нем всю жизнь мечтала.

– И при чем тут я? Раз мечтала – получай. Он объяснил тебе, что устроил спектакль для Вано?

– Угу. – Ира отвернулась к окну. – Только не поверила я ему. Глазки отвел, возмущение такое наигранное, что прям фу. На моих актерских курсах ему бы поставили неуд.

«Она еще и актриса», – на секунду в Наташе проснулась зависть, но вскоре трезвые мысли затмили ее. Завидовать Смеловой – последнее дело.

– Но мы не на курсах, – напомнила она. – И я бы доверяла любимому человеку.

– Чего тебе стоит прекратить общаться с ним?! Очень прошу… Ну, хочешь, я на колени встану?!

Ира попыталась сползти на пол, но Наташа вскрикнула:

– Не смей!

– Я заплачу, – Смелова обхватила холодными пальцами Наташино плечо.

– Много? – усмехнулась та.

Губы Иры зашевелились. Видимо, она пересчитывала наличность в кошельке, не понимая, что над ней попросту издеваются. Наташа бы не взяла ни копейки. Димка был ее другом, а дружба в деньгах не измеряется.

– Тысяч пять, – оповестила Смелова и полезла в сумку. – Но потом, как папа пополнит карту, еще дам. Или, может, шмотья тебе накупим? Любой каприз! О, бери мой телефон, ему полугода еще нет…

Она протянула тонюсенький смартфон в кислотно-розовом чехле.

– Перестань, – вновь перебила Наташа. – Мне не нужны твои подачки. Я буду дружить с Димой, а тебе советую смириться. Наверное, даже погуляю на вашей свадьбе.

Ира запунцовела. Черты лица обострились, дыхание участилось. Казалось, она залепит «сопернице» пощечину. Но вместо того медленно поднялась и, неестественно прямая, направилась к выходу. Напоследок, уже переступив порог, Смелова прошипела:

– Неужели ты считаешь, будто я спущу тебе насмешки? Учти, если как-нибудь ночью выбежишь во двор до туалета, а на тебя нападут, – я передаю привет.

– У нас туалет в доме, – подмигнула Наташа. – И закрой за собой дверь. Дует.

Ответом стал удар створки о косяк.

Тут же высунулась бабушка, которая – а как иначе? – вовсю подслушивала разговор.

– Не водись с ней, – горячилась Раиса Петровна. – Совсем обнаглела! Как она смеет угрожать моей внучке?! Не зря Смеловых в деревне не любят, зазнайки они и хамы последние. Папаша ее разбогател в тяжелые времена, махинации какие-то проворачивал. И живет припеваючи в трехэтажном дворце, когда многие пенсионеры ютятся без газа и отопления. Я б и дочку его на порог не пустила, да шибко культурная, вот и страдаю.

– Бабуль, успокойся, – Наташа опустила подбородок на кулак. – Мы мило поболтали.

– Я-то спокойна, но она… – бабушка задохнулась от негодования. – Обязательно скажи Дмитрию о вашем разговоре. Я буду свидетельницей. Он поверит нам и оставит эту негодяйку.

– Непременно.

Разумеется, она обманывала. Димка прекрасно знал, кого выбирал в возлюбленные. Ира никогда не отличалась дружелюбием и считала себя особенной. «Наглость – второе счастье, а для меня – первое», – утверждала она. Он осознанно полюбил эту девушку, а значит, не расстанется с нею ни за какие коврижки.

– Не расскажешь, – бабушка махнула рукой. – Ну и глупая. Я бы на твоем месте…

– Баб, но ты не на моем месте, – невесело усмехнулась Наташа, поднимая рюкзак. – Понимаю твои опасения, но пускай Димка сам разбирается со своей любовью. Он взрослый парень, должен осознавать, куда вляпался. Пойду я отдыхать.

Раиса Петровна медленно кивнула.

Дневник лежал раскрытым на чистом листе. Свет заходящего солнца окрасил его страницы кровавым оттенком. Наташа невольно залюбовалась и не заметила, как простояла столбом несколько минут. После она пососала ручку и записала односложное: «Была у Кира…»

Буквы не складывались в строчки. Вроде ничего особенного – записать впечатления за день. Это не роман, где каждая фраза должна быть продумана и изящна. Рассказывай как хочешь – хоть закорючками. Но Наташа всегда относилась к дневнику серьезно и не умела писать в нем абы как. Она опустила лицо в ладони. Тоска дворовой кошкой проскользнула в душу и царапала когтями по сердцу.

Как же не хватает Кира…

– Все плохо? – грустно вопросил Лютый.

Наташа не стала искать его, лишь помотала головой.

– Нет, все хорошо. Я просто устала…

– Было б с чего, – домовой презрительно фыркнул, – Целый день лежала на травушке да книжонки почитывала.

– Угу. Вот скажи, ты когда-нибудь терял друга?

– Тупой вопрос.

Да, ведь Кир и его друг тоже. Даже скорее – первоначально его друг, а уж потом Наташин.

– Извини. – Она сморгнула слезинку. – Я немного на взводе. Сначала Кир, потом…

– Да плюнь и разотри, – домовой оказался совсем рядом с Наташей, погладил ее по плечу. – Та блондинка просто полоумная. И пахнет ужасно. Не понимаю, почему у людей невероятная вонь называется ароматами. Поговаривают, вы за то, чтоб так вонять, кучу денег отдаете? Совсем, что ль, того? – Он постучал согнутым пальцем по виску. – Аж нос закладывает!

Наташа всхлипнула. Никогда б не подумала, что успокаивать ее будет Лютый, вечно бурчащий и недовольный домовой. Но он убаюкивал ее речами, и горечь сменялась пустотой. Будто там, где когда-то билось сердце, все отмерло. И не болит, и не колет – только чуть зудит место, где оно раньше находилось.

– И с Киром вы не расстались, – сурово подытожил домовой. – Он же живой.

– Но как мне себя вести? До старости ходить к дубу? Так и до помешательства недалеко. А кому нужна ненормальная бабулька?

Она представила себя дряхлой, беззубой и седовласой. Вот она с палочкой бродит по лесным тропам и взывает к Киру. Обнимается с дубом и делится с ним переживаниями. А деревенские называют ее «безумной старухой» и обходят за километр.

В ее подъезде жила тетенька лет пятидесяти. Ходила та в несуразной серо-буро-малиновой одежде и вечно пучила глаза. Постоянно бормотала что-то себе под нос. Ни с кем не водилась, семьи не имела. Вдруг она не сошла с ума, а просто знала нечто особенное, чего не понять остальным?

– Он хочет тебя видеть, значит, ему безразлично, ненормальная ты или еще какая.

– Но я тоже хочу! – закричала Наташа, откинув бесполезный дневник. – Видеть, слышать, общаться! А не размышлять: ветер это или ветка качается в знак согласия! Чем я хуже?!

Лютый надул губы. Щеки побагровели, от чего его лицо напомнило помидор.

– Ты – эгоистка. Точная копия той капризной блондинки. Считаешь себя лучше ее? Зря.

Тут в комнату постучалась бабушка, прибежавшая на шум. Когда внучка убедила Раису Петровну, что все в порядке, Лютого уже не было. Он умел уходить по-английски, не прощаясь и не обещая вернуться.

Ночь выдалась лунная, полная шорохов и шепотков.

Такими ночами хочется реветь в подушку и кусать губы до крови. Или уйти незнамо куда, заблудиться среди молочного тумана.

Наташа сбежала. Влезла в платье, натянула поверх куртку и спрыгнула во двор из окна.

Ночь манила, нашептывала на ухо. Околдовывала.

Не стремясь прийти куда-то конкретно, девочка все-таки очутилась за чертой деревни. Шоссе привело к лесной окраине. Знакомая табличка потемнела, вместо «Камелево» на ней читалось что угодно: буквы путались и сплывались в пятно. Наташа уверенно шагнула вглубь чащи. Она двигалась быстро, как хищник. Впервые за пятнадцать лет расправила крылья и отбросила стеснение. Не просила Кира указать маршрут – вообще не смотрела под ноги и не разбирала пути. Ей хотелось идти, и она шла.

Ветер гладил лицо, заплетался в подоле. Наташа никогда не дышала полной грудью и не расправляла спину так, как этой ночью. Она почувствовала себя готовой на любой подвиг!

«Может, остаться тут навсегда? – мелькнула шальная идея. – Попроситься в хранители и быть с Киром. Меня всему обучат. А то, что я забуду о прошлом, как забывают все ученики, – ерунда. Так даже лучше, не придется о чем-либо жалеть».

Девочка закружилась в веселом танце.

«А как же бабушка? – кольнула мысль более приземленная. – Она не выдержит, у нее больное сердце. А дедушка или мама?»

Наташа запуталась в собственных ногах и мыслях, опустилась на корточки. Ночное очарование растаяло с вороньим карканьем. Кожа покрылась мурашками, и застучали зубы. Стало немножко страшно: самую капельку, ведь теперь она знала – лес не причинит вреда. Но в спину кто-то глядел, а шею окутывало чужое дыхание.

– Выпустите меня домой, – облизав пересохшие губы, попросила Наташа.

Она искренне надеялась, что эта часть леса принадлежит Киру, а если нет – что девушку предпочтут прогнать восвояси, чем оставить скулить от страха.

Прямо у ног Наташи появилась дорожка. Точно кто-то невидимый расчистил путь. Посреди густой, высокой травы она казалась особо нереальной, и девочка поторопилась ступить на нее, пока путь не исчез. Тропинка довела до шоссе и растаяла около самой обочины.

Деревня вынырнула за следующим поворотом. Дом дремал. Приветливо заскрипела старенькая калитка.

«Напомню дедушке смазать ее», – подумалось Наташе.

Смешной он, куда от него денется бабушка? Такую любовь, как у них двоих, каждому бы. «И жили они долго и счастливо» – как в сказках. И за руки они до сих пор держатся, и подшучивают друг над другом, и называют ласково. А на годовщину свадьбы поехали в романтическое путешествие на море, которое заказала Наташина мама. Дед с бабулей долго не хотели его принимать, но их дочь была непреклонна. Оттуда они вернулись загорелые, веселые и улыбающиеся так заговорщицки, что не оставалось сомнений: они счастливы.

Спать Наташа улеглась прямо в платье, укутав испачканные ноги в одеяло. Разумеется, она корила себя за свинство, но лишь пару минут – пока не уснула, свернувшись калачиком и подложив ладошку под подушку.

Глава 5

Будет больно

С самого утра бабушка наряжалась. Нет, она всегда ходила чистенькая и аккуратненькая, ресницы подкрашивала, пользовалась губной помадой, но сейчас именно наряжалась. То ей эта юбка не по нраву пришлась, то другая. Примерила одни бусы, наверх нацепила вторые, янтарные, крупные. Придирчиво осмотрела себя в зеркале, поправила белую в черный горошек блузку.

Наташа залюбовалась бабушкой, но тут же ее осенило нехорошее предчувствие. Куда та идет?

Раиса Петровна помахала внучке бусами:

– Какие лучше?

– Вторые, – ткнула в янтарь Наташа. – А ты далеко?

– На базар. – На щеках бабушки заиграл алый румянец. – Прогуляюсь, продуктов прикуплю. Нынче привоз.

Ага, все сходится. Евгеньич наверняка поджидает бабушку где-то на рынке, готовый нести сумки и катать на тракторе. Наташу накрыла дикая обида за дедушку. Он ради жены старается, а она…

– Ничего не хочу! – разозлилась девочка.

– Ну и не хоти, – Раиса Петровна приподняла левую бровь. – Ты чего буянишь, ребенок?

– Я не ребенок! А ты бы разобралась со своими… – она запнулась: не учить же умудренную опытом бабушку жизни, – проблемами.

– Какими проблемами? – Та вновь глянула в зеркало. – Помада смазалась?

Наташа пробубнила что-то глупое и убежала, пока бабушка не расколола ее.

Дед курил на крыльце. Завидев внучку, он выпустил колечко дыма, которое растаяло в сантиметре от ее носа. Наташа закашлялась.

– Здравствуй, соня. – Он потрепал ее по челке.

Наташа скорчила гримасу, но не отстранилась.

– Дедуль, – шепнула она, – а ты в курсе, что бабушка намылилась куда-то?

– В курсе, – кивнул дедушка. – Я ее специально караулю, следить пойду. Она из дома выйдет, а я чуть поодаль. Здорово придумал?

– Угу. Калитку смажь, она жутко скрипит, – хихикнула Наташа.

– Не новость, – дед повел плечом. – Вчера слышал, как ты вернулась.

Ее рассекретили! Девочка опустила глаза в пол, спешно придумывая оправдание, но дедушка был настроен добродушно. Он убрал зажигалку в карман клетчатой рубашки, потянулся и подмигнул.

– Гуляй на здоровье, только Раю не заставляй волноваться. Я-то понимаю, вам, молодым, любо под звездами миловаться, а она старой закалки, кавалеру твоему всыплет по первое число.

Кавалеры были так же далеки от Наташи, как и звезды. За ней редко ухаживали; один напористый одноклассник дарил шоколадные конфеты и порывался проводить до парадной, но Наташа почему-то всякий раз сравнивала его с… Киром. Она недоумевала, почему. Кир всего-то хороший друг, да и не ее типажа. Слишком светловолосый, худенький… был. Но когда улыбался одноклассник, Наташа вспоминала ухмылку Кира; когда тот шутил – его подколки; когда намеревался куда-то отвести – чудные приключения, пережитые тем летом. И то, как Кир стер слезинку с ее щеки на платформе у электрички. И как обещал показать ей много нового в следующий раз. Обманул, не показал!

Она пообещала быть пай-девочкой и побежала в магазин за шампунем, который забыла привезти из дома.

Тетя Люба, облокотившись на стойку, как обычно, зачитывалась любовным романом. Книжка была потрепанная, с выцветшей обложкой и разваливающимся переплетом. Перелистнув страницу, продавщица закусила губу и вздохнула так трагично, что Наташа не удержалась от смешка.

– Ничего себе! – Тетя Люба всплеснула руками с ярко-зелеными ногтями. – Кто привалил в наш клоповник! Сама Натуся.

– Вы чего, я ж не знаменитость какая, – потупилась девущка, разглядывая продавщицу.

Та ничуть не изменилась: волосы мелировала до бумажно-белого, глаза подводила синим, а на футболке красовалась надпись «Не твоя». Она смотрелась чудаковато, что не мешало ей слыть главной обольстительницей в Камелево. Правда, как убеждала бабушка, какой-то забулдыжный деревенский мужичок оказывал ей знаки внимания, только ей он даром не сдался. Она ждала принца.

– Ага, не знаменитость. Заливай больше. – Тетя Люба выдула огромный розовый пузырь из жевательной резинки. – Тысячу лет где-то ошивалась, а тут заявилась. Расфуфыренная, на шпильках, в платье дорогущем.

Шпилькой недоразумение в четыре сантиметра Наташа бы не обозвала, да и платье было куплено на распродаже, но она засмущалась. Продавщица бурчала беззлобно, скорее – по привычке.

– Ладно, – загнула та листок в книжке, – чего надобно?

– Да мне б шампунь.

Наташа осмотрела ассортимент полок. Негусто. В городе она пользовалась иностранным шампунем-кондиционером с непроизносимым названием, но тут не до роскоши, главное, чтоб отмывал жир с волос.

– Попрошу конкретнее, – виляя бедрами, тетя Люба добралась до стеллажа с косметикой. – Чего душа жаждет? Есть крапивный, есть на молоке козьем. Ну, решилась?

Наташа приметила свой любимый деревенский шампунь: в зеленом флаконе, пахнущий мятой. Попросила его и взяла так бережно, точно драгоценность. Каких-то два года назад она пользовалась им, а потом почему-то прекратила, вырвала из себя кусочек прошлой жизни.

– А с парнями как? – Глаза тети Любы загорелись искрами предвкушения. – Вона какая вымахала, настоящая красотка. Небось городские мальчики пачками ложатся у ног? Вот бы мне так!

– Теть Люб, кто-нибудь достойный обязательно ляжет у ваших ног, – наивно уверила Наташа. – А мне пора.

Но ее долго не отпускали. Обалдевшая от скуки продавщица пересказала вагон сплетен, обсудила всех жителей Камелево и лишь потом разрешила покупательнице уйти восвояси.

В спальне поджидал Лютый, прохаживающийся по постели из одного угла в другой. Наташа поздоровалась с ним, но вместо приветствия он вопросил:

– На кой ты ошивалась ночью в лесу?

– Не твое дело, – в тон ответила девочка.

– Да мне-то по барабану. Передаю тебе сообщение от Кира. Повторяю, он спрашивает…

Но Наташа перебила:

– Погоди, ты уверял, что не можешь с ним разговаривать!

– Я тебе и не такое скажу, – парировал домовой. – Я и не то умею, но я ж это… скромный, короче. Так зачем ты ходила в лес? Дома не спится?

– Мозги проветривала, – хмыкнула Наташа.

– Ой, было б что проветривать. Небось сквозняк у тебя в голове гуляет…

Лютый сложил ладони лодочкой и начал завывать.

Наташа не обиделась. Как обижаться на того, кто меньше тебя и беззащитнее? Как карманная собачка: тявкает заливисто, а кусается слабо. Больше страха, что зубы сломает о лодыжку.

– Кир говорил что-нибудь обо мне? – Она уселась на подоконник, скинула босоножки.

– Ага, просил больше не шастать к нему, – но заметив, как напряглась Наташа, расхохотался: – Да шуткую я, не боись. Ничего особого он не сказал. Ему, знаешь ли, не до бесед. Вообще раньше-то лучше было, – домовой, пригорюнившись, поковырял в ухе. – Как-то мальцом он мне сильнее нравился. А тут тебе дуб отвечает, серьезный такой дуб, типа на нем ответственности – масса. И ты должен гордиться, что он тебе минутку своего драгоценного времени уделил. Фу-ты ну-ты.

– Ну а мне каково? – поддакнула Наташа, накручивая локон на палец. – Ты-то хоть привычный, а я и представить не могла…

– Короче, оба мы несчастные, дружбана потеряли. – Лютый шмыгнул носом.

– А его нельзя вернуть?

Она бы сделала что угодно, только бы пообщаться с обыкновенным Киром. Конечно, это выглядело эгоизмом, но неужели человеческое тело хуже ствола дерева? И целоваться с Киром так приятно…

От воспоминания про поцелуй лицо предательски запылало.

– Может, и можно, – Лютый подковырнул обои у изголовья кровати. – Да кто тебе признается? Хранителям он позарез нужен, нового ученика они пока не отыскали. Так и самому Киру, думаю, неплохо живется в своем дубе. Он же к нему кучу лет готовился. Но! – выставил указательный палец. – Если что прознаю – тебе сообщу. Как заинтересованному лицу.

– Спасибо, Лютый, – искренне поблагодарила Наташа.

– Для тебя Лютик, – заржал тот и скрылся за тумбочкой.

Таша прыснула, слезая с подоконника. День давно перевалил за половину, но и до его окончания было ой как далеко. Занять себя было нечем. Нет, конечно, книжки с фильмами никто не отменял, но почему-то Наташе казалось, что лучше отложить их для встречи с Киром. Показать ему новый кассовый триллер – почему бы и нет? Появилось острое желание отправиться в лес, но она вдруг застыдилась. Приходить два дня подряд как-то неприлично. Ей бы, например, такой назойливый друг не понравился. Впрочем, Кир… Кир бы ей понравился любой.

«Как и Димка, – одернула себя Наташа, начинающая грезить о чем-то сказочном. – Они оба мои лучшие друзья. И оба могут хоть поселиться у меня».

Тогда русалки. Те-то точно обрадуются Наташе. Поэтому она, не переодеваясь, заплела две косы, надела тапочки поудобнее и направилась к знакомому указателю. У кромки леса в голос оповестила:

– Кир, мне б к русалкам.

И засмущалась. Надо ли объяснять, что к нему она придет попозже, потому как не хочет надоедать? Или для него это очевидно? А если нет – считает ли он, что она променяла скучное времяпрепровождение с ним на подружек-хохотушек? В общем, пока прокладывалась тропа, Наташа мялась и переступала с ноги на ногу, но так и не отважилась на объяснения.

Болото цвело. Опоясывающая его ряска стала зеленой в желтую крапинку – от малюсеньких цветков. По краям пристроилось с десяток пышных желтых кувшинок. Чувствовалось, что красота эта искусственная, сотворенная, скорее всего, Киром, – но любоваться ею это не мешало. И никакого неприятного, затхлого запаха. Невероятная свежесть, будто ты посреди гор, а не у заболоченного лесного озерца.

Тина вынырнула первой. Она, отряхнув волосы от водорослей, помахала Наташе.

– Ты так топаешь – за километр слышно, – сыто облизалась худющая русалка.

– А откуда у вас… – начала девочка.

– У меня день рождения был недавно, в честь него Кир уюта наделал.

И обвела руками цветущее великолепие.

– Поздравляю! – Наташа огорчилась, что не принесла ничего в подарок. – Сколько тебе исполнилось?

– Столько не живут, – понурилась Тина.

Рядом показалась Марина, крутящая на запястье тоненький браслет.

– Гляди, чего отыскала на берегу речки, – горделиво оповестила она, показывая руку Наташе. – Красотень неописуемая. А на зуб – чистое золото.

– Ой, да для тебя ил со дна – сокровище! – было видно, что Тина завидует находке; она искоса поглядывала на браслет и кривила губы. – Тем более не отыскала, а нагло присвоила. Вдруг хозяйка воротится? Верни на место!

– Ага, чтоб ты прикарманила! – Марина обмакнула подружку затылком в озеро.

Та в долгу не осталась – с воплем налетела на Марину и боднула в грудь. Русалки забултыхались, взбили пузыри. Наташа, привыкшая к их перепалкам, спокойно уселась у самой воды. Широченно улыбнулась, подставляя лицо палящему солнцу.

Вскоре подружки, чуть помятые, но довольные собой, подплыли к ней.

– Видала, как я ее? – вопросила Марина. – Все космы повыдирала.

– Ну-ну. Неудивительно, тебя ж побить невозможно, толстушка, – Тина показала язык.

Наташа примирительно выставила ладони, пока они не затеяли новый спор.

– Я к вам пришла поболтать, а вы чего? – Она показательно насупилась.

Этого подружки не вытерпели. Следующие полчаса они трещали без перерыва и обо всем на свете. Наташа узнала и о молодых спортсменах, отдыхающих у реки, к которой ведет подземный ход через озеро подружек. И о новой зазнобе водяного, похожей на высушенную воблу. И о многом другом, что казалось невероятно увлекательным, но забывалось спустя пять минут.

– А ты как? – наконец, успокоилась Тина. – Чем занимаешься в деревне?

– Да ничем. – Наташа улеглась на траву, сцепила руки за головой. – Ем, сплю, опять ем.

– А друзья? – Марина лукаво подмигнула.

– Вижусь изредка, но у нас все сложно, – она покривила душой; с Димкой-то у них впервые за долгое время все было очень даже просто, да вот Смелова… – Наверное, я их переросла. Вот с вами весело, у вас хоть ночуй – не соскучишься.

– А у него ночевала бы? – вдруг нахмурилась Марина, а Тина пихнула ее в бок.

– У кого? – переспросила Наташа и сама же додумалась: – У Кира?

Ей хотелось ответить незамедлительное «да», но лес слышал ее, впитывал каждое слово. Боязнь ошибиться заглушила честность. Надо ли ему, Киру, это «да»? Наташа ограничилась робким пожатием плеч.

– Понимаете, как-то непривычно, – принялась оправдываться она, теребя завязку на топике. – Многие ли люди общались с хранителями в их… обычном виде? Вот с человеком – совсем другое дело.

– Зато он наконец-то исполнил призвание, – в нетипичной манере, с ноткой горечи, вздохнула Тина. – Ну, сама понимаешь: чего крутого ходить в учениках? Вечная подвешенность. А теперь хранитель. Всемогущий дух, которого надо не любить, а уважать.

– Ну, а что тебя смущает? – перебила Марина.

– Он – дерево. Мне сложно, но я пытаюсь сделать вид, будто все в порядке. Но правильно ли это?

Подружки грустно ухмыльнулись и не ответили.

– Признавайтесь, о чем вам известно.

– Я расскажу тебе одну историю, – начала Тина. – не знаю, правда она или вымысел, но давным-давно жил где-то в южных краях парень.

– И угораздило его влюбиться в хранительницу леса, – влезла Марина, за что получила брызгами в лицо. – Та обернулась девушкой, чтоб попросить у него помощи в засушливую пору, а он полюбил ее. Втрескался по самые уши, думать ни о ком другом не мог. Она выбиралась из дерева и часами сидела с ним, позабыв обо всем. Но в какой-то момент чего-то недоглядела, и то ли животные погибли, то ли земля иссохла. Хранительница поклялась больше никогда не покидать древа. Но влюбленный парень ежедневно приходил к ней. Из весельчака превратился в нелюдимого. Перестал разговаривать. А потом…

– …исчез, – окончила Тина, разведя руками. – Совсем. Может, умер, или надоело ему, или влюбился в кого-то другого, но больше он не появился. И все бы хорошо, да лес начал чахнуть. Едва выросшая трава сгнивала, облетела листва с деревьев. Хранительница затосковала без любимого и сгубила природу. А вместе с ней погибла и сама. Хранитель не может без леса, как тот – без хранителя.

От истории веяло тоской. Наташа, надеявшаяся на увлекательную байку, и не думала, что вздрогнет по окончании. Каким-то неведомым чутьем она прочувствовала переживания того паренька, увидела, как он сидел рядом с тонкой березой – наверняка это была березка – и напевал ей песенки. И как хранительница слушала его, гладила листвой по затылку. И как она страдала, когда он навсегда ушел.

– Их очень жалко, – проглотив комок, выдавила Наташа.

– Да. А в вашем случае все куда хуже, – согласилась Тина и сразу прикусила язык.

– Почему это? – Наташа наморщила лоб.

– Просто вы долго общались. Вам и расставаться тяжелее. Ты, например, уедешь осенью, и что?

– Кир знал, что я не смогу приходить постоянно.

– Так тем более. – Тина почти выбралась на берег, в воде плескался один лишь хвост. Она положила мокрую ледяную ладошку Наташе на колено. Та поежилась, но смолчала. – Зачем тебе туда ходить? Ты ж сама говоришь, что даже с друзьями скучаешь. Ну а у него чего веселого? Прекрати мучить вас обоих.

На секунду Наташа хотела возмутиться; ее явно упрашивали бросить друга, который просил о какой-то мелочи – заходить в гости. Он и условий не ставил, и требований не предъявлял, и все прекрасно понимал. Глупости! Не зачахнет он, и Наташа будет осмотрительна.

– Я ему пообещала, – отрезала она, – а значит, буду ходить, пока сам не выгонит.

Девушка поднялась, попутно отряхивая шорты, и попрощалась с русалками. Настроение напрочь пропало, и Тина с Мариной прекрасно это почувствовали – спорить не стали, покивали в ответ.

А когда Наташа зашла за деревья, остановилась подслушать. Раньше за собой тягу к такому не замечала, а тут застыла точно статуя. Вначале важного подружки не обсуждали: полюбовались кувшинками, разогнали ряску по краям. Но затем Марина сурово спросила:

– Думаешь, наш юный хранитель простит тебя за правду?

– Со временем, – уверила Тина. – Ну а я-то в чем неправа? Им любовные драмы на три секунды, а у нас потом озеро сгниет. Понял, Кир?! – она повысила голос. – Не вздумай обижаться. Мы желаем тебе добра! Так, хватит печься на жаре, идем к водяному…

И голоса заглушило бульканье: русалки скрылись под водой.

Наташа, прижавшаяся лбом к стволу осины, вздохнула и попросила:

– Кир, я хочу зайти к тебе. Буквально на минутку.

Она могла бы общаться с ним на всей территории от указателя и неизвестно докуда, но все-таки считала, что около дуба – особая близость. Словно разговор через Интернет: вроде собеседник получает сообщения, отправляет свои, но вживую куда уютнее.

Не зря же тот парень ходил к хранительнице. Он тоже чувствовал ее рядом только у дерева. Куда же он пропал, этот глупый парень?! Почему оставил любимую совсем одну?!

Нет, Наташа так никогда не поступит. Просто не сможет.

Глава 6

Поклонник

От русалок путь занял не меньше часа. Если б Наташа не помнила, как долго шла в прошлый раз, то опять бы решила развернуться и пойти обратно. Но она упорно отводила ветки и всматривалась вперед.

Поляна появилась незаметно, раз – и открылась перед взором.

Наташа отдышалась и без приветствия затараторила, привычно обращаясь в пустоту:

– Надеюсь, ты не дуешься на девчонок. Нет, честно, они из добрых побуждений. Но они же женщины, – закатила глаза, – вот и выдумывают сказки о любви.

Она от избытка чувств встала на бревно и прошлась по нему, неуклюже балансируя. Потом закончила:

– Я тебя люблю как друга. И в любом обличье. А ночью я от скуки гуляла, – начала оправдываться Наташа, спрыгнув с бревна. – Ты не волнуйся, я обычно сплю, но сегодня так хорошо было. Вот и выбежала на часок. Ко мне вчера Смелова приходила. Ну, помнишь девочку из нашей компании? Блондинку? – Наташа понимала, что несет чепуху, но не могла же она сразу уйти, поэтому рассказывала, что в голову взбредет. – Представляешь, она сумела взбесить даже мою бабушку! Кстати, бабушка утром…

Конечно же, ей только чудилось, но ветки будто тянулись к ней во время монолога. А когда она пожаловалась на какую-то мелочь, на полянке проклюнулся, вырос и расцвел цветочек с белыми лепестками и розоватой серединой. Кир будто говорил: «Не печалься, я здесь». Одна история сменилась другой. Наташа опять не заметила, как наступил вечер. И Кир провожал ее легким ветерком, обнимающим за плечи. И пением невидимых пичуг. Он был повсюду.

