Владимир Вольный

Прайд Серого Льва

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

У нас:

сообщество современных и интересных авторов

постоянно пополняемая коллекция электронных книг

самые разные жанры — фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов http://feisovet.ru/avtoram

Пролог

…Самка испуганно вжалась в угол. Урхор злобно швырнул в ее сторону кусок бедра, от недавно убитого пхая. Вожак маленького стада храбро пытался защитить своих кобылиц и жеребят, но противостоять страшным рукам, свернувшим его шею, не смог… Как и рискнувший, урвать свою долю, шакал, весь вечер, крутившийся неподалеку. Он разодрал его пополам, после чего закинул тушку в кусты. Трупоеды останутся довольны! Почему самка снова дрожит? Он чует запах… опять, этот отвратительный запах страха! Самка, похоже, непроизвольно обмочилась — Урхор брезгливо поморщился. Почему она его боится? Уже столько лун он таскает ее с собой по всей долине, и до сих пор ни разу ни ударил, даже не нанес своей метки — чтобы другие члены стаи не претендовали на его добычу. А надо бы! Косой шрам от трех когтей через всю спину — отличительная черта Урхора. Так он метит убитых джейров, или степных козлов, когда сыт и прячет тушу среди ветвей высоких деревьев. Он не стал этого делать с самкой… сам не зная — почему? Та была очень слаба, пока заживала рана. Лапа Урхора могла ее убить. А ему стало жаль своих усилий — ведь он долго старался ей помочь выжить. Нашел редкую траву, от которой быстро заживают раны, привел к далекому озеру, вода которого возвращает бодрость и здоровье. Самка поправилась — и стала шарахаться от него, стоит Урхору появиться в их временном логове. Вот и сейчас — в ее зрачках явственно виден ужас, тонкие слабые лапы дрожат, а голая шкура покрылась мелкими бисеринками холодного пота. Разве это понравится стае? Приведи он ее к ним — и орда вмиг разорвет слабую голокожую.

Урхор недовольно рявкнул. Самка, превозмогая себя, подползла к нему поближе. Он указал лапой на мясо — и она покорно взяла его в руки. Урхор снова рыкнул — она вцепилась в него зубами. Кровь текла по ее морде, смешиваясь со слезами — она, давясь, указала в сторону огня. Ему нравилось сидеть возле теплых угольков, но понять ее страсть портить добычу на огне, он не мог, как не пытался. Но самка худела на глазах, и Урхор недовольно отвернулся. Пусть ест, как хочет…

Ближе к середине ночи самка замерзла. Его грела густая шерсть и невосприимчивость к перепадам температур, а она, с тех пор как пришлось сорвать и выкинуть прочь всю ее верхнюю шкуру, постоянно зябла и жалась в комок. Вот и сейчас, стоило снаружи начаться студеному ливню, как она прикрыла лицо, словно могла этим согреться. Урхор приоткрыл веки… так, она готова даже прижаться к нему — лишь бы не мерзнуть! Он довольно заурчал, приглашая ее поближе. Самочка на коленях пересекла узкое пространство берлоги и робко дотронулась лапкой до его меха. Урхор ощутил желание… так было всегда, стоило ей приблизиться вплотную! Но раньше он щадил ее — из-за долго незаживающей раны, потом, просто щадил… Вместе с ней ему приходилось сутками напролет уходить от упорно идущих по следу, охотников голокожих. Тогда самка очень обременяла его, но после, поняв, что ее жизнь зависит от покорности, даже стала помогать. Он оскалился, вспомнив удачные моменты их исчезновения. Глупые голокожие… До выступа, на котором он приземлился, всего-то пара прыжков — доступно любому горному барану! А он — Урхор! Один из самых сильных мужчин орды! И способен, совершать куда более невероятные прыжки! Самка заранее была спрятана среди камней — ее не смог унюхать их черный, громадный волк, так досаждавший им во время преследования. Только один из них всех представлял угрозу… Тот, кого он приметил еще в том ущелье, где старые голокожие так быстро прикончили новых. Он не мог понять — почему? Внешне Он остался таким, как и все эти… но запах и чутье Урхора не могли обмануться. Пришлось даже назвать себя — может, Этот поймет, где его место? Но он не понял… Пришлось бежать — не принимать же бой с опасными, длинными руками старых? Хорошо, что ограничились тем, что убили его добычу, после чего ушли обратно в степи. А Урхор вытащил самку из укрытия и спокойно продолжил путь к болоту. Пора возвращаться в стаю. Он все узнал об этой, богатой дичью земле — его орде будет, чем набить свои бездонные желудки.

Но пока надо ждать — ливень непростой… надолго. И самка не может, как он, спокойно, идти под струями воды. А сон уже ушел. Может, пора напомнить ей, кто тут хозяин?

Он глухо зарычал. Самочка сразу отшатнулась прочь — она уже понимала, когда к нему приходит это… Как не понять? Состояние Урхора видно даже в темноте берлоги! И хватит уже ее щадить — стая не поймет, если увидит ее без метки!

Он приподнялся на лапах и быстро ухватил ее за ногу. Самка попыталась вырваться — он резко подтащил ее к себе. Сила рывка была такова, что она со стоном упала навзничь. Впрочем, это уже не имело значения. Она здорова, рана затянулась — пора…

Урхор снова ощутил непреодолимое желание — и одним движением распластал самку под собой. Дикий крик раздался в убежище — он вошел в нее, рыча от удовольствия и сознания своей мощи…

Глава 1

Брага Стопаря

И опять шел дождь… Он начался неделю назад, и теперь лил, не переставая. Мы сидели по своим норам — как грустно заметила Элина! — и старались без особой надобности не высовываться наружу. Заниматься какими-либо делами в подобную погоду, бессмысленно — все заполонившая вода, превратила красивые луга и поляны в непролазное месиво, где вязли по колено, даже, самые отчаянные бродяги… Прерии в округе словно вымерли — наблюдатели на скале, которых я не снимал со своего поста, не видели ничего и никого, как животных, так и птиц. Последние, до того беспрестанно раздражавшие нас своим неумолкаемым гвалтом и криками, когда мы занимались ловлей рыбы вдоль прибрежной полосы, теперь будто разом исчезли… К нам никто не приходил. Путешествие под нескончаемым ливнем могло плохо кончиться — мы даже заметили тушу недоеденного свинорыла, по-видимому, утонувшего в собственной норе и выброшенного наружу потоками воды.

Ненастье не радовало. До начала ливня весь последний месяц был самым жарким — за все, то время, которое мы жили в долине. Даже жарче, чем в памятную засуху, когда наши девушки едва не погибли в Низине, от пожара, устроенного послушниками Святоши. Палящее солнце иссушило землю до почти каменного состояния, находится на открытом месте более получаса, стало опасно для здоровья — и что там полчаса, пяти минут могло оказаться достаточно, чтобы вполне гарантированно получить солнечный удар. Все животные попрятались среди пожухшей травы, пережидая страшную жару в слабой тени высохших стеблей и листвы. Мы не голодали только благодаря ранее приготовленным запасам, но Туча мрачно констатировала быстрое опустошение всех закромов, а кроме того, и порчу некоторых из них. Вновь сказывалось отсутствие соли, которую мы выменивали в Озерном поселке у редких смельчаков. От такого пекла даже у реки, вдоль берегов, покрытых кое-где зарослями и неглубокими заводями, шла неимоверная вонь. Вода отступила, и попавшие в западню рыбы быстро погибали, отравляя все вокруг запахом гниения.

Но теперь уже никто не сетовал на нескончаемое лето, и недавний зной — все признаки наступающей осени проявились налицо. На смену жаре и пеклу, словно отмечая наше возвращение из похода, в котором мы так и не сумели покончить с Нелюдем, начался такой промозглый ветер, что, сторожа на скале едва не замерзли. Никто не озаботился взять с собой теплые одеяла — люди так привыкли к теплу, к возможности ходить, почти полуголыми, прикрывая тело самым малым из имеющихся одежд, что резкий скачок температуры почти на двадцать градусов, застал всех врасплох. Такой переход многих сбил с ног — в самом прямом смысле. И люди стали болеть… Док сбивался с ног, отпаивая простуженных своими целебными отварами.

История учит лишь одному — знанию того, что она ничему не учит… ибо каждый, всегда и во всем, предпочитает наступать на собственные грабли. Мы, каким-то чудом выжившие в немыслимой катастрофе, едва придя в себя, вновь стали делить мир на своих и чужих. Прав я был, или нет — но своими считал только обретенную семью, да друзей, с которыми сражался против общего врага. С семьей все было ясно — две очень юные девушки, волей случая ставшие моими женами, что было немыслимо в прежнем мире. Ясно и с друзьями, в число которых входили, в первую очередь — загадочный индеец, Белая Сова — мой названный брат и шаман прерий; могучий Стопарь — признанный мастер на все руки; Чер-следопыт, пожалуй, лучший охотник и знаток долины, и многие другие, кто решил поселиться в стенах форта, или, посчитал дружбу с его обитателями, и заведенные в нем порядки, достойными подражания. Но были и враги. С ними мы не церемонились — новое время диктовало свои условия. Мы сами вершили суд, и сами выносили приговор. И уже никто не смог бы узнать в прежних, мирных обитателях городских кварталов, суровых и прошедших жестокую школу борьбы за выживание, прежних мужчин, считавшихся таковыми всего лишь по праву рождения…

Очень быстро первые классы этой школы я прошел сам — оказавшись один, лицом к лицу с неизвестностью, руинами великого города, и жутким ощущением одиночества. Более сложное обучение пришлось на пору, когда ощутил ответственность за найденную, далеко за его пределами, похожую на себя, одиночку — ту самую девочку-девушку, ставшую впоследствии верной и надежной подругой. Вплотную подошел к экзамену, после того, как мы оказались в долине, где обнаружили значительное количество уцелевших, понятия не имевших о том, что произошло с их прежним миром. Ну а экзамен пришлось сдавать всем вместе — в беспощадной и кровавой борьбе против банды отморозков, решивших надеть на всех нас рабское ярмо…

И тогда, мы свершили суд. Вынесли приговор. И, привели его — в исполнение…

Весть о смерти Беса в форте восприняли с облегчением — наконец, последний из вожаков этой своры нашел свой конец. То, что при этом был обнаружен монстр, слегка пугало — но, не более того. Люди были уверены, что при нужде смогут справиться и с этим порождением нового мира. Это убеждение не разделяло лишь несколько человек — но и я, и Сова, и Ната, предпочитали молчать…

Бегство и гибель Блуда все расставила по своим местам. Спало напряжение, плохо скрываемое на лице Анны, возвысило — если можно так сказать! — новый статус Волкобоя, и окончательно принесло спокойствие самому форту. Та решимость, с какой мы покончили с остатками банды, многих в прерии убедила, что враждовать с фортом себе дороже… Если не считать Святошу, с его рясоносцами, из поселка у озера — врагов среди людей долины у нас не имелось.

Сова, невзирая на непогоду, почти сразу ушел к себе. Нахождение в стенах форта его тяготило — вольный сын прерий предпочитал личную свободу любой безопасности, и любому обществу. Удерживать его я не стал — индеец, хоть и признал бывшего пленника равным среди прочих, держался от него на отдалении… И я, вынужденный делать выбор между дружбой и долгом, выбрал последнее. Люди доверили свою жизнь и свое будущее мне — значит, я был обязан их защищать… даже от нареченного брата.

Волкобой, едва мы вошли во двор, стал искать глазами Анну — и твердым шагом приблизился к ней, взял за руку, после чего повернулся ко мне:

— Вождь! Ты сохранил мне жизнь. Ты дал мне имя. Вернул честь. Этого очень много… но все же, я прошу еще одного. Позволь мне взять эту женщину в жены.

Все присутствующие, как мужчины, так и женщины, несколько обомлели… До сих пор, еще никто не обращался ко мне с подобной просьбой. Ната, повисшая на шее, ослабила руки, позволив Элине занять свое место.

— Дар… Ты слышал?

Я понимал ее. Сделанное молодым охотником — а теперь, и воином! — заявление, означало нечто большее, чем просто просьбу. В словах Волкобоя, я становился не просто лидером нашего, спаянного кровью, коллектива. Нет, осознанно и полностью признавая мое право решать свою судьбу, он доверил и то, что никому из нас и в голову не могло прийти. Право — соединять судьбы!

Анна чуть зарделась, но смолчала, предоставив все нам, стоявшим друг напротив друга. Я сглотнул ком в горле…

— Неожиданно, скажем так… Хорошо. Анна… Я должен спросить у тебя. Что ты ответишь на слова Волкобоя?

— Если он так хочет — я согласна…

— А сама…

— Ты ведь сам говорил — умереть мне ты не позволишь! А жить прошлым — нельзя. Я простила… Что было — то было. Пусть жизнь начнется сначала!

Все напряженно молчали, ожидая моего решения. Элина, так и не разжавшая рук, шепнула мне на ухо:

— Ну, что же ты?

Я осторожно освободился от объятий. Анна внутренне напряглась — она, так же как Волкобой, ждала моего ответа.

— Ну… Раз так… и вы оба… Решено. Пусть Волкобой станет твоим мужем.

На площадке творилось, что-то, невообразимое… Девушки обнимали вернувшихся из похода мужчин, многие плакали, кто-то, напротив, смеялся — и все искренне радовались и поздравляли, смутившегося вдруг, Волкобоя и Анну. Расталкивая всех, к нам пробились Череп и Лада.

— Дар! Раз уж нужно спрашивать у тебя — позволь и нам быть вместе!

Лада сжимала в ладонях руку изувеченного охотника, а тот чуть заметно усмехался, продолжая сохранять невозмутимость.

— Ты сама приняла решение, когда мы уходили. Согласие Черепа я тоже слышал. Пусть дом охотника станет и твоим домом.

Так, совершенно неожиданно, этот день превратился в настоящий праздник, где отмечали не только наше возвращение, но и какое-то подобие свадьбы. Обеим парам — Волкобою с Анной, и Черепу с Ладой, стихийно несли подарки. Это были какие-то, не очень значительные мелочи, вроде запасных мокасин, или ожерелья из ракушек. Но и те, кто получал, и те, кто дарил — все были искренни.

А ночью, после того как все разошлись — Ната и Элина устроили мне наш, собственный праздник… Мы любили друг друга до изнеможения, сплетаясь в объятиях и ласках, отдыхали и снова любили — до тех пор, пока сквозь прорубленное окно первые лучи не осветили наши оголенные тела.

…Стопарь горестно смотрел на небо, изредка отпуская что-то сквозь зубы — но на мой молчаливый вопрос лишь опускал глаза. Дождь что-то нарушал в его планах, и я не без оснований подозревал, что только непогода спасает нас от слишком уж неугомонной деятельности кузнеца. Впрочем, его можно было понять — вода угрожала смыть начисто, весь его, так тщательно и с таким старанием возделанный участок неподалеку от форта. Стопарь, все-таки, уговорив меня выделять ему пару человек в помощь, теперь денно и нощно изматывал их на этом поле, не принимая в расчет никаких возражений. Прущий из земли сорняк, набеги кролов, даже птицы, вырывающие с корнем эти насаждения — ничто не могло заставить кузнеца бросить возню с землей. К сожалению, он не понимал, что чудовищной силой и выносливостью с ним может сравняться только его, не менее могучий, сын. Все остальные лишь мрачнели, как только подходила их очередь, идти на «каторгу» — иного определения этой фермерской деятельности они не находили. Даже Бугай, как мог, отлынивал от подобной прерогативы и старался смыться от грозного ока отца, или в травы, или лес, на заготовку дров. В крайнем случае — на рыбалку, а то и охоту, хоть помощник в ней он был совсем уж не очень… Разве что, как носильщик. Но сейчас он мог смело смотреть на кузнеца, и, не отводить глаза в сторону — путь на поле в такую погоду заказан.

Мы уже переделали в домах все, что могли, починили всю одежду и оружие, пересмотрели обувь и шкуры — но, через несколько дней, начали просто маяться от скуки и безделья. Отточены до бритвенной остроты ножи, выкованы новые наконечники, изготовлены древки для стрел и дротиков, в селении каждый оснащен оружием, как для охоты, так и для боя — что кому удобнее. Хотя, большой разницы и не имелось — копье, которым можно пробить толстую шкуру овцебыка, тем более годилось и для человека… Сшиты удобные и не сразу промокающие плащи из шкур убитых свинорылов. Легкие и слабо впитывающие влагу, они не стесняли движений и все были безмерно благодарны Бену — именно его стараниями мы стали обязаны таким свойствам нашей одежды. Инженер мудрил с какими-то травами и жиром, варил эту бурду в глиняном котле, выдерживал и настаивал варево, распространявшее чудовищный аромат, но добился, чего хотел. Обработанные этим составом, шкуры стали великолепным заменителем настоящих дождевиков. В отличие от последних, они еще и не так легко рвались — что в наших условиях было тоже одним из необходимых требований. Но сейчас, когда ливень практически казался бесконечным, помочь не могли и они.

Когда стало совсем невмоготу — Чер приволок к себе несколько давно отложенных им в сторону деревянных заготовок, полую часть стебля камыша, сейчас ставшего высотой с трех-четырех человек, и несколько тоненьких жилок, применяемых нами для ловли рыбы. Чер никого не пускал к себе, выгнал даже Шейлу, и та, отсиживаясь у нас, по большому секрету рассказала о задумке своего друга моим девушкам. Ну а потом, и всем остальным, кто попал в поле ее зрения. Так как Шейла была девушкой общительной, то в секрет оказались посвящены человек десять. В конце концов, Шейла убежала к себе. Была выгнана снова и снова ушла… А потом уже сам Чер, чуть смущаясь, пригласил нас в свое жилище.

Шейла, на правах хозяйки, встретила угощением — обычай, который стал укореняться во всех домах благодаря стараниям Наты и Элины. Несколько высушенных ранее плодов, чаша тягучего, собранного в лесу меда, шепотка трав, подсказанных всезнающим Доком — и напиток, заменявший нам и чай и кофе, стал самым употребляемым среди жителей форта.

Молодой охотник скромно пояснил:

— Период развала все помнят? Тогда многие без работы сидели. И я не исключение. В общем, приходилось как-то подрабатывать в переходах… Ну, не важно. Это не гитара, конечно, но кое-что, вроде как получилось. Сейчас попробуем.

Он не стал больше ничего объяснять и жестом пригласил нас рассаживаться вдоль стен, на приготовленные Шейлой шкуры. Сам присел в середине, взял в руки нечто, сильно смахивающее на помесь гитары и банджо, что-то поколдовал над «струнами», и заиграл… Чер не пел — он лишь перебирал ловкими и длинными пальцами тоненькие жилки. И те отзывались дикой, чарующей мелодией, заставившей всех замереть, в первые же секунды. Звуки, издаваемые этим инструментом, не были похожи ни на что, более того, в какой-то мере даже грубые, они не могли равняться с теми, что приходилось слышать нам в прошлом. Но, зато это была именно та музыка, услышав которую, каждый мог представить себе и наши прерии, и Черный лес и обрывистые холмы предгорья… и страшные схватки среди камней и трав, жестокую борьбу за существование, а также горечь потерь и упоение победы! Полная тишина воцарилась в полуземлянке охотника, а он все играл и играл, прикрыв глаза и чуть покачиваясь в такт в особо ритмичных моментах. Никто не отваживался прервать Чера — мы, отвыкшие от веселья, танцев и песен, только внимали ему, пораженные еще одной, неожиданной гранью этого человека…

Слегка подавшись вперед, неслышно и невесомо, к Черу чуть ближе пересела Элина. Ее рот приоткрылся, она смотрела на охотника будто околдованная, вся, целиком и полностью отдавшись звукам, издаваемым им из простого инструмента.

Чер прекратил играть и несколько смущаясь, отложил гитару в сторону. Громкие крики восторга и хлопки ладоней разорвали воцарившуюся тишину настолько сильно, что в двери и окна заглянули встревоженные лица соседей… и вскоре Чер был вынужден повторить свое выступление. Когда, наконец, уставший и дующий на натруженные пальцы, он окончательно положил гитару в сторону, Ната вдруг обернулась к Элине.

— Линка…

Та зарделась и стала прятаться от подруги за моей спиной.

— Лин… Ну, Линка!

Ната умоляюще сложила руки на груди. Мы с вопросом обернулись в ее сторону. Ната пояснила, стараясь вытащить Элину на свет:

— Она ведь поет… Правда, не словами… я не знаю, как это называется. Что-то, вроде горлового пения, если я правильно это называю. Или, нет… Ну, в общем, Линка голосом такие вещи делает — слушать можно часами!

Взгляды присутствующих удивленно устремились в мою сторону. Но я только пожал плечами — никогда ранее ни Ната, ни Элина, ни словом не обмолвились об этой способности и без того разносторонне талантливой девушки.

— Элина?

Она мило мне улыбнулась и произнесла:

— Ну… Просто не было случая, наверное. Да и Натка, как всегда, преувеличивает.

Тут уж и все остальные дружно стали уговаривать красавицу, и той пришлось подчиниться и также встать на самый центр небольшой, но ставшей такой уютной, землянки Чера и Шейлы. Элина вздохнула, и, перестав отнекиваться, кивнула головой. Мы затихли. Девушка запела…

Это было что-то, сильно похожее на звуки, издаваемые Совой, во время его полубезумного танца возле умирающей Наты, на крики птиц, на шелест трав, или, шум прибоя… Если игра Чера, на сделанном им самим инструменте, заставила наши, в какой-то мере очерствевшие сердца, оттаять, то пение девушки раскрыло их полностью… Нет слов, которыми можно передать чувства, запрятанные до поры далеко внутрь, чтобы не увидеть навсегда ушедшие от нас лица, и ужас пережитого, и вновь обретенную надежду… Элина пела — и глаза женщин наполнялись слезами… сжимались пальцы у мужчин, и даже Угар, греющий бока возле очага, внимательно навострил уши и неотрывно смотрел на девушку, слегка, от избытка эмоций, ударяя хвостом об земляной пол. Она брала высокие ноты — и мы видели, как огненные сполохи вонзаются в расколотую страшным землетрясением Землю… Опускалась чуть ниже — и кровожадные стаи трупоедов выскакивали из-за кустов и набрасывались на ничего не понимающих людей! Голос становился резче — и, уже пережившие первоначальный кошмар и нашедшие в себе силы выжить, те же люди становились спина к спине и схлестывались с четвероногим врагом в смертельной схватке! А потом девушка вновь наполняла свой голос мягкостью и непередаваемой лаской — лица мужчин и женщин мягчели, поворачиваясь, друг к другу… Голос опять твердел, становился жестким и хриплым — и мы воочию видели недавнее нашествие, жестокость и насилие беспредельщиков, вылезших из самой преисподней. Голос становился еще мощнее, бил по нервам, заставлял тянуться к оружию — и каждый опять переживал кровавые стычки в лесах и прерии, беспощадную битву среди скал, усталость и опустошение, и безудержную радость от одержанной победы!

Элина замолчала на самой высокой ноте… Не было не слов, ни рукоплесканий… Туча, тяжело поднявшаяся со своего места, подошла на плохо гнущихся ногах к девушке и взяла ее лицо в обе свои ладони. На глазах пожилой женщины стояли слезы… Плакала и Ната, всхлипывала в углу Шейла, и, даже сама Элина, вдруг стала подозрительно моргать…

— Не ты… Мы должны плакать. Спасибо тебе.

Она больше ничего не сказала, прижав вдруг, хрупкую Элину, к своей большой груди. И вот тогда землянка взорвалась, все рвались к ним, стремясь как-то выразить все, чем их переполняло, и теперь заставляло выплеснуть из себя, угрожая в противном случае разорвать их души!

— Эх! Сюда бы сейчас, что-нибудь, такое! — Стопарь выдохнул и тут же бросил осторожный взгляд на жену — не услышала ли грозная женщина его пожелания? Но та только отмахнулась, продолжая укрывать Элину от окруживших ее людей.

— Иди уж, черт старый… Все равно, налакаешься, не сейчас, так после. Тащи тебя потом из кустов. Давай свою заначку, знаю же, что не все отдал!

— О чем это они?

Ната прислонила губы к моему уху:

— Брагу гонит… Туча давно его ругает, ты один ничего не замечаешь.

Она сделала гримасу и добавила:

— Сейчас попробуешь это пойло… Если захочешь.

Она выжидающе посмотрела на меня. Я пожал плечами:

— И что?

— Сам знаешь. Я терпеть не могу пьяных.

Она демонстративно отвернулась. Я посмотрел на Стопаря… Известие о том, что кузнец варит хмелящий напиток, было, по-видимому, известием только для меня. Все остальные довольно радостно окружили умельца, мигом обернувшегося в свой дом, и уже подставляли чаши под пенящуюся струю темной, густой консистенции, бордовой жидкости, которую он наливал из кожаного бурдюка.

— Как ты ее пьешь?

На лице Наты явственно проступило выражение брезгливости.

— А молча… — Стопарь выхлебал, не останавливаясь, все содержимое своей чашки и вновь стал наполнять ее, стараясь не замечать укоризненных взглядов Тучи. Ната довольно неприязненно посмотрела на него, но больше не стала ничего говорить и отошла к Элине.

— Что с тобой? Не отравой же он их поит!

Она вполголоса ответила:

— Отравой… Я слишком хорошо помню, чем заканчиваются пьянки. И на что способны те, кто затуманивает себе мозги всякой дрянью, вроде травки или тех грибов, которые варил совсем недавно Волкобой!

Я смешался… Произнесенное Натой, мало относилось к Стопарю, да и ко всем нам, но в ее случае крыть было нечем…

— Не все же такие. Здесь празднуют другое. Ната, эти люди прошли вместе через… В общем, будь снисходительнее.

— Да знаю я… — она поджала губы, — Знаю. И не надо меня ни в чем убеждать. Только… Все равно, не могу.

Стоило ли ее расстраивать? Я просто, обнял ее за плечи.

— Хочешь, пойдем к себе? Не станем им мешать.

— Нет. Линка будет против. Видишь, как она светиться? В кои-то веки, ей столько внимания не за ее красоту, а за талант! Пусть порадуется.

— Да, но вдруг Шейла и Чер, тоже хотят остаться одни? Мы уже здесь несколько часов сидим! А то, пока мы здесь — и другие не особо торопятся…

— Шейла вряд ли хочет, чтобы мы уходили. Ты не понимаешь?

Я со вздохом кивнул. _^

— Вполне. Их отношения уже набили оскомину у всех на губах… Лучше бы она или ушла от него, или, в конце концов, стала с ним жить… как с мужем.

— У тебя все просто. Взяла и легла… да? Нет, Дар. Она любила другого брата. Перешагнуть через это трудно… Время нужно — и оно еще не пришло. А то сразу, в постель… Это только вам, мужикам, сегодня одну, завтра — другую.

— Ты на меня намекаешь?

— А я разве намекаю?

Она скорчила невинную гримасу, и, уже более серьезно, добавила:

— Да ладно… А то заалел, как невинная девушка. Все-то я понимаю… и что в вас так природой заложено, и что верность хранить вам сложнее, и вообще… Может, ты и прав. Чер, ведь не каменный… а девушек у нас теперь много. И Шейле, действительно, надо что-то решать. Или уйти… Или остаться.

— Скорее бы уж. А то на нем лица нет. Мужчина находится в одном помещении с женщиной, которую хочет… и никто, кроме них самих, не мешает этому.

— Что-то напоминает, да?

Я отвернулся.

— Она дождется. Черноног уйдет в другой поселок.

— Чтобы переспать, с кем-нибудь? Так далеко ходить не надо — Джен поможет!

— За что ты ее не любишь?

— Вовсе нет. Я отношусь к ней, как и ко всем… правда. Она рада любому и каждому, кто носит штаны. Хотя, сейчас все их носят. Но ты меня понял? Это, наверное, плохо… Но зато в форте спокойнее, чем, если бы некоторые, озабоченные, стали искать что-то, на стороне.

— Нормально… И опять, я узнаю обо всем последним. Так ты ее осуждаешь? Или наоборот?

— Не имею права! — Ната очень холодно смотрела мне в лицо, — Но я бы так уже не смогла.

К нам, слегка покачиваясь, направлялся Стопарь. Он нес в руках чашку, в которой уже на самом донышке переливались остатки браги. За ним следом поторопилась Туча, и, громко ругаясь, подхватила его под локоть.

— Опять? Ах ты, пень старый!

Мы переглянулись, и Ната серьезно заметила:

— Будешь потакать — плохо кончится… Или ты и сам падок на эти вещи?

— Был повод? Нет. И раньше не водилось, и теперь не собираюсь.

Она сурово свела брови:

— Дар… я до смерти не терплю пьяных. Или, обкуренных. В общем, всех, кто предпочитает уходить от действительности подобным образом. В этом состоянии человек превращается в зверя. И не говори мне, что все люди разные — даже, если и так… Тот, кого я вижу с безумными глазами — враг мне. В любом виде. И ты, как никто другой, знаешь, почему.

…А наутро дождь закончился — и солнце вмиг высушило всю округу, убрав столь надоевшие лужи и даже небольшие озерца. Через все небо, огромной сияющей лентой, протянулась радуга, цепляющаяся одним своим краем за наконечники далеких гор, а другим — за скрывающейся, за Каменными Исполинами, край давно покинутого города. Стопарь, позевывая и улыбаясь во весь рот, стоял у входа в свою землянку и почесывал громадной пятерней голую и волосатую грудь.

— Ну, дождались! А то совсем раскисло все. А что, Дар, хочешь посмотреть на мой участок? Ты там давно уже не был.

— Давно? Ценю твой юмор… Но я там вообще, не был, Стопарь. Кое-кто меня и не приглашал!

— Да? — он несколько удивился, но потом лишь развел руками. — Ну, может ты и прав… Стар стал, забываю… Так пойдем? -

Я оглянулся — Туча хлопотала у отсыревшего очага во дворе, ей помогали Джен и Салли. Глядя на Джен, я подумал, что стоило бы ее на какое-то время освободить от приготовления пищи. Сейчас требовались все ловкие и умелые охотники — и охотницы! — чтобы как можно быстрее восстановить все наши, порядком поистраченные за время бесконечного дождя, запасы. И еще одна причина мелькнула у меня в голове — слова Наты о не особой разборчивости девушки… Не хватало еще, чтобы она подцепила заразу, лечить которую в наших условиях весьма затруднительно. Даже Доку, или Зорьке, весьма наловчившимся помогать людям от обычных травм или ран, было бы непросто найти именно такие травы… Хотя, до сих пор, нигде в долине никто и не слышал о случаях подобного заболевания. Я отряхнулся, как от наваждения — о чем это я?

На глаза попался Док. Тот уже спешно готовился к выходу; на поясе висела его обычная сумка для растений, в руках деревянный посох с которым он с некоторых пор не расставался, за плечами мешок с запасом еды и в довершении — даже притороченный к мешку дротик. Я только указал на него глазами Стопарю. Что-что, но оружие нашему лекарю доверить можно было только в одном случае — на предмет удаления последнего из наших тел…

— Док!

Тот поднял голову, высматривая, кто бы его мог окликнуть.

— Док!

Он подошел, и я сразу заметил, что он чем-то озабочен.

— Куда? Разве сейчас в прерии можно, что-нибудь, собрать? Все сырое, ни одна трава не годится для мешка — сгинет в дороге. Да и тропы такие — впору лыжи одевать. Грязь сплошная. Через день-два, тогда и можно.

— Есть одно дело, — он говорил тихо, почему-то уводя глаза в сторону.

— Дело? Ну… — я внезапно замолк, подумав, что не стоит ограничивать свободу этому человеку. — Дело, так дело. Хотя, какие могут быть дела в этом болоте? Только возьмите с собой Джен… Пусть поучится, чему-нибудь, полезному. Не все же вам одному в долину спускаться, тем более, после такого ливня.

— Не сегодня… — он неожиданно отказался, хотя раньше, наоборот, всегда жаловался, что самому приходиться таскать порядком набитые, после поисков, мешок и сумку…

— Не сегодня?

— Нет. Мне… Я хочу сам посмотреть. Так надо.

Еще более заинтригованный, я внимательно посмотрел в глаза Дока — но тот твердо выдержал взгляд и добавил:

— Не сегодня. Я потом… все выясню и потом…

— Хау… Пусть так.

Док не пожелал ничего объяснять, и я не стал настаивать, догадываясь, что по пустякам, тот не стал бы упорствовать.

Он ушел. Мы переглянулись со Стопарем.

— Какая муха его укусила?

— Док редко когда бывает так серьезен… Но, если уж молчит — то молчать будет до тех пор, пока сам не решит все рассказать. Ты хотел показать мне поле — я не ошибся? Ну, и?

— Ага. Нату возьмешь? Или Линку?

Он обернулся к моему дому. Вышедшие на солнышко, девушки, деловито занимались просушкой шкур и развешивали их и порядком отсыревшие одежды на колья.

— Никого. Пусть занимаются. И…вот что. Я тоже не пойду. Дел накопилось много, пока по домам сидели. Ты сам иди… Я в другой раз, идет?

Стопарь ушел, а я направился к высыпавшим во двор форта, женщинам и мужчинам. Ната была права — возложив на себя обязанности старшего, я теперь был не волен, заниматься только тем, чем хотелось бы…

А возле землянок уже разгорался спор… Ульдэ хмурила брови и отрицательно качала головой, возле нее стояла Джен, и что-то показывала на очаг, на свои руки, снова на очаг и на улыбающихся в стороне охотников. Еще один шум доносился от подъема на смотровую скалу — там выясняли отношения Клешня и Бен, причем их выкрики стали даже громче бурных восклицаний Джен.

— О чем речь?

Джен с готовностью ответила, протягивая рукой в сторону, продолжавшей молча стоять, Ульдэ.

— Вот скажи, она права? Она права, да? Раз она лучше всех стреляет и умеет прятаться в прерии, так ее наши общие дела не касаются? А как посуду мыть, или варить на всех — так все остальные? Почему ей всегда можно идти на охоту, а мне нет? Ну и что, что она такой хороший стрелок… Твоя Элина тоже неплохо стреляет! Да и я могу что-нибудь показать. Жили мы до того, как к вам пришли — и ничего! Выжили… с голоду не умерли. Если уж все должно быть по справедливости, по-честному — то пусть будет очередь! И споров тогда не станет, кому и когда на кухню идти, или в лес, за хворостом. Ты же вождь — вот и установи порядок! Права я?

Она победно глядела на меня, нисколько не сомневаясь в своей правоте и моем положительном ответе. Я огляделся — нас обступили практически все жители форта, и теперь все они ждали моего решения. Если раньше, пока лил этот занудливо-бесконечный дождь, от нечего делать, соглашались на любую работу — то теперь, едва появилась возможность выйти наружу, подальше от пахнущих плесенью и сыростью стен, многие рвались в прерии или степи Предгорья… Оставаться в форте и исполнять рутинную работу не хотел никто. И я прекрасно их понимал, сам измаявшись от долгого сиденья в «четырех» стенах. Но отпускать все на самотек было нельзя…

— Ульдэ не будет работать при кухне. Она охотник.

Джен скорчила недовольную физиономию:

— Видишь? Нет, ну разве ей что докажешь? Раз так — я тоже не буду чистить этот котел!

Я положил ладонь на плечо северянки. Смуглолицая девушка чуть дернулась…

— Ульдэ не станет делать того, что не имеет права делать…

На меня устремились удивленные взоры. Я еще тверже сжал плечо девушки, принуждая ее молчать:

— Девушки ее селения воспитывались по-другому. Не так, как все мы. Она — человек иного рода, или, иной культуры… Когда их девушка входит в возраст, при котором вступает в брак, она может готовить, убирать, шить одежду, растить детей — но все это при одном условии! Если все это, она делает для своего мужа. До замужества, для других людей она не имеет права этого делать. Ульдэ — одна. У нее нет мужчины. Всем понятно?

Джен чуть поморщилась, но промолчала. Зато кто-то выкрикнул, скрываясь за спинами:

— Здесь все равны! Она, что — ровнее?

Я кивнул, сохраняя на лице невозмутимость.

— Значит, ровнее. Не след заставлять ее изменять своим обычаям. Она впитала их с молоком матери. Придет время — Ульдэ соединит свою жизнь… судьбу, с чужой. Станет, как все. А до тех пор — ее место в прерии. Все.

Собравшиеся, тихо переговариваясь, стали разбредаться по сторонам. Ната, спокойно выслушавшая мою отповедь, дождалась, пока мы останемся одни, и спросила:

— Просто замечательно… Когда придумал?

— С ходу. Или, было лучше принудить ее помогать Туче?

— Она бы ушла.

— Вот и я о том же…

— Но Ульдэ не собирается заводить семью!

— Значит, у нас будет на одного хорошего охотника больше.

Ната покачала головой, но больше ничего добавлять не стала. Я отошел, к продолжавшей стоять на месте, девушке.

— В травах сейчас нечего делать. Следа не взять, звери ушли от непогоды к дальним пастбищам. А в Низинах, наверное, сплошная топь. Куда тебе идти?

— Вождь дал Ульдэ право быть свободной в ее поступках.

— Ты сама знаешь, что это не совсем, правда.

Она кивнула.

— Ульдэ знает. Дар хорошо сказал — до того, как Ульдэ найдет мужчину. Ульдэ никогда его не найдет — Ульдэ не выбирают… Их выбирают!

Она сделала движение, намереваясь уйти.

— Постой… В прерии сейчас нечего делать. Но для тебя есть работа. Пойдешь к Лешему, скажешь — Дар собирается делать облаву. После дождя животные выйдут на луга, на свежую траву. Пусть ищет место и время. От нас — двадцать человек. Возможно, соберем еще с других селений. И не задерживайся.

Она резко развернулась и направилась к выходу из форта. Свистун, дежуривший на стене, вопросительно посмотрел на меня. Я махнул рукой — открой!

После ухода северянки на душе стало муторно… Я огляделся — все сновали, занятые какими-то неотложными делами, и лишь я один, вроде как оказался в роли надзирателя. Я замечал некоторые взгляды, искоса брошенные в мою сторону, какие-то приглушенные шептания… Туча, завидев, как я столбом стою посредине двора, громко заметила:

— Дар! Сходи к муженьку моему… Он на поле, просил сказать, что будет ждать до вечера.

Я еле сдержался, чтобы не выскочить из форта бегом — казалось, все смотрят в мою сторону с осуждением. Элина, попросилась было тоже, но я мотнул головой — Нет! — ясно понимая, что, если девушка уйдет вместе со мной, то таких перешептываний станет в два раза больше…

До «фермы» следовало шагать где-то с час, не особо торопясь, но и не останавливаясь. Ближе земля вся была покрыта столь густым слоем мха, что все попытки его убрать кончились ничем. Собственно, сорняк упорно вырастал и на перепаханном поле, где казался неистребимым. В конце концов, Стопарь выбрал для своих опытов иное место, хоть и не в непосредственной близости от форта, но более подходящее по условиям. Я до сих пор не был на нем, и сейчас не без интереса старался угадать, что же смог вырастить неутомимый труженик.

Кузнец встретил меня с радостными возгласами. Мы прошли под какой-то аркой из перевитых меж собой веток, несколько раз почти пригибаясь к земле, потом пару раз завернули — и Стопарь, с гордостью обвел поле руками:

— Смотри!

Посмотреть, действительно, было на что — кузнец сумел обработать площадь примерно в сорок соток. И вся она была покрыта аккуратными грядками, с вытянувшимися из земли ростками высотой около полуметра.

— И что это? — я только качал головой, поражаясь упорству и вложенному труду кузнеца.

— Вот те, слегка красноватые — это, вроде как лук! Выпросил у своей старухи, из наших запасов… обещал, правда, вернуть вдвое больше затраченного. Поверила.

— А сможешь?

— А то! Видишь, как оно прет? Тут не в два — в десять раз больше соберу! То, что левее — наверное, картошка… семена, во всяком случае, на старой ферме откопал. В земле лежали, по вкусу — она и есть. Размерчик, знаешь какой?

— Вполне. Если сейчас все вырастает в десять раз больше привычного — то, как урожай снимать будем? Да и вид у них… какой-то, непривычный.

Он почесал за ухом — растения, располагавшиеся рядышком с первоначально указанными, выглядели как-то не очень похоже на то, что он мне представлял…

— Дальше — Самое оно! Пшеница! — он не сильно расстроился и уже вел меня дальше по своим владениям. — В мешках осталась щепотка, что не сгорело после этих уродов… есть все равно нечего. Вот я и утащил их сюда. Не зря ведь?

— Не зря, — я согласился. — Хлеб нам больше всего нужен. Да только меня сомнение берет… хлеб ли это? Стопарь, тут все на себя не похоже. Может, сеял то, что говоришь — а что вырастет? Дока приглашать будем, чтобы он определился — можно это есть или нет? А труда тут, как вижу, немало положено… Неужто, один сажал?

— Да нет… — он слегка смутился. — Мне помогали… сам знаешь. Я бы здесь загнулся, без помощников. Все работали. Девчонки приходили, когда свободные. Мужики… Ульдэ была.

— Чего? Ульдэ?

Стопарь самодовольно потер пятерней о грудь:

— А что? Ей интересно, тоже… Пару грядок и она осилила! Не, как охотница она конечно нужнее — но земля и есть земля. Лопата, знаешь, всех жизни учит.

Я скептически промолчал — услышать, что северянка заинтересовалась огородом, было выше моего понимания.

— Ну ладно… Пусть так. А урожай когда?

Он вздохнул, сделав неопределенный жест:

— Не знаю… Посадил, знаешь, когда? Три недели тому как!

— ?

— Ну да. Вот за одну неделю оно и выросло.

— Да уж… — я пораженно присмотрелся к тянущимся вверх росткам. — Это не то, что раньше. Темпы, скажем сразу, более чем. Только, не впустую ли? Что вот, вырастет?

Стопарь снова вздохнул, теребя себе густую бороду могучей ладонью. Я решил его успокоить — такой труд!

— Ладно, ладно… Не бери в голову. Сажал ведь нормальные семена? Ну и… вид, конечно, непривычный — но ведь сейчас, все такое? Посмотрим. Будем надеяться, что съедобно.

Стопарь горестно указал на несколько поникших, и словно надломанных растений на краю поля:

— Грызуны, мать их… Сорняка им мало!

— Портят?

— … Пытаюсь гонять. Но ночью, как уследишь? Хорошо, хоть не так сильно.

— Может, Угара по ночам приводить?

— Ага. Что эти не сгрызут, так тот перетопчет. Такой махине только по грядкам носиться… Не, у меня и без него есть, кому поле топтать.

— То есть?

Стопарь заговорщически приложил пальцы к губам:

— Покажу попозже… Только, уговор — никому не скажешь!

Он поманил меня за собой, ведя к краю поля, где возвышалось что-то вроде навеса.

— Мне бы силу, помощнее… На себе много ли вспашешь? Не Тучу же в плуг запрягать.

— Тут тебе помощников не найти. Прежних животных не сыщешь, а самим — живот сорвешь, камни эти пахать.

— Да… — он не споря, мечтательно повел глазами по своим владениям. — Сюда бы пхаев парочку…

— Чтобы тебе башку снесли копытами? Мало нам Чера — бродит возле них целыми днями… Нарвется ведь. Не прежние это лошади — зверюги, и опасные весьма. Хоть и жвачные, по-прежнему…

— Хорошо бы, — с самым серьезным видом сказал старик. — Вот приручит молодняк… Будут и у нас лошадки.

Я только покрутил пальцем у виска — надеяться на такое было в высшей степени безрассудно. Все попытки даже приблизиться к стадам перерожденных заканчивались лишь одним — либо неизбежной и очень опасной схваткой, либо поспешным бегством в ближайшие заросли, где взбешенные «лошади» не могли достать неосторожных своими мощными копытами или устрашающей пастью…

— Получиться! — уверенно повторил кузнец. — Он упертый… И ему и нам всем только легче станет!

— Ну-ну… Лишь бы сам целым остался.

Кузнец подсунул руку поглубже, порылся, и на свет появилась довольно вместительная глиняная фляга. Он довольно встряхнул ее — раздался ощутимый всплеск. Я всмотрелся — сосуд был из запасов Тучи, постоянно упрашивающей Бена изготовить их столько, чтобы хватало на все ее приправы, соусы и труднодобываемое масло. Даже потеря одного такого сосуда привела бы ее в огорчение — а Стопарь, вслед за первым, извлек из земли еще один.

— Так… И что там?

— Сейчас…

Он усмехнулся, показав белоснежные крепкие зубы. Такой улыбке мог позавидовать любой — что-то, а вставлять зубы Док не умел, при всем своем старании…

— Сейчас! — Стопарь быстро расстелил прямо на земле небольшую тряпицу. — Закуски сварганю…

— ?

Он пригнулся к массивному пню, служившему ему табуретом, и что-то достал.

— Вот, оцени.

— Что это?

Он выразительно прищелкнул себя пальцем по горлу. Я принюхался — во фляге, предложенной мне стариком, что-то бултыхалось, распространяя вокруг знакомый аромат…

— Брага…

Он утвердительно кивнул, не сводя взгляда с моих рук. После достал из-за пазухи пару чашечек, вырезанных из дерева. Затем Стопарь открыл сосуд, и осторожно налил в чашечки жидкость.

— Так… Разве вчера не кончилась?

— Ага! — он радостно согласился. — Здесь другой сорт. Она разная получается. Но… Куда как лучше, чем, если бы как раньше — из сахара да всякой другой ерунды. Это все естественное! Из плодов новых. Вон, например, те использую! — он указал от себя вправо, на край возделанного поля.

Я кивнул — мне, как им всем прочим скитальцам долины, уже были известны многие странные растения прерий. Знакомо было и это — с продолговатыми плодами, желтовато-зеленого цвета, растущими на невысоких стеблях, диковинным образом стелющихся по земле. Растение словно волнами расходилось в разные стороны, то погружаясь в почву, то вновь выходя из нее, на довольно большое расстояние. И везде, где из земли прорывался свежий росток, его обвивали такие плоды — очень сладкие и липкие, чем-то напоминавшие по вкусу землянику, обвяленную в меду.

— Научился, значит. Док? Или, другой кто?

— Сами с усами, — он недовольно поморщился. — С какой стати мне их спрашивать? Я самогон гнал, еще до того, как семьей обзавелся. Так что, практики — выше крыши. Но — не злоупотребляю… А вот немного — не во вред. Пробуй…

Он протянул мне чашку.

— Вчера не надоело?

Стопарь с вожделением причмокнул:

— Вчера — это так… Цветочки. Сила не та. Нет, ты попробуй — сам поймешь! Проберет, как будьте нате…

— А где же аппарат?

— А зачем? — он спокойно опрокинул содержимое своей чашки в рот и утер бороду ладонью. — Плоды в бочку, потом слегка отжать и всю мякоть снова в бочку. Так — три раза. Ну и на солнышко, естественно. Просто и доступно. Только бочку крепить надо хорошо — порвать может. Бродит здорово — с десяти шагов слышно! Ну а что получилось — в землю, на хранение. В ней и не играет больше, и вкус усиливается. Разобрал, поди?

— Разобрал… — я осторожно пригубил… Брага это получилось, или что-то иное — но крепость данного зелья превышала градусов пятьдесят… Как этого сумел добиться наш умелец? Но он и был мастером на все руки — и этот талант не пропадал без дела. Вот только не всегда оный дар был направлен в нужную сторону…

— Понятно, почему Туча на тебя порыкивает… И часто ты к ней… прикладываешься? Я тебя и пьяным ни разу не видел.

— Нет, — он слегка обиделся. — На поле особо некогда — работать надо. Ну а вечерком, как все успокоиться… чашечку. Другую. И спать. Вот и все.

Я собрался с духом и опрокинул в себя содержимое подставленной чашки. Ощущение было таким, словно пришлось проглотить расплавленную сталь…

От, залпом, по примеру кузнеца, выпитого зелья, у меня перехватило дух. По жилам словно пронесся огонь, привкус патоки, оставшийся после глотка, словно обволакивал всю гортань, мешая вздохнуть.

— Очумел? Заешь!

Он протянул мне кусок лепешки. Я буквально вырвал его из ладони и отправил в рот — горло горело! Стопарь налил мне в другую чашку воды.

— Запей.

Отказываться смысла не было… Кузнец с сомнением посмотрел на мое покрасневшее лицо:

— Ну, шалый… Думать надо.

— Кто знал, что она такая…

— Ядреная? Так ведь не специально… Сахара нет, все на плодах, да травка всякая. Девчонки чан из глины слепили, попросили обжечь, чтоб не развалился. Ну и опробовать, само собой. Вот я и попробовал… как он держать будет, если внутри бродить начнет. Затычку вбил и прикопал на пару недель. А тут тепло — сам потрогай. Ну и… Выдержал чан. А бражка с каждым днем, почему-то все крепче становиться. Этого я уже объяснить не могу. Может, особенность у этих плодов такая, или что…

У меня заметно замутилось в глазах. И поле, и сам Стопарь, вдруг стали расплывчаты, а земля предательски поплыла под ногами…

— Эй? Ты что?

Он подхватил меня под спину и осторожно усадил на пенек. Впрочем, усилия кузнеца пропали даром — я незамедлительно рухнул вместе обрубком дерева на почву…

— Дела…

Стопарь оттащил меня в тень, где уложил на приготовленную шкуру. В голове творилось что-то неописуемое — все крутилось в дикой пляске, образы перемешивались друг с другом, а в уши словно набили ваты…

— Ты живой? Вот черт, с одной порции — и нате вам…

Ответить кузнецу я уже был не в состоянии. Более того, я его почти и не слышал, потеряв всякое ощущение реальности. Накатывала волнами сильная слабость, руки и ноги стали чужими, отказываясь подчиняться… да и сама голова буквально наполнилась тягучей и противной смесью, мешающей о чем-либо думать — или, думать вообще…

Момент, как я оказался в форте, был мной пропущен начисто — я очнулся, лишь, когда уже шатался около своей полуземлянки. Обе девушки — и Ната, и Элина — смотрели на меня с нескрываемым удивлением. Чуть в стороне переминался с ноги на ногу здоровенный кузнец. Он явно чувствовал себя лишним и старался незаметно продвинуться в сторону, чтобы оставить нас наедине…

— Дар?.. — Элина жалобно раскрыла рот. Ната взяла ее за руку:

— Что, не понятно? Он просто пьян!

Она более внимательно рассмотрела мою ухмыляющуюся физиономию и добавила:

— И не просто пьян… а вдребезги. Как свинья!

Ноги у меня подкосились, и я упал на колени… На ее лице отразилась такое отвращение, что мне — даже сквозь мешающий, что-либо, рассмотреть, туман — стало как-то не по себе. Ната наклонилась надо мной и потянула воздух — точь-в-точь, как это делал Угар, выходя после ночи на свежий воздух. Я не смог сдержать внезапного приступа смеха. Наверное, выглядело это не совсем смешно, ибо Ната вдруг рассвирепела:

— Замолчи! Набрался пойла, так хоть…

— Ты что? — Элина, на сей раз пораженно, смотрела уже на подругу — Ты что? Это же наш муж?

— Пьянь подзаборная — вот кто это!

Ната гневно кинула взгляд на меня и Элину, а потом, вздернув плечами, отошла в сторону.

— Это, — у Элины голос стал несколько более твердым. — Мой муж. И твой тоже… Если ты не забыла. Может быть — отец наших будущих детей. И я его приму даже таким. Пусть и пьяным. И не делай таких больших глаз — я все равно не хочу ничего слышать и не собираюсь его за это осуждать. То, что он не в себе — это полная ерунда… пройдет и забудется.

— Как же!

— Ната, замолчи. — Элина крепко сжала ее ладонь — Замолчи, или мы поссоримся.

Элина, рассерженная и решительная, направилась ко мне. Она взяла меня за руку и помогла подняться, после чего повела в наше жилище. Я, не в силах помочь, просто вяло перебирал ногами… что получалось, наверное, не очень хорошо, ибо где-то возле общего очага они мне вновь отказали. Падение было несколько отрезвляющим — удариться коленями, о плотно утоптанную за столько дней, площадку, где постоянно толклась уйма народу — это больно…

Туча, мешавшая черпаком в котле, посмотрела на меня, потом на Элину, пытавшуюся меня поднять, и в сердцах швырнула черпак, что вызвало множество горячих брызг во все стороны:

— Что б ему черти в аду вилами весь зад изрешетили! Что б он сдох, на помойке! Да пусть его скрючит в бараний рог! Ведь сколько раз говорила — вылей эту гадость! Не трави народ! Нет, ты посмотри, что удумал — опять пойло свое нагнал! Где этот дубина?

Она встала и грозно направилась к Стопарю, ставшему вдруг чуточку меньше своего роста и, вроде как уже в плечах…

— Хватит, — Элина тихо тронула ее за рукав. — Лучше помогите мне… тяжелый.

Старуха запнулась — замечания она терпела только от Наты. Но та стояла в отдалении, словно окаменев.

— Да помогите же! Мне одной его не поднять!

Элина сурово повысила голос и Туча — без звука, так ее ошарашил тон девушки! — подошла и одним рывком подняла меня на ноги. Ната хмуро подхватила выроненный мною лук и колчан со стрелами… По сверкнувшим глазам Элины, мне стало вдруг ясно, что меж ними опять пробежала черная кошка…

— Ты не ушибся? — она заботливо, старясь обходить неровности на земле, вела меня к землянке.

Я промычал что-то неопределенное…

— Давай, помогу, — Ната попыталась открыть впереди накидку, заменяющую нам двери.

— Сама справлюсь, — довольно холодно ответила ей вторая девушка. Ната, вздохнув, произнесла:

— Лина… Не обижайся, пожалуйста. Я не могу его таким видеть… Не могу — и все. Я пьяных, обкуренных — вообще не переношу…

— Ты не меня обидела. А его. Он — наш Дар. Наш! Какой бы не был — трезвый, или, пьяный… Как ты вообще могла оступиться от него? Он столько раз рисковал, спасая тебе жизнь — не ты ли мне это сама говорила? И что, это все можно перечеркнуть, вот этим?.. Да пусть он хоть в три раза более невменяемым будет — он все равно мой муж! А ты, если так хочешь — можешь и забыть об этом!

— Элина, ты что? — Ната, закусив губу, смотрела на нее. — Зачем ты так?

— Затем!

Девушка подвела меня к постели, куда я и рухнул — ноги вновь отказались меня держать…

— Девчонки… не ссорьтесь… — я едва смог разжать губы, словно склеенные патокой. Но потом их снова свело идиотской ухмылкой — А я… и ни на кого… не обижаюсь.

— Давай, раздену, что ли… — выросшая передо мной, Туча, попыталась было ухватить меня за тесемки на рубахе — Своего не раз приходилось, опыт есть.

— Я сама, — Элина отстранила ее. — Да и не одна я… Ната поможет.

Та, молча, склонилась надо мной, помогая Элине стягивать с меня штаны…

Дальнейшее запомнилось плохо… Ком, тугой тяжестью, бродивший в желудке, решил, наконец, вырваться наружу — и меня вывернуло прямо на постель. А потом не менее тяжкий туман обволок пространство вокруг, и в нем потерялось все — и угрюмые глаза Наты, и встревоженная Туча, и сама комната, ставшая вдруг необъятно большой и невесомой…

— Дар! Дар! — испуганный голос Элины уже еле пробивался сквозь пелену. — Что с тобой? Док! Дока сюда, скорее!

Глава 2

Змей-Весельчак

Утром следующего дня меня отпустило. Но, до этого, весь оставшийся вечер и всю ночь, обе девушки не сомкнули глаз, карауля каждое мое движение. И, похоже, это бодрствование не далось им легко… Девушки метали друг на друга молнии из глаз, а я, продолжая глупо улыбаться, не мог понять — что случилось? И почему в доме, где почти никогда никто не повышал голос, стало вдруг так холодно и неуютно?.. Мне ничего не говорили. Элина быстро собралась и ушла, не делая объяснений. Ната, нахохлившись, так же молча, сидела возле очага. Даже Угар, и без того редко появляющийся в форте, как-то бочком подошел к шкуре у входа, и пролез наружу, оставив нас наедине. Видимо, его способностей вполне хватило, чтобы не стать свидетелем разборок, которые мне были уготованы…

— Свинья, — слегка дрожащий голос Наты был обращен перед собой, она даже не обернулась ко мне. — Натуральная свинья! Нализался, до блевотины… Всех уделал, все изгадил.

— Я не…

— Нажрался, как последняя скотина! Хуже соб… нет, не хочу собак вспоминать — Угара таким не увидишь. Только наш «великий» вождь на такое способен! Хороший пример для подражания!

— Какой пример? — мой вопрос прозвучал довольно тупо…

Ната сунула мне под нос мою извоженную одежду:

— Этот!

Запах был, действительно, не из самых приятных… У меня появилось смутное подозрение, что, по дороге домой, Стопарь и я, набрели на отхожее место и от души в нем покувыркались…

— Это я?

Девушка швырнула в меня моими же штанами, в ярости стискивая кулаки:

— А кто? Нет, это я вместе с этим пьянчугой почти ползком ввалилась в форт! И это я перевернула котел с обедом и обозвала Салли последними словами! А кто плюнул в Ладу — тоже я? И кто ее бл…ю обозвал?

— Я не мог такого сказать!

— Сказать? Да ты не сказал — ты орал это на весь поселок так, что сбежались даже рыбаки от реки! Хорошее зрелище ты нам устроил — куда там Святоше с его проповедями. Череп… едва оттащили.

— Но почему… За что я ее? Нет, не может быть!

— Может! Когда вместо головы на плечах лишь…

Далее началось нечто такое, что мне, никогда ранее не видевшему ее в подобном состоянии, показалось просто невозможным… Из губ Наты неслись не просто обвинения — она буквально смешивала меня с грязью, не особо утруждая себя в выборе слов. Прекратить или прервать этот поток, не следовало и пытаться. В итоге, она просто устала, напоследок хлестко обозвав меня скотиной… Возможно, я и на самом деле натворил что-то особо поганое — но что именно, она так и не сказала. А выспрашивать я не стал, полагая, что уже достаточно наслушался и обвинений, и эпитетов… Молча достав запасную одежду и кое-как напялив ее на себя, я умылся и вышел наружу. Спуск со второго этажа, где находилась спальня, дался с трудом — ноги подкашивались, в голове все гудело и ступени расплывались перед глазами. Внизу тоже никого не было — Элина, похоже, совсем ушла, а пес и подавно убежал в степь — что ему делать в четырех стенах?

Во дворе форта все старательно прятали лица. Раздосадованный, и плохо представляющий себе вчерашний день, я направился к землянке Стопаря — может, хоть он пояснит мне, что произошло… Но дорогу быстро заступила старуха. Она сухо и негромко произнесла:

— Нет его. На поле ушел… от греха подальше.

Если «грехом» можно было назвать ее могучие руки, способные дать черпаком по шее незадачливому муженьку, то я вполне понимал кузнеца… Но разобраться во вчерашнем, все же следовало — из обвинений Наты, я не мог припомнить и половины, если не менее…

— Туча, что тут вчера было? — слова давались с трудом, словно кто-то с силой давил на горло, не давая возможности набрать воздуху…

Она с нескрываемым подозрением посмотрела на меня, но, неожиданно смягчившись, ответила:

— А ты ничего не помнишь?

— Да… То есть, нет. Вообще.

— Ясно…

Туча без лишних слов завела меня к себе. Внутри царил бедлам — было понятно, что выяснение отношений происходило бурно и не без эмоций… Бугая в землянке не оказалось, как и отца. Туча одним движением смахнула со скамейки всякий скарб и придвинула меня к ней:

— Садись.

Тон не предвещал ничего хорошего…

— Слушай…

Я понял, что если не вырву инициативу, то сейчас последует продолжение, начатое в собственном доме.

— Я на самом деле ничего не помню. Ни-че-го! Так что, давай так… Или ты мне просто, все рассказываешь — без крика и без поучений. Или, я постараюсь узнать это в другом месте.

— Это, в каком еще другом?

— Без крика, Туча.

На сей раз, я постарался придать своему голосу твердость, и, похоже, мне это удалось. Старуха запнулась и уже более спокойно ответила:

— Значит, не помнишь. Ну, раз так — просвещу, что уж…

Из всего, что мне выкрикивала Ната, надуманным было лишь одно — наше появление возле стен форта. Стопарь и я не ползли к воротам — а шли, хотя и несколько нетвердой походкой. И, более это относилось именно ко мне — кузнец, на удивление, был если не совсем трезв, то в нормальном состоянии. Но все прочее имело место…

— Дела… Много, кто под руку попался?

— Не все, — Туча начала улыбаться, из чего можно было заключить, что ее настроение стало улучшаться. — Но уж, кто в форте был — по каждому прошлись! Муженек мой, сиволобый, а потом и ты, словно с короной на голове!

— Это… как?

Туча даже рассмеялась:

— А так! Ходил на полусогнутых, но вид у тебя был — куда там Сове! Точь-в-точь, император всея долины! Только короны не хватало — вместо нее шмат навоза! И где ты его только нашел?

— Навоза? — от услышанного у меня все опустилось… Хорош вождь! Права Ната — скотина и есть…

— А где Лада?

— Не могу сказать, что она там, куда ты ее послал… но обиделась она точно. Так что найди и извинись. И перед Ульдэ тоже.

— И ее? — я вздохнул. Если и охотница услышала что-то непотребное в свой адрес — вымаливать прощение придется долго. Едва ли она забудет так скоро нехорошие слова. Но что я мог ей сказать? И вообще… я же ее к Лешему услал! Уже вернулась?

— Нет, — старуха даже чуть усмехнулась. — Вот ее ты как раз не обидел… если так считать. Плохо, что при всех нес — а так ничего, не смертельно. Ну да сам разберешься — легка, на помине!

В землянку без предупреждения вошла Ульдэ. Она кивнула Туче и присела возле меня:

— Вождь не хочет проветрить себе лицо? После вчерашнего ему не мешает умыться в холодной воде степного ручья.

Туча с интересом взглянула на северянку, но предпочла не вмешиваться.

— Идем.

Не спрашивая более моего согласия, Ульдэ взяла меня за руку и вывела во двор. Мы миновали охрану возле ворот и, преследуемые заинтригованными взглядами, углубились в приречные степи.

— Ульдэ… — я решил разобраться с девушкой, насколько это было возможно. — Куда мы идем?

— Туда, где вождь сможет поговорить с охотницей наедине — без любопытных ушей. И где вождь даст Ульдэ то, что обещал…

— А что обещал вождь Ульдэ? Что я обещал тебе?

— Дар не помнит? Или, не хочет вспоминать?

Она развернула меня к себе.

— Он опять прячет глаза… Ульдэ не нравиться, когда вождь не смотрит ей в лицо!

— Наверное, я наговорил много лишнего… — я вполголоса ругнулся, стараясь придать себе больше уверенности. — Но лицо прятать не стану. Что я обещал? Дар был не в себе… если ты это понимаешь.

— Понимаю. В тайге, в селение ульдэ приходили охотники — и все они были похожи на тебя, когда оставались отдыхать в чумах стойбища!

— Значит, ты понимаешь, что не все слова, сказанные в таком состоянии, стоит принимать на веру… буквально.

— Знаю! — она спокойно уселась на землю и принудила меня сесть рядом.

— Так что я тебе обещал?

— Сделать Ульдэ женщиной!

В голове вновь зашумело — если вчера это слышали мои девушки, то, по возвращении домой, утренняя ссора покажется мне милой забавой… Ульдэ неотрывно смотрела на меня и, хочешь, не хочешь — ей следовало что-то ответить…

— Ульдэ должна спросить Дара… Вождь сердит на нее?

— С чего ты взяла?

— Вождь не смотрит в ее сторону. Он жалеет о своих словах… Ульдэ нанесла ему обиду?

— Послушай… Ульдэ. Ты же нормальная жен… девушка. Молодая и красивая. Вбила себе в голову эти дурь… Что, в долине мужиков совсем не осталось? И манера эта — выражаться, как Сова. Мало нам одного индейца… Ты тоже решила говорить о себе в третьем лице, чтобы тебя сложнее понять? '

Она не смутилась нисколько:

— Ульдэ привыкла. Это — удобно. Дар обиделся на нее за это? Тогда Ульдэ станет говорить как все — если так нравиться вождю!