Калитка перестала скрипеть. Девочка даже подергала ее пару раз – нет, идеально смазана, открывается тихо-тихо. Хоть каждую ночь сбегай.

В доме царило что-то непонятное. Бабушка заливисто хохотала над каким-то фильмом, а дедушка мрачно курил сигарету за сигаретой прямо на кухне. И его пасмурность разнеслась по комнатам, осела на стенах. В кухоньке повисла такая дымовая завеса, что у Наташи заслезились глаза. Она показательно зажала ноздри и пробубнила:

– Деда, ты с дуба рухнул?

– Ты б шла в комнату, – недовольно откликнулся тот. – Не дыши гадостью.

– А ты не кури гадость, – фыркнула в ответ. – Чего случилось, признавайся?

Он доверительно шепнул:

– Наблюдал я за Раей сегодня, она этого Евгеньича под ручку схватила и тащит куда-то. Фу, смотреть противно. Я целый день шатался по деревне, а тут думаю: с какого такого перепугу? Дом строил сам, этими руками, – дедушка показал натруженные мозолистые ладони, – так теперь избегать родной хаты буду? Курить за баню бегать, как старшеклассник? Ну уж нет. Она с трактористом обжимается, вот пусть к нему и уходит! Мы с тобой и вдвоем проживем.

И ударил кулаком по столу.

Крыльцо чинить или сарай мастерить ради любви – это одно, а вот ругаться – совсем не похоже на дедушку. Он любой спор решал миром и лаской, ссоры переводил в шутку. Но заполненная сизым дымом кухня была лучшим доказательством того, что шутить ему надоело. А бабушку это совершенно не смущало. Сидит у телевизора, как ни в чем не бывало. По рынкам с кем-то расхаживает…

– Дед, я за тебя, – заверила Наташа. – Предлагаю объявить бабушке бойкот.

– Ну нет, – он почесал коротенькую бороду. – Мои с Раей проблемы тебя не касаются. Ты ее люби и уважай как прежде, а мы уж сами разберемся. Прости, что на тебя вывалил взрослые склоки.

Разумеется, девочка кивнула. Но для себя решила твердо: с бабушкой у них холодный нейтралитет.

Следующим утром она отказалась от блинов и лично поджарила яичницу. Бабушка удивилась, но возражать не стала. До полудня Наташа общалась исключительно односложными предложениями – бабушка стерпела. Но когда девушка при слове «рынок» неодобрительно цокнула, терпение Раисы Петровны иссякло.

– Так! – Она усадила внучку на диван. – Объясняйся, Наталья, что с тобою происходит.

– Ничего, – буркнула в ответ.

– Я не уйду, пока не расскажешь.

– А о чем рассказывать?! – Наташа скрестила руки на груди. – Тебе вообще какое дело?! У тебя ж любовь.

Она пристыженно опустила взгляд, потому что ни разу за пятнадцать лет не позволяла себе грубить бабушке.

– С кем? – Раиса Петровна заморгала. – Я, видимо, чего-то о своей жизни не знаю.

– Ну-ну. И о трактористе тоже не знаешь? И о том, что наряжалась вчера для него? И что под ручку гуляла? Дедушка все видел.

Почему-то бабушка не покраснела, а рассмеялась до слез.

– Ладно он, – она вытерла глаза рукавом, – но ты-то как могла в это поверить? Я с Евгеньичем? Да его же трезвым никто никогда не видывал!

Наташа, готовая выслушивать оправдания, озадачилась и долго думала над какой-нибудь едкой фразой, но в итоге обиженно сказала:

– Зачем тогда променяла деда на пьяницу?

– Да никого я не меняла, глупый ребенок! Я вот что усвоила за тридцать лет брака, – доверительно шепнула бабушка, – мужчины любят добиваться. Пока Боренька думает, что у меня есть поклонник, он готов в лепешку расшибиться. Какой поклонник в мои-то годы, Наташенька? – она отмахнулась. – Внучка подрастает, за дочерью непутевой глаз да глаз – мне не до амуров. Но Боря пускай считает, что я желанна всеми вокруг. И краситься мне есть для кого, и украшениями обвешиваться. Усекла? Нет, ну как так?! Понимаю, он – баран ревнивый, но ты туда же?!

– Угу, – Наташа нахмурилась, – только вот дедушка за вами следил и видел, как ты этого Евгеньича под ручку держала. Видел! Что, и это отрицать будешь?

Раиса Петровна покачала головой.

– Не-а. Мы общаемся, он мне частенько продукты с рынка таскает, когда я наберу лишнего. Мужик-то неплохой, пропащий только. Ему б силы воли побольше да женщину домовитую – цены б не было. А то, что держала, – так чтоб не свалился, он же когда пьяный, на ногах с трудом стоит. Наш сыщик, видать, этого не заметил.

Звучало правдоподобно. Наташа задумалась, кому верить. У дедушки есть доказательства, но бабушка, похоже, не врет. Взгляд у нее честный, движения расслабленные. Когда приходилось лукавить, даже в мелочах, она обычно выдавала себя суетливостью.

– Тогда вам надо мириться, – подытожила Наташа. – Дед на тебя обиделся.

– Не ребенок, а психолог, – Раиса Петровна щелкнула внучку по лбу. – Помиримся, куда денемся-то?

А между тем к ним зачастили странные гости. После обеда, когда Наташа скучающе таращилась в окно, к забору подошел Вано. Он повесил солнцезащитные очки на ворот узенькой маечки – та грозилась порваться при любом движении – и лукаво подмигнул. Жестом указал на калитку, прося разрешения войти. Выбора не было. Наташа кивнула в знак согласия.

Расслабленной походкой парень направился к веранде. Выдул пузырь из жевательной резинки. Развалился на выкрашенной в голубой цвет лавочке. Неужели он тоже будет убеждать Наташу, что она должна отстать от Димы?

Нет, цель его визита была куда хуже – Вано пригласил девушку погулять.

– Пойдем проветримся, а?

Она растерялась от, казалось бы, простого вопроса. Парень протер стекла на очках краешком майки, глянул выжидающе.

– Давай, – пробормотала Наташа, одергивая низ платья. Оно вдруг показалось ей простеньким и застиранным. Домашнее такое, совсем не для прогулок.

Когда-то в детстве она грезила о Вано. И знала точно: такие, как он, обыкновенных девочек гулять не зовут. Какие «такие», она не определилась, но очевидно, что особенные. Димка проще, понятнее. Она каждый его чих наизусть выучила. Кир, конечно, был необычным, но совершенно своим. С ним и смеяться можно, и плакать. А Вано?.. Такой хорошо подошел бы Ире Смеловой: важный, себялюбивый, помешанный на спорте. И вот теперь он, насвистывая под нос мелодию, ждал, когда Наташа зашнурует босоножки.

– Куда двинем? – Вано галантно отворил перед Наташей калитку.

– Все равно, – повела плечами.

– Может, в лес? – безобидно предложил Вано.

– Зачем?

Наташа напряглась, сдвинула лопатки и поджала губы, будто готовясь к перепалке. Неужели он издевается над ней?!

Вано ответил на полном серьезе:

– Так ты вроде любишь наши, эти, как его, просторы. Я не прав? Димка говорит, частенько там зависаешь. Не, ты не думай, я понимаю. Каждому свое. Я вот в качалке могу часами тусить. Душа отдыхает прям! А тебе, видать, среди елок больше нравится?

– Да, – Наташа облегченно выдохнула. – Именно так. Но давай обойдемся без леса. Можем пройтись до речки. Что скажешь?

– Слушаюсь и повинуюсь, – Вано отвесил шутливый поклон.

На речке было скучно и пусто. Водная гладь не колебалась, утки не кружили по ней, а стрекозы не жужжали над ухом. Плохое место для прогулки.

От тоски грозила порваться в зевке челюсть. Вано о чем-то бубнил, гоготал над собственными шутками, предлагал потрогать его бицепсы, трицепсы и другие мышцы рук. Наташа боязливо прикасалась и одобрительно хмыкала.

Когда Вано довел девушку до калитки, та надеялась: он честно признается, что хуже свидания у него не было. И все, они разойдутся по домам. Но парень сыто улыбнулся и сказал:

– Мне очень понравилось. Ну, до завтра?

– До… – Наташа захлопала ресницами. – Чего?.. Зачем… Да, до завтра. Ты зайдешь?

– Разумеется! – Он притянул Наташу к себе на мгновение. – Пока-пока.

Ее почему-то не покоробил этот собственнический жест, как тот наглый напор, с которым молодой человек проявлял знаки внимания, вторгаясь в ее личное пространство «на шашлыках» возле озера. Наташа по-мальчишески почесывала затылок. Мир перевернулся с ног на голову, раз уж самый завидный парень Камелево гуляет с какой-то там Наташей. Она ущипнула себя за бок, но удаляющаяся фигура Вано не растворилась.

Домашний конфликт не утих, напротив – разгорелся с утроенной мощью. Бабушка с дедушкой ужинали в полнейшей тишине и изредка перебрасывались короткими просьбами: передать соль, салфетку, нож.

– То есть вы не помирились? – Наташа вздохнула.

Деда свел густые брови, а Раиса Петровна многозначительно хмыкнула.

– Что такое? – вдруг взвился он. – Ты думала, я запросто прощу тебя?

– Так и думала, – бабушка удар выдержала мастерски. – А еще думала, что ты выслушаешь и поймешь, а не в райцентр соберешься.

– Зачем в райцентр? – не поняла Наташа.

– Подавать документы на развод, – мрачно ответила Раиса Петровна и, насадив кусочек мяса на вилку, с аппетитом прожевала его.

Дедушка ударил ладонями по столу; тарелки звякнули.

– Просил же не говорить Наташе!

– Я имею право знать! – вклинилась та. – А бабушка ни в чем не виновата.

– Ну-ну. Слышать ничего не желаю. Передай сахар, – ледяным тоном потребовал дед, наливая в чашку заварку.

Дом перешел на военное положение.

А отведенная на отдых неделя подходила к концу. Наташа могла собраться и уехать в город уже завтра. Мама ж сказала: «Всего на недельку». Но здесь Кир. А также Димка, Лютый, русалки… А теперь еще и Вано, история с которым непонятно чем закончится. Заодно надо мирить бабушку с дедушкой, а уж потом… может быть…

Или просто не лезть в разборки?

Наташа с тоской вспомнила о прежних годах. Когда Камелево было обычной деревушкой, а не местом боевых действий, любовных историй и мистических приключений.

Почему книжные герои радуются передрягам? Наташа больше всего на свете хотела запереться в шкафу, как в далеком детстве, и не подавать признаков жизни, только бы ее никто не трогал. И она исполнила свое желание. Закрылась среди одежды. Притаилась.

В правую дверцу постучался Лютый.

– Вылезай, – потребовал он. – Я это жилище давно облюбовал, так что кыш оттуда. Хата забронирована.

– Ну пожалуйста.

– Иди-иди, ненормальная. Ишь что удумала, в частную собственность вторгаться. Я телевизор смотрю и права свои знаю. Мигом засужу тебя!

Наташа с хохотом выпала наружу, поблагодарила Лютого и отправилась умываться. Настроение немножко улучшилось. Дверца шкафа захлопнулась за ее спиной.

Глава 7

Давайте уйдем

Все пошло наперекосяк. На следующий день позвонила мама. Но не это было необычным, а ее тон: мягкий и осторожный.

– Как моя доченька поживает? – издалека начала она.

Наташа глянула на себя в зеркало, отыскала прыщик на носу и оповестила, что очень плохо. Про бабушку с дедушкой не упомянула – сами разберутся. Мама задала парочку вопросов, а потом протараторила быстро-быстро, как школьница, получившая двойку:

– Дочурка, представляешь, мы с папой вновь будем жить вместе! Ты рада?

Телефон едва не выпал из обмякших пальцев. Наташа обомлела.

– Ты обижена на него, – мама правильно истолковала долгое молчание. – Но мы с папой любим друг друга и вместе разберемся со всеми трудностями. Да и тебе отец нужен постоянно, а не по праздникам.

– По каким праздникам? – недобро хмыкнула Наташа. – Он до сих пор не помнит, когда я родилась. Ты забыла, что ли, как в прошлом году трижды поздравил с днем рождения, причем ни разу не угадал?!

– Малышка, наш папа рассеянный, но он же не злой. Он ко мне с цветами и извинениями всю неделю ходит.

В голосе появились мечтательные нотки.

– И ты поддалась?

Наташе досталась романтичная мама. Она зачитывалась любовными романами, плакала над фильмами и была настолько безобидной, что иногда казалось, будто рассудительнее в их семье дочь. Разумеется, папа тоже понимал, на какие точки жать. Нет, Наташа отца уважала и даже по-хорошему боялась, но вместе их представить не могла. Он несколько лет о семье не вспоминал, а тут за неделю одумался?! И мама тотчас растаяла? Наверное, она продолжала любить бывшего мужа по сей день.

– Я решила, что втроем мы переживем любые невзгоды, – с придыханием сказала мама после короткой паузы. – Мужчина в квартире необходим. Входная дверь скрипела три года, а папа взял да смазал. И кран в ванной уже не капает…

– Мам, он ведь бросил нас…

– Он просто испугался семейной жизни и ответственности, – нашлась мама.

– Ма-а-ам, – дочь застонала. – Мне было семь лет, а не месяцев! Поздно уже бояться!

– Натусь, пожалуйста, пойми. Я не разрешения спрашиваю, а ставлю тебя перед фактом, – и мама повесила трубку.

Наташа долго вслушивалась в тишину и ощущала себя вековой старухой. На глазах выступили злые слезы. Ей не нравилось происходящее: от развода бабушки с дедушкой и до счастливого примирения родителей. Папа-то оставался папой, но он уже бросал маму, да еще и с собственной дочерью-первоклашкой на руках. Что мешает предать ее повторно? Наташа помнила, как осунулась мама после расставания, и жалобные всхлипы по ночам – тоже. Но больше, конечно, Наташе было обидно за себя. Папа ведь и от нее ушел, да еще и напрочь забыл о ней. А теперь взял и так запросто вернулся?! И она его должна простить, забыв про гордость? Нетушки.

Девочка вылетела на улицу и побежала незнамо куда. Неудивительно, что дорога привела ее к лесу. Прав Вано: ей комфортнее всего именно там. Она не стала просить Кира проложить маршрут, но, наверное, друг и сам все понял. Тропинка вела туда, куда ей сейчас было необходимо, – на запад.

На полянке расцвели колокольчики, красивые, хрупкие, точно вылепленные из стекла. Белые, синие, сиреневые. Понятно, что не обошлось без Кира, – позавчера ими и не пахло.

Да только Наташе было так плохо, что она не хотела говорить или благодарить. Просто села, прижавшись затылком к дубу, и расплакалась. Сегодня ей особенно не хватало Кира. Настоящего, теплого, который понял бы и как-нибудь съязвил вместо того, чтобы нудно успокаивать. Наверное, попроси она, он бы сделался на минутку человеком, прижал к себе. Да только это ненадолго. А потом опять…

Наташа поняла одно: правы русалки. Она больше не придет сюда, иначе сделает хуже и себе, и Киру.

– Прости, – на прощание сказала она, касаясь шершавой коры. – Ты самый лучший и замечательный, а вот я – нет. И нам будет лучше порознь, поверь. Знаешь, как у моей мамы?.. Она сказала, что отец к ней вернулся. Но ей теперь с папой вдвоем не так хорошо, как она это преподносит, я чувствую это. Просто когда-то давным-давно они любили друг друга и были счастливы. Вот и сошлись снова, спустя столько лет, потому что держатся за воспоминания. У нас с тобой – то же самое. Я бы с удовольствием повторила позапрошлое лето, но из-за него мы и мучаем себя сейчас. Понимаешь?..

Она осознавала, что мелет несуразицу, но сказать правду не могла. О том, как скучает по нему. О том, как много Кир для нее значит. Наташа говорила и говорила, кусала губы, поглаживала трепещущие листья низко свесившейся ветки.

Обратно она бежала, захлебываясь слезами, стараясь поскорее покинуть лес. Поэтому, когда вылетела на шоссе и чуть не столкнулась с Вано, не сразу поняла, где она и что тут делает. А позади зашумели кронами деревья. Будто Кир пытался что-то сказать ей, но не мог.

– Вот так встреча! – тот хлопнул в ладоши. – Ну что, ты готова прогуляться? А чего глаза красные и нос опухший? Ревела, что ли?

Неужели он шпионил за ней?

А чем плох Вано? Красивый, высокий, спортивный. Мыслит по-взрослому, поступает на заочное в экономический институт, живет в том же городе, что и Наташа. А главное – он рядом. Живой, настоящий и очень привлекательный. Мечта ее детства. Может, их сводит сама судьба?

– Нет, видимо, аллергия на… колокольчики. Да, давай погуляем. – Наташа вымученно улыбнулась. – Сегодня я готова на все сто.

Спустя два дня, сидя всей компанией в беседке, они с Вано объявили себя парой, и девушка понимала, что есть в этом какой-то обман. Ей не хотелось заявлять во всеуслышание об их обоюдной симпатии, но Вано настоял.

– Ты чего? – изумлялся он. – Все должны знать о нас!

На робкое «зачем» он по-мужски ответил: «Так надо». Весь вечер по-хозяйски крепко прижимал ее к себе, целовал в висок. Он был очень милым, но девушка мечтала вырваться из объятий и упорхнуть куда-нибудь, где дышится прохладой и свободой. Где никто не осудит. Где всегда ждут.

В какой-то момент Димка подмигнул ей и легким кивком головы в сторону поманил Наташу за собой, а на попытку Вано пойти следом сказал:

– У нас конфиденциальный разговор.

Тот вздохнул, но остался в беседке.

Дима остановился метров через пять, около высокого металлического забора дома какого-то богача. В последнее время многоэтажные особняки росли в деревне как грибы. Раньше Камелево жило спокойной размеренной жизнью, но внезапно горожане осознали, что местечко находится недалеко, среди леса и около воды. И настроили новомодных дач. Наташе не нравились эти великаны из красного кирпича, которые смотрели на остальные, простецкие, но аккуратные, в основном, деревянные домики с презрительной усмешкой.

– Чем ты думаешь? – сурово спросил друг.

Наташа, вырвавшись из размышлений, непонимающе моргнула.

– А?..

– Тебе на самом деле нравится Вано?

Ей бы рассказать другу правду о Кире, родителях, бабушке с дедушкой; расплакаться у него на груди… Понятно же, что она согласилась «встречаться» с Вано не из-за внезапной влюбленности, а потому что надо было что-то срочно изменить. Потому что одной плохо, очень, невыносимо.

Ей бы пожаловаться ему, да бесполезно. Димка теперь другой, да и она другая. А Вано… Он отличный парень. Но она его не любит. Совсем.

– Да, – Наташа кивнула.

– Ты представляешь, сколько девушек у него было? Он же коллекционирует их! Пусть он мой друг, но ты мне как сестра, и я не позволю тебя обидеть. Нат, – Димка закусил губу, – вдруг он разобьет тебе сердце?

Она непроизвольно дотронулась до груди, словно проверяя, а есть ли сердце вообще.

– Поверь, Дим, не разобьет. Это просто лето, каникулы, авантюры… Куда же без маленькой влюбленности?

Димка придирчиво осмотрела ее с ног до головы, вздохнул и пошел обратно к беседке. Он ей наверняка не поверил. Да она сама себе не верила: ни голосу, ни интонациям.

Но Вано вновь поцеловал ее в висок, и она попыталась растаять от восторга.

* * *

Прошло две недели. Солнце сменялось дождями, те перерастали в ливни. Пепельное небо нечасто наливалось лазурью, и в те редкие часы люди выползали в беседки или бесцельно гуляли по улицам, чтобы вскоре снова попрятаться по домам.

Наташа больше не ходила в лес, не общалась с русалками, запрещала себе думать о Кире (и, разумеется, думала только о нем). Проводила любую свободную минутку с Вано и даже научилась выискивать в их отношениях плюсы. Парень оказался отзывчивым: сумки притащить с рынка – запросто; довезти куда-нибудь – старенькая машинка уже фырчит около ворот. Бабушка, совершенно пришибленная постоянными ссорами с мужем, радовалась помощнику и уверяла внучку, что тот самый замечательный. Самый или нет – недоказуемо, но за безотказность Наташа его уважала.

Дневник пополнялся короткими отписками в духе: «Все отлично». Книги не читались. Иногда Наташа открывала какую-нибудь, но вспоминала, кому и когда обещала прочитать ее вслух, и охота вникать в сюжет сразу же пропадала. А Вано литературу вообще не любил и пытался подшучивать над Наташей, когда та заводила разговор о каком-нибудь произведении. И в какой-то момент она подумала: «А зачем мне читать здесь? Ради чего? С кем обсудить? Ваня не переносит книг, значит, и мне они не нужны».

Вечерами они смотрели кино на ноутбуке, причем когда фильм выбирал Вано – засыпала Наташа; когда Наташа – Вано. Он обожал боевики с рушащимися зданиями и взрывающимися машинами, Наташа сходила с ума от триллеров, где любой неверный шаг запускает абсолютно непредсказуемую цепочку событий. Как и в жизни: сказал не то, сделал не так – и все, ком покатился с горы; неизвестно, чем и когда обернется второпях сказанное слово.

Как у бабушки с дедушкой. Недавно души друг в друге не чаяли, а потом Раиса Петровна зачем-то захотела показать мужу, что она «желанна всеми вокруг», и к чему это привело? Хорошо, если за день обмолвятся двумя предложениями, да и то – односложными. Сплошное: «Передай-спасибо-пожалуйста». От поездки в райцентр дед пока отказался, но постоянно повторял, что не сегодня-завтра он подаст заявление на развод.

Мама ежедневно уговаривала Наташу простить отца. Но та, по прошествии долгих лет, уже и не обижалась на него особо… Да, он так и не запомнил дату рождения дочери, не следил за ее школьными успехами, но она не сердилась. В отличие от той, недоумевающей и почему-то винящей в разрыве родителей себя, семилетней Наташи – перегорела, наверное. И теперь категорически не понимала родителей – разве разбитая вдребезги ваза станет крепче, если ее склеить клеем? Не важно каким, хоть суперстойким – осколки останутся осколками, насильно и ненадежно прилепленными друг к другу. Малейшее неловкое движение, и… И кто потом будет лить слезы в подушку, ходить с красными глазами и питаться одними лишь успокоительными таблетками? Точно не Наташа.

Но мама была непреклонна.

– Доченька, – проникновенно говорила она, – папа очень переживает. Он купил тебе новый планшет, представляешь? Дорогущий, с вставляющейся клавиатурой. Разве бы он потратил кучу денег, если б не раскаивался? Ты рада?

О планшете Наташа мечтала давно, но виду не подала. Ее собирались задобрить: получила игрушку – помалкивай да радуйся за родителей. Или хотя бы не вмешивайся. Нет, так легко она не сдастся. Пятнадцать лет жила без планшета, проживет и дальше.

– Мама, мне ничего не нужно. У меня прекрасный ноут.

Конечно, она покривила душой. Старенький ноутбук практически разваливался, перегревался и тормозил. Но он был роднее и дороже каких-то навороченных устройств, подаренных не от чистого сердца.

Мама лишь посетовала на несговорчивую дочку. А вот отец, оказывается, не смирился.

В то субботнее утро солнце наконец-то снизошло до Камелево. Оно с семи утра рвалось в окно и гладило спящую Наташу по носу. Та проснулась с тяжким вздохом, позавтракала мюслями с шоколадным молоком и ушла досыпать на улицу, чтобы не попасть в эпицентр немого скандала между бабушкой и дедушкой. Пускай они и не общались, но так прожигали друг друга взглядами – хлеще любого лазера.

Она расстелила покрывало на еще влажной от росы траве. Улеглась, сладко потянулась, закинула руки за голову. На небе медленно, словно нехотя, плыли облака. Наташа вначале рассматривала их, но быстро задремала, погрузившись в полусон-полуявь.

Ее разбудил веселый бас:

– Добрый день, Раиса Петровна!

Наташа встрепенулась, приподняла голову. Невидимый собеседник стоял за забором и дергал закрытую калитку. К нему неторопливо шла бабушка, вытирая руки о белоснежный передник.

– Вот уж кого не ждала, – сказала она, не спеша отпирать засов.

Бабушка уперла руки в боки, выпрямилась струной. Ей не нравился собеседник, а Наташа, приглядевшись, поняла, что к ним приехал ее отец. На нем была голубая, наглухо застегнутая рубашка с коротким рукавом и темно-серый галстук. Медные, как у дочери, коротко стриженные волосы топорщились. На губах – широченная улыбка, в глазах – смятение.

– Открывайте, Раиса Петровна, – громогласно потребовал он. – Приглашайте в дом, поите чаем.

– Ты мне не указывай, чем тебя поить, – повысила голос бабушка. – Ты моей дочери жизнь испортил, а сейчас зачем явился?

– У вас старые сведения, – папа оперся ладонью о забор. – Мы со Светой давно помирились и живем под одной крышей. Странно, что родная дочь не поделилась с вами этой радостью.

– Что?! – бабушка схватилась за сердце. – Она рехнулась?! Боря, иди скорей сюда!

Дедушка, несмотря на все разлады, тут же выбежал из дома с самым воинственным видом. Но, увидев бывшего мужа дочери, чуть умерил пыл, приостановился. Медленно дошел до калитки и встал рядом с бабушкой.

– Что такое, Раечка?

– Этот… этот… – Она всхлипнула. – Сколько из-за него Светочка слез пролила. Она же не кушала ничего неделями, на десять килограмм похудела. Ему хоть бы хны было, и не побеспокоился ни о жене, ни о ребенке, а теперь заявляет, что она его простила. Да что же творится?!

Бабушка расплакалась. Внучке хотелось обнять ее и успокоить, но она решила поступить иначе – сбежать. Наверняка отец приехал к ней, чтобы вылить ведро сладких речей, осыпать подарками и убедить, что все будет хорошо. Не будет. Наташа теперь наверняка знала, что все хорошее заканчивается, едва ты к нему привыкаешь.

Она пролезла через щель в заборе, известную одной ей – потому что нижние гвозди из двух досок она сама втихаря и вытащила… когда-то давным-давно. В беззаботном и счастливом детстве. Как же ей хотелось в лес… К Киру… Нигде в деревне или в городе ей не было так спокойно, как с ним.

И она сдалась. Всего разок. Она не скажет ни слова, не даст ни себе, ни ему надежды на возвращение былой дружбы. Нельзя. Но только бы постоять рядышком. Хоть одну минутку.

Знакомая табличка, тропинка, переплетение ветвей. Все вроде бы такое же, но другое. Будто двойники деревьев, кустов, травинок и даже пташек. Все чужое, все, до последнего листочка.

Кир знал. Ему не нужно спрашивать, чтобы догадаться, куда она идет. Или это Наташа настолько изучила маршрут, что нашла поляну самостоятельно? Вряд ли, она никогда не отличалась особой топографической памятью, а совсем даже наоборот…

Но перед ней сломанное дерево, увядшие колокольчики и раскидистый дуб, тоже какой-то понурый. Она подбежала к нему, порывисто обняла ствол, прижалась пылающей щекой к прохладной коре и, упав на траву, разревелась. Кажется, она уже так делала: уже приходила, уже плакала, уже молчала. И тогда же прощалась навсегда, чтобы вскоре вернуться. Как же она, наверное, надоела Киру! Разве он вызывался смотреть за девичьими соплями?

– Извини… – бормотала сквозь слезы Наташа. – Прости… Я не имела права возвращаться, не должна была… – она всхлипнула, – надоедать тебе… Извини… Пожалуйста. Я…

Она хотела закончить «…так по тебе скучаю», но стиснула зубы. Лишь бы не сорвалось с губ запретное, что сделает хуже им обоим.

– Я пойду, мне пора. – Она спешно поднялась с травы и, не оглядываясь, быстрым шагом покинула поляну.

Полчаса дороги туда, полчаса обратно, а ради чего? Трех секунд истерики? Что же она творит! Что происходит с ней такого, что ломает всю разумность?

Она шла, отбрасывая ветви, спотыкаясь о корни. В какой-то момент почудилось за спиной слабое «Таш, подожди!», но чего только не померещится в чаще…

А дома ждал папа. Его впустили и даже усадили за стол, заварив кружку дешевого чая. Судя по ярлыку, торчащему из чашки, это был один из тех пакетиков, которые бабушка называла «травой» и поила ими нежеланных гостей. Отец расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил узел галстука и из строгого офисного служащего превратился в обычного мужчину с лучиками морщин у глаз и щетиной на подбородке.

Почему он ушел от них с мамой? В чем или в ком была причина? Наташа, разумеется, задумывалась над этим и раньше, но теперь, когда папа решил вернуться – вопрос встал особо остро. Она села напротив отца и, не дав ему поздороваться, спросила:

– Зачем ты так поступил?

Раиса Петровна, мраморной статуей застывшая за спиной зятя, одобрительно ухмыльнулась внучкиному вопросу.

– Как? – Папа сделал вид, что не понял, и изобразил недоумение. – Приехал? Я сто лет тебя не видел.