— Да говори ты, как хочешь! — я в сердцах поискал флягу на поясе — ощущение в горле было неприятным, и мне не помешал бы глоток холодной воды, обещанной девушкой в землянке. Она протянула мне свою — я вышел наружу без всего, позабыв даже про оружие…

— Вождь сторонится меня. Почему? Разве я это заслужила?

— Ну, слава небу… хоть речь внятная стала. Я не сторонюсь тебя… а впрочем — да. Что за день сегодня такой, со всеми отношения выяснять? Ульдэ! Я — муж двух женщин, которых люблю, — на миг мне в голову впилась сцена, произошедшая утром. — Люблю… Что ты от меня хочешь? Я же уже тебе все объяснил. Еще давно.

Она опустила глаза, внимательно разглядывая свои мокасины…

— Ты — не как все. Ты — мой вождь.

— И что из того? Я что, раз такое дело — обязан спать со всеми женщинами форта? Иной, иной… Не иной. Я — такой же, как и прочие. А если что и сболтнул вчера — так извини. Не специально… Да и вообще… Я тебе в отцы гожусь!

— А Нате и Элине — в братья?

На несколько секунд я умолк, а потом, разом утратив агрессию, рассмеялся:

— Ну… достала. Давай напрямую, идет?

— Давай.

Она, поудобнее, уселась поближе, как бы нечаянно прикоснувшись ко мне бедром.

— Не надо, — я убрал ее руку, — Сиди спокойно. Я не стану с тобой спать. Могу, знаю, что это ничего не изменит — но не стану. И не потому, что, не хочу. Любой мужчина практически всегда примеряет на себя всех женщин, какие попадаются ему на глаза. С той лишь разницей, что не каждый стремится сделать это практически. Ты понимаешь? Понятно… В общем, я не бык-производитель, и не собираюсь пропускать через свою постель всех жительниц форта, только лишь потому, что я — вождь.

— Я хочу быть с тобой, не потому, что ты — вождь.

Она отодвинулась в сторону…

— Ульдэ… Нам нельзя быть вместе, — мне стало ее жалко. Ну что за день такой?.. — Твоя влюбленность — это мираж. Я не гожусь тебе в мужья. Да и не хочу заводить гарема — если на то пошло. А Ната и Элина… так получилось. С Натой я встретился, когда думал, что кроме меня и ее, на земле вообще никого не осталось. И поэтому, все моральные принципы полетели к черту… не смотря на ее возраст. Элину мы привели позже — когда выбрались сюда, в долину. И тоже… не все так просто. Я не могу вот так — взять да завести себе еще одну подругу! Они мне этого не позволят, и не простят! Да и не хочу — сколько тебе говорить? Что на мне — свет клином сошелся, что ли?

— Ты непонятно говоришь. Но я догадалась. Не сошелся.

Ульдэ встала на ноги, отряхивая налипшую на штаны землю.

— Знаешь что… Давай сделаем вид, что этого разговора не было. Ни ты мне — ни я тебе, ничего не говорили.

— Дар способен пропускать слова своих людей, мимо ушей… Пусть так. Ульдэ больше не будет настаивать. Ей тоже был неприятен этот разговор. Женщина-ульдэ, всегда и во всем, привыкла подчиняться мужчине… Так было всегда в нашем селении, и в соседних родах тоже. Но никогда мне не приходилось слышать о том, чтобы мужчина посмел отказать девушке в такой просьбе.

— У меня есть свои женщины, Ульдэ. И они не приветствуют соперниц.

— Разве вождь форта — и всей долины! — должен кого-то спрашивать? Разве лечь с девушкой, и оказать ей честь, сделав ее женщиной — это соперничество?

— А переспав с этой девушкой, потом смотреть на нее, как на всех прочих — это честь?

Мы оба замолчали, старательно отводя глаза, друг от друга… Над нашими головами перекликались птицы. Некоторых мы уже научились узнавать, а некоторые до сих пор поражали не только своим внешним видом, но и звуками, издаваемыми из их клювов… Крики и карканье, свист и чириканье — все перемешивалось в сплошную какофонию звуков.

Ульдэ вдруг покачнулась — и я непроизвольно подхватил ее под руку. Она плакала — поджав губы и не издавая ни звука. У меня самого сжало сердце — увидеть слезы в ее глазах просто нереально…

— Ульдэ!

Она мотнула головой и закрыла лицо ладонями.

— Ульдэ…

Девушка не отвечала. Более того, она вся сжалась, словно от удара. В этот момент она выглядела как испуганный и затравленный зверек — но кто, как не я, знал, насколько опасен и непредсказуем, может оказаться такой зверь…

— Ну… Прости меня.

— Не держи меня… — она мягко, но решительно отстранилась. — Не нужно. Ульдэ не хочет, чтобы вождь видел ее слезы…

— Я не скажу никому…

— Как хочешь. Ты можешь делать все, как хочешь. Ульдэ теперь все равно. Все! — она резко вырвала свою руку. — Я больше не стану тебе надоедать. Ульдэ уйдет обратно, в прерии. Станет жить, как жила прежде — вольной охотницей. Как жил и живет Сова. Как живут многие в долине. В этом вождь не может отказать?

— Если ты это из-за меня — зря… Но, если ты так хочешь… Я не стану никого удерживать в форте силой. Ты свободна.

— Спасибо, — серьезно ответила она. — Ульдэ знала, что ее не будут принуждать к жизни в форте, где даже самый главный мужчина не хочет им быть.

— Язвишь?

Она скорчила гримасу:

— А что это? Кульчугай многим словам научил Ульдэ… но не всем. Но я поняла — ты смеешься надо мной. Как смеялся вчера, когда говорил, что берешь меня в жены. Пусть Ульдэ мало знает… Девушка из глухого, таежного поселка, где никто не умеет читать и писать, слишком много хочет. Да, ты прав — ей не следует быть женщиной. Она больше охотник, чем Чер, больше воин, чем Череп… она слишком мужчина, чтобы спать с мужчинами. Разве может она надеяться на что-то? Ульдэ страшная… дикая и черная — как говорил Блуд.

— Перестань…

— Я не верю, что ты верный своим женам. В форте многие говорят, что ты был и с Ладой, и с Чайкой… Значит, ты можешь спать с другими девушками, не только с Натой и Элиной. А меня просто терпишь… За то, что я другая.

— Что ты несешь, в конце концов!

Она отошла от меня и зло добавила:

— Ульдэ хорошо стреляет… Почему бы вождю не устроить еще одно состязание? Между девушками форта…

— А призом победительнице будет ночь с вождем?

— Ты почти угадал. Нет, любой другой мужчина… Интересно — кого бы выбрала твоя красивая жена, случись ей выиграть? Только Дар так уверен в своих девушках… он не видит, как он нужен одной дикарке, но точно ли он знает — нужен ли он красавице? Ульдэ постаралась бы промахнуться — не так уж интересно, ложиться в постель с тем человеком, который тебя не хочет!

Она гордо вскинула голову и, не оглядываясь более, пошла прочь.

— Ульдэ! Вернись!

Она не поворачиваясь, бросила с усмешкой:

— Вождь отпустил Ульдэ? Ульдэ уходит!

Ульдэ удалилась в лес — а я остался, не зная, что и делать… Догонять ли девушку, или оставить, все как есть. Был момент, когда я едва не бросился вдогонку — но сдержался, сразу вспомнив слова Наты:

— Третьей женщины в нашем доме появиться не может!

Я прислонился к дереву. Могучая береза — а вся растительность нашего мира, претерпевшая столь значительные изменения, тем не менее, была порой узнаваема! — укрыла меня под своей сенью. Где-то я читал, что если прислониться спиной к стволу, то дерево может подпитать человека своей силой… а мне сейчас была нужна сила. Муть, до сих пор остававшаяся внутри, после выпитого, утренняя ссора в доме, а теперь еще и Ульдэ. Нельзя отказывать девушке в таком… Действительно, нельзя. И нельзя иначе. Дело было даже не в том — хотел ли я сам, а в том, что этого не хотела Ната. Да и Элина — если бы Нате вздумалось рассказать той, о желании охотницы. Хватит с меня того, что пришлось выслушать, после Лады… Повернувшись, я обнял, насколько мог, ствол руками — оно было не столь поражающих размеров, как те гиганты, которых мы встретили в предгорьях с Совой — но в этом лесу вовсе не казался маленьким… Наверное, только три, или четыре человека, смогли бы сцепить пальцы в полном обхвате.

Ульдэ ничем не давала о себе знать — видимо, и в самом деле ушла в прерии, позабыв о том, что оставила меня здесь. Что ж, может, это и к лучшему… Я уже устал от ее преследующих глаз, постоянно выслеживающих меня повсюду. И все-таки, мне было ее жаль… Но что я мог предложить девушке, добивающейся лишь одного? В долине оставалось не так много мужчин, но и разорваться на всех, желающих быть со мной, я не мог — да и не хотел.

И, все-таки… Ульдэ. Что это, если не любовь? Нет… точно, нет. Она, полудикая, знающая только свои собственные представления о семье и своем положении в ней, вряд ли могла влюбиться, пусть и вождя, каковым я для нее был. Все, что угодно, но не любовь. Привязанность, повышение самооценки — если как у Лады! — может, просто желание отдаться тому, кого считала мужчиной, на фоне всех прочих… Я вздохнул. Если она перешагнет через свою гордость и снова подкараулит меня на узкой тропе… сдержать слово, данное Нате, будет очень сложно. В конце концов, меня ведь это ничему не обязывает? Нет, брат… обязывает. И ты сам это знаешь! Ульдэ, став женщиной с моей помощью, не будет вести себя, словно ничего не случилось. А третьей подруги в нашем общем доме быть не может! Не гарем же разводить, в самом деле? Тогда утренний скандал покажется милым, безобидным развлечением! С навозом, вместо короны…

Послышался шорох. Где-то рядом хрустнула ветка. Я сразу насторожился — рука привычно потянулась к спине, и… винить стало некого. Выйдя из дома без оружия, я сам нарушил свой же запрет — и теперь поплатился за это. А то, что услышанный шум появился не сам собой, было очевидно — знакомое, хоть и несколько запоздалое чувство опасности, удушливой волной накатило прямо к горлу!

Я повернулся, так, чтобы меня прикрывал ствол дерева и внимательно осмотрелся: вокруг рос высокий и густой кустарник, в котором мог затаиться пока неведомый мне враг. Но более ни единого хруста не доносилось. Лес, словно замер, в предчувствии неизбежного… Даже крики птиц, которые пели несколько минут назад, разом прекратились. А они всегда умолкали, завидев охотников, вооруженных луками и стрелами!

В кустах неподалеку качнулись ветки — я метнулся в сторону. Чье-то тяжелое тело повисло на плечах — и я резко присел, бросая врага через голову. В следующую секунду другой противник бросился под ноги, но я успел подняться и перепрыгнуть, после чего подхватил с земли здоровенный комель. Воспользоваться «оружием» не пришлось — сильный удар вышиб палку из ладоней, а я сам отлетел ровно к тому дереву, возле которого стоял. Все происходило на удивление тихо — никто не кричал, даже не ругался, что всегда присутствовало при рукопашных схватках. Святоша? Его люди? Слишком быстро все происходило, при том, что вокруг царила полутьма, мешающая увидеть врагов во всем их обличии.

Меня обуяла злоба — хотя бы нож висел на поясе, так нет! Какой я к чертовой матери, вождь, если сам так глупо напоролся на засаду? И, без меча, с которым практически никогда не расставался! Тем временем, враги окружили со всех сторон — не менее семи-восьми человек. То, что это люди, сомнений не вызывало. Никто не стоял на четырех лапах, никто не рычал — явно, не звери! И то, что меня собираются взять живьем, тоже понял, иначе уже давно получил копье в живот, или топор на голову! Что ж… посмотрим!

Уроки Черепа, некоторые приемы от Наты, да и собственные знания — ну давай, подходи!

Сразу двое ринулось ко мне с боков — и выброшенные вперед руки, замысловатый кувырок, да два жестких удара, отправили добровольцев в кратковременный нокдаун… как я надеялся. Еще один повис на шее — я просто со всей дури отпрыгнул назад, приложив нападавшего о ствол его же собственной башкой. От глухого звука стало не по себе — вероятно, череп бедолаги треснул пополам! Но мне не следовало думать о чужих проблемах — свои, могли оказаться явно хуже! Если это Святоша и его свора — меня ждет очищающий костер… Я отшвырнул от себя поникшего противника и буквально зарычал, оборачиваясь к остальным:

— Святоша, мать твою! Выходи!

Но поединка, один на один, здесь не планировалось. Искусно брошенный канат просвистел в воздухе, захватывая меня за шею. Рывок — и я оказался на земле, тщетно стараясь высвободиться от удушающих пут. Мгновением после, сразу несколько тяжелых тел навалилось на меня, не давая возможности подняться. Кого-то я успел отшвырнуть, но сразу после получил сильный удар по голове. Несколько секунд тумана — и меня живо связали по рукам и ногам, после чего рывком подняли и прислонили к тому же дереву, возле которого я находился… Я мог только скрипеть зубами — знакомые, хоть и изрядно потрепанные, черные куртки замелькали перед глазами! Похоже, это даже похуже монаха!

— Ни зашиби его…

Кто-то натужно прохрипел, повторяя:

— Не дергай, Башня… Плечо ему вырвешь — как потом говорить будем?

— До конца не сломаем, а базарить он и так сможет!

— Змей, что сказал? По-тихому, надо…

Я попытался двинуть плечом — веревка стала еще туже.

— Ну, ну… А еще что умеешь? Не рыпайся, кореш — целее будешь!

Я молчал, понимая, что никакие слова уже не помогут… Мелькнула запоздалая мысль — Вот и решение всех проблем… как надуманных, так и настоящих! То, что этих потом найдут и прикончат, сомнений не возникало — с Угаром охотники способны и иголку в прерии отыскать, не то, что бандитов. Но мне это вряд ли поможет — сейчас. А пока — я целиком и полностью в их власти…

— Молчит… Соображает, что кричать вредно. Связки болеть будут.

— Хорош базлать, Кречет. Фраерок и так весь бледный… испугался, наверное?

— Так есть, за что. Помнишь, как Сыч говорил — мол, если поймает гада — самого свое же дерьмо есть заставит! А он бы заставил…

— Ага. Где он теперь, Сыч этот? Кости, и то, крысы по всем скалам растащили. Так что, кто кого поймал — вопрос, давно решенный и не в его пользу. Стоит, и стоит себе — спокойно. А раз спокойно — значит, боится… да не сильно. Шел бы ты, по сторонам осмотрелся — вдруг, девка эта раскосая, назад вернется? Тогда, без крови не обойтись…

— Где Змей, в натуре? Этого ряженого скоро вся их шодла искать станет, если уже не начала! Что мы, как шестерки, всегда будем за него всю работу мостырить, а он на готовое, да?

— Да заткнись ты, Башня! А ты давай, на шухер! — тот, кого назвали Кречетом, поморщился и молча, нырнул в кусты. Остальные продолжали меня разглядывать — как и я их…

Положение настало не из веселых. Ульдэ уже удалилась достаточно далеко, да и возвращаться ей, вроде, как незачем — все сказано… Намерения бандитов пока неясны, но я не сомневался, что мне уготовлена незавидная участь — уголовники должны быть немало злы за то, что им пришлось вынести по моей воле.

— Башня, узлы ослабь, — старший, выделявшийся своим хриплым тембром, жестом кивнул на мои посиневшие запястья. — Пока Змей придет, он без рук останется.

— Ага, щас! Видел я, как он мечом орудует! И мявкнуть не успеешь — без башки останешься! Нет, пусть потерпит пока…

— Где меч, то? Он пустой весь.

— Все равно. Они голыми руками так наших рвали… Ворон, вон, до сих пор возле дерева лежит — он, по ходу, точняк ему башку проломил! А все вы со Змеем — надо на стрелку идти, да о будущем перетирать! Какое оно, будущее? Договоришься с этим, как же… Так что, неизвестно, к чему придем. Не добазлается с ним, братан наш, ползучий — вот и не придется лапки развязывать!

— Передавите кисть — и Док не поможет, — я поморщился от боли и добавил, — Если я вам живой нужен — все равно, никуда не денусь. Вон вас сколько…

— Ха! Заговорил!

— А то… — чей-то, узнаваемый голос прозвучал сбоку, после чего кусты раздвинулись, и передо мной предстал старый знакомый…

— Нет, деваться-то, ты как раз можешь. Наслышан, знаешь ли… А мне с тобой о многом перетереть надо. Так как, согласен потерпеть, или, совсем невмоготу?

— О чем говорить будем? — я сухо смотрел на Весельчака. Это был он, неведомо как уцелевший в недавних схватках, и запомнившийся мне еще с самой первой встречи. — О чем?

— Не торопись… — Весельчак выглядел как-то не очень уверенно, что было мне непонятно. В плену у бандитов, все-таки, находился я, а не он…

— Дай слово, что не дашь сразу деру в лес, и меня за глотку хватать не будешь… Потерпишь, пока не выслушаешь, что к чему. Тогда руки освободим.

Я, молча, кивнул.

— Вот и ладушки… Ты у нас умный, знаю. Был бы глуп — не смог Сыча завалить. А так, и сам живой остался, и своих корешей уберег…

Башня грязно выругался и злобно вставил:

— Ну, ты, Змей… Сыча не тронь. Эти дикари всех, кто в масти, поимели! Ни одного не осталось! А они тоже жить хотели! Ему, — он мотнул в мою сторону давно нечесаными волосами. — За это яйца бы через брюхо вытащить и кишки на член намотать! Сам не знаю, что вас слушаю… Руки чешутся удавить гада!

— Сдурел? — коротко бросил хрипатый, командовавший до появления Весельчака. — Что, вслед за ними в рай захотелось? Ну, так давай… пореши его — и я за твою гребаную жизнь и чинарика не дам! Найдут его дружки — и вслед за Мухой отправишься. Или забыл, как он на колу висел?

Башня явно рассвирепел — упоминание о судьбе казненного мною насильника, только добавило ярости его тону.

— Муха, да? Да я сам этому фраеру кол в задницу засажу — если хоть слово вякнет! По мне — пусть бы и жили дальше в ущелье, подальше от этих недоделанных! И вожаков их по одному через ножи пускали!

— Дурак! — Хрипатый так же спокойно встал со мной рядом и неторопливо принялся развязывать веревку. — Как есть — полный дурак. Хоть и числишься в казенных… Кто только тебя, шпану, в авторитеты ставил? Ни уважения к старшим, ни терпения… Или, купил сходку?

— Слушай, ты! — Башня взвился уже не шутку. — За это можно и перо в…

Договорить он не успел. Появившиеся из кустов Кречет и еще один, незамеченный мною, повисли на плечах громилы, не давая ему вытащить нож. Хриплый коротко рубанул его по руке — нож упал на землю.

— Ша… — Весельчак сурово встал между ними и вперил тяжелый взгляд на Башню. — Все, я сказал.

— Ответ держать придется… — Хриплый засунул нож за пояс, и, не глядя больше на насупившегося спорщика, снял с меня путы. Я потер руки — онемевшие от сильного давления, они еще не скоро должны были прийти в норму.

— Уведите его! — Весельчак обернулся ко мне. — Ну что, пойдем? Только помни… ты слово дал!

— Сдержу… — я решил быть немногословным.

Мы удалились на небольшое расстояние от кучкующихся бандитов, и Весельчак жестом пригласил меня присесть на поваленный ствол.

— Лучше рядом, — я поискал глазами и выбрал поросший мхом, валун. — В гнилом дереве всякая зараза бывает… или, не знаком еще?

— В горах не доводилось. А здесь — времени, привыкнуть не было. Ты не дал…

Он тоже отошел от ствола и уселся прямо на землю.

— Я тебя помню.

Он кивнул, соглашаясь.

— Хорошо, что так. Да и мне памятка на всю оставшуюся жизнь осталась… — его изувеченная ладонь раскрылась и вновь легла на колени. — Значит, будем как старые знакомые.

— О чем разговор?

Он несколько секунд изучал мое лицо и, не ответив сразу, вытащил из-за пазухи непонятный предмет.

— Не доводилось видеть?

Я вгляделся — в его руках находился криво изогнутый, почти высохший палец, последняя фаланга которого сильно напоминала коготь… или, им и являлась! Только у одного существа я увидел — и навсегда запомнил! — такие когти… Это была часть руки человека, который таковым уже не являлся. Нелюдь…

По тому, как я смотрел на предмет, Весельчак понял невысказанный ответ и глухо произнес:

— Значит, знаешь. Я так и думал.

— Откуда он у тебя?

— Ты свою последнюю охоту на людей не забыл? Когда за Бесом и его кодлой гнался? Ничего особого там не приметил?

Я кивнул — скрывшееся существо, вместо нас, осуществившее планы по уничтожению последних из своры Беса, напоследок, заставило всех застыть в недоумении… Неужели, Весельчак был где-то рядом, и все видел?

— Мы там случайно оказались… Могли бы помочь.

— Им?

— Или — вам. Тебе как больше нравиться?

— Пока — ни как. Но понимать начинаю…

Он вздохнул, убирая страшный предмет в сторону.

— Слушай, Дар… Ты же догадливый, допер уже, что к чему. Убивать нам тебя не резон — не для того столько караулили, чтобы счеты сводить.

— Надоело по горам шастать?

— Надоело. Ты что хочешь, думай… но мы тоже, люди. И жить хотим — по человечески. Никто к такому готов не был…

— А мы, были?

— Не знаю. Мне многое не понятно, ну да не том речь… Выжить бы.

— Мы выжили. И будем жить.

— Так разреши и нам! Никто больше прошлого не хочет!

Я встал и прошелся по земле, разминая ноги. Группка насторожилась и устремила на нас глаза.

— Кивни им, пусть успокоятся… я бежать не собираюсь. Кстати, ты почему стихами говорить перестал? Допекло?

Весельчак поскучнел и глухо бросил:

— А ты рад, да? Победил всех, волосы с голов посрезал… крутой. Греет душу, что всех пацанов средь скал передавил?

— Пацанов? Может, тебе они и ребята — а нам всем, хуже бешеных собак! Не эти ли пацаны всю долину кровью умыли? И по сей день, люди отойти не могут…

— Там не только их вина… Ты тоже руку приложил.

— Считаться будем, или как?

— Не будем, — он хмуро опустил глаза. — Прошлое то… О другом надо. Ты этот палец видел — что скажешь?

— Сначала ответь, где взял.

— Я же говорил тебе — за вами шли… Вы в скалы подались, а мы, по воде, как от тебя ушли, вечером назад пристали. Врать не буду — хотели мои бойцы ночью напасть да перебить всех, как в курятнике. Но у меня уже тогда мысль засела… о мире. Так что не позволил я новой крови пролиться. А потом… Видели, как вы двоих оставшихся, на небо отправили. Плохого не скажу — все по чести… Поединок — это серьезно. Не ожидал я от …того парнишки. Как его теперь звать? У Вас?

— Волкобой.

— Серьезное погоняло — для бывшего пид… извини, не буду. Ну, да не о том… Мы издалека смотрели — не было резона под стрелы лезть. И тот… обезьяна, когда прыгнул — видели. Интересно стало. Ну и… дурак один, из моих, полез, после того, как ты и твои охотники ушли вниз.

— И что он там увидел?

— Смерть свою… Крикнуть успел, а больше ничего. Только, знаешь, мы здесь собрались не так, чтобы очень робкие — ну и ломанулись туда, всем скопом. Короче, наш браток уже со сломанной шеей валялся, а вот возле него эта штука и была. Или, кто из твоих, стрелой отсек, или, наш бедолага успел ножом рубануть. «Самого» мы не видели… Но это не все. Нам много, где бедовать пришлось… И от лишних глаз скрывались, и бродили по прерии, просто так. С этим… уродом, еще до вас столкнулись. Он ночью напал — и сторожевого моего вживую порвал, все брюхо пополам. Корявый неделю мучился… Хотели в поселок отнести, может, лекарь бы ваш помог. А тут вы на хвосте повисли.

— Значит, ты в меня стрелял?

— Я, — Весельчак спокойно подтвердил. — А куда деваться? Настигни ты нас первым — я бы уже давно в картишки, на небесах перекидывался. Испугались мы сильно… Да и среди твоих похожего увидали, думали — вы заодно.

Я закусил губу — зэк упомянул про Волоса. Издали, спутать его с монстром было проще простого. Становилось понятным, почему они решили встретить нас стрелами — увидеть чудовище, как союзника бывших врагов!

— Это не все, — Весельчак понял мою задумчивость, как знак к продолжению. — В общем — тварь эта, которая и от тебя и от нас ушла, не одна шлялась.

По моему изменившемуся взгляду, он утвердительно качнул головой:

— Не скажу, что часто… но видел.

— Уверен? Ну, мы тоже так полагали… что он не один. В долине есть некоторые — похожи, могут быть сильно.

— Ты о Лешем и его приятелях? — к моему удивлению, Весельчак знал о наших друзьях. — Нет, не он. Мы их в Низине встречали. Двоих. Связываться не стали — приняли за больших обезьян. А какой с них прок? Тогда не знали, что это — за «обезьяны» … Правда, я совсем о другом говорил. Тот, кто в камнях пропал, шел с бабой.

— ?

— Да. Лица не видел — врать не стану. Но это женщина. Волос черный, прямой, сама высокая, худая. И практически без одежды — даже жалко стало. Но шла — сама! Может, боялась его, а может — и без принуждения. На расстоянии не определишь. Больше не скажу — мы преследовать побоялись…

— А нас? Преследовать не побоялся?

Он скривил лицо в ухмылке:

— Да ты не думай… Мы никого не тронули. Пока…

— Мира хочешь?

— Хочу! — он встал и подошел ко мне. — Очень хочу. Я тебя уже месяц выслеживаю. Думал, на крайний случай придется с белым флагом идти.

— Что ж не пришел?

— Что б ты понял… мы теперь не те, что раньше были. Кое-что от вас переняли, многому сами научились. У меня беспредельщиков нет — так сложилось. Кто как, а я этой резни изначала не хотел. Если б не Сыч… по-другому можно было повернуть. Ну, да ладно…

— Я все понял. — Невысказанное пожелание шайки, продолжавшей терпеливо ждать окончания нашей беседы, не нуждалось в пояснениях…

— И что скажешь? Ты же — вождь…

— И это знаешь?

— А то… все прерии гудят — Дар, вождь форта!

Я кивнул:

— Хорошо. Можешь передать своим — пусть успокоятся. Томагавки войны останутся в земле.

Он ухмыльнулся:

— А говорили — ты не дикарь. Что, среди вас точно, настоящий индеец есть? Уж больно вы все на него похожи!

— Одеждой — да. Речью… бывает. Теперь о главном: Что вы хотите от этого… мира?

Он запнулся на месте и круто обернулся ко мне:

— Все! Все хотим! Жить… как все. Не бояться копья в спину, или стрел из-за камней! С людьми общаться… если получиться. Ну и — женщины… Ты погоди, — он торопливо замахал руками, завидев, как я нехорошо улыбнулся при последних словах. — Я от всех говорю! Не будет больше, как в Клане! Если только сами — без принуждения! Ну, ты же должен понимать — их в долине, куда как больше, чем мужиков! Что тем делать, кто дружков-приятелей не имеет?

— И тем, кто их лишился, по вашей милости…

— Не нашей… То Сыч все делал.

— А чьими руками?

Мы оба замолчали. Он устало вздохнул и, присев все-таки, на гнилой ствол, обхватил голову руками.

— Ну что нам, опять резаться с тобой, что ли?..

— Нет. Конец тебе известен.

— Так что мне, моим передать?

— Живите. Мне крови тоже не надо. Но я — не вождь долины. И за всех не отвечаю. Если кто-то захочет с вами за прошлое рассчитаться — сам понимаешь… А чтобы такого не случилось — вам нужно не скитаться по прерии, пока не столкнулись с охотниками, а на постоянное место определиться. И место такое есть лишь одно.

— Говори…

— Соляные озера. Было время — я Сычу предлагал. Вас тогда много было — истребили бы всю нечисть, что в норах обретается, доступ к соли открыли — и грабить никого не пришлось. Народ сам все принесет — за соль. Теперь труднее будет… Вас сколько?

— Все здесь. Девять. На смерть обрекаешь?..

— Нет. В долине вас скорее прикончат. А там — людей нет.

— Мы и без соли до сих пор живы — как видишь. За что рисковать?

— За будущее, в котором ты хочешь быть… как все. За убитых вами. За слезы и кровь. Мне продолжить, или ты и без высоких слов все поймешь? Вроде, не Сыч, должен соображать…

Он кивнул, думая о чем-то своем… Весельчак — или Змей? — как его называли остальные, достал из-за пазухи фляжку и отпил глоток, после чего уже более весело посмотрел в мою сторону.

— Эх, мама моя родная — жизнь всегда голодная! Широко здесь полюшко, да только нету волюшки…

— Узнаю…

Он кивнул, запихивая емкость обратно:

— Ладно… куда бежать. Совсем ты нас загнал, дяденька…

— Не надо… Змей. Так тебя звать? Я-то, думал, что у тебя иное прозвище.

— Шут, что ли? Так мой юмор иногда и черным бывает…

— Ты согласен? Сыч тоже, примерно так же говорил…

— Я не он, — Змей свел брови, и тон его стал жестче. — Я — вор! Не убивец… И мои, что здесь собрались — все такие. Затесался, правда, один… но и он, вместе с нами, породу зубами рвал, что б на свет вылезти. Что ж, мне после этого, его в землю закапывать?

— Не стоит — раскопают. Здесь хоронить не принято…

Он обернулся к бывшим зэкам и махнул рукой — подойдите! Те быстро подошли, обступив нас со Змеем со всех сторон. Хриплый, ожидающе глянул на главаря, потом на меня и негромко спросил:

— Ну?..

— Решайте сами, братва. Нового ничего нет — все, как я и предполагал.

— А оно нам надо?

Хриплый недовольно покосился на насупленного Башню и почесал небритый подбородок:

— То ты… Пусть сам скажет.

Я отстранил Змея в сторону:

— Хорошо. Повторю для всех… Травить вас не стану — живите. Но там, где дороги ваши с тропами людей пересекаться не будут. Иначе — и им и вам плохо придется. В лесах, что возле озера, что вдоль речек, везде становища. В прерии — охотники. Хоть и мало — а вероятность напороться бывает. Сколько раз до этой встречи, вы стычек избежали?

— Было дело…

— Значит, рано или поздно — будет кровь. После этого — вас выследят и порвут… Выход один. Селитесь далеко, так далеко, где никто не ходит. Место такое есть. Это — за соляными озерами. Даже на Пустошь — и то, сейчас почти никто не решается заглядывать. А за сами озера, вообще, желающих нет.

— Змей, ты про это толковал? Этот словно твою песню поет! — Башня нервно поглаживал рукоять ножа. Я невольно вгляделся — оружие зэка было выточено из широкого напильника, а на костяной ручке проглядывали зарубки… Змей уловил мой взгляд и сделал движение, прикрывая Башню спиной:

— С моих, не с моих, а раз решили завязывать — другого не услышим.

— Допустим, согласны… перетирали уже. Что воздух попусту трясти? Ты дальше давай… — немолодой и сильно изможденный Кречет с робкой надеждой вглядывался мне в лицо. — Ты нас определил… пусть. А остальные?

— За тех, кто в форте — отвечаю. За селение Лешего… тоже. Что до Озерного поселка — там моей власти нет. Монах заправляет — если в курсе, должны и помнить. Дружбы меж нами нет. Но и войны — тоже. Далее… в долине, кроме нас, тоже стойбища имеются. Всем не укажешь. Потому и предлагаю вам уйти — от греха подальше. Потом, когда обживетесь, дорогу освободите — будет легче. Вас девять — все мужчины, справитесь.

— Вот, вот! Одни мужики! — на выскочившего вперед парня все недовольно покосились. Я чуть усмехнулся — «понятия» этих людей и близко не допускали подобного сравнения… Но, к моему удивлению, кроме взглядов, иной реакции не последовало.

— Змей тебе должен был про баб сказать…

— Сказал. А с чего вы решили, что они пойдут? После всего? Нет, этого я обещать не стану.

— Так что нам, в сухую дырку играть, пока ладони не сотрутся?

Я задумался… Желание бандитов иметь в своем составе женщин было вполне понятно. Но удовлетворить его… это выше моих возможностей. Никого, из Форта, я ни при каких условиях не отправил бы вместе с ними. Да и из любого другого селения — тоже. Не столь много времени прошло, с тех пор, как был отменен страшный налог, установленный главарем Клана. И до сих пор, в глазах немногих, уцелевших девушек, оставалась видна жуткая память о ночах, проведенных в лагере бандитов…

— Ваше дело.

— Слушай, вождь… — слова, произнесенные Хрипатым, падали глухо и, было заметно, давались ему нелегко. — Мы понимаем. Что там… Силком не надо. Но если найдутся… которые сами? Тем позволишь?

— ?

Он утвердительно кивнул, увидев мое изумление.

— Есть, есть такие! Им можно?

— …Если есть — пусть поступают, как хотят.

— Вот и ладушки…

Змей коротко махнул рубленой ладонью:

— Все, поговорили. Дар слово дал — значит, сдержит. Остальное, от нас самих зависит… В остальном, поможешь? Пока по горам скитались, подрастеряли все… да и имели мало. Имущество наше, в ущелье осталось, где ты… ну, в общем, ты меня понял? Нам туда ходу нет — зверье так попировало, что даже подходить страшно! А с голыми руками на оленя не выйдешь, да и кролика местного, что в два раза стал выше и тяжелее, не изловить. Промышляем силками, да рыбой, коренья едим… Животы уже пучит. Это еще полбеды, но вот, волки, если нападут — палками отбиться сложно.

— Оружие, на первое время — дам. Потом расплатитесь. Железо достать трудно. Снасти для охоты, одежду — тоже. Отдавать будете солью. Если какие проблемы — кровь не лить. Сразу в Форт! Нужна помощь мне будет — придете! — я указал на обрубок когтя, напоминающий о жутком монстре. — По первому слову! Для всех прочих — вы с Фортом о мире договорились, потому и вышли из лесов. Кто наезжать станет — решайте все без пылу… и меня в известность ставьте. Вместе будем из ситуации выходить. Пока — вам верю… Окончательно поверю — когда рядом, спина к спине, против общего врага драться станем. Но очень надеюсь, обойдется без этого…

— Не туфта? Не кинешь? Братва, а если это — обман? Отпустим его — а потом охотники за нами вслед кинутся?

Кречет только вздохнул, а Змей зло оборвал Башню, поднимая остальных в дорогу:

— Дурак и есть… Он не пахан. Он — Вождь. Такие — не обманывают.

Глава 3

Рясоносцы

Первые признаки неладного заметил Док. Его постоянные и необъяснимые отлучки стали столь частыми, что не обращать на них внимания, я уже не мог. Он, сохраняя молчание, долгое время присматривался, и, лишь полностью убедившись в своих опасениях, решился подойти ко мне…

— Дар, у меня плохие вести…

— Что случилось?

Мы оба стояли на вершине скалы. Иногда, когда выпадала свободная минутка, я поднимался туда, стараясь найти уединение… В основном — вечером, когда прекращались все работы. Но такое случалось редко — повседневные заботы о нуждах форта и его обитателей захватывали с головой. Теперь я еще больше понимал Сову, его нежелание связывать себя подобными проблемами, в поселке. Да только я, в отличие от индейца, уже не мог покинуть доверившихся мне людей.

Вместо ответа, запыхавшийся от крутого подъема, Док хмуро указал на простиравшиеся перед нами травы:

— Похоже, пришло то, чего я боялся уже давно… Даже удивительно, что этого не случилось раньше.

— Не томи.

Тон нашего целителя мне сильно не нравился… Док пожал плечами:

— В прерии эпидемия…

По тому, как он это произнес, мне сразу стало ясно — он отдавал отчет в своих словах. На мой молчаливый вопрос, Док угрюмо и подробно все пояснил:

— Ты давно не был в поселке у озера? Впрочем, что я спрашиваю… ты там вообще не появляешься. Значит, не знаешь, как там живут. Там стало плохо, Дар. Хуже, чем при банде. Вина ли это Святоши, или, они сами так распустились — но от грязи и лени пришла болезнь. Может, она началась и в ином месте… не знаю. Или — жара, когда все плавилось, как на сковородке. Я еще тогда подумал, что это не к добру. От большого тепла тоже, знаешь ли… ничего хорошего. Началось это не случайно.

— Ты знаешь, где и как?

Док кивнул:

— Догадываюсь, по крайней мере. В общем, эти придурки, в поселке, раскопали старый могильник. Они искали предметы старого мира — а нашли лишь свою смерть.

Док тяжело вздохнул…

— Меня попросили помочь одной девушке. Я везде хожу беспрепятственно — Святоша не решается запретить людям получать помощь. Так вот, когда я ее увидел… Дар, я не специалист, я всего лишь ветеринар, и не могу знать того, что положено знать настоящему врачу. Но, по всем признакам, она заболела тем, чем болеют животные. Возможно, это сибирская язва. Или — чума…

— Что?!

Скрыть ужас, от услышанного, было невозможно… Он утвердительно кивнул.

— Эти черные пятна на коже не перепутаешь ни с чем. Как и где она это подхватила — в прерии, от зверья, или на раскопках могильника — гадать бессмысленно. Я считаю, что на кладбище. Факт в том, что такую болезнь я лечить не умею. Девушка стала чувствовать себя плохо за день, до моего появления в селении — а через неделю, после того как я ее осмотрел, уже не могла вставать. Я был там — возле раскопок. Там одни кости животных. А эти… кладоискатели, рылись в них голыми руками. И она была там.

— Что ты сделал?

— Запретил остальным даже приближаться к ее землянке. А саму больную оставил на попечении Чайки. Возможно, зря — эта болезнь заразна. Да и толку от этого мало… Но, главное! В поселке — таких! — уже трое. Я не знаю, что можно и нужно делать. Просто не знаю, Дар. Это не раны, полученные от клыков и когтей… Чайке я оставил все свои мази и снадобья — вдруг, что и сгодится. Если нет — считай, что она заразилась… И я приговорил ее собственными руками.

— Что ты предлагаешь? — спрашивая совета, я уже осознавал, каким может быть ответ… Более того, каким будет и мое решение на него — даже если я услышу не то, что должен услышать! Но Док только подтвердил мои опасения.

— Карантин. Полный и безоговорочный. Закрой Форт, запрети всем покидать его без особого разрешения, ограничь любые передвижения по травам, или в лес. Только так ты можешь уберечь, хотя бы наших, от заразы.

— До каких пор? — я уже подсчитывал имеющиеся у нас запасы продовольствия и дров…

— Пока я не скажу, что можно. Или, ты не узнаешь этого от других.

— ?

— Я иду в поселок, — Док криво усмехнулся. — Все ж, в долине есть только один человек, способный разобраться с этим… Нет, не смотри так! Ты не можешь мне запретить!

— Кто будет лечить заболевших, здесь?

— Их нет пока… и не будет, если ты выполнишь мои указания. Но, если болезнь дойдет и сюда — от меня, все равно, немного толку. Пойми, если я что-то и смогу придумать — то только там, где все началось. Хотя, мое присутствие там и не так уж приятно…

— Опять Святоша?

— Да. Он возомнил себя… уж не знаю, кем. Но его «орден» напрямую дал мне понять, что люди из Форта не самые желанные гости в их владениях.

— Придурок… — я комментировал его слова почти без злобы. — Именно сейчас, я бы на его месте, наоборот, молил о помощи…

Док вздохнул и добавил:

— Да… иногда и головой нужно думать, а не только тем местом, что пониже. Ладно, хрен с ним, монахом этим… Мне идти надо, Дар. Людей понапрасну не тревожь — вдруг, я ошибаюсь… Но я не ошибаюсь.

Раздался шорох — Элина, заметно побледневшая, стиснув губы, смотрела на нас широко раскрытыми глазами…

— Слышала?

— Да.

Она прислонилась ко мне и без слов прижалась к груди… Док печально посмотрел на девушку и покачал головой:

— Даже завидно… Такая разница — и такая любовь.

Элина чуть смутилась, а я ответил, за обоих:

— Мы редко говорим такие слова, Док.

Он понимающе улыбнулся, отчего на миг пропала тревога в его лице:

— Разумеется… Какие слова нужны для счастья? У вас, троих, по-моему, с этим все в порядке. Хоть и непривычно такое видеть…

Я промолчал. Отношения с Натой оставались невыясненными, более того — мне уже казалось, что наша маленькая подруга сильно отдалилась от нас с Элиной! — после памятного возвращения с поля…

— Ты запретишь выход из форта?

— И вход тоже.

— А если придут друзья?

Она смотрела на меня с ожиданием…

— Наши друзья, сами того не желая, могут оказаться нашими врагами… если заразят нас. Вход в Форт будет закрыт для всех.

Я сделал несколько шагов. После спуска в провал страх, прежде сковывающий меня перед высотой, стал несколько меньше, и теперь я уже мог без дрожи находиться у самого края скалы. Внизу, высвеченная лунным сиянием, простиралась равнина, до самого леса, поросшая высокой, слегка качающейся травой. Сам лес терялся в сумерках — только его темнеющий край слегка выделялся на фоне прерий. Во многих местах быстро вспыхивали и пропадали огоньки — это падал отсвет на глаза зверей, бродивших по травам в это время. Еще дальше, куда уносился поток реки, давшей нам приют возле этих двух скал, темными громадами высились далекие холмы-сопки, где сейчас обитал Леший со своими товарищами. А совсем далеко, у берегов дальнего озера, находилось типи Совы… Им, как и нам, грозила новая беда.

Элина, побледневшая от последних известий, молчаливо роняла слезы на камни. Я осушил их губами и чуть подтолкнул ее в сторону спуска:

— Иди вниз. Мне надо еще поговорить с Доком.

Она подчинилась. Док, проводив ее сумрачным взглядом, тихо сказал:

— Будет очень обидно, после всего… Береги ее. И Нату.

— Стараюсь.

— Вот-вот… С Ульдэ — как?

— Знаешь? Вернулась назад, старается помалкивать. А что я могу сделать?

— Ничего… — Док пожал плечами. — Что тут сделаешь? Дикарка и есть… Вбила в голову одну мысль, теперь не расстанется. А вообще… Все изменилось, Дар… Все. Ты и сам это видишь.

— Последнее время ты ходишь сам не свой…

Он согласно кивнул:

— Да. Мне… страшно.

— ?

Он снова кивнул:

— Не только болезнь. Ты не ослышался… Мне очень, очень страшно!

— Но, чего или кого ты боишься? Уголовников перебили… С остальными, как видишь, договорились. Сами пришли мира просить. Святоше, если что, хребет тоже сломаем. Вот, правда, то, что ты обнаружил — тут я не знаю, что сказать.

— Я не о людях… — он перебил меня, нетерпеливо взмахнув рукой в сторону прерий.

— Зверей? Док, мы уже не те, что были в первые дни. Вроде, научились чему-то…

Он скептически усмехнулся:

— Научились… Дар, ты очерствел и сердцем, и душой. Выследить животное, убить его ударом копья, содрать шкуру, притащить мясо в Форт — чему научились? Убивать? И потому — не боятся, что они сами могут растерзать любого из нас?

— Это плохо? Что-то я не пойму тебя…

Он вдруг остановился и вновь указал рукой на бескрайние просторы, хорошо различимые в свете вечернего светила.

— Дар, вот это все — не наше! Мы здесь чужие! Понимаешь ли ты меня? Чужие!

— Не кричи…

Я развернул его лицом к себе:

— Ты плохо выглядишь, сегодня… Не стоило тебя ходить в прерии, сидел бы в землянке, готовил снадобья.

Он посмотрел мне в глаза ясным, незамутненным годами взором:

— Форт, говоришь?.. Новая цивилизация, да? Эх… слепцы вы все.

— Ну, так просвети, раз ты всех умнее! — меня стало раздражать его поведение. Нам угрожала серьезная опасность, а он, вместо того чтобы что-то предложить, завел разговор о чем-то, не относящемся к делу.

— Действительно, слепые… Считаешь, раз покончили с бандой, Святоше рот на время заткнули — все? Нет, мой вождь… не все. Я сейчас раскрою тебе глаза — а ты постарайся не перебивать.

Он сделал глубокий вдох, собираясь высказать то, что, по-видимому, давно в нем накипело…

— Земля уже не та, что была… до Того дня. Я не знаю причин, не знаю и всех последствий, какие еще могут наступить — но я вижу то, что уже произошло. И я размышляю… Самым странным образом изменилось — и изменилось, чуть ли не мгновенно! — все, что было привычно и знакомо. Не осталось ни одного животного или зверя, рыбы или растения, которое бы не поменяло своей прежней внешности, а зачастую — и образа жизни. Стала иной продолжительность дня — при желании, мы с Беном смогли бы это высчитать довольно точно, но и так ясно, что он удлинился где-то на четыре-пять часов. Так же стали другими и времена года — это лето, которое началось, уже бог знает, когда, кажется, подходит к концу. Помнишь наш разговор?

— Предсказание?

— Я не Стара — камешки не бросаю. Это обычные выводы… о необычных вещах. А если это так — нас всех ждет, столь же длинная осень, а потом, что еще более страшнее — зима! Ты понимаешь, какой может оказаться эта зима? Менее всего к ней будут готовы люди. То есть — мы с тобой. Хотя, что до тебя… ты, как раз, может и готов.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь сам, — он сурово сжал губы. — Ты знаешь, и знаешь давно. Мало кто из уцелевших, превратился в таких, как Леший и его племя. В основном — все остались такими, какими и были до Катастрофы. Но ты — нет. Твоя жуткая сила, спрятанная где-то внутри — ее не видно на твоих руках, хоть они не кажутся слабыми. Твое неимоверное здоровье — любые раны, полученные тобой в схватках, заживают с поразительной быстротой… как на собаке.

— Ты хотел сказать — как на звере.

Он запнулся — я смотрел на него спокойным взором.

— Продолжай, Док. Ничего нового ты мне не сообщил… Я это знаю. Да, со мной что-то случилось, в те самые первые дни, пока я бродил среди развалин города. Я не все помню… смутно. Хорошо знаю только одно — я был на грани, в миге от того момента, чтобы не стать похожим на чудовище, от которого мы едва спаслись с Натой, в провале.

— Чудовищем ты не стал… но и просто, человеком — не остался.

Он сделал шаг назад, настороженно ожидая моей реакции.

— Бог с тобой. Док. Я не стану на тебя кидаться за эти слова. К тому же — ты не прав. Я человек, хотя и кажусь тебе странным.

— Нет. Ты этого не понимаешь и не видишь. А я вижу… Я осматривал тебя, после схватки с ящером. И еще раз — когда вы со Стопарем напились браги. Ты был в забытьи…

— И что?

Он слегка сбавил тон…

— Твои органы… они стали другими. Нет, я не могу утверждать, что ты полностью переродился. Но запас… Скажем, так — прочности и выживаемости, ты получил такой, что нам всем до тебя очень и очень далеко. И ты сможешь выжить — даже зимой. Но все остальные — это еще вопрос.

— Вот как?

Я не знал, как реагировать на откровения Дока. Мне и без его исследований было понятно, что звериная чуткость, предугадывание опасности, железное здоровье — это все приобретено в те дни. Но я и близко не представлял себя похожим даже отчасти на Лешего, или того хуже — оборотня…

— Этот мир — он для нас враждебен. Нам кажется, что мы приспособились к этим условиям, смогли противостоять природе… Это все — чушь. Приспособлены — да. Но не более. А настоящие его обитатели — это те, кто изменился. И то, что изменилось. Как и почему — я не отвечу… Земля, уже знала подобное — в своем прошлом. Шесть или семь раз все живое на ней было сметено в считанные часы, мгновенно рождались горы, видоизменялись моря и океаны. Динозавры, о которых так много говорили и снимали фильмы — это лишь малая и самая изученная толика… На самом деле, подобных скачков и вымираний было больше. Но они не так широко известны.

— Ты то, откуда знаешь?

Он усмехнулся:

— Интересовался… я много, чем интересовался, не только астрономией.

— Но стал ветеринаром.

Док обидчиво сморщил лицо:

— Ну и стал… что с того? Это не мешало всему остальному.

Я умолк, понимая, что спорить собственно, не о чем… Док был, безусловно, прав — и его подозрения на мой счет, лишь подтвердили мои собственные ощущения. Я уже давно стал иным…

— Что ты чувствуешь?

Он коснулся меня рукой.

— Если бы что-то чувствовал — мог бы описать. Но я ничего не чувствую… Я знаю, Док, что кажусь тебе другим. Эта сила… выносливость, нюх, в конце концов. Это все появилось после Катастрофы. Но, может быть, это нормально? Изменились условия — изменяемся и мы сами?

— К сожалению… или наоборот, но не все. Я остался прежним. И все, кого я осматривал или лечил — тоже. А ты… Помнишь, свои рассказы о монстре? Я сопоставил кое-что…

У меня на миг потемнело в глазах. Я резко развернулся и взял старика за грудь:

— С ума сошел? Я — нелюдь?

Он спокойно и с достоинством убрал мою руку.

— Нет. Но можешь им стать. Ты должен это понимать…

Ярость утихла. Я опустил руку и более миролюбиво, произнес:

— Док… Я не превратился в него тогда — а сейчас, когда у меня есть все вы, есть Ната и Элина — разве это возможно?

— Возможно. Ты не замечаешь. Когда есть угроза — и угроза сильная! — ты меняешься… Это незаметно, если не присматриваться. Но я-то, смотрю… Мало, кто видел тебя со стороны в деле — может, только Сова да Ната. А я видел, когда ты спускал стрелу, в Белого. Помнишь такого?

Я утвердительно кивнул. В памяти всплыла сцена, где двое громил пытались удержать девушек в селении…

— Ты бы видел свои глаза… Они стали как у кошки — узкими и вытянутыми. Ты понимаешь меня? Это не человеческие глаза…

— Замолчи.

Док открыл рот, но я прикрыл его своей ладонью.

— Замолчи. Пусть так. Я… догадывался. До сих пор этого не замечал никто. И впредь — никто не должен. У нас есть более серьезные проблемы. Так?

— Так.

— Вот и давай… займемся ими. Зверь я, или нет — не важно. Для вас всех, я — человек. И останусь им, что б ты себе не придумал. А раз глаза меняются… ну и что с того? Зоркость добавляется, вот и все.

Внизу, возле общего костра, я рассказал всем о грозящей опасности. Известие о болезни жители форта встретили, насупившись и посуровев лицами — никому не нужно объяснять, что это значило для всех нас…

— Послать к Сове — пусть пока переселиться к нам?

— А Леший, со своими? Их тоже предупредить не мешало бы?

— Стоит ли Доку уходить? В такое время?

Многие смотрели на него с тревогой — сейчас, все вдруг остро осознали, как нуждаются в этом человеке…

— Не знаю. Это — его решение. И, пока оно более верное, чем просто ожидание заразы. В поселке Док будет наблюдать за заболевшими, пробовать свои настойки…

Мой неуверенный тон был сразу замечен.

— Мы не можем все время сидеть в этих стенах! Нужно что-то есть и пить. Нужно ходить на охоту, ловить рыбу, да и лес вниманием не обойдешь… Если больные появились в поселке — это не означает, что заразилась вся долина!

— Ты уверена? — Док глухо обернулся к Джен, взволнованно размахивающей руками. — Та девушка, прежде чем пожаловаться подругам, была в прерии… И плохо себя почувствовала именно в травах. У нее хватило сил дойти до дома — но заболела она именно там! Возможно, зараза жила в могильнике, а если нет?

— Но тогда — больным может оказаться любой зверь!

— Я не знаю, что послужило причиной… я всего лишь обычный ветврач. Кое- что, правда, умею — это вам известно. Но я не всесилен…

Туча громко выдохнула, грозя бессильно небу кулаком:

— Опять все на нашу голову! Сколько еще надо, чтобы позволить нам жить спокойно?

Ее вопрос был адресован не нам… но все невольно подняли головы вверх, смотря на потемневшее небо, где тысячами холодных глаз, вниз смотрели равнодушные к нашим бедам, звезды…

— Достаточно! — я призвал всех к вниманию. — Кто, как не Док, лучше всех разбирается в этом? Если он требует ограничить нашу свободу стенами Форта — мы будем выполнять его указания.

Несколько дней прошло в относительно спокойном состоянии — к нам никто не приходил — ни охотники, ни просто, гости. Предупрежденные мной о возможных последствиях, люди теперь опасались далеко уходить от поселка, и наоборот — предпочитали заниматься насущными делами за надежной защитой стен. Но, патрулирование границ Черного леса и основных троп, проходящих в непосредственной близости от нашего поселка, продолжалось ежедневно — на этот счет я решил быть бескомпромиссным.

Сигнал получили рано утром. Дозорные на скале увидели стадо джейров, пасущихся ниже по течению реки, где-то в паре километров от форта. Они сразу подняли меня и Чера — и мы стали готовиться к выходу за пределы укрепления. Запасы мяса еще не кончились, но желание заиметь более свежее, а также хорошие шкуры, так удобные в выделке, пересилило здравый смысл… Да и как усидеть дома, когда такие быстрые и считающиеся трудноуловимыми, животные, совсем рядом? Сыграло и то, что практически каждая женщина, что у нас, что в иных поселениях, мечтала о теплой и мягкой шкурке, из которой так хорошо получались парки или меховые чулки. И, хоть в прерии уже практически четыре года, как царило самое настоящее лето, но и о прошедшей, голодной и холодной поре, никто не забыл… Иногда, разглядывая наши богатства, мы с Натой только улыбались — представить такую жажду, иметь шкуры диких зверей, раньше было невозможно…

Сборы были недолгими. Я, Элина, Ульдэ, Черноног, Джен, Волос и Череп. Мы считались самыми быстрыми бегунами в форте, а охота на джейров сопряжена, прежде всего, именно со скоростью. Нет, тягаться в беге с животными конечно, глупо — наша задача заключалась в основном в том, чтобы успеть отсечь их от трав. Увязались даже Бен и Бугай — вот уж кого трудно было заманить перспективой долгой беготни по травам, без особой надежды на успех! Но сейчас все предпочитали свежий воздух прерий покою форта. Мы взяли все необходимое и бросились за стены, стремясь опередить стадо, прежде чем оно уйдет в долину, или Низины. Проследить их продвижение там было намного сложнее. Да и условие, не углубляться в прерии, где Док вполне резонно полагал присутствие больных зверей, следовало соблюдать.

Мы решили обойти стадо с востока — ветер дул как раз в нашу сторону, чем облегчал приближение, не давая возможности легким и осторожным копытным нас учуять. Пришлось бежать — быстро и достаточно долго. На бегу я поделился своими сомнениями с Чером — никогда раньше эти, практически самые пугливые из всех, животные, не подходили так близко ни к одному из человеческих жилищ. Наученные опытом, они прекрасно знали, чем для них это могло закончиться.

Времени на раздумья не оставалось — мы рассредоточились, и, заняв каждый отведенное ему место, стали сжимать кольцо, так, чтобы стадо оказалось прижатым к воде. Я рассчитывал, что помощью луков мы сможем убить, по крайней мере, шесть-семь животных — треть стада. Остальные неминуемо прорвутся и убегут прочь. Но и этого числа могло не быть — джейры отличались не только хорошим обонянием, но и великолепным слухом. Неосторожное движение любого из охотников — и стадо рванется с места, став недосягаемым для наших стрел. Ульдэ показала мне раскрытые ладони трижды — такого количества мы давно не видели вместе! Соблюдая всевозможную осторожность, все подкрались ближе — и, по свистку Чера, замыкавшем дугу и стоявшем на самой дальней позиции, встали во весь рост. Сразу шесть стрел вылетело со свистом из кустарника — и шесть джейров забилось в предсмертных конвульсиях на песке возле берега. Стадо хлынуло в сторону — но, как-то замедленно, совсем не с той, присущей им резвостью, которая так помогала им выжить в этом соревновании, где ставкой всегда являлась жизнь. Еще один залп — и следующие пять животных покатилось по земле, получив смертельные раны. Стрелы, пущенные из наших луков, отличались особенно убойной силой — заслуга и секрет форта, обязанный этим хитроумному мулату. Мы могли считать охоту законченной и очень успешной — лишь малая часть уцелевшего стада скрылась за взгорком, и преследовать его уже не имело никакого смысла. Последняя парочка отставших взбиралась наверх, и я, с азартом погони, натянул лук, целясь в крайнего.

— Не стреляй.

Элина пристально вглядывалась в лежащих животных… Опустив лук вниз, она свела брови в каком-то раздумье.

— Не стрелять?

— Они — больные, Дар…

Я вздрогнул — нежели, предупреждение Дока оказалось верным? Но поведение раненых джейров, и в самом деле вызывало сомнение… Видя, что мы с Элиной, больше не собираемся никого догонять, все остальные тоже притихли. Чер подошел к стаду поближе — один из самцов дернулся в агонии, заливая кровью прибрежный песок. Чер достал нож, собираясь оборвать мучения смертельно раненого животного. Элина жестом остановила его:

— Он умрет и так… — пробормотала она вполголоса.

— Почему?

Вместо ответа она пожала плечами, но мы уже и так поняли, что случилось… Многие из пораженных джейров имели темные пятна на шкуре, и вблизи сразу стало видно, как возле этих очагов вздулась и оголилась кожа. Стоя рядом с животными, все обратили внимание и на запах — не свежей крови, выливающейся из ран, а гниения… Смерть, предсказанная Доком, пришла с той стороны, откуда ее особо не ожидали — не люди поселка, а сами прерии стали опасным источником неведомой заразы.

— Назад. Все назад! — неузнаваемым, внезапно осипшим голосом, я остановил Бена, склонившегося было над тушей, одновременно рванув его за руку.

Элина обернулась к остальным:

— Все назад, в форт! Не трогайте ничего!

Почти с той же скоростью, с какой мы бежали сюда, наш отряд удалялся прочь — даже воздух, казалось, был пропитан невидимым ядом, несущим гибель всему живому! Входя в форт, я оглянулся, словно опасался того, что стадо, почти полностью оставшееся лежать у воды, теперь следует за нами…

На немой вопрос Наты, встретившей нас возле ворот, я смог только глухо выдохнуть:

— Чума… Стадо все больно чумой.

Она вскрикнула, но сразу взяла себя в руки.

— А люди? Вы видели людей?

— Нет. Но это еще хуже! Нет, мы видели только зверей… Поохотились.

— Это Джейры. Док прав — коротко и красноречиво ответила на все вопросы Элина.

В форте пронесся неуловимый ветер паники — но Стопарь, сразу отославший всех в разные стороны, не дал людям времени на обсуждение. Он отвел меня в сторону и спросил:

— Вы не ошиблись?

— Нет. Все видели, как раз то, о чем Док и предупреждал.

За моей спиной вырос сам лекарь, суровый и угрюмый. Он держал в руках свою сумку и запихивал в нее на ходу какие-то склянки.

— Ты куда?

Я воззрился на него широко раскрытыми глазами.

— На берег. Не смотри такими глазами — мне нужно их осмотреть.

— Ты можешь заразиться!

— Я же не собираюсь их есть? Кроме того, мне необходимо это сделать немедленно… Пока их не растащили свинорылы, или, иные падальщики. Они пришли к реке — а ведь джейры раньше никогда не рисковали подходить к открытой воде… Разве не так? В этом есть какая-то загадка. И я хочу разобраться. Может быть, тут кроется разгадка болезни?

— Это опасно — на запах смерти выползут все прибрежные твари! Вспомни ящера! Хорошо, — я не стал его переубеждать, видя, как он отрицательно и упрямо качает головой. — Возьми с собой несколько мужчин!

— Нет. Я не знаю, сколько мне придется находиться возле них. И не хочу, чтобы, хоть кто-нибудь… Ты понял?

Я вздохнул. То, что он готов жертвовать собой, было вполне разумно… но и отпускать его одного, все равно, нельзя. Уже шла вторая половина дня, через несколько часов начинались сумерки. А вечером, даже так близко возле форта, на него могли напасть шастающие в это время волки, или собаки. Да и сам Док мог подхватить эту болезнь, и принести ее в форт…

Он рисковал — отчаянно и без особой надежды на успех. Но это был шанс. Наш Док, мягкий и слабоватый характером, когда дело касалось его самого, нерешительный в обращении с женщинами и боязливый, если на него повышали голос — он становился резким, злым и очень твердым, если дело касалось, спасения, чьей-либо жизни… И никто не смог бы ему помешать, решись он делать операцию тяжело раненому охотнику, или то, что он собирался сделать сейчас.

Я посмотрел ему в глаза — обычно голубые, слегка поблеклые с возрастом, они сейчас застыли как две льдинки.

— Иди. И… возвращайся.

— Если что — ты и Ната знаете, что надо делать.

Он повернулся, намереваясь уходить. Стопарь дотронулся до его плеча:

— Возвращайся, Док. Право дело, жизнь еще только начинается. Обидно будет умереть так рано… А тебе еще нужно и детей успеть настругать.

— Я постараюсь… Что?

Он недоуменно посмотрел на кузнеца и, поняв неуклюжую шутку, усмехнулся… Док кивнул и зашагал к воротам. Повинуясь моему сигналу, Бугай отодвинул засовы и выпустил его из форта. Мы столпились на стенах, провожая его в такое близкое и в такое далекое путешествие.

Док не вернулся. Ночью, от того места, где находилось стадо, донесся знакомый и жутковатый шум — ночные хищники вволю пировали на трупах погибших, не сознавая того, что смерть последних скоро станет гибелью и для них самих! И мы были бессильны, что-либо изменить — тащить животных к лесу, чтобы сжечь, не подхватив при этом заразу, невозможно… Док говорил и об этом — и теперь сам был там, где опасность исходила, как от заболевших джейров, так и от вездесущих трупоедов. А сбросить в реку… Тогда вся Синяя оказалась бы заражена чумой. И также глупо пытаться закопать их в землю — свинорылы просто скажут нам спасибо… Я надеялся, что среди тех, кто сейчас рвет на части мясо копытных, нет собак или волков. Крысы, по уверениям Дока, всегда были более устойчивы к заразе. Хотя, полной уверенности в этом не имелось и у него.

Пропал не один доктор. Ушли и словно исчезли Череп с Ладой, а с фермы не вернулись две женщины.

Я выслал на поиски врача Бугая, Джен, Чера и Ульдэ. Первого — если бы Дока пришлось нести назад на руках, остальных, искать его следы, если Док решил уйти в прерии. Кроме этого, им было поручено найти и предупредить Белую Сову. Оставить друга в неведении смертельно опасной болезни я не мог…

Охотники отсутствовали шесть дней. Вернулись трое — Чера среди них не было. Едва войдя во двор, осунувшаяся и угрюмая Ульдэ, буквально упала на руки подоспевшего Стопаря, первым встретившим их из прерий.

— Вы одни… Док?

— Нет Дока. Там смерь, Дар. Там — только смерть.

Видя, что она потрясена и не может ничего связно объяснить, я велел отнести ее в землянку, под присмотр подоспевших женщин. Джен и Бугай, уставшие не меньше девушки, встали возле меня.

— Что-то случилось, — говорил Бугай, а Джен еле стояла, опершись о легкое копье. — И это не звери. Док пропал, не сам по себе… Кто-то увел его в травы, перехватив еще до реки. Чер сразу сказал, что нужно разобраться, а потом уже звать, на подмогу. Он ушел до того, как мы вышли на берег, чтобы не терять время. Направился к Сове — как ты велел. Чер не был уверен, но… — Бугай замялся… — Вроде, как охотники из поселка. Он пытался прочесть следы — но там все затоптано и размыто. Ульдэ тоже смотрела — она расскажет. Док не осматривал убитых джейров — Ульдэ говорит, его захватили и увели раньше, чем он нашел стадо. Мы тоже пошли по следам, на восток — но потом, Ульдэ наткнулась на другие следы… Короче, я в этом мало что понимаю, а она предпочитала молчать. В конце концов, она сказала, что нужно вернуться и рассказать тебе, что случилось.

— Она правильно сделала. Не вернулись Череп с Ладой, ушедшие в лес, за приготовленными дровами. Салли с Милой пошли на поле Стопаря, и тоже пропали.