– Именно! – Наташа поморщилась. – Если так долго не видел – значит, не хотел!

– Хотел, глупенькая.

Отец потянулся, чтобы взлохматить дочери волосы, но та отдернулась.

– И что тебе мешало встречаться со мной чаще, чем раз в полгода? Почему ты вообще ушел?

– Дочь, не лезь во взрослые дела. Тебе пока не понять всего, что происходило между мной и мамой. Но я когда-то любил ее и полюбил снова. А тебя я любил всегда. Дай мне шанс.

Раиса Петровна дернулась, будто пес на привязи.

– Шанс?! Чтобы ты опять сломал им жизнь? Тебе мало боли, которую ты им причинил? Твоим лживым речам здесь никто больше не поверит, ты – предатель. Уходи отсюда!

– Раиса Петровна, ну зачем вы так? Не судите людей по их прошлым ошибкам. А ты, Натусик, – папа схватил Наташу за ладонь и крепко сжал, – не дуйся на меня. Я был негодяем, когда поступил так, как поступил. Мне понадобилось долгих десять лет, чтобы осознать свою вину.

– Восемь, – Наташа отвернулась к окну, чтобы не смотреть в глаза отцу. – Ты даже не помнишь, сколько прошло времени. Ты сумел охмурить маму, но не меня. Я на стороне бабушки. Уходи.

– Глупенькая ты. Но я уйду, раз ты просишь. До встречи, доченька.

Он поднялся из-за стола и, шутливо поблагодарив за теплый прием, вышел из кухни. Наташа осталась наедине с разгневанной бабушкой. У той покраснели щеки, растрепались волосы.

– Не вздумай общаться с этим человеком! – рявкнула Раиса Петровна, схватив кружку, из которой пил папа. – Иначе ты смертельно оскорбишь меня и маму. Поняла?!

Она вынула из нее чайный пакетик, выбросила его в мусорное ведро и, на секунду замешкавшись, отправила вслед кружку.

– Бабуль, ты, кажется, нечаянно выкинула…

Бабушка окинула содержимое ведра злым взглядом.

– Не смей с ним общаться, – повторила она.

Мыслей скопилось много, а поделиться ими было не с кем. Лютый не отзывался, хоть Наташа и просила, и требовала, и умоляла. Да, домовой – не тот слушатель, который поддержит, но он мог бы вернуть ей спокойствие. Все смешалось в голове Наташи, превратилось в липкий ком. Она так замучилась тревожиться и грустить…

Под подушкой лежал новенький планшет, перевязанный алым бантом. Наташа без сожаления убрала его в ящик стола. Не нужны ей подачки от этого человека.

Хорошая погода больше не приносила удовольствия. Как и Вано, который подкараулил Наташу, когда она сидела в беседке, подставив лицо лучам солнца, и старалась ни о чем не думать.

– Угадай, кто? – промурлыкал он, прикрывая ей глаза ладонями.

– Ваня, – бесцветным тоном ответила Наташа.

– Моя умничка, – и чмокнул в макушку.

Она закусила губу, чтобы не заплакать. Он неплохой парень, и от этого становилось особенно гадко. Будто она обманывает наивного ребенка. Он безумно нравился ей когда-то давно, но вновь заставить себя испытывать симпатию к Вано она так и не смогла.

– У меня для тебя есть предложение. Пойдем на пикник с ночевкой? – он плюхнулся рядом, взял прядку ее волос, пропустил сквозь пальцы. – Костерок, шашлык, страшилки. Все наши будут. Тебе понравится.

«Сомнительное утверждение», – чуть не ляпнула Наташа. С Димкой они теперь общались мало, со Смеловой – тем более. Кто остается? Близнецы? Тех Наташа не раздражала, но и дружить с ней они не спешили. Но она решила, что согласиться легче, чем объяснять, почему нет.

– Отличная идея.

– Ты какая-то грустная. Все нормально?

– Да, все хорошо, – подтвердила Наташа. – Я с утра… в огороде копаюсь. Вот и запарилась.

Вано посетовал на то, «как изматывают его Наточку», чмокнул ее в щеку и убежал по делам.

Вечером он забрал Наташу, закинул рюкзак с ее вещами за спину и повел в лес. На выходе из деревни их уже ждали остальные: Димка в обнимку с Ирой, Сема с Игорем.

– Гляди-ка, Сем, наши голубки всего на десять минут опоздали. Ты мне проспорил сникерс, – толкнул локтем в бок близнеца в синей футболке близнец в оранжевой. – Так куда вы нас поведете?

Оказалось, никто не подозревал, куда идти. Место выбрал Вано и всю дорогу намекал, что Наташе оно придется по душе. Та отчего-то заволновалась. Зашли они далеко от таблички, по тропке, уводящей в сторону от Кира и болота с русалками. По крайней мере, Наташа так думала.

Поэтому, когда перед глазами предстала полянка с окончательно погибшими колокольчиками, девушка едва удержалась от вскрика. Она прикрыла рот руками, а Вано, ласково приобняв ее за плечи, похвастался:

– Сюрприз! Еле выведал, где тебе нравится отдыхать. Пришлось ходить за тобой по пятам. Потом поставил точку в навигаторе, чтоб не заблудиться. Опля! Местечко-то шикарное, оттянемся на славу. Тут и речка недалеко. А то постоянно располагаемся, где удобно нам, а не тебе. Натка, почему ты нам о таком сокровище не говорила?

– Давайте уйдем, – простонала Наташа. – Откуда ты… ты не… давайте уйдем…

Ей было стыдно смотреть на дуб, будто бы тот осуждал ее. Ветки его опустились, точно у плакучей ивы, листва не шумела. А трава на поляне словно пожухла, потемнела от жары.

Мальчишки похвалили Вано, пожурили Наташу. А ту била нервная дрожь. Это был крах. Полный провал. Как же стыдно… Бедный Кир… Это ведь его место… и ее, Наташино. А не общественное.

Но ребята начали собирать палатки, не обратив никакого внимания на просьбу девушки.

Глава 8

Пожар

Солнце опускалось за горизонт. Последние его лучи расплывались по траве желтоватыми пятнышками. После дневной жары и купания в речке ребята разомлели. И когда на поляне ощутимо посвежело, встал вопрос, из чего развести костер. Хворост-то добыть легко, но еще необходимо полено-другое, чтобы поддерживать пламя. Углубляться в лес никто не захотел.

– Да вон, чем не ветки для растопки? Возьмите пилу, – зевнул Димка, поворачиваясь на бок.

Наташа сообразить не успела, как оказалась с широко расставленными руками напротив Кириного дуба.

– Нет, – жестко сказала она.

– Почему? – удивился Вано. – Димон же не срубить его подчистую предлагает, а лишь отпилить нижние ветки. Мы так всегда делаем.

– Нет!

Ира покрутила пальцем у виска. А Наташа прижалась к дереву спиной, не позволяя приблизиться к нему ближе чем на метр. Она напомнила самой себе разъяренную кошку, у которой пытаются отобрать новорожденных котят.

– Если вы оторвете хоть один листочек, – шипела она, – я… я…

– Что ты? – встряла Смелова. – Перестанешь с нами общаться? Валяй, мы не расстроимся. Честное слово, клянусь всем, что у меня есть. Ты ж неадекватная – покусаешь нас еще, когда наступим на цветочек какой-нибудь убогий.

– Ира! – одернул ее Дима.

– А что? – Та не унималась. – Или, может, сбежишь? Так тоже нестрашно, переживем. Вали уже куда-нибудь. Весь день ноешь, раздражаешь безумно.

За перепалкой наблюдали с немым любопытством. Вано нахмурил брови, но остался в стороне от скандала. А ведь мог бы и защитить… Чей он парень, в конце концов?

– Ира, заткнись! – не выдержал Дима, отсаживаясь от Смеловой. – Не хочет она, чтоб вы трогали это дерево! В чем проблема? Слабо найти другое? Я сам схожу.

Наташа осталась в гнетущей тишине. Да, она смотрелась глупо. Да, защищать дуб – странно. Показалось, что нижняя ветка чуть коснулась ее плеча, ободряя и поддерживая, но девочка смахнула наваждение.

Когда Димка вернулся, ребята начали выбирать место для костра. Единственное хорошее расположение, рядом с поваленным бревном, оказалось на расстоянии полуметра от палатки Наташи.

– Не стоит разжигать так близко, – рассудил Дима. – Вдруг что? Сегодня ветрено.

– А где тогда, у края бревна? – Вано отмахнулся. – Не боись, правила пожарной безопасности помним. Ну не переустанавливать же Наташкину палатку в самом-то деле. Лишняя нервотрепка. Я ее в обиду не дам и сгореть не позволю.

– Твоя самоуверенность тебя погубит, – не унимался Дима, разглядывая округу.

– Ага, по тем самым правилам, нас в колледже учили, что разжигать в лесу вообще ничего нельзя, – сказал Игорь. – Когда нас останавливали такие пустяки?

– Ну не в тридцати сантиметрах же! А если уголь вылетит и прожжет ткань?

– Забейте. – Наташа застыдилась, что из-за нее постоянно возникают разлады.

И ребята забили, хотя Димка долго ворчал и обдумывал, как бы быстренько переместить палатку. Дальше слов дело не пошло.

Пикник не заладился. Как ни пытался Вано рассмешить товарищей байками о спортивном зале – улыбались скорее ради необходимости. Как ни приплясывали братья-близнецы, дурачась и хохоча, – видна была наигранность их движений. Как ни заводил Димка непринужденной беседы – разговор получался односложным и бессмысленным. Первым сдался Сема:

– Слушайте, а может, ну его? Пойдемте обратно? Чего с комарьем дрыхнуть – нас же сожрут. А дома москитные сетки и прочие радости жизни.

Для естественности он стукнул себя по щеке, на которую не село никакой мушки.

Игорь поддержал брата:

– Да и прохладно тут что-то.

Но Смелова неожиданно воспротивилась.

– Делать мне нечего – пилить по лесу в темноте. Я уйду отсюда утром.

Вот уж от кого не ожидали энтузиазма ночевать без удобств. Было решено остаться.

В какой-то миг скучных посиделок Наташе нестерпимо захотелось опереться спиной о ствол дуба и слушать звуки леса. Она постоянно косилась на величественное дерево, словно ждала осуждения или, наоборот, молчаливого согласия. Но так и не смогла пересилить себя и подойти.

– Почему тебе так важно это дерево? – Дима, наблюдающий за ней, ткнул в дуб. – Оно же ничем не отличается от миллиона других. И к ним ты вроде не питаешь особых чувств. А это?..

– Оно особенное.

– У тебя с ним что-то связано?

– Да, друг.

– Друг? – Дима задумался, почесал затылок. – Ты же тут ни с кем не общалась, кроме меня. А, постой! Этот, как его… Мы его в больнице встретили, а вы потом ночами по лесам бродили.

Он пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить.

– Кир, – сглотнув, подсказала Наташа.

– Кир, точно! И как он? Славно мы тогда начистили физиономии друг дружке. Я б с ним пообщался в мирной обстановке. Передавай ему привет, ну, и к нам приглашай как-нибудь. Думаю, теперь мы подружимся. Он вроде чокнутый малость, не? Здесь таких любят!

– Он уехал навсегда отсюда, – нашлась Наташа, опять посмотрев на дуб.

«Но находится в двух метрах от меня», – додумала она, погладив траву.

– Жаль.

– Угу.

Дима не нашел что ответить, пересел обратно к Ире.

А ночь никак не заканчивалась, растекалась свежестью по лицу, шее, рукам. Вано несколько раз подсаживался к Наташе, но скучал от ее упорного молчания и уходил к мальчишкам.

Она ушла спать первой. Показательно зевнула и, попрощавшись, скрылась в палатке. Там зарылась с головой в спальник, застегнула его под подбородок и уснула болезненным, обрывчатым сном.

Ей снился огонь, схожий с лисой. Пламя лизало шершавым языком пустоту рядом с Наташей, нападало на нее, скалило зубы, пыталось схватить в объятия. Лисий рыжий хвост мелькал то тут, то там. Особенно сильно жарило левый бок.

– Таша! – сквозь сон донеслось до нее нервное. – Вставай! Наташа! Наташа!

Дым из сновидения душил. Она простонала что-то и хотела перевернуться, но голос был настойчив. Во рту пересохло, и девушка надрывно закашлялась.

Распахнула глаза и то ли во сне, то ли наяву увидела на пороге палатки стоящего на коленках и тревожно всматривающегося голого Кира. Он сильно дернул за край спальника.

– Срочно вставай. Ну же!

– Кир… Прости меня, – сквозь сжатое от гари горло пробормотала она.

– Живо! Выходи! Тут пожар…

Что? Где? Доходило медленно, как через вату. Пожар?! Настоящий, не выдуманный? Наташа вскочила, запутавшись в спальнике. Едва выбралась из него, и, пока закутывалась в куртку, Кир исчез. Схватив рюкзак, она вылезла наружу, задохнулась от нового приступа кашля, прикрыла нос и рот ладошкой. Глаза слепил огонь, который бушевал слева. Он уже лизал низ ее палатки и праздничными искрами рассыпался по брезенту.

– Вставайте! – кричала Наташа остальным, еще спящим.

Ей было страшно. До слез, но в глазах пересохло. Они невыносимо чесались. Девушка кинулась к палатке парней, затрясла, застучала по тряпичной стенке.

Ребята выскочили, растолкали Иру, которая сначала огрызалась и просила не разыгрывать ее, а после, увидев, что творится на поляне, истошно завопила.

Наташа схватилась за бутылку с остатками лимонада, вылила на огонь. Тот зашипел и лизнул край бревна, по которому она совсем недавно гуляла, точно канатоходец.

– Сейчас все перекинется на деревья, и нам конец. Уходим! – Дима схватил ее за талию и потащил прочь.

– Нет! – брыкалась Наташа. – Надо потушить его! Все сгорит! Он сгорит!

Вано легко, точно прутик, перекинул ее через плечо и крепко обхватил ноги, которыми она сучила по его широкой груди. Они бежали, плутали и надсадно кашляли. А Наташа в ужасе понимала, что она оставляет Кира на верную гибель. Девушка рыдала, до крови искусала губы, расцарапала Вано спину, и тот обозвал ее истеричкой, но не отпустил.

На шоссе они выбрались, когда начало светать. Димка посмотрел вверх, но дыма над лесом видно не было.

– Может, затух сам по себе? – предположил он неуверенно. – В любом случае, никто ничего не видел. Мы отдыхали у правого берега озера, а не там. Все ясно? Иначе нам кранты. Если кто-нибудь проболтается – я…

И замолчал, оставляя лишь догадываться, что он сделает. Голос друга звучал непривычно жестко. Сема, Игорь, Вано, Ира – все кивнули, кроме Наташи. Та едва осознавала смысл сказанного. В голове, и в сердце, и в пятках билось: «Кир. Кир. Кир». Она предала его. Справился ли он? Как он там? Как его дуб?

Что же они наделали!

– Наташа? – уточнил Димка вкрадчиво. – Тебе понятно?

– Да, – поежилась она.

– Тогда по домам.

Приятели расходились в полнейшем молчании. Ира свернула на первой улице, попросив Димку проводить ее. Близнецы шмыгнули в свой дом, перепрыгнув забор. Вано довел Наташу до калитки, проследил, чтобы вошла во двор.

Она через окно влезла в спальню и рухнула на постель. О сне не могло быть и речи. Кашель рвал легкие, а от страха колотило в висках.

Она обязана посмотреть, что случилось с Киром! Он ведь спас ее. Или ей приснилось, а на самом деле она вскочила от жара и дыма? Не важно.

Как добраться до поляны, Наташа уже знала. Поразительно, но она научилась ориентироваться без специальной тропинки. Лес, раньше казавшийся ей хаотичным нагромождением деревьев, вдруг приобрел логический порядок. За той высоченной кривой сосной лучше свернуть налево, иначе можно угодить в неглубокое, но вонючее болотце. А вот знакомая береза с тремя наростами на коре, похожими на нос и глаза; значит, не заплутала.

Еще десяток метров, пушистые ветви старых елей. И…

От цветущей поляны остался пугающий и почему-то идеально ровный, словно очерченный циркулем, черный круг. В его центре на месте величественного дуба торчал один лишь ствол: обугленный и пугающе тонкий. Тощий до костей. Скелет.

Ноги обмякли, подкосились, и Наташа рухнула на колени. Она не плакала, не кричала. Кулаки сжимались и разжимались, пальцы загребали неподатливую землю.

– Кир, – беззвучно, одними губами позвала она.

Пускай хоть цветочек вырастет, хоть травиночка – чтобы убедиться, что он в порядке, он жив. Не мог же он погибнуть… Это она, дура, с перепугу глупости всякие себе надумала. Да, скорее всего, пожар отнял все его силы и Кир просто отдыхает, отсыпается.

– Кир… – голос сорвался.

Она захотела прикоснуться к тому, что осталось от дуба. Встала с колен, подошла. Рука застыла в двух сантиметрах от «скелета», и Наташа внезапно поняла: Кира больше нет.

Рядом валялась почерневшая алюминиевая кастрюля, в которой вчера готовили кашу. Наташа, повинуясь непонятному испугу, схватила ее, прижала к груди и поспешила убежать. Иначе их найдут… Они поджигатели… Они уничтожили лес. Они – убийцы. Они убили Кира…

Домой она вернулась, когда солнце было совсем высоко. Прижимая черные грязные ладони к лицу, проскользнула в комнату, задвинула дверь стулом, зашторила окно. Наташа дрожала, как тонкая веточка на ветру, и никак не могла утихнуть. Она должна была убедиться в своих догадках (а лучше – опровергнуть их), поэтому позвала домового. Он все знает, он скажет, что произошло.

Никто не появился, ничто не колыхнулось.

– Лютый, пожалуйста… – твердила она. – Пожалуйста, появись… Ты нужен мне…

Наташа размазывала сажу по щекам, мешала со слезами.

Наконец, домовой внял ее мольбам, залез на стол и сел на закрытый дневник. Он был мрачен и смотрел куда-то сквозь девочку.

– Что тебе? Ну?! – И свел зубы.

– Лютый…

И тут она расплакалась еще сильнее. Пускай домовой всегда вел себя по-хамски, но сегодня даже его злость пахла иначе: бессилием и болью.

– Угомонись, – коротко приказал он. – Ты хоть обрыдайся, а ничего не исправишь.

– Кир умер по моей вине…

– Да ты что? – Лютый округлил глаза. – Ты специально подпалила дерево? Или со спичками игралась? Или взглядом поджигаешь?

– Нет. – Наташа села на край кровати, сомкнула трясущиеся руки в замок.

– Тогда заткнись. Это раз. И два, духи и хранители не умирают. Они вам не человечишки, которые дохнут как мухи. Усекла? Не уми-ра-ют.

– А что они делают? – с надеждой спросила девушка.

На нее навалилась вековая усталость. Ей хотелось откинуться на подушку и замереть, перестать дышать.

– Исчезают, и все. Мы по своим не рыдаем и не закапываем их в землю, как какой-нибудь мусор. Незачем тебе тосковать по духу; для людей нас не существует. Но я другого не понимаю. – Лютый прошелся взад-вперед по столу. – Пожар был ерундовый. Если б из-за каждой такой фигни пропадал хранитель – их бы всех к концу лета не осталось, когда торфяники горят. Почему Кир не справился?

Наташа развела руками. Если б она знала… Если б она могла что-то сделать, как-то помочь…

– Смешной пожар, глупый, – повторял Лютый, наворачивая круги. – Он бы спалил кусочек земли, а Кир бы уже остановил его… И дерево бы не пострадало. И вы бы успели уйти. Почему же он…

– Может, не успел, потому что выходил из дуба? Я видела Кира-человека, – она запнулась, прикрыла веки, вспоминая обнаженный силуэт. – Или он мне приснился… Нет, точно видела!

– Как выходил? Зачем?

– Предупредить меня… – Она засомневалась. – Не знаю, наверное, предупредить… Огонь перекинулся на мою палатку первым. Я могла сгореть. Он будил меня, тряс, а я долго не просыпалась.

– Ах, будил? Тогда в его исчезновении виновата ты, – отчеканил Лютый и скрылся за столом.

Это было настоящим ударом. Наташа только понадеялась на чудо, но теперь ответственность за пожар пришибла ее окончательно. Кто виноват, если не она? Целое утро девушка просидела, тупо смотря в окно и почти не двигаясь. На просьбы бабушки выйти покушать отвечала мычанием. Глаза слипались, но уснуть не могла. Она теребила пальцами потрескавшиеся губы, до крови раздирая их.

Бабушка ворвалась в комнату после обеда, устав звать Наташу на кухню. Дверь стукнула о стену. Стул грохнулся на пол. Раиса Петровна схватила внучку за плечи и, повернув к себе лицом, ахнула.

– Что случилось?! Что с тобой, ребенок?

Наташа попыталась отвернуться, но не сумела шелохнуться.

– Ты выглядишь так, будто кто-то умер, – взволнованно сказала Раиса Петровна.

– Так и есть, – не выдержала Наташа и вновь разревелась.

– Кто?!

Бабушка упала на колени перед внучкой, взяла ее подбородок в ладони, заглянула в глаза.

– Кир.

И взвыла, произнеся имя вслух. Для Наташи с этой фразой остановилось время.

Глава 9

Горечь потери

Бабушка замерла. Да, она не жаловала Кирилла. С ним ее послушная Наташа научилась врать, убегать из дому. Раисе Петровне казалось, что этот парень плохо влияет на замечательную девочку. Но все в прошлом. Гибель любого человека – беда; а уж друга… Она за свою долгую жизнь теряла не только родных людей, но и друзей, и знакомых, и обычных приятелей, и всегда находились в ней горе и память. Для Наташи потеря была первой и от того особо тяжелой. Это уже потом, со временем, начинаешь привыкать к людским смертям как к данности. Но не в пятнадцать лет.

Бабушка как никто понимала, что у внучки травма.

«Главное, чтобы она не замкнулась в себе», – подумала Раиса Петровна и крепко обняла Наташу.

Она не отходила от нее ни на шаг трое суток. Ради общей цели временно заключила с мужем перемирие. Они то водили Наташу на озеро, то брали в город за покупками, на аттракционы съездили – отвлекали как могли. Правда, безрезультатно. От шопинга внучка отказывалась, на предложение купить пирожных отрицательно крутила головой; ела мало, за день не говорила и десятка слов. Раиса Петровна подумывала устроить вылазку в лес за земляникой, но внучка отреагировала резким выкриком:

– Нет!

С одной стороны, это было едва ли не единственное проявление эмоций за три дня, с другой – в глазах Наташи отразился дикий страх. Вряд ли ягоды подбодрили бы ее. Раиса Петровна попыталась пригласить к Наташе друзей на чаепитие, но та разволновалась и затряслась, когда увидела Диму. Бабушка не находила себе места. За последние семьдесят два часа она не проспала и десяти. Проверяла внучку: укрывала одеялом ночью, постоянно заглядывала днем, силой вливала суп.

Потеряв всякую надежду, Раиса Петровна позвонила дочери.

– Она сама не своя, глаза шальные, не ест, не пьет. И понятно, друга потеряла. Но я не всесильная, Светочка, мне не сладить с нею. У меня сердце шалит, давление скачет. Я подвела тебя, не справилась с ребенком.

– Почему ты раньше не сказала? – ужаснулась дочь и шепнула не в трубку: – У Наташи друг умер.

Ее муж ответил что-то басом. Впервые за много лет Раиса Петровна не сморщилась, подумав о Сергее.

– Как она? – переживала Светлана.

– Никак, – Раиса Петровна выглянула в коридор, проверяя, не услышит ли внучка. Но дверь в комнату той была закрыта. – Она молчит, постоянно сидит над пустым тетрадным листом или спит. Телевизор не смотрит, в Интернете не бывает. Когда пришел ее друг Ваня – попросила выгнать его. Вчера к ней прокрался Димка, но она убежала и заперлась в сарае. Ведет себя как волчонок.

– Что ж она так с друзьями? – посетовала Света. – Наоборот, ей необходимо общение. Передай ей это, а я попозже приеду.

– Светлана, – возмутилась Раиса Петровна, – ты думаешь, я не убеждала? Наташа не слышит меня! И что значит «попозже»? – Она от злости начала глотать буквы. – Я боюсь за психику твоей дочери, а тебе плевать? Ты должна сейчас же выехать, или ты – плохая мать и я никогда не отдам тебе Наталью!

– Мам, успокойся. Я вообще-то уже застегиваю куртку, но везде пробки. Буду к вечеру.

– Жду, – и повесила трубку.

На любой шорох колес или звук тормозов Раиса Петровна бежала к входной двери. Но Наташина мама не приезжала. Зато внучка зачем-то пошла на улицу. Погода совсем не располагала к прогулкам: небо затянуло черными тучами, взвыл ветер, в стекла ударили крупные капли.

– Куда ты? – удивилась Раиса Петровна, остановив Наташу и поправив ей капюшон толстовки.

– В беседку, – глухо ответила та.

– Там же дождь!

– Да? – Девушка была изумлена, словно не выглядывала в окно. – Я хотела проветриться. Ну ладно.

И, ссутулившись, развернулась к спальне. Раиса Петровна остановила ее. Взаперти Наташа явно не пойдет на поправку. Лучше уж промокнуть с ней под дождем, чем упустить возможность расшевелить внучку.

– Погоди, я захвачу ветровку, – скомандовала Раиса Петровна и надвинула капюшон Наташе на самый лоб.

Бегом они добрались до беседки, сухого островка среди моря воды. Ливень не щадил листву, ветер гнул тоненькие кустики. Но Наташа не замечала непогоды. Она сидела и моргала. В полнейшей тишине. Бабушка не выдержала первой:

– Каким был Кирилл?

Она спросила с честным любопытством. Ведь почему-то ее Наташа, девочка необщительная и избирательная, из всей деревенской молодежи выбрала именно его в качестве друга. Дима не считался – они были знакомы с раннего детства, когда об избирательности даже не думаешь. Конечно, все без исключения девчонки обожают хулиганов, но почему именно Кирилл?

Внучка ни на секунду не задумалась:

– Добрым, хорошим, самым веселым. Кир всегда подбадривал меня. Он мне очень нравился… А мы всего пару раз виделись в этом году. Вот бы побольше времени…

– Тебе бы не хватило и столетия, чтобы наговориться вдоволь, – со знанием дела сказала Раиса Петровна. – Вспоминай о нем чаще, и он навсегда останется в твоем сердце. – Бабушка погладила холодную ладонь внучки. – Наточка, что с ним произошло?

– Не важно.

Наташа хлюпнула носом, и Раиса Петровна скорее перевела тему.

– Почему ты чураешься остальных? Выгоняешь Диму? Он переживает, приходил понурый. Он-то в чем виноват?

Но внучка отреагировала со злобой.

– Слышать о нем не желаю.

И, встав, она двинулась к дому, оставив бабушку расстроенно качать головой. Друзья помогли бы куда лучше, чем она; почему же Наташа против них? Глупый ребенок!

Яркое пятно, выбегающее под ливень из машины, Раиса Петровна увидела сразу. Света всегда одевалась вызывающе: в алое, желтое, зеленое; комбинировала самые сумасшедшие оттенки. Она с младенчества выделялась среди окружающих: вертлявая, неусидчивая, быстрая как юла. Поразительно, как у столь активной мамы родилась такая спокойная и иногда апатичная дочка. Бабушка не переставала поражаться, насколько они не похожи друг на друга. Все, что нравилось Свете в юности, Наташа считала незначительным. Ее не интересовали мальчики, спорт, гулянки и танцы. Раиса Петровна обычно заставала внучку с книжкой – редкость в век компьютера. Света дружила со всей округой, Наташа общалась с одним Димкой. Света переживала горе эмоционально; любая проблема превращалась в трагедию, и по убежавшему хомячку она рыдала навзрыд. Наташа предпочитала уединение. Она потеряла друга, но плакала тихонько, ночами (бабушка иногда слышала всхлипы из-за стены), не просила помощи. Всегда сама по себе. Света влюблялась в парней с тринадцати лет, а Наташа… Наверное, ей по сей день были неведомы любовные переживания.

Света приехала с мужем. Сергей никогда не нравился Раисе Петровне: холеный, ухоженный, выглаженный и какой-то неестественно лоснящийся. Уже когда он ухаживал за дочерью, вел себя плохо, эгоистично. Ставил собственные интересы выше будущей жены. И цветов не дарил, и подарками не баловал, и слов нежных не говорил. Но тогда Раиса Петровна думала: «Не романтик, так хозяйственный, может». Но Сергей не притрагивался к молотку, не помогал по дому, предпочитал завалиться на диван и требовал не мешать ему, пока Света стирала, гладила, готовила и растила дочь.

А потом и вовсе бросил жену. Нет, не делил имущество, не судился (хватило совести); но он оставил семью ради какой-то женщины. Ему, предателю, не было места в доме Раисы Петровны, лишь ради внучки она смирилась с этим человеком.

Она распахнула входную дверь, не дожидаясь стука.

– Мамочка! – воскликнула вымокшая Света, целуя ее в щеки. – Как давно я тебя не видела!

– Приезжала бы чаще – видела бы, – кислым голосом ответила та. – Ладно уж, иди, твоей дочери плохо.

Сергей мялся сзади бывшей жены. Он и не подумал здороваться, даже не удосужился улыбнуться.

– А что я ей скажу? – Света притихла. – Я не умею утешать людей, тем более Нату… Она обычно успокаивает меня… Ей и так тяжело, что я сделаю…

– Промолчи – и ей будет гораздо тяжелее.

– Но я… Подскажи, мамуль… Я боюсь оплошать перед ней… Она не простит меня, запомнит на всю жизнь…

И тут влез отец Наташи.

– Утихни, Свет. Она – наша дочь. Мы подберем нужные слова.

Его тон не терпел пререканий. На секунду ему поверила и Раиса Петровна, но она смахнула наваждение. Нет, этот человек – не заботливый отец; у него временный порыв любви, который закончится, и Света с Наташей опять останутся одни.

– Сомневаюсь, что дочь хочет тебя видеть. – Раиса Петровна помешала ему пройти за порог.

– Вы оставите меня мокнуть под дождем? – И он нагло отодвинул тещу. – Разберемся, кто хочет, а кто – нет.

– Если Наташе ты не поможешь, я с удовольствием вышвырну тебя за порог, понял?

– Так точно, мамочка, – хохотнул Сергей и направился за Светой.

Раиса Петровна скрипнула зубами от злости. Он и раньше не отличался любезностью, но опускаться до хамства – никогда. Отвратительный человек! Что в нем нашла дочь семнадцать лет назад и почему впустила в свое сердце вновь?

Света постучала в комнату, аккуратно приоткрыла дверку, заглянула.

– Доченька, – ласково шепнула она. – Можно?

Наташа не ответила, но, судя по всему, не отказала.

– Я знаю, что у тебя произошло, маленькая, – мама нырнула внутрь, отец остался на пороге.

– У меня все хорошо, – абсолютно спокойно сказала Наташа и добавила с ноткой непонимания: – А в чем дело?

Мама опешила, папа фыркнул: «Наша порода», а Раиса Петровна прижала руки к груди. Нельзя отрицать потерю! Нельзя замыкаться в себе и делать вид, будто все как прежде!

Но Наташа захотела иначе.

Глава 10

Нужно жить!

Она очнулась, словно вытолкнутая из кокона. Глотнула воздуха, ошалело осмотрелась. Так, наверное, чувствует себя тонущий. Вода обволакивает тело, заполняет ноздри и легкие, и вдруг – на миг – человек выныривает наружу. И ему открываются запахи, глаза слепит солнце, появляется дыхание. У него есть секунда-другая для спасения перед тем, как пойти на дно. И Наташа твердо решила воспользоваться этой секундой.

Она поняла одно: эта потеря принадлежит только ей и никому иному. Родственникам жалко Кира, они переживают за Наташу, но по-настоящему не поймут, как ей тяжело, как она винит себя, как много значил для нее Кир. Правильно сказал Лютый: по духам не тоскуют. И она не должна. Точнее – должна, но сама, не мешая и не показывая, что ей необходима поддержка. Иначе перепуганная семья будет безвылазно сидеть возле ее постели.

– Мам, ты чего? Все хорошо, – повторила Наташа громче, вылезая из-под одеяла, в которое укуталась, и принимая боевой вид.

– Ты потеряла друга, мне бабушка рассказала… А ты… нормальная.

Мама выглядела непонимающей и обиженной.

– Да, потеряла, – согласилась Наташа, мысленно прокляв себя за трехдневное помутнение рассудка; лучше бы не болтала о смерти Кира. – Но я уже не переживаю… Не так сильно.

В спальню просунулось лицо папы. Он ободряюще улыбнулся, но Наташа скривилась.

– Вы целую делегацию собрали? Всей семьей приехали? Кстати, папа, забери планшет. Он пылится зазря.

Она указала на ящик стола. Отец загоготал.

– Нет уж, лапочка, игрушка твоя. Можешь хоть колбасу на нем резать. Дамы, оставьте нас наедине. Я хочу помириться с неугомонной дочерью, коль она не в депрессии.

– Нет! – воскликнула Наташа. Общаться с ним она была не намерена. Ничего нового он ей не скажет.

Между тем отец осторожно, под локоток, выпроводил маму, сладко улыбнулся бабушке и закрыл дверь. Девушка забилась в угол и ощерилась как кошка, готовая шипеть на обидчика.

– Уйди.

Папа садиться не стал, отошел к окну, провел по подоконнику пальцем и начал пристально рассматривать пыль на подушечке.

– Наталья, я долго гадал, как к тебе подступиться. Извинений ты не принимаешь, обещаниям не веришь. А потом я догадался: ты вся в меня.

– Глупости, – буркнула Наташа, насупившись.

Не похожа она на отца. Он плохой, он их бросил; она бы в жизни так не поступила!

– Не перебивай. Ты такая же, как я, а значит, для тебя нет ничего дороже правды. Мне тоже безразличны чьи-то рассказы, если они не подкреплены фактами. Придется объясняться честно, тем более ты взрослая. Да, я вас бросил.

Наташа задохнулась от возмущения.

– Я встретил другую женщину и обезумел от любви. Ты вряд ли понимаешь, каково это, когда не представляешь жизни без человека и несешься к нему, чтобы провести вместе любую свободную минутку. Но обманывать вас со Светой я тоже не мог, поэтому собрал вещи и ушел к той, которую любил. Ты помнишь, что мы с моей второй женой скоро расстались?

Наташа, у которой на глазах выступили слезы, не ответила. Все она понимала, абсолютно все…

– Но ты не догадываешься почему, – продолжил папа, доставая из кармана коричневый кожаный кошелек и подбросив его к потолку. – Я пропадал без вас. Эйфория от свиданий пропала. Мне не хватало улыбок твоей мамы, ее пения, твоей смешной болтовни. Я попробовал вернуться к Свете – она подтвердит, если спросишь, – но та выгнала меня и была права. Наталья, если бы тебя попросили больше не появляться, ты бы продолжила навязываться или перестала?

– Перестала бы, – сказала Наташа без раздумий, – но ты сдался слишком быстро. Раз мы такие драгоценные, что ж ты после единственного отказа сбежал? Разумеется, мама не поддалась на твои уловки; однажды ты ее обманул. Но, может, попытайся ты получше…

– Мне отказали, и я не собирался унижаться – не тот характер. Впрочем, я попробовал еще разок. И теперь уже попробовал осознанно, поняв, кто мне действительно необходим. И мама простила меня… Но ты выросла именной такой, какой надо. Упертая девчонка! – папа сказал это с гордостью. – Тебя не задобрить подарками, не убедить. Но фактам ты поверишь. Гляди.

Он вынул из кошелька свернутый тетрадный листок и передал Наташе. Та развернула его; он протерся, сгибы кое-где прорвались. На листике акварельный рисунок: неуклюжий пузатый человечек, ручки-ножки из палочек, цветочки, кривое желтое солнышко в уголке.

«Любимому папочке» – было приписано снизу корявым детским почерком. Наташа помнила, что рисовала отцу рисунки, но он не хвалил ее за них, не радовался, как мама, а спокойно принимал и куда-то убирал. Когда родители развелись, Наташа додумалась: он их без сожаления выкидывал. Тогда она смертельно обиделась.

– Я всегда ношу его с собой. Ты можешь засомневаться, а не нашел ли я его у Светы и не прикарманил, чтобы задобрить тебя. Но клянусь! Он лежал у меня все эти годы. Я очень люблю вас.

– Ты вечно поздравлял меня с днем рождения не в тот день, – буркнула Наташа, возвращая отцу рисунок. На мгновение он заставил ее усомниться, но не более того. – Да если бы день. По пять раз в году! Ты не помнил какую-то ерундовую дату! Какая тут любовь?

– Я до сих пор не помню. – Отец бережно убрал листок обратно. – Не в числах счастье. Но я помню твои первые шаги и то, как ты уделала всех в детском саду на конкурсе талантов. И что ты обожала ванильное мороженое. И когда тебе понадобится помощь – я лоб расшибу, но сделаю все. Пусть я дерева не посадил и дом не построил, да и с сыном не сложилось, но дочь я выращу по всем правилам.

Дерева не посадил, дом не построил…

Наташу осенило, как вынырнуть из того океана отчаяния, в котором она тонула последние дни. Но одной не справиться, а раз папа предложил сам…

– Мне сейчас нужна. – Наташа ухмыльнулась.

Отец изумленно поднял бровь.

– Как-то слишком быстро для человека, который знать меня не желал час назад.

– Я не желаю и сейчас, но раз ты предлагаешь… На тебя можно положиться?

– Честное пионерское, – он оперся о подоконник. – Ну, слушаю твою просьбу. Чего надобно, золотая рыбка?

– Обещай никому не говорить. Ни слова. Понял?

Наташа понимала, что общается с отцом как со сверстником, излишне вольно и грубо (с мамой бы она так не сумела, да мама бы и не позволила), но в ней окончательно пропала робость перед ним, зато появилась небывалая наглость. Старая рана от детских обид закровоточила с новой силой.

Папа шутливо приложил ладонь к груди.

– Клянусь!

– Купи мне несколько саженцев. Пару березок, ель, каких-нибудь красивых кустиков. И дуб, обязательно дуб!

– Зачем тебе?

Но Наташа мотнула волосами.

– Не задавай лишних вопросов.

– Ха! Ладно, твоя взяла. Береза – это не пистолет. Березой ты никому не причинишь вреда.

– Можешь продать планшет и купить на вырученные деньги.

– Я повторяю: планшет твой, – рыкнул отец. – Не в моих правилах забирать дареное. Пользуйся на здоровье. И жди саженцы, на недельке привезу.

– Спасибо. Только не надейся, что я тебя простила. Ни-ког-да, – по слогам проговорила она.

– По-нял, – в тон ей ответил отец, выходя из комнаты.

– Ну как? Вы помирились? – набросилась на него за дверью мама.

– Не-а, – папа зевнул. – Она ненавидит меня, но мы нашли общий язык. Из нас получатся неплохие деловые партнеры.

Наташа сомневалась, действительно ли ненавидит она отца или просто боится нового обмана, поэтому осторожничает.

В целом, не считая маминых причитаний и настороженности в бабушкиных глазах, дальше жизнь потекла обычно.

А к воскресенью папа привез целый багажник саженцев.

Доставая «подарки», он засмеялся:

– Кустики, березки, дуб – все по запросу. Выполнил просьбу?

– Да, спасибо.

Она, восторженная и взволнованная, задумалась, не поцеловать ли отца в щечку, но ограничилась коротким объятием. Для нее эти растения были очень важны. Возможно, она сумеет осуществить задуманное…

Глава 11

Последнее письмо

За следующую ночь Наташа досконально изучила основы посадки саженцев. Она никогда не увлекалась земледелием, да и в деревню приезжала не помогать по хозяйству, а отдыхать. Бабушка эту позицию полностью поддерживала и не заставляла внучку копаться в огороде. Но теперь Наташа могла посоревноваться с любым садоводом в уровне теоретических знаний о деревьях и кустах.

Скука смертная. Пихать туда-то, прикапывать так-то, поливать тогда-то. Особенно она волновалась, можно ли сажать в выжженной земле, но статьи этого не запрещали, правда, и не разрешали. Единственное, что Наташа отвергла, – наставления, в какой месяц что лучше приживется. Не ждать же апреля – так она за год изведется. Также не читала она и про лунные циклы и приметы, удачные для посадки. В подобные советы Наташа не верила.

«Интересно, духи леса помогут мне?» – размышляла девочка, листая интернет-страницы.

Впрочем, она не особо надеялась. Те припугнули ее, едва не утопив, за общение с Киром, когда тот был учеником хранителя, а что будет за его смерть? Задушат или придавят веткой?

Будто ей не хватало мрачных мыслей, которые ни на миг не оставляли и не позволяли забыться. Спала девочка по три часа, окуналась в неглубокую дрему и вскакивала от любого шума. Поэтому ночью она предпочитала обитать в Интернете, бездумно щелкая мышкой.

Итак, первым делом надо приспособить землю под посадку. Возделать ее, если изъясняться умным языком. Когда бабушка ушла на рынок за продуктами, Наташа пробралась в сарай и набрала целую тележку вещей: садовые перчатки, складные лопату и грабли, синюю пластмассовую лейку. И крадучись, мимо деда, который как суровый охранник караулил внучку (правда, у телевизора, поэтому прошмыгнуть не составило труда), умчалась в лес.

Такой густой и влажный, полный прелых листьев и зеленого мха. Он дышит. По его артериям-корням течет кровь. Птицы – его глаза. Насекомые – его уши. Наташа отважно шла вперед, стараясь не касаться ни единого листочка и огибая деревья, а не отводя ветки. Только бы не потревожить хрупкий покой лесных жителей.

– Убирайся! – донеслось сверху.

Наташа боязливо подняла глаза, но на толстой ветви березы сидела лишь темная, точно обмакнутая в чернила, ворона с невероятно внимательными глазами.

– Убир-райся! – повторила она и кинулась на Наташу.

Та, закрывшись руками, отпрыгнула в сторону. Черное крыло мазнуло по щеке, когти на мгновение впились в плечо. Наташа покачнулась, упала на колено. Из ранки сочилась кровь.

– Я не уйду! – девушка сжала кулаки. – Я хочу помочь!

– Пр-рочь! – ворона зашипела.

– Можете убить меня, мне все равно. – Наташа отряхнула поцарапанную коленку от грязи и решительно двинулась вглубь. – Я хочу помочь, я хочу помочь…

Она твердила эту фразу без остановки всю дорогу, как заклятье. Ворона двигалась за ней бесшумной тенью, перелетая с ветки на ветку, внимательные глаза кололи лопатки. Больше Наташу не атаковали, и она чуточку успокоилась.

А потом к вороне присоединилась вторая, третья. Если бы они напали все вместе, то непременно выклевали бы Наташе глаза. Но птицы только преследовали, летели за спиной и смотрели… смотрели…

Когда она добралась до опустевшей поляны, то молча достала лопату и начала утомительную и сложную работу. Собирала листья и мусор. Упаковывала остатки палаток и вещей в громадные мусорные пакеты. Сгребала в кучи сожженую траву, выкапывала погибшие кусты. Спина взмокла, пот струйками катился по вискам. Под мертвой плотью была настоящая земля, влажная и рассыпчатая – Кир успел спасти почву. Значит, сажать можно!

Птицы то кружили над ней, то опускались на поляну, то облепляли соседние деревья. Вспомнились ужастики, недоставало разве что заунывного воя и бредущих из чащи мертвецов. Последних, впрочем, в лесу хватало: Наташа помнила галантного и печального упыря Веню. Но вряд ли бы он покусился на ее жизнь.

Солнце закатывалось за горизонт, когда девушка окончила подготовку почвы к посадке. Она осмотрела свою работу без гордости, скорее – с облегчением.

– Я вернусь завтра, – сказала, глядя одной из птиц в крошечные черные глаза, и пошла прочь, прямая, как проглотившая шест.

Ее не посмеют остановить. Хранители не имеют права запрещать кому-то ходить по их территории. Они ее стерегут, а не контролируют! Поэтому она вернется и все сделает. Кира не вернуть, но вина не только перед ним. Перед всем этим лесом, перед каждым его жителем.

Ворона каркнула, но показалось, будто сказала: «Проваливай».

Дни превратились в череду работ, после которых Наташа валилась спать. Она почти не питалась, мало пила и не помнила, когда в последний раз ухаживала за ставшими черными ногтями.

«Я знаю рецепт отличной диеты – перестать есть», – думала она, разглядывая по утрам свое тощее лицо. Щеки впали, под глазами – синяки. Ребра и ключицы выступили, а джинсы стали на два размера больше.

– Кошмар! – проходящая мимо бабушка охала. – Ты угробишь себя, неразумная!

– Я в порядке.

– Ты умрешь от голода. Я не знаю, где ты бродишь целыми днями, но я не отпущу тебя, пока ты не съешь тарелку каши.

Сначала бабушка пыталась запретить ей «бродить» незнамо где, но после отступила, получив обещание, что Наташа не причинит себе вреда.

И так – всякое утро и всякий вечер: каша или тарелка супа. В оставшееся время Наташа была предоставлена сама себе. А ночами ей снился Кир. Всегда разный, он то приветливо улыбался ей, как раньше; то горел заживо, не проронив ни звука; то тыкал в нее почему-то посиневшим пальцем и ревел: «Ты сгубила меня». Наташа была рада видеть его хоть во сне, но не так, не обвиняющего ее… Разве она забывала о вине, разве та не сжимала ее костлявыми пальцами?

Некое спокойствие посетило ее тогда, когда была высажена последняя веточка. Неказистая, тонкая, но она искренне надеялась, что та приживется и вырастет в настоящий куст. Но на этом Наташа не закончила. Одержимая идеей помочь, отрывала умершие листочки на других деревьях по всему лесу, заматывала нитками поломанные ветки.

Она ходила ежедневно. Когда со страхом, когда со слезами на глазах, когда с искренним удовольствием.

В тот раз Наташа уже собиралась возвращаться домой, как услышала за собой скрип. Она с волнением обернулась. Перед ней предстал хранитель. Как он, массивный и неуклюжий, добрался до нее, не издав ни звука, – загадка. Наташа не сразу поняла, тот же это хранитель, который топил ее в болоте, или другой. Она съежилась, дожидаясь расправы. Нет, он иной. Прошлый совсем слился с деревом, а у этого из ствола торчали уродливые и огрубевшие, но человеческие руки; подбородок выступал над корой. И глаза его, синие, точно сапфиры, оценивали ее скорее с недоверием, чем с яростью.

– Я не делаю плохого, – похрабрела Наташа, сцепив кулаки. – Вы не выгоните меня.

– Мы и не гоним. – Голос его шелестел, точно ветер всколыхнул листву. – Выслушай, девочка.

Наташа нахмурилась, но кивнула.

– Я направлен хранителями и говорю от имени всех нас. Первое, что я обязан сделать пред тобой, – поблагодарить за оказанную помощь. Каждое семя, посаженное тобой, даст побеги. Каждое дерево приживется. Кусты набухнут от спелых ягод, листва зазеленеет. Твоя работа не пройдет даром.

Его тон успокаивал. Наташе, как малому ребенку, хотелось уточнить: точно ли? Не обманет ли он?

– Следующее, что мне велено передать нашим советом… – Хранитель задумался. Рот его, похожий на вырубленную щель в коре, открылся и закрылся, словно он не решался сказать вслух, – лично я решения не одобряю, как не одобряет и старейшина, но большинством решено предложить тебе, девочка, место среди нас.

– Место? – удивленно переспросила Наташа. Ей представился уютный домик среди чащобы, как в старых сказках. На веревках развешены засушенные травы, по полкам разложены корешки. И по дому хлопочет седовласая старушка, которая ведает знахарством и лечит раны проезжим путникам. В старушке Наташа углядела собственные черты.

– Мы предлагаем тебе стать нашим учеником, учиться нашей мудрости. Ты согласна?

Сердце прыгнуло в груди. Стать учеником – честь. Великая, оказанная живой девочке! Вороны могли заклевать ее, хранители – утопить. Но они предпочли сотрудничество. Учеником. Как Кир. Так бы она искупила вину перед ним. Или хотя бы попробовала!

«Да», – чуть не обронила Наташа, но промолчала.

Хранитель забывает о прошлой жизни. Он навсегда покидает мир людей, обратившись духом. Она больше не вернется домой. А мама? А дедушка с бабушкой? Даже папа, который, пускай и предатель, вряд ли обрадуется исчезновению дочери…

Но лес, но память о Кире, возможность продолжить его дело…

– Подумай, девочка, – не стал торопить ее хранитель. – И возвращайся. В любой момент, когда ты будешь готова, присоединяйся к нам, и у леса и его обитателей появится новый защитник. Взамен утерянного.

Последнее точно ударило по голове топором. «Утерянного». Уж не упрек ли это в смерти Кира? Только ее преданность искупит его утрату? Только замена его на нее спасет от вины?

– Я обязательно подумаю, – сглотнула Наташа, – а пока пойду. До встречи.

– Надеюсь, скорой.

Он ушел первым. Атрофированные руки-ветки безвольно качались в такт тому, как хранитель, запуская корни в землю, медленно плыл по траве и скоро затерялся среди деревьев.

Наташа всю дорогу до дома думала. Она оценивала предложение со всей серьезностью, взвешивала за и против.

«Почему нет? – размышляла она. – Может, это моя судьба? Вот где я принесу пользу. Вдруг человеком я ничего и не добьюсь?.. Я плохо рисую, не умею танцевать, не люблю вышивать или готовить. Что, если мне не суждено стать великим музыкантом или известным на весь мир врачом? Чем я полезна? Это – мой шанс».

Наташа вздохнула. Она боялась прожить шестьдесят, семьдесят или двести лет и постоянно упрекать себя, что не помогла хранителям. Далеко не все люди добиваются успеха. На одного известного человека тысяча обычных. Например, ее папа достиг немногого в бизнесе, содержал хоть и маленькую, но собственную фирму. А мама…

Мама работала на обычной работе и ничем не выделялась. Она говорила: «Все, чего я достигла, – ты. Самое главное мое сокровище». Наташа очень ее любила, но не хотела прожить подобную жизнь… Ей мечталось добиться чего-то, что вызывало бы гордость! Разве дочка, которая школу-то окончила с четверками, – повод для гордости?

Тогда решено! А родители… те простят…

* * *

– Присядь-ка.

Голос встретил Наташу на пороге спальни. От неожиданности девочка оторопела. На столе, скрестив по-турецки ноги, сидел Лютый. На его голове отрос сантиметровый ежик волос, и домовой походил на кактус. Вид у него был недобрый.

– Здравствуй, – Наташа еле удержалась от того, чтобы подскочить от счастья. Лютый не показывался все время со смерти Кира. Зачем он здесь?

– Угу, и тебя туда же. Тебе предложили стать учеником хранителя?

– Откуда тебе известно? – Наташа тоже скрестила ноги, обняла подушку.

– Лес – большая деревня. – Лютый, похрустев шеей, продолжил: – Ты отказалась?

– Не знаю… Я в размышлениях.

– По твоей дурости погиб Кир, а ты размышляешь?! Ему и помочь никто из старших не успел, потому как не думал, что одна-единственная искорка убьет хранителя. Погубила отличного парня! – Лютый взбесился и пнул носком какую-то свернутую бумажку; та отлетела на пол. – Почитай.

– Что это? – Девочка подняла лист и развернула его.

Кир?! Почерк Кира, она ни с чем не спутает его, хоть и видела всего одну записку! А здесь столько строчек… Кир как-то связался с ней?! Она стала всматриваться в буквы письма, но те расплывались и скакали с места на место.

– Что это? – повторила Наташа, дрожа. – Кир жив?

– Читай, – отрезал Лютый.

«Привет. Я бы, наверное, не взялся писать такое, но (перечеркнуто).

С прошлой недели я – хранитель, представляешь? Не верю сам… Хранители не умеют переживать, у них исчезают эмоции. Единственная их ответственность, их долг, их предназначение – защита леса. Страшно, если чувствовать разучусь и я. Я всегда гордился тем, что похож на человека: могу смеяться, плакать, сочувствовать. Что будет теперь?

В любом случае пока я живой… И в голове у меня творится нечто невообразимое. Я столько лет мечтал стать хранителем, а сейчас не хочу этого, я боюсь неизвестного и того, что не успел и никогда не успею сделать.

Полтора года мы не виделись. Ты наверняка позабыла обо мне, а я… (строчка зачеркнута так сильно, что прорвался лист. И дальше зачеркнуто, но можно просмотреть на свету). Я скучаю, я думаю о тебе… Я, наверное, совсем чокнутый, но мне бы разочек глянуть на тебя.

Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь… Вряд ли…

Прощай, Таш. Прости, если был плохим другом».

– Откуда у тебя эта записка? – Наташа разгладила загиб. – Как долго?

– А ты не догадываешься? Он написал ее год назад. И передал, чтобы, как только ты объявилась, я типа доброго посланника вручил ее тебе.

– Почему же ты не вручил?! – взвыла девочка.

– Кир попросил не отдавать, не хотел грузить своими проблемами. Он любил тебя, а ты не соизволила приехать за два года.

– Он не мог любить меня. – Наташа попятилась. Лист выпал из обмякших пальцев. – Глупости. Невозможно… Как меня любить, за что?

– Ну и ненормальная. Я тоже не понимаю, как такую можно полюбить. Но, видишь ли, любовь зла, милочка.

Мысли путались. Кир любил ее? Но почему он не признался, без письма, вслух?

«А тот поцелуй?» – напомнила себе Наташа, и ей стало дурно. А просьбы заходить, а ромашка посреди тропы, а незримая поддержка? Он любил ее! Думал о ней, вспоминал, а она…

Любил, когда не приезжала, когда отказалась приходить, когда привела друзей, когда позволила поляне загореться…

– Но зачем сейчас?.. Лютый, что изменилось?

– Ты сразу же не дала согласия хранителям. И я решил натолкнуть тебя на правильные мысли.

– Ты тоже хочешь, чтобы я стала учеником?

– Мне начхать на тебя. – Домовой опустил глаза. – Но хранителям нужна помощь. А ты забудешь все, что натворила, если станешь учеником. И что Кир тебя любил, и что ты его убила. Никаких мук совести, о как.

– Подожди, – Наташу осенило. – Ты сделал так, чтобы я… чтобы я окончательно сдалась и приняла предложение?.. Это же… это предательство.

– С чего ты взяла? Мы друзья? Нет. А коль не друзья, то и не предательство. Думай, девочка, но помни: он сильно любил тебя…

Наташе хотелось рвать и метать. Когда Лютый размеренно шагал через всю комнату к шкафу, она мечтала ударить его, но, понимая, что этот удар может стать для домового смертельным, просто пнула стену.

«Он показал письмо назло!» – кипело внутри. Лютый сообщил о записке не ради Наташи или Кира – для хранителей. Якобы всем хорошо: Наташа позабудет о любви Кира и поможет лесу, тот обретет защитника, послание Кира передано, а Лютый – этакий идеал чистоты и невинности!

«Да как он посмел!» – возмущалась она, когда передвигала всю мебель так, чтобы не осталось ни единой щелочки. Непонятно, как домовой попадал в дом и исчезал из него, но отныне у него не будет возможности спрятаться. Если он появится… пусть только попробует показаться на глаза…

Затем Наташа перечитывала послание, раз за разом, вдумчиво и бегло, медленно и через строчку, рассматривая буквы и скользя меж них. Она то захлебывалась слезами, то отрешенно глядела в потолок, то закусывала губу, то глупо улыбалась незнамо чему.

– Не вздумай приходить сюда, – наконец прошипела она, прикрыв веки. – У этого дома больше нет домового. Вместо того чтобы хранить покой жилища и его обитателей, ты портишь всем жизнь. Ты самый мерзкий домовой на свете! Ненавижу тебя!

И, хлопнув дверью о косяк, выбежала на улицу.

Наташа долго слонялась туда-сюда. Жаркое солнце припекало макушку. Редкие соседи здоровались, но девушка шарахалась от них как от прокаженных. До бабушки опять дойдут сплетни о «нелюдимой внучке», и она снова начнет переживать и требовать поесть, попить, принять успокоительные капельки, выпить травок. Ну и ладно!

Она бы и ходила так до вечера, если бы чья-то сильная рука не остановила за талию. Наташа дернулась, но рука не отпустила.

– Стой, Ната.

Она обернулась. Димка. Со счастливой улыбкой, широкой и белозубой.

– Привет, – Наташа опустила взгляд.

– Ты долго от меня прятаться собиралась?

«Всегда», – чуть не сказала она, но вовремя прикусила язык. Дима вызывал в ней странное чувство: он причастен к той трагедии с лесом. Даже если не прямо, то косвенно – видел, бежал со всеми, не помог…

– Я не пряталась, но мне пора.

– Ты около моего дома наяриваешь круги битый чай. Я подумал: поговорить хотела, но боялась. Нет?

– Нет… – Но как объяснить тогда свое поведение; она ж не замечала, где именно ходит. – Я случайно. И я не буду извиняться.

– И не надо! – почему-то обрадовался Димка и крепко прижал Наташу. – Я скучал. О тебе слухи пошли, что ты с ума сошла, затворницей сделалась. Я с Ваней рассорился, тот бред нес про помешательство. Морду бы набил!

И Дима зло сплюнул.

Наташа вдруг поняла, что Вано за эти дни не заходил ни разу. Получается, сбежал первым? А как же отношения, чувства, симпатия? Все ерунда!

– Слухи пошли, – хмыкнула Наташа. – Ты им верь больше.

– А что мне делать? Раиса Петровна сказала, что ты запрещаешь приближаться к тебе. Я и так, и этак пытался…

– Интернета у тебя нет. – Пускай Наташа и не переписывалась в Сети неделю, но в век информационных технологий смешно говорить о том, что с человеком нельзя связаться. – Телефон мобильный тоже сломался, видимо? Сообщение не смог скинуть? Голубя бы запустил или камешек в окошко пульнул.

Она развернулась, чтобы уйти.

– Да стой ты, – возмущенный Дима преградил путь. – Что с тобою не так? Наши в том пожаре не пострадали. Никто не умер! Ты реально ополоумела!

– Отстань, – гаркнула девочка. – Сам хорош! То добренький такой, лучший друг, защитник. То полоумной обзываешь. Я официально разрываю нашу дружбу.

Она выпалила это и поняла, что прозвучало нелепо. Что за «официально», почему «разрываю»? Откуда такие громкие слова? И, меж тем, что сказано, того не воротить. Она ожидала, что Димка расхохочется над фразой, но его Насмешило иное.

– То есть те два года, за которые ты мне в Интернете пятнадцать коротких писулек написала, мы дружили?