Они потрясенно молчали. Я стиснул губы — нашим друзьям грозила смертельная опасность, и я, впервые, после появления Сыча, не знал, кто за этим стоит. Неужели, Святоша? Но монах бы побоялся действовать настолько нагло. Кроме того, вряд ли его приспешники отважились на открытое выступление, без прямого указания новоявленного «патриарха»… А следы?

— Что ты решил?

Раньше бы поиски начались немедленно. Но то, что произошло, не укладывалось в привычные рамки. И — еще, опасность заразиться чумой… Предупрежденные неоднократно, люди мялись, встречаясь со мной глазами — и я не мог себя заставить назвать тех, кто должен выйти за пределы форта на поиски пропавших.

Женщины и мужчины, притихшие и задумчивые, с тревогой смотрели на меня, ожидая решения.

— Кто это мог быть? Вы же всех перебили? Или, все-таки, не всех?

Элина обернулась к Анне, нервно заламывавшей пальцы на руках.

— Вряд ли. Не тревожься — мы найдем их. Я сама пойду!

— Стой на месте.

Я просто почувствовал, что нервы у всех взвинчены до предела и сейчас могут раздаться взаимные упреки и обвинения.

— Из форта уходить нельзя. Хватит того, что пропал Док и остальные. Помните его предупреждение? Повторяю! Никто. Никуда. Не пойдет.

— Ты обрекаешь их на гибель? Ты?

Джен изумленно раскрыла рот, но я ее перебил — жестко и властно:

— Хватит! Это не только мое — это также и решение нашего совета. Кто-то сомневается в том, что совет ошибался на этот счет? Или, вы желаете, чтобы чума пришла сюда вместе со спасенными? Тогда в форте не останется никого…

— Ты — вождь? Ты просто трус! Ты никакой не вождь!

Ната, оказавшаяся ближе всех к Джен, с размаху заехала ей по лицу ладонью.

По лицу девушки побежала кровь — рука моей подруги оказалась на удивление тяжелой… Но и после этого она вскрикнула снова:

— Трус!

У Элины заиграли желваки на лице. Она нервно усмехнулась и грозно пошла на девушку.

— Не смей! Не трогай ее!

Но на Элине уже и так повисли с двух сторон Туча и Анна… Стопарь, качая головой, увел всхлипывающую Джен в землянку девушек. Возникла тяжелая пауза, нарушить которую никто не решался.

— Своих мы не бросаем. Но сейчас — ни один человек не выйдет за пределы форта без моей команды. Кто-то, или что-то, бродит неподалеку от поселка, подстерегая неосторожных. На Бугая, Чера и Ульдэ они не напали лишь потому, что это одни из самых опытных охотников и к ним нельзя подойти так просто, как к той же Салли. Да и Док не отличался особой осторожностью. Он не воин. Хотя и мужчина. Но сейчас и женщины — такие же воины и охотники, как и все мы. Мы должны дождаться Сову — и только после этого будем принимать решение. Вы верите мне?

Такое решение устраивало всех. Но еще нужно было расспросить северянку — какие следы могли так взволновать таежную охотницу, которую не могли вывести из себя даже уголовники Клана?

Мы — Стопарь, Ната и я, вошли в жилище девушки, где она отдыхала, сидя возле очага. При нашем появлении, она скупым жестом указала на скамейки вдоль стен. Не дожидаясь вопроса, северянка устало произнесла:

— Ульдэ не знает, кого видела в прерии. Но это не те, кто похитил Дока.

— Тогда кто?

— Это не люди.

— Не люди? Ульдэ видела… — я почувствовал сухость в горле. — Нелюдя?

— Ульдэ не знает этого слова.

Я пытался сдержать волнение.

— Ты имеешь слух рыси и нюх волка… Можешь описать мне это существо?

— Нет. Она не видела его глазами… Но следы говорят о том, что это нога почти, как человека… Почти. Или, как Лешего. Босая и с загнутыми внутрь, пальцами… если это пальцы. Да, — она приподняла глаза — Он был не один. С ним — Ульдэ считает, что это крупный и большой… Нелюдь — шла женщина. Обычная.

Ната с тревогой посмотрела на меня.

— Его, или их, нужно выследить…

— Сейчас? В долине опасно. Ты не забыла? Кроме того — на такую охоту нужно собрать всех, способных держать оружие…

— Ты пришел просить Ульдэ, уйти по следам в прерии?

Я обернулся к северянке. Девушка встала и устремила на меня свой взгляд. Я старался не отводить глаз — и читал в выражении ее собственных все то, что она чувствовала… Боль, ожидание, отчаяние — и пустоту. Она даже не замечала, что мы не одни…

— Сейчас — нет. Ты устала и должна отдохнуть. Те, кого ты выследила в травах — опасны… почти так же, как черная болезнь. Но не они украли Дока. Кто ударил нас первым? Вот сейчас главный вопрос! Я вождь. Но я вождь над теми, кто мне подчиняется. Ты решила вести свободную жизнь… Если я велю тебе пойти… Нет, не велю, а попрошу пойти в прерии — ты откажешься? В форте нет никого, кто может сравниться с тобой в умении читать следы. Кроме Чера. Но его нет. Если согласишься — отправлю тебя не одну. Выберешь себе в спутники еще двоих охотников, которых укажешь сама.

— А если Ульдэ выберет тебя? Тогда ей не нужно будет брать третьего. Ульдэ не сможет идти быстро, если с ней пойдут другие.

— Ты сама знаешь, что я не могу покинуть поселок.

— Дар стал, как хотел Белая Сова. Стал вождем. Ульдэ знала таких людей — всего двоих в своей жизни. Ты — третий. Первым был мой брат, Кульчугай. Другой — большой начальник, иногда приезжавший в стойбище моего народа. Он был хозяин всей черной крови…

— Нефть…

— Да. Так ее называл мой брат и мужчины моего рода. Ульдэ слышала — его застрелили, когда он охотился на медведя.

— Ульдэ, сейчас не время для твоих воспоминаний… Ты выполнишь мою просьбу?

Она замолчала, словно не слышала моего вопроса, а потом выдохнула, глядя в сторону:

— Смерть… Они все мертвы — все стадо.

— А следы зверя? Куда они вели?

Ульдэ покачала головой:

— Их было слишком мало — тот человек, сам как зверь. Он не оставляет после себя примет.

— Значит, охотники не ошиблись…

— Были и другие…

Девушка бросила на нас взгляд исподлобья. Я переглянулся со Стопарем — что еще такое?

— Ты хотел, чтобы Ульдэ пошла в травы и узнала, кто похитил Дока? Ульдэ уже знает ответ. Там были чужие… Но этих ты знаешь. Они из поселка. Те, кто живут возле большого озера.

— Разве они чужие? Но почему… Стой, погоди! Какое это отношение имеет к Доку, и… Ты хочешь сказать, что это они увели его с собой?! Люди Святоши?

Даже не слыша, как с раскрывшихся губ Ульдэ слетает ответ, я уже понял — это правда…

— Но зачем?

— Он пытался дать отпор. Я думаю — он ударил кого-то, высокого и сильного своим посохом. А потом ударили его. И связали. Просунули под руки и ноги палку и понесли, как мы сами носим убитого зверя, если он тяжелый и нет возможности нести на спине. Их было много — больше семи. И еще… они несли на себе мясо двух джейров — не тех, кто был убит возле берега. Но Ульдэ видела их кровь на траве и на земле. Она черная, как и у тех, кто лежит возле берега.

— Значит, они охотились на зараженных животных? Они что, совсем с ума сошли?

— Кажется мне, у них там сейчас станет плохо, — осторожно заметил Стопарь. — Они не знают, что делать, и от того впали в панику. Вот и причина для похищения.

— Они его унесли… — флегматично отозвалась Ульдэ.

— Унесли, — Стопарь согласился. — Потому что не смогли уговорить.

— Бред какой-то… Он сам туда собирался. Док не тот человек, чтобы отказываться от просьбы о помощи! — зло заметила Ната. — Да и им не мешало бы знать, что теперь не времена Сыча!

— Док сопротивлялся… Почему? — меня этот вопрос волновал гораздо более самого следствия того, что наши ближайшие «соседи» заставили его уйти с собой. И тут я вспомнил о словах смуглой северянки…

— Ульдэ! Ты сказала, они несли мясо убитых животных… А ты можешь сказать — ели ли они его до этого?

— Ульдэ искала следы других, — спокойно ответила девушка. — Она не знает, сколько осталось мяса на плечах охотников из озера. Но она видела остатки свежего костра, а возле него несколько костей. Тот, кого она искала, не ел жареного мяса. Зато Ульдэ видела иное… — она поморщилась и брезгливо произнесла. — Они часто ходили в кусты…

— Понос, что ли? — простодушно произнес кузнец.

— Вот оно что…

Становилось понятным нежелание врача следовать добровольно. Док не мог не заметить следы заражения у своих похитителей — и оставаться в их присутствии, столь опасном для него самого. Но его, похоже, не особо спрашивали…

— Ульдэ… Ты не прикасалась к их костру и не трогала забытых вещей?

— Там не было забытых вещей. Ульдэ не касалась. Она помнит слова Дока, и она не дышала воздухом смерти. Да у нее и не было возможности подойти слишком близко — крысы пришли туда раньше.

— Крысы?

— Да. Они рылись в отбросах и поэтому не учуяли Ульдэ. Я их обошла с подветренной стороны. Потом мы решили идти назад.

Я стиснул зубы — значит, рясоносцы… Святоша стал слишком много себе позволять! Наш нейтралитет, похоже, затянулся — и выводы, сделанные монахом, были явно ошибочными.

— Смысл в этом есть, хоть какой-нибудь? — Стопарь смотрел на нас с недоумением. — На кой ляд ему выкрадывать лекаря и тащить его на себе, когда проще просто попросить? Да и не мог он не знать, что Док уже побывал в поселке и сам все видел!

— Смысл есть… Если помощь нужна не поселку. Храм.

Ната кивнула, соглашаясь с моими словами:

— Точно. Туда он добровольно никогда бы не пошел. Док принципиально не общается с братьями-рясоносцами.

— А значит, чума не обошла стороной и его святейшество…

Мы замолчали. В какой-то мере я даже не знал, что предпринять в такой ситуации. Исчезновение Черепа и Лады, похищение Дока, отсутствие Салли с Милой — на фоне черной смерти и шастающих неподалеку, воинов-монахов, все это отдавало слишком памятными картинами недавней войны… Вот только, реши я направится сейчас к Святоше, требовать объяснений — во что выльется этот разговор? И возможен ли он, вообще? Очень осторожный и злобный лже-монах, не стал бы нападать открыто, не имея за спиной надежного тыла, в виде поддержки всего поселка и окрестных селений. Но до сих пор, мы ни с кем не враждовали! Или же, все это было лишь видимостью? Неужели Святоша решился — именно сейчас! — расставить все точки…

Ответ получили незамедлительно… Снаружи раздались громкие крики, ругань и — призывы взяться за оружие! Ошалев от такого, мы сразу выскочили во двор. Взбудораженный поступившими известиями, форт гудел, словно улей с дикими пчелами. Стихийно собирались к выходу многие мужчины и женщины, полностью оснащенные всем необходимым для дальнего похода. Слегка опешив, я, молча, встал возле выхода. Народ, потянувшийся было к воротам, остановился в нерешительности…

— Это… — Свистун неуверенно махнул рукой. — Отойди… Дар.

— Куда? Зачем?

Он смешался, пытаясь найти нужные слова. Волос, стоявший рядом, топтался на месте, явно не зная, как ему быть — поддерживать ли старого друга, с которым он столько времени провел вместе, либо отступить… Всеобщее замешательство нарушила Джен. Девушка, вся дрожа от возбуждения, направилась прямо ко мне.

— В сторону. Я хочу уйти!

— Зачем? — я повторил свой вопрос. Джен свела брови…

— Затем, что не хочу быть битой! Затем, что хочу быть свободной! Затем, что…

— Разве ты не свободна?

Она резко взмахнула рукой прямо перед моим лицом:

— Свободна? Я была свободна! В горах! В прерии! В лесах! А здесь я стала прислугой! Там никто не смел, поднять на меня руку! А в форте я стала мишенью для твоих малолеток! Ты видишь эту кровь? — она рванула себя за ворот рубахи, на которой виднелись алые капли, — Видишь? Это рука твоей Наты! Кто обещал, что женщины в этом поселке будут иметь все права и перестанут бояться? Я вижу только одно — права есть лишь у твоих подружек! Дай мне пройти!

Я встал в сторону, распахивая ворота настежь.

— Иди. Я никого не стану удерживать силой.

Она вскинула голову и гордо вышла прочь. Вслед за ней потянулись Соня и Алиса, потом бочком протиснулся Свистун… Затем — Пума. Девушка опустила глаза вниз, стараясь не встречаться со мной взглядом. Мимо проковылял Будда, вместе со своими женщинами…

— Что вы делаете? Что же вы делаете?

Туча, охнув, заваливалась набок… Бугай, заметив движение матери, едва успел подхватить ее. Стопарь, взирающий на происходящее, с немым укором, усадил ее на поваленный ствол, служивший нам скамьей.

Бен, назначенный в этот день на вершину, вдруг пронзительно свистнул. Мы вскинули головы.

— Люди прятаться в трава! Быть очень близко!

Возле меня свистнула стрела… Оперенье чиркнуло по кожаной рубахе, оставив заметный след. Я инстинктивно отпрянул назад, и вжался в стену. И вовремя! Вторая стрела звонко ударила в глиняный котел, разбив его вдребезги. Останься я на месте — она сейчас торчала бы из моей головы… Истошный крик мулата, вернул всех к реальности происходящего:

— В кустах! Они стрелять из кустах!

Мы опомнились… Бугай, оставив мать, подскочил к воротам и яростно налег на створки всем телом. В них уже вбегали все наши, кто успел покинуть форт минуту назад. Последней влетела Алиса — и тут же упала навзничь. Из ее спины торчало древко арбалетного болта! Увидев ее лежащей, я вдруг мгновенно осознал все происходящее — и зло крикнул, стоявшей в оцепенении, Элине.

— Лук! Оружие! На стены! Все на стены!

Повторять не пришлось. Форт пришел в движение — люди кинулись к крышам домов и быстро заняли, отведенное каждому место. Нам уже приходилось проводить подобные тренировки — по настоянию Черепа. Тогда это многим казалось лишним… Мне пришлось заставить некоторых остаться внизу — возле ворот, и на случай попыток поджечь форт.

Над головами со свистом пролетали короткие арбалетные стрелы — точь-в-точь, как оружие бандитов, считавших его более удобным, чем луки. Некоторые из защитников получили ранения — я слышал вскрики и стоны вокруг себя. Пока враг не выпустил ни одной горящей стрелы — форту не угрожала опасность поджога, и это мне не понравилось еще больше неожиданного нападения. Кто-то хотел застать нас врасплох, а вот само селение рушить не собирался… кому выгодно?

Встав возле бойниц, мы получили то преимущество, которое бы имели сразу, не будь настигнуты врасплох. Стрельба быстро затихла — несколько ответных стрел, выпущенных в траву наугад, все же, кого-то из нападавших зацепили. Послышались сдавленные крики. Я крикнул Бену, продолжавшему находится на вершине:

— Где?

— Быть лево… от тебя быть на запад, на одиннадцать!

Мы с Элиной одновременно спустили тетивы. Из травы взмыла чья-то фигура, нелепо взмахнув руками, и сразу опустившись назад.

— Один готов! На холмы — есть прямо!

На этот раз выстрелил Свистун. Его стрела пролетела в гущу кустарника и снова, чей-то вскрик послужил знаком, что и этот выстрел попал в цель.

— Они бежать!

Бен радостно размахивал на вершине. Я выругался — будь у нападавших, более мощное оружие, мулат послужил бы отличной мишенью…

— Бежать! Все есть убегать!

Я кивнул Стопарю:

— К воротам! Угара — в след! Бен — вдарь из «скорпиона»!

Знакомое, мощное гудение страшного оружия, заставило всех невольно пригнуться — Бен выполнил приказ. И, почти мгновенно — страшный, жуткий крик несчастного, в которого эта стрела угодила. Мы кинулись вниз. Через пару минут половина форта мчалась в траве, преследуя незваных пришельцев. Преследование закончилось, как только они скрылись в Черном лесу. Попасть в засаду, там проще простого — и я не был уверен в том, что ее заранее не приготовили. Кто бы это не оказался — должен понимать, хоть какие-то азы военного дела!

— Назад! Все назад!

Среди деревьев мелькнула знакомая одежда… Череп! Спецназовец, появившийся, словно ниоткуда, махнул мне рукой:

— Назад!

Разгоряченные погоней, люди едва смогли остановиться. Впрочем, когда из-за деревьев полетели арбалетные стрелы, опасность лучше приказа всех заставила спрятаться в траве. Не желая рисковать, я отвел людей к форту. В траве остались Волос и Угар. Эти двое, оставаясь незамеченными, держали под присмотром всю близлежащую местность. На всякий случай, я повторил для Волоса:

— Только наблюдать!

Он кивнул, красноречиво указывая на рвущегося вперед, пса.

Мне пришлось пригнуться к уху Угара:

— Слушать Волоса! Ясно? Слушать!

Пес чуть вильнул хвостом — жест, в вольном переводе, вроде как подтверждающий мои слова…

В форте я первым делом подошел к Алисе. Девушка уже лежала на столе — возле нее хлопотала Ната, оставшаяся здесь вместе с несколькими девушками. Она горестно покачала мне головой:

— Я не Док… Стрела очень глубоко — не вытащить. Почти насквозь. Правда, крови немного.

— Все мази сюда. Стопарь — на стены. Череп — ко мне. Туча — воду и повязки. И всем быть готовыми!

Алиса лежала на животе, без сознания. Ее губы уже начинали синеть… Я взялся за древко. Это была грубая, короткая и толстая стрела, с тяжелым наконечником, почти показавшимся из груди. Такая рана могла быть только смертельной…

— Она умрет через полчаса. Если не попытаться. Или умрет сейчас. Держите…

Я перевернул ее на бок. Ната, понявшая мою мысль, расширила глаза…

— Она не выдержит!

— А что еще можно?

— Но…

— Тогда — помогай.

Она умолкла. Я продвинул ладонь по древку, ближе к короткому оперенью.

— Бугай!

Он вырос рядом, готовый к моим приказаниям.

— Тяни, когда скажу.

Тот кивнул. Я сжал дерево… стрела чуть подалась. Алиса издала глухой стон. На груди появились капельки крови — жало, сделанное из кости, показалось из раны. Я усилил нажим — стрела еще немного выдвинулась вперед.

— Бугай!

Парень ухватился повыше моей руки, и через секунду стрела наполовину вышла из груди девушки.

— Не тут! Спереди тяни! На себя.

Он согласно моргнул. Крепкая ладонь ухватила наконечник. Из-под пальцев засочилась кровь — острие было впору железным! Бугай, сжав зубы, потянул на себя. Я едва успел сломать хвостовую часть, продолжая удерживать Алису. Бугай крякнул — и отшатнулся назад, с обломком в руках. Алиса внезапно обмякла — из обоих отверстий стала толчками выплескиваться кровь.

— Повязки! Быстрее, мать вашу!

Туча протянула мне мох, используемый нами в подобных целях. Вываренный в воде, с добавками из лечебных растений, он служил отличным заменителем бинтов. Его можно было, как накладывать на открытую рану, так и обматывать, словно повязкой.

Я быстро приложил мох к спине девушки, спереди, то же самое проделала Ната — и вскоре мы перепеленали раненую, по возможности бережно, стараясь не тревожить. Алиса оставалась без сознания — и ее перенесли в гостевой дом.

После этого я обернулся к Черепу:

— Ну?

Он понял мой вопрос и стал быстро рассказывать…

— Святоша…

Я кратко выругался. Череп кивнул, и продолжил:

— Святоша… Его люди напали на нас — меня и Ладу! — в лесу. Они напали предательски, внезапно.

— Ты не ожидал? После всего?

— Не ожидал, — Череп стиснул губы. — Вели себя, как будто случайно проходили мимо. Потом быстро набросили сеть. Ладу увели с собой. Меня связали. Отвели в поселок. Док — там. В плену.

— Ссуки…

Я стиснул кулаки. Стопарь, выросший за спиной, глухо произнес:

— Ты вот, тогда, когда мы…

— Уймись! — Ната, яростная и решительная, гневно смотрела ему в глаза. — Что творилось в форте? Кто был на стенах? Почему люди оставили посты? Почему они смогли подойти так близко?

Он смешался, потом вздохнул и отошел прочь. Я вновь обернулся к Черепу:

— Продолжай.

— Ночью я ушел… — я кивнул. То, что Череп смог вырваться из-под присмотра «рясоносцев», меня не удивило. Как воины, они не могли равняться с прошедшим, огонь и воду, бывалым спецом. И, более чем вероятно, не просто смог…

— Двоих… — Череп едва заметно усмехнулся на мой немой вопрос. — Потом вытащил Ладу.

— И она здесь?

— Почти. Я спрятал ее в прерии. Она — моя жена, Дар.

Я посмотрел ему в глаза. Знал ли Череп, о том, что было между нами? Лада не могла не сказать… И, если знал — как нам теперь быть?

— Все нормально, — он спокойно протянул мне руку. — Ты должен был так поступить. Иначе…

— ?

— Она хотела броситься со скалы. Если бы ты отказался… Так что, все правильно.

Я сжал его ладонь…

Со скалы спустился Бен. Жестикулируя и потрясая луком, он направился было к воротам — и был остановлен моим взглядом.

— Где твое место?

Мулат недоуменно посмотрел наверх. Я повторил еще более жестко:

— Кто дежурит на вершине? Враг смог приблизится к форту на расстояние выстрела. Последствия этого — стрела в спине Алисы. Чья вина?

Бен посерел… Я, молча, резко указал ему на скалу. Он понуро, и не мешкая, направился назад, на пост.

Волос и Угар вернулись к вечеру следующего дня. Я подозвал Свистуна — объясняться с заросшим, до такой степени, что были видны только глаза, Волосом, мог изъясняться только он.

— Где они?

Волос что-то изобразил, и Свистун быстро перевел:

— Ушли к озеру.

— Сколько?

Волос пожал плечами, потом показал две раскрытых ладони, подумав, добавил еще одну.

— Раненые есть?

Он кивнул, потом показал четыре пальца, больше походившие на когти…

— Святоша… с ними?

Волос недоуменно взглянул на Свистуна. Тот обернулся ко мне:

— Он не понимает…

— Кто старший? Кто командовал нападавшими?

Он кивнул, потом выпятил живот и сделал на нем какое-то подобие крестного знамения…

— Святоша.

Волос энергично запротестовал — на этот раз он понял мой вопрос, и снова что-то показал руками. Свистун пожал плечами:

— Вроде, не он.

Я повернулся к мужчинам, обступившим нас со всех сторон.

— Мы не можем оставить сейчас наши дома без присмотра. Но! И оставить все, словно ничего не случилось — тоже. Святоша решил начать новую войну. Хорошо. Он начал — не мы!

Глава 4

Совет старой цыганки

Объяснять никому ничего не пришлось… Сделав вид, что перед нападением «монахов» ничего не произошло, я спокойно отдавал приказания — и люди выполняли их с такой быстротой и энергией, будто в форте все шло как прежде, до этого неожиданного и никем не ожидаемого, взрыва… На скале подали сигнал — «Все домой», и «Опасность угрожает форту»!

К вечеру пришла Салли с подругой. Женщины решили немного поработать на поле и не возвращались именно поэтому. Увидев столбы дыма, они бросили все дела. Прошлый опыт заставил француженку подобраться к селению со всеми мерами предосторожности — и мы несказанно обрадовались такому решению. Узнав о случившемся, Салли заметно побледнела — ее раны, полученные в войне, до сих пор отзывались ноющей болью при плохой погоде… Увидав их живыми и невредимыми, у меня отлегло от сердца. Бен кинулся к Салли — я не стал им мешать…

Еще через два дня вернулись Чер, а с ним — Сова и Зорька. Индеец только гневно насупился, услышав, что произошло. Но ни одного упрека от него я не услышал — напротив. Сова даже попытался объяснить странное поведение монаха…

— Это страх. Черная болезнь пришла в селения — Святоша ищет виноватых. Обвинить вас во всех бедах легче всего. Иначе, вряд ли бы кто осмелился напасть на форт. Но, полученный отпор разует глаза самым упертым. Мой брат уже решил, что делать?

— Решил. Там Док. Мы, своих не бросаем — сам знаешь.

— Хао. Сова идет с тобой.

Не в пример прошлой войны, когда против Сыча и Клана, могло выступить лишь незначительное количество людей, теперь я мог даже разделить наши силы — форт оставался под надежной защитой. Нашлось и кому отправится в прерии. Туда рвались практически все жители селения, но я отобрал самых испытанных, уже прошедших суровую школу предыдущих схваток с уголовниками. Отряд из двадцати мужчин и женщин направился на восток — к Черному лесу. По общему мнению, было решено пройти сквозь чащи, и в первую очередь узнать положение дел в Озерном поселке. Удалось ли Святоше мобилизовать его жителей на борьбу с нами, или же там предпочли сохранить нейтралитет? Еще раньше, в разведку были высланы Череп и Ульдэ. Им поручили выведать, сколько всего бойцов у Святоши, и что он предпринимает, для того чтобы отразить нашу ответную атаку — не понимать, что она последует, мог только полный безумец.

К общему удивлению, и вопреки всем ожиданиям, монах не выставил засады, и, словно даже не ожидал нашего появления — выставленный вперед дозор не встретил никаких следов людей новоявленного патриарха. На подходе к поселку, к нам присоединились перерожденные, числом девять человек, во главе с Лешим — он незамедлительно откликнулся на мой призыв и выступил в поход сразу, едва выслушал рассказ гонца.

— Они совсем не опытные воины, — мы совещались, расположившись возле тропы, ведущей в поселок. Леший высказывал свою точку зрения. — Святоша, хоть и научился многому за прошедшие дни, так и не понял главного. Власть в долине не взять с помощью кучки сбитой с толку толпы. Для этого мало одних проповедей — нужно еще и оружие в испытанных руках. А таких рук у него маловато. Наши надежнее!

— Мало, не мало — а напасть он решился. Рисковать, как тогда, в Клане, не станем. Кроме этого… Есть у него опыт, или нет — но новой резни в прерии быть не должно. Ты, со своими, снимешь часовых в поселке — если они есть. И, постарайся никого не увечить. Даже если они станут сопротивляться. Это — не бандиты. Он задурил им головы — вот и пошли воевать.

Леший хмыкнул, но промолчал. За него высказался Череп:

— Жалеешь? Они не стали…

— Жалею, — я поднял усталые глаза на окруживших меня мужчин и женщин. — Мы не у Храма. В поселке, тоже — люди. Голодные, озлобленные, испуганные. Лишенные надежды и смысла. Мы сумели найти силы. Они — теряют последние. Еще чума. Страх заставляет их верить Святоше, страх лишает воли и вынуждает слушать проповеди монаха. Не сражаться я сюда пришел. Спасать…

Леший широко раскрыл глаза — он ожидал чего угодно, но не таких слов. Раздались негодующие голоса — только Сова пристально смотрел мне в лицо и ничего не говорил, словно потерял дар речи…

— Окружим поселок и войдем в него все сразу, по сигналу. Я сам, а со мной мои люди, спустимся к хижинам…

— Стрелами горящими! Издалека! А будут выбегать — бить, на поражение! Как они!

— Зачем входить? Они могут ждать наготове, и просто расстреляют вас из луков. Вы же будете как на ладони! Правду Свистун говорит — сжечь их всех!

— Тихо! — Сова вздернул руку, призывая к молчанию. — У вас есть вождь? Есть… или нет?

Воцарилась тишина…

— Что-то говорит мне, что Святоше сейчас не до битв и засад… Ульдэ и Чер видели более двадцати заболевших. Как думаешь, сколько сейчас, способных стоять на ногах, осталось в поселке?

— Они притащили Дока, чтобы он их лечил! А у него даже лекарства нет… Идиоты! Вместо того чтобы помочь ему найти нужные травы, заперли в землянке и еще хотят получить помощь! — Бугай зло пнул ногой комок земли, сжимая огромный кулак — Надо дать по башке этому юродивому так, чтобы в ней хоть что-то появилось!

— Вряд ли, — хладнокровно заметил Череп. — У него давно там все жиром заплыло… Проще убить.

— Убивать не будем, — я серьезно посмотрел в глаза сурового спецназовца. — Стрелять горящими стрелами — не будем. Скальпы снимать — не будем.

В общем гуле голосов, ругани и недоуменных возгласов, сформировался общий для всех, вопрос:

— Тогда, зачем шли?

— За Доком. Он нам нужен, как воздух. Про болезнь не забыли? Что до войны… Не каждый меня поймет — но пусть примет, как должное. Войны быть не должно.

— А они об этом знают? — в среде перерожденных я увидел горящие глаза одного из сподвижников Лешего. Он нервно перебрасывал из одной руки в другую массивное копье с очень длинным наконечником.

— Нет. Они ждут нападения на Храм. Или, собираются повторить свое собственное — на форт. — Сова выдержал паузу и теперь ответил за меня. Потом он повернулся, и уже сам спросил, глядя мне в глаза:

— Мой брат… Шаман все понял. Вождь не хочет крови людей долины — даже, если первая кровь пролилась в его собственном доме. Сердце индейца внемлет этому решению… Но, кто тогда будет слушать его слова в прерии? Люди уважают силу. Что может убедить их более того?

— Надежда. На мир.

Я встал. Ната, до поры стоявшая за спиной, выскользнула и неслышно присоединилась к остальным.

— Мы войдем в поселок. Но биться станем, только если они сами нападут.

— Ты решил им простить нападение?

— Может быть… Кроме одного. Того, кто в Алису стрелял. Остальных — проучим.

Отряд разошелся по кустам. Сова и Леший расположились возне нашего костра — Чер мастерски развел огонь так, что уже на расстоянии двадцати шагов не было видно ни огня, ни даже запаха дыма.

— Они не выставили охрану на ночь… Зверей не боятся… а людей? — Леший уже успокоился и постепенно согласился с моими доводами.

— Людей, может и бояться. Но здесь никогда не ставили охраны. Что до Сыча, что после. А теперь — тем более, некому этим заняться. Бандиты выбили самых стоящих мужчин, те, что остались — не воины. К тому же — даже самым смелым волкам нужен вожак. А тут, живут, далеко не волки…

— Тогда навестим монаха! И разорим сам Храм!

— Придется тебя разочаровать. Я шел сюда не за этим.

— Ты всегда был слишком самоуверен. — Леший махнул рукой, больше напоминавшей лапу. Я слегка поежился — он сильно походил на сбежавшего от нас, монстра. Если бы не глаза, и не настолько выпяченная вперед, как у оборотня, челюсть — сходство становилось устрашающим… Он заметил мой взгляд, опустил руку и уже более миролюбиво, спросил:

— Может, тебе и виднее… Люди и так, мрут, как мухи. Без всякой войны этот Храм загнется.

— Думаешь, я этого жду? Сова и Стара, предсказали мне то, с чем я до сих пор не могу сжиться… Быть вождем всем людям долины. А теперь ответь — как должен поступить такой вождь?

— Ты пока еще главный не для всех. — Леший пожал плечами. — Стара могла и напутать.

Сова вскинул брови. Он уже собирался дать отповедь нашему мохнатому приятелю, но я успокаивающе положил свою ладонь, на его.

— Наш брат, Шаман, всегда близко к сердцу принимает сомнения в способности старой цыганки предвидеть судьбу. Что дало бы нам нападение? И не факт, что мы обошлись без потерь — из-за многочисленности поселка.

— Внезапность и неожиданность — не так ли мы справились с Кланом, в ущелье? У нас — полное преимущество!

— В самом начале, у Сыча, тоже было преимущество — и чем кончилось?

Рассвет застал нас уже на полпути к селению — и тут, показавшаяся впереди, Ульдэ, предостерегающе подняла руку. Хватило нескольких мгновений, чтобы отряд рассредоточился среди кустов и стволов деревьев — месяцы, проведенные в схватках с уголовниками, научили многому…

Она осторожно сняла с плеча лук и знаками дала понять, чтобы за ней никто не шел. Ульдэ скрылась среди листвы — и тут мы услышали приглушенные голоса. Впрочем, они были довольно спокойными — там не происходило столкновения. Высунувшись на секунду, она жестом велела не подходить… Мы доверяли опытной и бесстрашной девушке и вслед за ней, в кустарник никто не совался. Однако разговор с невидимым собеседником затягивался, и я сделал движение по направлению к зарослям.

— Не надо, вождь. Ульдэ сама разберется… если что. Тебе — не надо.

Я промолчал, пряча улыбку в прикушенных губах — вот и пришло время, когда люди сами начали ограждать своего вожака от опасностей — как он пытался в свое время оградить их!

Тем временем голоса стихли. Через несколько минут она, уже более спокойно и не оглядываясь, вышла к нам.

— Что там?

Ульдэ нарочито равнодушно махнула рукой:

— Путь свободен. Там не враги.

— ?

— Ульдэ не знает, друзья ли они… Это твой знакомый — Змей.

Из-за последних событий я почти забыл о нескольких бывших членах банды. Змей мог и не знать об эпидемии — в силу своей отдаленности от остальных становищ. Но, не заметить отсутствия охотников, желающих приобрести соль — вряд ли.

— Он чем они с тобой говорили?

— Ульдэ предложили пойти в дальние земли… В пустошь. Стать подругой любому их синих.

— ?!

— Ты отказалась?

— Вождь разочарован? Ульдэ не хочет быть ничьей женой.

Она ждала, что я стану ее расспрашивать более подробно, но я, скрыв усмешку на лице, жестом отправил отряд дальше. Дорога через лес была хоть и относительно безопасной, но не близкой, а мне не хотелось ночевать среди деревьев.

Ульдэ сама нагнала меня и без предисловий продолжила:

— Они видели тела в прерии… Змей знает о болезни. Он просил прислать Дока — если тот найдет лекарство от пятен. Змей верит в его силу — он так и сказал.

— Почему он сам не вышел к нам?

— Он верит Доку, верит тебе — а остальным не хочет мозолить глаза. Говорит, люди еще не забыли прошлого… Не хочет их волновать лишний раз. И он еще не оправдал твоего доверия — в битве.

— Значит, знает, что время пришло. Еще, что-нибудь, передавал?

— Сказал, что будет поблизости. Если случится драка — поможет. Просил не забыть об его просьбе. Когда все, — она запнулась. — Ус-та-ка-нит-ся.

Я скупо рассмеялся — это словечко не из ее лексикона.

— Научилась? Пожила бы с ними — и мы тебя совсем перестанем понимать.

— Мой вождь всегда будет понимать Ульдэ. Она не пойдет с другим мужчиной. Он сказал — если будет драка, поможет. Если нет — уйдет без шума. Ульдэ знает — Змей не трус… но мне нужен не он.

Я ускорил шаги — затевать с девушкой бесцельный разговор не хотелось. И без того, на нас уже посматривал с беззлобной улыбкой Стопарь — а он, похоже, догадывался о том, что происходит между мной и таежной охотницей.

Мы вошли в селение, настороженно посматривая по сторонам. К моему облегчению, принимать боя не пришлось — поселок был словно объят страшной тишиной, лишь изредка нарушаемой едва слышными всхлипами и стонами, прячущихся по своим норам, людей. Ожидаемой стражи не встретилось вовсе — даже на площади. Вместо этого, по сбитой десятками ног земле, очень свободно бегали крысы… Завидев нас, они и не подумали скрыться в зарослях, вплотную подступивших к поселку, а сгрудились в середине площади, настороженно наблюдая за нами своими маленькими глазками.

— Ну, охамели, заразы… — Стопарь от негодования на такую наглость серых тварей, потянул из-за плеча свой знаменитый топор. Ульдэ вскинула лук — и крысы, едва завидев ее движение, врассыпную бросились наутек.

— Здесь что, совсем мужчин не осталось?

Стопарь даже побледнел. Я кивнул — видеть такое, в поселке, где насчитывалось впятеро больше населения, чем в форте — и, соответственно, возможностей для самообороны — тошно…

— Святоша! — Ульдэ, так и не выстрелив, лаконично бросила в ответ на замечание кузнеца.

— Он, — подтвердил Череп. — Довел поселок до беды… Мало эпидемии — еще и голод. Совсем сдурел, монах.

К нам приблизился Чер. Он не скрывал возбуждения и радостно сообщил:

— Это не воины, Дар! Нет ни одного на тропах, идущих к Змейке или к Пустоши. Ни одного — по дороге к камням!

— Знаю, — я охладил его пыл. — Лучше посмотри землянку монаха… и будь поосторожнее. Эта жало еще не вырвано — может больно укусить.

— Тогда — смерть. — Череп спокойно провел рукой по горлу. — Он достаточно причинил вреда.

Я промолчал. Святоша, столько времени, досаждавший нам своими бредовыми идеями нового устройства мира, перестал быть опасным только на словах… Он обнажил оружие. Жизнь Алисы висела на волоске — и ее смерть я не собирался оставлять без ответа. Но решить судьбу Святоши, раз и навсегда, как предлагал Череп, я тоже не мог. В долине это поймут совсем не так, как считали многие из Форта. Гораздо более вероятен иной исход — как насильственное навязывание своей воли прериям, со всеми вытекающими последствиями. И объединению, разрозненных и отдаленных стойбищ, это никак не могло способствовать… Сова, прекрасно понимавший меня, пригнул руку Черепа.

— Успеется…

Возле землянки, где содержался Док, сидело двое охранников, из числа местных жителей. Мы даже не стали их связывать — один лишь вид, вставших в полный рост перед ними, Стопаря и Бугая, привел первых в тихий трепет. Силу кузнеца и его сына здесь хорошо помнили…

— Где ваш преподобный?

Сторожа дружно указали на север.

— Ушел по Змейке, к болотам. Сказал — лекарство искать…

— Лекарство?

— Ну… молитвы возносить. Там — святилище.

Мы переглянулись. В то, что Святоша додумается устроить где-то в прерии подобие алтаря, никому и в голову прийти не могло. Но охрана развеяла наши сомнения:

— Да не… Это Храм. Там благое место… Раньше звонница стояла. Наши ее заново сложили. А колокол…

— Колокол?!

— Колокол. Трясун нашел. Шлялся где-то, наткнулся на развалины — а там, в земле, блестит что-то. Он и откопал. Ну а преподобный объявил, что это перст божий. И в том месте нужно построить новую церковь. Так что они, в основном, теперь там находятся. Здесь — только иногда…

— А те, кто в поселке живет… Брошены?

Они отмолчались. Ульдэ встала рядом, привлекая мое внимание.

— Что?

— Твоя жена сказала — сюрприз.

Я оглянулся. Элина подвела к нам упирающегося козла — и Бугай с Волосом, пряча ухмылки, быстро втолкнули его в землянку. Ничего не понимающий Док, смотрел на все это осоловелыми глазами — а мы, едва сдерживаясь от смеха, поспешили покинуть зараженное место. Я велел сторожам убираться куда подальше. Леший тихо улыбался…

— Ты что?

— Представил себе физиономию монаха, открывающего темницу нашего лекаря…

— Святоша мстить станет. Док — его последняя надежда! — один из охранников насупился. — Вы то, уйдете… А нам, что делать?

В отличие от Лешего, Сова не улыбался.

— После всего? Он сейчас нас больше боится, чем чумы. А вам бы следовало самим о себе думать. Поселок не слабее храма.

— Отряд, который был здесь — где он? — в отличие от прочих, я хотел сдержать свое обещание. Самый словоохотливый, из охранников, указал на север:

— А там же. Ушли к храму. У них раненых много. Только Святоша велел всем идти. Док троих перевязал, потом его опять в землянку кинули.

— А эта стрела… Кто владелец?

Он внимательно посмотрел на обломанный наконечник, который я ему протянул.

— Сложно сказать… В храме свой оружейник — нашего Сыч собственной рукой зарезал, когда тот отказался им самострелы делать.

Мы переглянулись — об этом случае никто не рассказывал. Мужчина расценил наши взгляды соответственно:

— В поселке тоже бандитам никто не радовался… Только нас, куда как крепче держали. Не вырвешься… А стрела эта — вроде как, Лысого. Я слышал, он тут хвастал, что кого-то из ваших достал…

Я сглотнул предательский ком, все утро стоявший в горле. Вот и пересеклись… Одного, из этой пары, смерть уже настигла. Пришла очередь второго. Ната мрачно кивнула, поняв, о ком речь.

— Мразь. Их еще тогда нужно было отправить на корм свинорылам. Хорошо, что ты убил Белого.

Мы пошли прочь. Делать в поселке больше нечего, кроме того, все спешили поскорее покинуть территорию, где сам воздух казался черным… На прощание, я отвел в сторону одного их сторожей:

— Сколько еще вы будете жить умом монаха?

— Он пастырь наш… Ты — в форте, по своим законам. Он — здесь. В поселке вражды не хотят, но и в дикарей превращаться — тоже. А у вас, говорят, все уже стали, как твой друг! — он бросил взгляд на Сову. — Да я и сам вижу… скальпы на плащах, оружие, будто в кино снимались…

— Не кино это. Жизнь. До сих пор не понял? Возврата к прошлому не будет — ближайшие лет сто, точно. Так что, что есть, то есть. И вам бы не мешало это учитывать, когда Святоша райские кущи обещает… Что, в поселке не те же копья и луки? Или, в обмен на наши шкуры вы тащите не свою жуткую рыбу, величиной с пару человек? Чем ловите? Острогой? Лет так с пару назад, ты думал, что вместо удочки будешь в воду копья бросать? Мы дикари… А вы?

— Мы веруем…

Я хмыкнул.

— Да за ради… Бога. Верьте. Только про заповеди не забывайте. Есть среди них одна, почему-то, больше всех, помнится. Не судите, да не судимы будете. Когда Святоша вас в очередной раз обрабатывать начнет — вспомни. Не мы — он, со своими рясоносцами, кровь пролил. А раз так — я еще одно изречение помню. Мне отмщение и аз воздам!

— Мстить будешь? За Дока? Все ведь обошлось — и он с вами. Зачем вражда?

— Не за Дока. Тот Лысый, действительно, попал. Рясоносцы напали на форт, и теперь у нас одна из девушек умирает.

От изумления у сторожа отвисла челюсть.

— На форт? У него что, крыша съехала? Нет, был треп про стычку, но что вот так…

— Так. И ту стрелу, что я тебе показал, согласно этой заповеди, я хочу вернуть владельцу. Так должен ли я мстить… или нет?

Он опустил голову, потом глухо произнес:

— Святоша стал бы… А тебе — нельзя.

— Нельзя?

— Нельзя, — он упрямо повторил. — Про тебя многое болтают. И что, с двумя, совсем еще девчонками живешь, и что ваши в форте сплошь под индейца косят, и что у тебя глаза, как у зверя бывают… А еще говорят — тебе выпало всеми нами править, когда срок придет. Не может будущий вождь свою месть выше общего дела ставить. Вот и нельзя.

Я не сразу нашелся, что ответить…

— И много здесь таких… кто так думает?

Он кивнул:

— Хватает. Случится меж вами свалка — наши вмешиваться не станут. Ни в спину стрелять, ни помогать. Сами разбирайтесь — кто главнее. Скажу честно — Святоша ближе… Потому, что понятнее. А ты… — в дикость тянешь. Но верят больше — тебе.

— И на том спасибо.

Я насупился. Слова, произнесенные этим сторожем, лишь подтверждали мое решение не проливать кровь. Они же мешали мне выполнить то, что я намеревался сделать в отношении убийцы. Игнорировать их? Но ведь он прав! А Алиса? Мое обещание защищать жизнь каждого из жителей форта? Один раз — и не далее нескольких дней назад я уже услышал упрек в свой адрес, как раз по этому поводу. Как быть?

Сомнения разрешил Сова. Он подошел к нам, и, молча, произвел несколько жестов. Мужчина с недоумением смотрел на его руки, не понимая смысла знаков — я же увидел, что Ульдэ и Волос, обнаружили в кустах возле поселка троих наблюдателей-рясоносцев.

— Окружить.

Сова хмыкнул:

— Мой брат увлекся беседой… Их уже связали.

Он увлек меня за собой. По дороге я передал ему суть разговора с охранником. Индеец нахмурил брови:

— И что решил вождь?

— Что и раньше. Войны не будет.

— Тогда прерии будут знать, что форт боится. Другого объяснения люди не поймут.

— Войны не будет. Алиса…

— Умрет. Эти раны не излечиваются.

— Войны не будет! — Я в третий раз повторил и выругался про себя. Сова с интересом посмотрел мне в лицо:

— А что тогда будет?

— Наказание. Я еще не вождь… и мне — можно. Пусть форт знает — Дар свои слова на ветер не бросает.

— Как тогда?

Он намекнул на страшную казнь отморозков, учиненную мной в былые дни войны с уголовниками. Я отмел его подозрения:

— Нет. Такого не повторится.

— Жаль…

По жуткой ухмылке шамана стало ясно, что смерть Лысого рисовалась ему несколько в ином свете…

Ульдэ и Волос позвали нас к опушке. Там сидели на земле три странноватого вида человека. Подойдя поближе, я еле сдержал возглас изумления — все они имели на себе некое подобие пончо, но с той разницей, что и спереди, и сзади на них были нашиты красные кресты. Но не только это вызвало мой вскрик — крайним справа сидел на земле Лысый! Воистину, сам рок привел его сегодня в поселок…

— Ну и ну… — Стопарь сплюнул, встав за спиной. — Придумал же, урод. Это, что ли, новые рясы? Хоть бы подсказал ему кто… красные кресты как раз у «Красного креста» и были.

— А также полумесяца! — Добавил Чер, появившись в кустах, как привидение. — Только монаху это что в лоб, что по лбу.

Я опустился возле Лысого на колено:

— Ты?

Он злобно прищурился.

— Свиделись… Жаль, не ты здесь лежишь. Удавил бы своими руками! За кореша моего! За все!

— Узнаешь? — я сдерживал себя, показывая ему наконечник. Он глумливо хохотнул:

— Что, хорошо вошла? Небось, пол спины вырезать пришлось, пока достали?

Я поднялся. Возле нас столпились все участники похода.

— Искать Святошу не станем. Этих двоих — отпустим.

Послышались негодующие голоса, но я прекратил споры, добавив:

— Отпустим. Пускай идут к своим, и расскажут, про нас. Но, перед этим — слушайте! — я обернулся к пленникам. — Лысый застрелил одного из наших. В форте есть закон — один за всех и все за одного. Лысый умрет. Если Святоша и после этого захочет воевать — я не стану останавливать прерии. Мы истребим всех рясоносцев!

Они переглянулись, потом один спросил:

— Нас отпустят?

— Да. Кроме него.

— И вы не будете нападать на храм?

— Нет.

Он кивнул, после чего произнес:

— Хорошо. Братья будут довольны. Мы… тоже не собирались проливать кровь. Это он… Святоша поручил нам прийти в форт и договорится о лекарствах. У нас многие больны. А Док не хотел оказывать помощь страждущим… Этот, — он мотнул головой в сторону Лысого — Не послушался распоряжений патриарха — и стал стрелять! Нам всем пришлось стрелять — мы не могли бросить брата в беде. Но он не выполнил приказа, и потому был отправлен назад, искать искупления. Вы нас поймали и сами вынесли приговор.

— Ты хочешь сказать, Святоша не собирался нападать на поселок?

— Нет. Все получилось случайно… Из-за него. А потом уже не оставалось иного выхода — иначе бы вы нас всех перебили.

— Случайно? — Стопарь гневно взялся рукоять топора. — Как бы ни так! Ваш преподобный давно мечтает извести нас, и только долготерпение Дара не дает нам отправить его святейшество на корм свинорылам!

— Случайно, — тот упрямо, еще раз повторил для всех. — Мы шли не за этим. В Храме все боятся эпидемии и не знают средства, чтобы ее победить. Патриарх послал нас на переговоры. Он и сам лишь немного опоздал — задержался на подходе. А тут ваши стали выходить из ворот, все подумали, что нам устроили засаду — вот, так и сошлось… У брата Заблудшего сдали нервы. Я сам пытался остановить его руку. Не успел.

Я оглянулся на слушавших его охотников.

— Теперь ясно? Ошибка, или роковая случайность могла привести прерии к новой войне. И начали бы ее — мы!

Стопарь угрюмо смотрел в сторону. Сова — в другую. Череп негромко спросил:

— Ну, понятно… А с этим, как?

— Как сказал.

Он потянул из-за пояса томагавк… Я остановил его.

— У Алисы были друзья. Это их право.

Мы посмотрели на побледневшую Пуму.

— Я… Нет.

Она выбежала из круга. Леший быстро пригнулся к пленнику — короткий всхлип, и волосатая рука перерожденного уже засовывала широкий клинок в ножны.

— Извини, Дар. Недосуг ждать, пока, кто из вас решиться. Нам житья от него не было, еще до банды. Все норовил женщин подстеречь. Одну с дружками своими выследил. Связал и… шерсть поджег. Мы ее не спасли. Так что, у меня тоже счеты имеются.

После короткой расправы с «рясоносцем» мы покинули поселок. Понемногу отряд растянулся по лесу. Ко мне приблизилась Ульдэ.

— Мой вождь согласен отдать Ульдэ Змею?

— Змею? — вопрос девушки выбил меня из колеи. Я совершенно не предполагал, что подобное возможно. Но, поразмыслив с минуту, решил, что красноречивому зэку вполне по силам задурить голову, в общем-то, наивной северянке. Это только в прерии она была на своем месте — а в отношениях с мужчинами, сущий ребенок…

— Вождь согласен?

— Ты же отказалась?

— Отказалась. Ульдэ ждет…

Я остановился, и жестко произнес:

— Ульдэ не устала говорить об этом?

Она замкнулась и отступила. Уже в лесу, после нескольких часов пути, Док догнал меня и взял за руку:

— Быть беде.

Я обернулся к целителю. Старик хмуро смотрел себе под ноги, и мне показалось, что он даже недоволен свои освобождением… Мимо нас проходили все члены отряда, который замыкали Волос и Ульдэ. Первый, в силу ранее полученного указания. А девушка… Ульдэ ушла в хвост и понемногу отстала. Я вздохнул, понимая, что имею перед собой две неразрешимых задачи. Одна из них — спасение долины от неизвестной болезни, а вторая — чувство, вконец отчаявшейся девушки, заполучить меня в свою постель. И, честное слово — если бы от последнего зависело выздоровление первых, я бы перестал сопротивляться…

— Святоша станет мстить! — Док упрямо повторил, не отпуская мне руки.

— Что-то последнее время все разговоры только про месть. Нашу — ему, и наоборот. Он, хоть и дурак… Но не на столько, надеюсь. Лысый получил заслуженное — ты видел. Не будет монах вновь искать повод для бойни — просто не время для этого. Потом… Возможно.

— Ты забрал меня у них, а значит — лишил последней надежды!

— Ты что, еще не в курсе, что на форт напали? Вот и оно… Алиса умирает. Надежда только на тебя. А что, до чумы… Все и так понимают, что ты делаешь все возможное. И сидя в плену ничем ни ему, ни другим, не поможешь.

— Он тоже понимает. Но, боится больше остальных — вот и хочет показать им, как он заботится о жителях поселка. Чушь, конечно — но ведь действует… Украл не для себя — для них. Так вот… Учись, вождь — вот как авторитет зарабатывают!

— Это вряд ли, — коротко бросил я. — Такой авторитет мне не нужен.

Он криво усмехнулся:

— Слава богу… Надеюсь, что уж ты то, меня силком удерживать не станешь?

— Вот оно что… Опять, уйти хочешь? Мало одного раза? Смотри, Святоша, если опять тебя поймает, может и лучше спрятать.

— А зачем? Я сам к нему пойду.

— Сдурел? — Стопарь, вслушивающийся в наш разговор, многозначительно повертел пальцем у виска.

— Что ты опять задумал, Док? Завел этот разговор, с подходом, да? Нет. Хочешь уйти — твое право… Не стану я тебя удерживать. Но и выручать, если что — тоже. Жизнями наших людей рисковать постоянно не буду. Не вижу смысла — если откровенно. Я — не Святоша. Ему своих не жалко, а мне — напротив. Правда… Если уж ты и найдешь средство от болезни — то не в форте. А среди трав, в прерии… Но это — потом. Алиса ждать не будет.

Мы приблизились к замершему Угару. Он осторожно нюхал воздух и вовсе не собирался забегать вперед, что на пса, обычно трусившего всегда чуть впереди общей группы, было не похоже. В нескольких десятках шагов от тропки виднелись рыжевато-коричневые холмики.

— Стадо…

Чер вскинул, было, лук, но Ульдэ предостерегла его вполголоса:

— Не надо. Это не джейры и не косули. Плохое стадо. Не движется…

Он согласно кивнул и опустил оружие. Мы осторожно приблизились поближе.

Док указал на лежащего неподвижно, гигантского ежа — это были именно они, издали походившие из-за своих размеров на обитателей прерий:

— Смотри…

Животное вытянулось во всю длину, словно в последнем порыве стремилось убежать, отпрыгнуть от настигавшей его смерти. Голова была вывернута набок, морда слегка вонзились в землю, конечности вытянуты вперед. Из губ животного на землю падала слюна, быстро подсыхающая на сухом мху.

Док поддел животное палкой — пахнуло зловонием и еще чем-то, смешавшимся с запахом заживо гниющего мяса. Он присел на корточки, закрывая рот и нос ладонью, и внимательно рассмотрел коричневые сосцы самки.

— Они заражают своих детенышей молоком. Я подозревал это раньше — теперь убедился. Скоро в долине не останется зверей — эпидемия выкосит их всех. А вслед за ними… Или, может и раньше — людей.

Он печально вздохнул:

— Я не знаю, что делать. Вирус попадает в кровь, и, за очень короткий срок, превращает здорового, в больного. Период болезни может быть различным — от трех-четырех, и до двадцати дней. Вначале резко поднимается температура, потом сильное обезвоживание и слабость. Если давать настойку, какую я применял для заживления ран, то человек на недолгое время словно успокаивается — но потом симптомы проявляются даже сильнее. Пятна выступают сразу и по всей поверхности кожи. Они сильно чешутся, зудят и причиняют невыносимую боль. Больной раздирает себе кожу — а вслед за этим, когда перестает чувствовать боль — буквально рвет мясо от костей. И все…

— Ты же не сразу стал давать препарат?

— Не сразу. Если не предпринимать ничего — пятна проступаю постепенно. Но исход тот же. Человек погибает от своих собственных рук. Ты видел, как себя изувечивают звери — они просто впадают в бешенство от этого зуда. Тоже и люди. Тот, кто заболевает — через какое-то время теряет рассудок. От этой боли начинают нестерпимо болеть суставы, теряется способность ходить, а в дальнейшем — рвутся сухожилия и мышцы. И все конечности принимают такую форму… Представляешь, каково людям испытывать это?

Мы уже приблизились к повороту, выводящему отряд на старую тропу вдоль линии леса. Я посмотрел на уходящее за горизонт, солнце. Последние лучи где-то далеко осветили Синюю, превратив невидимые отсюда, барашки волн, в ослепительно вспыхивающие огни… Раскинувшиеся вдали прерии были такими умиротворенными, такими тихими, что никак не хотелось верить, что в этой радужной тишине нам опять угрожает гибель…

— А Трясуна спрашивал?

Док недоуменно посмотрел на меня и скорчил гримасу:

— С какого боку?

— В такие моменты не стоит пренебрегать ничем.

Он отмахнулся.

— А что он может предложить? Ну, слышал я. что он нашел часть лекарств, которые Аптекарь когда-то спрятал — и с тех пор толкает его помаленьку, всем желающим. У тебя, по-моему, и то больше было. А толку? Нет, он просто нахватался, кой-каких терминов, плюс страх людей, лишенных любой помощи… Да мне и Аптекарь, пока не погиб, сам признавался, что работал водителем на развозке этих самых лекарств. Потому и стал обладателем нескольких коробок, которых припрятал сразу, после катастрофы. Будь у него, что стоящее — я бы уже знал. Ты лучше ответь — в твоем подвале могло, что-нибудь, сохраниться?

— Вряд ли… Вода затопила его до самого отверстия — так что, если что и было существенное, то уже давно, либо растворилось, либо, потеряло свои свойства. Да и попасть туда невозможно… Слушай. Док! Я так понимаю, эта болезнь не из тех, что были известны людям раньше. Значит, она продукт нового времени, и, естественно, требует и новых знаний, и лекарств. Ведь так?

Он кивнул:

— Да. Я думал об этом. И знаешь, я ведь не вижу выхода…

После этих слов мы замолчали — надолго, каждый погруженный в свои мысли. Я с тоской представил себе глаза Элины, ожидающей нашего возвращения, улыбку Наты… Девушки, ставшие мне такими дорогими, могли погибнуть — и я ничего не мог сделать, чтобы отвести от них эту беду.

— А если выследить и убить всех зараженных животных? Нет, это бред полный — мы даже не знаем, кого и где искать.

— Нужно искать средство. Нужно! — Док упрямо сжал губы. — Если уж судьба уготовила нам такое испытание — значит, она не могла не оставить нам и шанса на спасение. Лекарство должно быть! Ведь принес же Угар те растения, что спасли Нату! Жаль только, что мы их так и не нашли. Я ничего не знаю, Дар. Потому и хочу вернуться… В Храм. Если я смогу, хоть чем-то им помочь — это лишний плюс форту. Понимаешь?

— Не тупой… А если, не сможешь? Тогда, что?

Он посмотрел мне в глаза:

— Уходите. Прерии заражены — ты это уже сам увидел. Но есть места, куда болезнь еще не добралась. Забирай всех и уводи людей в горы.

— А людей долины я забрать смогу? Док, ты предлагаешь покинуть мне прерии… Спасти свою шкуру, но бросить тех, кто уже считает меня своим вождем?

— Ты сам не уверен в этом.

— Да! — я раздраженно кивнул. — Считаю. Но если я уйду сейчас — они все погибнут.

— А ты можешь их спасти? Предложи лучшее — и я с радостью соглашусь с тобой! Так хоть кто-то уцелеет…

— Нет. Это — не выход.

Он горестно опустил голову. Над нами перекликались птицы, в громадных количествах обитающие в вершинах лесных гигантов, в кустах и травах сновали мелкие зверьки, множеству из которых мы и так и не подобрали наименования, повсюду буйно цвели растения и воздух был пропитан пряным ароматом, заставляя позабыть о страшной угрозе всем этим обитателям нового мира…

— Я пойду к Старе.

Он вскинулся:

— К Старе? К этой, полу выжившей из ума, старухе? Но…

— Она — Вещая. Не знаю, почему так, не могу объяснить… Цыганка умеет предсказывать будущее. А после того, что с нами произошло, я склонен доверять даже ее предсказаниям. Может быть, она сможет дать совет…

Не слушая больше возражений врача, я махнул рукой, призывая всех собраться вместе.

— Возвращайтесь в форт! — мне пришлось жестко пресечь возражения, вскинувшейся было, Наты. — Я должен повидать жену Косматого Медведя. Стара живет в лесах лет пятьдесят, если не больше. И знает все травы, которые когда-то тут произрастали. Кроме того, ее многому научили в их племени… — я запнулся, представив себе «племя» беглых солдат, которых судьба заставила скрываться в лесах столько лет… — Может быть, она сумеет помочь. Или, хотя бы, посоветует.

Вместе с сопровождавшим меня Чером и Волкобоем, мы пересекли разнотравье наискось — по самой ближайшей тропе, ведущей к Змейке. Старуха так и оставалась жить возле берегов этой мелководной и тихой речушки, где ее иногда навещал Сова. Сам индеец уже давно перенес свое жилище поближе к Синей реке — на холмы, расположенные вдоль ее берегов. Прежний лагерь становился слишком беспокойным — вездесущие стаи крыс не оставляли в покое никого, кто решался устроить стоянку поблизости от большого болота. И, хоть их набеги успешно и жестоко пресекались такими же кровожадными стаями собак, или громадных кошек, но испытывать судьбу не стоило… Почти там же, обитал и Леший со своими — пути шамана и перерожденных, часто пересекались.

Сама старая цыганка не захотела покидать обжитого места, и Сова оставил ей свое типи. Он идти вместе со мной отказался, и, по его описаниям, искать ее следовало где-то возле большого скопления кустарников диких роз — их аромат был слышен уже за пару часов до подхода. Подойдя поближе, мы растерянно остановились — кустарник сильно разросся и тянулся теперь на протяженности не менее пары десятков километров вдоль берега. От воды он продолжался вглубь прерий на глубину многих сотен шагов — искать здесь кого-то, не зная точного месторасположения, можно не один день…

Приказав охотникам ждать меня на месте, я углубился в заросли. Сразу вспомнились дни, когда мы вместе с Черепом и Ульдэ, впервые напали на бандитов. Тогда еще заросли не были столь густы — а сейчас здесь можно спрятать целую армию.

Несколько часов я бесцельно блуждал вдоль берега, там, где кусты давали такую возможность. Острые и длинные колючки уже изорвали мне всю рубаху, кожа покрылась волдырями от ожогов — а жилище старухи не показывалось. На мои крики никто не отзывался — и я стал подумывать, что найти ее смогут лишь тогда, когда она сама захочет. Собственно, так оно и получилось…

— Стой на месте, чужак. Или Шати разорвет тебя быстрее, чем ты сделаешь выдох!

— Стара, это я — Дар!

— Глаза старой цыганки отказывают ей… Но голос я помню. Зачем ты здесь? Что ты искал среди кустарников, где можно встретить лишь острые шипы?

— Тебя.

— Меня? — она скрипуче рассмеялась. — Дару уже не хватает его молоденьких жен?

— Мне не до смеха, Стара. Долине грозит беда — я пришел спросить тебя о будущем…

— Значит, не напрасно выли волки на вечерней заре… Кости не врали ее хозяйке.

— Ты уже знаешь?

— Стара знает лишь то, что прерии дышат зовом смерти. Имя ее она не ведает. Но ты мне расскажешь!

Она повела меня за собой. Оглянувшись назад, я едва не выхватил меч — позади нас, ступая абсолютно неслышно, шла огромная кошка…

— Не хватайся за оружие, вождь. Это — моя подруга. И она не любит вид обнаженной стали.

— Это и есть… Шати?

— Да. Я выходила ее маленьким котенком, выхватив из лап свинорыла, убившего ее раненую мать. Ну а теперь она сама может постоять, и за себя, и за меня.

— Кроме смерти людям боятся нечего… — она продолжала говорить, совершенно не заботясь о том, успеваю ли я за ней. Старуха так ловко пригибалась и проходила сквозь неприступные заросли, что я едва успевал не упустить ее из виду.

— А этого мало?

— Много… для того, кто еще хочет жить.

Она пригнулась еще раз и внезапно распрямилась в полный рост — мы вышли на открытое пространство, где возле ручья стояла знакомая мне хижина индейца. Стара ловко развела костер и подвесила на прут закопченный чайник. После этого она села на пенек и жестом пригласила меня расположиться напротив.

— В долине эпидемия. Тебе знакомо это слово? Если подробнее — это болезнь, от которой никто не знает спасения. Мрут все — и люди, и звери. Док не знает средства, чтобы лечить заболевших! — я быстро описал ей все симптомы болезни и то, что видел своими глазами.

— И ты решил, что его может знать старуха? Но у Стары, нет таких трав… Пятна. Стара помнит — давно, когда она помещалась под колеса, на табор напала какая-то напасть… Приезжали люди в белом — они заставляли всех глотать горькую жидкость и кололи нам руку.

— Наверное, это были врачи?

— Возможно. Я была слишком мала, чтобы понимать. Помнить — да. Но сейчас нет врачей… Что ты предпринял?

— Док посоветовал закрыть форт от всех чужаков. Мы следовали его совету… сколько могли. Но послушники Святош напали на нас, и выкрали его самого. Нам пришлось навестить поселок.

— Это плохо, — Стара подняла голову и в упор посмотрела на меня. — Ты вновь начал войну?

— Начал не я. Ты не расслышала? Его люди обстреляли форт, у нас ранена девушка… Наверное, уже умерла. Помочь было некому. Что я должен был делать?

— Многих убили?