– Не пятнадцать, – оскорбилась Наташа, потеряв былой пыл.

Она сникла, отошла с дороги к обочине, пропуская старенькие «Жигули». Дима с места не двинулся, и автомобиль яростно засигналил.

– Тридцать, – «исправился» друг. – Ну, ладно. Разрываешь, так разрываешь. Счастливо оставаться.

Он казался наигранно спокойным, когда уходил, напевая веселый мотивчик. Наташа первые десять секунд собиралась его окликнуть, но затем просто ушла домой.

Проблем не убавилось, напротив.

«Все рядом со мной ломается. Бабушка с дедушкой разводятся, Кир погиб, даже отношения Димы с Ирой едва не накрылись из-за меня медным тазом», – безрадостно думала Наташа. Раньше с проблемами она лезла в Сеть, на форумы, где выискивала мнения таких же страдальцев или умные статьи. Но тут и запрос не напишешь. «Мой друг-дух погиб» или «Домовой хочет, чтобы я стала хранительницей леса» – каково звучит, а?

Наташа почувствовала себя такой старой, будто прожила лет восемьдесят. Дряхлой, утомленной, изъеденной бедами и горем. «Да что мои проблемы по сравнению с чужими трагедиями», – собиралась успокоить себя она; но потом поняла: для каждого нет ничего страшнее его собственных трудностей.

Но со всем можно справиться. Нужно время, силы, нервы и умение принимать все с оптимизмом. Так говорили книжные герои, так считали взрослые. И так решила действовать Наташа.

Но ночью она плакала, прижимаясь лбом к оконному стеклу. Лунный свет заливал комнату расплавленным золотом.

Кир ее любил. А она… кажется, любила его.

Глава 12

Есть ли любовь?

Наташа сидела на крыльце и наблюдала за родителями. Те удумали провести выходные в деревне. Мама подрезала ветки засохшего куста смородины. Это бабушка поручила ей задание, где дочь «уж точно не напортачит». Мама выглядела смешно: в желтой панамке и матросском полосатом комбинезоне. Рядом, на расстеленном под яблоней покрывале, развалился папа и наблюдал за женой. Он лениво командовал, как и что делать, но сам к секатору не притронулся. А мама почему-то не злилась, а довольно хохотала. Это любовь?

В сарай собиралась зайти бабушка, но когда оттуда выглянул дедушка, она демонстративно направилась в другую сторону. Дед покачал головой, что-то пробормотал под нос, а Раиса Петровна ответила ему какой-то грубой фразой. Это любовь?

Сидя на коробках, валяющихся около соседского забора, черная кошка старательно вылизывала шерсть серой, иногда прикусывала ее, когда та пыталась сбежать. Это любовь?

В небе кружились две вороны. Где-то ругались мужчина с женщиной. Улюлюкала парочка детей, девочка и мальчик, бьющая друг дружку палками-мечами.

Что такое любовь?

В ящике стола, в коробочке из-под чая, Наташа спрятала коротенькое письмо, но, помня наизусть, проговаривала его шепотом.

Она понимала, что забыла лицо Кира. Чтобы его вспомнить, приходилось напрягать память. Только запах: травяной, свежий, как пахнет лес в прохладный день. Жаль, такие духи не продают в магазинах – она бы купила и нюхала их постоянно…

– Ты лентяй, Сережка! – мама махнула секатором у самого носа сидящего на подстилке отца. Тот отстранился и, не удержавшись, завалился на спину. Маминому веселью не было предела, даже когда папа потянул ее за ноги и она неловко упала.

Бабушка, завидев потасовку, рванула к ним и случайно задела дверью курящего на лавочке у сарая деда. Тот чертыхнулся, выронил сигарету, начал дуть на обожженную руку.

– Тебе больно? – закудахтала бабушка, обращаясь то ли к дочери, то ли к деду.

– Терпимо, только позвоночник ноет, – ответил за них обоих отец. – Спасибо за беспокойство.

На траве раскинулся папа, мама отряхивалась от земли, дедушка тряс ладонью. И неожиданно бабушка разрыдалась. Ее тут же побежали успокаивать: кто уверять, что ничего не случилось, кто вопрошать, что произошло. Даже дедушка утешал, даже папа, что было особенно странным. Наташа тоже подскочила. Очень не похоже на бабушку, так громко, в полный голос, выть и раскачиваться из стороны в сторону.

Но Раиса Петровна внезапно замолчала и сказала абсолютно спокойно:

– Я в порядке.

И ушла в дом.

Наташа отправилась за ней. Бабушка стояла перед круглым зеркалом в деревянной раме и стирала слезы со щек. Она натянуто улыбнулась, когда внучка подошла сзади и обняла за плечи.

– Не переживай, ребенок.

– Хочу и переживаю, – ответила Наташа, глядя на их отражение. – Ну, зачем ты так…

– Расчувствовалась – старым это позволительно.

– Ты не старая.

Раиса Петровна дотронулась до седой пряди, прищурилась, точно пыталась увидеть в зеркале кого-то другого.

– Если бы я могла сотворить чудо, то сделала бы все как раньше. Помирила бы нас с дедушкой, твою маму с папой никогда бы не разводила. Пусть бы все мы были счастливые. Да «бы» мешает… – Раиса Петровна щелкнула внучку по носу. – Кто нынче в моде у молодежи? Волшебники, ведьмы? Мы, помнится, вызывали всякую нечисть и просили исполнить наши желания. В любом случае магии нет.

Бабушка обтерла лицо краем фартука, а Наташа вышла к родителям и потянулась к отцу:

– Мир, – безапелляционно объявила она.

– Мир, – согласился папа и щелкнул дочку по носу.

Магия есть, но и человек способен на многое, если захочет. Наташа хотела воссоединить семью и начать решила с себя.

Следующим делом она написала сообщение Диме, в котором просила прощения. Не то чтоб от всего сердца, но нельзя дуться бесконечно.

Затем она долго сидела в беседке, ела черешню и крутила в пальцах веточки.

– Магии нет, ага… – бубнила девочка, словно убеждая кого-то. – Есть она, есть.

Но что толку?.. Люди не верят в волшебство и духов, но о них есть сказки и легенды – и духи, и колдуны существуют на самом деле.

Наташа перебирала сказанное когда-то давно Киром. Жаль, она забыла большинство из его слов. Запомнились какие-то глупые, несущественные детали: как прошел первый день рождения в качестве русалки у Марины, как Кир воровал у туристов кроссовки. Всплыли в памяти их походы к упырю Вене и за цветущим папоротником…

И тут девушка округлила глаза. Ее осенило!

На заброшенное деревенское кладбище она пришла спустя час. Небо затягивалось тучами, но Наташа не замечала непогоды. Похолодало и потемнело.

– Веня! – позвала Наташа, осмотревшись.

Все те же поваленные кресты, изъеденные насекомыми, дождями и ветрами. Где-то обломанные, где-то накрененные. Ни на одном не осталось фотографий. С треснутых могильных камней стерлись буквы. И люди, покоящиеся здесь, навсегда забыты. Один лишь склеп из белого камня стоял, как и прежде, нерушимой, могущественной громадой. Его трухлявая дверь покачивалась. Левая башенка окончательно развалилась. Тряпка, намотанная на шпиль правой, развевалась в такт ветру.

– Веня! – повторила девочка, кутаясь в ветровку.

Первая дождевая капля слезой скатилась по щеке. Девушка с раздражением смахнула ее и застыла, готовая ждать вечно. В глубине леса ухнул сыч. Высокая, нескошенная трава перешептывалась с ветром.

– Вениамин Спиридонович, мне очень нужно увидеть тебя. Пожалуйста!

– Да иду я, иду, – пробурчало из склепа.

Дверь заскрипела. Упырь не изменился. Вместо губ два шрама синюшного цвета. На месте левого глаза зияет пустая глазница. Одет в лохмотья. Кожа желто-зеленая, в животе дыра размером с футбольный мяч. Зато щеки толстые, вздутые. Зубастый рот оскалился.

– Кто нарушил мой покой? – недружелюбно вопросил он, и у Наташи затряслись поджилки. – Назовись!

Укусит ее – и все, поминай как звали.

– Наташа, – представилась девочка, отвесив легкий поклон в знак уважения, – я приходила сюда два года назад вместе с Киром…

Веня хлопнул себя по лбу. Удар получился со шлепком. Наташа приметила черные, длинные ногти на пальцах.

– Простите невежу за грубое обращение! Красавица, вот вы кто. Конечно, Наталья Сергеевна, как я мог запамятовать. Скажите-ка Киру при случае, что он – обманщик, коих свет не видывал. Забросил старого товарища.

Наташа поняла: Веня не в курсе. Она очень не хотела сообщать печальную новость, но выбора не оставалось.

– Вы с Киром дружили? – подступила Наташа издалека.

– Мне неведомо понятие дружбы, ибо любая дружба строится на эгоизме, а тот не присущ моему характеру. Мы с Киром придерживались теплых приятельских отношений, в которых каждый был волен как остаться, так и уйти. Он разрывает наш союз?

– Кира больше нет, – коротко сказала Наташа.

Она настолько свыклась с этой мыслью, что даже не замялась. Жестко, сурово, прямо. Девочка ожидала реакции, но упырь лишь опустил взгляд, всего на мгновение.

– Что ж, неплохой был парень. Наталья, к сожалению, до моих чертогов редко доходят новости. Что произошло? – И когда выслушал сбивчивый рассказ, изрек: – Погибнуть, защищая природу, не стыдно. Он исполнил свой долг с честью. Что ж, с какой тогда целью вы наведались в мою обитель скорби?

– Я… я…

Наташа плюхнулась на лавочку. Веня не дышал, но девушке чудилось: его гниющая грудь вздымается и опускается.

– Вы ведь колдун?

– Да, милейшая особа.

– А вы не можете… – она запнулась. – Оживить Кира?

Веня почесал в голове.

– Коль я умел бы оживлять… – на секунду в его голосе поселилась такое отчаяние, что у Наташи екнуло в груди. – Ваш покорный слуга бесполезен в этом деле, прелестное создание, уж извините меня.

Последняя надежда рухнула. Он не поможет, а значит, не поможет вообще никто. Кир мертв. Теперь окончательно и бесповоротно. Наташа разрыдалась. Она не хотела плакать при ком-то, но слезы катились из глаз, стекали по подбородку и капали на юбку. Все бесполезно! Волшебники есть, а чудес не бывает.

– Я пойду, – одними губами пробормотала девочка.

Но Веня преградил дорогу. От него пахло землей: вязкой, черноземной, прелой почвой. От лохмотьев несло нечистотами. Шрамы-губы дрогнули. Наташу замутило. Она хотела оттолкнуть упыря и убежать, но не смогла до него дотронуться. Ей почудилось, что из дыры в животе выполз длиннющий червь и упал в траву.

– Дорогая моя, зачем же предаетесь вы унынию? – взвыл упырь. – Поверьте старому ведьмаку, и в смерти есть свое очарованье. Вся жизнь лишь суета и тлен. А смерть – она прекрасна и безмолвна. В ней нет ни боли, ни страдания, ни слез. Не плачьте.

Он протянул сморщенный палец, чтобы смахнуть слезинку. Девочка взвыла и отстранилась.

Если он захочет оставить ее в своем склепе, она не сможет сопротивляться. Он больше и сильнее.

Она упала на коленки.

– Не трогайте меня.

Веня развел руками.

– Но я и не собирался. Напротив, мечтал утешить вас. – Он с кряхтением склонился над ней. – Вы невероятно похожи на мою усопшую жену…

Наташа уже слышала это в прошлый раз. Она молчала, опустив взгляд.

«Кир мертв. Кир мертв», – словно воронье карканье разносилось в висках. Било молоточком. Стучало в груди.

– Присядьте, иначе рискуете простыть, – властный тон не терпел пререканий. – Давайте поговорим.

Наташа вернулась на скамейку.

– О чем?

– О жизни и смерти. Зачем вам Кир?

Девочка рассказала о том, как он спас ее от огня. И про письмо, полученное от Лютого. И про остальное: вообще про все. Даже про поцелуй. Она устала скрывать правду, а Веня выслушал и не перебивал. Он знал все.

Начался дождь, застучал по крестам, напитал землю влагой. Ветровка намокла, челка прилипла ко лбу.

– Ваше юное сердце всецело занято этим духом, – промолвил упырь. – Первая любовь всегда трагична, а уж в вашем случае…

– Я люблю Кира лишь как друга, – соврала самой себе Наташа.

– Разумеется, – шрамы растянулись в улыбке. – Но поглощены мечтой вернуть его.

Он глубоко задумался. Светила луна, почти полная и налитая кровью. Близилось полнолуние – время нечистой силы. Вот бы обратиться ведьмой да взмыть в небеса на метле, хохоча и петляя меж облаков. Стать свободной.

– Есть одно создание, способное помочь вам обрести друга, – заговорил Веня.

– Кто это?! – вскрикнула Наташа.

– Тише, милая девушка, кости не любят, когда их покой тревожат живые.

Он обвел взглядом старое сельское кладбище, будто здесь спали его старинные друзья. А может, и спали. Ведь он упырь, и от него пахнет землею. Наташа поежилась.

– Простите.

– Прощаю, – великодушно отозвался он. – Среди райских кущ живет одно создание, прекраснее которого нет. Я речь веду о птице Сирин, конечно же. Слышали ли вы о ней, дева?

Немного. В русских народных сказках Сирин встречалась, но ничего особенного не делала. Помнится, изображалась она птицей, но с лицом женщины. И вроде как пела песни.

– Ее крылья посыпаны чистым золотом, нежный взгляд способен обворожить любого, а голос чист как горный хрусталь. Но сила ее не в красоте. Она умеет исполнять желания.

– Любые? – уточнила девочка.

– Особенные. Она приходит лишь к тому, кто испытал огромное, невыносимое горе. К тому, кто жаждет видеть ее сильнее всего на свете. К тому, кто не может думать ни о чем ином. Она видит вас насквозь, ее не обмануть сладкими речами. – Веня глянул на Наташу. – По вам, Наталья, я вижу – вы в печали. И ваши медные локоны потускнели. И пропал румянец, что так красил ваш лик.

– Тут темно, – Наташа машинально схватилась за мокрые щеки. – Откуда вам видеть мой румянец?

– Я вижу все. – И девочка поверила, он не врет. – Итак, зовите Сирин. И если звезды будут на вашей стороне, она появится. Она поможет, если вы заслуживаете того. Ну а теперь идите. Я смертельно устал.

Он засмеялся своей же шутке и кивнул подбородком в сторону леса. Наташа поблагодарила упыря и ушла под музыку ливня и ветра.

Как позвать Сирин? Просто крикнуть или написать ей? Спросить у Лютого? Нет, на того Наташа обижена. И к русалкам идти не хочется. Ни к кому не хочется.

– Сирин, приди ко мне, – тихонечко воззвала девушка, но никто не откликнулся.

Наташа пробиралась меж деревьев, а капли затекали за шиворот. В кроссовках хлюпало.

Лес был прежний, но абсолютной иной. Он опустел без Кира.

Глава 13

Друзья и враги

Димка заявился в гости следующим утром. Через дверь, что означало: Наташу он до сих пор не простил и демонстрирует ей свою обиду. А чего тогда пришел, с какой целью? Когда девушка вышла на кухню, то увидела, как бывший друг переговаривается с отцом, а тот попивает чай из фарфоровой кружки. Неужели бабушка доверила ему советский сервиз каких-то там пятидесятых годов, жутко редкий и ценный, который берегла как зеницу ока? Небывалое дело!

– Утро доброе, растрепа, – беззлобно сказал папа.

Наташа дотронулась до всклоченных волос, махнула рукой и, настороженно глядя на Димку, села на свободный стул. В ее глазах застыл вопрос: что он тут делает? Решил помириться? Димка ухмыльнулся уголком губ:

– Уделишь мне две минутки?

– Ровно две.

– Ну и конспираторы! Как в фильме общаетесь.

Папа, смеясь, вышел из кухни. Они остались вдвоем.

– Что, деревья сажаешь? – Димка подковырнул ногтем разрезанный кусочек скатерти. – Значит, сплетни про помешательство оказались правдой?

– Мы вроде все обсудили.

– Ты извинилась в письме, – напомнил некогда лучший друг.

– Уже передумала. – Наташа посмотрела на круглые настенные часы. – У тебя осталось девяносто секунд.

– Нат, я готов помочь.

Она поморщилась. Чем помочь-то? Все посажено, дальше ни от нее, ни от Димки ничегошеньки не зависит. Только от воли хранителей.

– Спасибо, не нуждаюсь. – Наташа даже не хотела его слушать. – Я ведь сумасшедшая, мне и так нормально.

Неужели он считал, что мог наговорить всяких гадостей, а потом преспокойно предлагать помощь? Да он только что практически назвал ее чокнутой! Ну, спасибо!

– Ты знаешь, что Вано влюблен в Ирку? – вдруг спросил Димка.

В его голосе не было удивления или насмешки. Сказал, как говорят о какой-то незначительной мелочи. Странно, ведь Вано один из его друзей, а Смелова – его девушка. Почему он так безразличен?

– И мне что с того?

– Оказывается, он по ней лет пять сох втихаря. А недавно признался, и она дала ему задание… – Димка замялся. – В общем, если бы он влюбил тебя в себя… Тьфу, звучит как-то глупо… Если бы заставил тебя влюбиться… Нет, тоже не так. Ну, ты поняла меня? – Наташа прекрасно поняла и чуть подалась вперед. – А потом бросил, чтобы ты страдала… Короче, она бы согласилась быть с Вано. Только Ирка его обманула, потому что любит меня. Я ее… простил.

Последняя фраза далась ему нелегко. Словно Димка сам не мог придумать достойного оправдания, зачем простил Иру. Наверное, в отношениях такое бывает частенько: непонятно почему ссорятся и непонятно почему мирятся.

А ведь Вано со Смеловой друг дружки стоят. Она преспокойно манипулирует парнями, а он безжалостно играет с чувствами других людей. А если бы Наташа действительно полюбила его? Что тогда? Фу, какая мерзость!

– Только я потребовал, чтобы она больше даже не подходила к тебе, – вновь заговорил Димка. – Тебя я в обиду никому не дам. Нат, давай опять станем друзьями? Ты одна всегда честна со мною…

Сдалась ему эта «дружба». Если бы отношения с Наташей представляли хоть маломальскую ценность, разве б Дима прощал Смелову? Неправильно как-то получается, и нашим и вашим. И Иру не обидел, и с Наташей дружить будет как прежде. Разве так нормально?

Но, подумав, девушка согласилась попробовать, разве что уточнила: помощь ей никакая не понадобится. Все уже сделано. Димка обрадовался и этому тоже; наверное, он не особо хотел копаться в земле. Они с полчаса пили чай с вареньем под вялое молчание и редкие фразы ни о чем и разошлись по своим делам. Точнее – у Наташи дел не было, но она направилась в лес. Сначала заглянула к русалкам, да тех на озере не оказалось. Даже непривычно как-то, когда их нет. Подозрительно тихо. Вода спокойна, не шуршит камыш. Ни хохота, ни визга.

Подождав немного ради приличия, девушка забрела поглубже в чащу, где решила звать волшебную птицу. В деревне не поорешь в полный голос, а заросли скроют любой крик.

– Сирин! – вопила Наташа. – Сирин, покажись!

Она всматривалась в синее небо, щурилась и срывала связки.

– Сирин! – хрипела, когда голос сел. – Пожалуйста!

Наверное, до райских кущ крик не долетал. Или птица не любила громких звуков. Наташа попросила тихо-тихо, одними губами. И про себя проговорила, и на коленки встала. Но никто не появился. Только белка прошмыгнула перед самым носом. Да муравьи тащили на себе веточки. Коричневый усатый жук взбирался по осиновому стволу. А одинокая Наташа долго сидела в непроглядной чащобе, до которой с трудом пробираются солнечные лучи, и надеялась на чудо.

Видимо, ее горе было недостаточно сильным. Кому-то гораздо хуже. А ей что? Руки-ноги целы, родители живы-здоровы. А Кир – дух, даже не человек. По нему не плачут, как сказал Лютый. Исчез и исчез, предназначение-то выполнил.

На заново засаженной поляне разрастались кустики. На веточках проклюнулись первые изумрудные листочки. Дуб, величавый и гордый, пусть и малюсенький, стоял как начальник над подчиненными. Девочка погладила его.

– Обещай, что вырастешь, станешь красивым-красивым, и в тебя вселится какой-нибудь хранитель, – Наташа улыбнулась. – Я надеюсь на тебя.

…Ночью ей снился чудесный сон. Пели соловьи. Кружили громадные, с ладонь, стрекозы, перламутрово-жемчужные. Под босыми ногами шумел ручеек. А небо было такое ясное, словно нарисованное, а облака белоснежные, как новая простыня. Наташа осознавала, что она спит. Что если удариться – больно не будет. Ущипнешь за локоть – не почувствуешь. Что можно взлететь, если очень захочется. И она взмыла к молочным облакам, трогала их накрахмаленные бока, комкала как вату.

Девушка увидела ее не скоро, когда вдоволь налеталась. Птица с человеческий рост сидела на ветви огромного, упирающегося кроной в небеса дерева с ярко-красными листьями. Лицо у нее было девичье, да такое прекрасное, что Наташа забыла, как дышать. Светло-пшеничные локоны ниспадали на птичье тело волнами, в громадных синих глазах плескалось море. На щеках играл задорный румянец. Птица запела. Наташа вслушивалась, но не могла разобрать ни слова. Песня зачаровывала, притягивала. Ноты переплетались серебряной тесьмой, стекали горным родником.

Когда птица замолчала, Наташа выдохнула.

– Кто ты? – спросила, прекрасно зная ответ.

– К чему вопросы? Ведь ты сама звала меня, – ответила Сирин, и голос ее, нежный и мелодичный, сковывал.

– Да, – Наташа встала напротив дерева и глянула на птицу снизу вверх. – Но ты не отзывалась.

Сирин расправила необъятные крылья. Те блестели на солнце золотом.

– Разумеется, не отзывалась. Ведь меня не существует. А где найти того, кого нет?

И глянула с прищуром.

– Во сне? – предположила Наташа.

Невероятной красоты улыбка коснулась губ Сирин.

– Ты честная девочка, верна друзьям и не терпишь обмана и подлости. – Сирин склонила голову набок. – Ты любишь родителей, помогаешь хранителям, не боишься трудностей. Я права?

Наташа пожала плечами. Хвалить себя она не умела.

– И ты хочешь вернуть друга? – птица смотрела на девочку с вековой мудростью во внезапно посеревших глазах.

– Да.

– Таково твое заветное желание? Единственное? За которое ты готова отдать все что угодно?

Кивок получился размашистый. Наташа даже во сне не сомневалась.

– Или все-таки подумаешь? Любое желание, даже самое невероятное. Хочешь, сделаю тебя известной актрисой? Твое лицо на обложках журналов, а? – глянула искоса и продолжила: – Или дам тебе много-много денег. Будешь такой богатой, что обеспечишь и себе, и родителям безбедную старость! Опять нет? А может, ты мечтаешь помирить семью? – Сирин улыбнулась. – Я верну в ваш дом любовь.

Птица с человеческим лицом попала в самую точку. У Наташи кольнуло в груди. Неужели бабушка перестанет плакать, а дедушка – курить сигарету за сигаретой? Девочка на миг захотелось согласиться, но потом она поняла: родители сами решат, вместе им жить или по отдельности, бабушка с дедушкой – тоже, если понадобится. Все в их руках. И только одного уже не исправить.

– Я прошу о Кире.

Птица взмыла в небо. Закружилась, точно хищный сокол над землей. Спикировала к траве. Наташа не могла даже моргать от восхищения.

– И ты не страшишься условий сделки? – голос стал хлесткий как прут. – Я могу попросить взамен что угодно.

Наташа покачала головой. Она попробует, даже если Сирин отнимет у нее все.

– Такая юная, а полюбила духа. Мне жаль тебя, – Сирин коснулась перышками крыла Наташиного плеча. – Нет, не стану я просить невозможного, потому как не могу исполнить твое желание. Всего несколько вещей, за которые я дам тебе шанс исправить все самой. Несколько вещей, которые научат ценить дружбу и любовь. Для начала дай мне руку.

Наташа протянула ладонь. Птица перьями провела по середине, и перья эти были острее лезвия. Алые капельки крови проступили на белой коже. Девушка ойкнула.

– Итак, запоминай…

Наташа открыла глаза. Гулко билось сердце в груди. Она долго разглядывала стену. В голове медленно прояснялось. Сон, всего лишь сон. Жаль, она была готова поверить в него и ринуться на поиски требуемого.

Или нет? Опустила взгляд на руку. Сны не бывают такими ощутимыми. И после них не кровоточит ладонь…

* * *

Тем же полднем в магазине Наташа столкнулась со Смеловой. Ира, одетая в белые шорты и розовую футболку, придирчиво перебирала дезодоранты, а тетя Люба глядела на нее с нескрываемым раздражением. Так рассматривают что-то неимоверно гадкое.

– Вау, кто вылез из пещеры. Как дела? – излишне радостно вопросила Ира, приметив Наташу.

Та не ответила. Протянула тете Любе две десятирублевые монетки и попросила:

– Голубую резинку, вон ту, с краю полки.

Ира зло зыркнула на Наташу. Девушка вздохнула. Дернуло же ее именно сегодня решить купить резинку для волос! Ну почему непременно сейчас, а не десятью минутами позже или раньше?

Продавщица отдала покупку. Наташа собралась уходить, но Смелова преградила ей путь:

– Я с тобой разговариваю!

– А я с тобой – нет.

За прилавком хихикнула тетя Люба. Интересно, хоть кто-то в Камелево переваривает семью Смеловых? Бабушка их терпеть не может, соседки упоминают недобрым словом, даже безобидная продавщица, которая дружит со всеми вокруг, и то выражает полнейшую неприязнь. Что вообще Димка нашел в этой Ире? Почему простил ее? Он с ней из-за ее красоты? Или почему?

Наташа скривилась. Вышла из магазина, перебежала дорогу и торопливо направилась к дому. Смелова семенила следом в метре от нее. В ушах отдавался стук ее каблучков.

– Ты, говорят, совсем рехнулась, а? – нарочито громко спросила Ира.

Нет, нельзя отвечать. Незачем поддаваться на эти уловки.

– Ну, сгорела твоя поляночка, ну и что? – не отставала Смелова. – Маленькой девочке негде прятаться от злых людишек? У-тю-тю.

Наташа сделала глубокий вдох и медленный выдох.

– Ну и молчи. Пожар-то твой бывший возлюбленный устроил, ты вообще в курсе? Твой замечательный милый Ванечка.

Тут девочка не выдержала. Она, развернувшись на пятках, оказалась лицом к лицу с надменной Смеловой. Та заулыбалась в полный рот белоснежных зубов.

– О, так ты не глухая?

– Врешь!

Она едва не схватила неприятную девицу за грудки и не потрясла. Сил бы хватило. Сил и злости. Как она смеет вспоминать о пожаре как о пустяковом событии?! Как они посмели поджечь лес?!

– Нет, милочка, – скучающим голосом ответила Ира, но сделала шажок назад. – Вано специально подпалил ветки. Он ради меня на все готов пойти. Ты, кстати, в курсе, что он с тобою встречался по моей просьбе? А?

– Бредятина. Мы же все могли сгореть.

Наташа развернулась и пошла дальше, но былое равнодушие испарилось. В голове она прокручивала случившееся той страшной ночью. Был ли хоть малюсенький шанс того, что искра отлетела не от костра?..

– Он не собирался сжигать весь лес. Хотел позвать тебя, чтоб ты разревелась и все такое. Мы бы поржали и потушили пламя. Да и вообще, это ж Вано. Он никогда не отличался хорошей думалкой, – Смелова не отставала.

Нет, Наташа ей не поверила. Слишком слаженный получился рассказ. Кто в здравом уме будет поджигать дерево? Огонь перекинется на другое, и все. Вано, может, и не был гением, но и дураком тоже.

– Поржали? – невесело хмыкнула Наташа. – Потушили? Спасибо, что сообщила.

Но Ира не унималась.

– Приятно видеть, как ты распускаешь сопли по какому-то деревцу. Если бы было можно, я бы сожгла его повторно.

Наташа не хотела бить эту самовлюбленную гадину. Кулаками размахивают только слабые, те, кто не способен воевать словами. Но разум отключился, а руки уже уперлись в плечи Смеловой. Толчок получился сильный. Ира плюхнулась вначале на пятую точку, но, не удержавшись, завалилась на спину. Футболка с шортами моментально вымазались в дорожной пыли.

– Ах ты, дрянь… – взревела она, осматривая расцарапанный локоть.

– Не смей никогда так говорить, – прошипела Наташа, нависая над Смеловой.

Затем она ушла, не прислушиваясь к воплям, летящим ей в спину. Наташу разрывал гнев. Сильный, до пелены перед глазами, он переполнял ее всю.

Дома она заперлась в комнате и долго молотила подушку. Ее бесило все вокруг. А собственная беспомощность бесила вдвойне. В перерывах между избиением подушки к ней пришла одна дельная мысль о загадке Сирин. Что, если птица права?

Неудивительно, что не прошло и часа, как Димка наведался в гости. Разумеется, прекрасная дама нажаловалась своему рыцарю на злую ведьму. Наташе даже нравилось быть злодейкой. Если б она могла, то непременно превратила бы Смелову в большую, зеленую склизкую жабу…

Димка постучался в запертое окно. Помахал рукой, прося его распахнуть. Наташа долго смотрела на грустное мальчишечье лицо, уже зная, что разговор предстоит неприятный. Но створку отворила.