— В поселке — никого. Мы только освободили Дока. Среди нападавших, в кого-то попали. Но они забрали всех с собой. Святоша устроил что-то вроде храма в травах — слышала об этом? Его «монахи» наверняка там. На них я не стал нападать. Поймали его дозор — и казнили того, кто выстрелил в спину нашей девушке. Оставаться не стали — в поселке очень легко подхватить заразу, там сплошная грязь и запустение.

— Святоша плохо забоится о своей пастве… Но война — это еще хуже. Тебе нельзя воевать.

— Догадываюсь… Предсказание не сбудется, да? Стара, меня волнует не ваши с Совой замыслы — пойми же! В прерии эпидемия! И нам всем надо лекарство.

— Значит, ты тоже можешь быть опасен… для меня?

Она тяжело вздохнула и помешала воду в чайнике.

— Не дергайся — я тебя не обвиняю. И я слишком стара для того, чтобы бояться смерти. От ножа или чумы. Но ты не болен — я не вижу в твоих глазах признаков ночи. А Стара редко ошибается… Дай мне руку.

— Ты опять собираешься гадать?

— Разве я раскидываю кости? Цыганка, ставшая женой индейца, уже почти забыла, как это делается… но читать руку она умеет. Вижу боль… страх. Боишься за свою маленькую женщину?

— Не только.

— Да, да… Еще вижу и Огненноволосую. Сова много раз вспоминал ее. Говорят, она самая красивая девушка долины? Не смущайся, ты же не мальчик. Стара, хоть прошло много лет, помнит мужские руки на своих бедрах… Это хорошо — они делают моложе и тебя. Ты до сих пор не стал вождем — почему?

— Потому что так решила ты, а не вся долина. И я тоже, до сих пор не понимаю — зачем?

Стара беззвучно рассмеялась.

— Глупец… С судьбой не спорят. Быть вождем — твоя судьба.

— Это известно только тебе — в прерии предпочитают жить свободно. Я же только вижу в этом обузу…

— Повторяю, это — твоя судьба. Испытания не кончились с уничтожением Клана. Но тогда я еще не видела их… Ждала — да. Но даже это — еще не все.

— Стара, не говори со мной загадками. Я пришел за советом и помощью — если только ты можешь помочь. Мне не нужна власть над прериями.

— Победителю Клана придется править долиной — иначе самой долины может не быть. Но хорошо — сейчас не время говорить об этом.

Она протянула мне странноватый сосуд, целиком выдолбленный из камня. Тяжесть этой чаши едва не заставила меня опустить руку — а сама Стара протягивала ее, словно пушинку!

— Пей. Помочь я не могу — я не ведьма, хоть меня все ею и считают. И я не знаю целебных зелий, способных остановить болезнь…

— Значит, я искал тебя зря…

Она усмехнулась. Я встал и поправил на себе выбившуюся рубаху:

— Спасибо за угощение… Прости, что потревожил. Меня ждут мои друзья. Твоя кошка не нападет мне на спину? Она не людоед?

— Людоед… — Старуха равнодушно подтвердила. — А вы — звероеды? Что мешает ей закусывать вами, так же, как вы едите других?

Я замолчал — но красноречиво положил руку на рукоять ножа. Старуха коротко бросила:

— Убери. Шати чувствует твой страх. Но, пока я молчу — она не станет на тебя бросаться. А мне не нужен мертвый вождь.

Шати, не сводившая с меня желтых глаз, зевнула — ее клыки сделали бы честь саблезубому тигру!

— Я тоже не хочу править мертвецами. Понятно, почему тебе не приходится самой искать себе пропитание…

— Возможно, возможно, — она не стала отпираться. — Моим зубам тоже иногда не мешает погрызть свежее мясо. Только я не ем маленьких детей… их просто нет, к сожалению. Наверное, вкусные?..

Я сглотнул. Старуха насмешливо смотрела на меня, ее рот скривило подобие улыбки.

— …Но здесь столько фруктов, что я обойдусь и без мяса. А ты решил, что говорю правду? — она коротко хохотнула. — Если вы перестанете поедать зверей — зараза не попадет в ваши желудки. А когда пройдут дожди, и выпадет снег… Или раньше, с первыми холодами — пятнистая смерть уйдет. Может быть.

— И все? Я ожидал большего, от мудрой Стары!

Она выпрямилась и гневно сверкнула черными зрачками:

— Ты — вождь? Думай сам! А если не можешь придумать — собери совет… Большой совет! Из всех селений долины! Пусть люди забудут про распри, и отправят разведчиков в горы! Оттуда приходит вода, спускаются новые стада… Там и следует искать средство, чтобы победить болезнь!

— Но что?

— Не знаю… Твой пес, мог бы рассказать.

Я с изумлением смотрел на рассерженную старуху. Ответ, услышанный мною, поражал своей простотой, но вряд ли кому удалось бы заставить Угара вновь принести загадочное растение.

Она налила в чашку бурлящую жидкость и снова жестом пригласила меня сесть. Старуха пристально смотрела, как я отпиваю горьковатую настойку, и что-то бормотала себе под нос. Когда я поставил сосуд на землю, она тихо произнесла:

— Да… Время пришло. Скоро ты получишь имя, достойное вождя. Я не солгала тебе. Стара не имеет привычки врать — как вы, белые.

Я опустил глаза вниз — сопоставление старухи, звучало, по меньшей мере, неуместно. Но, похоже, проведя столько времени вместе с Косматым Медведем, она уже давно отождествляла себя с народом, никогда не существовавшим на территории этой страны… Однако разуверять старуху я не стал — пример Совы, вряд ли походившего на сумасшедшего, был достаточно ярок. А после всего, что случилось за последние годы, тем более.

— Меня никто не выбирал им, Стара. И я это делаю, не из-за того, что хочу им быть. В долине хватает вожаков, и никто не стремится делиться своей властью. Просто так получилось, что в нашем форте я оказался первым.

— Оставь это… Сова давно не посещал жену Косматого Медведя. До меня доходят разные слухи — а Стара хочет все знать, о делах, творящихся в долине. Но вначале — расскажи о себе.

Она не перебивала — старуха умела слушать. Когда я уставал — она опять наливала мне горячей жидкости и я, промочив горло, продолжал рассказ. Так получилось, что я поведал ей обо всем — начиная с тех пор, как увидел зияющий зев расщелины посреди города, уносящий меня в бездну… Я так увлекся, что не заметил, как наступил вечер, и вокруг воцарились сумерки, сквозь которые мало что можно было разглядеть.

— …Теперь Стара знает, что грозит жителям прерий. Нелюдь, которую вы видели, в скалах — ты не ошибся?

— В свое время, я видел, как он вырвал из земли металлическую трубу и огрел ею ближайшую из крыс. Одного удара хватило, чтобы та отлетела прочь, разрубленная словно мечом! Но это была всего лишь труба… Даже Стопарь или Волос не смогли бы повторить подобное!

— Ты тоже обладаешь силой, намного большей, чем может быть у обычного мужчины. Вот чего следует бояться. Тебе…

— Она не всегда со мной. Бывает, я чувствую в себе способность свалить, одним ударом, на землю, даже Стопаря. Но это довольно редко — чаще, я самый обычный. И управлять этим не умею. Мои способности, то проявляются, то пропадают. Даже в моменты, когда, по идее, они нужнее всего… А то, что окреп — так таким меня сделала жизнь. Попробуй, побегай за добычей…

— Не продолжай. Тот, живущий в тебе, не смог проснутся. Пока… Но может случиться, что ты вновь окажешься на краю, с которого нет возврата.

Я вздрогнул. Но Стара уже переключилась на иное…

— Не тревожься. Чума не тронет твой форт. И мне кажется, что вы найдете средство, победить болезнь. Но пока, тебе не надо говорить об этом. Не торопись… — она отмахнулась от моего вопросительного взгляда. — Смотри в огонь — ты сам увидишь многое…

Я напряг зрение — но, кроме завораживающих язычков пламени ничего не разглядел.

— Люди всегда были легковерны, — Стара чуть усмехалась. — И, даже вожди… Особенно — вожди! А если бы я сказала, что вы все умрете?

— Не надо меня испытывать. Я не верю в гадание, мистику и прочую чертовщину. И, в духов, с богами — тоже. Будь они… ОН, на самом деле — разве допустил бы, такое?

— А ты безумен, седоволосый… Или — смел, человек из города Мертвых. Не стоит так говорить о высших силах…

— Я пуганый, Стара. Настолько пуганный, что уже и бояться разучился.

— Тогда чего ты хочешь от выжившей из ума старухи? Если не веришь в предсказания индеанки?

— Вынужден признать — кое-что сбывается… Но, тому причина — твоя мудрость, а не гадание на костях. Не нужно меня обманывать, Стара. Это всего лишь твой опыт, в чем-то смешанный с реалиями нашей сегодняшней жизни.

— Что ж, неплохо — для человека, пару лет назад и не помышлявшего о своем будущем… Тогда — слушай, и думай. Думай!

Она устремила взгляд на выступившие на небе звезды, и медленно произнесла:

— Ты не веришь в гибель — это хорошо. Значит — будешь бороться. Первым погибает тот, кто опускает руки. Тот, кто сражается — может одержать победу! Чума пройдет… Собери совет! Всех, кто живет в долине. Убеди их помочь тебе. Нет! Не тебе — всем вам! Пошлите большой отряд, в горы. Там много есть того, что не растет в долине — смотрите за животными, они подскажут. Возможно, в этом спасение и будущее прерий…

— Лекарство следует искать там?

— Разве я сказала — лекарство? — Стара глухо рассмеялась. — Пусть ищут… что найдут. Потом сами решите — что это?

Я встал. Слова Стары, хоть и не были лишены смысла, не решали проблемы. Я надеялся на ее опыт, умение и знания, которыми она владела — а получил невнятный совет. И еще неизвестно было — согласятся ли вожаки селений с мнением старухи, которую многие считали давно выжившей из ума…

— Это еще не все, вождь, — цыганка согнала улыбку с лица. — Опасайся развалин! Тех, что остались в провале. Они даже хуже сегодняшней болезни — враг придет со стороны болот! Скоро! Но, еще есть время — я это вижу. Вы успеете… Можешь не верить костям — но они говорят, что вам придется обнажить оружие, перед существами более страшными, чем, какие-то отморозки в синих и черных куртках.

— Откуда ты можешь это знать? С моих слов? В прерии не осталось бандитов… а те, кто сейчас живет на краю желтых песков, стали нам союзниками.

— Тот, кого преследовала Ульдэ, был не один…

— Ты и это знаешь?..

Она кивнула:

— Спроси себя — зачем он приходил в долину? Я не ведьма, и не колдунья — я просто умею слушать, и умею думать. Если бы ты больше слушал дыхание прерий — то тоже стал таким. Но, твоя дорога — быть первым, средь прочих. Спросил? И что?

Я невнятно пробормотал:

— Ну… Долина огромна — могли мы упустить его в своих походах? Могли. Другой вариант — кто-то из живущих, внезапно стал таковым… Если, как ты предполагаешь, он появился из края болот, то остается вопрос — откуда ему там взяться? Сплошные топи, вода…

— И все? Дар помнит, куда падают воды из Большого болота?

— Ты понимаешь, о чем говоришь? Веревка, по которой я поднялся сам и вытащил Нату, давно сгнила у подножья Провала. А там, где сливается грязь…

Внезапно я осознал, что старуха указала самый верный путь, по которому могло пройти в долину это чудовище. Если пласты земли, почти беспрестанно падающие в пропасть, наконец, образовали склон, доступный для подъема — что мешало ему взобраться наверх? Но… зачем?

— Любопытство! — Стара будто читала мои мысли. — Могло же оно быть присуще бывшему человеку? — Она усмехнулась, подбросив в костер охапку хвороста.

— Соображай дальше. Если он любопытен…

— То не так дик, как кажется. И может делать выводы! Там, внизу — мрачные леса и стоячие озера, вечный туман и холод. Мы несколько раз приходили к краю пропасти — просто посмотреть, что происходит в Провале. С тех пор, как я спустился туда и нашел Нату, многое изменилось! Вода из Синей, падающая водопадом, заполнила все впадины и превратила тот край, почти в то же болото, что и у нас. Но здесь, в долине, намного теплее и больше солнца — а там ничего нельзя разглядеть из-за постоянных облаков. Вполне вероятно, что Он и ему подобные, могли решиться поискать себе место получше… И тогда они придут сюда! А этот, первый, разведчик!

— Да, — Стара прекратила помешивать уголья и выпрямила спину. — Он разведчик. Ульдэ видела следы — он шел не один… с женщиной?

— Вроде так.

Она кивнула.

— А женщина — из обычных? Если там, в провале, есть такие, как этот — хватает ли у них самок? Я говорю про иных женщин… Бывших ими, до того, как они стали зверьми. Не только охота могла заставить разведчика подняться по склонам — есть и такое желание… Отыскать себе пару. А когда он увидел долину и прерии, побродил по Предгорьям, и, избегнув ваших стрел, смог вернутся назад, да еще и с такой добычей… Что станут делать те, кто до этого предпочитал оставаться внизу?

Я сглотнул. Стара безошибочно определила направление очередной угрозы — настолько точно, насколько это вообще возможно. И неважно, каким путем проник в долину пришелец. Если смог один — поднимутся и другие. А я всем своим нутром ощутил, что борьба с ними станет самым страшным испытанием для всего человеческого населения долины…

— Ты услышал все, что хотел? — Стара поднялась и жестом пригласила меня в шатер. — Тогда — спать. Ночью только безумцы рискуют бродить по зарослям… Даже Шати — дикая кошка от дикой матери! — предпочитает спать у костра. Правда, она рано просыпается и уходит, когда звезды еще только начинают тускнеть на небосводе.

— Раньше ты не говорила, что у тебя есть такая защитница.

— Раньше ее и не было. Шати на моих глазах из маленького мяукающего зверька стала огромной… почти, как сейчас.

Я вскинул брови:

— И она тоже? До сих пор я подобное знал только, про Угара.

— Надеюсь, что их тропы не пересекутся…

Утром она разбудила меня с первыми лучами. Кошка с не мигающими глазами исчезла — как старуха и говорила. Сама цыганка — индеанка? — накормила меня вяленым мясом и лепешками из перетертых семян. Все казалось пресным, но отказываться я не стал, чтобы не обидеть пожилую женщину.

— Иди домой. Собирай совет. Да… Помни про Зорьку! Ты обещал помочь молодой скво. Береги ее! Что-то говорит мне, что ее жизнь изменится… И последнее. У тебя будет сын.

Я резко развернулся, потеряв на некоторое время дар речи. То, о чем говорила старуха, не умещалось в голове.

— Не спрашивай больше, — она предвосхитила мой вопрос. — Это всего лишь содержимое моего мешочка. Камешек там, косточка тут…

Стара вновь криво усмехнулась:

— Не пытайся срезать путь. Сквозь заросли человеку не пройти — шкуру оставишь. Да и недавние ливни все подтопили, земля сырая. Завязнешь. Лучше держись берега. А теперь иди. Солнце уже высоко. Друзья твои заждались и беспокоятся. Не стоит им углубляться в заросли — здесь бродит не только одна Шати…

Глава 5

Зоя

Я покинул глухое место, где жила старуха, стараясь не оглядываться назад. И точно зная, что желтые, немигающие глаза Шати, внимательно наблюдают за мной, карауля каждый шаг до самого выхода из бурелома… Только когда я поднялся на вершину пригорка, с которого высматривал дымок от костра Стары, ощущение опасности отпустило меня. Каким бы не считался наш Угар — умным и сообразительным, верным и преданным, порой даже пугающим в своей догадливости, но до этой кошечки ему, кажется, далеко… Сюрпризы, которые нам преподносила природа, были порой весьма впечатляющи, но до сих пор зверей, настолько приближенных по разуму к человеку, мы еще не встречали.

Я даже поежился, представив себе, как прирученная кошка гипнотизирует своими глазами трепещущую жертву, а потом совершает свой прыжок, открывая страшную, клыкастую пасть… Перед глазами мелькнули острейшие зубы, способные без особого труда пробить толстую шкуру овцебыка, или вспороть грудную клетку охотника. С таким другом, старуха еще очень долго могла обходиться без помощи извне, не зная забот — Шати способна убить любую цель, на которую укажут сухие пальцы цыганки.

Нужно было помнить и об ее предупреждении — не возвращаться в Форт сразу, а сделать некоторый крюк, дабы обойти опасные трясины. Сильные дожди, залившие водой низины и заставившие волков и собак покинуть места своего обитания, заполонили водой все впадины в земле — приходилось быть начеку, чтобы не попасть ногой в предательскую яму, или зыбун. До самого поворота, ведущего к поселку, я старался придерживаться берега реки. В Змейке не водилось, чудишь, подобных тем, что нам пришлось убить в Синей, или, иногда попадавшихся в скалистом озере. До сих пор, по крайней мере…

Пришлось круто повернуть — дорогу внезапно преградило упавшим деревом. Их не так много росло здесь, в царстве кустарников и высоких трав, в основном, все большие деревья находились в Черном лесу, лишь изредка, небольшими рощицами, попадаясь в ложбинах и урочищах прерий. Змейка, способная измучить своими неожиданными извивами любого ходока, далее текла прямо до самого озера. Ее всегда можно перейти вброд, или же, переплыть. Пожалуй, если не учитывать вездесущих стаек крыс, или более редких и странствующих зачастую, по одиночке, больших кошек — здесь каждый мог чувствовать себя в относительной безопасности. Правда, если позабыть пристальный взор Шати…

Входить в поселок я не собирался. После того, как мы подшутили над монахом, любая встреча с ним, или его братией, грозила перерасти в серьезный конфликт. И я, в который раз, подумал, что желание индейца покончить со Святошей, еще тогда, после сражения в ущельях Клана, было оправданным. Но время уже ушло… Мои спутники, следуя полученному указанию, должны ожидать меня в прерии, недалеко от главной дороги мимо леса в Форт. Только я не хотел идти намеченным ранее маршрутом — слишком многие знали про эту тропу, и там очень легко устроить ловушку, что вполне в духе обозленного монаха. Приходилось делать крюк — так безопаснее. Для этого следовало углубиться в обратную сторону…

На восток вело немало тропок — как охотничьих, так и звериных, пробитых прямо под смыкающимися верхушками кустарников и высоких, цепких и жестких трав. Идя под ними, я не переставал удивляться. Как быстро, а главное — как сильно и жутко преобразился привычный мир… Мог ли кто раньше представить, что обычные травы, которые все привыкли видеть едва ли выше колена любого человека, теперь станут настолько высоки, что будут способны даже укрыть усталого путника от дождя, под своей кроной? Что обычный картофель станет размерами как арбуз, а корона подсолнечника достигнет таких размеров, что сами семечки можно будет выковырять только ножом? А ползучие корни, способные опутать взрослого джейра, и в течение полусуток высосать всю его кровь? А пхаи — ставшие настолько отличными от своих предков — лошадей? При одном взгляде на них руки сами тянулись к оружию — так свиреп, казался сам облик этого полуживотного-полузверя, питающегося кроме растений еще и мясом мелких копытных… А я — сам?

Наметанному взгляду открывались едва заметные силки и прикрытые листвой, ямы — ловушки охотников на мелкую и крупную дичь. Пожалуй, они были даже еще более неприметны, чем едва намеченные тропки зверей… Несколько лет дикой жизни превратили большинство уцелевших, в искусных охотников, заставив их вспомнить давно и прочно забытое искусство выживать, подобно Сове и его далеким предкам. Я усмехнулся — давно ли сам был таким? Казалось, память сотен давно ушедших поколений вернулась ко мне, научив в мановение ока скрываться за любым укрытием от врага, нанести точный удар ножом, выпустить смертоносную стрелу… И, кое-кто — я невольно прикоснулся к скальпам, нашитым на походный плащ-накидку — мог бы это подтвердить! Да, сейчас это стало возможно. Мы, живущие в этих диких условиях, уже совсем не походили на тех, кто с испуганными глазами, полными отчаяния смотрел на вздыбленные горы перекореженной земли, чудовищные в своей мощи пожары и осатанелые ветры. Выжившие — научились жить…

Ближе к вечеру я стал присматривать место для отдыха — не следовало встречать ночь, не озаботившись надежным укрытием, как от дикого зверя, так и внезапной непогоды. Это непреложное правило стало законом для охотников прерий — и горе тому, кто им пренебрегал! Выбрав, на мой взгляд, самое подходящее, я натаскал хвороста и устроил в вырытой земле небольшой костер, достаточный для того, чтобы вскипятить воду. Дым от него стелился по земле и рассеивался среди травы, уже через пару десятков шагов не видный никому, кто мог бы меня преследовать. Я не опасался этого — после гибели Клана, вряд ли кто осмелится идти по нашему следу, но, приученный к осторожности, делал все автоматически. И, делая все обстоятельно и тихо, сразу уловил, донесшийся до меня полустон — полувсхлип…

Несколько неслышных шагов, которым мог бы позавидовать и Череп, привели меня к небольшому ручью. На полянке, образованной давно прошедшим пожаром, спиной к валунам, сидела на земле девчушка, лет десяти. Их оставалось так мало в долине, что мы почти отвыкли от детей, и я был немало удивлен, увидев ее здесь — одну. Еще большее удивление вызвало то, что руки у нее связаны за спиной, а к травяной веревке подвязан увесистый булыжник… Любое ее передвижение оказывалось невозможно, из-за такого груза. Мое появление заставило девочку испуганно сжаться.

— Ты кто?

Она скривила губы, готовая заплакать. Я присел перед девочкой:

— Не бойся меня… Я из Форта. Знаешь о нем?

Она, молча, кивнула.

— Люди Форта никого не трогают… Как тебя зовут?

— Белка.

Она походила на затравленного зверька, и я вытащил нож. Девочка с ужасом смотрела на мою руку, даже не пытаясь отпрянуть в сторону. Я подсунул лезвие под травяные путы и освободил ее запястья. Она подула на руки.

— Это прозвище… А имя есть? Или, уже забыла?

— Зоя. Так меня мама звала.

— Зоя… Как ты сюда попала?

Она всхлипнула:

— Меня Трясун привел… Он меня выменял, на ампулы — у Кремня!

— Выменял?!

Я опешил на секунду — похоже, что девочку просто продали, как продают обычную скотину… О рабстве в долине уже упоминали — после пришествия Сыча и его ублюдков, этот вопрос не казался чем-то невозможным. И, получалось, кто-то, вновь вершил свои темные дела!

— То, что тебя купили, я понял… А кто, говоришь, тебя продал?

— Кремень! Я ему не нравилась, и он меня часто бил и ругал.

— Ты из его стойбища? Чем ты ему не нравилась?

— Он говорил, что я очень маленькая и меня надо долго кормить — прежде чем вырасту и смогу отплатить за все его заботы.

Я свел брови на переносице. Девочка, приняв мое раздражение на свой счет, снова сжалась и прикрыла голову ладонями.

— Не бейте!

Я, молча, отвел ее грязные ладошки и погладил по спутанным волосам.

— Тебя больше никто не будет бить. Вставай… — я протянул ей руку. — Ты здесь одна?

— Да. Трясун привязал меня к стволу, а сам ушел.

— А почему ты их не перерезала? У тебя есть нож? Уже давно никто не бродит по прериям без оружия.

— Был. Он его отнял — сказал, что маленькой девочке ни к чему такие игрушки. И что я должна его слушаться и делать все, что он скажет. Потому что он дал за меня очень хорошую цену! Я слушалась…

Она снова всхлипнула и отвела глаза в сторону. Я почувствовал недоброе…

— Что это значит?

— Ну… — она замялась, подыскивая слова. — Когда он увел меня из селения, мы ночевали в травах. Мне было страшно, и он велел мне лечь рядом. А потом сказал, чтобы я поигралась, с его штучкой… Только я знаю, что это значит!

Я молчал, продолжая смотреть на ее чуть вздрагивающие губы.

— Он… он снял с себя штаны и пригнул мою голову к этой… штучке. А я его укусила.

— Ну ладно, хватит. Не плачь больше… вытри слезы. Я отведу тебя к нам. В Форт у Синей реки. Ты слышала, что-нибудь, про нас?

— Да. Кремень и другие часто говорили про вас — и всегда ругались при этом!

— Почему ругались?

— А он всегда становился злой, когда начинали вспоминать про Форт и ваши порядки… и всегда старался заставить людей замолчать.

— Ясно… — я помог ей подняться. Девочка казалась такой маленькой, такой хрупкой, что страшно и прикоснуться. Но я понимал, что это впечатление обманчиво — все слабые уже давно погибли. Хоть она была еще ребенок, но ребенок, сумевший пережить многих взрослых… Похоже, на момент Катастрофы ей несказанно повезло. Если, конечно, это можно считать везеньем… И то, что она смогла уцелеть, а потом и выжить, в этих суровых условиях. Впрочем, так повезло и Немому — если бы не ящер…

— Сколько людей в вашем стойбище? Ты можешь сказать?

— Я умею считать — меня мама научила… — она, вспомнив что-то, вдруг сразу замкнулась, скривила лицо… Я осторожно погладил ее по голове. Она, внезапно ринулась ко мне и повисла на шее:

— Мамочка моя! Она умерла! Мама!

Девочка плакала без истерики — но только вздрагивала всем телом и крепче прижималась. Похоже, на прежнем месте ей не сильно перепадало с лаской…

— Зоя… Белка, сколько тебе лет? Ты знаешь, что с тобой случилось? Твоя мама… она погибла, еще тогда?

— Нет. Недавно. Когда начался большой пожар, и все гремело — мне исполнилось пять.

— Ты уверена? — Вид девчушки вполне соответствовал названому сроку.

— Да.

— Ну, хорошо… А теперь ответь мне — так, сколько в вашем становище жителей?

— Девятнадцать. Пятеро мужчин и пять девушек. А все остальные, как моя мама.

Я качнул головой, отметив про себя, что все, кто старше пятнадцати лет, должны были казаться ей едва ли не стариками. Похоже, поселок Кремня примерно такой же, как и большинство прочих — с преобладанием женщин и, тем не менее, неограниченной властью мужчин над ними.

— Кремень увел ее в кустарник, а назад вернулся один. Он сказал — ее убили страшные звери.

— Так и сказал? Погоди… значит, она была с тобой? И она поги… То есть, пропала, только что?

— Да. У нас много страшных зверей! А Трясун говорил, что здесь их меньше — и что мне не надо бояться, раз я ухожу вместе с ним.

— Так. Он давно ушел?

— Еще вчера вечером…

— И оставил тебя связанной, на целую ночь?

— Да… — девочка снова подтвердила, испуганно сжавшись. Похоже, она не выносила громких слов. По-видимому, ее уже приучили к тому, что вслед за криком неминуемо последует жестокое наказание…

— Ты хочешь есть?

Она не ответила — но без слов протянула ко мне маленькие ручонки. В глазах сразу появился безнадежный вопрос…

— Не здесь. Мои вещи лежат недалеко. Еда там. Сейчас я тебя накормлю!

Мы покинули выжженную площадку, и через пару минут Белка-Зоя уплетала мои припасы с быстротой оголодавшего волка — глотая, чуть ли не жуя!

Я остановил ее руку, протянувшуюся за очередным куском:

— Не спеши. Немножко потерпи — потом я разрешу тебе взять еще. Давай продолжим…

Зоя рассказала мне все, что знала. Их становище находилось почти на самом краю восточных прерий, вплотную соприкасаясь с границей желтых песков. В тех местах, совсем недавно, мы с чудовищными усилиями сумели оторваться от преследования Грева — тогда лишь неожиданная помощь бывшего зэка помогла избежать гибели…

Многочисленные взгорки и густые заросли трав надежно прятали их от чужаков, а сами жители не особо жаловали бродячих охотников, предпочитая ни с кем не иметь близких отношений. Я понял, что это заслуга Кремня, таким образом, старающегося сохранить свою власть над этой группой уцелевших. Вымогатели Сыча в их селении почти не появлялись — что даже удивительно. Но я отнес это за счет искусства вожака селения — не так-то легко найти тех, кто не хочет, чтобы их обнаружили. Впрочем, помощи менее удачливым селениям они тоже не оказывали — сказывался характер Кремня, о замкнутости и откровенной нелюдимости которого, мы уже были наслышаны. В общем, как и многие в долине — ни вашим, ни нашим…

Насколько я понял, по сбивчивым словам, ребенка, победа над бандой вряд ли обрадовала этого человека — скорее, наоборот. По резким и злым выкрикам, Зоя догадалась, что его бы больше устраивала грызня, растянутая на очень долгое время…

— Так… понятно. Ладно, ты, вижу, устала…

Вместо ответа она прильнула ко мне бочком. Я загасил огонь, приготовил оружие и лег сам, пожалев, что вынужден провести ночь в прерии без своих друзей и Угара — одинокому страннику угрожает куда больше опасностей… а теперь еще и девочка, которую я твердо решил привести к нам.

Она уснула почти мгновенно — наплакавшись и издергавшись за бесконечный день ожидания своего «покупателя». А я только хмурил брови, желая самому тщедушному мужичонке, провести подобную ночь — в ежеминутной опасности быть найденному бродячей стаей крыс-трупоедов!

Рано утром я разбудил ее, заставил умыться в ближайшем ручье и вновь направился к месту ее вынужденного ожидания. Новых следов не появилось — Трясоголов так и не вернулся за своей пленницей. Скорее всего, он решил, что она уже мертва — и не стал тратить время на возвращение не очень-то покорной пленницы. Логику этого человека я вполне понимал — выжить в условиях прерий, будучи связанным, сложно и взрослому. Но зачем было вообще, оставлять?

Следовало возвращаться… Крюк получился немалым — если кто и мог случайно наткнуться на наши следы, то, как не пытайся сбить преследователя с толку, возможность встретиться все равно оставалась. Люди в прерии многое переняли от Совы и Чера, и теперь искусных следопытов хватало во всех селениях. Хорошо хоть, я еще до встречи с Зоей миновал охотничьи угодья поселка.

Выдержать моего шага она явно не могла — и почти сразу стала отставать. А я не хотел терять время — следовало поскорее вернуться, к своим, и донести до людей совет полубезумной старухи.

— Иди сюда. Я понесу тебя на себе. На шее.

Она доверчиво протянула мне руку. Я ухватил ее и рывком усадил девочку на загривок. Она вскрикнула:

— Ой!

— Не ойкай. С твоими темпами мы далеко не уйдем. А так попробуем… вот отдохнешь, там видно будет.

Ее голые ноги покачивались возле моего лица. Все в многочисленных царапинах и порезах — острых краев стеблей и граней камней вдоль берега Змейки, где мы шли, хватало с избытком.

— А ты тоже носишь длинную накидку?

Вопрос девчушки меня озадачил…

— Накидку? Нет. Ты же видишь — вот моя одежда. Про какую накидку ты говоришь?

— Мы, пока шли сюда, встретили двух, в накидках. Я ждала. А Трясун о чем-то договаривался с ними. И у них еще такие рисунки есть… — Она сделала жест рукой, изображая крест.

Я резко остановился. Похоже, храм Святоши, находится где-то поблизости… Без особой нужды, его послушникам нет смысла шастать возле этих берегов. Возможно, он уже предупрежден о нашем появлении в поселке — сохранив жизнь тем, двоим, я сам дал возможность им вернуться и рассказать «пастырю» о смерти Лысого. Какое решение примет Святоша? Будет бороться с чумой… или собирать паству для повторного нападения?

Прежний план следовало подкорректировать… Я решил спуститься вдоль течения, как можно ближе к поселку, где впервые столкнулся с охранниками «синих», после чего один из них навсегда остался лежать в кустах, а другой исчез в необозримых просторах прерий. Люди Святоши, после похищения Дока, рыскающие вдоль границ Черного леса, вряд ли станут караулить сам поселок. Собственно, встречи с «братьями нового ордена» я не боялся — после лютых схваток с уголовниками, они не казались столь серьезными противниками. Но я был не один…

Мне подумалось… — Редкие дети, иногда встречающиеся среди жителей прерий, сейчас видят намного больше своих сверстников, оставшихся там… и столь же быстро, взрослеют.

— А ты — тот самый? Да?

Ее голос, чистый и звонкий, словно журчание горного ручейка, звучал уже вполне спокойно. Я усмехнулся — будь на моем месте наш индейский друг, имя для девочки уже появилось без особых проблем…

— Как понять — тот самый?

— Тот, который хочет всех объединить? Вождь Форта?

Я даже смутился — вот уж никак не ожидал, что обо мне будут знать даже дети. Да, новости и слухи в прериях, распространялись куда быстрее, чем это могло показаться раньше…

— А ты хотела бы? Чтобы все жили, помогая друг другу?

— Нет.

Она дрыгнула ногой — я шел сквозь колючки, и одна из веток больно хлестнула ее по оголенной коже.

— Прости. Я случайно… Надо бы тебя одеть получше… в Форте девушки сошьют. А почему, ты против?

— У нас говорили, если вы станете главными, то нам придется на вас работать. А наши женщины и так очень много делают. Кремень никому не позволяет сидеть просто так.

— Раз они много работают, тогда что ж ты вся ходишь в рванье? Или, у вас мало шкур?

— Кремень редко охотится на зверя. Мы меняем шкуры у бродячих охотников, или он приносит их из поселка, что стоит у большого озера.

— А что он носит на мену?

Она промолчала. Я решил, что вожак их стана накрепко вбил в головку юной девчушки, что рассказывать о тайнах становища никому не следует…

— Соль… или яд.

— Яд? — Если с солью мне все было ясно, то второй предмет для обмена не совсем понятен. Впрочем, соль тоже нельзя достать так просто — наш поход за оной и жуткое членистоногое запомнились хорошо.

Своей шеей я ощущал почти оголенные бедра девчушки — назвать одеждой те полуистлевшие тряпки, которые на ней висели, постеснялись бы последние бомжи… А Белка еще и непроизвольно сжимала их, боясь упасть, когда я пригибался, чтобы пройти под очередным кустарником. Верхушки многих растений тоже имели колючки и острые шипы — следовало что-то набросить на ее тельце. Я остановился, решая, чем прикрыть девочку. Она истолковала остановку по-своему:

— Я сверху хорошо вижу! За нами никого нет! И впереди тоже!

— Тише… все ты знаешь.

— Не все. Наши мужчины много рассказывали — как прятаться, как кидать нож, как разжечь костер…

— А как не быть проданной своим же вожаком, не говорили?

Она чуть запнулась…

— Кремень всех старше… Когда Ласка попробовала меня защитить, он ее так ударил, что она упала, вся в крови. Остальные молчали. И потом… Он всегда повторял, что мы теперь стали другими. Дикими. И жить будем, как дикие. А про прошлое надо забыть. Потому, что, если его вспоминать, тогда придут те, кто будет охотиться на нас. Мама с ним часто спорила, но он никого не хотел слушать и всегда кричал громче всех.

— Ты не хочешь обратно… к своим?

— Теперь — нет. Ты сильнее Кремня, значит — будет так, как ты решишь. А он говорил, что теперь прав всегда тот, кто сильнее.

— Заладила — он сказал, он говорил…

Она сердито воскликнула:

— Но ведь это правда? Ты же сильнее? И все знают, что вы никого не боитесь! Даже тех, кто приходит в синих куртках!

— В синих куртках?

— Ну да, — она беспечно размахивала ногами, не давая мне разглядеть дорогу — Их все боятся, кроме вас. Так же?

— Ага… Похоже, у вас в становище до сих пор не знают, что боятся уже вроде, как и некого.

— Ну, почему? Ночью иногда приходят черные скорпионы… такие большие, что их прогоняют все вместе, иначе смерть. Собаки тоже, забегают… Тетку Хромоножку, прямо из землянки вытащили.

— И никто не вступился?

— А никого и не было. Кремень всех погнал к пескам — за солью. Только я да Рыжая. Но мы залезли на дерево — собаки не достали. Потом, наши вернулись — но Хромая уже была наполовину съедена.

Я замолк. Говорить с ребенком о том, что ей приходилось видеть… столько смерти и крови в таком возрасте! Но, похоже, ее эти события уже перестали так волновать:

— Еще Бурый был. Кремень убил его стрелой с ядом. Мы все вместе шкуру чистили, несколько дней — и из нее он велел соорудить шатер.

— Он заботится о вас?

— Он… злой. Его не любят. Все наши девушки плачут, когда он заставляет их ночевать в его землянке.

— Вот как? И что… Никто не пытался возразить? А другие мужчины?

— Охотники молчали. Но, мама…

На этот раз она умолкла надолго… Через несколько шагов на мое плечо упала пара капель — Зоя плакала, не издавая ни звука. Мне стало не по себе — сколько же нужно было пережить, чтобы вести себя так… по, взрослому.

— Она не хотела идти. Пыталась спорить… Кремень тогда велел, чтобы она у него жила, в землянке. А мама не согласилась. Тогда он… стал ее бить. Все отворачивались. Я вцепилась ему в руку, так он меня швырнул через кусты так, что я пришла в себя, только когда уже было темно. Что помню — он тащит маму, за волосы, к себе… Утром она вернулась — в крови и синяках.

Я скрипнул зубами — пока я и мои друзья боролись насмерть с бандой, другие, не менее зэков уверенные в своей безнаказанности, вовсю пользовались правом сильного…

Зоя оборвала себя на полуслове, и вся напряглась:

— Спусти меня. Кто-то идет за нами следом…

Не слишком доверяя девочке, я быстро опустил ее с плеч на землю — и только сейчас ощутил, что устал. Хоть и невесомая, но она находилась на моей шее несколько часов кряду — немало…

Я изготовил лук к стрельбе и указал ей на заросли:

— Замри в кустарнике. Этому тебя учили? И, если что увидишь, молчи. Не кричи, поняла?

Она кивнула и быстро исчезла в листве. Я удовлетворенно кивнул — даже Салли, прошедшая хорошую школу выживания в наших скитаниях и стычках, во время войны, вряд ли смогла столь искусно слиться с зарослями. Знакомое чувство охолодило кожу под лопатками — девочка не ошиблась. Я облизнул губы и приподнял лук — что бы это ни было, встреча станет неожиданной не для нас… Кусты зашевелились, подались под натиском грузного тела — и я едва не вскрикнул, сам пораженный жутким противником, которого менее всего ожидал встретить сейчас в отрогах черного леса.

На тропинку выскочил Бурый! Вдвое крупнее самого мощного овцебыка, едва ли ни грознее перерожденного медведя — и всего лишь один человек, стоящий на его пути! У меня вдруг словно вновь заныли раны, полученные в страшной схватке более четырех лет тому назад… Но этот, не стремился в атаку, напротив. Он устало шатался, бока монстра вздымались от недавнего бега, темный язык свисал из раскрытой пасти, и чуть было не касался притоптанного мха. С громадных резцов капала пена… Что-то было не так в его облике, и я, едва не выпустив стрелу в мутно-красные глаза зверя, застыл как изваяние. Он сделал пару тяжелых шагов. Чуть встрепенулся и поднял морду — наши глаза встретились. Зверь издал скрипучий звук, мало похожий на тот ужасающий рык, который мы с Натой слышали в степи, и пригнулся. Я перестал сомневаться — больной ли, раненый — сил чудовища еще вполне достаточно, чтобы просто смести меня с тропы в кусты и там растоптать как случайную помеху. Тетива свистнула — лезвие тяжелой боевой стрелы пробило глаз зверя! Это уже были не мои жалкие гвозди… Умелая рука Стопаря, кое-какие наши общие усовершенствования — такая стрела могла пробить насквозь даже стальные доспехи! И она пробила… лезвие вырвалось из громадной башки монстра с хрустом разрываемой бумаги, выбив при этом немалый кусок черепа! Рана, полученная со столь близкого расстояния, оказалась смертельной. Я не успел вложить вторую стрелу — Бурый покачнулся. Зверь вдруг приподнялся на задние лапы — и тут же, осев, тяжело рухнул. Потрясенный, я еще не верил — так просто? После того, как в прошлые разы мы едва не погибли, спасенные только вовремя подвернувшимся куском трубы? Но судорога, пронесшаяся по туловищу Бурого, убедила меня в этом. Он был мертв.

Из кустов неслышно появилась Зоя. Она недоверчиво коснулась грязной шкуры и перевела глаза на меня, все еще ошалело сжимающего лук.

— Ты… ты?

— Назад! — от моего крика девочка чуть ли не отлетела от зловонной туши. — Не подходи близко!

Она перевела взгляд на раскрытую пасть, с которой стекала кровь.

— Зачем кричишь? Он мертвый. Ты убил его.

Я осторожно склонился над трупом. Похоже, она не ошибалась — единственной стрелы оказалось достаточно, чтобы навсегда покончить с еще одним жутким порождением этого мира. Более внимательный осмотр убедил меня, в том, что, хоть решающая роль и была сыграна мной, но зверь уже был сильно помят и измотан до роковой встречи. На его боках виднелись свежие следы укусов, задняя лапа сильно распухла — скорее всего, была сломана пару дней назад. По хребту длинной полосой виднелся голый участок кожи — такой след мог оставить хищник, едва ли слабее самого Бурого. Отметины от гигантских когтей, словно впечатанные в спину, явно указывали на то, что эта встреча произошла недавно. Бурый уже был серьезно ранен и едва ли мог противостоять серьезному сопернику. А человек, прошедший горнило первых дней и выживший в последующих, кажется, стал таковым… Я увидел и характерные отметины возле пасти — черно-желтые пятна гниющей плоти. Находиться рядом с Бурым было опасно — очень скоро здесь соберутся все пожиратели падали, какие только обитают в округе. Кровь успела впитаться в жирную землю — не хватало еще, провалится в яму, которых здесь через пару минут будет в избытке нарыто свинорылами!

— Ты где?

Зоя-Белка прошмыгнула тенью позади и встала рядом.

— Испугалась?

— Нет… не успела.

— Вот и ладно. А теперь — быстро за мной, сколько хватит сил!

Я кинул взгляд на девочку — она бесстрастно смотрела на поверженное чудище, словно такое зрелище выпадало едва ли не каждый день. Впрочем, возможно, что так оно и было — не только мы, вся долина жила этим…

— Мама правду сказала. Ты — крутой… — я невольно усмехнулся, услышав в ее голосе неподдельное восхищение. — Если бы вы захотели — мы все стали жить лучше. А такие, как Кремень, ушли бы в горы… или были убиты.

— И об этом вы говорили…

Я даже не обернулся. Зачем? «Предсказания», усердно распространяемые как Старой, так и Совой, давно и неоднократно пересказаны, и повторены во всех обитаемых уголках долины. Естественно, что они не могли понравиться Кремню, и ему подобным… А не будь я — это Я! — то и мне самому.

— Ты успеваешь?

— Да. У нас много ходят. Вода далеко, а Кремень не хочет селиться возле ручья — там опасно!

Я кивнул. С точки зрения вожака, это разумно — где водопой, там и хищники. Да и присутствие людей близ воды, могло распугать некрупных животных, пригодных для охоты. Но, в условиях самого края прерий… Стоило ли забираться столь далеко от остальных?

И все же, идти наравне со мной она не могла. Я с сожалением посмотрел на небо — быстро темнело. Уже вечер, а мы находились достаточно далеко от Форта. Не стоило бродить по травам в темноте…

Я на ходу присмотрел подходящее дерево и без лишних разговоров подсадил Зою на ветвь:

— Влазь! Ночевать будем на ветвях.

— А здесь и дупло есть…

Я не успел ее остановить, слишком поздно осознав, что в подобном отверстии могут уже иметься временные жильцы, вроде рыси или гигантской кошки. Пчелы тоже сгодились бы… Но нам повезло — сухое и довольно просторное помещение для ночлега никем не было занято. Природа, порой подвергая нас довольно неприятным испытаниям, иногда бывала и благосклонна, заготавливая вот такие укромные местечки. Зоя вожделенно смотрела на мой походный мешок — и мне вспомнилась Ната, когда мы впервые встретились в Провале.

— Сейчас. На этот раз обойдемся без костра — поешь холодным.

Она равнодушно кивнула, вцепившись обеими ручонками в кусок лепешки. Я насыпал перед ней на широкий лист горсть пеммикана и положил рядом фляжку.

— Ешь.

Я с жалостью смотрел на худенькое тельце: выпирающие ребра, впалый живот… похоже, Кремень не особо баловал своих сородичей. Она была столь же худа, как иногда встречающиеся нам шакалы, у которых, казалось, шкура прилипала к костям.

— У вас мало еды?

— Мало! — она отвечала просто. — Кремень не любит ходить на охоту. А после того, как волки разорвали двоих мужчин, совсем перестал. Мы копаем клубни и меняемся. Этого не хватает на всех.

Насытившись, мы прикрыли отверстие моим плащом — в дупле сразу стало несколько теплее и уютнее. Зоя заметила мой угрюмый взгляд и прислонилась поближе.

— Прохладно…

— Ты замерзла?

— Нет, но… — она недвусмысленно склонилась вниз.

— Ты что?

— Наши девушки говорили… Если кто-то обязан мужчине, то нужно платить. А я обязана. Ты меня отвязал? Отвязал. Накормил? Накормил… Увел от Трясуна. И сейчас спас… Вот я и…

— Что?!

— Но… разве не так?

На какое-то мгновение, мне захотелось впиться, кое-кому, в глотку… Она, совершенно спокойно, намеревалась делать то, что я мог представить себе только с Натой или Элиной. Но ей было всего девять, может, десять лет! До какой же степени Кремень запугал и подчинил своей похоти все становище, что даже маленький ребенок начал считать это естественным…

— Нет. Не так.

Она прекратила развязывать тесемки на моих штанах и подняла голову:

— Я не так это делаю?

— А… — Слова куда-то исчезли. Давно я не ощущал такой растерянности. Зоя, молча, ждала. Я приподнял ее головку:

— Тебе часто… так приходилось?

Она сухо кивнула. Я сглотнул, ощущая в горле предательский комок…

— С Трясуном?

Она поморщилась.

— Не-а… В стойбище. А он хотел, чтобы я его грела. У него изо рта так воняет…

Окажись тот, поблизости — и участь выродка, была бы предрешена… Я выдохнул, стараясь придать своему голосу мягкость, что, после откровений девочки, оказалось нелегко:

— Говоришь, в вашем селении… тоже?

— Ну да. У нас все девушки ночуют в землянке Кремня, или других охотников — и все говорили, что, когда я вырасту, тоже буду там спать. Ты думаешь, я не знаю, зачем? — она совершенно спокойно добавила, видя, как я не нахожусь с ответом. — Мне не понравилось… Он грязный такой, противный. И эта штука у него вонючая… Меня вырвало. Наши перед этим моются… А он меня побил. Потом мы шли к большому поселку, но заходить не стали. Он сказал, что за меня дадут хорошую цену в ущелье, только надо подождать, пока придут его друзья.

— Ты их видела?

— Не-а… — она уже удобно устроилась на моем плече, уткнувшись носом, чуть ли не под мышку. — Мы их два дня ждали. Аптекарь разозлился и связал меня, велев не дергаться. А сам отправился за ними. Потом ты пришел.

Я прижал ее к себе. Девочка доверчиво легла мне на грудь, и вскоре затихла, укрывшись моей рукой, как одеялом. А я, очень даже явственно представил, как этой же рукой сворачиваю подонку шею… В который раз Сова оказывался дальновиднее, предлагая покончить с Трясоголовым еще тогда, когда он нам рассказал про все свои приготовления к всеобщему ужасу — и в который раз я отказывался проливать кровь, не видя в том особой надобности… или, просто жалея запутавшегося в прошлом и настоящем, человека. Но сейчас приговор был вынесен — и его исполнение стало лишь делом времени. Правда, перед этим я задам Трясуну пару вопросов — что за покупатели на малолетних девочек находятся в каком-то ущелье? И не соратники ли, Змея-весельчака, решают, таким образом, свои половые проблемы? Если так…

Утром мы свернули в лес. Нести Зою на плечах я больше не пытался — здесь следовало вести себя осторожно. Не только двуногие хищники — но, что гораздо более вероятно, обычные, вроде собак или волков, вполне могли оказаться на нашей дороге. И, случись встретиться, я должен был полностью готов.

Мы миновали несколько залитых солнцем лужаек, прошли вдоль ручья с очень холодной водой, по пути подбирая в изобилии росшие вдоль тропинки грибы — Док давно определили съедобные из них, и мы, под руководством Тучи, насолили с десяток глиняных бочек. Некоторые можно было есть даже сырыми — что и делала девочка, стараясь не отставать от меня ни на шаг. Несмотря на босые ноги, она довольно свободно наступала на землю, избегая острых камней и веток. Я остановился — в мешке имелись запасные мокасины, но мой размер вряд ли подошел этой крохе…

— Сделаем тебе обмотки.

Она уставилась на меня. Я присмотрел подходящее дерево и смахнул ножом часть коры. Это не было деревом, в настоящем понимании этого слова — скорее, очередной гигантский переросток какого-либо растения, в прошлом едва ли достигавший размеров обычного лопуха. Сейчас оно напоминало собой подобие пальмы, с довольно мягкой и даже мохнатой корой, из которой я и собирался изготовить временную обувь.

— Примерь.

Я протянул ей неказистые сандалии, скрепленные вместо ремней довольно прочными стеблями, применяемыми нами для изготовления веревок. Она одела и довольно показала большой палец:

— Хорошо! А мне кожаные дадут?

— Когда придем — дадут. Я скажу. Стопарь сошьет. Или женщины…

— Значит, ты взаправду главный. А у вас женщин бьют?

— Нет. Почему ты так решила?

— Все мужчины бьют девушек. Я слышала.

Она болтала ногами, довольная передышкой. Идти по лесным взгоркам, ежеминутно, то спускаясь, то поднимаясь, было утомительно — а она, прожив столько времени на относительно ровных просторах восточных прерий, не привыкла столько ходить по столь неудобной местности.

— У нас — не бьют. Никого.

Я запнулся, вспомнив про Джен и пощечину… Что ждало меня в селении? Тот внезапный всплеск, едва не расколовший форт — закончился ли он с нападением «рясоносцев»? Что сейчас происходит в форте? И, как могло так случиться, что укоры Джен стали призывом для остальных… Неужели, ее слова настолько верны?

Я отмахнулся от своих мыслей. Нет… Все-таки, девушкой управляло оскорбление, полученное при всех — но доля правды, тем не менее, имелась…

Зоя заметила мою задумчивость и скромно подсела поближе:

— Далеко еще?

— Нет. Еще одну ночь — и к обеду мы дома. Только, делая скидку на твою выносливость — скорее, к вечеру. Выдержишь?

Она кивнула. Глядя на крепкие ноги ребенка, я поверил — выдержит… Если не будет никакого форс-мажора.

Словно в подтверждение, я ощутил знакомое чувство — и скинул Зою в мох, одновременно бросаясь сам под защиту травы. Надо сказать, она не стала визжать, как могла бы поступить обычная девчонка в такой ситуации — сказалось непростое искусство выживания, полученное в жутких уроках жизни в прерии.

— Тихо…

Зоя моргнула. Я осторожно приподнял голову. На первый взгляд, все оставалось спокойно… если не считать внезапно умолкнувших птиц. И того ощущения опасности, которое меня никогда раньше не подводило.

Вскоре послышались голоса. Я прислушался — разговаривали трое, или четверо.

— Брат знает дорогу к дому? Мы плутаем здесь уже два дня — а жилище Бороды так и не открылось нашим глазам.

— Времени много прошло. Следы строений могло поглотить растительностью… Вон, как все опутало — пройти нельзя, без удара мачете.

— Нельзя нам долго здесь находиться. Док в поселке сидит в землянке без дела — я обещал, что найду сумку убитого и принесу ему. Ты сам знаешь, медлить опасно. Пятна смерти появились на половине нашего Братства. Если так продолжится и дальше — скоро все окажутся на краю могилы.

— Преподобный… Патриарх, не гневайся! Какие могилы? Мы даже предать земле умерших не можем — проклятые свинорылы все равно испоганят любую могилу. Нужно как эти… отступники.

— Молчи! Пусть лучше тела мертвых останутся лежать непогребенными, чем станут гореть в дьявольском костре еретиков. Но не о том речь. Лучше смотри внимательнее — развалины дома Бородача были, по-моему, намного южнее. И мы зря здесь бродим, ища неизвестно что…

Я не верил своим ушам… Сам Святоша, с неизвестным мне проводником, плутал по лесу, выискивая сгоревшие останки бывшего пристанища убитого бандитами старика и его дочерей. Они здорово ошиблись — жилище Бороды находилось намного дальше, возле края обрыва, который простирался почти до самого озера. Но о какой сумке шла речь? Или, до них дошли слухи, о каких-либо припасах погибшего, в которых имелись лекарства?

— Лес полон неожиданностей…

От испуга Святоша и его два сопровождающих едва не упали на землю. Я стоял над ними, на мощной ветке, и опирался на лук. Картинка — если наблюдать со стороны! — весьма интригующая… Зою я предварительно спрятал в кустах, и велел не высовываться.

Святоша не был трусом. Гулять по лесу, имея под рукой всего двоих помощников — это тоже, поступок, даже для лже-монаха. И оружие у них имелось — у всех троих. Так что я внимательно следил за ними, контролируя каждое движение путников.

— Дар!

— Он самый, ваше преподобие. Я правильно тебя назвал?

Святоша не обратил внимания на издевку, и настороженно оглядывался по сторонам. Было очевидно, что он ожидает удара, от скрытых в засаде охотников и теперь напряженно ищет возможность вывернуться.

— Не трудись, — я уселся на ветке, решив пока оставаться наверху. — Все равно, не увидишь. Кстати… Куда путь держим?

Проводники монаха молчали, предоставив право говорить своему пастырю. Святоша слегка отошел от первого испуга и уже мог разговаривать спокойно:

— Не моей волей было совершено нападение на форт… Стрела брата Заблудшего поразила твоего человека случайно. Если ты ищешь мести — не я тому виной. Да и… ваши стрелы, тоже, не все мимо пролетели. Пятеро наших ранено. Один — тяжело. Если твой человек погиб, то и мой — скоро умрет…

— Вот как? Что ж, похоже, ты считаешь, что мы квиты?

Он кивнул.

— Оставим, пока… Меня другое интересует. Зачем вам дом Бороды?

Он втянул плечи, смотря на меня ненавидящими глазами.

— Трясун болтал, будто в развалинах сумка одна есть… Мои люди болеют. И поселок — тоже. Твой Док не стал их лечить — что нам оставалось? Ты можешь меня убить — но я велел выкрасть его только для того, чтобы он помог страждущим. А когда он отказался — хотел договориться… с тобой.

— Со мной?

— Да… — Видно было, что слова даются ему с трудом. Положение монаха не из завидных: злейший враг держит его на прицеле, и, в любой момент, из трав могут вылететь смертоносные стрелы. А уж как умеют стрелять наши охотники, он имел возможность увидеть — схватки возле окраин поселка сократили немалое число бандитов на его глазах.

— Мы шли на переговоры…

— Целой толпой? И с самострелами?

— В долине нельзя ходить без оружия. Сам знаешь. А много нас было, потому что не знали — как примешь. Ты — враг ордена…

— Раз враг — зачем шли? Странная логика…

Святоша пожал плечами:

— Это — испытание божье… Идти на поклон к еретику и безбожнику, ради спасения истинных ценителей веры. Я повинуюсь долгу пастыря стада своего…

— Все, сейчас умилюсь и заплачу! — слушать монаха было неприятно, но, скорее всего, он говорил правду. — Ладно… Допустим, поверю. Только, знаешь ли, договариваются нормальные люди не так. По крайней мере, не стреляют в хозяев.

— Наш грех, — Святоша осторожно переложил вину на всех. — Искуплением оного был отправлен стрелявший брат в поселок. Если ты с отрядом придешь — покаяться…

— Или, проследить — куда мы направимся после поселка?

Он вновь пожал плечами:

— Про то мне неведомо. Оставив Дока в землянке, я и братья по вере ищем здесь, в этом лесу жилище, где спрятана сумка. Уже более недели…

— Хочешь сказать, ты не знаешь, что я приходил в поселок и освободил Дока?

Он вскинул глаза. Во взбешенном взгляде «патриарха», я увидел огромное желание свернуть мне шею…

— Не знал.

Я задумался. Если эта сумка так волнует монаха, что он, оставив все дела, скитается здесь, в ее поисках, столько времени — может, стоит и мне принять участие?

— Рассчитываешь найти средство от чумы?

— Уповаю на милость божью.

Упоминание о высших силах резали слух — но, как и Сова, монах предпочитал придерживаться своих привычек. Я видел, что его спутники тоже предпочитали подобные обороты речи, и решил не заострять внимание на мелочах…

— А если такую милость окажу тебе я?

Святоша слегка напрягся, бросив на меня заинтересованный взгляд.

— Ты… Нашел сумку?

— Нет. Не волнуйся так — я давно не бывал среди сгоревших руин дома Бороды. И не имею желания еще раз там появляться. Слишком неприятные воспоминания… Но тебе и твоим следопытам помогу. Взамен, на одно условие.

— Говоришь ли ты правду? Или речами безбожника глаголет лукавый?

Я только вздохнул… Святоша настолько вжился в свой новоприобретенный образ, что начинал путать реальность и вымысел.

— Перестань, монах. И, вот что… Отойдем?

Я спрыгнул на землю. Мох мягко спружинил, не дав отбить ступни. Святоша отшатнулся. Я, молча, указал ему на лес. Мы углубились в рощу, чтобы нас не могли услышать его сопровождающие.

— …Сам понимаешь, при них, тебя мордой в грязь не хотелось. Пастырь, как ни крути… Только со мной больше так не юли — терпеть не могу, когда пустые слова пытаются большим смыслом облечь. Мне ты не патриарх, и даже не священник. Многие поговаривают, что никакой ты не монах, а так… Прислуживал при церкви на побегушках, вот и запомнил кое-что. А раз свято место пусто не бывает — решил сам себя в чин возвести. Так? Мне это, как-то по барабану… До поры, до времени. Хочешь, богу молится — молись. Верят тебе, смог людей успокоить и надежду дать — тоже неплохо. Но зачем вражды ищешь? Места не хватает? Сыча не забыл? Ему тоже мало показалось!

Святоша мрачно кивнул.

— Людям Слово надобно. Ты его не дашь. И Сова твой, язычник проклятый… — он сплюнул на землю. — Тоже. Ты сам чего хочешь? Всех нас в одно стадо сбить? Самому править, законом бесовским? Не надейся! Мое слово — ближе! Вас, дикарей — раз-два и обчелся! А люди в долине — Веруют!

Я сумрачно почесал в затылке. Не хватало еще в религиозный спор встревать, посреди леса, до отказа, наполненного живущими в нем тварями, которым все равно, кого есть — или нас, безбожников, или, исполненного благочестия, лже-монаха…

— Допустим. Только сейчас я с тобой об этом говорить не стану — другие дела есть, важнее. Ты собрался сумку искать? Я покажу, куда идти. Но, если не найдешь, что ищешь… в смысле — не поможет сумка со всем своим содержимым — разговор продолжим?

— Чего хочешь? — Святоша осмелел и уже не пытался вклинивать в свою речь те идиомы, от которых меня коробило.

— Не только ты от чумы страдаешь. Все прерии. И звери тоже. Не найдем средство от чумы — кончится род человеческий на земле. И так, нас все меньше и меньше становится. Знаешь ведь — женщины не беременеют. Я у Стары был… Не криви лицо, дослушай! Она опытная, хоть вы ее и за ведьму держите. И совет дельный дала. Нужно в горы идти.

— Всем? Зачем?

— Не всем. Собрать отряд из числа опытных охотников, пусть направятся к перевалам. В ущельях встречаются такие травы, которые не растут здесь. Кто знает — вдруг, найдется такая, что нас от пятен избавит? А попутно — посмотрят, нет ли прохода на ту сторону? Ты же сам хочешь, чтобы все вернулось. Вот и узнаем — возможно, ли, такое…

— Нас одних для этого мало.

— А мы не одни, — я обвел вокруг себя руками. — В долине, и кроме Форта с Братством, люди имеются. Я, кого смогу — предупрежу. Ты — своих соседей позовешь. Соберемся на совет… Общий совет родов, селений, становищ! Как хочешь, назови — суть не меняется. И там решим — кому идти, когда и как. Согласен?

Святоша задумался. Мое предложение выбивало его из привычной колеи — как можно призывать проклятия на голову жителей Форта и его друзей, и одновременно соглашаться на совместное предприятие, призванное для собственного спасения? Здравый смысл все же возобладал — я явственно видел на его лице все эти вопросы и уже понял, что услышу в ответ.

— Хорошо. Я передам братии.

— Вот и ладно. Когда собираться — сообщу. Как из леса вернусь. А ты с проводниками, возьми правее того дерева и иди на восход. Упретесь в каменный склон, там спуститесь и выйдите к ручью. Вдоль него, вниз по течению. Он вас и приведет к дому Бороды. Только сомневаюсь я, что от этой пресловутой сумки прок будет… Сгорело там все. Да, вот что. Я тоже думаю, что мы квиты. Твой Лысый, которого ты послал в поселок — мертв. Подробности расскажут очевидцы — их не тронули. Одного за одного. Если умрет твой раненный — сам понимаешь, форт оборонялся. Согласен?

Он кивнул и, молча, пошел назад, к своим попутчикам. Я тихо свистнул — Зоя мгновенно выросла в кустах и восхищенно показала большой палец.

— Это он, да? Самый главный, кто кресты раздает? И с Богом говорит?

— С Богом? Скорее, с чертом… Пошли отсюда. А то этот, «крестораздатчик», передумает вдруг — и придется нам от его прислужников по кустам прятаться! А мне, последнее время, что-то нет охоты в людей стрелять…

Глава 6

Просьба о помощи

Дома меня ждала новость. Сдав девочку на попечение Салли — та, всплеснув руками, сразу потащила малышку «отмокать»! — я направился в обход форта. Мне требовался кузнец — следовало продумать план действий, раз уж дошло до того, что половина обитателей форта едва не покинула его, и, лишь неожиданное нападение приспешников Святоши, вновь сплотило людей в единое целое. Что-то шло не так…

В поисках Стопаря, я увидел его и Нату возле кучки чужаков. Стопарь, кивнув издалека, жестом позвал к себе, и я решил сразу выяснить, в чем дело.

— Кто это?

— Болотные… Не узнаешь крайнего?

— Знаком! — Я приветливо кивнул коренастому крепышу, признав в том одного из парней, помогавших нам расправиться с бандой. Из четверки добровольцев, пришедших с севера, тогда только он один остался жив. Три его товарища расплатились за победу жизнью…

— У нас появилась зараза…

Травник — так звали этого парня, рассчитывал на нашу помощь. В своих скитаниях Сова забредал даже к ним — и, в достаточно далеко разбросанных друг от друга, стойбищах болотных, знали о многом, что происходило в прерии. Болезнь, от которой не имелось лекарства, докатилась и до них. Кроме того, им серьезно докучали неимоверно расплодившиеся на падали крысы — и теперь, сами же серые твари массами подыхали от эпидемии, заражая своими трупами водоемы и луга.

— Умерло уже девять… и больных — более двадцати.

— Сколько же вас всего живет на болотах?

Стопарь заинтересованно смотрел на Травника. Тот неопределенно махнул рукой:

— А леший его знает… Нет, не ваш Леший! — Мы непроизвольно улыбнулись… — В нашем стойбище двадцать два было — вместе со мной. Сейчас уже семнадцать осталось… В селении Ворона — четырнадцать. У красного камня — восемнадцать, или двадцать. И в глубине болота, на островках, тоже есть люди…

— В глубине? — мы не поняли его ответа.

— Ну да! — он недоуменно посмотрел на нас. — А вы что, не знали? Хотя, конечно… Сова до них не дошел, мог и не рассказать. Да, там тоже живут. Они нас сторонятся… потому как, странные немного. В общем, вдоль всего берега, человек триста наберется.

Я повернулся к Стопарю:

— Не хило. Мы и не предполагали, что вас там столько… Ладно, замнем для ясности. Другие дела есть. Чер и Череп — вернулись?

— Они ждали тебя, потом, как и договаривались — пошли в форт. Не без приключений…

Я насторожился:

— Что опять?

— Пустое, — Стопарь поморщился. — Братья из ордена пытались след взять. Не по рылу, затея! Ты лучше о своем поведай! Что Стара насоветовала?

На меня глядели с надеждой…

— Не так, чтобы очень… Но, кое-что, есть.