– Ты по поводу Смеловой? – вместо приветствия спросила она.

– Наташ…

Друг опустил взгляд. Он не перебрался через подоконник. Мялся у окна как чужой. Это тоже бесило.

– Ну?

– Она тебя чем-то обидела?

– Неважно. Я обязана отчитываться перед тобою?

– Ты очень изменилась, – Димка вздохнул. – Мы с тобою ругаемся в какой уже раз. Ты всегда была такая… – он почесал бровь, – мягкая, ласковая. Улыбчивая и светлая девочка, как солнышко. Откуда в тебе появилось столько злости?

Наташа и сама не знала. Наверное, ее душа опустела, когда Кир стал хранителем, а когда он исчез – наполнилась чем-то темным. И неужели Смелова не заслужила тот толчок? Еще как. За все оскорбления и насмешки, за «игры» и попытки унизить. Пусть ее Димка прощает сколько угодно, но Наташа – ни за что и никогда.

Дима говорил что-то важное, о чем-то просил. Наташа улыбалась, обещала исправиться, а сама мечтала поскорее закрыть окно. И он это понял. И то ли друг, то ли приятель, то ли человек из прошлого ушел, вздохнув напоследок.

Ночью не спалось. Наташе нестерпимо захотелось сбежать, когда на небе поселилась большая круглая луна, похожая на начищенную монету. В книгах пишут: так неспокойно бывает волкам в полнолуния. Вот и она, как одинокая рыжая волчица, угрюмая и озлобленная. Девушка надела бело-красные кеды, толстовку и джинсы. Куда податься? Наверное, к русалкам.

Наташа шагала по засыпающему лесу, подсвечивая дорогу фонариком в телефоне, но интуитивно догадываясь, где та пролегает. Она срослась с этими местами. Чувствовала, чем дышит чаща. Когда шмыгнет белка, махнув пушистым хвостом; когда ухнет сова, охотящаяся на мышь; когда проклюнется новая почка – она знала все отголоски его дыхания.

Разумеется, русалки не ожидали ночной гостьи. Пришлось долго звать подружек по именам, прежде чем они показались из воды. Заспанные, всклоченные и ошалевшие, как будто вырванные из постелей.

– Вот уж не ждали, – удивилась Марина. Тина зевнула в знак согласия.

– А я пришла, – нагловато ответила новая Наташа.

– Чего это тебе ночами не спится в кроватке?

– Да так, – отмахнулась девушка. – Как ваше ничего?

Подружки, дернув плечами и выжав мокрые волосы, ответили, что все у них хорошо. Они смотрели на Наташу настороженно, будто на опасного человека. Не доверяли ей или не считали прежней. Девушка уселась на подогнутые ноги.

– Не помешаю? – спросила она.

Луна освещала озеро, делая его золотисто-серым. Прочертила на зеркальной глади дорожку.

– Ты давно к нам не заходила, – осторожно начала Марина. – Очень давно. Но мы наслышаны, как ты восстановила поляну…

– Которую сама же и спалила? – закончила Наташа. – Я старалась. Расскажите-ка мне лучше, почему вы думали, будто моя с Киром история хуже, чем у хранительницы и парня? Вы считали, что он меня любит, а я его – нет?

Эта мысль ей никак не давала покоя. Та сказка и ее завершение. Если бы она знала раньше…

Тина нервно хихикнула и переглянулась с Мариной. Девушка попала в самую точку.

– Так вот, я тоже его люблю. Только о его чувствах не догадывалась до недавнего времени. Да и о своих – тоже…

– Ты… мы… мы же не… Пташечка, мы не думали, – в один голос затвердили русалки. – Мы бы непременно сказали, что и он тебя… он же тоже тебя…

– Пообещайте впредь рассказывать всю правду. Не утаивайте ничего важного. Если бы я знала, что Кир меня любил, то многое сделала бы иначе, – она замолчала, выдохшись. – Мне приснилась птица Сирин, – продолжила Наташа, закусив ноготь. – И она кое-что у меня попросила.

Подружки замерли. Где-то нетерпеливо квакнула лягушка, словно прося: «Ну же, не медли!»

– Найди чешую с человеческого хвоста, мертвый ноготь, волосы болотной хозяйки, запах того, кого потеряла, живую воду, и я покажу тебе тропу к утерянному другу, – продиктовала Наташа, потерев ладонь, в которой до сих пор отдавалось болью. – Так она сказала. Зачем мне эта тропа?

– Леший знает, – Марина удивленно хмыкнула.

– Мы никогда не видели Сирин, – поддакнула Тина. – О ней неизвестно почти ничего. Даже наши старожилы считают ее то ли выдумкой, то ли крайне скрытным духом. Но… если она появилась, значит, ты по-настоящему нуждалась.

Наташа поднялась, отряхнула джинсы. Зашагала по берегу озера. Туда-сюда. Идея пришла к ней днем, и весь вечер девочка обдумывала, насколько та правильная. Вдруг русалки посмеются над ней? Почему нельзя сказать прямо: иди туда и возьми это. Почему и в сказках, и в жизни так любят загадки?..

– Ага, по-настоящему. Девочки… – Русалки синхронно спросили: «Что?» – У вас есть хвосты. Дадите мне чешую?

– Вообще-то это больно, – Марина потупилась. – Как кожу заживо сдирать. Ты уверена, что речь о нашей чешуе? Не, я не то чтоб отказываюсь… Просто, ну… Так больно… И я…

Тина тем временем отплыла к середине озера, подтянувшись на руках, забралась на освещенный луной валун. Она казалась натурщицей, с которой художники рисовали картины о русалках. На волосах сверкал золотистый свет. Капли воды стекали с синевато-белой кожи. Хвост искрился, как тысяча звезд.

Девочка так залюбовалась, что не сразу ответила.

– Я не уверена, но у меня нет других идей. Подскажите что-нибудь вы.

– А что подсказывать-то? – Тина принялась ощупывать хвост. – Все очевидно.

При свете луны было видно, как она пальцами прощупывает каждую чешуйку, поддевает ее ногтем. Вдруг русалка отдернула руку и зашипела.

– Передай нашей Пташке, – она протянула зажатый кулак Марине. – Мне пока не залезть в воду.

На лице худой русалки отражалась невыносимая мука. Но она выдавила улыбку, когда Марина забрала чешуйку.

Девочка, получив невесомую серебристую драгоценность, убрала ту в кармашек джинсов. И поблагодарила Тину от всей души. Русалка потирала левый бок, с которого отщипнула чешуйку.

– Спаси его, – сказала Наташе. – Обязательно спаси.

Они недолго пообщались о каких-то пустяках. Девушку клонило в сон, русалки продолжали смотреть настороженно и грустно. Тина говорила мало, прикусив губу и изредка морщась.

Пора было собираться обратно.

– Как вы думаете, – на прощание спросила Наташа, – где взять мертвый ноготь?

– У кого-нибудь мертвого. Так, засиделись мы тут с тобой, полуночницей, – с ехидцей ответила Тина.

– Тебе еще больно? – виновато спросила Наташа.

– Больно, – подтвердила худая русалка и с размаху нырнула в озеро.

Марина, помахав рукой, последовала ее примеру. Наташа фыркнула.

Дома она заложила чешуйку меж страницами дневника. Интересно, как понять, в правильном ли направлении она действует? Или речь о другой чешуе? Или не чешуе вообще? Как отдать чешуйку Сирин, если та появляется только в сновидениях?

Сон наступал, атаковал и не давал раздумывать над мелочами.

Утром, когда она проснулась, дневник лежал раскрытый на середине. На чистом листе кто-то вывел каллиграфическим почерком, полным закорючек:

«Не бойся боли ради любимых».

Чешуйки не было.

Глава 14

О былой любви

– Мертвый ноготь, – в сотый раз повторила Наташа.

Интересно, это какой? Просто отрезанный? Но неужели Сирин назвала бы сложной задачкой добыть кусок ногтя? На всякий случай Наташа срезала свои ногти и вложила в дневник, но сердце чуяло – не то.

После девушка потребовала ногтей у всех домочадцев. Те поразились просьбе, но выполнили. К Наташе после недавних событий вообще относились с опаской, будто она опять могла замкнуться в себе и перестать реагировать на людей. Делали все, что она пожелает, отзываясь даже на полные чудачества. Как-то девушка вспомнила, какие вкусные ела креветки в чесночном соусе. Так родители поехали в город за морепродуктами. В другой раз Наташе не понравился сериал, который шел по телевизору. Она, не думая ни о чем плохом, заявила:

– Глупость какая-то. Я бы такое не смотрела.

А бабушка восприняла сказанное так серьезно, что выключила его и больше не включала.

В общем, к обеду Наташа обзавелась кучей ногтей, которые разложила по страницам дневника. Чтобы не мешать Сирин, она ушла на улицу, где бездельно прослонялась час-другой. Вернулась, кинулась к дневнику. Ногти на месте.

А вдруг придется забирать ноготь у настоящего мертвеца? Ее передернуло. Где она возьмет мертвеца?! Нет, это катастрофа. Она на такое не пойдет… А вдруг нужен целый ноготь, а не отрезанная кромка? В ужастиках показывали, как маньяки срывали жертвам ногти клещами. Мерзость лютая. Наташа никогда не любила фильмы ужасов, вот триллеры – другое дело. Там страшно из-за нагнетания обстановки, а не из-за кровищи по стенам.

И только потом до нее дошло. Веня! Она же совсем недавно общалась с ним, но почему-то подумала в последнюю очередь. Нафантазировала про маньяков, нет бы вспомнить о добродушном упыре.

Она не смогла дотерпеть до вечера и понеслась на сельское кладбище днем. По пути заглянула на полянку, полюбовалась на растущий дуб. Справа, сев на кустик малины, одобрительно каркнул старый ворон. Он частенько кружил около девушки, точно сопровождал в ее прогулках по лесу. Однажды она даже отважилась и погладила его по перьям. Ворон не обозлился, но улетел. Наташа поздоровалась с ним как с приятелем, спросила, все ли у него хорошо, и, получив довольное «Кар!», пошла дальше.

Дневное кладбище не пугало, скорее производило угнетающее впечатление. И кресты поломанные, почерневшие. И прогнившие лавочки. И склеп, чуть склонившийся вбок. Его величие и монументальность рассеялись с приходом солнца. Над дверью-аркой стала различима выбитая в камне надпись: «Страшится смерти тот, кто не жил». Наташа давно раздумывала, откуда на сельском погосте такая роскошь. Неужели его сложили для Вени, или он занял его позже?

А ведь на кладбище и черника росла, крупная как бусины. И земля была усыпана лютиками и ромашками. Место было бы очень красивым, не будь таким жутким.

Наверное, упырь спал в своем жилище. Наташа постучалась в скособоченную створку.

Веня не ответил. Тогда девочка приоткрыла дверь. Та нудно заскрипела, точно старуха, жалующаяся на вероломное вторжение. Внутри было на удивление чисто, разве что пыльно. Похожий на монету с лапками, круглый паук неторопливо полз по толстой паутине. В прямоугольной нише примостился массивный алтарь, на который, наверное, ставили гроб. Но сейчас на нем дрых, храпя и посапывая, Вениамин Спиридонович. Наташа обомлела. Слишком уж по-человечески, как живой спал упырь. Разве мертвецы не лежат в гробах? И умеют храпеть? И почему до сих пор никто его здесь не увидел? Мало ли кто из деревенских жителей забредает сюда… Может, Веня умеет отводить глаза людям с помощью какой-нибудь магии?

Она потрясла его за плечо. Раньше бы никогда не отважилась прикоснуться к упырю, но новая Наташа была не только злой, но и храброй. Хватит всего пугаться, от нее зависит, оживет ли Кир. Ледяная кожа мертвеца обжигала пальцы.

Упырь вскочил с хрипом, заставив Наташу подпрыгнуть на месте. Да, не такая уж она и смелая, как хотелось бы.

– Ты что тут делаешь?! – зарычал он и глянул на девушку невидящим взглядом подернутого пленкой глаза. – Кто ты?!

– Я Наташа, – она отступила к выходу. – Я недавно приходила…

Веня тряхнул косматой головой. Взор его потихоньку прояснялся, дыхание выравнивалось. Ярость исчезла, уступив место привычной любезности.

– Никогда впредь не тревожьте спящего упыря, – посоветовал он. – Ибо мы не осознаем, что творим, будучи на грани реальности и забытья. Итак, с какой целью вы разбудили меня посреди дня, о, прекрасное создание? Вам удалось договориться с Сирин?

Наташа, все рассказав, похвасталась тем, что разгадала первую загадку. Веня одобрительно покивал.

– И вам требуется мой ноготь, не так ли? – Он тяжело поднялся с камня, хрустнув всеми костями сразу. Покрутил шеей, разминая ту.

– Да, вы правы.

– Несомненно, вы движетесь в правильном направлении, но…

Девочка облизала губы. Какие могут быть «но»?! Неужели ему жалко ногтя?! Он же нежить, даже русалка оторвала чешуйку, как бы больно ей ни было. Ради Кира!

Веня вышел из склепа, морщась, глянул на солнце и вернулся обратно. Он специально выдерживал долгую паузу, как актер в театре.

– Но… – нетерпеливо напомнила Наташа.

– Вам, должно быть, неведомо, каковы свойства колдовских ногтей?

Девочка смущенно повела плечами.

– В былые времена их толкли и использовали для сильнейших зелий и декоктов. Многие ведьмаки погибли от рук товарищей, которые ради могущества были готовы на все. Я, хвала небесам, в их число не попал. Все мои ногти целы.

Веня потряс кистями и хищно улыбнулся, а Наташа подумала: скольких же колдунов он сам убил за свою длинную жизнь? По позвоночнику прошла волна дрожи.

– Ужасно, – только и сказала она.

Надо бы куда-то сесть, но не на могильный же камень. Наташа прислонилась к ледяной стене, стараясь не касаться той голой кожей.

– Такова жизнь, Наталья Сергеевна. Для ведьмака, даже пожираемого червями, неприемлемо лишиться ногтей. Сие будет расценено как поражение. Да мои злопыхатели обсмеют меня, едва узнают, что я отдал ноготь ребенку. Пусть и столь прелестному, как вы. Нет-нет, не подумайте обо мне плохо, – он поднял указательный палец. – Я, так и быть, готов поделиться своим ногтем с вами, но за это окажите мне небольшую услугу.

– Какую?

Веня думал так долго, будто перебирал множество вариантов.

– Переночуйте со мной в склепе, – заулыбался он губами-шрамами. – Хоть одну ночь за целую вечность мне охота ощутить людское тепло под боком.

И глянул на нее так хищно, что Наташа задрожала. Нет, не храбрая она, все та же трусиха. И лежать около мертвеца-кровососа не готова ни за какие коврижки.

«А как же Кир?» – пронеслось в голове.

Нет! Найдется другой упырь, более сговорчивый. Она придумает что-нибудь.

– Извините, Вениамин, – Наташа поджала губы. – Я не смогу.

– Тогда убирайтесь прочь, – неожиданно резко ответил упырь.

Девочка кивнула и собралась уйти, но он остановил ее.

– Наталья, есть иное предложение, – он глядел своими водянисто-голубыми глазами, лишенными ресниц, изучал. – Выслушайте. В городе, что расположен недалеко от нашей деревеньки, есть центральный парк. Где-то там растет береза, которую мы посадили с моею супругой, будучи молодоженами. Хе, молодожены! – На губах Вени промелькнула мечтательная улыбка. – Влюбленные дети, вот кем мы были. Тогда нас не пугало ничто вокруг, мы были молоды и счастливы в своей наивности. Минули годы. Эта береза – все, что осталось у нас общего. Вся память. Мне неведомо, где Настенька похоронена, ибо последние годы жизни мы провели врозь. Мне также неведомо, что осталось после нее. Только та береза. Но, увы, сам я не могу пойти к ней. Сходите в парк, проверьте, жива ли она?.. И вот еще что.

Веня оперся ладонями о верх камня и, кряхтя, сдвинул верхушку. Внутри камень оказался полым. В сокровищнице упыря лежало много вещей: тряпки, какие-то драгоценные камни, склянки, ветки и листья. Наташа не успела рассмотреть всего. Веня протянул ей потемневший кулон на цепочке – в виде капли янтаря в серебряном обрамлении.

– Положите рядышком с тем деревом, милая Наталья. Я хранил его, частичку моей супруги, бесконечно долго. Оберегал и лелеял как саму память, и именно он доставлял мне множество горьких минут воспоминаний. Она всегда любила этот кулон. Если мой ангел хоть изредка спускается с небес, то непременно смотрит на березку. Она поймет, что я до сих пор не забыл ее и нашу юность. Сделайте это, а я выполню вашу просьбу.

Девочка взяла кулон, убрала в карман. Заранее поблагодарив Веню, направилась домой.

Как бы объяснить своим, что она на день уедет из деревни? Наташа обдумывала всякие отговорки, но, как оказалось, врать не пришлось.

– Дочурка, мы с папой сейчас съездим в город. Тебе чего-нибудь привезти? – спросила мама, одетая в бабушкин передник. Руки ее были перепачканы мукой, к щеке приклеился кусочек теста. Неужели мама готовит пирожки?! Она в жизни не притрагивалась к скалке и тесто делала только на блины! Да и то полное комочков. Камелево ее меняет в лучшую сторону.

– Возьмите меня с собою, – вызвалась Наташа. – Сейчас, я быстренько соберусь!

Забежав в комнату, она схватила рюкзак, пихнула внутрь планшет (раз папу простила, то им можно пользоваться), а в передний кармашек – кулон. После пообедала мамиными пирожками с малиновым вареньем (тесто в середине не пропеклось, но они все равно были очень вкусными) и прыгнула на заднее сиденье машины.

Папа вел автомобиль торопливо, подрезал и ругал других водителей. Мама хихикала, как маленькая девочка, а Наташа даже побаивалась. Вдруг он сейчас свернет неудачно или кто-то вылетит наперерез? Попадут в аварию, будут ждать полицейских. А ей очень нужно в центральный парк!

Доехали они без происшествий. Наташа, чтобы не вызывать подозрений, сказала, будто договорилась с одноклассницами погулять где-нибудь в центре, и убежала к автобусной остановке. В Интернете она отыскала адрес парка и как до него доехать. Было начало седьмого. Горожане только-только возвращались с работы, выстраивая на дорогах громадные гусеницы-пробки. Родители забирали детей с продленки и из детских садов. Из института, мимо которого ехал автобус, тянулась толпа студентов. В общем, вечер едва вступил в законные владения.

Это был самый большой и красивый парк Наташиного города. Люди со всех районов съезжались сюда по поводу и без. Тут с размахом отмечали все без исключения праздники. Устраивали соревнования и конкурсы. И просто отдыхали.

Парк был окружен кованой оградой. Ворота сторожили два мраморных льва. От центральной прямой дороги расходились десятки дорожек и тропок. Иногда те прерывались ручейками, которые, переплетаясь, стекались к круглому озеру в северной части парка. Арочные пешеходные мосты словно сошли со страниц книг о Средневековье. На сочной, изумрудной траве белели, желтели, синели бутоны разнообразных цветов.

Но как тут сыскать Венину березу? Их столько, что глаза разбегаются! Все они разные: от трухлявых, полумертвых до молоденьких, тонких и ломких. Наташа подходила к каждой и придирчиво осматривала: она или не она. Что должно произойти, когда сыщется нужная? Как найти ту самую березу?

Ее начала охватывать паника. Да это невозможно! Их сотни, если не тысячи! Вон береза, и там береза, и здесь береза.

Наташа закусила губу от волнения.

Она никогда не вернет Кира…

– Ты что-то потеряла, деточка? – спросил за спиной надломленный женский голос.

Наташа обернулась. Перед ней стояла сухонькая старушка с затянутыми в пучок серебристыми волосами. Кожу изрисовали морщины. Глаза были подернуты пленкой. Старушка подслеповато щурилась и мяла свою длинную, в пол, шерстяную юбку.

– Вы вряд ли мне поможете, – призналась Наташа. – Я ищу одно дерево. Меня попросил… друг.

– Девочка, я знаю все эти деревья как саму себя, – старушка улыбнулась тонкими губами. – Какое именно ты ищешь?

– Березу. Ее давным-давно посадили Вениамин и Анастасия. Они…

Продолжать не пришлось. У старушки задрожали губы. В слепых глазах появилась слезинка.

– Прекрасно помню, – запнувшись, сказала старушка, – эту березу. Идем, милая. Я проведу тебя. Помоги мне, я совсем плохо хожу…

Наташа взяла старушку под локоть. Она была такая хрупкая, почти бестелесная. И пахла чем-то… морозным. Зимой, стужей и метелью.

– Налево, – вела старушка. – До конца тропинки, там повернем направо.

Наташа не слышала ее дыхания, а в холодной руке будто бы вообще не теплилась жизнь. Это пугало.

Они забрели в глубину парка. Туда, где жила естественная красота. Туда, где траву не ровняли газонокосилкой, а дорожки не подметали дворники. Правда, люди умудрились нарушить эту красоту своим присутствием. То тут, то там расположились компании с мангалами, едой и напитками. Они оставляли после себя одноразовую посуду, недоеденную пищу и бутылки.

Старушка обреченно качала головой, смотря по сторонам.

Мимо них прошла парочка: блондинка в ярком платье с рыжеволосым парнем. Тот доел пачку чипсов и бросил обертку в траву.

Это стало последней каплей.

– Живо подними! – рыкнула старушка, чуть не кинувшись на рыжего.

Но ни парень, ни девушка не обратили на нее никакого внимания. Наташе стало гадко и обидно. Да кто они такие, почему так ведут себя с природой и плюют на замечания старого человека?

Она подлетела к хохочущей парочке. Преградила им путь.

– Вы что, не слышали, что вам сказали?!

Те округлили глаза.

– Барышня, вам чего? – развязным тоном спросила блондинка.

– Идем, – парень отодвинул Наташу локтем, – она странная какая-то. Не видишь, что ли? Девочка, кыш отсюда.

– Заберите свой мусор, – приказала Наташа, ткнув пальцем на обертку.

– Э-э-э, – девица оглянулась на пачку от чипсов. Она даже дернулась вернуться за той, но парень не позволил.

– Пойдем, Эль. Не слушай ты ее. Идем, ну.

И они ушли. Наташа стояла со злыми слезами в глазах. К ней подошла старушка, вздохнула тихонько.

– Никогда меня не замечают… Даже тебя не заметили. Нелюди они, вот кто. Они убьют все живое и даже не застыдятся.

Наконец, они подошли к березе. Та стояла среди таких же берез, но была совершенно другой. Тоненькой и грациозной, величественной, с самыми зелеными листьями из всех. Только вот вокруг нее было так же грязно, как и везде: пакеты, сор, пустые бутылки.

– Она тут совсем одна среди… всего этого, – старушка почти любовно коснулась коры, и Наташе показалось, что она сама так же дотрагивалась до дуба Кира. Нежно и осторожно, боясь причинить неудобство.

Наташа осмотрелась, окинула взглядом березу до самой кроны. Сразу видно, что это дерево иное. Выращенное воспоминаниями и любовью.

– Спасибо, – повернулась девочка к старушке и хотела спросить, откуда той известно про это дерево, но та… исчезла. Как и не было рядом. Наташа стояла совсем одна посреди то ли парка, то ли лесочка.

Девочка нервно повела лопатками.

– Здравствуйте, – зачем-то поздоровалась она с березой. – Я от Вениамина. Он вместе с Настей, своей женой… вас посадили.

И только теперь Наташа поняла, что есть любовь сильнее, чем у бабушки с дедушкой или у кого-то другого. Чувство, прошедшее сквозь столетия, сквозь жизнь и смерть и сохраненное навечно. Оно не умрет, пока жива память.

Девушка долго вырывала сорняки, скидывая их в кучу подальше от березы. Изранила пальцы и ладони, но не обращала на боль внимания. Она сгребла весь мусор в мешки и перенесла их к урнам. Ей было невыносимо стыдно за людскую нечистоплотность и равнодушие, причиняющие боль природе.

Потом Наташа сфотографировала березку на планшет и начала копаться в рюкзаке в поисках кулона. Вдруг из переднего кармашка выпала коробочка из-под чая. Девушка смотрела на нее во все глаза – у нее совершенно вылетело из головы, что она положила ее в рюкзак перед самым отъездом из дома, чтобы показать Киру… засохший цветок папоротника, который она сорвала два года назад. Хотела показать, но забыла…

Она не удержалась, приоткрыла крышку, понюхала и… удивилась. Прежний насыщенный аромат – смесь корицы и апельсина – еле улавливался, заглушаемый будоражащей горчинкой хвои, свежестью молодых листьев, прохладой росистой травы. У нее закружилась голова. Запах леса. Его запах.

Убрав коробочку обратно в рюкзак, девушка опустила цепочку с янтарным кулоном в густую траву у самого подножия березы и прошептала:

– Веня ее до сих пор любит. Если сможете, передайте ей.

Разумеется, Наташе никто не ответил. А закатное солнце опускалось за линию горизонта, окрашивая листья рыжевато-красным.

Девушка уже отошла на несколько метров, но что-то заставило ее обернуться. У березы на коленках сидела та самая старушка. Она прижимала кулон к груди и горько плакала, содрогаясь всем своим сухоньким телом. Наташа все поняла. Призрак! Девушка хотела подбежать к Анастасии и спросить, почему она здесь, а не с Веней. Но потом подумала, что наверняка есть какая-то особая причина, которая ее, живую Наташу, совершенно не касается. С секунду поразмыслив, она достала из рюкзака планшет и сделала новые фотографии. Сначала ей показалось, что идея обречена, потому что в фильмах призраков не получалось ни потрогать, ни заснять на камеру. Но Анастасия оказалась особенной. На всех снимках она получилась четко. Старушка обернулась, заметила Наташу.

– Это для вашего мужа, – прошептала девушка, страшась прогневать привидение. Анастасия ее услышала и кивнула, давая понять, что разрешает фотографировать дальше. Она повесила цепочку с кулоном на шею, поднялась с колен, и прижалась к стволу березы спиной, улыбаясь на камеру. Через пару секунд помахала Наташе рукой и растворилась. Последнее фото смазалось.

Когда Наташа подошла к месту встречи с родителями, мама ахнула. Папа изогнул бровь.

– Ты где так извазюкалась? – полюбопытствовал он. – Это что у тебя за одноклассницы такие, что вы в грязи возитесь?

– Ерунда, не обращай внимания, – она спешно спрятала исцарапанные руки в карманы. – Поехали.

Родители допрашивали ее всю обратную дорогу, а она врала про то, как оступилась и скатилась с пригорка. Мама ей поверила, потому что дочь с детства была неуклюжей и спотыкалась на ровном месте.

Той же ночью Наташа понеслась к упырю. До утра бы она не дотерпела, так ей хотелось добыть ноготь. Веня ожидал ее на лавочке. Сколько он сидел там, скрестив руки на груди и глядя в небеса? Не с самого ли ее ухода? Когда девушка выбежала из-за деревьев, он вскочил и вопросил:

– Наталья, неужели вас получилось?..

– Смотрите, – она достала планшет, – я сфотографировала вашу березу. И не только.

Веня рассматривал фотографии.

– Настенька… – прошептал он. – Милая моя… Она почувствовала кулон и, наверное, потому показалась. Не побоялась… Наталья Сергеевна, голубушка, отдайте мне эти фотографии, пожалуйста. – Он погладил пальцем лицо любимой на экране планшета.

– Конечно, – улыбнулась Наташа. – Я распечатаю их и принесу вам. Скажите, что произошло с вашей женой? Почему она не с вами?

И Веня во второй раз поведал, что умер из-за проклятия колдуна-конкурента. Но добавил, что относительно молодым – в сорок три года. Мучаясь в агонии, он хотел превратить супругу-ведьму в нежить, чтобы быть с нею вечно. И Анастасия согласилась – только бы остаться с любимым мужем – но… не успел.

– Почему она стала призраком?

– Настенька не смогла отпустить этот мир. Думаю, после смерти она все вспомнила, но не отыскала меня. Так и осталась у нашей березы охранять наши с ней воспоминания. Я бы отдал вечность, чтобы побыть с нею пять минуточек. Но, увы, нам не суждено встретиться. Это наше проклятье. Что ж, держите…

И он вложил в ее ладонь почерневший ноготь, вырванный с корнем. Наташу замутило.

Обещание она выполнила. Вечером распечатала снимки на принтере в деревенском компьютерном клубе и на следующее утро пришла на кладбище. Подпихнула конверт с фотографиями под дверь склепа. Громко постучала в дверь и быстро ушла.

Той же ночью она положила длинный почерневший ноготь на одну страничку дневника, а высохший цветок папоротника на другую.

И крепко уснула.

Глава 15

Сны становятся явью

Кир сидел на булыжнике у озера, чем-то похожего на русалочье. Тот же камыш и та же ряска. Он задумчиво кидал в воду плоские камешки, и те прыгали по водной глади как лягушки. Он был окутан светом, и в глазах его плясали искорки. Вместо драной, с чужого плеча одежки Кир был одет в стильные клетчатую рубашку, зауженные джинсы и кеды.

Такой красивый, как с обложки модного журнала. Только какой-то неестественный…

– Привет, – сказал он радостно, когда Наташа подошла поближе.

Девушка присела на траву в полуметре от него. Неужели получилось его возвратить? Но как? Она же так и не добыла волос болотной хозяйки и живой воды… Не важно! Главное – он цел, невредим и совсем близко. С ним можно разговаривать. И, наверное, даже дотронуться…

– Я скучаю по тебе, – призналась она шепотом.

– Я тоже, – ответил Кир.

Он схватил Наташину ладонь и крепко сжал. У нее закружилась голова от мысли, что она опять может чувствовать его прикосновения.

– Ты умер, и…

– Духи не умирают, – поправил Кир и вдруг вскочил на ноги. – Смотри, там какая-то тропинка!

Ее ладошка выпала из его руки.

«Где? – хотела спросить Наташа, но губы не размыкались. Она глянула влево и вправо, а когда повернулась к Киру, тот смазался, расплылся, тело его завертелось в черном смерче. Наташа пыталась удержать его за рубашку, но лишь ломала ногти, хватая ртом бушующий в круговороте песок. – Куда ты?! Не смей бросать меня, слышишь?!»

Озеро исчезло. Наташа стояла посреди чащи среди сотен ворон.

– Тебе не дойти! – каркали они, хлопая черными крыльями.

– У тебя не получится, – хохотали русалки, почему-то раскачивающиеся на ветвях.

Тина отрывала со своего хвоста чешуйку за чешуйкой, и те опадали на землю кровавыми каплями. Мудрую птицу Сирин, закованную в кандалы, тащил одноглазый упырь Веня со словами: «Ты останешься со мной навечно».

– Я вас всех ненавижу! – заорала Наташа и превратилась в тонкую березку. Она пыталась двигать руками-ветками, но те не поддавались. Хотела кричать, но не имела рта.

– Ты будешь нашим учеником, – разносилось в ушах лиственным многоголосьем.

Она шагала по лесу, еле передвигая свои многотонные ноги-корни…

Неожиданно все пропало. Наташа проснулась в своей городской комнате с обоями в цветочек.

«Только сон», – подумала она, увидев на пороге маму. Сердце бешено колотилось в груди.

– Мы с папой бросаем тебя, – ласково сказала та. – Ты виновата в нашем разводе. Нам без тебя гораздо лучше.

Мама захлопнула дверь и заперла ее на замок. По комнате поплыл едкий дым. Словно облитые бензином, вспыхнули стены. Всполохи перекинулись на постель… Огонь подбирался к босым ногам. Наташа кинулась к окну, но внизу многоэтажки зияла пропасть. Девушка встала на подоконник, чтобы позвать на помощь. Спину жгло языками пламени.

– Ты уверена? – ухмыльнулся Лютый, висевший на темно-зеленой шторе.

– Помоги!

Домовой пихнул ее в спину…

Она проснулась из-за звона, ошалевшая и мокрая от пота. Вытерла лоб одеялом, отдышалась. Потянулась за чашкой с чаем, которую оставила перед сном на тумбочке. Но та, расколотая на пару крупных осколков, валялась в луже на полу.

– Утро доброе, – хмуро сказал Лютый, сидящий наверху ее подушки. – Понадобилось что-нибудь разбить, чтоб тебя добудиться.

От неожиданности Наташа вскрикнула. Слишком явным был сон. Голова кружилась, а во рту стоял привкус гари.

– Я не желаю с тобою говорить.

Она поднялась с кровати и уселась на стул, чтобы быть подальше от домового.

– Я тоже, – хмыкнул тот. Одет он был в подаренный ею второй, нежно-зеленый джемпер, но наверняка нарочно заляпал его синей краской и прорвал его в нескольких местах. Чтоб ей было обидно. Не дождется, ей все равно.

– Что ты тут тогда потерял? – спросила Наташа. – Убирайся вон!

– Я пришел вразумить тебя. Ты хоть понимаешь, что если Сирин каким-то чудом воротит Кира, то не духом, а обычным человеком?

Наташа непонимающе склонила голову.

– Почему?

– Да потому что помимо прочего она требует от тебя живую воду. Мне русалки все доложили, ага. Остальное понятно: тебе нужно что-то, принадлежащее Киру, чтобы отыскать его. – Он загнул большой палец. – Что-то от тех, кто его любил. Что-то от того, кто его ненавидит, – для природного равновесия. – Загнул указательный и средний. – И ноготь ведьмака для колдовства. Но живая вода…

– Допустим. И что в этом такого особенного? Человек и человек.

– Ты думаешь только о себе! – вспыхнул Лютый. – Каково парню жить в мире людей? Он в вашем, этом, социуме вертеться не умеет. Компьютеров не трогал и по мобильным не трепался. Для него все то, что ты видишь ежедневно, – абсолютно незнакомое и пугающее. У него даже этих, как их, документов нет. И где он их возьмет? Оставишь его спать на улице?

Честно говоря, об этом Наташа не подумала. Ни о документах, ни о деньгах, ни о том, что ее мир был для Кира чужим. Даже о том, что он может стать человеком, а не духом.

– Я что-нибудь придумаю.

Домовой сплюнул.

– Да не придумаешь ты ничего! Ты безмозглая! А если эта гадкая птица сделает так, что Кир все забудет? Проснется где-нибудь за тридевять земель отсюда, ничего не соображающий, а через неделю сдохнет от голода. Отличную ты судьбу уготовила для друга.

– Не преувеличивай! – Наташа покачала головой. – Я его везде найду, клянусь.

– Ага, и заберешь домой, как собачку. Маме-то что скажешь? Что ему негде жить и он десяток-другой годочков у вас перекантуется? Ха-ха-ха. Да она тебя слушать не станет, сдаст его куда-нибудь. Куда там сейчас сдают беспризорников? – Лютый хрустнул костяшками пальцев. – А если окажется, что Кирилл-человек не так крут, как Кир-дух, и он тебе надоест? Отравишь его, разрубишь тело на части, упакуешь в пакеты и выбросишь в мусорный контейнер? Он уже мертвый, смирись!

– Духи не умирают, – фыркнула девушка и вышла из комнаты, игнорируя оскорбительную тираду Лютого, несущуюся ей вслед.

И все-таки Наташа уяснила две важные вещи. Первое: если она собирается вернуть Кира и если тот действительно станет человеком, то ему придется где-то жить. А значит, она должна подготовить почву. И второе: волосы болотной хозяйки принадлежат кому-то, кто сильно не любил Кира. Лютый неспроста сказал «Что-то от того, кто его ненавидел». Неужели кто-то мог ненавидеть Кира?

Начала она с меньшего. Заглянув на кухню, позвала бабушку в беседку. Та, отбросив недорезанный лук, метнулась за внучкой. Наташе все больше не нравилось повышенное внимание, уделяемое ее персоне. Но пока оно шло ей на руку.

– Бабуль, если бы я попросила приютить у вас одного моего хорошего друга, ты бы согласилась?

Раиса Петровна заулыбалась.

– Разумеется! Комнат в доме хватит на всех. Когда он приедет?

Наташа ответила не сразу. Потрогала увитые вьюнком деревянные колонны, поддерживающие крышу.

– Пока не знаю, приедет ли вообще, – призналась она. – Но ему придется жить здесь долго, возможно, несколько лет. Не выгоняй его ради меня. Мы с ним будем зарабатывать и отдавать тебе деньги за съем жилья. Ладно?

– Ната, я не понимаю, – Раиса Петровна вытерла ладони о фартук. – Что случилось с твоим другом? Почему ему негде жить? Я знаю его?

– Да, это Кир.

Наташа собиралась продолжить, рассказать про то, что он вовсе не погиб, а лишь попал в аварию, но выжил. Но ему негде жить… В общем, что-нибудь да придумалось бы. Но не успела. В глазах бабушки появилось что-то опасное. Она не верила. Разумно, а кто бы поверил? Раиса Петровна выдавила улыбку и погладила Наташу по волосам:

– Разумеется, я приму его. Не переживай.

Бабушка даже не спросила, как он может приехать, если умер. И быстренько убежала на кухню, вспомнив о выкипающем супе.

Наташа поняла, что все испортила. Она еще немного посидела в беседке, рассматривая пузатые облака, но придумать оправдания перед бабушкой не смогла. Что сказать, чтобы она поверила внучке? Девушка побрела к дому. Почти поднявшись по ступенькам крыльца, она услышала взвинченные голоса из кухни. По стеночке подошла поближе к открытому окну.

– Да что вы заладили: надо что-то делать, надо что-то делать. Давайте отвезем ее к психологу, – предложил папа.

– Ты считаешь мою внучку безумной?! – разозлилась бабушка.

– Раиса Петровна, – отец цокнул языком, – не путайте психологов и психиатров. У Натальи умер друг, а она собирается поселить его в ваш дом. Вы считаете это нормальным? Ей нужна помощь профессионала. Вчера в городе она рылась в земле, судя по ее одежде. Уж не искала ли его кости, чтоб привезти их сюда?

– Да что ты городишь? Какие кости? Тебе самому нужен врач! Света! Поддержи меня! – в отчаянии вскрикнула бабушка.

Мама ответила что-то шепотом сквозь всхлипы. Наташа сделала еще полшага к окну, чтобы лучше разобрать речь. Главное, чтобы ее не заметили.

– Решено, – подытожил папа. – Света, записывай ее на прием. И вставай уже, пошли собирать сумки.

– Зачем сумки? – уточнила бабушка.

– Потому что наотдыхались по самое не хочу! В городе Наталье будет легче.

У Наташи тревожно забилось сердце. Зачем ей психолог?! Для чего ее увозить?! Нет-нет-нет!

Стараясь сохранять спокойствие, она вошла в дом, помахала родителям рукой. Те ответили натянутыми улыбками. В своей комнате достала кошелек с накопленными деньгами, вытряхнула мелочь из рюкзака, схватила планшет и телефон, убрала дневник. Запихала в рюкзак теплый свитер и сменное белье. В карман джинсов засунула складной ножик – волосы-то надо чем-то отрезать. В кухне по-прежнему что-то обсуждали, но уже шепотом. Строили коварные планы…

Некогда медлить! Наташа выпрыгнула из окна. Отогнув доски, пролезла через щель в заборе и, спотыкаясь, понеслась прочь от дома. Ей надо где-то спрятаться. Срочно затеряться, потому что если родители увезут ее домой – Кира она не воротит. Страх застилал рассудок. Девушка забежала в магазин к тете Любе и трясущимися руками протянула той двести рублей.

– Мне, пожалуйста, хлеба… – подумав, добавила: – три буханки. И воды без газа две бутылки.

Что еще купить, чтобы не умереть с голода? В висках бился страх. Вдруг родители отправятся ее искать прямо сейчас? Нельзя! Нет!

Тетя Люба долго укладывала покупки в пакет и что-то рассказывала, но Наташа не слушала. Она соскребла сдачу и вылетела из магазина. На входе поджидала Смелова. В белоснежном сарафане. Длинные волосы собраны наверх заколкой с разноцветными камушками.

– Ну, наконец-то дождалась! – с непонятной радостью хихикнула она. – Как увидела, что ты несешься по улице… Дай, думаю, поболтаю с подружкой.

Она ухватила Наташу под локоток.

– Уйди, – взмолилась та, отпихивая Смелову.

Но наглая девица загородила проход.

– Ты думаешь, я прощу тебе то…

– Уйди! – грубее повторила Наташа.

Ира вцепилась в ее плечо, вдавила длинные ногти в кожу. Наташа зашипела от боли. Тетя Люба из-за открытых дверей магазина выкрикнула что-то неодобрительное.

– Извиняйся, – потребовала Смелова. – Ты никто, запомни. Какое ты право имеешь унижать меня? Знай свое место. Живо проси прощения!

Наташа еле вывернулась, оцарапав плечо. И толкнула Смелову. Та, рыкнув, навалилась всем телом, пытаясь схватить за волосы. Они упали на порог магазина и скатились с него по ступенькам сплетенным комом из рук и ног. Смелова заехала Наташе в ухо, та в долгу не осталась, саданула по носу. Они шипели и царапали друг друга как кошки. Разняла их тетя Люба, которая выскочила из-за прилавка на улицу и оттащила Наташу прочь от Смеловой. Та лежала на траве, белый сарафан стал серо-зеленым. На расцарапанной щеке выступила капелька крови. Заколка выпала из волос.

Тетя Люба отряхнула Наташу и грубо сказала Смеловой:

– Убирайся отсюда.

– Да я вас… – та набычилась, вскакивая на ноги. – Мой отец снесет ваш сарай! Готовьтесь!

– Валяйте, – разрешила продавщица и, втащив Наташу в магазин, заперла дверь на щеколду.

У Наташи болел глаз и была рассечена губа. Она нехотя глянула в карманное зеркальце, тяжко вздохнула и попросила не рассказывать родителям. Тетя Люба поклялась, но Наташа прекрасно понимала: продавщица такая болтушка, что нарушит клятву спустя десять минут.

Смеловой на улице уже не было. Наташа подняла нетронутый пакет с хлебом и водой и торопливо направилась к лесу. Где еще спрятаться, если не там?

Она уселась на полянке возле растущего дуба. Ветер холодил кожу. Наташа надела свитер, поежилась и задумалась, как жить дальше. По всему выходило, что пока она не вернет Кира, домой ей хода нет. А чтобы его вернуть, придется отыскать какого-то болотного врага и живую воду.

Девушка вбила в поисковике «Кто обитает в болоте». Интернет ловил слабо, сеть постоянно пропадала, но спустя минуту-другую страница открывалась. Она прочла несколько статей про насекомых, амфибий и прочую живность, которую можно найти возле болота. Вряд ли Кир не поладил с какой-нибудь крысой или ящерицей. Нет, его враг кто-то из нежити. Но кто? Покопавшись по новому запросу, она нашла интересную статейку про легенды и мифы, относящиеся к болотной живности. Среди прочих в ней описывались и водяные с русалками, но с теми Кир существовал мирно. Да и разве может быть водяной хозяйкой? Он хозяин. Еще говорилось про сирен, заманивающих моряков пением на дно. Но те сразу отпадали, так как обитали в морях.

Оставались кикиморы. Их описывали как низеньких обезображенных старух, одетых в лохмотья. Приписывали им отвратительный характер и неприятный запах. Кто-то уверял, будто кикимора – жена лешего, другие считали, что эта нежить существует сама по себе. И происхождение кикимор оставалось неясным. Одни авторы говорили, что кикиморами становятся проклятые дети, другие – что кикиморами рождаются, третьи – что людей кусают другие кикиморы, и тогда те превращаются. Ясно одно: кикимора – злой дух, способный утянуть в болото любого человека.

Давний знакомый ворон чистил перышки в двух метрах от Наташи.

– Покажи, где живет кикимора, – Наташа протянула птице на ладошке кусочек хлеба.

Тот вальяжно подошел к девушке и аккуратно клюнул ее в ладошку, забирая хлеб. Затем поднялся в небо, кружа над поляной. Наташа поднялась на ноги, схватила рюкзак и побежала за вороном. Тот летел над кронами деревьев, изредка оповещая карканьем, где он находится. Наташа продиралась сквозь деревья и боялась упустить птицу из вида.

Отчетливо завоняло болотом. Гнилостно, затхло, так пахнет стухшее яйцо. Лесные заросли расступились.

Кикимора где-то рядом, не так ли?

В одной статейке говорилось, будто эта нежить обожает побрякушки. Наташа вытащила из ушей дорогие сережки, подарок мамы на день рождения, и покрутила на ладони. Золото блестело на солнце, камешки сверкали.

– Покажись и получишь их.

Вонючая жижа забурлила и вспенилась, и из воды вылезла голова. Наташа ожидала чего угодно, но на нее смотрела миловидная девочка лет десяти. Белокурые, совершенно сухие волосы ниспадали кудрявыми локонами. В огромных сине-голубых глазах застыло любопытство. Маленький носик, алые губки, розоватые щечки – девочка была очаровательна. Она протянула пухленькую ладошку, но Наташа убрала руку с серьгами в карман.

– Дай прядь своих волос, и я подарю тебе сережки.

Беловолосая девочка высунулась из воды по пояс. Одета она была в потрепанное белое платье в синий горошек, где-то оборванное, где-то залатанное грубыми нитями.

– Дать! – неожиданно неприятным, скрежещущим голосом потребовала она, выпрыгивая на берег.

Кикимора стояла на четвереньках и скалила острые, звериные зубы. Растопырила пальцы на руках, изогнула спину. От прежней девочки-красавицы в ней не осталось и грамма. Черты смазались, стали жестче.

– Я тебя не боюсь, – Наташа покачала головой.

– Дать доброй маленькой кикиморке золотую вещичку! Кикиморка просить! – сюсюкала та, оскалившись.

Наташа сделала вид, будто задумалась.

– Не-а, извини, но ты получишь сережки только за волосы.

Кикимора на четырех конечностях надвигалась на Наташу. Высунула раздвоенный язык зеленого цвета. С того капала желтоватая слюна. Вместо ногтей на ногах у нее росли загнутые когти.

– Мерзкая девчонка не слушать кикиморку! – рот нежити искривился. – Дать!

Секунда, и она бросилась к ногам Наташи, клацнула зубами в сантиметре от лодыжки. Та отпихнула кикимору кроссовкой. Нежить скорчила мордашку и залилась правдоподобными слезами.

– Пожалуйста, замечательная девочка, не обижать кикиморку. Кикиморка безобидная! – ревела она, размазывая слезы по щекам.

Наташа вновь показала сережки, которые сверкнули камешками.

– Смотри. Видишь, я доверяю тебе. Позволь мне отрезать прядку твоих волос, и ты получишь их. Клянусь.

Девушка не успела вновь зажать ладонь, как кикимора вскочила, шершавым языком слизала с нее серьги и проглотила их. По болоту разнесся заливистый хохот.

– Глупая девчонка! Дружочек помереть, ха-ха! Так ему и надо! Кикиморка ненавидеть его. Глупец помереть, а кикиморка и рада!

И она нырнула обратно в вонючую жижу.

Наташа попыталась схватить нежить, грохнулась на колени. В последний миг под пальцами скользнули длинные волосы. Девушка со всей силы дернула за них, вырвала клок. Кикимора отплыла подальше, визжа и костеря Наташу совершенно не детскими, неприличными словами.

И тут болото словно ожило. Вторую руку, которой девушка опиралась о берег, что-то обхватило, обвилось путами вокруг запястья. Сколько Наташа ни тянула ее вверх, вязкая жидкость не сдавалась, тащила за собою. Там, где недавно было твердая земля, вдруг размякло. Не удержав равновесия, Она грохнулась лицом в болото. Оно обняло за талию, засасывая в себя. В ушах разносился хохот кикиморы.

– Девчонка помереть! Помереть, как дружочек! Утопнуть и сгнить! Ха-ха!

Это конец. Наташа барахталась, сучила руками и ногами, но лишь больше увязала. Колени провалились. Она пыталась задержать дыхание, но от испуга разевала рот и наглоталась гнилой воды. Сердце колотилось по ребрам. Неужели она погибнет так нелепо, оступившись?

Внезапно кто-то схватил ее за шиворот, вытягивая наружу.

Наташа долго лежала на земле, откашливая зеленую жижу. Она продрогла в насквозь мокрой, хлюпающей одежде. Глаза щипало. Кто помог ей спастись? Девушка запоздало оглянулась, но поблизости никого не было. Она отжала волосы и посмотрела на обманчиво спокойное болото. Затем подняла правую руку, которую почему-то не разжала ни когда барахталась, ни когда тонула. Вместо красивых белоснежных прядей в ней оказались засохшие, твердые точно леска волосы грязно-желтого цвета.

Она шла обратно на поляну, лишенная всяких сил. День закончился, в лесу потемнело. Сделала последний шаг и собиралась выдохнуть, но на поляне стояли люди. Мама, папа и Димка. Отец пересек расстояние, отделяющее его от дочери, и грубо схватил ее за локоть.

– Ну-ка идем, – приказал он, и в голосе был металл.

Лучше бы ее сгубила кикимора…

Глава 16

Он не вернется

Отец долго орал на Наташу, размахивая перед ее носом ремнем. А когда выдохся, приказал дочери не выходить из комнаты и хорошенько подумать о своем поведении.

Подумать о поведении, ха! О каком? Она не сделала ничего плохого, никого не обидела! Несправедливо! Якобы за те часы, что Наташа пряталась в лесу, родители извелись, бабушка отпивалась валокордином. Они уже в полицию собирались звонить, но прибежал Димка. Тот увидел, куда идет девушка, проследил за ней – хорош друг! – и побежал ябедничать. Привел родителей на поляну, показал, где случился пожар, из-за которого Наташа стала сама не своя. Вот молодец! Попадись он ей…

Да вот отомстит она не скоро. С внешней стороны окна дедушка набил щеколду, чтоб неповадно было сбегать без разрешения старших. Наташа заперла дверь. Она объявила бойкот. Раз с ней не хотят общаться по-человечески, то и она не будет.

Ах да, о драке со Смеловой все тоже были в курсе. Тетя Люба, разумеется, проболталась. Более того, отец Иры наведался к бабушке с дедушкой, чтобы провести с ними какую-то «воспитательную беседу». Но потом на кухню, где проводилась эта беседа, зашел папа Наташи, не настроенный на воспитание. Наташе не сказали, о чем разговаривали отцы, но при упоминании Смелова-старшего папа лишь хмыкнул.

Ее никуда не выпускали. Мама на Наташу обиделась. А бабушка… бабушка смотрела как-то странно, будто знала что-то особенное.

Всю ночь и следующее утро девушка играла в молчанку и отказывалась есть. Вместо волос, убранных в дневник, на странице появилась надпись:

«Не страшны слова злейшего врага. Важна только настоящая дружба».

Почти все. Малюсенький шажок отделял ее от Кира. Но Наташа не представляла, где взять живую воду. И как выбраться из дома. Хоть подкоп рой, честное слово!

Днем, ближе к полудню, в комнату постучалась бабушка. Попросила впустить ее, чтобы обсудить что-то важное. Наташа открыла дверь и, скрестив руки на груди, встала в позу. Дескать, я слушаю только потому, что у меня нет выбора. Она ощущала себя пленницей из средневековых романов. Совсем одна, в темнице, без надежды на спасение.

– Глупышка, – Раиса Петровна говорила с нежностью, – не дуйся. Ты до сих пор не в городе только благодаря моей просьбе. Давай поговорим. Я присяду?

Она спрашивала как гость, а не хозяйка дома. Наташа кивнула, а сама уселась на подоконник. Бабушка приютилась на краешке смятой постели. Она пригладила одеяло, поправила подушку.

– Наташенька, что с тобою происходит? – спросила вкрадчиво.

Да почему все они заладили одно и то же? И Дима, и русалки, теперь вот бабушка. Ничего с ней не происходило. Ровным счетом ни-че-го!

– Со мной все в порядке.

– Ты убежала от нас в лес и собиралась там делать что… жить? Дима рассказал мне про пожар и то, как серьезно ты его восприняла. – Раиса Петровна устало прикрыла веки. – Мы видели высаженные тобою саженцы. Это громадный труд, маленькая моя. Ты себя чуть не угробила, но ради чего?

Они помолчали, думая о своем.

– Дима рассказал кое-что еще, – первой заговорила бабушка.

Наташа притворилась, будто ей неинтересно. Перевела взгляд на ногти и долго осматривала их.

– Он следил за тобой целый день, – голос бабушки стал строже. – И увидел нечто необычное… Я не знаю, верить ли ему. Нет, я не могу верить ему!

Она ударила ладонью по колену.

– Он видел белокурую девочку, – подсказала Наташа с грустной улыбкой, – которая вылезла из болота и чуть не утянула меня туда?

Раиса Петровна зажала рот ладонью.

– Значит, он…

Наташа глупо ухмылялась. Ее тайна оказалась раскрыта. Димка вытянул подругу, когда та чуть не захлебнулась, но не объяснился, а убежал к родителям. И все выдал бабушке. Или не одной ей? Вдруг вся деревня во главе с Ирой Смеловой не сегодня-завтра пойдут искать кикимор в болотах?

Почему-то Наташе не было страшно. Хранители не позволят чужаку узнать что-то лишнее.

– Натусь, объясни мне, – бабушка побледнела. – Думаешь, я не поверю? Я за свой век многое повидала.

– Но не кикимор, – невесело фыркнула Наташа.

– Не их, – согласилась Раиса Петровна, постучав ногтями по изголовью кровати. – Но и без того странностей хватало. Я тебе историю одну расскажу, частенько о ней думаю и никак не могу найти отгадку. В девяностые у нас накопления были, мы решили квартирку вам с мамой купить попросторнее. Порадовать, так сказать. О деньгах не переживали, решили, на хозяйстве протянем. Сделку оформили, вас вселили в голые стены. Но тут кризис грянул. Так вот, денег – ни копейки. Зима, своих запасов тоже почти не осталось, в долги влезли по самые уши. Вы еще в городе голодные. Я не представляла, что делать. Решили с дедом дом продавать да переезжать к вам. А тут захожу на кухню. Глядь! А на столе толстенная золотая цепь лежит. Явно не наша, и гости к нам не хаживали. Я, конечно, по соседям походила, Борю поспрашивала. Все головами мотают. Кто-то пытался прикарманить цепочку себе, но описать ее не сумел. В общем, принесла я ее в ювелирный магазин на осмотр, а мне там цену назвали! Ба! Я сроду не думала, что такие деньжищи можно за украшение отдать. В общем, сдала в ломбард, мы с долгами расплатились. А через неделю или несколько… В общем, вторая лежит. Тут у меня совсем глаза на лоб полезли. Ее я тоже сдала, вам выслала денежек, даже осталось немножко на черный день. Чем это назвать, если не чудом?

Наташа задумалась. Кто же сделал ее бабушке тот подарок? Дорогущий, неоценимый, спасший их с дедом от переезда. Была одна догадка, но Раисе Петровне внучка о ней не сообщила. Сначала бы проверить.

Нет, девушка не поведала про хранителей леса и умершего Кира. Ограничилась общими фразами: да, есть на свете всякие духи. Те самые, из сказок. Они существуют, их даже потрогать можно! Все-таки бабушка всегда была ей как подружка, с ней не так страшно поделиться сокровенным.

– Если ты мне поверишь, я тебе еще кое-что расскажу, – пообещала Наташа, – но потом. Ладно? Отпусти меня только на часок-другой в лес!

Она бы сходила к русалкам или хранителям и узнала, где искать живую воду.

– Нет уж, ребенок, – бабушка с оханьем поднялась, схватилась за поясницу. – Ой-ой. Совсем старая я стала. То сердце шалит, то в спине стреляет. Так вот, не пущу тебя. Иначе мне твои родители всыплют по первое число. А у нас и так отношения разлажены, то Борька разводиться пытается, то Света с папой твоим бранятся. Нельзя мне хрупкий мир нарушать.

– А если я докажу, что существует всякая нечисть?

– Посмотрим, – уклончиво сказала бабушка, уходя.

Едва закрылась дверь, как Наташа позвала Лютого. Причем не как обычно, просьбой, а потребовала живо появиться для важного разговора. И домовой, что удивительно, вынырнул из открытого шкафа, намотав на поясницу Наташины бусы из цветного стекла. Смотрелся он чудаковато.

– Ты мое единственное спасение, – честно призналась Наташа. – Сядь.

Лютый неторопливо прошествовал по комнате, точно модель. Забрался по ножке стола, плюхнулся на планшет.

– Не передумала оживлять? – только и спросил он, хмуря густые брови.

– Нет, – отрезала Наташа. – А если ты мне поможешь, то Кир будет жить вместе с тобой, в этом самом доме. Хочешь?

По лицу было видно: идея домовому пришлась по душе. Он и уши навострил, и заморгал часто-часто, и бусы затеребил.

– Но сначала скажи правду. Лютый… – Наташа прищурилась, – ты тогда помог моим старикам с деньгами?

– Я, – сконфуженно признался домовой; почему-то вся его спесь испарилась, хотя он должен был гордиться своим поступком. – Тяжело им пришлось, они взаправду собрались уезжать. Какую-то покупательницу нашли, толстуху щекастую. Фу-у. А я ж привык к ним. Ну, это, я в ответе за тех, кого приручил, стало быть. Ну, пошел я к дому одного богатея, поговорил с его домовым, ну и… А чего? Он эти побрякушки наверняка и не считает, а твои с голоду не померли. Я немолодой уже, мне вредно менять хозяев.

– Воровать плохо.

– Угу, – он кивнул, – но я один разик всего, честное слово. Ну, два разика. Так что по поводу Кира?

– Есть у меня одна мыслишка, но без тебя не обойтись.

И Наташа шепотом, будто их могли рассекретить, поведала свой план.

Спустя полчаса домовой появился вновь и, показав большой палец, скрылся за шторой. Тогда Наташа вышла из комнаты. В гостиной сидела бабушка. Белая как мел, она отрешенно смотрела в пустоту. Наташа, подойдя со спины, погладила ее по плечу и заговорила тихо:

– Бабуль, ну что?..

– Такого не бывает, – без эмоций сказала Раиса Петровна. – Всякое случается, и в домовых я верила, но не в… таких. Во что-то невидимое, мистическое… А он… как поздоровается, как ладонь поцелует. Джентльмен….

Ха! Галантный Лютый – что-то новенькое. Видать, решил не проявлять свой дурной нрав при любимой хозяйке дома. Не зря ж он ее спасал – точно любимая.

– Никто не верит, – успокоила Наташа. – И я не верила два года назад.

Раиса Петровна резко повернулась.

– И что? Много их?!

Наташа даже опешила от неожиданности.