Я пригласил всех в гостевой дом. Там, среди собравшихся, передал наш разговор со старухой. Какое-то время все молчали. Первым высказался Чер:

— Что можно найти в горах? Плохой совет. Опасно.

Стопарь задумчиво произнес:

— Ну, это ты загнул малость… Там красиво.

— Да. А еще — там водятся медведи. И тот… сам знаешь.

На пару минут все умолкли. Гор мы не боялись — хороший отряд мог пройти все Предгорья вдоль и поперек, что уже случалось. Более того — подобное проделали мы с Совой, всего лишь вдвоем, подгоняемые желанием мести за насилие над людьми. Конечно, путешествие в дальние ущелья куда более опасно, хоть и осуществимо — но был ли в том смысл? Общее сомнение высказала Элина:

— Дойти до самых подножий не проблема. Но, что искать? Про какое средство говорила старуха?

Вперед выступил Док. Запинаясь от волнения, он вновь повторил для всех то, что я уже услышал от Чера — более обстоятельно и подробно, чем торопившийся, в двух словах все рассказать, следопыт.

— Когда ты ушел к цыганке, Ульдэ услышала погоню. Мы спрятались. Сова и Леший решили не нападать… как ты и велел.

Я посмотрел на охотников — кажется, до всех уже дошло, почему мы не стали устраивать кровопролития…

— Твои спутники вернулись, сказав, что тебя не дождались, и, по уговору, должны идти в форт. Мы ждали, сколько нужно, пока рясоносцы не показались в травах… Чер и Череп перехитрили людей Святоши и увели их в прерии. А я, чтобы не попасться на глаза его псам, решил сразу пойти обратно. Мне… мне было стыдно возвращаться, после того, как я так глупо оказался в плену, и я захотел все исправить…

Стопарь с укоризной вставил:

— В форте теперь бардак, как у озерных. Никто ничего слушать не хочет, кому, что взбредет в башку — то и делает… И лекарь наш, туда же!

Док виновато посмотрел на меня, но я сделал вид, что ничего не случилось.

— Продолжай.

— …Забрался в самую гущу зарослей, и случайно попал на поляну с дикой малиной. Ты знаешь ведь, какая он сейчас стала… Ну, не удержался. Решил набрать с собой. А пока собирал — услышал, как кто-то ломится сквозь растения. Спрятался… На этот лужок вышли пхаи — стадо в восемь голов. Я был так близко, что смог разглядеть — один из них точно заражен! Он все время искал, где напиться, а воды, как раз, рядом и не было… Мне показалось странным — пятна на его коже уже были не мокрые, а ведь все, что я видел раньше, когда рассматривал других животных, говорило о том, что по мере их высыхания зверь слабеет и гибнет. Но этот самец на удивление был еще силен! И тогда я подумал — я должен увидеть, что ест пхай, чтобы узнать, не сможет ли это помочь всем нам?

— Так…

— Я кинулся за ними… Нет, я все понимаю — глупо было идти по следам пхаев, да еще и без оружия…

— Вряд ли оно бы вам помогло, — Шейла покачала головой. — Мы даже на одного не рискуем нападать… А вы — стадо.

— Но я не собирался нападать! — Док возмущенно вскинулся, и я сделал знак Шейле — не перебивай! Он выдохнул и уже более спокойно продолжил:

— Я шел за ними два дня… потому и не смог вернутся в условленное место. Пхаи привели меня почти к отрогам предгорий. И там, стадо нашло луг, где остановилось надолго. Я хотел понять — что помогает самцу держаться? Любой джейр, к такому сроку, уже бы давно сдох…

— Они просто намного глупее пхаев!

Шейла, ставшая под воздействием Чернонога, ярой поклонницей преобразившихся лошадей, вызывающе смотрела на нас. Ната сердито цыкнула на нее, и та спешно отступила.

Док продолжал, как ни в чем не бывало:

— Джейры, на самом деле глупее. Только ведь лошади, прямые наследники тех, прирученных, тоже особой школы не проходили. Они сейчас все дикие.

— И что? — Чер тоже стал защищать своих любимцев. — Это еще не резон. Дикие животные всегда отличались гораздо большей сообразительностью и живучестью, чем одомашненные!

— Да не встревайте вы! — Я вмешался. — Пусть рассказывает… Это мне кое-что напоминает.

— Я крался за ними по прерии… — мы невольно улыбнулись, представив, как наш Док изображает из себя охотника. — И, однажды, самец задержался возле источника со свежей и прохладной водой. Он не уходил оттуда — и все время пил эту воду! Я тоже находился неподалеку — и наблюдал. Все пятна на теле пхая высохли окончательно — но животное не только не погибло, но даже вроде как окрепло. Он стал выздоравливать!

— Вода!

Салли не сдержалась:

— Это же вода ему помогла!

Док устало кивнул:

— Да… вода. Скорее всего. Но, хоть режьте меня на куски — я не могу понять, как обычная вода смогла оказаться тем средством, которое я так долго ищу? Какого-то особенного вкуса или запаха в ней я не нашел… Но она помогла. Только не делайте слишком поспешных выводов! Это всего лишь один крохотный ручеек… и я не знаю, сколько нужно выпить из него, чтобы это стало лекарством. А может быть, это и не вода вовсе — а травы, которые ел пхай, пока пасся возле источника.

— Так помогло ведь?

— Помогло! — он согласился. — Но, почему — ты знаешь? И я не знаю.

— Наверное, нужно знать, как эту воду применить… — Элина посмотрела на далекие горы. — По крайней мере, один эффект от использования… точно есть.

Я смущенно спрятал глаза — кроме Наты и нее, никто больше не знал о некоторых особенностях купания в далеком озерце…

Док мрачно проследил за рукой Элины.

— Прежними лекарствами вылечить эту напасть невозможно. Я пробовал все травы, какие знаю, использовал твои антибиотики… Уколы делал, какие сохранились… Болезнь, хоть и не убивает сразу, но убивает… практически всегда. До сих пор ни одного, у кого появились пятна, шансов не было. Я не знаю, правду ли тебе наговорила старуха, но не воспользоваться ее советом — преступно и глупо. Все равно, другого средства у нас нет… Если она советует искать в горах — надо искать в горах.

По сильной худобе, по истоптанным в кровь ступням, рваной одежде и лихорадочному блеску в глазах, я понял — Док измотан до предела… И, если уж он сам согласился последовать наказу Стары, то иного выхода, действительно, нет…

— Вижу, пока меня не было, здесь тоже не сразу все собрались. Кто еще до сих пор в прерии? Кто командует в форте? Где Сова? Кто несет вахту на скале? Кто занимается рыбной ловлей? Почему нет дыма на кузне? Как дела на поле?

От моих вопросов все стали смущенно отводить лица… Стопарь, поняв, что никто не хочет оказаться крайним, виновато заметил:

— Порядка нет…

— А ты на что? Не можешь?

— Силой — не могу! — он твердо смотрел мне в глаза. — А убеждать… Я в словах, не силен. После… как уйти хотели, черт те знает, что творится. Ната пыталась всех урезонить — не слушают. А как убедить? Не бить же…

— Ты — вождь! — Ната взяла меня за руку. — Тебя послушают.

— Вождь? Уверена? Ладно… Оставим, пока. А насчет предложения Стары… Кто знает дорогу к дальним перевалам, за предгорья?

— Я, — Чер поднял руку. — Мы с братом ходили в самые далекие ущелья. Правда, давно…

— Сова должен знать. Он не раз рассказывал, что искал проход в ледниках. Элина… если помнит. Она там жила, до того, как их группа стала спускаться в долину.

— Такого средства нам не попадалось. Иначе бы я запомнила.

Я кивнул. Что мог обнаружить Док, наблюдая за пхаями? Не факт, что именно вода стала панацеей от смертельной угрозы… Или, все же, вода? Разве не ее действие, той ночью, так странно подействовало на меня? Что, если в ущельях, практически не исследованных никем, где-то течет чудодейственный родник, способный победить эту черную заразу? И как его обнаружить? Можно пройти рядом и просто не понять, что он обладает такой силой… Я опять подумал, об озере, среди скал. Даже его найдет не каждый — можно пройти в нескольких шагах, и так и не увидеть. Оно будто запрятано в скалах, в стороне от основного ущелья. Я и сам был только один раз — ночью. И вряд ли смогу вновь отыскать тропку, по которой прыгал при лунном свете…

— Лучше всех знает дорогу индеец… Но он уже где-то далеко, по слухам — чуть ли не за Каменными Исполинами.

— Уже ушел? Что он там потерял? — Док растерянно посмотрел на Чера.

Стопарь ответил за следопыта:

— То же, что и мы все… Лекарство.

Я промолчал — даже в кругу людей, которым я мог доверять, лишнее говорить ни к чему. По уговору, который мы обсуждали во время возвращения из похода, Сова, Бен, Леший и еще несколько человек ушли к проходу между рекой и скалами. Лекарства, принесенные мною из тайника, практически закончились, да и все сроки их хранения вышли, но оставалась надежда, что землетрясение не погубило те, которые лежали на стеллажах нашего подвала. Это было далекое и небезопасное предприятие…

— Будем думать. Стара сказала — нужен совет. Если что — Чер пойдет не один. Есть человек, который тоже знает дорогу к ледникам.

На меня уставились вопросительные взоры…

— Зорька. Она не раз была в предгорьях вместе со своим мужем. Сейчас она здесь, в форте.

— Оставил одну?

Мне показалось странным такое решение названного брата — после гибели Дины Сова уже не столь часто решался уходить в прерии в одиночку. Зорька — единственная отдушина в той жуткой жизни, которую ему приходилось вести, и он не мог ей рисковать, как раньше. Но, надо отдать должное, юная девочка-женщина могла за себя постоять — на ее плаще тоже висели скальпы и клыки животных, сраженные ее рукой!

— Да, сказал — пусть дожидается твоего возвращения. Индеец хочет знать из первых уст — сохранится ли форт и установленный порядок?

Все умолкли — вопрос индейца адресовался к будущему нашего поселка, и оно пока еще не было столь надежным, как все считали ранее…

— Как Алиса?

Док нахмурился:

— Очень слаба. Правда, уже приходила в себя, но…

— Плохо?

Вместо врачевателя ответила Ната, тоже вдруг согнавшая улыбку с лица:

— Плохо. Лекарств нет, постоянно лихорадит, хоть Док и смог остановить нагноение, но способ…

— Не томи!

— Мне пришлось удалить ей грудь, — Док нахмурился еще больше. — Рана оказалась столь обширна и глубока, иного способа вырезать все поврежденные и начавшие отмирать ткани, я просто не видел.

По глазам девушек и женщин, было ясно — в случае выздоровления Алиса уже никогда не сможет улыбаться, как улыбалась ранее… Женщины в прерии получали различные увечья — что звери, что бандиты, не щадили никого, не делая различий между полами! Порой, выжившие, стремились покончить с собой именно из-за этого — изувеченные и переставшие быть «женщинами», они теряли всякий смысл к дальнейшей жизни… Алиса, в чем-то очень наивная и такая милая, тоже может не захотеть продолжать свое существование в таком облике. Но я понимал — Док не мог поступить по-другому. Его богатый опыт в деле излечения всяческих ран диктовал свои собственные правила — и им приходилось следовать неуклонно. Что ж… Бедной девочке уже никогда не стать прежней.

Протяжный, залихватский свист заставил всех нас невольно посмотреть наверх — Джен, словно ни в чем не бывало, весело улыбаясь, посылала нам всем воздушный поцелуй и одновременно указывала на северо-восток…

— Люди!

— Сколько?

— Пять… нет, шесть! Мужчины и женщины!

— Святоша? Опять? — Стопарь сжал кулаки. В форте напряглись…

— Вряд ли. Напасть исподтишка — это возможно. Но вот так, в открытую… Что-то иное. Впрочем, мы узнаем это еще до того, как они приблизятся к форту. Бугай! Шейла! Спрячьтесь со стороны южных трав. Если враги — ждите, пока они подойдут поближе. Может, за ними идут другие…

Бугай, чье дежурство закончилось утром, пожал плечами:

— А на кой? Вот приблизятся — и так все узнаем. Что ноги зазря бить… И так, только вернулись.

Я стал закипать… После того, как после проповедей Святоши в долине на нас стали смотреть не на как освободителей, а чуть ли не продолжение банды — любой, встреченный в прерии человек мог оказаться если не врагом, то и не всегда другом. Моим же товарищам, расслабившимся после столь легкой победы, все казалось в ином свете. И, уже не в первый раз, я замечал, как мои приказания просто саботировали. Не всегда умышленно, но иной раз, по откровенному разгильдяйству. В прошлый раз, это плохо кончилось…

Ната ухватила меня за локоть:

— Что с тобой? Ты взвинчен, как пружина?

— Хватит! Я устал быть поводырем, для тех, кто желает оставаться слепым. Зачем мы с тобой и Элиной позволили им всем прийти сюда? Зачем? Прав был Сова — пока плохо, людям нужен вождь… Как полегчало — каждый сам по себе.

— А ты думал, они станут ходить по твоему приказу строевым шагом?

Я отмахнулся:

— Не своди все к шутке. Один не захочет идти за дровами, другой откажется принести воды. Третий… Все.

— И что?

— И ничего, — Я взял себя в руки. — Я допускаю, что каждый волен жить, как он того желает. Но только тогда, когда он свободен от моих указаний. Хочется ему того, или нет. Иначе — к черту все!

К нам приблизилась Туча. Она спокойно выслушала весь мой монолог, и лишь потом кратко спросила:

— Мой?

Ната кивнула. Туча неторопливо вернулась к своему дому и, встав чуть поодаль от входа, подперла руки в бока.

— Ты. Бык-переросток. Марш сюда!

Из-за двери выглянул Свистун:

— Ты что орешь?

— Позови-ка сюда сынка моего. Что-то он воли себе захотел, Дара слушать не хочет.

— Дара?

Свистун нахмурился и сразу исчез обратно. Через пару секунд из дома вылетел Бугай, явно получивший ускорение от своего крепкого приятеля…

— Так… — Туча, слегка кособочась, обошла стушевавшегося сына вокруг. — Вымахал, орясина… Оглоблей уже не перешибешь. А ума, как не было — так и нет. Ты что же, пень дубовый, права вздумал качать? Да я из тебя, мордоворот ты этакий, сейчас всю дурь повыбью!

Туча, размахнувшись, отвесила сыну звонкую оплеуху, Рука у женщины оказалась тяжелая — на лице Бугая отпечаталась красная отметина…

— Да что я сделал то?

Хрясь! Голова здоровенного мужика качнулась в другую сторону…

— Не понял? Поясню… Ты что обещал, когда мы сюда пришли? Кто старший в форте?

— Так ведь ничего и не б…

Хрясь! Ната шепнула мне на ухо:

— Останови ее. Покалечит ведь…

— Да уж… его дубиной бить надо. Чтобы прочувствовал.

Туча, поискав глазами, направилась к кучке веток, сваленных возле общего очага. Бугай не стал дожидаться ее возвращения…

— Ну, хватит. Не позорь мужика перед всеми. Иди к себе…

Я остановил разъяренную старуху и поманил потупившегося у ворот Бугая.

— Шейла уже ждет.

Он неприязненно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Шейла поигрывала луком, терпеливо поджидая своего спутника. Бугай нырнул в дом, и через пару минут присоединился к девушке, неся в руках свое копье, способное устрашить даже Бурого… Все разговоры внутри лагеря притихли, так же смолк и смех на скале — Джен, наблюдавшая в паре со своей подругой за подступами к форту, перестала улыбаться и юркнула назад, под защиту навеса. Все, кто видел расправу Тучи над сыном всю эту сцену с самого начала, быстро сообразили, что это относится не только к нему. Я заметил, как кто-то украдкой кинулся к берегу — предупредить самовольно ушедших рыбаков, что их, вернувшийся вождь, с цепи сорвался… Стопарь, вышедший из дома вслед за Бугаем, виновато опустил голову:

— Моя оплошность… распустил негодника.

— Хватит! — я остановил кузнеца. — Не твоя, а моя. Не ты его… я сам всех распустил.

— Моя. Некогда было разборки устраивать, когда возле форта стрелы летали. Наверстаю.

Стопарь вздохнул и отошел к горну, где усердно что-то перетаскивал Будда.

Мы затаились на стенах. После предательского нападения «братьев», в любого чужака было нацелено не менее пары острых стрел.

…Это оказались хорошо знакомые нам обитатели верховьев Змейки. Они остановились возле ворот и сложили оружие на землю — заведенный мною порядок, теперь никто не осмеливался нарушить. После этого Свистун, осмотрев каждого, пропустил гостей внутрь.

— Даже Святоша до такого не додумался… Вы всех так проверяете?

Крупнолицая женщина — глава отряда, недовольно обратилась ко мне, указывая на свои вещи, сложенные возле входа.

— Всех! — я не счел нужным оправдываться. В прерии не могли не знать о наших разногласиях с монахом. Сторонников у новоявленного проповедника нашлось немало — и, как не раз было в истории, могли объявиться и фанатики… После страшного ранения Алисы, подобное не казалось бредом.

— Ну… и ладно. — Она уселась на предложенную скамейку. Ее спутники расселись рядом, молча, ожидая последующего разговора.

— Ты про эпидемию знаешь?

Она слегка прикусила губу — я кивнул.

— Во все земли пришла беда…

— Мои люди ходят тропами прерий. И первых зверей с пятнами смерти увидели раньше всех.

— А что не предупредили тогда?

— О чем? Среди всех обитателей долины, один лишь Док мог понять, что случилось. Он и сказал… когда догадался. И мы оповестили всех, кто был рядом. А посылать охотников специально, я не стал. Док и сам ушел в поселок у озера — оттуда вести разносятся быстрее.

— Ну да… ясно.

Она замялась.

— Со мной две девушки. Примешь к себе?

Я посмотрел на ее спутниц. Обе невысокие, даже слегка коренастые, но при этом не казались тяжеловесными, скорее, просто крепкими и сильными, давно и прочно ставшими на ноги в этом новом мире. О том свидетельствовала и их одежда: штаны из шкур степных козлов, прочно сшитая обувь, непромокаемые накидки из хитро сплетенных листьев. За поясами у каждой ножны — сами клинки Свистун сложил в общую кучу.

— Почему за них просишь? Сами не могут?

— Можем! — одна из девушек привстала. — Мы с сестрой жили далеко отсюда — в горах. До тех пор, пока на нас не напали уголовники. Старшего из них все называли, словно черта какого… Бес, кажется. Точно — Бес! Я запомнила.

Мы молчали. Не столь давние события с бегством Блуда и поисками остатков банды, еще не успели выветриться из памяти. Волкобой, стоявший с краю, чуть сощурил брови — ему-то преследование запомнилось лучше всех…

— После них у нас не осталось мужчин — всех вырезали. Нас… оставили. — Она чуть стиснула зубы. — Только мы ночью задушили их сторожа и убежали. Спустились в долину, узнали про войну и вообще, про все… Скитались из селения в селение. Вроде никто не гонит, но и не сказать, что рады. Если ты не примешь — уйдем назад, в горы. Больше некуда.

Широколицая грустно добавила, когда девушка села:

— Все так… Они девки — а таких, в долине, пруд пруди. Кому нужны? И так, — она скосила глаза на наших охотников. — Мужчин на всех не хватает. После вашей войны с Сычом, на восемь девчонок едва ли один сыщется… и то, уже при семействе.

Ната слегка толкнула меня в бок:

— Ты становишься популярен, милый… И девушки ничего.

— Да?

Она состроила мне глазки:

— Ну-ну, не отворачивайся. Вижу ведь, уже решил!

— Нет. Не решил. Не ко мне лично они пришли — в форт. Вся долина считает, что мы живем лучше других.

— Так ты и хотел этого… Что мешает остальным жить так же?

— Вот и спроси сама…

Вопрос с девушками оставили на вечер — когда соберутся все жители форта. Не желая прослыть полным диктатором, я хотел, чтобы такие решения иной раз обсуждались всеми. Да и сам факт, что новоявленные члены рода будут принимаемы общим голосованием, заставлял новичков относиться к этому более серьезно…

— Ну… А ты что хочешь? Им помогла — вижу. Но ведь не для того шла?

Женщина кивнула:

— Зови меня Радой. Друг твой мне кличку придумал — пусть сам и носит. А у меня имя есть. Пришла, потому что кроме как у тебя, помощи просить негде. Больные у меня в селении… трое. А нас и так мало, двенадцать всего. И из них девять — бабы. Три парня прибилось — и те слегли… Я последняя.

— Мужик?

Она недоуменно посмотрела на изумленного Стопаря:

— С катушек съехал?

Мы засмеялись.

Она хлопнула себя ладонями по широким ляжкам:

— Дожила, мать вашу… Вот, значит, кем стала! Мужиком!

Когда смешки затихли, она, уже с грустью в голосе сказала:

— И, правда, ведь… мужик. Все сами. На зверя — сами. На рыбу — сами. Землянки копать — тоже мы. В селение, на Мену — только я… мужчины вообще не хотят там появляться. Вот и выходит — мужик.

Ната, вмиг посерьезнев, задала вопрос:

— Ты прости его, — она укоризненно посмотрела на смутившегося Стопаря, — Он не со зла. А помочь тебе мы не можем. У нас тоже заболевшие есть… правда, не от чумы. И Док все перепробовал… не помогает. Вот и они, — она указала на Травника. — Тоже помощи просят. А чем помочь? Никто не знает.

— Так… — Рада бросила на меня усталый взгляд. — Рассчитывала я с вождем поговорить… — я заметил, что при этих словах она явно поморщилась. — А вместо того, со мной девчонка беседует, да? Что, ты сам ответить не мог? Я про то, что Док лечить пытался, и сама в курсе. Ты мне другое скажи — я тут слыхала, ты с Вещей на короткой ноге.

— Быстро слухи летят…

— Быстро. Что ты от Стары принес?

— Ничего. Нет у нее волшебного средства, хоть и шаманка. Кстати, это — не девчонка. Это Ната — одна из моих жен. А другая, за раненой ухаживает — потому и не может тебя приветствовать, наравне со всеми.

Рада равнодушно бросила взгляд на Нату и пожала плечами:

— Наслышана… плевать. Живи хоть с десятью сразу — мне до лампочки. Девок, в долине, как грязи, скоро друг на друга кидаться с тоски станут. Лучше уж так… гаремом! Так ты мне ответишь, или я зазря ноги била?

Я кивнул:

— Могу повторить. Лекарств от заразы — нет. Что делать — не знаю. Выздоравливающих — пока не видали. Но… — я сделал небольшую паузу, дожидаясь, пока все умолкнут. — Есть надежда. И ее, действительно, дала мне Стара. Но о том и сами могли догадаться.

— Не томи!

Рада и Травник буквально вскочили со своих мест.

— Мы и так столько вынесли — что одно, что другое! Если есть надежда — говори! Пусть хоть что-то… чем ничего. Не могу я назад с отказом идти!

Травник поддержал женщину:

— И мне возвращаться пустым, толку… некуда будет. Если какая помощь нужна — я готов. Что с бандой биться, что в поход, куда…

— В поход! — Я прервал парня. — Ты и так в курсе. Для нее говорю — я кивнул в сторону Рады. — Именно, что в поход. Далеко, в горы. В непогоду, в холод, немедля. Искать… сам не знаю, что. И не знаю — где. Людей для того у меня мало — ты сам вызвался. А мне… Святоша сейчас волком на всех наших смотрит. После того, как мы Дока у него из-под носа увели, никому из форта в поселке делать нечего… Напали на нас — знаете про то? Монахи, новоявленные… Убить могут. Даже вас, если он узнает, что вы здесь были. Мои люди все в горы уйдут — кому форт защищать?

Я не стал говорить, что селение не так уж, и ослаблено, отсутствием нескольких мужчин, ушедших с Совой. Так же умолчал и о нашем сговоре с монахом, насчет совета. Прочно вбитый в сознание образ будущего вождя прерий заставлял искать выгоду для форта, даже в ущерб собственной совести. Мы могли отправить в горы отряд и без остальных — но теперь, я специально хотел усилить его за счет чужаков. Отчасти, хотя бы для того, чтобы объединить всех общим делом…

— Я готов.

Травник стукнул себя в грудь:

— Ходок я, правда, не очень… Но не подведу.

— Я не могу, — Рада вздохнула. — Куда мне, в горы? Сюда еле дошла. Но, если надо — оставлю тебе одну из своих девочек! — она указала на молчавшую все время, черноволосую смуглянку, стоявшую за ее спиной.

— Ее зовут Зейнаб. Она турчанка.

Мы переглянулись. Судьба забросила в долину различных людей, как вероисповедания, так и наций, но, не считая Салли с Беном, настоящих иностранцев почти не встречались.

— По-нашему, может?

Рада мотнула головой.

— Более-менее. Куда ей деваться? Научилась… Ее оставлю. Она молодая, шустрая. С луком хорошо управляется, не то, что я… Больше не могу. Одной назад не дойти. Они ведь, — она показала на сестер. — Тоже у тебя будут? Вот и бери их в горы. Как раз, сами оттуда. Опытные…

— Возьму. Но, не я, — я указал на Чера. — Ему в ущелья идти! Мне — форт защищать. Чер — следопыт, ему и карты в руки. Кого сам выберет — тот и пойдет.

— Другое дело… — Рада деловито осмотрела Чера. — Легок, видно. Что ж, вам самим решать. Может, так и надо — раз меж тобой и монахом грызня пошла… Почему — Чер? Имени нет?

— После Того дня, у нас с братом ноги до колен потемнели… по пескам шли, а они дымились. — Черноног оголил штанину. — Потом месяц кожа шелушилась. Как змея, линяли… новая — почти черная. Вот и прозвище — оттуда.

— Многим нравится свое имя на кличку поменять. Я того не понимаю. Зачем? Все приятель твой, индеец, тоже вот… как его?

— Индеец, — подтвердила Ната, довольно спокойно перенесшая пренебрежение женщины на свой счет. — Белая Сова.

— Белая Сова… — тоже спокойно повторила за ней Рада. — Пусть так. Не всем это по нраву… тому же Святоше, знаешь ли.

— Он и это ставит нам в вину?

— Да! — она попросила подать ей воды, и Зейнаб приняла из рук Салли чашку, передавая ее своей старшей.

Рада отпила немного, утерла губы и повернулась:

— Говоришь, Стара велела совет собрать? Про нее много болтают… может, и правда. Знает старуха, что нужно делать. Когда будешь созывать?

— Уже начал.

Она кивнула:

— Добро. Приду. Где?

— В приречных холмах, где стойбище Лешего. Через десять дней. Раньше не успеют собраться.

— А придут?

Я пожал плечами:

— Откуда мне знать? Придут. Иного пути нет. Про то, что она насоветовала, посланцы не скажут. Здесь объясню. А там — пусть решают. Или лекарство искать, или — смерть.

Утром я отпустил Нату вместе с Радой к Лешему — у женщины были дела с перерожденными, и я с удовлетворением констатировал, что люди понемногу привыкают к их пугающему виду. Интересовать, что влечет ее туда, не стал. Леший держал под контролем все прибрежные холмы, где находились обширные степи, богатые животными. Возможно, что Рада искала земли, пригодные для охоты и переселения — ее местность становилась опасной…

Незаметно подошел Свистун.

— Дар… Дар!

Он заступил мне дорогу, и я вынужденно остановился.

— Не хочешь разговаривать?

— Честно? Не очень. Устал и не о чем.

Он закусил губу, потом тихо произнес:

— Прости нас. Меня, девочек. Волоса… Глупо получилось. Джен всех взбаламутила, да еще и Ната твоя… пощечина эта. Вроде, куда серьезнее девчонки удары держали — а такую малость, не смогли. Обидно стало. Вот и сорвалась она… Сейчас сама кается — только к тебе подходить боится. А форте уже все, как прежде, кого куда назначили! Правда! Стопарь каждому дело дал!

— Ушел бы?

Он запнулся. Мой вопрос, заданный спокойным, будничным тоном, слегка сбил его с мысли. Свистун пожал плечами:

— Могли… Я вспыльчивый. Потом бы назад попросился. Пустил бы?

— Нет. Я тоже — вспыльчивый. А Джен скажи — Ната тоже… кается. И прощения просит. Только все равно — в Форте должен быть порядок. Или — я сам уйду.

— Ты? — удивление на лице Свистуна было столь неподдельным, что я усмехнулся.

— Не веришь? А зря… Если вождь из меня хреновый — на кой тогда, вообще, все? А что плохой — то так и есть… раз распустил вас всех и все, что делается — лишь через окрик и мат Стопаря. Ведь так?

Свистун виновато опустил голову, не решаясь возразить…

— Вот и оно… Ладно, проехали. Никуда я не уйду — это место мы сами выбрали, еще, когда здесь близко вас не было, так что, если кому и покинуть форт — то не его основателям! Но, думаю, больше такого не повторится.

— А сам ты… хочешь им быть?

Свистун смотрел напряженно — я подумал, что ответ, какой бы он не был, будет воспринят в виде решения окончательного и бесповоротного. И что сказать? Что я, до сих пор, так и не решил — нужно ли мне это? Какую непосильную ношу взвалили на меня индеец и старая цыганка! А, по-иному — нельзя… Пожалуй, я уже и сам никого не видел в этой роли, кроме себя самого. Да, вот так и «бронзовеют» люди…

— Должен.

— Так я и думал. Кто другой и силой бы заставил людей подчиняться — как тот же Сыч, или враньем, да мягким подходом — как Святоша. А все — за ради права командовать другими. А тебе, «корона», похоже, жмет…

Я навестил Алису. Элина, ставшая подле нее почти неотлучной сиделкой, указала на табурет и приложила палец к губам.

— Она спит… Недавно очнулась, есть не хочет, пьет воду и все.

— Так сил не прибавится… А что Док?

— Варит снадобья, Тучу заставляет каши готовить, разводит с чем-то и чуть не силком впихивает ей в рот. На одной воде она бы уже умерла… а так — держится.

— Про то, что он ей грудь удалил — знает?

— Да… потому и не ест.

Я вздохнул. Если человек не хочет жить — никакие снадобья и лекарства не помогут.

— Говорить пробовала?

— Она не слушает… или делает вид. Дар, она так слаба, что в себя приходит очень редко — рана такая глубокая, а средства от боли Док еще не изобрел. Тут от одной царапины порой воешь, а у нее вся грудь пробита, насквозь! Да еще и вырезана, в итоге… Представляешь, каково ей?

— Ты все время здесь? Так нельзя…

Элина пожала плечами:

— На охоту и без меня есть, кому ходить, а других дел в селении нет. Стройка, во что с трудом верится, вроде как закончилась, рук освободилось много — могу и посидеть. Да и Ната просила — она, хоть и лучше меня во всех этих проблемах разбирается, хочет, чтобы я тоже опыт приобрела… на будущее. Только не хочется мне такого опыта! Ты не сердись… я просто устала. Тяжело это — видеть одну из подруг в таком состоянии, и знать, что ничего не можешь сделать.

— Не вини себя. Все мы в таком положении. Алиса еще жива — это главное. А что в тоске… время излечит.

— Время? — Элина скорчила гримасу. — Не знаю… Я бы вены вскрыла.

— Ты что? С ума сошла?

— Ты не понимаешь, родной… Ты — мужчина. Вам любая рана, если не смертельна — как украшение и знак доблести. Ну, правда, если вдруг не лишится кое-чего… Вот и для нас — оказаться без такого признака женственности, как грудь — почти тоже, что и для вас, стать не мужчиной. Понимаешь?

— Да… Хорошо, я пойду. Кто тебя сменит?

— Салли. Она тоже очень способная в целительстве — но, кажется, сейчас многие этому научились… хоть по желанию, хоть и без.

В кузнице Стопаря шла работа. Бугай, получив взбучку от матери, явно присмирел и теперь шустрил по мастерской, помогая отцу в нелегком труде. В горне полыхал огонь, сам Стопарь, прикрывая глаза ладонью, всматривался в узор на металле, и, недовольный, что-то добавлял к поленьям, желая выдать еще больше жара. От этих добавок шел такой пряный дух, что я меня едва не закружилась голова.

— Колдуешь?

— А то! В нашем деле без хитрости нельзя — он этого не любит.

— Он?

— Железный… мы его так зовем.

— Вот не думал, что ты настолько суеверен.

Стопарь неодобрительно качнул головой:

— Отойди, мешаешь! Да, суеверен. У тебя да Совы свои заморочки, с духами земли и прочего, у меня — свои. И потише — ему такого слушать не нужно… обидится.

Я пожал плечами — да, и здесь своя религия…

— Что хотел-то? — Стопарь, потянув носом, решил, что с добавками все в порядке и, удовлетворенный, снизошел к разговору.

— Как на поле?

— Нормально. Растет все… урожай скоро снимем.

— А что хоть?

— Ну… — Он явно растерялся. — Картошка есть. Свекла. Морковка, вроде… да ты не смотри так — раз зверье ее ест, то и нам можно!

— Потравишь людей, кузнец.

— Не потравлю. Док, вон, тоже все, что в прерии найдет, сюда тащит, на пробу. И ничего — пока никто на понос не жаловался. Если б не он — в долине до сих пор все голодали. А так, приметил, где какие корни животные употребляют — остальным рассказал, сам попробовал — вот и живут люди, даже если мяса на столе нет.

— Кстати, с этим как?

— Достаточно. Перед твоим возвращением добыли парочку овцебыков, да Ульдэ выследила стадо джейров. Половину в подвалы определили, другую едим…

— С рыбой?

— Бен силки меняет, трава сгнила — пора подновить. Тоже хорошо. Вернее — слишком хорошо. Соль на глазах исчезает — опять придется в гиблые места тащиться?

— Посмотрим… — Я подумал о Змее и данном ему совете. Если бывший зэк ему последовал — сейчас уголовники уже давно обжились среди пустынных земель, и ведут жестокую борьбу с обитателями пещер возле берегов соленых озер. Не позавидуешь… но, для них тоже иного выбора нет. Видимо, нужно кого-то определить с посланием к Весельчаку — будем меняться…

— К Власте зайди. Она там что-то придумала, с тобой посоветоваться хочет.

— О чем?

— Сам спроси. Мне не говорит.

Власта встретила, с порога засыпав вопросами — я догадался, что женщина не была среди встречающих и пропустила все последние новости.

— О чем ты хотела спросить?

— Дар… тут такое… — Она замялась. — Понимаешь, время идет…

— Ну? Какое время?

— Дар, время — это Время! Новое время! А мы его упускаем… В общем, что я хочу — оставить все это на будущее! Нельзя забывать, как мы жили — потомки не простят!

— Потомки? — Я скупо улыбнулся. — Власта… это плохая шутка.

— А ты не бросай надежды! Да, потомки! Я верю — однажды у кого-нибудь, появится ребенок! А потом и другой, третий! Мы не последние на земле!

— Твоими устами…

— Ты помнишь, что мне обещал? И для чего я пришла в форт?

— Да, припоминаю. Ты говорила, что хочешь своими глазами видеть, как зарождается новая цивилизация. Ну и как — зарождается? Ждать устанешь, Власта…

— А ты не юродствуй! Короче — вели Стопарю да Туче выделять мне с каждого третьего убитого детеныша джейра, или крола, выделанную шкурку!

— Ого? Зачем?

— Бен бумаги пока не придумал — ленится, думаю! — а мне писать не на чем! А шкурка, если очистить от шерсти, очень хорошо подходит!

— Власта, да меня люди сами без шкуры оставят, если я их тебе отдавать прикажу. Ты как, с головой дружишь? Их добыть — семь потов пролить. А тебе даже не на дело — а так… не пойми, зачем?

Женщина взвилась, что я даже отодвинулся:

— Это ты с головой не дружишь! Решил, что все давно изменились и дикарями жить должны! Не так! Нам надо прошлое свое хранить! Не в преданиях — а в виде четких записей! Это — наша новая история! Только так мы сможем людьми остаться! С памятью!

— Ладно, успокойся… — Я подумал, что пожертвовать двумя-тремя шкурками, пожалуй, можно… ну о чем она будет писать? Все шло довольно обыденно — какая история? Зато, перестанет истерить — что уже хорошо!

— Отдам распоряжение… будь, по-твоему. Про сестру ничего не узнала?

— Нет… Пропала она. Только вот, не знаю даже, говорить ли?

— Ну?

— Волкобой, когда вы из похода вернулись, одну безделушку Анне принес. Расческу простую…

— Да, вроде как находили что-то такое…

— Я ошибаться могу, но… У Вероники такая в точности была.

На секунду мы оба замолчали… Представить себе, что мрачная предсказательница оказалась в лапах жуткого чудовища — уж лучше сразу смерть!

— Расческа там давно лежала… сестра могла ее просто потерять — а кто-то подобрал.

— Я бы так и думала, но… охотники говорили — с Ним женщина была? Так?

— Видеть — не видели. А следы — да, были… Но, ведь не факт — что она?

Власта опустила голову.

— Не факт… а сердце — болит. Нехорошее у меня предчувствие, хоть я и не предсказательница, как она. Очень нехорошее…

День пролетел незаметно. Вернувшись домой, я быстро поел, после чего собрался выйти на пару минут — проверить сторожевых на скале. Внезапно меня остановила Элина.

Она схватила меня за руку, усадив рядом:

— Дар… Это правда?

— Ты, о чем?

— Об Ульдэ. Она хочет переспать с тобой?

Я смешался. Как-то не приходило в голову, что вся эта история может стать достоянием всех, и, прежде всего — моих подруг. Как бы ни была упряма северянка, но вряд ли ей могло прийти в голову, рассказать об этом Огненноволосой. А я совершенно точно знал, что никто, кроме Наты, не был посвящен в наши отношения… Но Ната хватало ума не делиться этим со своей подругой — или же…?

— С чего ты…

— Ясно. Правда.

Она прислонилась ко мне.

— Мне хватило одного урока…

— Ты — мужчина. Как говорят — в расцвете сил. Ната, говорит, таких, как ты, один на тысячу… Она права?

— Мой рассвет уже в прошлом. Почему до сих пор в силе и вынослив, как степной тур — сам удивляюсь. Но это уже не ко мне вопрос — спроси у Дока. Ты о ее прошлом? Возможно, что она может сравнивать… Но нужно ли об этом говорить? К тому же — у меня есть ты.

— Я — плохая ей замена.

— С ума сошла? Да мне с тобой… Лина!

— …Тебе со мной плохо. Ты уже две недели, если считать до прошлого скандала и ухода на разборки в Озерное селение, приходишь и сразу ложишься спать.

Я куснул губы… Девочка говорила правду — до предела занятый делами, уставая так, что к вечеру ноги едва тащились, я как-то позабыл, что дома меня ждут юные и чувственные девушки…

— Тебе со мной не хочется… Я знаю!

— Лучше меня?

Лина скорчила гримасу:

— Но ты же, на самом деле, перестал с нами бывать… А я знаю — если без этого… ну, долго обходится, потом становится трудно. Значит, у тебя кто-то есть еще!

Я не смог сдержать улыбки… Она насупилась:

— Не смейся! Мне девчонки в институте рассказывали. Если вы долго без этого дела — потом, совсем дурными становитесь.

— Аа-а… — я подумал, что если бы не практически полное отсутствие свободного времени, то кое в чем она оказалась и права…

Элина мечтательно подперла голову и продолжила:

— Как я по ним соскучилась! Знаешь, словно перед собой всех вижу! Мы иногда у нас собирались, когда праздник, или еще что… На столе — шампанское! Холодное такое, пузырится в бокалах! Музыка, платья у всех, я в своем кресле-качалке… в волосы нитка жемчужная вплетена — подарок бабушкин. Сережки длинные, настоящие бриллианты — их мне подарил папа, на окончание школы. Шум, разговоры… ты не слушаешь?

— Отчего же? Нет, наоборот. Пытаюсь представить. Шампанское… и тебя в шкурах.

Она обиженно ткнула меня кулачком в грудь:

— Ну, тебя! Смеешься все время, когда я о прошлом говорю!

— Ты прости меня… Да, смеюсь. Может, и не следовало это забывать… Но и вспоминать не хочется. Извини.

Она дотронулась до моего лица.

— Ты тоже… извини. Глупая я.

Она обвила меня руками:

— Не ходи к ней. Дар.

— С чего ты взяла, что я собираюсь?

— Я заранее… не ходи. Она всегда одна, словно зверь какой-то. Дикарка. Я хорошо к ней отношусь, правда! Но я боюсь ее… И еще. Она — не Лада. Та — как мы, я даже понять могу! И тебя… хоть и ревновала, но простила… потом. А Ульдэ — она другая. Совсем другая! Если ты с ней переспишь — потом, так просто не уйдешь! Не измены твоей боюсь — у тебя и без нас, женщин много было… Мне Ната говорила. С ней так — нельзя. А я этого не выдержу! Если, совсем честно… сама тебя отпущу… к любой. Но, только не к ней!

Она вдруг скривила лицо. Я подхватил ее обмякшее тело.

— Да не нужен мне никто, кроме вас. Тебя и Натки. И сейчас — Натки… и тебя. Веришь мне?

— Верю…

Она коснулась моих отросших волос… Я поднял ее, и на руках отнес к ложу. Элина зарделась, и тихо произнесла:

— Я так соскучилась по тебе… По всем твоим ласкам…

Вместо ответа, я стянул с нее рубашку. Под ней ничего не было — Элина заранее сняла все, и теперь лежала на шкурах полностью нагая. Она прикрыла свои глаза, смущенная моим пристальным взором.

— Не смотри…

— Почему? Я люблю тебя видеть. Ты так красива… самая красивая девушка прерий!

— Неправда…

— …И желанная…

Я пригнулся к ее лону. Элина попыталась сдержать мой порыв, но я развел ее колени в стороны, щедро даря те ласки, которые она хотела получить… Девочка вскоре стала вздрагивать, положила ладони на мою голову, из губ срывались тихие стоны…

— Возьми меня.

Она призывно раскрыла объятия. Элина оставалась такой же худенькой и страстной, как в первые дни, и я не медлил более, опускаясь на нее всем телом. Она чуть прогнулась — я вошел в нее, и девушка больше не стала себя сдерживать! Она билась подо мной, словно вновь теряла невинность, вскрикивала от избытка чувств, ее пальцы впивались в мою спину. Через пару минут мы одновременно задрожали — и я извергся в лоно милой девочки, ощущая, как она отвечает мне практически тем же…

Глава 7

Большой совет прерий

…Мы сидели возле большого костра — важные и исполненные собственной значимости — как, не без подначки, заметила потом Ната… На призыв откликнулись многие вожаки, или старшины своих кланов, родов и семей — мы так и не определились, какое именно наименование более всего подходит для определения тех немногочисленных групп людей, которые находились в долине. Впрочем, это было не главное, что нас волновало. Меня с Совой радовало уже то, что они не игнорировали собрания — это говорило о многом. Сейчас перед нами находились опытные, немало повидавшие мужчины и женщины, способные противостоять особенностям нового мира. Все они научились выживать там, где в прежние времена просто опустили бы руки. Всего нас насчитывалось двадцать восемь — и Сова допускал, что весть об общем сборе, могла и не дойти до примерно такого же количества людских сообществ, живущих на большом удалении от Озерного поселка, а тем более, нашего форта. Здесь находились практически все представители, из числа обитателей прерий по левую сторону Змейки: большая часть из находящихся на правом, многие из болотных, лишь некоторые — из самых дальних, кто находился у края желтых песков, и, почти никого — из горных ущелий. Но и тех, кто присутствовал возле костра, должно хватить для решения назревших дел.

Справа от меня, на расстеленной, прямо на земле, шкуре свинорыла, восседал в невозмутимой позе, Белая Сова. Индеец, после того, как своими ритуалами, вернул в сознание Нату, стал если и не признаваемым всеми, «шаманом», то, по меньшей мере, не менее значимым в делах излечения, чем Док. Рассказ об исцелении Наты, давно облетел прерии — и люди приписывали Сове, чуть ли не сверхъестественные способности, поглядывая на него, как на народного героя. Но именно поэтому мы и собрались здесь — селения были разобщены, и, хоть и говорили на одном языке, пока не считали себя единым народом… В какой-то мере это казалось странно. Раньше все, кто сейчас находился в долине, были жителями этой страны. За малым исключением, вроде Салли и Бена, иных у нас и не водилось — и, тем не менее, настоящее разделение на все эти селения существовало, более того, оно все больше усугублялось…

По общему уговору, в разговоре не должны участвовать все жители долины — только старшины селений! Сова сразу заметил, что возле костра должны быть только они — присутствие остальных гостей, превратило бы его в крикливую толпу. Поэтому, несколько поодаль, и намного более многочисленной группой, охотники и собиратели, мужчины и женщины, общались меж собой, бросая заинтересованные взгляды в нашу сторону… Несколько нарушая этот негласный запрет, возле меня находилась Ната. В форте настолько привыкли исполнять ее указания, что считали порой если и не главной, то, как минимум, старшей по общим делам. Впрочем, знали об этом и другие — присутствие Наты не обсуждалось. После нескольких приветственных слов, пожатий и короткой заминки, связанной с тем, куда кому сесть, на некоторое время воцарилась молчаливая пауза…

Ната, во все глаза наблюдавшая за происходящим, тихонько шепнула мне на ухо:

— Интересно присутствовать при нарождении нового человечества… Как думаешь, мы теперь станем единым племенем, или, останемся теми же, разобщенными горстками случайно уцелевших? Даже страшно становиться — как все серьезно… — она лукаво смотрела на меня, поблескивая своими темными, лучистыми глазами.

— Для того мы это и организовали… А быть женой человека, который, возможно, станет вождем этого народа — не страшно?

Я сжал ее руку — наш шаман поднялся с колен и призвал всех к вниманию.

— Мое имя — Белая Сова. Меня многие видели, еще больше — слышали. Одним из первых я стал жить на этой земле, одним из первых следую тем законам, которые вернулись в этом мир… Вы можете смеяться над ними, можете с тоской вспоминать прошлое. Но вы должны понимать — жизнь изменилась! Для того чтобы выжить, вам придется следовать этим законам — какими дикими бы они для вас не казались. Нет, я не говорю о том, что всем следует немедленно одеться в индейскую одежду, поклоняться духам неба и земли — пусть каждый сам для себя определит, какому богу он хочет, и будет молиться… — Сова метнул молниеносный взгляд на Святошу — …И будет ли, вообще. Говоря о законах, я имел в виду правила, нарушения которых станут угрозой для нас всех… Мы должны определить их здесь, для всех живущих в прерии, лесах, и возле края болот и рек. Форт, — он кивнул в мою сторону. — Не претендует на главенство в долине. Я и Дар, собрали вас, чтобы вместе решить эти вопросы, и заключить договор, обязательный даже для тех, кто не присутствует на сегодняшнем совете.

— Как же, заставишь…

Один из сидящих недоверчиво усмехнулся, буравя индейца взглядом. — Их и нет потому, что люди хотят жить без всяких законов. Собственно, я тоже не совсем понимаю — на кой нам это нужно? До сих пор как-то обходились… Ты погоди, — он поднял вверх палец, указывая на Сову. — Не гоношись… Я сюда пришел? Пришел. И все они — тоже. Послушать — послушаем… А уж, что решим — зависит от того, что предложишь. Так что, давай, излагай дальше…

Сова спокойно заметил:

— Хао. Пусть так. Чтобы не было недомолвок — выслушайте до конца… не перебивая. Потом — ваши замечания и предложения.

Мы с Натой немного удивленно смотрели на индейца — он выражал свои мысли без присущего ему иносказания… и это было так же непривычно, как и нормальная речь остальных участников.

— Вот именно! — с места буркнул нахохлившийся Святоша. — Мое первое замечание — почему именно ты взял на себя право вести это собрание? Что, в долине нет нормальных людей, не превратившихся еще в дикарей? Если есть — а я вижу, что таких большинство! — То давайте поручим это, более достойнейшему… И так все знают, куда вы с Даром метите — всех под себя подмять! Не будет такого! Не хватало еще, чтобы спасшимися по воле господа нашего, всякие ряженые правили!

Сова, не меняя тона, вновь глянул на монаха:

— Мы лишь созвали вас сюда. Вместе обсудить наше будущее. Помогли собраться, вызвав к этим холмам. Если бы ты сообразил сделать это сам — мы сейчас находились бы в поселке у озера.

— Нам и теперь ничего не мешает туда пойти! Нас — больше, чем в любом другом месте! И решать, что делать и как жить, нужно там, где глас божий был услышан и сохранен… а не в этом вертепе!

Святоша метал на меня и Сову неприязненные взгляды… Но запал монаха не встретил отклика — в долине многие были наслышаны о трениях между ним и индейцем, практически не делая выбора между ними обоими. С места поднялся Леший — и сидевшие рядом невольно подались в стороны. Вид вставшего на ноги, угрюмого и столь непохожего на остальных, человека, внушал если не страх, то неприятие…

— Хватит, монах. Собрались, и собрались. Место менять — время терять. А поговорить и здесь можно. И вот что… Пусть сначала Сова, или Дар, изложат, что хотели. А уже потом принимать решения будем. А до той поры — не вякать, почем зря. Все согласны?

Нестройный гул и поднятые руки послужили ответом, признавая предложение перерожденного. Он повернулся к Святоше:

— Ты понял? Помалкивай… пока.

Монах съежился, но огрызаться не стал, нервно перебирая самодельные четки в ладонях.

— Главная причина, по которой мы здесь находимся — чума. Можно называть ее как угодно, суть от этого не меняется. Стара посоветовала отправить в горы разведчиков, на поиски целебного средства, способного остановить эпидемию. Это должен быть хорошо оснащенный и многочисленный отряд. Найдет он то, что нужно нам всем — хорошо. Не найдет… Что ж, по крайней мере, мы попытаемся. Иного способа спастись нет.

— Кто поведет?

Вопрос прозвучал от крупного мужчины, сидевшего несколько особняком. Я посмотрел на него, пытаясь вспомнить. Не было, похоже, что раньше мы встречались….

— Чер. Это охотник из форта.

— А почему твой будет старшим?

— Он был там. Вместе с братом. Чер лучше всех знает дорогу в горы. Ему и вести остальных.

Пронесся легкий шепоток… Леший хлопнул ладонью по колену:

— Я хочу напомнить о недавних событиях… — он встал и вышел в центр. — Нет ни одного селения, где не пролилась бы кровь, и виной тому послужили не дикие звери, но, куда более дикие — люди. Они не были одеты как Сова, они не воздавали почести духам гор и лесов, не выражались о себе в третьем лице… Нет, их речь была всем ясна и знакома — даже более того, гораздо привычнее диковинного в наше время, настоящего индейца. Но от этого они не стали лучше. И, лишь за малым, они не перебили всех мужчин в долине, не изнасиловали всех женщин и девушек. Чтобы остановить этот беспредел, его люди, — он указал в мою сторону. — Он сам и Сова — а также, пришедшие к ним на помощь, некоторые жители долины, вступили в борьбу. Вы все знаете, чем это закончилось. Трупы из Клана давно растащены среди скал трупоедами, а оставшихся нашли и перебили в лесах и прерии. Больше в долине никто не угоняет людей рабство, не заставляет ложиться под толпу подонков… или не так? Я вижу, по вашим лицам, то, что каждый хочет сказать. Не надо. Помощь требовалась тогда, когда они, загнанные Сычом в Низины, сами едва не стали кормом для диких собак. И когда штурмовали Клан, где из всего нашего отряда после битвы осталась лишь половина… Если бы тогда, все мужчины прерий, не прятались по кустам в ожидании конца, с бандой покончено было гораздо раньше. Но этого не произошло — и вышло так, как вышло. Я не упрекаю вас в этом, но напоминаю… Хочет ли, кто-нибудь, подобного повторения впредь?

— Мои охотники нашли вход в эту чертову шахту, и закидали ее камнями. Даже если там кто и был — больше не выберется.

Я обернулся к крепкому мужчине, одетому в шкуры рыси. Такие звери встречались только у самых подножий заснеженных гор, где их край соприкасался с каньоном…

— В них никого и не было, — я вполголоса уточнил примечание охотника. — Все, кто выжил после обвала, потратили немало сил, чтобы вырваться из подземелья. Для того чтобы выйти, они прорубили этот лаз в каменной породе одними кайлами, работая в почти полной темноте и питаясь другими заключенными… Кто бы захотел остаться там, после того как они вырвались на свободу? Но пусть так…

— Договаривай… — Люди вновь обернулись к Лешему.

— Вы уже стали шептаться между собой! Как так — Дар ставит над вами своего? Но я — за! Я дрался вместе с ним, когда мы покончили с Кланом! И видел каждого, кто на что способен! Можете предложить другого? Нет! Черу вести разведчиков!

— Не пыли… — с места встал один из старшин селения, живущего неподалеку от озерного поселка. — Чер, так Чер. Пусть идет. Раз дорогу знает. А мы — должны этот отряд, как я понимаю, снарядить? Легко сказать… чем? И кем? У меня половина уже слегла. Кому идти?

— От каждого костра — один охотник. — Сова поднял руку. — Этого хватит. Пусть будет готов к походу в горы — одеждой, и припасами. И пусть знает. В походе, слово Чера — закон! Иначе нельзя. Это горы…

— Я согласен.

— И я.

Мы видели недовольные лица Святоши, еще некоторых — но основное большинство одобрило главенство Чера, а также согласилось полностью обеспечить выделенного для похода, человека, всем необходимым.

— Это все? — Крупный стал было подниматься, но Сова призвал всех к вниманию:

— Нет. Долине угрожает не только пятнистая смерть. Сыч был недолго — но след оставил, навсегда запомнится. Допустить подобное больше нельзя! — он слегка повысил голос. — Второго нашествия уголовников, или, какой-либо иной своры, долине не выдержать… Если поодиночке. А раз так — нам нужно объединиться. Чтобы в дни опасности, не оказаться, как раньше, думающими только о себе…

— О какой новой опасности ты тут твердишь? В долине нет больше уголовников, а от зверей мы и сами, как-нибудь, отобьемся. Зачем этот сбор? Законы устанавливать? А на кой хрен нам эти законы? Хочешь вместо Сыча, на наши шеи сесть? Ага, разбежались! Нет больше никакой власти — и не надо! Хватит, нахлебались, по самое некуда! Сдохли все эти начальнички — туда им и дорога! А я воли хочу! Воли! И ни ты, ни Сова, ни Святоша — мне не указ! Живите сами, и не мешайте жить другим! Ярмо вы на меня не повесите — скину вместе с вашими головами! Ясно? — тот мужчина, что привлек мое внимание, теперь злой и набычившийся, прервал его своим криком и глядел исподлобья, сжимая до хруста рукоять ножа…

— Кремень… — кто-то указал на него рукой.

Я вздрогнул. Вот тот человек, что торгует детьми!

— Он располагается со своими, возле самого края песков, дальше только Каньон смерти, — я слышал, как про него говорили мои соседи. — …Нет, в войне участия не принимал… Дань? А как же! Платил, конечно — как и все, кто там поблизости.

— Мы все — в равной степени — вожаки своих селений, поселков и стойбищ… И все имеем право голоса. Но, если мы станем кричать, каждый о своем — то Леший прав, толку не будет. Если ты хочешь выступить — выступишь. — Сова оборвал его, жестом призывая всех к спокойствию.

Лишь с трудом я заставлял себя остаться, не прекратить это собрание и не уйти самому… Затея Совы, его навязчивая идея о создании если не племени, то хотя бы союза, не могла встретить должного отклика в этой среде. Да я сам, не доверявший большинству из собравшихся, ни под каким видом не позволил бы кому бы то ни было, распоряжаться фортом и людьми, в нем находившимися. Что тогда я мог хотеть от них? Но индеец твердо вознамерился довести дело до конца…

— Да, в прерии больше нет «синих». Но были желтошкурые — те, кто помогал Сычу выслеживать нас, встав на сторону врага. Здесь их нет… После разгрома банды, те из них, кто уцелел, покинули свое селение и исчезли в лесах. Возможно, ушли в Предгорье. Но, остались другие… Которые, предпочли вообще не вмешиваться, отсиживаясь в сторонке. Или Сова лжет? — он обвел всех суровым взором… — На чьей совести, а вернее — трусости, кровь погибших? У вас было много воли… Куда она делась, когда пришло время драться? Сова и его брат, Дар, не собираются мстить предателям — хватит смертей. Нас не так много осталось — выживших, после Того дня. Но даже те, кто остался, могут исчезнуть очень быстро! Мне не нужна власть над прериями. И я не хочу быть старшим над всеми — это тяжелая ноша. Она досталась Дару. Вы можете не верить предсказанию старухи — но кто, как не вы, только что согласились с ее словами, отправить людей в горы? Пусть само время все расставит по своим местам. Мы попросили вас прийти сюда, чтобы определить, всем вместе — как нам жить дальше? Не будет какого-то общего правила для охоты — и от животных в долине скоро останутся только кости… Их и так слишком мало осталось — чума выкосит последних. Без всякой войны люди тоже могут лечь рядом с ними.

Кстати, и об этом… — он обернулся к монаху. — Не Святоше ли долина обязана новой враждой? Наверное, монах очень усердно молился небу — и это именно оно направило его людей под стены форта? Это вылечило твоих послушников, преподобный отец? А может, ты хочешь посмотреть на мучения девушки, которой стрела одного из твоих подонков пробила грудь? Она до сих пор лежит в доме Дока и лишь чудом избежала смерти… или, благодаря именно Доку. Так как?

Святоша буркнул что-то себе под нос, не поднимая головы. На выпад индейца он остерегся отвечать более смело, прекрасно помня о возможных последствиях…

— Давай конкретно! — Кремень упер руки в бока и теперь ронял фразы жестко, словно камни, тем оправдывая свое прозвище… — Правила, правила… Зачем этот сбор? Если ты хочешь убедить нас в том, что мы должны подчиняться выбору свихнувшейся старухи — я ухожу сразу. Да, он победил Сыча — не один, кстати! И к вам, в форт, тянутся люди. Но есть и такие, кому не нужна никакая власть! Ему, или ему — он указал на Кабана и Святошу — поводыри не требуются. И мне — тоже. Может, он и выбран твоим небом… Только я, знаешь ли, не собираюсь верить ни твоим духам, ни завываниям монаха. Если ты мнишь себя шаманом — флаг в руки. Но не делай идиотов из нас. Какой еще шаман? Какой шаман, в наше время? Ну, снесло напрочь полмира к черту в пасть… так это не повод, чтобы остальным дикарями заделаться! Если тебе так приспичило, с бубном прыгать и в перья рядиться — твое дело. Но не тяни за собой тех, у кого мозги еще не отсохли! Мы не забыли о прошлом! И убеждать нас в том, что это нужно сделать поскорее — да это и есть дурь! Да и твой друг, по-моему, тоже, не особо верит во всю эту чушь!

— Я не заставляю верить. — Сова по-прежнему, сохранял хладнокровие: — И прыгать возле костра общего совета. Тебе не нужен шаман? Хорошо. Шаман не будет приходить в становище Кремня. Но может ли он ответить — так ли думают его люди? И, если они ждут Сову — то вправе ли Кремень им это запретить? Тогда — чем он лучше Совы или Дара? Кремень не хочет подчиняться никому — но хочет командовать теми, кто находится подле него… или нет?

Кремень отвел глаза в сторону, не отвечая на вопрос. Леший опять грохнул ладонью о колено:

— Хватит! Все пришли сюда, зная, о чем будет сбор! Не хотите быть вместе — дело ваше. Но принять правила надо!

Со своего места поднялся Пузырь. До сих пор он как-то не выделялся из общего количества собравшихся — и я даже несколько удивился, увидев его здесь. Представить себе его главой рода — на это нужно иметь изрядную долю фантазии… Но Сова собирал только вожаков — и Пузырь был представлен нам именно, как глава своего клана.

— Не в обиду всем, но ведь старуха права… — он степенно поклонился нам и развел руками, совершено не стараясь повысить голос. Поначалу его даже не восприняли всерьез, но суровый рокот Лешего заставил всех умолкнуть. Пузырь дождался тишины и продолжил:

— Людям нужен кто-то, способный вести их за собой. И на сегодняшний день выбор небольшой… Это либо Святоша, вознамерившийся загнать всех в свой орден, либо Дар, чья дружба с Совой может сделать нас дикарями. Что лучше? По мне — что в лоб, что по лбу… И тот и другой, будто подзабыли, что мы еще не разучились читать и писать. И что все, что произошло с нами, еще не значит, что и жить теперь мы должны по непонятным никому заветам предков… Чьих предков? Я не индеец, Сова! И не послушник — Святоша! Я обычный человек, которому пришлось все это вынести — как и всем вам. И я просто хочу жить! Те ублюдки у меня четырех девушек увели — назад лишь одна вернулась… Но! Если бы не Дар — и всех остальных погубили в Клане. А болезни кто лечит? Док. Он выбор сделал — все в курсе, что он в Форте? Каждый хочет править, словно он уже удельный князек… Или не так? Только, чтобы править — еще право такое заслужить надо! А теперь скажите себе — у каждого ли оно есть? Вот то-то…

Пузырь сделал паузу, и, промочив горло, продолжил:

— Я не против того, чтобы он стал вождем. Если уж на то пошло — другой кандидатуры и нет. Сова нас всех индейцами сделает, Святоша — в рясу обрядит. А больше никто и не может. Но, если все до сих пор не поняли этого — значит, еще рано об этом и говорить. Пусть время покажет.

— Значит, снова ярмо на шею…

Мы обернулись к Утесу. С этим я был знаком. Он не раз приходил в поселок на Мену, до нашествия. Мы даже слегка подружились, после того, как он узнал о моем вмешательстве, при попытке расправится с Чером и Шейлой. Утес, до той поры помалкивающий, приподнялся со своего места и теперь стоял пред всеми, нахмурившись и скривив лицо в язвительной гримасе.

— Вот сидят самые умные, самые главные, самые уважаемые… Как вас там еще? Мудрые, да? Только невдомек этим мудрым и сильным, что они своими собственными руками рушат то, что попало к ним просто с неба! Нет, не просто… ценой жизни тех, кто остался под завалами, сгорел в огне, утонул или умер потом — от ран, голода и болезней… Какая же у вас короткая память! А ведь вам — повезло. В отличие от них, вы живы. Вам так повезло, что вы снова хотите создать тот проклятый мир, который был разрушен! А зачем? Ради прогресса? А кому он нужен? Кучка идиотов… Вы что, не поняли до сих пор? Вы получили свободу! Никто и никогда не дал бы ее вам в том, сгинувшем мире — а сейчас вы можете наслаждаться ею без ограничений! Хотите пойти на все четыре стороны? Идите! Хотите валяться на траве — валяйтесь! Спать с девками, которые не против — да хоть сколько… Охотиться на зверей — ради бога! Нет… Вам надо опять загнать себя в рамки, ограничить выбор — и превратиться в стадо управляемых баранов. Только кто дал вам право решать за всех? Кто придумал, что то, что взбредет в ваши тупые головы, станет обязательным для прочих? Неужели, заплатившие за право жить — такой ценой! — люди захотят жить, по-старому? С надзирателями на местах, с указателями — сюда нельзя, сюда можно?

— Дайте мне… — с места поднялась Рада. Она до сих пор предпочитала помалкивать, слушая перепалку со скептическим выражением на лице:

— Наслушалась я вас всех… Может, и Пузырь прав. А может — и Святоша. Его тоже люди слушают — и заметьте, верят! А это не просто так… Людям воля нужна, говоришь? А Вера? Без Веры, как? Ну, не повезло нам — монах наш, далеко не самый праведный… и с Сычом дружбу водил, и людей на форт науськивал. Все про это знают. Так и вы ведь, до того, как Клан разнести — тоже мирились с бандой. И Святошу в форт не пускали — это как? А сами на все прерии раструбили — мол, дом охотника, любому приют и укрытие… не так ли?

Над нашими головами постепенно сходились тучи — еще пара часов и эту лужайку и всех, кто на ней сейчас ждал нашего решения, окатит хороший ливень… Я пожалел, что мы, в отличие от прочих, находились под навесом из шкур — холодный душ не помешал бы некоторым головам остудиться…

Утес снова вскочил и оттолкнул Кремня, зло глядя на меня и Сову:

— Все слова! А толку — ничуть! Мне не по душе то, что вы хотите тут сделать. И не только мне — я не знаю ни одного, по крайней мере, из настоящих мужчин, кто разделял бы эти взгляды. Все они были рабами… Путь не так, как это выглядело пару тысяч лет назад, я, конечно, утрирую… Но — рабами! Той системы. И тех, так называемых, слуг народа, которых больше нет. И слаба богу — туда им всем и дорога! Если верить Доку — а он, скорее всего, прав, то на земле не могло уцелеть ни одно правительство, ни одна власть! Зато мы, живущие сейчас, получили то, о чем раньше не могли мечтать! Я хочу делать то, что мне вздумается, идти туда, куда мне вздумается, хочу любить женщин, без оглядки на законы — и не опасаться, что меня вытащат из постели и потащат, на никому не нужную войну. Хочу спать сразу с двумя, тремя — сколько осилю! Кстати, наш предполагаемый «президент», тоже, как всем известно, грешит подобным? Что, станешь запрещать? Нет, не станешь — баб много, а нас — мало. Но я не хочу твоего разрешения! Я хочу решать за себя сам! Сам! Святоша заставляет своих подопечных биться лбом о землю по три раза в день, Сова танцует, как припадочный, возле костра! А они спрашивали моего разрешения? Голые девки купаются в речках, не стесняясь… Кто-нибудь, и у кого-нибудь, спрашивал разрешения? Да делайте что хотите — и не мешайте делать, то же самое, другим! Мне не нужны ваши запреты! И я порву глотку любому, кто захочет мною командовать! Хватит — откомандовались! Вот оно где у меня! — он зло сжал кулак — …Можете решать, что хотите. Только знайте сразу — людям плевать на ваши решения. Им нужна воля!

И еще… — он вдруг стал говорить тише. — Не ты ли, Сова, сам объяснял, что свобода для индейца дороже всего на свете? И что ради нее ты заплатишь любую цену? А ты, Кремень, что молчишь? Я помню твои слова — никогда и никому не подчиняться. Только вы сами все уже забыли… Вас избрали вожаками — ну и что? Вожаками — но не новоявленными господами! Права считать нас былом, не имеющим своего мнения, вам никто не давал! Так что, как бы эта ноша многим не оказалась по зубам…

— Успокойся, Утес… — я вдруг ощутил, что ком, мешавший мне выслушивать обидные слова, куда-то пропал… — Успокойся. Свободу у тебя никто не отнимет. А с тобой что, шаман? Не ты ли затеял все это? Выдержка… не твои ли слова? Терпи теперь… Ты знал, что услышишь.

Больше уже ничего нельзя стало разобрать — со своих мест повскакивали все, и каждый старался перекричать другого. Еще немного — и вместо блистательных речей могли засверкать ножи… Меж главарями не стихал гул — выкрики и нескрываемая желчь выступлений превратили собрание в плохо управляемую массу — то, чего так и опасался индеец.

— Я ухожу, — Ната легко поднялась. — Ни к чему женщине слушать, как ссорятся мужчины.

— Вождь нужен! Всем вместе легче!

— К черту! Я сам себе хозяин!

— Стара — выжила из ума. Кого мы слушаем?

— А зачем они у нас ловушки стырили?

— Нельзя убивать беременных самок!

Собрание превратилось в балаган… По некоторым выкрикам, мы с Совой поняли, что уже Леший убеждает кого-то не трогать редкие стайки сохранившихся животных. Хорошо хоть, что против этого предложения никто не выступал — здравый смысл подсказывал людям, что это не тот повод, ради которого стоит заводить ссору. Но, по виду Святоши, угрюмому взгляду Кремня и некоторых недовольных было ясно, что вся затея потерпела провал…

Неожиданно, наступивший гвалт перекрыл усталый, но крепкий голос Дока:

— Наслушался я тут вас… до коликов. Что, в самом деле, у всех крыша поехала? Вера, обряды, права, свобода… Вы что, забыли, где мы находимся? Где живем? Вам мало одного раза? Вам мало смертей? Завтра шарахнет вулкан под нашими ногами — где будет ваша свобода и ваши права? Крысы осмелеют и набросятся на становище — кому будет нужна воля? Нас осталось так мало — а вы хотите разобщить и оставшихся… В угоду своих, шкурных интересов. Каждый мнит себя удельным князьком, каждый хочет быть единственным… Ну что ж, оставайтесь сами по себе. Только люди, они вам спасибо не скажут! Им нужна вера — но не в небеса или духов… в будущее! Его нет у них. Понимаете вы это? Его просто нет! Ни у кого… В долине много женщин, молодых к тому же… Хоть одна, а нравы у нас сейчас, действительно, свободные, забеременела? Можно было списать на то, что мы все облученные… Но они спали с зэками, которые во время катастрофы оказались глубоко под землей и от этого излучения уцелели. Пусть, и не по своей воле — с уголовниками. И ни одна, понимаете, ни одна не понесла… Так какое будущее нам уготовлено? Через пару лет — или зим, если они наступят, от нас останется треть. Потом — половина. А дальше — все. Конец. Вечно жить никто не будет. Хотите знать, умирают ли от старости? Умирают… Просто вы не замечали этого, занятые борьбой за выживание. Но я-то, знаю! Мне уже приходилось закрывать глаза тем, кто не был тяжело ранен, не голодал, не болел… Просто пришла пора. Их было так мало, что среди нас, практически всех моложе пятидесяти, заметить стариков невозможно. А они есть. И вы тоже будете такими. Что тогда нас ждет? А то — свобода… кому она будет нужна?

Он тяжело вздохнул, остановив рукой порывавшегося, что-то сказать, Клешню:

— Погоди пока… Долине нужен Вождь. Называйте его, как хотите — президентом, премьером, Папой наконец. Не важно. Нужен тот, кому будут верить и тот, кто способен повести людей дальше. А теперь ответьте себе, справитесь ли вы с такой ролью — отвечать за всех? А уходить придется… Да, здесь сейчас чуть ли не рай — если не считать собак, волков, и прочей нечисти. Которой, кстати, стало до черта. Но здесь нет будущего. Нам нужно искать выход… — он обвел всех сумрачным взглядом:

— Кстати, о будущем… Нет, дослушайте меня вначале — и потом делайте выводы. Я говорю не о том, как нам жить. Я говорю — где это будет происходить? В долине? Но, через несколько лет — как бы мы не хотели, охота все равно не сможет прокормить всех… Потом — каких лет? Если будет такой же климат, какой мы наблюдаем сейчас — это одно. А если он сменится, на, более неблагоприятный? На зиму? На дожди? Если снова начнутся толчки, подобные тем, которые не давали всем покоя на первых порах? А не может ли быть так, что все тепло, идущее с земли и благодаря которому так расцвело все в долине — это последствия вулканической деятельности? И не о том ли говорит взрыв на окраине мертвого города, буквально из ничего создавший вершину, видную уже задолго до подхода к Каменным Исполинам? Эта гора, выросшая у берега, на краю Провала — самый настоящий вулкан! Пепла, в случае извержения, вполне может хватить, чтобы покрыть им всю долину! Нам следует искать выход! Любой и в любую сторону. А для этого — следует организовать людей в одно целое. Поодиночке — никто отсюда не выберется. Возникает вопрос — куда? Река — не самый лучший для этого вариант. Можно построить надежное судно, способное доставить разведчиков на тот берег. В конце концов — это не море и переплыть реку вполне по силам даже на хорошей лодке. Мы опасаемся лишь чудовищ, которые могут напасть на эту лодку. А в том, что они есть, сомневаться не приходиться. Дар видел своими глазами одно из них, в первые дни, а не так давно весь форт сражался с двумя другими — и еле справился с этой задачей. Несомненно, что в своей стихии они будут намного опаснее… И все же, переправа через реку опасна, но осуществима — если построить надежные плоты или лодки. В ней водятся жуткие существа — но мы уже привыкли к любым, которые может преподнести изменившаяся природа. Есть путь на север — но он упирается в провал… Я был там — единственный из вас всех, не считая Дара и Совы. И скажу, что в нем нас не ждет ничего хорошего… Там сплошная вода, все заболочено и со временем превратится в такое же болото, какое сейчас уже есть на северо-востоке. По рассказам живущих там людей — да хотя бы Травника! — в тех краях водятся не только большие лягушки. Есть и змеи, способные проглотить человека заживо, и пиявки, размером с локоть… и прочая дрянь, хватит на всех. Одним словом, чтобы испортить жизнь окружающим, ее достаточно. А в самом Провале, Дар в свое время вплотную столкнулся с оборотнем…

— Об зверолюдях мы уже наслышаны, — пробурчал Святоша. — Ты давай, по делу говори…

— Хао. Я продолжаю, — невозмутимо ответил Док. — Путь на восток упирается в отравленные излучением, желтые пески. Достаточно провести там лишь несколько часов — и человек сгорает практически до костей. Что остается? Горы. В своих прежних походах ни Сова, ни, кто-либо другой, не нашел в них прохода. Возможно, что он и был — и не один! Но, после Того дня, все они оказались закрыты, либо многометровым слоем снега, в котором легко провалиться, либо сплошной стеной неприступных скал, наподобие Исполинов. Но где-то проход есть — иначе, откуда было бы взяться в долине новым, невиданным ранее животным? Даже возвращение Угара, этого знаменитого пса, которого все считали погибшим… — как это могло случиться? Я не могу допустить мысли, что долина сама рождает новых чудовищ — все помнят, как скудно было на первых порах в прерии, хотя и тогда попадалось перерожденное зверье. Нет, все самые редкие и опасные звери появляются вначале с предгорий… Значит, проход есть! Такая разведка сопряжена с опасностями долгого пути и возможными нападениями крупных хищников, а, возможно, и людей… каждый из вас знает, в кого могут превратиться оголодавшие и потерявшие надежду, скитальцы. Тех, кто отправиться на поиски, необходимо снабдить продуктами на первое время, теплой и удобной одеждой, оружием — это все не по силам лишь одному селению. Но вместе мы сможем собрать и подготовить такую экспедицию. С этим вы согласны? И еще… Допустим, мы не договорились. А проход — найден. Если мы выйдем в открытый мир — то ведь можем встретить людей? А как они нас встретят? И кто нас встретит? Люди… или звери, в которых они превратились? Но тогда, даже самое крепкое селение неминуемо погибнет.

— Это прекрасная долина, — пробурчал Кремень. — И меня и моих людей она вполне устраивает. Тебе надо — иди и ищи. А мне зачем?

— Ты опять говоришь только о себе, Кремень! — сузил глаза Сова. — А мы собрались для того, чтобы обсудить судьбу всех жителей долины.

— А я — против! — рявкнул Святоша. — Не вижу смысла! Господь дал нам возможность благословлять его в этом райском месте, и я не хочу гневить его поисками еще какой-то земли.

— Вот, вот… — встрял со своего места Утес. — Кое-кто начинает прикрывать свои собственные желания именем неба… Не так ли, Святоша?

— А ты, богохульник, лучше молчи… Ибо покарает тебя гневом своим сын неба!

— Скорее, я получу нож в спину от твоих подручных. Ведь так, монашек? — Утес, играя желваками на скулах, смотрел прямо в глаза Святоши. — Ну, так попробуй… рискни. И ты увидишь, что Утес умеет не только языком молоть — он и рясоносцев твоих, перемелет запросто!

— Хватит! — зычный голос Лешего осадил, взметнувшегося было, Святошу, а Сова незаметно положил руку на плечо Одинокого Утеса…

Неожиданно я услышал знакомый голос, исходивший от заросшего густыми, давно не стрижеными волосами, человека, старательно не попадавшегося мне на глаза:

— Еще не ясно, что лучше — вы, или Сыч. От вас тоже, хорошего мало что получили… Устроили резню с зэками, сами по кустам хоронились — а в долине половина костьми полегла от его зверств! А если бы он ваших девок не выкрал — так, до сих пор бы и жил в своей берлоге, в скалах. И мы бы ему жратву носили, а вы бы — в Форте ныкались… Что, нет так?

Нервы у меня оказались на пределе… Кабан, в решающий момент, уклонившийся от сражения, сейчас нагло восседал передо мною, позволяя себе подобные высказывания!

— Дар сказал, что мы не преследуем предателей… Пусть так, Кабан. Но он и не говорил, что им можно будет присутствовать на совете.

Ната, задержавшаяся среди стоявших поодаль, и до того терпеливо выслушавшая выкрики вожаков, вдруг направилась через круг к Кабану. Она была посвящена в историю схватки, решившую исход вражды с бандой, и сейчас услышала кличку того, кто уклонился от сражения.

— Значит, это был ты?

Она презрительно посмотрела ему в лицо. Кабан невозмутимо ответил ей наглым взглядом:

— Я. И что? Я отказался губить своих людей, потому что для меня их жизни важнее, чем жизнь одной маленькой шлюшки…

Руку Наты с ножом перехватил Сова. Он удержал ее в нескольких миллиметрах от глаз Кабана — тот, не ожидавший подобного от девушки, заметно посерел от испуга… Сова зажал рот Наты ладонью и молча, вывел ее из круга, сделав знак нашим забрать девушку к себе. Быстро подскочившие, Элина и Салли, увели бледную Нату, а индеец повернулся к Кабану, не успевшему прийти в себя от этого инцидента…

— Ты позволил себе оскорбить жену нашего вождя, Кабан. Только мое обещание не допустить никаких ссор на этом собрании, не дает нам права ответить тебе, как подобает… И ты понимаешь, что я имею в виду. Оскорбив Нату — Маленький Ветерок! — ты нанес оскорбление Дару. А оскорбление вождя — это оскорбление всех людей форта.

Воцарилась тишина. Ситуация грозила перерасти в такую ссору, что ее последствия полностью предугадывались. Пролитая кровь на совете навсегда отрезала возможность заключения любого союза…

— Искать выход из долины необходимо! — Док, выждав минуту, вновь призвал внимание к себе: — Даже если все собираются жить, по-прежнему… Каждый, сам по себе. Чер может и не найти нужного средства. Тогда — только покинув долину, мы сможем выжить.

Его выступление в какой-то мере, отрезвило собравшихся… Я встал, решив отвлечь внимание людей от больной темы:

— Хочу пояснить… О законах, принятия которых так опасается Кремень и Утес… Сова ошибочно назвал их обычаями — я поясню. Тем, кто вынужден проводить большую часть времени в лесах или прерии, иногда необходим и отдых и приют. Где он мог бы починить свою снасть, или, залечить полученные раны. До сих пор, каждый старался дойти, как бы тяжело ему не было, до своих мест… обитания. Я предлагаю устроить в каждом роду, что-то вроде готового дома — наподобие того, которое имеется у нас, в Форте. Это может быть и землянка, и пещера, и даже шалаш — если он достаточно крепкий и способный выдержать непогоду. И таких размеров, которых хватит на группу охотников, численностью, скажем, около семи-восьми человек. Тогда каждый, кто находится в прерии, будет знать, что в любом поселке, стойбище или роде, он всегда найдет при необходимости и ночлег, и пищу… да, пищу! Ведь законы гостеприимства еще никто не забыл — а они зародились так давно, что и не нам их отменять. Пусть этого будет не так много — но будет. Хотя бы на первые дни. Тогда, люди станут больше общаться и доверять друг другу. Появятся новые знакомства, друзья… Наконец, возродится праздник Мены, о котором большинство забыло из-за Сыча. Это и имел в виду Сова, когда говорил об обычаях своего народа. Ничего плохого в этом нет — как не называй.

— Вот оно что! — взревел подскочивший Святоша. — Все ясно! Ты затеял это для того, чтобы совратить вставших на путь истинный! Общаясь с тобой и тебе подобными, моя паства заразиться безбожием! А черта тебе, а не дома охотников!

— Не выражайся, Святой отец! — невозмутимо произнес Утес и все слегка заулыбались. Комичность сцены была видна даже при всей серьезности ситуации.

— Я прокляну тебя, паршивый ублюдок! — Святоша столь яростно посмотрел на охотника, что руки того сжали рукоять ножа, висевшего на поясе.

— Мать-природа велит нам всем жить в мире и согласии… — Док грустно комментировал очередную вспышку выкриков. — Неважно, чье имя она носит. Это может быть Бог, которого нам навязывает Святоша. А может быть и дух… души, о которых говорит Сова. Я не собираюсь подвергать сомнению ничью веру, полагаясь больше на силу разума, которого у вас, кажется, стало маловато… Есть закон нравственный — и в любой вере он один. Не убивай себе подобного, не кради, не оттолкни нуждающегося — разве не так, Святой отец? А прочие уже и не столь важны…

Леший, окончательно рассвирепев, оттолкнул монаха на место и навис над ним грозной и не сулящей ничего хорошего, глыбой:

— Начнем все, по-новой?! А? Только поосторожнее, в выражениях — а то вся паства разбежится! Твой кусок еще никто не трогал, Святоша… а пора бы!

Святоша с Кремнем развернулись и быстро направились к своим. Леший и Сова хмуро смотрели им вслед.

— Добились, чего хотели? — Утес злорадно усмехался и указывал на уходящих, рукой. — Они ушли и уже не вернутся. Так и все это собрание — никто не станет подчиняться, кому-либо, одному… А значит, ничего у тебя, Сова, не получиться. Святоша не отдаст свой кусок никому! И им не нужен вождь всех прерий — как и мне!

— И твой кусок тоже никто не трогал. Ты сам привел людей в форт — и они сами решили жить в нем, по его законам. Хватит, Утес. Я не стану больше повторять — ты можешь покинуть нас, как покинули… эти вожаки. Или остаться — но больше не задевай Дара ни словом, ни делом. Я поклялся, что в форте будет только один вождь — и, если понадобится, стану драться насмерть с тем, кто станет оспаривать его право на это!

Леший столь грозно и круто навис над умолкнувшим охотником, что все невольно замолчали. Молчал и Утес — он прекрасно видел, что доводить разгневанного перерожденного до того момента, когда уже никто не станет его сдерживать — не стоит…

— Все, — Рада подняла свои вещи с земли. — Совета не получилось.

— Нет! — Сова жестом остановил ее, не давая уйти вслед за Святошей. — Совет состоялся. Мы приняли решение отправить людей в горы. И они пойдут, даже если среди них и не будет никого из поселка, ордена или становища Кремня.

Она посмотрела на остальных. Все прекратили пререкаться, вспомнив о главном — причине, почему они здесь.

— Я пришлю своего.

— И я.

Пузырь почесал затылок, потом вздохнул:

— Ну… мой стан далековато будет. Здесь есть один парень — вроде, как раньше альпинизмом занимался. Подойдет?

— Вполне.

— Что соберем — ему отдам. Больше не могу…

— И на том спасибо.

Рада указала на девушку, стоявшую в толпе.

— Зейнаб. Как я и обещала. Она пойдет. Мы уже все приготовили.

Через пару минут состав разведчиков был готов. Мы обсуждали уже не самые важные детали, когда увидели возвращающихся, Святошу и Кремня. Оба угрюмо проследовали на свои места. Святоша уселся на шкуру и глухо произнес:

— Пусть будет, по-твоему. Все видят… ради людей соглашаюсь. Не ищу ни славы, ни выгоды, в поступках своих. Только смирением и кротостью готов служить поверившим в слово божие. Дам послушника своего… и снаряжу. Что до законов ваших — нет. С еретиками общих дел иметь не могу — мои братья этого не поймут и не простят.

— Кого пошлешь?

Святоша на пару минут задумался, потом ответил:

— Трясоголова.

— Кого? — От такого предложения у меня и Совы одновременно вырвался возмущенный крик. Но Святоша был непреклонен.

— Трясоголова. Он не мастак по горам бродить, и вряд ли славен охотой… и убийством. Но знает иное! Он может с одного взгляда определить — естественные ли камни перед вами, или насыпь искусственная. Ты понял меня, Дар? Он говорил — ты знаешь…

Я сумрачно кивнул. Если так… что ж, пусть идет. Вполне может статься, что присутствие соглядатая монаха, вдруг обернется с самой неожиданной стороны. На тот случай, если им повезет обнаружить те самые постройки, о которых грезил наяву бывший делец…

Кремень тоже буркнул под нос:

— У меня идти некому. И припасов нет — пока до вас дотащим, пропадет все. Да и случайных охотников к нам не заносит — зачем тогда дом для них ставить?

Мы с Лешим переглянулись — было очевидно, что они вернулись против своей воли. На склонах холма находились и несколько «братьев», и охотники из стойбища Кремня. Вполне возможно, что, узнав о первоначальном решении своих вожаков, они вынудили их пойти на уступки — люди прерий, в отличие от старшин, видели очевидную пользу союза…

— Хорошо. Можешь никого не присылать. Обойдемся. А дома для охотников поставишь. Все так думают.

Он промолчал.

— Значит, так! — Леший в очередной раз поднялся с места. — Если уж тут каждый тянет, в свою сторону… уговаривать не буду. Со временем, само дойдет. Что до меня и моих… людей, то, с этого момента, и навсегда — мы все из рода Дара. Или — племени. Да хоть народа, как не назови.

Рада тяжело поднялась и негромко добавила к словам перерожденного:

— Не мне, женщине, мужиками командовать. Да и девками, тоже… Пока Дар иного не поставит — буду, по-прежнему, селением командовать. А старшим над нами и мной — Дар.

Утес попытался было остановить Травника, но тот сбросил его руку с плеча:

— Мы живем далеко. Что до Озерного селения, что до Форта. До Форта даже дальше топать. Но и нам нужна верная рука, способная оказать поддержку в трудное время. Твои законы — наши законы. Мы с вами.

Еще несколько вожаков и старшин высказались в подобном духе — тринадцать селений приняло главенство форта и согласилось помогать друг другу во всем. Да всех остальных это означало одно — вражда с любым из них, грозила обернуться враждой со всем союзом… а это уже не шутка.

На этом совет предводителей селений и закончился. Старшины постепенно расходились, мы провожали их, надеясь, что принятое решение не останется в воздухе — время шло, и с каждым днем в долине становилось все больше больных…

Глава 8

Подготовка

До установленного срока оставалось не так уж и много — и мы со Стопарем и Чером срочно принялись за подготовку экспедиции. Требовалось многое — веревки, одежда, продукты, оружие. Все это было и было в избытке — форт, если можно так сказать, богател… Но то — заслуга не только моя, сколько всех вместе. Кто-то, по-прежнему, добывал зверя и рыбу, кто-то промышлял грибами, а умельцы шили обувь, штаны и рубахи. И, все вместе — набивали этим добром наши закрома. Даже Док, в последнее время редко уходивший в степи, их свои отлучек принес столько различных трав и пряностей, что, войдя в его жилище, легко было затеряться среди громадных связок пахучих растений, коими были обвешаны все стены.

От него не отставала Ната, ставшая, едва ли не лучшей травницей прерий, не считая самого врача и его вечной конкурентки — Стары. Все окрестные луга и пролески были ей изучены полностью, все, мало-мальски, пригодные для лекарств и прочих полезностей, травы, найдены и снабжены подробным их описанием — что для чего годится и как оную употреблять. Ната порой удивляла… Шепотка сухого порошка, полученного ею из растения, навсегда изгнала от наших очагов вездесущих мошек. А настойка, которую она заставляла выпивать каждого, уходившего в прерии, до сих пор уберегала охотников от усталости при многодневных переходах.

Работал и мулат, наконец, определившийся с Салли относительно их совместного проживания. Элина шепнула как-то, что Салли, краснея и запинаясь, поведала ей о могучей половой силе негра. Это меня не удивило — и раньше приходилось слышать об особой возбудимости и неутомимости черной расы на этом фронте. Но Элина так красочно описывала рассказ подруги, показывая чуть не в лицах — мы с Натой тихо катались по постели, сдерживаясь от сдавленного хохота, чтобы не пугать соседей. Успокоившись, я велел ей помалкивать — и самой Салли посоветовать, не сильно афишировать столь замечательные достоинства своего спутника. Не то, может и потерять друга… женщин в прерии много, а такого мужчину будут преследовать более чем круто. Что до самого мулата — он даже не намекнул на новые отношения в собственной семье. Оставшись хромым, но живым, он, не покладая рук, улучшал собственные творения, и, благодаря этому, улучшался и облик форта. Сейчас Бен трудился над водостоком — что-то мудрил над сооружением, которое должно было подавать воду прямо в форт, облегчая каждодневный труд носильщиков — хоть колодец и продолжал снабжать нас водой, но ее потребление возросло слишком сильно, и он уже не успевал наполняться в нужной степени. Все делалось из глины — инженер своими руками лепил желоба, высушивая их под солнцем, а затем, с помощью кузнеца, обжигая их в специальной печи. Одна, две, десять, двадцать — желобов требовалось много… От ручья, с которого он планировал брать воду, и до форта, по прямой — не менее пятисот шагов. Но, по прямой — не получалось… Я подсчитал количество глины, дров, времени — пришел в тихий ужас и едва не запретил такое расточительство… а потом плюнул и махнул рукой. Носить воду — тоже не сахар! И иного выхода просто не было.

Болезнь, тем временем, продолжалась… Как выяснилось — Сова не смог проникнуть в подвал. За то время, которое прошло после последнего землетрясения, холм осел так сильно, что вход в него полностью скрылся. Даже найти наше прежнее жилище оказалось сложно — местность неузнаваемо изменилась. Индеец отыскал его лишь через два дня, после того как пришел туда. Их попытки откопать лаз закончились практически ничем. Они добрались до воды, после чего стало ясно — все, что могло находиться на стеллажах, безвозвратно погибло…

Индеец возвращался вдоль берега Синей, решив посмотреть на все более грозную вершину растущего на противоположном берегу, вулкана. И рассказ о нем нас всех вверг в уныние… Гора росла, и росла очень быстро. Увидеть ее уже можно было от самых Каменных Исполинов — если стоять на той стороне, что обращена к городу. Это не радовало… За таким ростом мог скрываться еще один, смертоносный катаклизм — и, если так, прерии и все обитатели долины обречены. Пепел мог покрыть это пространство, сделав его общей могилой, как для людей, как и для животных. Немного успокаивало отсутствие дыма на вершине — но и он, то появлялся, то исчезал, что говорило о нестабильности процессов, происходивших где-то в глубине земных недр.

Усилия Дока тоже не помогали. Мы, по возможности, ограничили свободное передвижение, но Форт нуждался в пище. Охотники уходили в прерии — и возвращались, разводя руками. Животных становилось все меньше, а те, которые удавалось добыть, зачастую оказывались больными. Только жесткий контроль и какие-то вспомогательные средства, в виде отваров, пока сдерживали появление чумы в самом поселке. Что до остальных селений — то, по слухам, не оставалось ни одного, где бы ни появилась пятнистая смерть. К нашему облегчению, некоторые прогнозы Дока оказались ошибочными — далеко не все умирали по истечении двух-трех недель, многие, хоть и сильно ослабев, даже полностью покрывшись пятнами, оставались жить. Док относил это за счет некоторых трав, с которыми колдовал почти без перерыва, я и Ната думали, что не обошлось без пресловутого излучения, наделившего многих необычайной выносливостью, присущей многим перерожденным животным.

Совет, прошедший в холмах, дал свои результаты. Все, кто решил нам помогать, прислали своих людей к назначенному дню. Чер хмурился, поглядывая на далекие вершины — время шло, давно ожидаемая осень, кажется, по-настоящему, вступала в свои права. Никто не знал, как скоро могут начаться холода, и бесконечные дожди. Оказаться в такое время не только в предгорьях, но и у самих подножий снежных вершин, вдвойне опасно. Но иного выхода мы не видели… Смутное указание Стары, оставалось единственным, на что еще оставалось надежда.

Сова вновь собирался в дорогу. И, опять — в город. К моему удивлению, довольно скептически относясь к пожеланию старухи, он, тем не менее, лелеял еще более безрассудную надежду — отыскать среди развалин мертвого города другое хранилище, вроде больницы или клиники. Отговорить его я не пытался — упрямый шаман никого не хотел слушать. Даже Леший, однажды побывавший среди руин бывшего города, только качал головой, слушая его идею. Он воочию насмотрелся, насколько тщетны, могут оказаться такие попытки — все развалины давно и надежно погребены под слоем спрессовавшейся и окаменевшей грязи, залиты водой, или, просто недоступны из-за многотонных бетонных глыб, вывороченных в те, уже далекие дни… Так же отнесся к словам индейца и Череп. Он не верил, не то, что в доступ — саму возможность, что-либо отыскать, на гигантском кладбище. Сова хотел взять с собой несколько человек, и, вопреки опасностям, Зорьку, с которой предпочитал в последнее время не расставаться. Но все получилось не так, как он задумал…

Стараясь оградить форт от возможного проникновения заразы, мы устроили сбор возле кромки леса. Стопарь и Бен построили несколько шалашей, в которых можно достаточно комфортно дождаться начала похода. В них уже находилось десять человек — немного менее половины от общего числа, которых мы собирались отправить в горы. Чер спешно готовил снаряжение, запасаясь всем, что могло понадобиться в этом предприятии. Оружие, веревки, запасная обувь, накидки от дождя — словом, все, без чего такой поход мог оказаться под угрозой срыва.

— Идут посланцы!

Череп разогнулся от разостланной на земле, шкуры, и, перестав ее, скрести, посмотрел по направлению крика Шейлы. Я и Ната, сплетающие тетивы из тонких сухожилий, тоже подняли головы.

К лагерю подходили несколько человек, с непривычным для жителей прерий, обликом болотных охотников. Они отличались от нас несколько иным кроем одежд и обуви, более приспособленной для постоянного пребывания в сырой и влажной местности. Вместо употребляемых нами шкур животных, они предпочитали несколько жутковатую — рептилий. Из-за этого, северо-восточные жители долины походили на змей, почему-то двигающихся на двух ногах. При первой встрече, такой облик производил достаточно неприятное впечатление… Я уже был знаком с некоторыми из них. Кто-то приходил в Озерный поселок на праздник Мены, кто-то участвовал в схватках с бандой, а иные доходили и до Форта. Вот и сейчас, среди них я увидел два приметных лица. Одним был Травник, второй — Губан, отличающийся сильно выступавшей вперед челюстью, отчего он приобретал несколько надменную внешность.

— …Травник нам все рассказал. — Среди пришедших были не только болотные, но и другие обитатели долины, живущие недалеко от Тихой речки, где имелись самые удобные места для загонной охоты. — Весть о совете дошла не во все становища, и мы просто не успели. Болезнь не обошла и нас… Трое девушек и один охотник слегли. Помощи мы не просим — все знают, что лекарства от чумы нет. Или…?

— Нет, — я подтвердил вопрос крепыша, с головы до ног закутанного в шкуру пхая. С его головы свисали длинные черные перья, отчего он казался даже более длинноволосым, чем Элина.

— Я так и думал. Потому и сижу здесь. Меня отправили к вам, идти вместе с Чером… Я не ошибся с именем?

— Не ошибся! — Чер оторвался от своего занятия и теперь сидел вместе с пришедшими, оценивая втихомолку возможности каждого, из присланных… — А как твое имя?

— Хвост.

Мы не смогли сдержать улыбок. Хвост скорчил гримасу, и поправил свое украшение.

— Хвост. Вороний Хвост, если точно.

— Это Сова постарался?

— Нет, свои… — он тоже рассмеялся, и кивнул Черу:

— Гожусь?

— Посмотрим.

Хвост снова кивнул, добавив:

— Это верно. Пока в деле не увидишь, нечего и оценивать.

— Как такое… прозвище получил?

— Было дело… — он поблагодарил наших девушек, разносивших угощение, и продолжил:

— …Короче, сидел в яме, поджидал, пока Лягвы выйдут из воды, погреться…

— Лягвы?

— Ну да. Это лягушки такие… с бывшего кабанчика ростом. Мы их ловим. С одной мяса на целое семейство на неделю хватит!

Чер поморщился… Мы все немного настороженно относились к своеобразному меню болотных, что не мешало им вполне сносно употреблять этих земноводных в пищу.

— …И соседям останется! Но не о том речь. Караулю я выход, жду… Лягва, она осторожная тварь. Пока из воды выползет, весь изведешься от ожидания. Она шума не любит, хоть сама так кричит, хоть уши затыкай. По вечерам, если дождя нет, на болотах концерты — оглохнуть можно! Ну и вот, я жду в засаде, жду — слышу, шлепает по зарослям, как раз в мою сторону. И тут, как в насмешку — сволочи эти чернокрылые!

— Кто?

Хвост утер рот, вновь протягивая руку за едой:

— Враны. Вы их Воронами зовете. По-нашему, вернее будет. Враны и есть — от размера своего. Налетели, гады, целой тучей… штук семь, наверное, и давай пикировать на мою добычу. Я к тому времени уже ее на гарпун насадил, дороги назад нет. Попробуй, удержи такую тушу! Лягва бьется, меня в воду тянет, помощи нет — все далеко оказались, еле удерживаю — и эти, мать их за ногу! Из раны кровь хлыщет, они давай лягву добивать — а мне что делать? И так, пока дождешься добычи, семь потов сойдет. Не отдавать же?

Мы согласились с охотником. Знакомое состояние ожидания, когда затекают руки и ноги, а от единственного выстрела порой зависит — вернешься ли ты домой пустой, или, с тушей джейра на плечах — было известно всем бродягам прерий. И уже неважно — на кого поставлена засада, быстрого и остророгого козла, или медлительную, но очень сильную Лягву…

— Налетели сверху, крыльями машут! Одни на лягву метят, другие меня пытаются достать. От всех не отбиться — пришлось назад, в яму прыгать. Такое зло взяло… Лиану, что к гарпуну привязана, эти твари клювами перебили, лягву почти в куски порвали — что делать? От нервов, ухватил одну за лапу, рубанул ножом… такое началось!

Я вспомнил, как еле отбивался от нападения всего одной птицы, во время скитаний в провале… похоже, этому бедолаге пришлось куда хуже!

— …Летают, галдят, каждая норовит по башке своим клювом долбануть — а он у них конкретный, вполне раздробить может. Пригнулся, сколько мог — не успокаиваются! Одна, на край присела, самая смелая, блин… Ну, я ее за хвост и ухватил. Дернул, что есть силы — она в воздух. Я из ямы, как пробка вылетел! А тут друзья подоспели — как раз, к моему полету. Их смех разбирает, а я от страха чуть руки не разжал. Ну, я все-таки, тяжелый для Врана, сколько бы у того силенки не было. Короче, дернулся разок — перья в руках, сам обратно в грязь, а стая эта деру дала. Вместе с куцым… Наши в след постреляли малость — куда там…

Мы смеялись так, что на шум сбежался весь лагерь… Хвост, тоже усмехаясь, убрал в сторону черные перья и коснулся длинного шрама, идущего рубцом вдоль шеи.

— Это на память осталось. Куцый когтем задел, хотел ухватить, да не успел. Я уже падал к тому времени… С тех пор и прозвали. Вороний Хвост, да Вороний Хвост. В общем, просто — Хвост.

— Самому нравится?

— А чем плохо? Звучит. Был бы ишачий — вот тогда да, обидно.

Мы вновь закатились от смеха…

Угар, лежавший возле моих ног, предупреждающе заворчал. Я оглянулся. К нам подходила Зейнаб.

— Сова идет. С женой.

Турчанка выучила язык намного лучше Бена, хоть тот и провел с нами столько времени. Она указала на подходившего к нам, индейца, и спросила:

— Нести?

Я кивнул. Неподалеку, Свистун целиком жарил на вертеле тушу лани, передавая готовые куски гостям с помощью девушек.

Мы чуть потеснились. Сова сел рядом со мной. Зорька прижалась к нему, стрельнув глазами в сторону собравшихся охотников. Элина принялась было оживленно болтать с подругой, но я тихо шепнул ей на ухо:

— Линка… Потом наговоритесь. Люди по делу пришли, помолчите.

Насытившись, наши гости переглянулись между собой, после чего с места заговорил Травник:

— Тянуть не время. За угощение спасибо — но мы не для того столько отмахали, чтобы лясы точить… Ты к походу готов?

— Готов. Ждем остальных. Половина уже здесь, ну и вы вот, подошли. Да, из Озерного, пока никого. Но, думаю, их ждать смысла нет. Святоша, после собрания, теперь еще злее стал. Хоть наобещал с три короба, все равно никого не отпустит. А если Трясоголов не придет — мы и сами не обидимся. Он только обузой станет…

Травник кивнул.

— Черт с ним. Обойдемся. Сколько разведчиков наберется?

— Если все придут — восемнадцать. А еще и мои будут.

— Про Чера — знаем. Договорено уже. А кто еще пойдет?

— Я не могу. На мне — форт. Пока я здесь — Святоша тихий. Если узнает, что ушел — всякое возможно… Одной Алисы нам достаточно. А новой войны никто не хочет.

— Кроме него? Это понятно… Тогда — кто?

Он перевел глаза на шамана. Сова отрицательно мотнул головой:

— Белая Сова идет другим путем. Стара, может быть, и права… Но нельзя полагаться только на нее. Пусть отряд идет в горы — индеец будет искать средство от пятнистой смерти среди города мертвых.

Все приумолкли… Хоть решение индейца, и шло вразрез с общим мнением, но к его желанию отыскать лекарство на развалинах мегаполиса, все отнеслись с пониманием. Вряд ли среди руин поиски нужного места могли оказаться легче блужданий среди ущелий. Давно прошло то время, когда только я, да мой щенок, были единственными хозяевами города. Теперь там во множестве обитали всяческие звери, и более всего — крысы. А недавнее сообщение об увиденных следах зверочеловека, и вовсе ставило такой поиск на очень рискованную грань. Предприятие индейца вовсе не казалось приятной прогулкой…

— Мы знаем про Элину.

Я вскинулся, с удивлением смотря на Утеса. Он до поры помалкивал, слушая реплики остальных, и сейчас неожиданно вставил свое слово:

— Это жена… вождя, если кто не знает, — он указал на Элину, взволнованную не меньше меня. — По слухам, во время Катастрофы, она как раз в горах была. Не ручаюсь, что много помощи для всех остальных — но и вреда не будет, если она пойдет с нами. Ты остаешься, Сова тоже уходит — а задумано это все не нами… Ваша идея! Вот и пускай — твоя подружка, да и его тоже, в горы идут.

Сова нахмурился. Я предостерегающе взял его за руку:

— Элина вряд ли помнит, где ей пришлось проходить… А Зорька была в горах только вместе с Совой. Они не могут быть проводниками.

— А нам проводники и не нужны. Ты сам решил — Чер отряд поведет.

— Тогда зачем… — начал было Сова, но я вновь его одернул, понимая, что возражения уже не помогут…

— Я понял. Ты хочешь, чтобы девушки были с вами… как заложники? Чего ты боишься?

— Не заложники, — Утес успокаивающе развел руками. — О чем ты, Дар? Не заложники… А залог. Залог успеха! Будут ваши женщины вместе с отрядом — все прерии поверят, что поиски не только им нужны. Разве не так? Мы о том уже обговорили… Прости, Дар. Вопрос решенный. Только при этом условии, все охотники согласны подчинится тебе и Черу. И еще… Тот спор, на совете, он ведь не окончен.

— Не окончен… — я сглотнул. Решение разведчиков не стало полной неожиданностью, но впервые я должен был отправить одну из дорогих мне девушек, так далеко… Что говорить о Сове, который вообще не предполагал такого оборота событий?

— Я скажу за всех! — Утес поднялся. Народ умолк, ожидая слов вольнолюбивого охотника. — …Мы тебя знаем. И ты знаешь — многих. То, что в долине все останется по-прежнему, гарантий нет. То, что может измениться — тоже, под вопросом. В головах разброд, про Сыча все помнят — и про кровь ту, забудут не скоро. Вражда никому не нужна… — Он кивнул на индейца. — Если бы не ты, да Святоша — делить нечего. Пока вы оба за наши души лбами биться будете — и самих душ не останется… вымрем все. Ты помолчи пока, не возражай.

Я, в который раз, прижал вздрагивающую руку Совы к земле.

— Но и ждать, на авось надеясь — глупо. Хочешь, не хочешь — какое-то решение принимать надо. Раз уж, собираемся дальше жить… И оно — такое. Найдем лекарство, или, проход через ледник — быть тебе первым меж нас. Не найдем… Извини, каждый сам для себя главный. Чтобы людьми править, надо еще это право заработать. То, что вы с бандой покончили — одно. А чтобы весь народ, кто уцелел, отсюда на иные земли вывести — это другое… И, имя получи — как шаман обещал! Такое, что б каждому ясно стало — кто ты и что… Потому и жене твоей с нами быть — не одним только разведчикам лекарство искать, которое старуха, может, просто придумала.

— Все так думают?

Он обернулся к остальным:

— Из тех, кто к тебе людей послал — все. А это — больше половины селений. С такой силой никто спорить не станет. Пошлешь Элину и Зорьку с нами?

— Пошлю.

Зорька испуганно стала моргать. Элина прижала ее голову к своей груди.

— Вместе пойдем. Я тоже без Дара… Надо так.

— Люди и сами хотят объединиться. Мы не дикари, в самом деле, давно пора из тупика выходить. Вместе сможем больше, чем поодиночке. Ты вот, Форт строишь, видели — какая крепость стоит! Знатно! И порядка куда больше, чем у нас. Если получится — все, что у нас раньше было, возрождать станешь. Так?

— Так… — я не стал перечить. Слухи, о попытках Бена сконструировать подобие некоторых машин, обошли все травы. Среди них было и создание пороха, так напугавшего в свое время Сыча, и смертоносные арбалеты на вершине сторожевой скалы, и кузнечный горн. Ничего этого и в помине не имелось ни у кого больше. Людям, занятым постоянной борьбой за выживание, не хватало ни времени, ни средств, для создания чего-либо, похожего.

— Перемен не хочет только Святоша. Он создает храм, на правом берегу Змейки, откуда собирается внушать нам свою правду. Пусть вещает… Мешать не будем, пока вредить не станет. — Травник сплюнул. — Потом поймет, где сила. А мы — хотим! Пора уже к нормальной жизни возвращаться. Или — к зиме готовится. Сам по себе никто весны не дождется… Все пропадут.

Откровения посланцев лишь отчасти казались неожиданными. После совета, мы с Совой уже не надеялись на понимание, и считали всю эту затею обреченной. Но, вышло так, что желание объединится, пришлось по душе достаточно большому количеству жителей долины. Оставалось лишь малость — найти лекарство…

Все разошлись затемно. Разговоры о предстоящем походе, сборы в дорогу — только при свете звезд шум и возня постепенно затихли. Наши гости давно спали в отведенных им шалашах, а мы, с индейцем, по-прежнему сидели возле полупотухшего костра, обсуждая услышанное, за день.

— Мой брат не находит себе места… Пусть спросит у своих скво. Они скажут — оставайся дома, забудь про горы и людей. Вождь ляжет в постель, к юным девушкам, и в их объятиях забудет обо всем.

— И перестанет быть вождем. Ты это хотел сказать?

Сова удовлетворительно кивнул.

— Не язви, Сова. И без того кошки на сердце скребутся…

— А что кроме этого чувствует твое сердце?

Я разворошил горячие поленья…

— Сердце… Сжало его, мой брат, словно тисками. Отказать разведчикам я не могу. Элина пойдет вместе с ними в горы.

— И Ясная Зорька будет с ней рядом. У индейца тоже… скребут кошки. Но у тебя остается Маленький Ветерок! А у Совы никого, чтобы согреть его долгими ночами.

— Ты тоже согласился.

Он пожал плечами:

— А что оставалось?

Он вытащил свою трубку и принялся набивать ее какой-то остро-пахнувшей смесью. Поплыл аромат, слегка напоминающий запах камыша и знакомых пряностей…

— Что это?

Сова усмехнулся:

— Тот гриб.

Я сделал круглые глаза:

— Это то, что Волкобой варил для Блуда? Но зачем?

— Он не знал, как правильно его приготовить. Растение нельзя варить — тогда, действительно, получается дурь. Я его просто высушиваю. Потом смешиваю в разных пропорциях с другими травами, толку — получается то, что ты сейчас вдыхаешь.

— Не думал, что мой брат тоже подвержен подобным слабостям…

Мой укор ничуть не смутил индейца.

— Это не то, что ты думаешь.

— Хочешь ощущать себя вонючей тиной, или прыгающим кузнечиком?

Сова засмеялся и протянул мне трубку:

— Вдохни. Тогда поймешь.

— Нет. Я не склонен к наркотикам.

Он протянул свою ладонь:

— Дрожит? Нет, сам видишь. Действие этого растения совсем не такое, если его курить. Док бы мог тебе многое рассказать — он, как и Стара, все пробует на вкус. Нам нужно все знать о травах, растущих в прерии. И о тех, что могут помочь, и тех, что способны искалечить. Будь у него больше времени — Док бы нашел лекарство, без указки Стары. Мы много пока не знаем…

— А что знает шаман? — я указал на уснувшую Нату, обнявшую длинноволосую красавицу.

— Ты о том разе? Тогда Сова только пробовал свои силы… Ты знаешь — шаману нужны особые напитки, способные ввести в транс. Я еще не забыл умных слов — можешь не смотреть на меня такими глазами…

Я улыбнулся. Сова расценил это по-своему — его взгляд стал более жестким. Он взял мою ладонь и приложил к своей груди.

— Это сердце бьется ровно — дым, который я вдыхаю, только освежает все чувства. Тогда, — он посмотрел на девушек. — Я пил то, что мне готовила Дина. Она знала травы… и кое-что осталось.

— И ты?

— Сова был с вами… и был вне вас. Возник круг, который ты не мог увидеть! Но я был в его центре! И чувствовал силу, исходящую внутри. Ощущал свой голос, наполненный этой силой! Знал, если сказать — умри — то человек умрет. А сказать — живи…

— Ты говорил это. Для Наты. Я никогда не забуду той ночи, мой брат. А… для смерти? Ты пользовался этим?

Он вздохнул, опуская руки.

— Ты про бандитов? Нет. Принесешь хоть одну смерть — и сила больше никогда не придет к тебе. Нельзя просить духов о страшном…

— Ты можешь привыкнуть к зелью… Как шаману, тебе нужно пользоваться этим, но, как человеку — надо ли? Я не хочу потерять друга.

Сова промолчал…

Начало похода планировалось через день. Сопоставив все, имеющиеся у нас сведения, нами был принят план:

Руководство отрядом возлагалось на нескольких человек сразу. Ими оказались Чер — как наиболее знающий места, куда направлялись разведчики, потом Леший — за особое чутье, не раз выручавшее его и его людей в опасных ситуациях, и Элина — как моя жена. До этого момента, девушке еще ни разу не приходилось нести подобной ноши… Ната, часто бравшая управление фортом в свои руки, была более опытной, но выбор пал в иную сторону. При особых случаях, вроде совсем уж опасных для жизни разведчиков — на общее голосование. Так соблюдался некий паритет между несогласными на объединение, но желающими участвовать в предприятии. И, все же, решающее слово — за Чером. От осознания своей ответственности у парня голова шла кругом…

По нашей задумке, следовало пересечь травы, пролегающие от леса и до Предгорий, углубиться в них, дойдя примерно до знакомых нам ущелий с ореховыми рощами, и, уже там, руководствуясь собственными соображениями, решить — идти ли сразу на юг, на ледник, либо попытаться пройти западнее, отыскивая путь вдоль рек, питающих Синюю? Время для этого не могло считаться удачным — лето, по всем признакам, заканчивалось. Но, надеясь на столь же продолжительную, а главное — теплую осень! — мы считали такую задачу вполне по силам хорошо экипированному и вооруженному отряду. Само собой, что с ними уходил Угар — и, как самостоятельная боевая единица, и как надежный защитник для Элины. В случае невозможности отыскать проход на крайнем юге и западе, отряд был обязан повернуть на восток, и уже следуя этим маршрутом, искать перевал через горы. Основная задача — поиски лекарства, практически даже не ставилась. Ни я, ни индеец, не представляли себе, что имела в виду старуха… Этим могло оказаться и неизвестное нам растение — а таких очень много, и какой-то горный минерал, вроде пресловутого мумие. Чер лишь должен проверять все, внушающее надежду — а как, мы и сами не знали… Ни одного заболевшего взять с собой они не могли — не хватало еще подхватить заразу остальным! А без этого, проверить действие того или иного растения — как? Оставалось лишь очень внимательно присматриваться к животным, что ранее и делал Док. Выявить заболевшего, проследить за ним, сколько можно, убедится, что выжил благодаря какой-то особой травке, или кустарнику — только после этого разведчики могли признать растение годным для человека. Что и говорить, насколько это сложно в их условиях непрерывного похода.

В горах жили люди — и мы несколько надеялись на их помощь. Затерянные среди скал и ущелий, обитавшие практически у самого края снегов, они иногда спускались в долину, принося с собой шкуры диковинных расцветок, или съедобные плоды. Казалось удивительным, что, не имея никаких средств связи, кроме устной передачи от человека к человеку, там знают о многих событиях, происходящих в долине. Прокатившаяся война обошла их стороной — разведчики Сыча добрались лишь до самых ближайших становищ, и жертв от бандитских ножей и арбалетных стрел, среди жителей гор оказалось куда меньше, чем у нас. Но и этого хватило, чтобы остальные приняли решение остаться среди своих камней, не рискуя переселиться в более пригодные для обитания, земли прерий. В горах трудно выжить — хоть природа и снабжала их, как пригодным для охоты зверьем, или преобразившимися растениями, на которых можно обнаружить съедобные плоды. Трудно, потому что среди ущелий бродили такие жуткие хищники, перед которыми любая волчья стая казалась щенячьим сбродом. Семейство огромных медведей, горный лев — порождение бывшей рыси, чудовищные кабаны, орлы — встреча с любым, из названных, означала только одно… К этому следовало добавить резкие перемены погоды, что вполне соответствовало данной местности, слепящее солнце сменялось стылым ветром, снег, выпавший час назад, таял на глазах, а через еще полчаса крупные градины могли насмерть забить неосторожного путника. В таких условиях и жили обитатели гор, находя их приемлемыми для своего существования. По степени риска, с ними могли сравниться только мрачные пески отравленной земли возле края Каньона Смерти, да жуткие заросли Соляных озер.

Мы надеялись, что среди них не окажется врагов. Горы опасны не только переменчивым климатом — достаточно паре хороших стрелков занять вход или выход из узкого ущелья — и весь отряд может полечь под ядовитыми стрелами. А то, что жителям гор знакомы яды, никто не сомневался. Во всяком случае, Свистун, сам до поры обретавшийся среди предгорья, вместе с Волосом и девушками, утверждал, что некоторые из ящериц, размолотые вместе с внутренностями, через пару дней начинают издавать такой жуткий запах, что разгоняют им всей хищников в округе. Они этим нередко пользовались — и, кто знает, не были ли там и другие ящерицы, в которых достаточно просто обмакнуть жало стрелы? Всякие люди шлялись среди огромных просторов прерий, но здесь мы хоть были дома — а предгорье, изученное слишком слабо, представляло собой довольно опасное место. Но и оно уступало настоящим горам. И одному небу было известно, что могло там ожидать наш отряд…

Чер был знаком с некоторыми из горцев — встречался, во время своих разведок и скитаний по горным долинам. Кого-то я знал сам, кто-то приходил на праздник Мены и даже посещал форт. Вообще, наши первоначальные прикидки о количестве людей в долине оказались неверны. Выживших, насчитывалось намного больше, чем считал Сова. Не все выбрали себе постоянное место, многие группы постоянно кочевали, кто-то уходил из одного клана в другой. Теперь мы думали, что постоянно в долине обитают куда как более тысячи человек. Возле болота, насчитывалось еще около трехсот, а в ущельях, сквозь которые пролегал путь наших разведчиков, может, еще столько же — но, точное число уцелевших не было известно никому.

Разведчики могли провести у подножия ледников не более месяца-двух. Дальше самым серьезным образом возникала угроза внезапного наступления зимы, со всеми вытекающими из того последствиями. Док не мог предсказать точного наступления холодов — наш календарь был настолько далек от реального, что, говорить определенно о сменах времени года, не отваживался никто. Да и сейчас мы не были уверены в удачном исходе предприятия — и полагались больше на удачу, чем трезвый расчет. Если совсем честно — я вообще не надеялся на пресловутое лекарство, которое посланники должны найти среди ущелий. Что искать, где? Вопросов намного больше, чем ответов. Проверить все, попадающиеся по пути растения на предмет их полезности… это даже не утопия. Гораздо больше меня и Сову интересовало иное — возможность найти выход на Ту сторону. Громадные ледники не пропускали никого и ничего — разве только само солнце могло пересечь эти вершины, и осветить пространства, находящиеся к югу от хребта. В случае удачи мы хотели собрать всех, кого сможем, и покинуть долину — если к тому времени чума не уничтожит уцелевших, или болезнь не утихнет сама собой. К этому тоже имелись предпосылки — прошло более семи недель со времени первого обнаружения заболевших животных, но, пока еще достаточно большие пространства прерий, оставались не подвержены пятнистой смерти. Нам оставалось следовать наказу Дока — поменьше бродить среди трав и очень осторожно выбирать животных для пополнения запасов мяса.

Имелась еще одна существенная проблема, решить которую, я был обязан незамедлительно. Надоевшая, хорошо знакомая и достаточно серьезная, чтобы ее игнорировать. Соль. Наши припасы опять заканчивались с катастрофической скоростью — все, заготавливаемое на будущее и впрок, требовало большого количества этого продукта. Не зря именно она стала в долине одним из самых дорогих эквивалентов прежних денег — наравне с изделиями из железа, производимыми в нашей кузнице. В прерии, лишь еще в паре становищ ковали железо — но их поделки сильно уступали изделиям Стопаря, имевшего более надежное оборудование и огромный опыт. Для кузницы требовалось дерево — вторая часть моей головной боли. Кузнец сжигал в топке столько дров, что наши мужчины только горестно вздыхали, видя, как мгновенно уменьшается поленница возле стены. Мне приходилось отрывать их от других дел и посылать в лес, где мы вырубили уже не менее половины гектара для своих нужд. Хорошо, что природа очень быстро восстанавливала утерянное — лес не только не уменьшался, а напротив, становился все ближе к Синей и форту. Правда, это был не прежний лес, состоящий только из деревьев — те лопухи и репейники, на которые раньше и внимания бы никто не обратил, сейчас стали как приличные дубы и сами походили на деревья больших размеров. Что до настоящих — те превратились в гигантов, свалить которых уже не было никакой возможности…

Еще в преддверии ухода отряда разведчиков, я отправил Будду к скалистому озеру. Змей, по уговору, заготавливающий этот продукт именно для меня, должен приготовить несколько больших мешков. Нести соль тяжко — и я пожалел, о несбыточном желании Чера. Пхаи свободно носились по травам, нам оставалось только с завистью смотреть на их мощные спины, на которые так удобно было бы навалить непосильный груз… Будда ушел не один — Леший тоже нуждался в соли, и выделил форту пять мужчин, из числа самых сильных. В свою очередь, вместе с Буддой вышло десять человек — и в форте, после их ухода, и ухода отряда, осталось меньше половины от прежнего числа.

Змей должен был встретить посланцев на берегу Скалистого озера, у южной его оконечности. Там он устроил небольшой тайник, где складировал кожаные мешки с драгоценным минералом. Еще один подобный, он с товарищами сделал ближе к Озерному поселку — готовился к Мене. Соль не давалась легко… Стычки с чудовищными порождениями происходили часто — и не редко им приходилось уступать место боя более страшным соперникам, столь не похожим на животных. Тем не менее, Змей и его люди выполняли свое обещание — с чудовищным риском добывали драгоценный минерал, тем самым давая возможность остальным селениям приобрести ее за более доступные вещи. О том, что соль для них приносят бывшие зэки, знали уже все — как и о моем решении, относительно этих людей. Не все это приветствовали, но некоторое уважение к моим решениям, все-таки дало возможность Змею относительно спокойно договариваться со старшинами. Они оставались жить этих опасных песках, лишь перебравшись несколько севернее — туда, где пески соприкасались с краем восточных прерий. Там имелась вода, встречались рощицы, где можно было разжиться съедобными фруктами, а главное — были соседи, с которыми Змей хотел завязать добрые отношения. Но, насколько мне рассказали на совете странствующие охотники, его замыслы не оправдались — как назло, ближе всех к бывшим зэкам оказалось становище Кремня… И такое соседство вовсе не устроило нелюдимого главаря этого стойбища. А я помнил о продаже Зои, девочки, оставшейся в живых лишь благодаря моему появлению среди трав. И помнил, кто ее продал, и кому…

…Мы собрались рано утром. Все уже стояли наготове, накормленные в дорогу неожиданно расчувствовавшейся Тучей — Бугай тоже шел в поход, и она вдруг дала волю слезам…

— Проверить обувь. Попрыгать. Ремни затянуть туже. — Чер осматривал строй разведчиков и у каждого находил что-то, требующее его внимания. Я не вмешивался — хоть опыт скитаний был у каждого, на этот раз слишком многое зависело как раз от слаженности действий, и требования Чера не казались завышенными.

— Огниво спрятать на груди. Второй нож — под мешок, на спину.

— А под рюкзак? — Трясоголов, в приход которого уже никто не верил, встал с краю и продемонстрировал чуть ли не настоящее снаряжение — крепкие, настоящие ботинки, перчатки, альпеншток, вместо томагавка, и упомянутый рюкзак. Более того — рядом с ним встал и брат Светлый!

— Вот уж удивил, так удивил… — Стопарь зло сощурился. — Нет бы, опоздал… никто и не обиделся. А теперь — отвечай, блин, за их сиятельства… Да еще и не один?

— Ты тоже, брат-рясоносец?

— Брат Светлый мое прозвище, если помнишь… — он решил не обижаться на мою язвительность и деловито указал на свой вещмешок. — Пастырь решил послать нас вместе, ибо силы ордена равны силам форта… и несправедливо вам одним нести всю тяжесть столь далекого похода.

— Скажи проще — одному Трясуну будет сложнее среди неверных, не так ли, брат мой, недавно обращенный… Я прав?

— Давно обращенный. — Светлый хранил невозмутимость, и я оставил попытки вывести его из себя. Что ж, раз Святоша послал обоих — почему и нет? Лишние руки не помешают… а захотят помешать — найдется, кому и остановить. Но я помнил о способностях Светлого в рукопашной и отвел Чера в сторону, в нескольких словах обрисовав мою стычку с монахом в Черном лесу. Чер, выслушав, молча, кивнул — следопыта трудно было вывести из себя, а к врагам он давно привык.

— Угар? Где этот чертов пес? — Бугай выругался и пошел к форту, искать своевольного кобеля. Но тот уже сам вышел из ворот, ведомый за поводок Элиной. Такое зрелище было довольно редким — Угар никому не позволял себя унизить ремнем, и, идти на веревочке, для него означало какое-то необычайное послушание…

— Опоила, что ль, чем? — Ната тоже удивилась и подошла поближе. Угар лизнул девушку за ладонь, я же усмехнулся. Еще вчера Элина весь вечер разговаривала с псом о предстоящем походе, потратив на это битых пару часов — и пес, сидя подле потухшего очага, иногда постукивал хвостом о глиняный пол, словно соглашаясь со сказанным…

— Вот и не верь после этого, в его разум…

— А кто сомневался? — Элина победно улыбнулась, но тут же согнала ухмылку с лица. Она подошла ко мне, передав поводок в руки Зорьки. Но и та отдала его Нате — из форта вышел Сова и сейчас девушка прощалась со своим мужем.

— Я и хочу… и нет. Ты остаешься, с Натой. А мне — предстоят горы. Как вспомню те дни…

— Теперь ты не одна. Чер, Леший, Бугай, один Угар скольких стоит! И все изменилось — мы многое узнали о новом мире, приспособились к нему… Ты знаешь — я не хотел этого.

— Знаю. Так решили Утес и другие. Пусть. Я готова. Мой муж станет вождем прерий!

— Мне нужно только, чтобы ты вернулась, живой и невредимой.

Вместо ответа девушка прильнула ко мне, никого и ничего не стесняясь…

— Скорее бы назад!

— Назад?

— Да, вернутся! Я сейчас вдруг вспомнила о нашей ночи… и колени стали подгибаться. Как же я тебя люблю, родной мой!

Я стиснул в волнении губы — не часто красавица баловала меня подобными словами, и, раз нашла в себе силы их произнести — ее чувства были искренними!

— Ты вернешься, милая моя… Обязательно вернешься — и эта ночь повторится! И не раз!

— Да…

Чер, дав всем время простится с друзьями, коротко, но звучно, произнес:

— Пора!

Вряд ли это прозвучало командой — но все разведчики, не сговариваясь, стали отходить к своему командиру. Оторвалась от меня и Элина — на ее лице предательски заблестели слезинки… Ната, упустив момент прощания, встала рядом:

— Глазам не верю… У нашей красавицы — слезы? Что такое ты ей сказал, на прощание? Снова обидел?

— Сказал, что люблю…

Ната очень внимательно посмотрела на меня, на Элину, и тихо произнесла:

— Судьба… Вот не поверишь — я тебе даже завидую. Глупо, да? Ревновать должна, до одури, с ума сходить, бесится — а я тихо радуюсь… точно, крыша поехала.

Я обнял ее и прижал к себе. Элина, увидев, послала нам воздушный поцелуй и отвернулась — она, в отличие от Наты, иногда и ревновала к подруге…

— Шли бы уже… Что он медлит? — вопрос Тучи адресовался Черу. Тот водил глазами, словно выискивая, я кого-то еще. И тут из ворот форта выбежала Шейла — она не была в числе участников, и я удивился ее появлению, готовой к походу.

— Так… Ну и что делать будешь?

— Не разлучать же их. Какой год вместе — а до сих пор, отдельно… понимаешь, о чем? Пусть идет… может, хоть горы их уложат в одну постель.

Я кивнул Шейле, и она радостно заняла свое место в хвосте отряда. Чер облегченно выдохнул, выпрямился и уже твердо, командным голосом произнес:

— Элина, Шельма, Угар, Ульдэ — на сто шагов вперед! Леший, Бугай — центр! Светлый, Утес, Хвост — арьергард! Всем — шаг в шаг, индейской цепочкой! Пошли!

Он еще раз махнул нам рукой, после чего отряд сдвинулся с места…

— Вернитесь… все вернитесь! — Туча утирала слезы, и Ната, единственная, кому не осмеливалась перечить властная старуха, подошла к ней, чтобы утешить. Туча обняла ее и спрятала свое лицо за грудью девушки. Стопарь, неловко ступая, пошел было к ним — я остановил кузнеца:

— Разберутся… не мешай.

Через полчаса даже дозорные со скалы не могли увидеть скрывшейся в степях, отряд — его упрятали высокие травы.

— Им должно повезти. Должно! — Власта, до поры помалкивая, за спинами, вдруг подала голос.

— Должно. А, вернее — все решат глаза и навыки Чера, сообразительность Угара, твердость Утеса и неукротимость Элины. И всех прочих…

— Вот и стала писаться история, вождь. А ты спрашивал — о чем? Разве это — не история? Они идут туда, где еще не ступала нога человека… пусть, я утрирую, но разве не так? Эти горы — кто может сказать, что перешел их?

— Никто, — подтвердил Клешня. — Невозможно. Я не опытный горец, скорее, так получилось… но точно скажу — прежним владыкам уже не место. Да, были Эверест и Джомолунгма, был Эльбрус и Хан-тенгри — а сейчас они… и они выше тех, по меньшей мере, вдвое!

Все промолчали — что спорить? Видимые даже отсюда вершины настолько подавляли своей мощью, что любые упоминания о прежних владыках казались слишком слабыми, на их фоне. Да, Док тоже пробовал вычислить высоту этих гор — получилось, что самые высокие пики, превосходили величие прежних на семь, а то и восемь километров. Это плохо укладывалось в голове — и это был факт, с которым следовало жить… Никакой орел, пусть и перерожденный, не смог бы пересечь ни один из этих перевалов, где красный отблеск снега слепил даже отсюда. И никакая тропа не могла найтись посреди ледяного завывания суровых ветров на этих острых гранях. И, тем не менее, отряд шел именно туда, к ним…

А нам предстояло жить дальше — и только ждать.

Глава 9

Ожидание

С уходом отряда, в форте стало как-то, особенно пусто… Рядом, уютно положив голову на мое плечо, спала Ната — а мне, неожиданно, вдруг стало не хватать Элины. Раньше, когда я сам покидал эти стены, оставляя девочек ждать моего возвращения, разлука не казалось долгой. Все знали — охотники придут, через несколько дней, максимум — пару недель. Лишь иногда, когда мы шли по следам Беса, или отправляли людей в самые дальние стойбища, ожидание затягивалось. Но сейчас я ясно понимал — они вернутся не скоро. Путь в горы далек и труден, поиски, неизвестно чего, могли потребовать времени еще больше… Так надолго мы еще никогда не расставались.