– Домовых? А-а-а, созданий. Не знаю, но, думаю, много. Я знакома с русалками, с упырем. С кикиморой вот подралась недавно, хотя Смелова тоже та еще кикимора, – она хихикнула своей шутке. – Я хранителям леса помогаю, это духи, которые…

Они обсуждали подробности долго-долго. И про Кира поговорили вдоволь, и про дуб его, и про пожар. И о птице Сирин пришлось рассказать, и дневник показать с записями. Бабушка жадно слушала. Она, точно маленькая девочка, погружалась в волшебный мир. Поражалась, ахала, переспрашивала. Благодарила домового, осуждала кикимору. И когда Наташа завершила, Раиса Петровна выдала всего одну фразу:

– Когда ты вернешь Кира – я приму его как родного внука.

Она впервые назвала его не «Кирилл», а «Кир». А главное – сказала не «если», а «когда». Бабушка поверила в Наташу! Осталось найти живую воду. У нее все получится.

Лютый поклялся опросить всех, где эту воду искать, и унесся, шлепая босыми пятками по полу. Бабушка пообещала перерыть книги, авось что и разузнает. Наташа копалась в Интернете, который не мог ничем помочь. О живой воде все знали, но никто не подозревал, где она протекает.

А потом позвонил Димка и извинился за свой поступок. Признался, что он так испугался за Наташу, что решил позвать ее родителей. Не подумал с ней побыть, а убежал в деревню. Чудом дорогу в деревню нашел (Наташе показалось, что не обошлось без вмешательства хранителей). Уже в Камелево Дима понял, что не знает, где находится болото, поэтому привел всех на поляну. Ее координаты он вбил в навигатор на телефоне еще тогда, когда они собрались компанией, – не хотел потерять такое хорошее место. Он расспрашивал о произошедшем недоверчиво, будто сам себя считал чокнутым. Наташа вдохновенно врала о подружке-проказнице, караулящей ее у болота, и о том, что ему все почудилось. Обман зрения, не более. Он, конечно, не поверил. Что ж, пускай попробует разузнать что-то подробнее о духах. Если те захотят открыться – откроются, а нет, так он ничегошеньки не добьется.

Они долго говорили, что-то обсуждали, а до Наташи вдруг дошло абсолютно очевидное: они уже не друзья. Можно сотню раз уверять, что все по-прежнему, и клясться в дружбе, и улыбаться при встрече, но не друзья, и все тут.

– В общем, с Ирой я расстанусь сегодня-завтра. Никак не могу слов подобрать, чтобы сказать ей.

– Ясно, – только и ответила Наташа.

– Знаешь, я до сих пор не разлюбил тебя. Но ту, прошлую, – зачем-то подытожил Димка. – Новую тебя я совсем не люблю.

– Зря ты, Дим. Незачем меня прошлую любить, потому что взаимностью я никогда не отвечу. Я окончательно новая.

– Окончательно, – заунывно повторил Димка. – Ладно, бывай. Пиши, если что. Ну… не забывай, что ли.

Она пообещала не забывать.

Вечером с работы приехали родители и заявили:

– Мы увозим Наташу.

Бабушка наотрез отказалась отдавать внучку. Они поругались между собою, к ним подключился дед. Вспомнились былые обиды. Взрослые долго скандалили, не жалея слов и голоса. Отец обозвал «семейку жены» безумными стариканами, мама ударила его по щеке и потребовала никогда так не отзываться о ее родителях. Бабушка назвала папу мерзким хамом, следом рыкнула на деда, который припомнил тракториста. Дедушка резанул:

– Завтра же подаю заявление.

А бабушка в слезах заключила:

– Ну и скатертью дорога!

И тут Наташа поняла: это навсегда. Иначе не будет, незачем надеяться на лучшее. То призрачное счастье, которое поселилось в доме на пару недель, испарилось.

Она не плакала, а скулила. Редкие слезинки капали на страницы дневника, где она дрожащими пальцами выводила что-то несуразное.

– Сирин, – пробормотала Наташа, – прости меня, пожалуйста. Я очень хотела оживить Кира. Так сильно, что даже не догадалась подумать о нем. Это не ему нужно, а мне! Это я страдаю, а не он. Я ужасная эгоистка, Сирин… Лютый прав, его я спросить забыла. Я не хочу тревожить Кира! Сирин… – Голос сел. – Пожалуйста, помири мою семью. Пускай они, а не я, будут в порядке. Я готова найти заново все, что ты попросишь. Они заслужили счастья…

Девушка смахнула последнюю слезинку, как вдруг дневник захлопнулся. В комнате поднялся ветер, захлопал дверьми шкафа, сбросил вещи с вешалок, застучал ящиками стола. Шторы хлопали, точно крылья могущественной птицы. И одна стена обрушилась, рассыпаясь в песок. Поверх грядок проросла тропинка. Она извивалась, петляла и тянулась вдаль. Наташа боязливо ступила на нее, но тут же отпрыгнула.

– Живая вода – это слезы. Искренние слезы – это память. Память – это жизнь.

Мягкий голос Сирин окутывал как шаль.

– А моя семья? – заупрямилась Наташа. – Нет, пожалуйста…

– Все решаемо, девочка, все решаемо, – ответила невидимая Сирин. – Поторопись. Найди своего друга.

Ветер дул в спину, подгоняя. Дорожке не было видно конца. А солнце опускалось. И интуитивно Наташа догадалась: она должна успеть до заката, иначе все труды напрасны. Она бежала, но когда начинало колоть в боку, замедлялась и шла широкими шагами. Иногда ей казалось, будто тропинка вильнула из-под ног и исчезла, но та показывалась вновь. Наташа шла, наверное, целую вечность. И думала, что делать дальше? И что скажет Кир, когда увидит ее?

Он, как и во сне, сидел на огромном камне возле тихой воды. Шумели камыши, солнце почти опустилось за горизонт. По зеркальной глади плавали белые лебеди. Закат окрасил их перья алым. Наташа невольно залюбовалась.

Кир посмотрел на нее как на привидение. И не сказал ни слова. Его обычно взлохмаченные волосы сейчас были аккуратно причесаны. Из серых глаз пропала хитринка. Вся его былая живость испарилась, осталась усталость и безмятежность. Это был не Кир, а его жалкая копия.

Наташа улыбнулась.

– Привет.

Кир не ответил, но в глазах его было разочарование. Не этого он ожидал.

«Мало прийти к нему, – с горечью поняла Наташа, – он должен согласиться пойти со мной».

– Кир, – взмолилась девочка. – Пожалуйста, вернись. Вернись ко мне. Я безумно скучаю!

Да, она эгоистка. Окончательная и бесповоротная, но если только эгоистка может вернуть Кира, то пускай. Он ей нужен, ей! Она ради него готова ежедневно биться с кикиморами и тонуть в болоте. Готова ночевать у упырей и переругаться со всей семьей. Она не представляла себя без него.

«Важна только память», – отдавалось в висках шепотом Сирин. А Кир, кажется, совсем не помнил Наташу.

Он все так же отрешенно осматривал ее. Наташа все говорила и говорила, приводила миллион доводов, а он все не двигался. И лебеди больше не кружили, а мерно качались на слабых волнах, словно неживые. И ветер подул пронзительный, заглушающий голос.

Слова кончились. Она хотела добавить напоследок что-то важное, но не смогла…

– Прости, что отвлекла тебя, – сказала вполголоса. – Тебе тут хорошо?

Он зыркнул на нее как на назойливую букашку. Мешается тут, отдыхать не дает! А потом все же кивнул и мечтательно улыбнулся. Дескать, можешь не сомневаться: я счастлив. С последним лучом солнца Кир начал таять. Наташа протянула к нему ладонь и поймала призрачную руку в свою. Обхватила холодные пальцы, стиснула их.

Что ж, или сейчас, или никогда!

– Я… – начала она, жмурясь от боязни.

Глава 17

Почти конец

Наташа открыла глаза, чтобы в последний разочек посмотреть на Кира. Но вместо насмешливой мальчишеской улыбки увидела потолок. Самый обычный потолок в самой обычной спальне. В ее темнице.

Девушка лежала в кровати, укрытая одеялом, а за окном блестела звездами ночь. Видимо, заснула и все привиделось…

В горле пересохло. Думать о неудавшемся возвращении Кира она себе запретила, как-нибудь потом. Пока нужно выпить воды и постараться успокоиться. Голова шла кругом, а перед глазами плясали точки.

На кухне папа с дедушкой пили крепкий кофе. Запах стоял резкий и неприятный, совсем не ароматный. Они как-то напряженно молчали, и Наташе это не понравилось.

– Что произошло?

– Раенька в больнице.

У дедушки задрожали губы.

– Сердце прихватило, – добавил папа. – Света повезла ее в город, а нам ехать запретила. Сказала, нечего всем вместе толпиться.

Папа выглядел иначе. С него слетело все лишнее, то, из-за чего он ссорился с бабушкой или с мамой. Никакой надменности во взгляде. Усталый и задумчивый, вот какой он стал.

– Мы ее довели до такого, – дед отхлебнул кофе, поморщился. – Что же мы натворили?! Как я без нее проживу?..

Наташа упала на скрипящий стул, на котором всегда сидела бабушка. Они втроем в полном молчании просидели на кухне до рассвета. Это были самые долгие часы в жизни Наташи. Самые страшные.

Мама позвонила в восемь утра.

– Все нормально, – отрапортовала она по громкой связи. – Наша бабушка вовсю ругается с медсестрой и требует выпустить ее на волю. Обошлось. Она сдаст анализы, и мы приедем попозже.

– Вас забрать? – в один голос спросили папа с дедушкой.

– Вообще-то машина у меня, – напомнила мама. – Не волнуйтесь, отдыхайте!

Мужская половина чокнулась кружками, а Наташа облегченно выдохнула. Вдоволь напившись воды, она вернулась к себе. Упала в кровать, готовая проспать до приезда бабушки с мамой, но едва веки сомкнулись, как пришло сообщение. От Вано.

«Я должен извиниться. Встретимся сегодня?»

Кажется, жизнь налаживалась. Бабушка будет здорова – это главное. Ничего важнее и быть не может. Но и то, что Вано осознал свою вину, радовало. Да, Кира не воротишь, но он не выглядел несчастным или испуганным; наоборот – улыбнулся. Зачем возвращаться, если ему и на той стороне хорошо?

Зря она взялась за его возвращение. Послушала бы Лютого – не было бы сейчас так горько. Наташа не сумела достучаться до Кира. Плохо старалась, наверное. Или он совсем ее не любил? Мало ли что написал в письме, да и русалки могли приукрасить. Не любил, и точка.

Пора бы смириться и жить как прежде. Духи не умирают, по духам не плачут. Или плачут, но тихонечко.

Разумеется, про наказание дочери родители забыли. Конечно, ночью бы Наташу никуда не пустили, да она и сама не собиралась гулять в темноте. С Вано договорилась увидеться у мостков, где деревенские женщины иногда полоскали белье. Река нынче бурлила и кипела как горная, подгоняемая ветрами, неслась вперед и билась о песчаные берега. Девочка всматривалась в ее воды, когда Вано подкрался сзади и обнял за плечи.

– Привет! – голос мечтательный, будто его чувства не были враньем.

Наташа коротко кивнула, но руки парня с себя скинула.

– Пойдем прогуляемся, я тебе кое-что покажу, – он глянул с хитринкой.

– Что?

– Тебе понравится! – улыбка была широкая и счастливая. – Надеюсь, после этого ты меня простишь!

Они огородами по неприметным тропкам дошли до сгоревшего участка на окраине деревни. Тот принадлежал какому-то местному богачу, но хозяин не прожил здесь и дня. Когда он подводил проводку – та загорелась. Строительные леса вспыхнули как спичка. Никто не пострадал, но отстраивать заново не стали. Каменный дом сохранился, хоть и посыпалась крыша, завалив второй этаж, да лопнули стекла в окнах.

– Нам сюда, – поманил Вано Наташу.

Той не хотелось идти на пожарище, но она рискнула. Парень галантно распахнул перед ней железную почерневшую дверь. Девушка прищурилась. В доме стоял запах гари.

– Что мы…

И тут Вано начал выворачивать ей руки. Всего секунда замешательства, и они уже заломаны за спиной. Наташа попытаться вырваться, но парень стукнул ее в поясницу кулаком. Удар выбил дыхание. Еще миг, и запястья перетянуты чем-то колючим. Что происходит?! Наташа задрыгалась, за что получила второй удар, посильнее. Она заскулила, а Вано подтащил ее к трехногому офисному стулу на колесиках, явно откуда-то притащенному, толкнул на него и завязал руки за спинкой. Наташа голосила и требовала объяснений, а парень лишь скалился.

Наконец, он закончил, одобрительно оглядел работу. Яркий солнечный свет лился из открытой двери, поэтому Наташа могла рассмотреть голые стены, обгоревшие доски, сваленные в углу, и ухмыляющегося Вано.

– Отпусти! – рычала девушка, раскачиваясь на стуле и пытаясь пнуть парня ногой. – Ну же!

– Я же предупреждала, – донеслось до нее звонкое.

Смелова появилась с правого бока. Одетая во все темное, она сливалась со стенами. Но, что поразительно, даже сейчас выглядела эффектно. Джинсы в обтяжку, свитер приталенный, волосы забраны в высокий хвост. Если бы у Наташи было время позавидовать, она бы непременно этим занялась. Но девушка искренне не понимала, что происходит. Ее собираются убивать?..

– Говорила же, что за все отплачу. – Ира присела на корточки около вертящейся Наташи. – А ты не верила.

Вано лениво зевнул. У Наташи поплыло в голове от волнения и испуга.

– Ты меня убьешь? – глупо спросила она.

Смелова хохотнула в ладошку.

– Что, страшно? Не бойся, лохмы оторву и отпущу.

– Ты рехнулась. – Наташа покачала головой. – У нас тут родственники, родители. Ты думаешь, я никому не расскажу?

– Да болтай на здоровье! – Ира ткнула девочку в плечо пальцем. – Ванька отсюда валит с концами, его родители уже дом продали. – Вано одобрительно кивнул и преданно глянул на Смелову. – А мой папочка знаешь кем областному депутату приходится? Товарищи они школьные, так что… Папочка меня пожурит, да и успокоится. Скажу, что игрались мы так. О тебе в деревне давно слухи ходят, что ты совсем ку-ку. С Димой чего-то натворила, он такой же помешанный и нелюдимый стал. Укусила, что ль? – Она совсем не по-женски сплюнула на закопченный пол.

Запястья саднило. Наташа лихорадочно соображала, что происходит и чем все закончится. Как в любимых триллерах, но по-настоящему. И боль настоящая, и выдувший из жвачки пузырь Вано, и Смелова, хватающая ее за подбородок. Что делать, как спасаться?

Она и ногами сучила, и вырывалась, и почти укусила за ладонь Иру, но не спаслась, только откатилась назад. Смелова дернула ее за волосы, больно, до слез. Стул завалился на бок, а вместе с ним рухнула и Наташа. Пол был грязный и пыльный, черный от сажи. Она закашлялась, сплюнула гарь с языка. Смелова по-детски хихикнула.

И тут скрипнула дверь. Вано спросил недовольно:

– А ты тут откуда взялся?!

Послышалась возня, словно кто-то начал драться. Вскрик, неприличное ругательство от Вано, пыхтение. Смелова ойкнула, заголосила что-то, прося ее не трогать.

– Все-все, отстань, – выплюнула Ира. – Пойдем, Вано!

Кто-то шмыгнул носом. Удаляющиеся шаги. Голоса стихли. А потом Наташе развязали руки и подняли на ноги. Она сквозь опущенные ресницы глянула на спасителя.

Отшатнулась, заблеяла невнятно, не веря своим глазам.

Он не изменился. Светлые волосы встрепаны, взгляд лукавый, улыбка самыми уголками губ. Разве что нижняя губа разбита и ухо он потирает, но в целом – абсолютно такой же, как раньше.

Призрак. Но от него не пахнет, как раньше, лесом или зимой, как от Вениной Анастасии. Это сон? Неужели бывают такие реальные сны? Да как он смог победить Вано?!

Они молчали. Таращились друг на дружку, точно незнакомцы. А потом Наташа, разумеется, кинулась к нему, чтобы обнять хотя бы во сне. И ощупывала, а он смеялся и повторял:

– Щекотно!

Свой локоть она щипала до красноты и глаза терла долго-долго. Но наваждение не исчезало. Наоборот, ехидно таращилось и говорило:

– Оставишь тебя на денек-другой, сразу же в неприятности вляпаешься!

– Откуда ты… – онемевшими губами произнесла Наташа.

– Я проснулся в твоей спальне. И мне Лютый сказал, чтоб я несся сюда спасать тебя из лап врагов, – наваждение густо покраснело. – Не догадывался, что ты так дорога нашему домовому.

И ведь спас! Наташа кружила с ним, отплясывала прямо в сгоревшем доме.

– Зачем ты все это устроила? – неожиданно сурово вопросил Кир, останавливая девушку.

Пока они шли домой, она рассказала обо всем. Про поджигателя Вано, влюбленного в Иру, про Сирин, кикимору и Веню. Не утаила ничего, кроме одного… О чем сказать не решалась, смущалась своих слов. Пусть первым их скажет Кир. Наташа ждала похвалы. Ну, хоть капельку. Она же молодец, она совершила невозможное!

А Кир сказал:

– Но я ведь не просил.

…В доме бабушка готовила пирожки, но когда приметила двух хмурых молодых людей на пороге кухни, выронила противень. Тот звякнул, тесто шмякнулось на пол. Ягодная начинка растеклась кровавым соком.

– Получилось! – запричитала Раиса Петровна. – Счастье-то какое!

– Ничего не получилось, – пасмурно ответила Наташа. – Он, видите ли, не просил.

Кир недовольно пожал плечами.

Прощание

Его поселили в комнатушке на чердаке. Когда-то там складировали хлам, и вся семья два дня разбирала завалы. Сыскался и чугунный утюг, и пузатый самовар, и даже какая-то картина-пейзаж, которую повесили на веранде. Мама с восторгом копалась в древнем сундуке, набитом вещами. Отец крутил пальцем у виска и подшучивал над ней.

Раиса Петровна всем соседям, да и родным рассказала байку про знакомых, которые бросили сына на произвол судьбы. Все думали, что он погиб, а он, оказывается, попросту бродяжничал. И сейчас ему негде жить, а значит, придется поселиться здесь. Кир легенды придерживался. Тетя Света причитала:

– Худенький какой, вот изверги-то.

А дядя Сережа похлопал по спине:

– Ты, парень, образование получи, а мы уж пристроим тебя, коль понадобится.

В этой большой семье было уютно и спокойно. Они любили друг друга как-то по-особенному тепло. Дядя Сережа в шутку звал Раису Петровну «мамой», а та отвечала с ехидцей:

– Да, сыночка?

И все у них ладилось. Солений закатали на зиму, вместе забор перекрасили. Кир сначала не верил, что попал в их семью. В Семью с большой буквы. Ему казалось, что все исчезнет. Лопнет, как воздушный шарик. И он боялся этого. Но утром просыпался в своей комнате, а снизу Раиса Петровна звала завтракать. И он как маленький бежал на кухню, к остальным. Кир не помнил своих родителей и не знал, что семья – это так здорово.

К концу августа дядя Сережа по просьбе Ташкиной бабушки сделал Киру документы взамен «утерянных». Наверное, через своих знакомых. Сколько он денег отдал – история умалчивает. Но у Кира появился паспорт на имя Кирилла Дубинина, медицинский полис и прочая важная дребедень, в которой он не разбирался.

Он вернулся другим. Ему было непривычно не слышать хрустального смеха воды, шепотков деревьев, просьб птиц и рассказов животных. И никто не переговаривался в голове сотней разных тональностей, как общались меж собою хранители. Зато он чувствовал что-то знакомое, но давным-давно забытое. У духов плохо с искренними чувствами. А он мог радоваться по-настоящему и по-настоящему грустить. И дрожать всем телом, когда видел рыжеволосую девочку, закусывающую губу. Она постоянно кусала губы, если волновалась. А Кир рассматривал ее издали, делая вид, будто гуляет по огороду или пялится в окно чердака.

Кир силился вспомнить прошло, те времена, когда он не был учеником хранителя; но не мог. Где он родился, как жил и почему обратился духом? Иногда он навещал старых друзей, и сначала русалки или лешие относились к нему с недоверием, но вскоре поняли: он тот же, хоть теперь и человек.

Только вот с Ташкой они так и не помирились. Зря, конечно, он тогда гадостей наговорил. По глупости. Не поверил, что вновь видит ее, рыжеволосую, тоненькую, большеглазую, и слов правильных не подобрал. Включил «защитную реакцию» – Лютый сказал, что его поведение именно так называется. А она надулась. И Кир решил тоже дуться, просто от незнания, что делать. Такое для него также было в новинку. Он же действительно ни о чем не просил! А пострадай она, а случись с ней что?! Почему она о себе не думала?! Как она не понимает, что он не на нее злился, а на себя. Что не уберег и не защитил!

По Ташке было видно: не горит желанием дружить. Когда замечала Кира – хмурилась и сбегала. Не здоровалась, не общалась. Часами просиживала в беседке и разглядывала книжицу в кожаной обложке. Что там написано? Наверняка нечто важное. А он для нее – чужой человек. Зачем она вытаскивала его из небытия?..

Ту белобрысую девчонку, Иру Смелову, наказали. Подробностей Кир не спрашивал, но оказалось, что дядя Сережа с отцом Смеловой нашел общий язык и почти сдружился. И все. Уехала она из деревни зареванная. Соседки долго шушукались, мол, отец ей по первое число всыпал. Бабушке Ташкиной Смелов-старший позвонил спустя день и долго извинялся за случившееся. Он предлагал денег или любую поддержку, а Раиса Петровна хмыкнула:

– Пристройте-ка мальчика одного в школу. По блату. Но на домашнее обучение, нам его подтянуть надо.

Парень по имени Иван уехал с родителями из деревни, продав дом. Его домовой отзывался о нем нехорошими словами и очень радовался отъезду. Отомстить за Ташку Киру не удалось, ну, да и ладно. Домовой сказал, что напоследок оставил на одежде Ивана метку, увидев которую любой другой домовой начнет ему пакостить.

В последние недели лета Кир зубрил школьную программу. Он совершенно не разбирался ни в логарифмах, ни в таблице Менделеева, а английский язык казался ему белибердой. Но учился, заставлял себя, ночами просиживал над учебниками, запоминая формулы. Начальные знания у него были, но что касается чего-то более серьезного – полный провал. Приходилось выкладываться на полную, чтобы что-то усвоить.

А среди нежити поползли слухи, будто местный парень шастает по чащобе да пытается разнюхать про хранителей или прочую нечисть. Разумеется, ничегошеньки у него не получится. Лес открывает свои тайны только тогда, когда этого хочет. Кир помнил того парня. Когда-то давно они подрались с ним из-за Ташки. Ха, тогда он называл Кира сумасшедшим, потому что тот рассказывал про русалок и цветущий папоротник. А теперь сам их искал. Не найдет. Никогда не найдет.

…Ташка уезжала поздно вечером, когда первые звезды нерешительно выступили на небе.

У Кира билось сердце. Не по-обычному (хотя к биению он так и не привык), а выскакивало из груди и куда-то рвалось.

Он так и не отважился признаться, как скучал без нее те два года, пока Ташка жила в городе, училась в школе, гуляла с друзьями.

И как он нервничал, если она не приходила на поляну этим летом, как хотел кричать, чтобы она заметила его. Но он был совсем слаб, только входил в права хранителя; и разве что веткой мог качнуть или цветок вырастить – сущий пустяк. Когда она сказала, что им незачем общаться, – в нем что-то оборвалось. Он еле справился со слабостью, не позволяя погибнуть растениям, которые оберегал. Потом она появилась на поляне вновь, но не одна. Он был готов принять друзей Ташки, но те не были ее друзьями. Они не нравились ей и раздражали его. Зато Ташка гладила траву, а ее волосы в свете костра становились медно-рыжими. Прежняя, настоящая…

Искру Кир увидел поздно. Ташка объяснила, что пожар устроил Иван, но это было неправдой. Всему виной неосторожность. Кир вовремя не приметил, не успел затушить ветром, наоборот, раздул пламя, и то начало пожирать палатку. Кир думать ни о чем не мог. Ташка пострадает! Пламя потухнет, но она обожжется. Он вырвался из своего дуба наружу, подлетел к ней, звал, умолял проснуться, теребил ослабшими руками. Пускай сгорит весь лес, но не она!

Он успел…

…Боли не было, вспышка – и все прекратилось. Духи не умирают, но исчезают, как облако пара.

…Он очнулся у озера. На душе так спокойно и легко. Зачем куда-то торопиться, к кому-то спешить? Если остаться здесь, никогда не будет плохо. Он долго-долго наслаждался покоем, но появилась какая-то рыжеволосая девочка. Она что-то твердила, суетилась вокруг. Ему не хотелось ни слышать, ни видеть ее… Кто она? Это сейчас Кир осознавал, что Ташка, но тогда она была для него абсолютно незнакомой вертлявой занозой. Что случилось дальше? Он не помнил.

…Проснулся Кир на Ташкиной кровати. Нет, знать он не знал, чья эта кровать с одеялом в ромашках. Подсказал Лютый, притопывающий от нетерпения на месте. Домовой долго жал Киру руку своей маленькой ручонкой и одобрительно хмыкал. А потом ударил себя по лбу:

– Это, Натка там! Ее бьют, меня мои коллеги оповестили! Выручай подругу!

Кир пулей понесся на окраину деревни, минут за пять добежал. Навалял накачанному парню за все обиды, за то, что Ташку привязал к стулу. И тот, со своей перепуганной подругой, умотал прочь, шмыгая разбитым носом. А Ташка была целехонька, только перепачкана.

Дальше они наговорили всякого, разобижались.

– Как дети малые, – фырчал Лютый.

И Кир соглашался с ним, но стать взрослее не мог. Ну а что, ей можно обижаться, а ему – нет? Чем он хуже?

…Ташка тянула чемодан на колесиках, и тот смешно скакал по ступенькам. Раиса Петровна теребила носовой платок, ее муж по-старчески охал. Дядя Сережа подгонял жену (то ли бывшую, то ли будущую), которая красила губы у зеркала и отзывалась коротким:

– Минутку!

Ташка заплела тугую косу, но у уха вылезла прядка. Раиса Петровна заправила ту, погладила внучку по макушке.

Кир, облокотившийся о перила крыльца, так и не рискнул попрощаться. Может, потом, попозже. У них достаточно времени. Когда-нибудь они найдут общий язык. Или нет?..

Он так и не научился давать волю эмоциям. Духов этому не обучают, наоборот, первое правило: отречься от мира людей. А Кир не смог. Никогда не умел. Он завидовал хохочущим компаниям, устраивающим в лесу пикники. Завидовал детям, у которых были мамы и папы. Когда он увидел двенадцатилетнюю девочку Наташу, то целый год наблюдал за ней перед тем, как познакомиться. С ней он обычно ехидничал, отнекивался, извивался, но не был честен на все сто.

Однажды он чуть не упустил ее из-за такой же твердолобости. Не собирался мириться, боялся за нее и, наверное, за себя. Неужели он с тех пор не стал мудрее и старше? Глупый дух. Нет, уже не дух, а человек.

Ташка подкатила чемодан к багажнику и оглянулась на Кира. Их взгляды пересеклись. Парень помассировал ноющие виски. Тяжко быть человеком.

Она закусила губу, отвернулась к машине. Волнуется…

И тут Кир вспомнил! Там, на озере… Теплые пальцы касаются его кожи, голосок боязливый, дрожащий… И три коротких слова… Самых важных три слова на всем белом свете.

– Таш, я тоже! – выкрикнул Кир как полоумный.

Она обернулась резко, только взлетела в свете фар огненно-рыжая коса.

– Что? – спросила шепотом.

Кир пересек разделяющее их расстояние. Какая же она низенькая без каблуков. Смешливая, веснушчатая.

– Я тоже, – с улыбкой повторил Кир, не собираясь ничего уточнять.

Но по глазам понял – она догадалась.

История эта началась два года назад у заброшенной больницы и заканчиваться не собиралась.

Content

Таня Зингер
Нас не существует

Часть первая Нас не существует

Глава 1 Знакомство

Глава 2 Кто такие духи?

Глава 3 Сомнительная затея

Глава 4 О чем плачет вытья?

Глава 5 Домовой и прочая домашняя нечисть

Глава 6 Никаких сомнений!

Глава 7 Чудеса

Глава 8 Долгожданная встреча

Глава 9 Так ли безобидны русалки?

Глава 10 Дружба – что это?

Глава 11 Ссора

Глава 12 Скоро будет неприятность

Глава 13 Упырь по имени Веня

Глава 14 В ожидании вечера

Глава 15 Чем пахнет папоротник?

Глава 16 Драка

Глава 17 Ученик хранителя

Глава 18 Прощание

Глава 19 Нас не существует

Часть вторая Дерево хранителя

Глава 1 Встреча

Глава 2 Кир

Глава 3 Старые знакомые

Глава 4 Дерево хранителя

Глава 5 Будет больно

Глава 6 Поклонник

Глава 7 Давайте уйдем

Глава 8 Пожар

Глава 9 Горечь потери

Глава 10 Нужно жить!

Глава 11 Последнее письмо

Глава 12 Есть ли любовь?

Глава 13 Друзья и враги

Глава 14 О былой любви

Глава 15 Сны становятся явью

Глава 16 Он не вернется

Глава 17 Почти конец

Прощание