Пока радовала погода. Не шли затяжные, холодные ливни, способные размыть самые исхоженные тропы, не дул ветер со стороны Провала — самый стылый и способный нагнать тоску на бывалых и привычных ко всему, скитальцев прерий. Днем светило солнце, освещая и прогревая долину так, что мы скидывали верхнюю одежду и ходили в одних рубашках, без рукавов. Зато позднее, когда ему на смену поднималась луна, дневной жар исчезал, и становилось более прохладно. По ночам было привычно тихо — только доносилось из Черного леса уханье сов, да где-то порой взлаивал шакал, облюбовавший поблизости нору и питавшийся полевыми мышами. Иногда мелькали горбатые, полосатые спины козорогов, да вдалеке неясным силуэтом мелькали пугливые лани. Стайки птиц, размерами от привычных ранее воробьев, и до жутких в своей мощи и силе, воронов, пролетали над стенами и бойницами форта, забираясь, порой, на такую высоту, что мы едва могли их разглядеть, на фоне сгустившихся облаков. А последние, то, махрово-синие, что предвещало неожиданный снег, то перисто-белые, так и плыли по небу, угоняемые потоками воздуха куда-то вдаль, через Синюю реку и далее, за близкий и столь же недоступный, противоположный берег…

Правильно ли я поступил, выбрав для поисков именно горы? Смотря на ту сторону, я представлял себе несколько крепких, управляемых плотов — разве не смогли бы мужчины, пользуясь парусами из шкур, пересечь этот поток? И, не лучше ли было направиться туда, где путь пролегал по земле, а вокруг простирались почти такие, как и у нас, леса и луга? И я отвечал сам себе — нет… Что могли они там найти? Полчища крыс-людоедов? Людей-мутантов, в одиночку способных схватится даже с медведем? Громадные пространства степей, где жизнь мало отличалась от нашей собственной… или, отличалась? Могли они там обнаружить то, зачем мы их посылали? То, что предполагала Стара — средство, способное исцелить чуму? Ведь непросто так она указала туда, на утонувшие в звездах, неприступные вершины? Что же хотела мне сказать старая цыганка? От чего предостерегала? О чем предупредила? Так ли я ее понял? Эх… Быть охотником — проще. Быть вождем… спасибо, брат мой, Сова!

В самом Форте все шло по заведенному распорядку. Несмотря на болезнь, нужно заботиться о пропитании, заготавливать топливо для очага и кузни, следить за полем. Примерно через каждые три-четыре дня, поутру, из-за приоткрытых ворот уходили в травы люди. Их состав всегда менялся — я следил за тем, чтобы никто не задерживался на одном деле. Постоянное место сохранялось только у Тучи, хранительнице наших припасов, и «главной», по обеспечению всего форта, едой. Зато ее помощницы каждый раз были новые — но теперь, всегда девушки. Мужчин работа на кухне мало привлекала. Здесь я потакал охотникам — хоть женщины мало в чем уступали сильному полу. С увеличением количества населения, прежние привычки поневоле стали меняться — готовить на всех было слишком тяжело, да и просто долго. Туча в основном вела учет провизии, распределяя ее между домами, но в «гостинице», любой странник всегда мог рассчитывать и на ужин, и на ночлег. Это была ее прямая обязанность, и старуха ею не пренебрегала, тем более что гости, не смотря на некоторый «карантин», у нас практически не переводились.

Вскоре после возвращения Будды, перед стенами появился и сам Змей — усталый и едва передвигавший ноги. Такое путешествие не могло быть приятным, учитывая то расстояние, что отделяло его от нас. К тому же, он пришел один, что само по себе довольно сложно. На южной стороне скалистого озера завелись крысы-трупоеды, а кто-то видел возле белых холмов, следы большой кошки….

— Эх, знала бы мама, какая у меня драма…

Змей с огорчением скинул с себя изорванные мокасины, оголив голые ступни. Я спокойно достал глиняную бутыль, изъятую из припасов Стопаря, и налил полную чашку. Змей-Весельчак отхлебнул, сделал широкие глаза и рассмеялся:

— Твою же мать! Ну, вы и буржуи! На что мы горазды из топора кашу варить — но такой браги и в помине не видали! Давай еще!

— Не обпейся… И валяй, рассказывай — к нам не один переход идти, думаю, просто так, без причины, не стал сам навещать. Ну?

— … Живем помаленьку! Солнышко светит, шалашики по росту, еды хватает — мимо нас тропки к водопою. Курорт! Если б не те многоногие уроды, что возле солончака обитают — так и вовсе кайф. Но тут уж деваться некуда…

Он спокойно кивнул на мой невысказанный вопрос:

— Нет, все целы. Бог миловал — на рожон не лезем, бьем их издалека, отравленными стрелами, как ты подсказал. И то, когда приходится — а так, стараемся поменьше туда соваться.

Вышедший из дома, Волкобой, издали увидев нас, заметно насупился и быстро удалился к кузне, откуда раздавался ритмичный перестук молотков.

— Не признает…

— Так ты ему другом и не был.

Змей как-то неприязненно пожал плечами:

— А оно мне надо? Не след тебе советовать, но… Ты же знаешь, кем он у нас был. Так что мне его приязнь, до одного места. В другое время, и стоять рядом, западло…

— Прошло то время. И что было с ним — тоже прошло. Право быть человеком он заслужил — ты тоже знаешь, как.

Змей вздохнул, всем видом выражая свое несогласие с моими словами:

— Побывал бы ты там… в зоне, может, и по-другому думал. А так — воля ваша. Пусть он живет среди вас, и зовется, по-новому, да только для меня, как был… — он с опаской посмотрел на мои посуровевшие глаза, не решившись произнести обидную кличку. … — Так и остался.

— Люди и сильнее ломались, когда в вашу стаю попадали. Что он из себя представлял? Начинающий наркоман, здоровья нет, нервы ни к черту, срок немереный отвесили, страх… и, к тому же, щенок — едва из школы выскочил! А лицом, как назло, словно девица на выданье. Опыта жизни маловато, одни глюки — и вы, озверелые от воздержания! Скажешь, не так? Сколько времени понадобилось, чтобы из бывшего парня «девочку» слепить? Неделя? Не рассказывай мне байки, Змей. Не сидел я на зоне, парашу не нюхал — и, слава богу. Теперь, уже не придется. Но, порядки ваши, известны. У всех на слуху, так что, как говорят — «не лепи горбатого». Прежде всего, это вы виноваты, что он в петушки попал. Только знаешь… Пора забыть об этом. Не то, — я указал на навес кузни. — Он сам эту память, из особо памятливых голов выбьет. Вместе с башкой…

Змей искоса глянул на кузню, с недоверием — на меня, но промолчал, не стал связываться.

— Ты ведь, не просто так ноги бил…

Он мотнул головой, соглашаясь.

— Естес-но… Нужда появилась. Только, после такого вот вступления, как-то и говорить о том затруднительно.

— А ты не робей. Уж, как-нибудь, выслушаю. А, если язык заплетается — еще глотни. Но потом, когда все обскажешь, а то вдруг, спьяну, придумаешь чего…

Он махнул рекой, решаясь.

— В общем, действительно, нужда появилась. Среди нас… — он запнулся. — Таких нет. А самоудовлетворением заниматься — никаких рук не хватит.

— Не по адресу.

— Так и я не лекарства прошу! Позволил нам жить — так разреши жить, по-нормальному! В конце концов, мы, не люди что ли?

— Я принуждать никого не стану. А добровольно, ни одна женщина с вами связываться не будет.

Он хитро усмехнулся:

— А если станет? Разрешишь?

— Повторю, что и раньше. Найдется какая, что пойдет — ей и решать. Тут не мне, той дурочке думать… Неужели, нашлась?

— И не одна! — Змей откровенно ухмылялся, довольный эффектом. — Целых две! Только, ты уж извини… Мы их такими не считаем. Напротив — очень даже умные женщины! Но, загвоздка одна есть…

— Поясни.

Он кратко рассказал суть. В соседнем селении, ближайшем к стану зэков, жило примерно около двадцати человек. Это было «владение» Кремня, чье присутствие при совете, и нелестный отзыв о нем самом, Зои, вызывал у меня самое негативное мнение. И я не забыл, как, и благодаря кому, она оказалась одна среди трав. Он был старшим, причем, как мы позже выяснили, именно благодаря своей силе и грубости — обычное дело, если среди спасшихся, не нашлось ни одного, способного обуздать подобный типаж. В войне участия не принимал, своих людей не посылал, но и нам не мешал — так, по принципу — моя хата с краю, никого не знаю. После битвы вел себя столь же тихо, на Мене появлялся редко, со Святошей не дружил. Словом — сам по себе. Если бы не его выкрики, тогда — никто бы и не знал о нем. Соседство бывших уголовников воспринял злобно, но перечить не осмелился — это я помнил. Что же теперь стряслось?

— Короче… Та, которая мне приглянулось — в его шалашах обретает. И он, кабан вонючий, к ней подбивается! Если, по-доброму — ну, перетер бы я с ним. Сама решит, с кем быть. Но он же ее достает конкретно! Говорила, чуть ли не силком к себе тащит. А урезонить, как положено — потом нас на ножи поставят. Так? Вроде, и мирно сосуществуем, но это так… видимость. Мы к ним без нужды не суемся — и они к озерам близко не подходят. Нейтралитет, мать его… Да и по-другому не получится — хоть и не все из нас кровью прошлого повязаны. А отвечаем — за всех.

— Хочешь, чтобы я вмешался?

— Хочу, вождь.

Я удивленно посмотрел на его лицо — но Змей был совершенно серьезен.

— Ты не ослышался. Уж извини… Про сходку мы знаем, хоть вы и старались все втихомолку провести. И что про тебя решили — тоже. За то, что было, как сам сказал — зла не держим. Мысль, что кому-то одному власть держать — дельная. А кроме тебя, или индейца — кандидатур нет. Ну и… Наш выбор состоялся. За тебя масть держать будем. Так что — ты вождь. Другие нам не нужны.

— Вот как…

Он ждал моего ответа, перестав улыбаться и позабыв на время про свои прибаутки.

— Разведчики ушли надолго. Пока не вернутся — нужно ждать. Ты, по прерии прошелся — много, кого видел? То-то… Эпидемия. Нет лекарства — нет дороги. А когда будет… Одному небу известно. И до тех пор мне покидать форт нельзя. Не могу я к тебе воинов вести, в такое время. Да и не поймут нас, если я с оружием в руках в чужое селение приду, свои порядки наводить… Так что, извини, но придется тебе свои сердечные дела, как-нибудь, самому решать. Раз про совет слышал — то в курсе, на каких условиях мне это право дадут. Найдут они проход среди гор, или средство от чумы — я смогу вмешаться. Не найдут — все.

Змей поскучнел, но перечить не стал. Неизвестно откуда, зная про общее решение, он понимал, что нарушать его я не стану.

— Зря шел… Жаль, тапочки свои, от «Версаче», стоптал, пока доперся. Что ж, твоя правда, сказать нечего.

— Опасно одному в травах.

Он угрюмо кивнул:

— Опасно. Но, если людям дорогу не переходить — выжить можно. А зверь сам боится. Сколько ждать-то?

Он смотрел на меня, и я понимал тоску, явно застывшую в его глазах… Возвращение, могло произойти, невесть, когда, а станет ли Кремень мириться, с соседством бывших уголовников, всерьез претендующих на женщин из его селения — еще тот вопрос. Я бы не стал…

— До озера с тобой отправлю Джен, и Шатуна. Пойдете вдоль леса — так безопаснее. И смотри… девушке голову не морочь.

Он криво усмехнулся:

— Совсем-совсем?

— С собой не тяни. Остальное… можно. Если сама захочет.

Он покачал головой, потом утвердительно кивнул. Я подумал, что, не будь Джен столь легка в обращении с мужчинами, мне пришлось бы предупреждать его об ином…

Отдохнув в гостевом доме, Змей наутро собрался в обратную дорогу. По моему распоряжению, Стопарь выдал ему пять десятков наконечников стрел, несколько ножей и топоров. Найти что-либо стоящее в желтых песках нельзя, возможности производить орудия самим, они не имели. А я не хотел, чтобы новоприобретенные «друзья» выходили на жутких скорпионов с голыми руками. Это был не обмен — такое количество изделий могло обрушить «рынок» в поселке, скупив все новые ценности нашего мира. Мы выкинули его прежнюю одежду — ставшая почти нарицательной, синяя куртка в глазах жителей прерий, стала чем-то вроде красной тряпки для быка…. Я подарил ему пару рубашек, сшитых моими девушками, а из числа общих запасов выбрал еще и несколько легких и удобных курток и мокасин. Змей, взамен, отдал Туче большой мешок с солью — товар, в условиях нашего бытия, равный золоту. Он и провожатые покинули форт. Уже на выходе Змей что-то весело рассказывал Джен, и по ее смеющимся глазам я видел, что следующую ночь бывший зэк проведет, не один… Стоит ли говорить, что о том, кто он, она задумается лишь после этого.

Только по прошествии нескольких дней, я вспомнил и всерьез задумался над его словами. Никогда раньше ни одно животное не уклонялось от встречи с человеком — кроме, что самых робких, вроде джейров, чуть более рослых косуль, или одиночек-кролов. Ни стада овцебыков, редко превышающие восемь-десять голов, ни пхаи, чья численность также держалась в этих пределах, ни даже стремительные козы — никто из них не убегал от охотников, пока не чуял явную опасность этой встречи. Что и говорить про могучих туров, или редких и действительно страшных кабанов — тут уж опасаться должны были сами люди. А про хищников и вспоминать не следовало… В прерии, на самом деле, происходили изменения — теперь, появлении человека заставляло любое животное или зверя исчезать в густых зарослях, отчего охота становилась все более продолжительной и трудной. Волей-неволей, а мы все приучили этот мир к тому, что нас нужно бояться… И это было плохо.

К исходу первого месяца, после ухода отряда, в гости заглянул Йети. Оставленный Лешим вместо себя, огромный, чуть ли не гориллоподобный человек, с головы до пят заросший густой шерстью, так напугал новичков, что в его сторону даже улетело несколько стрел — и только вмешательство Стопаря остановило не в меру ретивых защитников форта. Сам Йети легко уклонился от стрел — все даже поразились, насколько легко! А я вспомнил, что почти также предугадывал все мои движения, тот, бывший человек, едва не убивший нас с Натой в Провале…

— Весточек нет?

— Сам знаешь.

Он вздохнул и засунул в рот угощение — Туча, сурово отчитав любопытных девчушек, поставила перед ним миску с мясом и несколько лепешек, изготовленных из размолотых семечек подсолнуха. Йети отказываться не стал…

— А у вас? Как дела?

— В город ходили…

— ?

— Увлеклись немного. За стадом шли — а те, как назло, вдоль реки и все дальше к проходу. Там теперь еще уже стало — все заросло напрочь, кустарник, а на нем колючки, что твой меч, режут не хуже бритвы.

Я невольно улыбнулся — представить себе бреющегося Йети, это нужно недюжинное воображение… Он тоже усмехнулся, обнажив громадные клыки, делающие честь любому волку прерий.

— Смешно, да? А нам как смешно…

— Извини, Йети, не со зла.

— Ладно, привыкли уже… Сам понимаю.

— А женщины… ваши?

Он насупился. Я затронул больной вопрос. Если для перерожденных мужчин их внешность была на втором, если не третьем месте, то для их подруг она воспринималась крайне болезненно. Но так было… и этим приходилось жить.

— Привыкли. Тоже… Не о том мы, Дар.

— Что-то срочное?

— Срочное? Нет сказал бы… Но важное — да. Вулкан растет. Опять.

Я посмотрел в глаза великана. Они остались нормальными — ярко-синими, на фоне столь же ярко-рыжей шерсти…

— Дым есть?

— Слегка. Метров с полста, думаю. Земля не горячая… — Йети знал о наших походах со слов Наты и был в курсе того, как мы стояли на своем берегу реки и ощущали жар, даже сквозь подошву мокасин. Это было уже так давно… И вот, его слова напомнили мне о прошлом.

— Странно все это. Будь у нас хоть один вулканолог, а так…

— Док что говорит?

— У него на все один ответ. Недра Земли еще не успокоились, происходит движение внутреннего ядра, или мантии, а еще возможен быстрый дрейф континентов. Любое объяснение хорошо — может жахнуть так, что снова все к небесам взлетим.

— Успокоил… — Йети иронично зевнул. — Ну и ладно. Растет, и растет. Может, наши там проход среди гор найдут? Свалим тогда отсюда, на ту сторону… Как сам думаешь — там лучше, чем здесь?

— Там южнее. Если здесь зимы, который год нет и даже намеков не видно — там жара может такая стоять, что пожалеем, что ушли. Но, с другой стороны — там тоже может быть море… а то и океан. Да нельзя нам всю жизнь в этой долине провести, как бы хороша она не была. Пусть, переселяться не станем — но знать о тех землях нужно! Там и такие же, как мы, могут быть… и вообще.

— Вот и оно. Вообще… — Он положил руки-лапы нас стол. — Когти видишь? Нет. Нет их у меня… А у того, кого вы у скал преследовали — были. Найдут наши проход, а за ним — они! Новые хозяева земли!

— Не пытай меня, Йети… не знаю. Давай лучше, сходим к Стопарю — вам, я слышал, железо требуется? Много не дам, но, кое-что, выделю…

— Я тоже не с пустыми руками. В обмен — шкуры овцебыков и несколько корзин с ракушками. У вас таких нет — мы их только возле наших холмов находим. Пошли, что там…

Ожидание затягивалось… Дни шли, заканчивалась шестая неделя — и волнение, пока скрываемое мной от остальных, понемногу стало овладевать всеми обитателями форта. Мы понимали — еще слишком рано. Поиски среди ущелий, когда даже неизвестно — что нужно искать? — могут продолжаться бесконечно. А Чер, получивший категорический приказ, постарается выполнить его, несмотря ни на что. И менее всего — считаясь со временем…

Не одна Элина — среди ушедших были близкие люди у всех. Туча тревожно посматривала в сторону синеющих вершин, Рита, одна из последних пришедших в форт девушек и ставшая неотлучной тенью сына кузнеца, внезапно затосковавшая по покинувшему ее Бугаю, забредавшие с прибрежных холмов друзья Лешего… Мы все ждали их — и ждали с все более возрастающим нетерпением…

Отряд разведчиков представлял собой немалую силу — опасаться столкновения испытанных охотников с крупным хищником не следовало. Скорее, тому пришлось бы спасаться бегством. Но существовали еще и другие сложности, в виде внезапных оползней, частой и резкой смены погоды, предательских обрывов и камнепадов. Это были Горы, именно так — с большой буквы! И Чер, который в поисках остатков банды Беса забирался в самые труднодоступные места, только один доходил до самых ледников. Никто более так далеко не заходил, а, следовательно — никакого опыта не имел. Правда, с ними был Угар — пес, уже доказавший свою надежность. Мы полагали, что он всегда успеет предупредить отряд в случае тревоги — сообразительность и смекалка нашего четвероного друга давно стала притчей на устах…

Желая отвлечься от тревог, мы со Стопарем вернулись к его идее воздушного шара. Не желая отдавать старику, запас наших выделанных шкур, я предложил кузнецу испробовать листья деревьев. Названия им я не знал — могучие стволы мне показал Док. Листья находились на огромной высоте, и их добыча была связана с большим риском. Док как-то попытался склеить пару, используя их как замену козырьку над окном. Тогда этот опыт прошел незаметно, но сейчас мог пригодиться. Широкие листья, вначале вымоченные и при этом слегка отбитые на ровной поверхности, после высыхания и пропитывания хитрым составом, становились удивительно пластичными и не ломались при сгибании. Стопарь также скрепил несколько по краям, клеем — получилось. Было сомнение, смогут ли они выдержать вес корзины, и еще более тяжелый — наш, но узнать это, мы могли только при испытаниях. Требовалось очень много листьев, много работы — а я не имел возможности заниматься этим в ущерб другим обязанностям. В итоге, кузнец остался один, и окончательная доводка будущего изделия оказалась целиком в его руках. Неожиданно старику стала помогать Пума — без принуждения и какого-либо приказа с моей стороны. Девушка так и старалась везде попасться мне на глаза, тем более удивительно, что она сама напросилась к нему в помощницы. Впрочем, я мог только приветствовать это желание — все равно, ничем иным она заниматься не хотела.

На утоптанной площадке, посередине форта, играла Зоя — и при моем появлении радостно завизжала. Ее тоненькие ручонки обвили мою шею, босые ноги оплелись на пояснице, а чумазая мордашка вплотную приблизилась к губам…

— Это еще что?

Она неумело ткнулась губами в мой рот. Я дернулся, на какое-то время не зная, как поступить — толи оторвать бесшабашную девчонку от себя, и дать ей по одному месту, толи сделать вид, что ничего не случилось…

— Больше не буду… — она сама разжала руки и отпрыгнула в сторону, сделав при этом самый невинный вид.

— У кого научилась? — мой тон не предвещал ничего хорошего, и она на всякий случай отошла еще подальше.

— Ульдэ говорила — вождь тебя любит. Иди и поцелуй — вот я и поцеловала. Нельзя? — она прекрасно понимала, что произошло, но продолжала делать вид совсем уж маленького ребенка. Но я услышал только имя…

— Ульдэ?

Она встала еще дальше и уже на безопасном расстоянии ответила:

— Да. Сказала, тебе светленькие больше нравятся! А темнолицых ты не любишь! Вот! — она демонстративно встряхнула маленькой головкой, и ее встрепанные волосы веером рассыпались по худенькой груди.

Ната, невольно ставшая свидетельницей этой истории, только охнула… Вечером, когда я принес ей сок, она вспомнила об этом событии:

— Как там Элина?..

— Все будет в порядке. Не волнуйся. Их много, все отлично экипированы, одеты. Да там каждый и в одиночку смог бы это сделать! Просто, еще не время возвращаться… Они придут, Натка. Обязательно придут. И ничего с ними не случится.

— Надеюсь. Просто ждать устала… и в этих стенах сидеть — тоже.

Утром к нам пришли гости из озерного поселка — событие, более чем неожиданное… В приближающейся процессии я разглядел Чайку. Женщина поздоровалась со всеми, сняла с плеч массивный тюк и устало присела.

— Хоть бы дорогу проложили… Дар, ты главный — почему не прикажешь?

— Какую дорогу, Чайка? От вас до Форта давно тропа исхожена, удобнее не найдешь.

Я присел рядом.

— Ну, здравствуй, вождь! — Чайка словно нечаянно коснулась меня ладонью. — Далеко живете… И крепко.

— Здравствуй.

Я ответил на пожатие. Она смущенно убрала руку — жест, не замеченный никем.

— Хорошо устроились. Лучше нас.

— Что мешает?

— Сам знаешь, — она слегка нахмурилась. — Святоше не до наших проблем. Он своим орденом занят, новых братьев по вере вербует. Да еще болезнь эта…

— Много набрал?

— Не очень. Молитвами да поклонами сыт не будешь, а просто так, кормить его ораву, тоже никто не станет. Приходится пастырю нашему в прерии выходить — есть то, хочется… А там уже не до его увещеваний — прозевал добычу, остался голодным. Вот и вся молитва…

Я прищурил глаза:

— Значит, не идут впрок его призывы… И, слава богу.

Она рассмеялась:

— Грешник ты!

— А ты?

Она опустила глаза:

— Не напоминай о том… и так тошно.

Я пожалел о своих словах — знал точно, что у нее никого не было. Но Чайка не нуждалась в жалости. Она внимательно посмотрела на бегающих поодаль девчонок — Зою и Карину, и с усмешкой произнесла:

— Красивые… смену растишь?

Намек был ясен.

— С ума сошла? Нет. Просто ращу. Детей в долине едва с десяток наберется, и те — почти как мы. Такое пережить, быстро взрослым станешь. А моих, — я сделал ударение на этом слове — Никем не заменить. Слишком многое мы вместе пережили…

— Прости… Хорошо, что ты о них заботишься. Только, что они видят? Детства ведь нет…

— Что видят? — я на миг задумался. — А все. Траву, которая раньше только под асфальтом была, ручьи, которые не из кранов, а по земле струятся… Реки настоящие — не в кино. Зверей. Знают, как им больно бывает от наших стрел и копий — и зря мучить уже никого не станут. Что такое — зверство! — тоже знают. Это, уже Сычу спасибо — всех научил. А еще — лес знают, деревья, шум ветра, как выжить и как с голоду не умереть… Они много знают!

Она покачала головой, сгоняя улыбку с лица:

— Тебе поэтом быть… Дар, что бы с ними не приключилось, они, все равно — дети. Их учить надо. Понимаешь? Ну, вырастут они здесь, в защите твоей, а кем? У тебя уже есть одна, не поймешь сразу, как и назвать… Я про Ульдэ! Такими хочешь их видеть? Да, природу они видят ежечасно, и умеют многое — не отнять. Но ведь и основы знать надо! Ты не спрашивал — они школу помнят? Читать, писать умеют? А если так дальше пойдет — кто тогда сохранит для будущего все это?

— Читать им нечего. Писать — не на чем. Историю помнить… Какую, Чайка? Ту, что была, или нашу? И как теперь года считать — те, или эти? Когда мы и сами до конца понять не можем, сколько в них месяцев и дней. Когда даже время — и то, другим стало. А ты — школа… Кто учить будет?

— Я.

Она решительно посмотрела мне в лицо:

— Они, — Чайка кивнула на своих спутников. — Сюда торговать пришли. Я — нет. Вещи при мне, хочу просить тебя оставить меня здесь. Для того и шла.

Я подумал, что, считая Ладу, уже две женщины, с которыми я разделил ночь, вскоре станут встречаться в этих стенах… И кивнул.

— Что ж. Может, ты и права. А сможешь ли — твоя забота. Насильно заставлять их за партами сидеть, уже вряд ли получится.

— Сам сказал, ничего нет. Так что, обойдусь без парт. А захотят, или нет — посмотрим…

Для жилья мы определили Чайке место в доме временно отсутствующей Зорьки и Совы. Это жилище почти всегда было занято не настоящими хозяевами — но рассчитывать на него Сова мог в любой момент, когда бы ни появился, в форте. Поселившись — это заключалось в простом переносе вещей! — она вышла наружу и вновь подошла ко мне.

— Я слышала… Вы ведь часто поднимаетесь туда? — она указала на вершину скалы. — Покажешь мне долину?

— Пошли… — просто ответил я.

Мы поднялись по узким, едва заметным выбоинам, придерживаясь за натянутые веревки. Стража — Будда и Салли, пропустили нас, вжавшись в настил. Разминуться всем вместе на таком узком пространстве было трудно, и Чайка невольно прижалась ко мне грудью. Женщина вспыхнула, отчего шрам на ее лице стал еще более багровым и страшным… Заметив мой взгляд, она резко оттолкнулась:

— Я сама!

На вершине дул довольно свежий ветерок, незаметный и неощутимый внизу. Чайка пораженно ахнула, разглядывая открывшийся сверху вид.

— Да… Теперь понятно, почему ты выбрал именно это место. Здорово…

Она пошатнулась, и я придержал ее за талию. Узенькая, как у молодой девушки, она чуть вздрогнула в моих руках — и Чайка, решившись, прильнула ко мне. Снизу нас было не видно, но на соседней скале находились рыбаки, во главе с Беном. Я внутренне напрягся — она почувствовала это и отодвинулась.

— Прости…

— Нина…

Она прижала палец к губам.

— Не надо. Не говори ничего. Я все понимаю. Ни приставать, ни напоминать, тебе ни о чем не стану. А за это, — она обвела рукой вокруг себя. — Спасибо. Посмотришь отсюда — и жить хочется…

На следующий день умерла Алиса. Рана, нанесенная арбалетной стрелой, была смертельной — подобные не излечивались нигде и никем. Даже то, что она продержалась столько времени, уже вызывало уважение к стойкости девушки. Но все оказалось бесполезно… Мучения бедной девушки оборвались на рассвете — и, на этот раз, рядом не оказалось Угара, так выручившего нас в ту памятную ночь, когда мы прощались с Натой… Мы были возле нее. Ната, Салли, Пума — все старались облегчить страдания несчастной. Всю ночь она металась по шкурам, бредила, звала родных… В себя Алиса пришла лишь на короткое время — перед самой кончиной. Она взглядом попросила воды — Ната смочила ей губы. Девушка стиснула ей пальцы, вся вытянулась… ее глаза остановились. Не было сказано ни единого слова…

Мы отнесли ее к лесу. Никто не спрашивал — зачем. Хоронить бессмысленно. Мы со Стопарем сложили квадрат из сухих стволов, обнесли его хворостом и возложили на помост тело девушки.

— Сказать бы что… — кузнец обернулся ко мне. — Сможешь?

— Нет, — я отказался. — Не умею…

— Жаль. Человек, все ж таки… Тебе надо — уметь! — Он вздохнул и направился к воткнутому в землю факелу. Среди стоящих поодаль, людей, послышался тихий плач — Пума, не выдержав напряжения, закрыла лицо руками…

— Стой.

Я повернулся. Сова, возникший, как привидение из-за кустов, подошел к Стопарю и забрал из его руки факел.

— Это дело шамана…

— Она крещеная, индеец! — Стопарь нахмурился. — Похоронить, по-человечески, не можем, да… Но, и по твоим обычаям — нельзя.

— Будешь звать Святошу?

Кузнец еще больше насупился. Он не мог отойти, уступив индейцу, и не мог согласиться… Только тут я понял, как монах, всем известный своим предательством, до сих пор мог удержаться у власти в поселке. Провожать, в последний путь, умерших и погибших от ран, почти везде звали его…

— Стопарь, — я стиснул кулаки, принимая нелегкое решение… — Отойди.

Кузнец поднял на меня гневные глаза. Я выдержал взгляд, повторив:

— Отойди. Не делай свары.

— Ты разрешишь ему…

— Вы! Оба! — я не сдержал крика. — Не смейте устраивать ссоры, возле нее!

— Тогда ты, вождь, должен отпустить ее душу! — Сова сложил руки на груди. — Какой бы веры она не была. Ты не стал звать монаха — он далеко и не услышит призыва. Ты отказался от меня — Сова не будет спорить с предводителем прерий. Сделай это сам!

Стопарь, подумав, кивнул. Я, не глядя, сделал знак рукой — прочь… Они оба отошли, встав возле остальных. Возникло напряженное молчание… Все смотрели на меня, отчего каждый шаг давался с трудом, словно на ногах повисли тяжелые гири.

— Я не вправе… Не вправе делать этого. Не могу. Но… буду. Не хоронить мы должны ее — Алиса могла бы еще жить. Долго. Как все. Но она — здесь. Была ли она верующей, или нет — кто знает? Многие из нас отвернулись от веры… или, никогда всерьез и не воспринимали ее. Только сейчас, в такие моменты, мы вспоминаем о ней. Провожая своих близких, своих друзей, туда, откуда уже нет возврата. Прощаясь навсегда… Мне известны слова, которые говорят, опуская в могилу. Покойся с миром… Но, мы не в силах предать ее земле — вы знаете, почему. Там ей не будет покоя. И тогда, я скажу так — ты уходишь на небо. Туда, где все светлые души обретают свой покой, туда, куда попадают все, покинувшие это мир. У тебя была светлая душа… Прощай, Алиса. Пусть дым этого костра поможет тебе быстрее вознестись к своим родным, к свету и солнцу. Прощай…

Факел коснулся валежника — сухие дрова быстро занялись, и вскоре весь постамент был охвачен огнем. Девушки не скрывали слез, охотники опустили лица… Сова, неслышно вставший рядом со мной, положил свою руку на плечо:

— Мой брат опечален… Я делю его скорбь.

— Прости, Сова. Может, ты и прав… когда-нибудь, все будет так, как это было заведено в твоем племени. Но так будет не скоро.

— Пусть, — он согласно кивнул. — Я не Святоша. Шаману претит навязывание своей веры людям. Они сами должны решать для себя свой путь…

— Ты тоже проделал долгий путь. Нет, от них еще нет вестей… ты это хотел узнать?

Индеец отрицательно мотнул головой:

— Мой брат не ошибся. Сова долго блуждал в тени высоких скал у тихой реки. Его мокасины развалились в горячем песке Диких земель. Его голос охрип от соленой воды возле Пустоши. И он нашел — что искал.

— Нашел!?

Я не мог сдержать удивления. На возглас, обернулись все присутствующие… Сова устало подтвердил:

— Нашел. Пойдем в форт — индейцу многое предстоит рассказать…

…Слова Дока, оставленные нами без внимания, нашли свой отклик в расчетах шамана. Не одержав успеха среди руин, Сова не расстался с надеждой отыскать средство от болезни в долине. Рассказ врачевателя о загадочных свойствах воды, которая помогла пхаю выжить и даже победить болезнь, заставил Сову вновь проделать маршрут беглеца. От самого поселка, от северных густых кустарников, и до южных лугов предгорий, индеец прошел все известные речушки и ручьи, похожие на описание старика. По дороге на него дважды нападали — стая оголодавших крыс-трупоедов, неведомо как забредших в эти места, и большая кошка, решившая, что человек, более легкая добыча, чем быстрый степной козел или джейр. Крыс Сова разогнал, убив вожака, а от кошки едва спасся, просидев целый день в расщелине. И именно там, в расщелине, удача вернулась к шаману. Индеец решил посмотреть загадочный ручей возле соляных озер — несмотря на опасность подобного предприятия. Многие охотники подмечали привычку некоторых больных животных уходить к краю желтой пустыни. Там, на границе трав и отравленного песка, они забредали в страшные заросли соляных озер. Большей частью, животные погибали, становясь жертвой жутких созданий, с которыми не на жизнь, а на смерь, боролся Змей, но некоторые выходили обратно — и выходили здоровыми! Так было до чумы — и сейчас Сова вдруг вспомнил, про это явление. Вспомнил, и подумал — не может ли быть так, что целебные свойства озер, помогающие вылечиться зверью раньше, окажутся эффективными и на этот раз, в борьбе с пятнистой смертью?

Индеец заметил больное животное — крупный степной козел с двумя самками и несколькими мелкими козлятами, продирался сквозь колючки к ручью, спрятанному в кустарнике. Он не стал натягивать лук — вместо этого Сова осторожно проследовал за стадом, стараясь не упустить его из виду. Козлы появились на рассвете — самое безопасное время для посещения подобных мест. В этот час ночные чудовища уже попрятались по своим пещерам, в изобилии раскиданным вдоль брегов озер. Несмотря на множество разбросанных повсюду скелетов — останки пиршества гигантских насекомых! — многие животные прерий стремились посетить озера и вволю нализаться из соляных источников. Тоже устремление вело и больного вожака с его стадом. Но, в отличие от прочих, он не стал выходить прямо к воде — вместо этого козел направился в самую гущу колючих кустов, откуда в озеро вливались несколько крохотных ручейков. Сова с трудом, оглядываясь на зияющие черные дыры нор, пошел за ним. Вожак проламывался вперед, не обращая внимания на ветви, больно хлеставшие его по мохнатой спине. Сове приходилось еще хуже — колючки едва не впивались в его кожу, напрочь изорвав всю рубаху. Но он шел не зря!

Больное животное надолго припало к одному из текущих ручьев, совсем как в рассказе Дока. Козел провел возле воды более трех часов, делая перерывы между отдыхом и питьем. Больше оставаться здесь было опасно — ближе к середине дня жуткие создания просыпались и выходили наружу. Сова не стал дожидаться — он уже понял, что козел искал в воде ручья то же самое, что и мы — средство победить заразу. Он наполнил свою фляжку и быстро покинул заросли, идя вдоль ручейка. Вода вскоре исчезла — индеец добрался до груды валунов, откуда и вытекал этот ручей. Он запомнил место, и устремился в форт.

— Это — всего лишь вода… Может, козел ее предпочел, более соленой воде озера?

— Может. Только я по пути заглянул в одно из селений, где есть больные. Я напоил охотника и смочил ему пятна. А на другой день ему стало лучше!

— Сова… Этого не может быть! Простая вода?

— Простая? — Сова усмехнулся. — Простая вода заставила моего брата прыгать таким же козлом по скалам при свете луны — он помнит об этом? А что еще смогла простая вода? Какая сила появилась у Дара, когда он вернулся после купания, к своим скво?

— Но это, совсем другое…

— То озеро питает другой ручей. Вернее — даже два. И ты не знаешь, сквозь что они проходят, прежде чем наполняют собой озеро на вершине. А по каким лугам, и сквозь какие камни, текла эта вода, став целебной? Так почему мой брат склонен думать, что она не может быть той самой панацеей, которую так тщетно мы все ищем?

Мы с Натой молчали, потрясенные неожиданным открытием шамана. Если он прав, и нам улыбнулась удача — это открытие меняло очень многое в наших планах. Оставалось только провести еще несколько испытаний, чтобы убедиться в действенности воды из ручья. Но не приводить же к нему всех больных долины?

Сомнения разрешил сам индеец:

— Я накопал возле валунов немного песка. Он не такой, как обычно — красный и вязкий, словно в нем разлито масло. Посмотри.

Он протянул мне кожаный мешок. Я вынул горсть и раскрыл ладонь. Песок и в самом деле был охряного цвета, и несколько прилипал к коже.

— В форте, к счастью, нет больных. Но у Лешего в становище есть. Сова сделал крюк и навестил перерожденных. Этот песок высушил пятна на коже всех заболевших, всего за один вечер. Ты слышишь меня, вождь?

— Более, чем…

Песок казался горячим, и я подумал, что, пропитанный неизвестным нам составом, он вполне мог быть как спасением, так угрозой. Все ручьи и малые речушки возле восточного берега Скалистого озера, питались водой, спускавшейся из Предгорий по отравленным пескам. Именно там находился страшный Каньон смерти, время от времени выпускавший из своих недр густые клубы пара, насыщенного ядовитым газом. Там погибало все живое. Мы полагали, что каньон образовался в результате чудовищного разлома, вроде того, что произошел на севере, и куда опустилась гигантская часть суши. Кроме того, по этим местам пронесся ядерный смерч, виденный в самом начале не только мной, но и многими уцелевшими жителями долины. Первое ли послужило причиной возникновения каньона, или, все вместе — выяснить никто не пытался. Достаточно того, что люди знали — находится возле края бездны, более нескольких минут, это, то же самое, что подписать и вынести себе приговор. Там не росла трава, не высились деревья — только россыпи некрупных камней и песок, простирающиеся на многие километры вдоль провала. Вода, впитанная песком и вышедшая наружу возле соляных озер, могла нести в себе радиоактивный заряд. И только возле берегов этих озер водились чудовищные создания, вроде той многоножки, убитой нами, в первые дни борьбы с бандой. А раз так… что могла нести в себе подобная вода?

Сова словно прочитал мои сомнения, чуть усмехнувшись выветренным за время скитаний, лицом:

— Она — лечит. Кроме того — уже поздно ждать результатов. Я встретился с некоторыми бродягами и отдал им часть песка.

— Ты рассказал им про свое открытие?! — Ната всплеснула руками. — Но… Мы могли!

Он свел брови и глухо произнес:

— Продать эту воду больным? Что хотела сказать Маленький Ветерок?

Ната заметно покраснела. Сова отрывисто бросил:

— Мой брат тоже так думает? Он считает, что Форт имеет право торговать лекарством, способным остановить чуму? Скажи, что индеец не прав, и его уши не могут услышать такого из уст вождя!

Теперь неуютно стало мне… Сова угадал смутную мысль, промелькнувшую в наших, с Натой головах, одновременно. Я медленно ответил:

— Сова мог оказаться прав… Дар не знал, как поступить с тем, что открылось шаману прерий. Но он вовремя понял, что это значит для тех, кто в них живет. Вождь не станет претендовать на единоличное пользование спасительным ручьем или песком, которое обнаружил Сова. Это принадлежит всей долине.

Сова заметно выдохнул, уже более спокойно глядя мне в глаза:

— Мой брат сделал правильный выбор. Выбор, достойный вождя.

— Я не вождь. Всего лишь — его жена. Ты можешь негодовать, глядя в мою сторону, Сова. Но я вижу, как в очередной раз мы упускаем возможность стать теми, кого ты сам хочешь увидеть! — Ната выдержала паузу и, не опуская взора от пристальных глаз индейца, продолжила. — Тем самым Родом, или племенем, возле которого должны сплотиться все остальные люди прерий. Если бы именно Мы несли эту воду и этот песок в селения — все бы знали, от кого исходит помощь… и кому они обязаны спасением от эпидемии. Скажи мне, шаман, насколько ближе стала тогда твоя мечта — увидеть Дара во главе этого племени? Ты поведал о своем открытии каждому, кого встретил по дороге в форт. Что ж, поступок, достойный уважения. Но он едва ли сделал ближе цель, которую ты нам поставил. Я не собиралась продавать лекарство — как ты вообще мог так обо мне подумать? Но в долине бы знали — от кого оно получено! Ты всех спас… и все испортил.

Ната махнула рукой и вышла прочь. Сова опустил голову:

— Мой брат хочет что-то добавить к речам своей скво? Пусть говорит — душа индейца сейчас в смятении.

— Ты все правильно сделал. Пусть охотники, которых ты повстречал, разнесут весть о лекарстве во все селения. Чем скорее там узнают о средстве, тем быстрее к ручью потянутся заболевшие. И тогда многие, собравшиеся умирать, останутся живы. Ната мыслила завтрашним днем… и она не ошиблась, считая твою находку способной вывести форт на первое место средь прочих. Но пусть люди исцелят себя сами, не будучи обязанными, кому бы то ни было. Не благодарность должна влиять на их выбор, не душевный позыв — а трезвый и продуманный расчет. Тогда они не станут метаться в стороны, как это уже произошло один раз в этих стенах. И лишь тогда, я сам… может быть, стану тем, участь кого предрек мне при нашем знакомстве последний индеец этого мира. Стану вождем долины.

Сова встал и протянул мне руку:

— И он видит, что предсказание Стары очень скоро сбудется. Мой брат Дар станет вождем!

Глава 10

Возвращение разведчиков

А время шло. Дни шли за днями, вечера становились все прохладнее, дожди — более затяжными, ветер промозглым и пронизывающим до костей. И, если столь неуютно становилось здесь, в благодатном крае возле берегов Синей реки, то, как же должно быть тяжко там, средь мрачных и опасных ущелий? Наши разведчики находились в пути уже два месяца — а если считать не новыми днями, а теми, прошлыми! — еще больше. Хотя, что мы должны считать настоящим? По прерии уже разошлись охотники, несущие в становища радостную новость об открытии индейца, потянулись страждущие к источнику с целебной водой, в поселке заметили бродяг, торгующих красноватым песком, как солью. Сова слегка ошибся — пресловутый песок, на самом деле, можно было назвать песком лишь с большой натяжкой. На шестьдесят-семьдесят процентов он состоял как раз из соли, но соли необычной. И именно ей мы приписывали те загадочные свойства, столь благотворно действующие на заболевших. Сам индеец вновь отправился в прерии — сидеть в Форте, ему, вольному охотнику и страннику, было невмоготу. В озерный поселок ушла и Чайка — я поручил ей присмотреть за самыми тяжелыми больными, которые нисколько не интересовали монаха. Все силы он отдавал своему «ордену», и Озерный существовал практически сам по себе. Тот, и без того едва поддерживаемый ранее порядок, был полностью утерян — в селении, ради других, давно никто и ничего не делал, кроме самых насущных нужд. Дикие звери осмелели и стали подходить так близко, что люди боялись даже выходить из своих землянок по ночам. Я понимал — Святоша очень скоро должен услышать о загадочном источнике возле Пустоши и соляных озер. Вряд ли он оставит такую возможность приписать это своим молитвам…

Власта, лихорадочно исписывающая свитки из кожи, столь неосторожно обещанные мною на ее нужды, слово в слово переписала весь наш разговор с Совой — Ната сама пересказала ей его, когда узнала о желании сестры мрачной предсказательницы стать добровольной хранительницей нашего настоящего, недавнего прошлого и неизведанного будущего… Более того — имея немалый талант к рисованию, даже изобразила на коже фигуру самого индейца, во всем праздничном наряде. Ната посчитала, что шаман долины имеет право быть нарисован как раз, так — гордым и величественным спасителем прерий, чья заслуга в этом деле уже не могла оспариваться никем. И она лишь пожала плечами, услышав о сомнениях в этот адрес — пусть монах и болтает, что хочет — истина будет сохранена в рукописи Власты, и каждый, кто изъявит на то желание, сможет увидеть ее собственными глазами!

Теперь причина отправки отряда в горы перестала быть так насущна — лекарство нашлось в самой долине. Но, несмотря на это, возвращения разведчиков ждали везде, откуда пришли добровольцы, пожелавшие участвовать в рискованном и длительном предприятии.

И мы их дождались! Дозорные, караулившие на скале, так отчаянно стали махать руками, так свистеть и кричать, привлекая наше внимание, что, через несколько секунд, уже ни у кого не осталось и тени сомнения — это связано именно с нашими товарищами! В мановение ока, все жители форта, а также, гости, которые в тот момент в нем находились, высыпали на стены.

Я практически бегом поднялся на смотровую площадку. Бен, дежуривший вместе с Ладой, радостно указал мне рукой на юго-восток. В степи виднелись несколько точек, тянущихся друг за другом гуськом…

— Это они!

Я, сдерживая себя, молча, сосчитал количество бредущих вдалеке людей. — Один, два… семь, …двенадцать, двадцать… двадцать восемь? Все! Даже больше!? Все возвращались домой — отряд, посланный в горы на поиски, никого из своего состава не потерял! Теперь и я сам не мог сдержать улыбки на лице — нашли ли они, то, что искали, или нет, главное, все живы! И тяжесть, долгое время висевшая камнем на сердце, словно опустилась вниз…

— Туча! Готовь праздничный обед! Стопарь! Салли! Колибри… А, вообще, все, кто свободен — вперед, доставайте все, что у нас есть! Череп! Собери самых сильных — идите навстречу! Я вижу большие мешки на их спинах — нужно помочь им дотащить их до форта!

Череп со всех ног бросился исполнять мое указание — через пару минут около десяти человек уже выбегало за ворота форта… Туча, заполошно металась по всему двору, отдавая указания девушкам — принести, порезать, приготовить… Стопарь, разогнав всех, мешающихся у него под ногами, сам взялся за растопку бани — путников, уставших и натерпевшихся в походе, следовало, конечно, встречать именно теплой водой, и лишь потом, сытным ужином в кругу любящих их друзей!

Но, прошла еще почти половина дня, прежде чем ликующие крики возвестили о том, что долгожданные разведчики, и, посланные им на подмогу, подходят к воротам нашей крепости. По моему знаку, ворота открылись настежь — и я, протянув руки, летящей мне в объятия Элине, едва не задохнулся от избытка заполонивших меня чувств…

…Вечером, после того, как прошли первые расспросы и волнения, мы сидели возле общего костра — на этот раз я позволил разжечь его чуть ли не до небес — и слушали захватывающую повесть о скитаниях среди мрачных ущелий и холодных ледников. Рассказ вел Леший, изредка его дополняли своими замечаниями Ульдэ, или Чер…

— … В самом начале мы углубились в холмы, возвышающиеся между скалистым озером и степью, которая тянется до реки. До знакомых мест дошли быстро. Серпантинка, по-прежнему, несет свои воды по камням, ревя и прыгая по кручам, как дикий зверь. Там набрали орехов — роща стоит на месте, и отказываться от такого дара природы, конечно же, расточительно! Кроме того, орехи могли приходиться в походе, где надеяться на постоянную добычу не стоит.

Поиск начали с восточного рубежа — где воды Бешеной речки падают на острые камни, не давая возможности перейти на другой, покрытый льдом, берег. Первые дни просто поднимались в горы — так, как нам нарисовал Сова.

Солнце светило так сильно, что приходилось раздеваться до пояса — так его лучи отражались от снега на вершинах! Часть наших припасов мы решили оставить в лагере, который устроили возле скал. Звери не тревожили — такое количество вооруженных людей отпугивало любого хищника гор. Два раза попадались следы громадного медведя, — Чер утвердительно поднял большой палец. — Но самого великана никто не видел. Зато прочей мелкой живности хватало. Охотники устраивали засады на горных тропках, добывая пропитание. Так, как там, в изобилии водились горные козлы и почти не пуганые олени — отряд не знал нужды в свежем мясе. Но все изменилось, едва подошли к подножию ледника…

Я, молча, кивнул. Следовало ожидать, что основные трудности начнутся как раз по достижении настоящих высот.

— …Пологий подъем сменился более крутым, идти по снегу стало намного сложнее, чем по земле, очень досаждал постоянный ветер и холод. Там мы вышли на ледяное плато, очень суровое и длящееся на такую длину, какая только доступна глазу.

— Вы достигли ледника?

— Можно сказать и так. Хотя, до самых высоких точек никто не поднимался. Эти хребты лишь отсюда кажутся доступными. На самом деле, там такие горы, сорвавшись с которых, можно лететь, несколько минут… Ледник весь изрезан трещинами и провалами — любой, неосторожный шаг, мог привести к падению в пропасть. Приходилось идти в связке. Короче, он простирается очень далеко…

Леший передохнул и продолжил дальше:

— На всем видимом протяжении, с запада и на восток, выше — только острые вершины. Следуя первоначальному плану, мы попытались достичь его западного края. И мы нашли место, где ледник питает воды Синей реки.

— Не только нашли, но и посмотрели! — Элина не удержалась. — Там обрыв! Неимоверной высоты, гораздо больше провала! Дна вообще не видно — все скрыто туманом!

— Да, мы попытались спустить туда двоих, из наших — посмотреть… — Чер тоже вставил слово. — Но ничего не получилось. Веревок не хватило, кроме того, там очень холодно. Пришлось поднять обратно.

— И кто эти смельчаки?

Он указал на потупившуюся девушку.

— Она.

Элина отмахнулась от наших взоров, коротко бросив:

— Пустое… Давай, Леший. Рассказывай…

Я сгреб ее в охапку:

— Кто обещал?

— Я с Зорькой была! — Элина лукаво улыбалась, пытаясь защититься от моих рук. Все засмеялись.

— Твоя жена, это чертенок в юбке, — Леший вздохнул, многозначительно посматривая на девушек. — Вечно лезла, куда не просят.

Хвост с усмешкой посмотрел на Элину, и кивнул ей. Она оторвалась от меня и Наты, выпрямившись, звонко стала продолжать повествование:

— С обрыва можно было увидеть, как от ледяной стены отрываются большие куски, и падают в пропасть! Там, внизу, только пустота… Мы едва разглядели что-то, похожее на воду. Возможно, это одно из тех мест, откуда начинается Бешеная, или, какая-нибудь, другая горная речка. И все они впадают в Синюю. Но этот обрыв — не единственный, кто питает ее! Мы видели и другие речки, падающие со скал. Возле ледника их так много, что мы даже устали считать.

— После запада, — Леший подождал, пока все утихнут. — Мы повернули обратно. По пути несколько раз пытались подняться выше. Искали перевал. Но все тщетно… Дорога туда закрыта. У вершин постоянно дует страшный ветер, сбивающий с ног. Каждые полчаса его направление меняется, вдруг, может засветить солнце, а через минуту — уже опять падает град, или срывается пурга. В горах погода очень изменчива — сейчас ты все с себя снимаешь от жары, а через полчаса все застилает черная туча. Два-три часа идет все сметающий град — а к вечеру склоны просыхают, и разведчики вновь собираются в дорогу. Ночью выпадает снег — а утром, идя по свежим сугробам, мы видели, как он уменьшается прямо под ногами, стремительно тая под лучами жаркого светила. Мы перепробовали различное множество мест, пытались сделать это в связке. Горы непреодолимы…

На какое-то время воцарилось молчание… Стопарь тихо кашлянул:

— А лекарство. Вы нашли, что-нибудь?

— Вождь… Путь на восток занял большую часть того времени, которое мы отсутствовали… Приходилось осматривать все, более или менее похожее на то, что указала Стара. Я нанес их на карту, вы можете посмотреть! — Леший потупился от вопроса. Я кивнул. Он протянул мне тонко выделанную шкуру, с нарисованными на ней знаками…

— По прошествии трех недель, после того как мы ушли с западной оконечности, начались самые сложные участки. Те, громадные скалы, которые преградили нам путь вначале, даже не шли ни в какое сравнение с тем, что мы видели там. Если не считать это полным бредом… Дар, они достигают неба!

Все дружно выдохнули…

— Да! — Элина вновь вклинилась в рассказ Лешего. — Там отвесные скалы, прямо из ледника. Они настолько высоки, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть их окончание. Возможно, они достигают семи или восьми километров, если не больше! Ни обойти их, ни, тем более, подняться, нет никакой возможности…

— Мы решили спуститься вниз. В Предгорья… — Леший старался не смотреть на Стопаря. Я уже понял — ответ кузнецу будет неутешительным… Но, разведчики еще не знали, о находке Совы!

Вместо Лешего заговорил Утес. По обрывкам фраз, мы уже знали, что свободолюбивый охотник вел себя в походе очень мужественно, не раз помогая, а то и спасая тех, кто оказывался в беде. Впрочем, иначе и не могло быть — весь отряд подобран из людей, знакомых друг другу и уже испытанных в самых сложных ситуациях.

— Мы поднимались до самых вершин. И уперлись в лед, на котором уже не встретилось ничего живого. Только гигантские орлы внимательно следили за нами — пришлось даже прятаться под снегом, когда они спускались ниже. Вы знаете, что может представлять собой нападение такой махины…

— Что-то, необычное, видели?

— Следов, от проникновения в предгорья и горные леса, ваших оборотней? — Леший усмехнулся. — Нет, не было. А если и был кто — затеряться на таких просторах не составит труда. Но ты и сам представляешь, как сложно обнаружить того, кто не хочет стать увиденным. К тому же — имея в виду это существо…

Они прошли несколько ущелий — все они заканчивались одинаково. Сплошной стеной камня, по которому невозможно подняться. Чер пытался несколько раз взобраться, но все это заканчивалось ничем. Горы не пропускали через себя никого. Отряд метался из стороны в сторону — задача, которая оставалась главной, оставалась нерешенной… Даже он — признанный, среди следопытов прерий, ничего не мог сказать по этому поводу. Не мог помочь и Угар. Хоть преданный пес всегда находился рядом с Элиной, при всех своих талантах, он все же был лишен дара речи, и не мог указать разведчикам, что и где искать.

Еще один вопрос — откуда в долину проникают животные и звери — тоже остался открытым. Уже мало кто сомневался, что он существует — в прерии иной раз встречались такие существа, что их появление невозможно объяснить лишь одним перерождением. Памятуя о мгновенной мутации Угара, мы допускали такую возможность, но, по прошествии столь долгого времени, после Катастрофы, подобное становилось все реже. А странных зверей — больше. И лишь по счастливой случайности, среди них почти не встречалось хищников, способных нанести вред людям. Никто из отряда не заметил и малейшего знака, указывающего о подобном проходе сквозь горы. Хотя все понимали, что он должен быть! Они нанесли на карту множество высот и лугов, все встречавшиеся по пути реки и мало-мальски приметные места.

Во многих ущельях произрастали диковинные растения и деревья. Гигантов, подобных тем, на которые взбирались мы с индейцем, в памятные дни борьбы с врагом, они не встретили. Похоже, что подходящие условия для их роста оказались только там, в непосредственной близости от Скалистого озера. Но, хоть таких высоких и не росло, необычных деревьев хватало. И, хоть по логике вещей, в горах должны преобладать хвойные породы — в реальности, они заметили множество иных, от вечнозеленых, до просто — зеленых… а также — красных, черных, синих, желтых и прочая, и прочая… Здесь нашлось место для такого количества фауны, что наша долина показалась им даже несколько скудной. Путники видели остроконечные кипарисы, раскидистые каштаны, могучие дубы — все, что узнавал глаз, выбирая едва заметные очертания в густых и диких лесах. Среди деревьев попадались и такие, которым они не могли дать названия — их никто и никогда раньше не видел. Некоторыми они пользовались, вроде приземистых, даже низких, но с обширной кроной. Под их сенью весь отряд мог укрыться от дождя — сплошная листва не пропускала самый мощный ливень! Были деревья с очень резким запахом, находиться возле них становилось невмоготу уже через несколько минут пребывания. Другие, растущие возле странных, покрытых мхом и плесенью, валунов, становились по-настоящему, опасны — корни, толщиной в руку, стремительно выбрасывались из каменистой почвы и хватали неосторожных животных. Но, в основном, лес оставался дружелюбным для путешественников, и давал им и приют, и пропитание. Временами они охотились — чтобы обеспечить себя продовольствием. Чер и Утес тщетно исследовали желудки убитых ими животных — в них не было обнаружено ничего такого, что было бы неизвестно двум опытным охотникам прерий. Животные питались уже знакомыми растениями, встречающимися как в долине, так и на залитых солнцем, горных лугах. Встречались грибные лужайки, заросли с земляникой или малиной, ягоды которых достигали величины прежних яблок. А если попадались яблони — такой плод осилить могли только толпой, настолько громаден он был для одного. Подобный гигантизм встречался везде и всюду, как в прерии, так в предгорьях. Но в глубине горных ущелий рост растений поражал еще больше!

Идти стало еще тяжелее. Постоянные спуски и подъемы, длительные переходы. Отряд попадал дважды под землетрясение, и только осторожность проводников — Чера и Лешего, чующего беду нутром, спасала их от гибели. В конце концов, они достигли самого дальнего восточного края, где уперлись в каменистый склон, и увидели циклопическое сооружение из нескольких горных пластов, наползших друг на друга. Чер не рискнул вести людей дальше — погода становилась все более непредсказуемой, а обрывистая местность не располагала к преодолению подобного препятствия. После длительного и весьма сурового спора, большинство высказалось за возвращение. Как бы там ни было, такое решение далось всем нелегко. Поставленной перед ними задачи отряд так и не выполнил — ни лекарства, ни прохода через перевалы, обнаружено не было. Но и идти далее, наобум, вожаки разведчиков не хотели. Назад шли, сразу спустившись к Предгорью, где было и теплее и где встречались людские поселения. Кое-кто, из живущих в них, присоединился к отряду, рассчитывая остаться в долине, или даже в форте. Так, не потеряв никого, они возвращались домой. И, хоть на усталых и обветренных лицах виделась печать неудовлетворенности путешествием, мы рады были их видеть и такими.

— Чума отступает…

Док встрепенулся и широко раскрыл глаза. Ната повторила, весело улыбаясь и крепко прижимая к себе Элину:

— Сова нашел средство от черных пятен. Не спрашивай — я все равно не знаю, что это такое! Но помогает!

— Ты хочешь сказать… Вы нашли лекарство? — Леший осторожно посмотрел ей в лицо. Ната повторила, взяв его могучую ладонь своей рукой:

— Нашли! Не мы. Сова. Да… Леший, не надо!

Тот сгреб ее в охапку и высоко приподнял над собой:

— Они! Нашли! В долине! Черт бы вас всех побрал! Пока мы там шлялись и мерзли — они сами со всем управились! А, ты!..

Крики, вопросы, горящие глаза — не мы, теперь сами разведчики стали буквально пытать всех о событиях недавних дней. Все искали главного виновника, но индеец еще не вернулся из трав. Многие обернулись к Зорьке — та, как-то незаметно исчезла, и тоже упорно не попадалась на глаза. Тем не менее, сам собой начавшийся праздник продолжался весь вечер и всю ночь — и те, кто уходил, и те, кто оставался, обменивались впечатлениями и дружно запивали их приготовленным напитком Стопаря.

…А потом, когда самые упорные, в сотый раз переспрашивали разведчиков об их странствиях, мы с Элиной и Натой лежали в нашей общей постели — и, стоит ли говорить, сколько нежных слов, поцелуев и ласк получила, так долго отсутствовавшая девочка-женщина от меня, и от соскучившейся подруги!

Она смущенно позволяла нашим рукам гладить свое тело — она словно отвыкла от них, и даже чуточку стеснялась обнаженной Наты, меня, и самой себя… а когда я навис над ней, готовый овладеть столь долго отсутствовавшей девушкой, даже закрыла глаза, будто это все происходило впервые! Но желание близости, трепет и жар, у нее были такими, что я распалился настолько, что успокоится, мы смогли не ранее, чем ближе к утру.

Много позже, когда мы все насладились друг другом, она встала и налила себе свежей воды. Я видел, что ее что-то гнетет, тоже заметила и Ната.

— Ты так вздыхаешь… Что-то случилось, такое, что ты не решается нам сказать?

Она вздрогнула, потом ответила:

— Да… Ты прав, к сожалению.

— И что же?

— Я не уверена, стоит ли об этом говорить… Хотя, выбора нет. Ты должен это знать.

— Что-то меня пугает… такой тон? Что-то случилось с тобой?

Я приподнялся на локте и с тревогой посмотрел ей в лицо. Она отвела взгляд в сторону:

— Нет, только не со мной! Не со мной… Все это так тяжело, Дар.

Нам стало не по себе. Видимо, в походе произошло нечто, действительно, серьезное.

— Мы ждем.

Ната тоже приподнялась. Уловив в тоне подруги грустные нотки, она села рядом. Элина прислонилась к краешку настила — я взял ее за руку и усадил на свои колени.

— Ну?

Она закрыла глаза, собираясь с духом, потом начала говорить…

…Приняв решение, отряд спустился с гибельных высот вниз, и стал возвращаться по тропам, пробитыми животными в середине Предгорий — путь, известный нам со времени схваток с уголовниками. Они уже миновали скалистые отроги у южного края озера, и даже решили сократить путь через степи, но резкая непогода заставила отряд вновь спрятаться под защиту скал и деревьев. Пользуясь, случаем, Чер предложил сделать крюк, решив навестить ореховую рощу. Крюк серьезный, но и причина была уважительная. Столько охотников могло не опасаться встречи с медведем — и Чер хотел еще раз набрать столь чудодейственных и питательных плодов в мешки, порядком опустошенные за время странствий.

Они стояли на берегу Серпантинки и смотрели на бешено скачущую по острым камням, воду. Красота окружающего мира потрясала путников настолько, что любые слова, могущие прозвучать в этом изумительном по чистоте и свежести, воздухе предгорий, показались бы кощунственными, а любое сравнение — пошлым. Величественные пики снежных гор, громадные деревья, чьи вершины терялись в небе, почти торжественная тишина, нарушаемая разве только неугомонными криками птиц. И скала-обрыв «Медвежья» — жуткая и печальная память о брате Чера, впервые приведшего нас сюда. Сквозь стройные сосны и ели виднелись небольшие прогалины и опушки, освещаемые щедрыми солнечными лучами. Над противоположным берегом нависали кусты орешника и барбариса, ставшие по прихоти природы едва ли не впятеро выше прежних, в самой реке мелькали стремительные тени форелей, размером с человека, над пенными барашками роились стрекозы, вылавливая над водой зазевавшуюся мошкару. Отсюда было видно и россыпь изумительных горных лугов, покрытых цветами, различными по размерам и цвету — от багровых, словно с капельками крови на листьях, до ослепительно желтых, спорящих с самим солнцем, от сиреневых, чье благоухание доносилось даже сюда, до ярко-белых, спорящих своей белизной с девственно чистым снегом. Медвежья скала отражалась в воде слегка расплывчато, играя бликами белого и серого, и все это причудливо сливалось с падающими наискось лучами, превращая отражение в фантастическую по своей красоте, картину…

— Ради этого стоило жить…

Элина на секунду запнулась, а я вспомнил, как Сова говорил мне нечто подобное, когда мы поднялись по стволу гигантского дерева, идя навстречу Клану… а совсем недавно — и Чайка-Нина, когда мы поднимались на скалу дозора.

— Это сказала Зорька…

Она взяла меня за руку. Глаза ее ярко лучились, она порывисто дышала, захваченная воспоминаниями от увиденного, всем своим существом. Мы с Натой были зачарованы ее видом…

— Продолжай.

…Чер, Зорька, Зейнаб и Бугай спустились ниже по течению — они должны были искать хворост для костра. Я, Док, Травник и Угар остались их ждать, готовя место для лагеря. Зорька еще позвала меня с собой — такими словами, совсем, как ее муж!

… - Моя сестра может присоединиться к нам… Или она не хочет отрываться от природы?

Я вздохнула и повернулась к своим спутникам:

— Красиво… очень. А тебя уже ничто не способно удивить?

— Ясная Зорька не меньше каждого из вас потрясена тем, что видят ее глаза. Но моя сестра забыла, зачем мы здесь! Если она станет предаваться созерцанию здешних пейзажей — кому-то внизу не увидеть их никогда…

Я смутилась — слова Зорьки не содержали в себе обиды, но прямо указывали на нашу оплошность — время дорого! И мне, как одной из старших над всеми, это должно было быть понятно, более прочих…

— Ты права. Веди нас.

Она кивнула и махнула рукой на восток, туда, где начиналась Серпантинка.

— Там, выше по ущелью, есть липовая роща. Сова показывал мне ее издали. Выше мы не поднимались. Дикие пчелы, которые живут в ней, способны убить каждого неосторожного путника. Но дорога к верховьям лежит через рощу — иного пути нет. Если мы будем искать обход, потеряем не меньше трех дней.

Чер согласно кивнул:

— Это так. Чага тоже мне об этом говорил. Но про пчел мы не знали…

— Мой муж был около рощи вечером, когда они спят. Но даже тогда он едва уцелел — кто-то спугнул ульи, и он своими глазами видел, как целая туча скрыла в себе какое-то большое животное. По словам Совы, жужжание пчел заглушило рев зверя…

— Тогда как мы пройдем?

— С помощью полыни.

Мы все повернулись к Доку. Он повторил:

— Здесь хватает этой травы. Нужно только слегка высушить ее на солнце, пока есть такая возможность. Потом сделаем множество факелов и будем жечь их всю дорогу, пока не пройдем сквозь этих летающих монстров. Я делал так, когда искал травы в Низинах. Там много мошкары, да и пчелы встречались… Про размеры говорить не надо? А мне хотелось меду. Попробовал — получилось. Все знают — дым от тлеющего растения они не выносят.

Наскоро перекусив, мы загасили костры, возле которых сушились связки полыни, и стали готовиться к переходу в ущелье. Твои соображения насчет лечебных трав не выходили у меня из головы… И я поделилась ими с Чером. Прости, но мне пришлось быть откровенной до конца — иначе бы как я смогла ему пояснить, чего мы ищем? Но он не удивился — тайна нашего друга для него давно уже не является секретом. Чер и сам странник прерий… Правда, он купался в том озере один — и очень жалел об этом после…

Я привлек ее к себе:

— Говори, Линка. Рассказывай все.

… Ближе к вечеру мы стояли возле входа в ущелье. Можешь не верить — но всем нам казалось, что эти пчелы словно чувствовали наше присутствие! Они так долго не успокаивались, что мы уже отчаялись ждать, когда среди деревьев станет тихо. Но Чер всех сдерживал — и Зорька тоже. Она сказала, что если мы пойдет слишком рано, то некому будет даже вернуться, чтобы рассказать остальным о том, что с нами случилось… Наконец, пчелы угомонились, это страшное жужжание стихло — мы пошли!

Она отпила глоток воды, поблагодарила Нату и продолжила:

— Зорька все время следила за скалой у входа. Когда тень от верхушки полностью стала неразличима в изгибах Серпантинки, она встала первой у входа, взяла факел и поднесла к нему огонь. Вторым шел Чер, потом Док, Зейнаб, я и Травник. Бугай замыкал отряд. Он самый неуклюжий из всех — но шел так, что даже шороха не было слышно от его шагов! Там очень опасно, Дар… Драться с бандитами, по-моему, легче, чем почти час идти в полном молчании, стараясь не наступить на веточку под ногами, или камешек, способный издать хруст — а любой шум мог нас выдать этим крылатым убийцам с головой!

Едва мы вырвались из рощи, Зорька попросила об отдыхе — она всю дорогу шла босой, потому что умудрилась в самом начале потерять мокасин. Ее правая ступня была в крови, вся изрезанная об острые камни в темноте рощи. Но мы прошли…

— Здесь обитель великанов!

Док так засмотрелся на скалы, что чуть было, не упал в пропасть, прямо в воду. Пока мы шли через рощу, приходилось все время подниматься, и вода, возле берега которой мы стояли в начале, теперь была где-то далеко внизу. Я велела Бугаю присматривать за ним, он подчинился, но… — она запнулась.

— Ну?

— С неохотой. Может быть, я зря тебя отговорила тогда, перед походом… Все, что случилось потом, уже не его вина, Дар.

— Случилось?

— Случилось.

Элина приподнялась с постели и села ровно.

— Ты обратил внимание, на него и на Зорьку?

— Да не то, чтобы очень… А что? — Мы с Натой переглянулись. Замечание красавицы про странное поведение сына кузнеца, напомнило о неприятной ухмылке Хвоста, когда он встречался глазами со Стопарем или Тучей…

— Ну, он почему-то не стал сидеть вместе со всеми. И что из того?

— А Зорька вообще, как вы пришли, заперлась в своем доме и не выходила. Мы не слепые, Линка… Что все это значит?

Она вздохнула, оглянулась на вход, словно кто-то мог нас подслушивать, и негромко произнесла:

— Хорошо… Правда, ничего хорошего, как раз и нет…

Она долго молчала, не отрывая взора от тлеющих поленьев, изредка потрескивающих в очаге.

— Ладно. Слушайте дальше…

Она старалась не смотреть нам в лицо…

…- До спуска с Предгорий оставалось уже немного. Орехи мы набрали. Идти обратно через пустоту в скале никто не хотел, решили возвращаться по тому же пути, по которому вы недавно преследовали нелюдя. Но… Понимаешь, лекарство обнаружено не было — все шли подавленные… Мы думали, что эпидемия уже опустошила прерии, и наш поход прошел впустую. Ближе к вечеру, Чер заметил ту взгорку, на которой, по твоим рассказам, находится то самое озеро…

Элина чуть заметно покраснела, а я улыбнулся. Но она отрицательно покачала головой:

— То, что я скажу дальше, не смешно… Леший решил устроить стоянку — все равно, торопиться вроде как некуда. Кто-то пошел за хворостом, кто-то принялся разделывать мясо — а мы, с Зейнаб, отошли в сторонку — решили искупаться в ручье. Когда вернулись — многие уже поели и легли отдыхать. Мы тоже сели к костру. Леший выставил охрану — и первыми заступили Бугай и Зорька.

— Зорька?

— В походе все делили обязанности поровну. Так было условлено, независимо от того, кто ты… Ну, а ночью…

Элина запнулась. Я привлек ее к себе:

— Продолжай…

— Ночью начался какой-то жуткий концерт. Если бы мы точно не знали, что в этих лесах нет обезьян, то подумали бы именно на них. Сплошные крики, рев, уханье… Словно кошачья свадьба. Собственно, это и была свадьба — невероятная по своему разгулу. И мы очень скоро выяснили причину.

Элина вновь вздохнула, потом посмотрела на нас с Натой — по ее лицу даже потекли слезы…

— Лина? Что с тобой?

— Не со мной… Спать так и не пришлось — все ничего не понимали, боялись нападения и сидели возле костра. Когда стало рассветать, хватились сторожей. Они пропали! Леший решил искать — мы разделились на несколько групп, и пошли в разные стороны. В одной была я, Джен и Утес. Мы вышли на круглую лужайку, сплошь усеянную очень пахучими цветами… этот запах будет меня преследовать очень долго! Рядом с ней тек небольшой ручей, а за ним — больше сотни кролов, ланей, еще каких-то животных… И все они оказались заняты одним!

— Чем же? — Тихо выдохнула Ната.

— Они… — У Элины вдруг осип голос. — Совокуплялись… Все сразу! Мы вначале решили, что нам мерещится… от этого запаха. А потом я почувствовала, как меня саму раздирает… от желания. Это стало невыносимо! Джен и Утес стояли рядом — и они испытывали тоже самое. Мы теряли голову, от этого запаха!

Я побледнел… Ната, увидев, как я сжался, сразу взяла мое лицо в ладони:

— Нет!

Она испуганно смотрела на меня, в ее глазах появился настоящий страх. Я с усилием выдохнул:

— Говори… дальше…

— Я смогла уйти! Выбежала прочь, зажимая нос и стараясь не дышать. Утес и Джен… они остались. Я нашла Лешего, и мы вместе вернулись назад. Там мы увидели, что они оба занимаются любовью… Занимаются неистово, словно оголодавшие звери! Издалека могло показаться, что Утес насилует Джен — но это было не так. Она сама этого хотела…

Мы с Натой некоторое время не могли прийти в себя.

— Ты думаешь, эти цветы обладают таким эффектом? Или, тот ручей?

— Дар! Вода из него течет дальше, и через пару сотен метров теряется в расщелине среди камней. А знаешь, где она потом выходит? Ниже того места, где вы с Совой купались! А ты помнишь, что было после…

— Значит, это потому в том озере…

— Да. Но это еще не все. Пусть, Джен с Утесом — никто бы и не заметил. Она… ну, она любит мужчин, и все это знают. Мы, едва оторвали их, друг от друга… представляешь? А когда шли назад — увидели, как в кустах, тоже рядом с этим лугом, кто-то стонет. Леший чуть было не выстрелил — я остановила. Мне показался знакомым этот голос…

— Нет… — теперь уже я, догадываясь, что нам сейчас предстоит услышать, ощутил страшную сухость во рту…

— Да. Бугай… и она. Мы не могли пройти мимо — Утес уже подошел вплотную, и раздвинул кусты. Он и сам был почти не в себе, еле соображал, что делал на лугу. А они и вовсе сошли с ума. Мне, вначале, показалось, что он хочет ее задушить — так крепки были их объятия.

— Силы у Бугая много… — Ната робко вставила замечание, еще не веря услышанному… — Может быть, она не хотела?

— Не хотела? Нет, она — хотела! Сильнее, чем Джен! Это невозможно представить… но это так. Так не любят — так убивают! Эта страсть сильнее всего, что мне доводилось видеть… Они впивались друг в друга, словно от этого зависела их жизнь! И, знаешь — настоящее желание я могу отличить от поддельного, или, испытанного по принуждению. Она отдавалась ему, Дар! Сама! Извивалась всем телом, кричала, рычала даже… А Бугай… Ты должен понимать, что может мужчина такой силы, да еще не имеющий постоянной связи!

— Я не могу поверить… И от Риты он сторонился…

— Это так, — Элина опустила голову вниз. — Мне самой страшно… Хоть я и догадываюсь о причине.

— Все-таки — цветы?

— Да. Те животные ели их, и пили ту воду, в ручье. Потом, начинали прыгать, метаться… и дальше. Я не знаю, что может быть заключено в этих растениях. Док тоже потом ходил туда и сорвал несколько цветков. Он лучше меня сможет объяснить их природу и такую силу.

— Белая Сова… Он не простит, — Ната округлила глаза. — Он убьет ее! Убьет обоих!

— Кто еще знает? — я взял себя в руки. Что бы ни произошло в предгорье, последствия Ната предугадала точно…

— Все, кто там был. Я успела сказать Джен, но…

— Утес?

— Да. Он рассказывал каждому, что видел. Те, кто был в горах, знают все. Вернее, все участвовали… даже люди Святоши!

— Светлый? Трясун!? С ума сойти… А Зорька?

— Мы с трудом оттащили ее от Бугая. Они оба были невменяемыми… Наверное, это не нужно — говорить подробности? Но, пока он не закончил… понимаете? Мы вообще не могли его отодвинуть. А потом он и на меня хотел… Даже пришлось ударить — только тогда в себя пришел!

— Насколько это вообще, возможно? Всего лишь, запах?

— Да, возможно… — Элина опустила голову. — В это трудно поверить. Я понимаю… Но это было, было! И все — на моих глазах…

— А что Зорька?

— Все плохо. Только через несколько часов она пришла в себя — а до этого пыталась вырваться, кусалась и кричала, как одержимая. И лезла ко всем мужчинам, которые оказывались рядом. Мы ее связали… Но они все помнят — и Зорька, и Бугай! Как и Джен с Утесом. Только Джен, всего лишь нанюхалась — а эти двое, уйдя в дозор, решили набрать свежей воды, и еще искупаться. Вот и набрали… искупались.

— Теперь понятно, почему она практически сразу скрылась и не показывается наружу.

Ната кивнула:

— Это страшно… Она понимает, что случилось, и что это не по их вине — но как это объяснить Сове?

Я растерялся. Произошедшее просто не вписывалось в то, к чему мы привыкли, не могло быть таким непоправимым… и, тем не менее, было.

— Они общались между собой? После?

— Нет. Бугай всю оставшуюся дорогу шел так, словно его тащат на убой… А Зорька была возле меня. И я еле смогла ее успокоить. Когда мы подходили к Форту — она смотрела, нет ли здесь ее мужа. Такого ужаса и боли в глазах я еще не встречала…

— Значит, предупреждать уже поздно… Скоро весь форт, да что там! Все прерии будут знать об ее измене. И я не знаю, что можно придумать, чтобы не пролилась кровь… Сова станет мстить.

Элина вскинула на меня дрожащие ресницы:

— За что? Разве ты не понял — это оказалось сильнее ее! Я шла последней — и только поэтому смогла… убежать. В ту ночь многие прятались по кустам — там, наверное, весь воздух пропитан этим ароматом…

— А если бы не смогла?.. — Тихий, еле слышный вопрос Наты, прозвучал, как удар пощечины… Элина, побледнев, обернулась к ней:

— За что ты меня так?

Я успел подхватить ее обмякшее тело. Девушка отяжелела и повисла на моих руках.

— Воды.

Ната, сама испугавшись, бросилась к деревянному ковшу. Я уложил Элину и смочил ткань, после чего приложил ее ко лбу девушки. Она открыла глаза — ее взор блуждал по закопченным стенам, и мне пришлось несколько раз окликнуть по имени, пока она не пришла в себя полностью.

— Я не виновата…

— Я знаю. Успокойся.

— Я не виновата перед тобой. Дар, родной мой, я ни в чем не виновата!

Ната схватила ее холодные руки и, покрывая их поцелуями, всхлипывая и сбиваясь, быстро произнесла:

— Линка! Солнышко! Прости меня! Прости, слышишь? Я дура, дура полная! Прости!

Нам стоило большого труда успокоить ее… Элина залилась слезами, а вскоре заплакала и Ната, вновь переживающая свою оплошность, и, услышанную нами, сцену…

Я мрачно ходил по комнате, нервно сжимая кулаки. Что бы мы ни говорили индейцу, какие доводы не приводили — убедить Сову, что это роковая случайность, не смог бы никто. И я не был уверен, что он, вообще, станет слушать. А раз так — за жизнь Бугая… да и Зорьки тоже, следовало опасаться. Не это ли имела в виду Стара, когда просила меня помочь подруге шамана? Но как она могла предвидеть такое?

Голова шла кругом. Я не мог ничего придумать, любые слова казались лишними. Я представлял себя на его месте — и сразу ощущал полную, совершенную пустоту… До сих пор я был уверен в своих девочках, зная, что они обе связывают свою жизнь только со мной. Сейчас в сердце вошла совершенно новая тревога — и ревность… Тот, неведомый луг и незнакомые цветы, пропитанная их запахом, вода, могли помочь даже самому слабому мужчине, давно потерявшему интерес к противоположному полу. Даже Трясуну! Вот уж кого мало кто считал мужчиной… Браво, Святоша — твои посланники в полной мере нарушили все твои заповеди. Только отчего так горько? Вода… Цветы. С одной стороны — небывалая польза! С другой — страшное средство. Вместо помощи, они грозили стать средством совершенно иным — любой, пожелавший овладеть кем либо, мог просто опоить того и воспользоваться этим… Или, уже воспользовался?

— Бугай раньше не был возле озера? Он знал о его свойствах?

— Ты ведь запретил говорить о нем. Он был… да. Но знал, или нет… не знаю.

Я мрачно кивнул. Конечно, мы бывали в том ущелье, когда преследовали нелюдя, возможно, что и до того. Та местность, хоть и пугала присутствием грозных хищников, но влекла к себе ореховой рощей. О ней могли знать не только мы с Совой…

— Док… Ты заметила, он набрал тех цветов?

Элина вытерла слезы.

— Набрал, целую охапку. А потом полез к Зейнаб…

— ?

— Ну да… Я же говорила — в ту ночь все вели себя… не, как всегда. И почти никто не стеснялся. Мы только втроем остались трезвыми.

— Кто?

Лина вытерла лицо.

— Я, Ульдэ и Леший. На него, по-моему, вообще не подействовало. Ульдэ туда не ходила — она отлучалась на охоту и пришла, когда все закончилось. Подул сильный ветер и все запахи исчезли.

Я вздохнул. Поверить в такое практически невозможно…

— Зейнаб? Турчанке нет и двадцати, а Доку — давно за пятьдесят! Возможно ли?

— Ты не видела ее глаза… и глаза самого Дока! Какой возраст, Ната? Никто ни о чем не думал — даже посты не выставляли! И все пили… да она на ходу с себя одежды срывала!

Услышав ответ, Ната неожиданно успокоилась и теперь вопросительно смотрела на красавицу. Та просто добавила:

— Да. Он налил ей воды из ручья… и они скоро ушли в лес.

— С ума сойти…

— Док тоже так сказал… утром. А Зейнаб прятала лицо. Он дал мне несколько растений — они и сейчас лежат у меня в походном мешке, завернутые в шкуру. Я боюсь их доставать…

— Сейчас?

— Ну да! — Элина поняла вопрос Наты по-своему… — Они сохраняют свой запах очень долго, даже сорванные! Док еще два раза уединялся с Зейнаб — и все время, они вдыхали и ели эти цветы! А потом возвращались такие, словно пробежали, каждый, по десятку километров…

— Похоже, так и было. Цветы, о которых ты рассказываешь, по-видимому, самый сильнейший афродизиак, про какой мне только приходилось слышать. И Док сильно рисковал… не каждое сердце выдержит. А у него, насколько я в курсе, оно давно побаливает.

— Это все? — Мой вопрос прозвучал так напряженно, что Элина испуганно вздрогнула.

— Нн-ет… Я ведь видела почти всех. Видела тех девушек, которых прислала Рада, видела Светлого, с Трясуном. И Шельму. Они были втроем… Без своих ряс, а Шельма… она… сразу с обоими.

— Хватит. Я понял! — Мне больше не хотелось узнавать подробности. Похоже, действие этого наркотического запаха свело с ума практически всех участников отряда, во всяком случае, именно об этом Элина и говорила.

— Что будем делать, Дар? — Ната вернула нас к действительности. Я пожал плечами — ответ неясен самому…

— Говоришь, вы трое… А Чер? Травник? Шейла, наконец?

— Травник был с новенькими. Шейлу и Чера я потеряла. В тот раз никто не охранял лагерь, и собираться, все вместе, стали лишь под утро следующего дня. И все старались не встречаться глазами…

— Одна вода, найденная индейцем, спасла прерии от гибели, другая — может уничтожить все, что было ему дорого. И не только у него…

Элина молча, кивнула. Я с тоской посмотрел на двери. На этом празднике не хватало именно его… но само провидение не позволило индейцу присутствовать при полунамеках и усмешках, только теперь ставших понятными мне до конца.

Своими руками я отправил его подругу в этот поход. Что теперь сказать Сове, когда он услышит повтор рассказа Элины, способный погубить не одну жизнь?

— Он не должен узнать!

— Он имеет право — знать.

Мы с Натой посмотрели друг на друга.

— Но тогда все пропало… и в форте будет пролита кровь.

— Возможно.

Я угрюмо опустился на край настила. Совы не было сейчас — но завтра он мог прийти и увидеть свою жену, чей испуг выдал бы ему все и сразу. После гибели Дины, только Зорька оставалась самым родным человеком для моего названного брата. Сможет ли он простить такое? А смог бы я сам? Вся радость от возвращения Элины исчезла — в душе страшной занозой засела одна сумрачная мысль. Мы не пропустили ни слова, из ее повествования… Но, Все ли нам рассказала наша красавица?

Глава 11

Поселок у озера

Отдохнув с пару дней, все разведчики из иных становищ и селений, участвовавшие в походе, поспешили к своим кострам. Весть о возвращении отряда мгновенно облетела долину… Стопарь хмурился — его, совместная с Совой надежда, собрать разрозненные группы воедино, под руководством Форта, рушилась. Проход через горы так и не был найден. По уговору, которому мы должны следовать, такой исход не давал мне права претендовать на роль вождя. Понимая, какую ношу хочет возложить на меня кузнец, я грустно улыбался, и, что скрывать, был этому в какой-то степени, даже рад… Наш верный друг и шаман, вряд ли мог утешить Стопаря, сам отказавшись сыграть роль избавителя от эпидемии. Сова все еще не появлялся, и я совершенно не представлял себе, как буду говорить с ним, о случившемся в предгорье.

Док, расспросив о находке индейца, буквально посерел в лице — он перепробовал все, что мог, испытывая практически на самом себе всевозможные отвары и снадобья. После всех мучений, после такого трудного испытания, представить, что, спасшая долину, удача, улыбнувшаяся Сове, не пришла к нему, было очень обидно… Но я, мало обращая внимания на досаду старика, еще меньше думал, о, чьих-либо, заслугах. Уходящие разведчики получили крохотные мешочки с красной солью, и наказом отыскать самые далеко живущие селения — мы не теряли надежды помочь даже тем, кого не оповестили вовремя другие посланцы.

Оставался только Озерный поселок. Откровенная ярость Святоши, узнавшего об лекарстве, полученном из рук своего злейшего врага, превратила монаха в бесноватого. Он не мог допустить, чтобы с таким трудом приобретенная «паства», будет благодарна индейцу, и, как следствие, станет разбегаться, а его контроль над душами людей ослабнет. Настоящий он монах, или нет — но вел себя новоявленный пастырь, хуже любого язычника… Мы узнали, что посланные им «братья» отобрали весь запас соли у Чайки, присвоив право, кому давать, а кому нет, драгоценное средство. Что и говорить, как отдавалось предпочтение при раздаче средства… Святоша, отдавая должное, покорным его воле, остальных отгонял прочь. Все, кто хоть словом, выступал против монаха и ордена, должны были довольствоваться молитвой… Сама Чайка осталась как бы заложницей — новоявленные монахи не позволяли ей вернуться в форт и принудили жить в старой, покинутой землянке.

Узнав о новых бесчинствах в поселке, я собрал совет. Стопарь, Чер, Череп, Ната с Элиной, Власта, ставшая кем-то вроде летописца и бурно защищавшая право находится при любом, мало-мальски важном событии, Клешня и многие другие — мы все сидели в гостевом, в котором я и огласил эти новости. Мы совещались недолго. Как бы ни относились к форту жители озерного края, бросать их на произвол одержимого монаха не следовало. Чайка, несмотря на угрозу расправы, смогла предупредить нас о деяниях Святоши — и мнение охотников было единодушным. Пора с этим кончать…

По сути, это означало войну. Остановить «патриарха» можно было только через кровь — то есть, именно то, чего я не хотел, и о чем всегда говорил Сова. Но и другого пути я не видел — озлобленный неудачами, Святоша мог просто уморить поселок, лишь бы не принимать помощи от форта, а тем более — злейшего врага, в лице шамана! И, выходило так, что первыми «топор» доставали мы… Тем не менее, выслушав все за и против, общее решение стало единым — бросать поселок в беде, нельзя. Если Святоша попытается помешать — придется раз и навсегда дать ему понять, что, не только именем господа разрешаются все споры на земле… и не всегда вопросы веры превалируют над простыми человеческими понятиями добра и справедливости. Не поймет — ну, что ж…

Отряд готовился выступить, как только к нам присоединится Леший и его люди. Перерожденные не меньше нашего радовались возвращению своих мужчин, понадобилось несколько дней, пока их вожак смог вновь оставить селение и поспешить нам на помощь. Тем временем в форт пришло еще пять человек из предгорий — и принесли с собой уже ставшую знаменитой, целебную соль. На этот раз ее прислал Змей, какими-то путями узнающий все новости в прерии чуть ли не сразу после их появления. Он договорился с переселенцами, что те доставят ее нам, попросив при будущей встрече учесть груз при обмене на наши изделия. И он снова просил о помощи — Кремень и его люди буквально преследовали бывших зэков, кончиться это могло только очередным кровопролитием. Но, именно сейчас, исполнить свое обещание, я не мог — в поселке, куда мы намеревались отправиться, Святоша, распаленный до предела ускользающей «паствой», совсем распоясался, и, кроме меня, остановить его было некому. Собственно, морально готовый к стычке, я откладывал выступление лишь по одной причине. И, одновременно, страшился ее. Иными словами — я ждал появления Совы…

Индеец пришел ночью. Сторожевые, предупрежденные заранее, сразу разбудили меня. Я оставил проснувшихся девушек и вышел во двор.

Сова устало снимал с плеч тяжелую ношу — туша степного козла упала вниз, и рога животного стукнулись о землю. Он махнул мне рукой:

— Мой брат мог бы не встречать шамана. Еще очень рано — луна только встала в полную силу. Сова помнит, где его дом.

— Сова… Пошли в гостевой.

Он недоуменно посмотрел на меня, на руку, которой я указывал на пристанище для гостей форта, вновь на меня…

— Мой брат странно себя ведет… Он хочет поговорить с шаманом наедине?

— Да.

Я пропустил его перед собой, сделав знак одному из сторожевых убрать ношу индейца.

— Сова… Брат мой, мне нужно о многом тебе поведать.

Я пригласил его сесть. Мы были одни — все чужаки уже покинули форт, и дом пустовал, хоть и был убран и приготовлен девушками к приходу новых гостей. В этих стенах нередко раздавались слова благодарности, шуток и смеха, щедро рассыпаемые охотниками в наш адрес. А сейчас я мучительно подбирал иные, понимая, что любая их форма все равно уже ничего не изменит…

— Мой друг хочет что-то сказать?

— Да…

— Тогда, пусть говорит! Сове не терпится увидеть свою юную жену — Ясную Зорьку! Он видел веселые лица охотников иных селений, а весть о возвращении отряда уже несется по прерии, обгоняя даже ветер! Что такого может поведать шаману вождь, что это даже важнее его собственной встречи с любимой — Огненным Цветком?

Комок не прошеным образом подкатился к горлу… Сова весь светился от счастья, предвкушая так долго ожидаемое свидание — и я чувствовал, что сейчас убиваю эту радость… Но выбора не оставалось.

— Дар молчит? Белая Сова начинает волноваться. Он видит неподдельную муку в глаза своего друга! Это касается прерий? Поселка? Или — шамана? Говори!

Я решился…

— Нет, мой брат. Если бы, шамана, Сова. Скорее, это дело просто мужчины и мужа.

Улыбка постепенно сползла с его лица. Он посуровел и коротко бросил:

— Я жду. Вождю и воину не к лицу мяться, как девушке при первом свидании.

Я собрался с духом, и, не найдя сил смотреть ему прямо в глаза, глухо произнес:

— Ты прав. Случилось нечто такое, что я действительно не знаю, как тебе рассказать. Но лучше это сделаю я, чем, кто-либо, другой.

— Сердце индейца исполнено тревоги… Что с Зорькой?

— Почти ничего. Но ты угадал — речь пойдет именно о ней.

Он побледнел:

— Она жива? Невредима? Возвращающиеся разведчики говорили — никто не погиб, все вернулись обратно! С ней что-то случилось? Не томи!

— Да. Тебя не обманули — все вернулись живыми и невредимыми!

— Тогда, в чем дело? Причем тут Зорька?

В глазах моего друга сверкнула молния — он решительно повернулся к дверям.

— Выслушай меня. Сова… Зорька тебе изменила.

Он словно ударился о притолоку и медленно обернулся ко мне:

— Зорька — скво индейца… Она не могла так поступить! Индианку можно взять только силой! Скажи, что это неправда!

— Правда. Ее не брали силком — так, как пытались сделать в Клане, когда лишь наше вмешательство спасло твою и мою жену от расправы. То, что случилось в горах, произошло… по ее собственной воле… и желанию.

Сова судорожно сжал рукоять ножа. Я проследил за движением и торопливо произнес:

— Прежде чем ты решишься, что-нибудь, натворить, услышь всю правду! Руки шамана должны оставить оружие, до тех пор, пока его уши не узнают всю историю!

— Это невозможно! Кто? Кто он?

Я встал рядом с индейцем.

— Я скажу. Но ты сядешь, и будешь сидеть, иначе мне трудно….

— Зачем? Я услышал то, что не мог себе даже представить… и не могу! Зорька не могла так поступить! Не могла! Это ложь… Нет? Мой брат не мог солгать… Теперь, все ясно. Сова видел непонятные ухмылки на лицах охотников, косые взгляды их женщин… Это, действительно, правда?

— Да.

Он внезапно поник плечами, потом выпрямился и жестко сказал:

— Сова готов выслушать своего брата. Но после — пусть он не пытается его остановить!

— Хорошо, я скажу все… по крайней мере, то, что услышал сам — от Элины. Надеюсь, ты доверяешь ее словам, и ее мнению?

— Огненный Цветок… Отправляя обеих девушек в горы, и ты, и я, надеялись, что в минуту опасности они поддержат друг друга. Как так случилось, что твоя жена, не уберегла мою? Но, говори, мой брат… говори, раз начал, и говори до конца — индеец хочет знать все!

Я стиснул зубы — Сова прямо указал на невмешательство Элины, о котором я сам до сей поры даже не задумался. Но могла ли она остановить то, в чем были замешаны практически все участники похода? И опять, ревность, и мучительное чувство, что девушка не сказала всего, змеей вползли в сердце, мешая подбирать слова для разговора с индейцем.

— Это Бугай. Мой брат, Сова… сын кузнеца не брал твою жену силой. Все произошло в предгорье, там, где воды одной из небольших рек проходят по лугу… и, после, питают собой, то самое озеро жизни, которое мой брат показал перед сражением с медведем. Моему брату нужно напоминать, какие последствия появляются после купания в водах этого озера?

— Сова раскрыт для твоих слов. Продолжай.

— Все ли известно индейцу о загадочной силе той воды? Ручей, из которого она попадает в озеро, начинается выше, он течет с ледника — и по пути проходит через несколько глухих ущелий. Путь туда ведет через опасный проход, в котором расположены гнезда диких пчел — ты когда-то показал его Зорьке, но сам не входил — не так ли? Так вот, в одном из них, есть поляна… На ней растут цветы, издающие такой запах, что игнорировать его не может ни одно живое существо. Невероятный запах! И все, кто оказывался хотя бы рядом с поляной, сразу ощущали то, противится чему невозможно. Зов… Зов плоти.

Сова поднял на меня широко раскрытые глаза:

— И этот зов… Ты хочешь сказать?..

— Под него попали все, кто был в отряде. Все! Кто-то оказался далеко, и даже не понял, что с ним происходит. Но были и другие. Они срывали цветы, и пили воду из ручья. А после… Разум их был помрачен, они не понимали, что творят. Люди… Словом, те, кто оказался ближе ста шагов — весь день и последующую ночь занимались лишь одним. Ты понимаешь меня, Сова? Они насыщались друг другом, как если бы это происходило в последний раз! Даже те, кто после вытаскивал их оттуда, и сами едва не попали под влияние запаха. В общем, желание, возникшее в результате пребывания на этой поляне, превысило все запреты, и ему поддались почти все, как мужчины, так и женщины — но первыми — так случилось! — попали они… Твоя Зорька, и Бугай.

— Зорька…

— Да. Твоя жена. Это все — случайность… На ее месте могла оказаться любая девушка отряда. Но, в ту ночь дежурить выпало ей, и…

— Бугаю. Я понял.

Индеец весь подобрался — в его глазах появился знакомый и страшный блеск, я видел такой неоднократно, когда мы в рукопашную сшибались в смертельной схватке с уголовниками Сыча.

— Сова выслушал своего брата. И пусть он не пытается его остановить!

Но я уже загородил собой проход в землянке — пройти наружу Сова мог, только отбросив меня в сторону.

— Сова, ты сам сказал — индианки отдаются только по своей воле… Хоть Зорька и не является ею по крови — ты воспитал ее такой. Кого ты хочешь наказать?

— Если то, что услышал Белая Сова — правда… а твои глаза говорят, что это так! То… Бугай оскорбил шамана долины! И только смерть может смыть позор индейца!

— Зорьку ты тоже убьешь? Тучу? Стопаря? А всех остальных? Здесь только те, с кем ты делил все тяготы нашей новой жизни! Те, с кем ты дрался, бок о бок, с врагами, отбивался от хищников, делил последний кусок? И еще… Мой брат может понять, что смерть одного из жителей форта неминуемо навлечет на убийцу гнев всех остальных его обитателей?

— Вот как… — он иронично усмехнулся и неприязненно произнес: — Значит, мой брат сделал свой выбор. И он, разумеется, не в пользу Белой Совы.

— Выбора я не делал. И не собираюсь выбирать — ни перед ними, ни перед тобой. Я всего лишь не хочу крови и вражды. Если ты убьешь Бугая — она неминуемо наступит…

— И, на чьей стороне выступит Дар?

— Когда-то, один человек сказал Дару — тогда еще никому не известному в прерии! — что ему суждено стать вождем этих людей… Как должен и как может поступить вождь? Вождь! А не только друг Белой Совы…

— Пропусти меня…

Он сумрачно уставился под ноги.

— Мой брат может отодвинуть Дара в сторону. Даже ударить… Здесь никто этого не увидит. Но я не уйду, пока не услышу, что мой друг и брат, по-прежнему, шаман долины. И в ответе за людей, чьи души приобщает к великому небу!

Сова, молча, отошел назад. Индеец смотрел перед собой невидящими глазами, и я всерьез испугался за его рассудок. Он присел на краешек скамьи, после чего глухо сказал:

— Да. Ты стал вождем. И умеешь находить нужные и правильные слова. Но что тогда мой брат может предложить Сове?

— Ты должен обещать мне, что не станешь искать своего обидчика и кровь Бугая, или Зорьки! — в форте не прольется.

— В форте? Сова может дать тебе такое слово!

— Нет, шаман. Я не играю словами — и прошу тебя не играть со мной. Ты не тронешь ни его, ни ее. Не тронешь никого, кто знает об этом и чей взгляд покажется тебе оскорбительным. Даже индейцу не стоит пытаться воевать со всей долиной. И ради чего?

— Ты так и не понял… В моем роду такое оскорбление смывается только кровью!

— Ты — не в своем роду. И здесь — не те прерии, и не та страна, где жили твои предки. Здесь совсем иная земля, и иные обычаи. А главное — совсем иное время… Да и вообще — не будь катастрофы, любое убийство каралось бы по закону!

— Его нет, как нет и его представителей!

— Только это не значит, что каждый волен вершить справедливость, руководствуясь только своими собственными понятиями. Тогда у каждого будет своя правда и свой закон. В долине больше восьмисот женщин — почти все они были недавно чьими-то женами… Предлагаешь убить всех их сегодняшних мужей? Ведь, по твоей логике, получается, что нет ни одной, которая бы не нарушила свой долг? Но тогда, кого мы с тобой спасали от синих?

— Сова не знал, что его брат умеет так хорошо спорить… Его красноречию завидует сам индеец.

— Да опомнись же ты! — я устало присел рядом с ним. — Хоть однажды, пусть и ради такого… случая. Я повторю тебе еще раз, что ты слышал от меня неоднократно. Среди нас нет индейцев! Нет скво! Нет духов и нет тех, кто им поклоняется и приносит жертвы. Единственная, кто лишь в малом похожа на тебя и твой придуманный… прости, принятый образ — это Ульдэ. Но и она, хоть и дикарка, стала такой всего лишь из-за недостатка образования, и, тех условий, в которых выросла. Мы не в прошлом живем, Сова! Цивилизация погибла… но люди, ее создавшие, пока еще живы.

В его глаза промелькнуло неподдельное изумление… Я закусил губу — и получилась гримаса, которая еще больше разозлила приятеля.

— Сова вновь видит — он не ошибся. Мой брат многому научился у шамана. Скоро он сам сможет петь песни и лечить людей. Но пусть вождь не волнуется, так сильно… Индеец не станет искать сына кузнеца. Он уйдет из форта — уйдет, даже не оборачиваясь на смех женщин и ухмылки мужчин. Раз так хочет мой брат…

Сова резко поднялся.

— Я дал слово. Ты доволен? Зорька… Она может остаться в форте?

— Твой дом никем не занят. Она будет ждать тебя там.

Он пожал плечами.

— Сова больше не имеет жены. Дом можешь отдать кому угодно.

— Ты, не друг мне больше?

Он на несколько секунд задержался у выхода…

— Дар задал очень трудный вопрос шаману… Сова будет думать. На прощание он скажет одно — врагом форту и его вождю индеец не станет.

Мы многих теряли. Случалось, это были малознакомые нам люди, в другой раз оплакивать приходилось тех, с кем породнила общая боль. В первый раз я расставался с настоящим другом, встретившимся нам после долгого незнания и скитаний по безжизненным просторам. Я чувствовал, как что-то сломалось. Мы сражались с ним против намного превосходящих нас по силам, бандитов, укрывались одним одеялом, стояли спина к спине — и теперь, оказались в такой ситуации, что только его уход мог спасти форт от неминуемого взрыва.

— Мы собираемся идти в поселок. Святоша не хочет исцеления его людям. Ты… пойдешь с нами?

Он пожал плечами и вышел.

Почти час я сидел возле холодного очага, коря себя за так и не найденную возможность что-то исправить. После, ярость и досада заставили меня выйти прочь из дома. Возле кузни что-то обсуждали Бен и Стопарь, поодаль Туча возилась возле костра, готовя завтрак, кто-то бесцельно шатался во дворе, переговариваясь с дежурившими на вершине скалы, девушками.

Неслышно подошла Ната.

— Ты сказал?

— Да. Он ушел. И вряд ли вернется. Мы потеряли верного друга, Ната.

Она вздохнула, молча прижавшись к моей руке. Из дома напротив выбежала Зорька, смотря на нас с немым вопросом в глазах. Я опустил голову. Зорька тихо охнула, и кинулась к воротам…

— Стопарь…

Кузнец сразу подошел ко мне.

— Бугай, где?

— Дома сидит. Он знает?

— Он — знает. Похоже, все уже знают… Вот что, старик.

Стопарь вскинул глаза — так я его никогда не называл.

— Пусть твой сын уходит. С нами, в озерный поселок, я его не возьму.

— Но…

— Нет, Стопарь. Никаких — но! Будет так… Я скажу пару слов Лешему — пусть он поживет у них.

Он кивнул, не споря.

— Сколько…

Я развел руки.

— Не знаю… Но в форте оставаться — нельзя. Сова мне обещал… Он не тронет Бугая.

— Тогда, зачем…

— Не догадываешься? Затем, что я сам не хочу его здесь видеть. Но дело не во мне. Я не хочу, чтобы Зорька встречалась с ним — форт слишком мал, чтобы в нем затеряться. Им не след оставаться в одних стенах, вместе. А Сова не взял с собой свою жену. Теперь, ты понял? Ее — мне некуда отослать! Короче… хватит попусту болтать. Твое дело — проследить, чтобы он собрался и был готов к уходу. Все…

К вечеру показались охотники, ведомые Лешим. Связь между нашими поселками становилась все крепче, и он сразу откликнулся на призыв. Он решительно заявил, что Бугай останется в селении, до тех пор, пока мы не вернемся, а когда вернемся — заберет его с собой. После этого мрачный сын кузнеца ушел в дом и не показывался, пока мы не вышли за ворота. Отряд выступил ночью — люди не боялись хищников, скорее те сами должны были опасаться нас. Форт я оставил на Элину. Девушка, наравне с Чером прилагавшая все силы в деле руководства отрядом разведчиков, давно хотела попробовать себя в роли Наты, для которой подобное задание являлось привычным. Я не спорил, втайне поручив Салли и Бену приглядывать за порядком. Еще и потому, что не хотел брать ее с собой…

Мы шли с лекарством — драгоценный груз красного песка был распределен между некоторыми из мужчин и женщин. Да, с нами шли и девушки форта. Давно уже стало забыто правило, годящееся для прошлой жизни: Сильный пол воюет — слабый ждет. Наши женщины не считались слабыми, а мужчин в долине оставалось все меньше. И меткая стрела, пущенная «слабым» созданием, поражала ничуть не хуже, чем отправленная крепкой рукой охотника.

На подходе к лесу, Ульдэ подала сигнал тревоги — и сразу подняла ладонь, призывая к спокойствию. Из-за кустов вышел Сова, коротко кивнул и присоединился к колонне.

Некоторое время все шли молча. Я не выдержал и подошел к индейцу.

— Ты с нами?.. Я всегда не хотел повторения той резни, которую мы устроили в Клане. Но, сейчас — все возможно. Будет схватка.

Он отрицательно мотнул головой:

— Нет, не будет. Рясоносцы ушли из поселка.

— Откуда ты знаешь?

Он криво усмехнулся:

— Сова бродил возле леса… Думал. Потом услышал голоса. Двое «братьев» из сброда монаха шли через травы, на север. А выходили из леса. Шаман показался им на глаза — но стычки не произошло. Ты знаешь их — это брат Светлый. Сова говорил с ним.

— И что поведал Светлый?

— Они не хотят воевать… Святоша слишком далеко зашел — это понимают даже в его храме. В поселке пусто.

— Он так сказал?

— Да.

— А если это — ложь? Чайка передала весть, что ее едва не убили, узнав про то, что она перешла жить к нам. И что в поселке монах лютует, словно инквизитор!

Сова пожал плечами:

— Может быть. Вождь решился на войну… а войны опять не будет. И Сова не хочет доставать свою палицу.

Он странно выглядел… Я присмотрелся внимательнее — индеец чуть покачивался, хотя ни разу не запнулся и не сошел с тропы. Он заметил мой взгляд:

— Дар перестал доверять своему брату?

— Я не ошибся? Ты, по-прежнему, брат мне?

— Шаман думал… ноги вели его прочь, руки сжимали томагавк, сердце обливалось кровью. Тогда шаман сам для себя спел танец духов — но голос неба остался глух к его призывам. Нет, индеец не нашел ответа. Но он понял… что не хочет терять друга.

Сова резко остановился.

— Дальше моя дорога идет в иную сторону. Ты вновь оставишь Святошу жить — я знаю. Индейцу нечего делать в Озерном селении.

Ната присоединилась к нам и взяла его за руку. Сова мягко высвободился:

— Куда ты?

— Шаман дальше пойдет один. Не след Белой Сове заходить в поселок — тогда Святоша вновь настроит уцелевших, на вражду…. И вместо помощи этим людям, ты будешь вынужден защищаться.

— До этого ли ему теперь? Вся долина знает о твоей находке — он поостережется.

— Сомневаюсь. Он воюет словом. Мой брат должен управиться, как можно быстрее — ваших запасов может не хватить, и шаман должен узнать об этом заранее. Сова пойдет к красному источнику. Прериям требуется много лекарства. Где мы встретимся?

— Через неделю я поведу своих людей на одно дело…. Если Святоша даст мне это время. Осень наступает, а эта болезнь не дала нам возможности подготовиться к непогоде. Кроме того, я беспокоюсь за Змея — они давно уже ждет от меня помощи. Я буду ждать тебя к указанному сроку, возле скал и обрывов у Тихой реки. Там удобное место для охоты.

— Ты сказал — охоты?

Я подтвердил:

— Да. Если нам повезет… Если в поселке еще есть люди, а прерии не остались без становищ — их всех надо кормить. Люди ослабли, мужчин мало. Многие потеряли надежду. Хотелось бы, чтобы нашелся, хоть, кто-нибудь, способный натянуть тетиву. Вождь я, или нет — но я собираюсь устроить большой загон. Ты помнишь то время?

Сова скупо улыбнулся:

— Помнит ли индеец те дни? Прошло не так много лун, чтобы успеть забыть. Тогда все тоже были напуганы, но долина не знала синеблузых. И Святоша еще не успел завладеть столь сильно овладеть сердцами обманутых… Хао. Я вернусь к этому сроку.

— Мы дождемся тебя…

Ната проводила индейца, с грустью смотря ему вслед… Она, как никто другой, умела ладить с людьми, в зародыше предотвращая вспыхивающие конфликты, но сейчас даже ей было нечего сказать…

Посовещавшись, мы разделились. Раз в поселке отсутствовали рясоносцы, схватки можно избежать. Я отпустил Лешего, дав наказ обойти храм монаха с севера и, предупредив Травника, а также, где-то рядом обитавшую Раду, собираться им всем вместе для загонной охоты. Чтобы не нарваться на случайную группу приспешников «патриарха», в разные стороны ушли по двое-трое человек. Ульдэ, Чер и Док направились прямиком в поселок, а остальные — по указанным направлениям. Делая короткие остановки, и спеша изо всех сил, мы добрались до озера даже быстрее, чем рассчитывали — на исходе третьего дня группа была возле огромных кустарников, этого последнего форпоста перед поселком озерных. Раньше такая дорога могла занять больше времени, но мы спешили. Медлить не следовало — эпидемия, почти закончившаяся в долине, из-за упрямства и злобы монашка, продолжала убивать людей здесь.

Поселок встретил нас тишиной и полным отсутствием жителей. Ни привычных стаек рыбаков, возле пристани, ни кучкующихся на площадке людей, ожидающих общения. Даже тропки, ведущие к берегу и излюбленным местам отдыха, поросли свежей травой и грозили очень скоро затянуть все следы пребывания живущих селян. Соблюдая все меры предосторожности, мы обогнули крайние землянки, и вышли к старой хижине Святоши. Повсюду присутствовали следы давнего запустения…

Ульдэ крикнула, как подраненный крол. Мы насторожились. Девушка указывала рукой на странное облачко на краю поселка. Оттуда шел сильный запах разложения, перемежаемый каким-то гудением…

— Мать твою! — Стопарь прикрыл лицо ладонью. — Здесь кладбище…

Страшная находка объясняла тишину… На земле, в несколько слоев, лежали тела примерно тридцати-сорока трупов, которых никто не убирал. Все выглядело так, словно здесь от души погулял Сыч, со своей сворой. Но причина смерти была иной — на всех мертвецах, без исключения, присутствовали характерные черные пятна…

— Глотни-ка, на всякий случай. И всем поднять повязки на лица!

Приказание Дока было исполнено беспрекословно…

Он протянул фляжку с эликсиром и мне:

— Спасибо. У меня — есть! — Я показал ему свою. — Неужели, мы опоздали? Воздух здесь просто перенасыщен заразой…

— Нет! — Волкобой указал на некоторое шевеление в тени деревьев. — Похоже, есть выжившие!

Мы направились к высившимся соснам, под сенью которых кто-то подавал нам отчаянные знаки. Когда приблизились, Ната ухватила меня за руку и указала на влажные следы на коже некоторых лежащих без движения людей:

— Ближе нельзя…

— Ты собираешься спасать их на расстоянии? — Док хладнокровно опустился на колени возле одной из женщин. — Это Чайка. И она дышит…

— Она же в числе первых принимала лекарство! Почему она здесь? Или… Святоша! — я заскрипел зубами. — Поквитаемся.

— А вот и Трясун! Соплей перебить можно, а ведь тоже… жив, зараза. Ничто его не берет! Но лекарства ему не помогли — он весь в пятнах. И, кажется — уже на подходе. Тоже будем спасать?

— Будем! — я кивнул, — Будем спасать и его, и «монахов», и даже Святошу — если найдем. А потом — будем судить! Но мне кажется, он снова удрал, бросив свою паству на произвол судьбы.

Мы принялись за работу. Мужчины выискивали всех, в ком теплилась жизнь, и переносили их к деревьям, а девушки поили их настоем, после чего обмазывали пораженные места солевой пастой. Около деревьев не так сильно чувствовался этот жуткий запах. Очевидно, самые сильные специально перебрались сюда, спасаясь от невыносимого запаха разложения — здесь дул ветерок с озера, отгоняя трупный смрад…

Я приподнял голову Чайки, и, удерживая ее в этом положении, осторожно стал вливать жидкость в рот. Женщина поперхнулась, невольно сглотнула и открыла глаза. Она покорно сделала несколько глотков и сразу закашлялась. Я поднял ее еще выше — так, чтобы она совсем выпрямилась. Чайка сделала над собой усилие, всхлипнула, задержала дыхание и обвела нас более или менее прояснившимся взглядом:

— Ох…

Я понял ее — практически вся земля вокруг нее была усеяна телами его жителей — охотники продолжали переносить всех живых в одно место.

— Что это?

— То, что мы дали тебе в форте. Лекарство. Док чуть поколдовал, сделал настойку — так что это не только мазь. Ты пей — поможет.

— А… им?

Я ободряюще качнул головой:

— И им. Хватит, на всех. А не хватит — Сова принесет еще. Док, скажу тебе, кое-что придумал, и действие снадобья весьма усилилось.

Я сознательно упомянул Дока — все-таки, доверия к врачевателю в этих вопросах было больше, чем, к кому-либо… Но я меньше всего сейчас думал о приоритете.

— Где мужчины, Чайка? Где Святоша, где ваши охотники?

— Святоша приказал всех крепких мужчин и женщин увести в орден. А нас бросили здесь… умирать. Я не успела раздать лекарство — они отобрали у меня все. Монах перестал появляться в поселке, когда умер первый из заболевших. Он сказал, что должен молиться за наши души… В месте, которое ему указано свыше! А поселок для этого больше не годится. Берегись его, Дар! Мира с монахом у вас не будет — он не простит тебе и Сове спасение долины, без его участия!

— Видимо, на небе его плохо слышали. У вас около сорока умерших, и многие лежат уже давно… Впрочем, вряд ли в других местах положение лучше.

Она попыталась встать. Я подхватил ослабевшую женщину под руку. Чайка благодарно улыбнулась, заметив:

— А твои… девочки не заревнуют?

— Не говори ерунды. Я ведь тебя не обнимаю.

— А что ты делаешь?

Я скупо улыбнулся, несмотря на весь трагизм ситуации — я, действительно, крепко прижимал к себе Чайку, так, что она не могла даже отодвинуться.

— Спасибо, Дар.

Она очень серьезно посмотрела мне в глаза:

— Спасибо. Ты… Вы уже во всех селениях были?

— Думаешь, я специально спасал лишь тех, кого не считаю врагами? Нет, Чайка… Не так. Мы выслали гонцов со снадобьем повсюду, и ваш поселок должен был оказаться первым, в который оно попало. Если бы не вмешательство этого болвана… Так что, делай выводы. Дорога в прерии не безопасна. Хищники распоясались, путь далек и труден, а я не имею возможности в каждое стойбище отрядить по нескольку человек. В травы ушло только семеро — и это очень мало. Но они дошли, и, надеюсь, спасли тех, кого еще можно спасти. Кроме того — вернулись разведчики с гор.

— Вернулись? — в лице женщины затрепетала надежда. — И… Что?

— Нет. Они не нашли прохода через ледник.

— Жаль… А кто с тобой?

— Почти все — жители форта. Ты не можешь знать всех, нас сейчас стало еще больше. Некоторые ушли в прерии, на охоту. Я поручил им убить, хоть кого-нибудь, чтобы накормить всех, способных проглотить кусочек мяса.

— Люди поселка никогда не забудут того, что ты для них сделал…

Я пожал плечами.

— Вряд ли… Память людская коротка и изменчива — предпочитает помнить плохое, и забывает хорошее. Да я и сам такой… А награды мне не нужно. Это даже и не я — снадобье добыл Сова, ты знаешь. Мое дело — лишь принять меры к его распространению. Так что, перед тобой обычный… нормальный вождь, заботящийся о своих людях.

— А нормальный считает, что спасать нужно даже тех, кто лишь с натяжкой может считаться друзьями… даже врагами? Это как? Так нужно?

— Для меня сейчас здесь нет врагов. Все живые лежат возле тебя… Посчитай, сколько осталось от поселка.

Она опустила глаза:

— Святоша уже всем дал понять, кто он и что… Смерть этих людей — на его совести.

— А разве она есть у монаха?

Мы умолкли — разговор уже не получался, да и женщина сильно устала. Мои девушки сбивались с ног, помогая стонущим жителям, да и мужчины притомились — возле наспех устроенного лазарета скопилось не менее пятидесяти тел. Через пару часов, когда обошли все землянки и шалаши, без исключения, мы произвели подсчет — в помощи нуждалось семьдесят пять женщин и двадцать мужчин. Для поселка, в котором ранее насчитывалось около двухсот человек, это более чем страшно… Волкобой, занятый тем, что выполнял самую опасную и тяжелую работу — складывал трупы на наспех сооруженный настил из бревен, в глубине оврага, попросил помощи. Стопарь, Будда и Волос подносили к нему срубленные деревья, устраивая гигантский погребальный костер…

— Где остальные, Чайка?

— Люди давно стали разбегаться в прерии… Со Святошей не менее тридцати ушло, кто решил присоединиться к братству.

Я заметил, что среди выживших опять преобладали в основном молодые — тех, кто перешагнул сорокалетний рубеж, практически не встречались. Док тоже обратил на это внимание и сказал:

— Грубо, но… естественный отбор.

— А у нас?

— А у нас все друг за друга. В форте нет такой грязи, Дар. И такого бардака — если честно. Ты принял меры, они помогли. А здесь… Будь он проклят!

Ближе к вечеру вернулись Ульдэ и Джен. Они принесли на себе то, что им удалось добыть в ближайших зарослях. Это оказались два джейра, что можно считать еще большой удачей — такие осторожные и быстрые животные редко попадались вблизи людских селений. Мы вряд ли могли накормить всех досыта — для такого количества выживших, этого слишком мало. Я пожалел, что с нами нет Тучи — умелая стряпуха, она бы, что-нибудь, придумала… Мы же решили ограничиться мясным бульоном, приправленным различными кореньями.

Через пару часов по площадке поплыл густой аромат. Ульдэ стояла на страже, не подпуская никого слишком близко, и одновременно следила за тем, чтобы каждый получил свою порцию. Завидев мой внимательный взгляд, она насупилась и отвернулась…

Я угрюмо собирал вещи покойников, стаскивая их к месту общего упокоения.

— Думаешь, поможет?

Док пожал плечами:

— А ты сомневаешься? Эпидемия так и попала в долину — с погибшими людьми. Они заболели, умерли и были съедены трупоедами. Если мы оставим, как есть — все повториться. Надо сжечь. Или, их похоронят крысы…

Он вздохнул и замолчал. Я не спорил — запас выживаемости у крыс, по общему мнению, являлся самым большим, из всех сохранившихся и перерожденных существ, которые населяли долину. Но, что тоже точно было нам известно — даже это не помогло им перед неумолимым лицом эпидемии.

Есть вместе с жителями поселка не стали — все устали так, что повалились кто где, прячась от запаха в сени кустарников. Вскоре Ульдэ, едва держащаяся на ногах, поднялась и пошла на околицу — смотреть за подступами к поселку. Я не перечил — время, отведенное на отдых, было минимальным. Оставшихся придется поднимать еще до наступления темноты — следовало собрать всех в одно, более безопасное место, а кроме того — сжечь тела в овраге.

Волос, вернувшись из оврага, молча, кивнул. Все готово…

Ночь провели плохо. В овраге страшный запах соединился с запахом гари, ветер принес его на берег и от него у всех без исключения заболели головы. К тому же, появились незваные гости — около тридцати крыс-трупоедов, лишенных поживы, метались у края поселка, угрожая неосторожным. До самого утра они тревожили сменяющихся караульных, а один раз даже попытались прорваться в сам поселок. Пришлось принять короткий бой — пять серо-бурых бестий осталось лежать со стрелами в хребтах, остальные удрали.

Решив задачу с лечением — наши девушки обошли всех, и каждого заставили выпить настойку Дока и обмазать потемневшую кожу смесью песка и масла! — следовало решать и другую, с питанием. Вчерашние джейры уже были съедены без остатка, а люди, почувствовав себя лучше, стали смотреть на наши мешки голодными глазами. Я велел Свистуну отправиться на берег — там еще остались несколько подтопленных плотов, на которых местные выходили на озеро ловить рыбу. Взяв более-менее двигающихся помощников, из числа опытных рыболовов, Свистун увел их с собой — и мы надеялись, что к обеду он хоть что-то принесет, так как отправляться на охоту я не разрешил. Возле поселка кружили целые стаи хищников, крайне осмелевших за последние дни, и рисковать жизнями своих людей у меня не было никакого желания. Обыскав все землянки и найдя скудные остатки пищи, мы разделили их на порции и выдали тем, кто еще мог жевать. Другим, ослабевшим настолько, что бульон приходилось вливать чуть ли не силой, следовало ждать улова Свистуна…

Док, обойдя поселок по периметру, указал мне на жуткое состояние землянок и сделанных кое-как, шалашей. Я пожал плечами — люди поселка не особо задумывались над жилищными условиями и довольствовались самым малым. Теперь же, эти землянки в большинстве своем обрушились, кое-где даже похоронив под земляными сводами их же хозяев… Что до шалашей и укрытий из шкур, напоминавших типи индейца — многие покосились, погнили или вовсе упали. Только погода пока позволяла людям обходиться таким жильем, но, если наступят холода — все, кто еще жив, замерзнут. А осень, о которой мы все говорили и прихода которой ждали, могла оказаться далеко не мягкой…

Стиснув зубы, мне пришлось отдать приказ подготовить несколько хижин — работа явно незапланированная и слишком хлопотная в данный момент времени. Но те, кто пришел в себя и ждал помощи, не могли сделать этого самостоятельно. Стопарь, матерясь и раздавая подзатыльники еле передвигающим ноги мужчинам поселка, в конце концов, соорудил нечто вроде четырех длинных домов-навесов. Это были крыши, без стен, но уже защищавшие от солнца, или, вполне приличного ливня. На наше счастье и облегчение местных, возле поселка в изобилии росли лопухи, чьи огромные листья заменили собой кровлю. Этого могло хватить на несколько недель — пока не сгниют. Ну а дальше — только сами жители могут создать себе условия для нормальной жизни. Сейчас, пока у них просто не имелось для этого сил, хватит и этого.

На следующий день работа продолжилась. К обеду почти все, намеченное нами, было сделано. Все погибшие сожжены, их вещи тоже, выжившие собраны вместе и среди них даже нашлись те, кто решился взять на себя какое-то управление поселком. А потом, с дальних подступов донесся резкий свист — Волкобой подавал сигнал тревоги!

— Сколько? Кто?

— Около пятидесяти… — Ульдэ быстро собирала разбросанные нами вещи. — С ними Святоша. Это «рясоносцы»! Весь орден, в полном составе! Если они прознали о нас — это война!

Я прикинул наши возможности: Я, Чер, Ульдэ, Ната, Шейла и Джен, находились здесь. С дальнего края уже спешили встревоженные свистом, Волос с Доком, а от озера бежал Будда. На причале вскинулся Свистун со своими рыболовами, и, к общему удивлению, как по команде, редкие и потому сразу заметные мужчины поселка, стали выискивать глазами свое оружие. Ната спросила одними глазами:

— Будем драться?

Я отрицательно качнул головой: Да, мы были готовы к такому исходу, когда выходили из форта, но сейчас… Уставшие от быстрого перехода через лес и прерии, вымотанные за прошлые дни возней с жителями поселка… нет, сражения принимать нельзя! Решив для себя заранее, что битвы не будет, мы разделились, и основная часть ушла на север, готовится к большой охоте. Среди оставшихся, настоящими, испытанными бойцами, среди нас, являлись далеко не все. Не принимать же в расчет пусть и очень храбрую, но, необстрелянную, в кровопролитных схватках Джен, пугливую Милу, или, пацифиста — Дока, который как воин, не годился ни в каком качестве. Что до самих жителей — им, едва передвигающимся на ногах, и вовсе не следовало встревать в эти дела.

— Уходим.

Одна из женщин кинулась вслед:

— Останьтесь! Люди поселка не станут чинить вам зла! И не позволят этого Святоше!

— И что они сделают? Приди в себя… здесь мы чужие. Да и на что способны, едва стоящие на ногах люди? Нет, мы уходим. В помощи нуждается не только этот поселок. А Святоше чужда благодарность… Теперь, пусть он позаботится о том, чтобы накормить уцелевших. Он ведь ваш пастырь?

— Останьтесь! Святоше не нужны люди — только овцы!

— Его слова?

— Да… И не спасать нас он идет — а, пасти!

— Что ж… Это — ваш выбор. Мы — предпочли остаться людьми, а не стадом баранов. Если и вы решите для себя — кем быть? — тогда я вернусь… А уж там, сами думайте — в качестве кого? Духовным лидером я быть не могу — пусть уж лучше Святоша и дальше пудрит вам мозги. Но вот обычным… в качестве вождя — попытаюсь.

Она бессильно опустила руки…

Мы быстро удалялись, не желая показываться Святоше и его приспешникам, на глаза.

— Он подумает, что мы испугались.

Чер недовольно оборачивался назад, сжимая в руках древко лука.

— Нет. Святоша, при всей его самодовольности, вовсе не дурак… К сожалению. Он прекрасно понимает, что мы ушли не из-за страха. Даже сейчас, в таком количестве, мы способны перебить половину его храмовников. Но я хочу, чтобы он увяз в поселке… Понимаешь? Если он не совсем туп — будет вынужден остаться. Людей надо кормить. Вот пусть у него голова теперь болит… Если, конечно, он не объявит, что они должны питаться святым духом.

— Это бы было неплохим уроком для этих, — Чер упрямо указал на тень у деревьев, где оставались больные. — Хорошим уроком! А первый был, когда он их предал — сбежал, оставив без помощи!

— Вот пусть сам и оправдается перед ними… А нам, действительно, нужно спешить.

К вящему облегчению, небо стало затягиваться мрачными, несущими непогоду, тучами. Мало, когда мы радовались им — приходилось искать убежище и пережидать дождь и холод в укрытие, когда оставалось незаконченными столько дел! Но сейчас, предвидя надвигающийся ливень и грозу, я, напротив, чувствовал себя в большей безопасности — ищейкам монаха станет куда труднее отыскать нас, среди потоков воды, смывающей всякие следы среди дремучих трав…

Я кивнул девушкам, помогавшим идти ослабленной Чайке, которую велел забрать, не смотря на ее возражения — женщина выразила желание остаться с жителями, многих из которых она знала и которым хотела помочь.

— Не отставайте. Дурак он, или нет — но сейчас, узнав, сколько нас, даже не смотря на дождь, не упустит случая, пустить своих псов по нашему следу. А нам не нужно давать ему повода для нападения. Прав Сова, или нет — Святоша должен жить… пока.

Глава 12

Пхай

Болезнь покинула прерии. Подействовало ли только средство, обнаруженное Совой, или, наступившие холодные дни, резко заставившие многих отсиживаться в теплых норах, но природа дала всем очередной шанс — нам оставалось только радоваться этому и уповать на то, что подобное не повторится. Хотя бы, в ближайшее время…

Редкими и осторожными стайками, вновь заполнили сочные луга, пугливые джейры. Медлительные и уверенные в своих силах, овцебыки, степенно паслись, занимая самые лучшие и плодородные пастбища. Одиночки — туры, иногда показывали свои высокие спины и мощные рога, принуждая людей уступать им дорогу. Они не боялись никого и ничего, и только Пхаи, сами не менее прочих, неукротимые и опасные, могли оттеснить быков от водопоя, или, особо приглянувшихся трав. Звери, пережив чуму, теперь спешили откормиться в преддверии тяжелого периода наступающей зимы. В том, что она все-таки наступит, не сомневался уже никто.

Начиналась — а возможно, что уже и шла? — осень. Мы не могли знать, когда именно наступят настоящие холода — прежний календарь не годился для этого, а новый пока никем не был высчитан. На первый взгляд, почти ничего не менялось — но искушенные взоры неутомимых бродяг прерий замечали нюансы, ускользающие от оседлых жителей селений долины. Животные понемногу меняли летний мех своих шкур, на, более густой, длинный и теплый. Одной этой приметы иссушенному взгляду достаточно, чтобы понять — просто так это явление не происходит. До сих пор ни у одного из представителей новой фауны таких изменений не наблюдалось…

Тем не менее, твердой убежденности, что наступает очередной «сезон», не имелось ни у кого. Прошло более четырех лет со дня Катастрофы, и лишь самые первые месяцы запомнились стылыми морозами и ледяным ветром — временем той, прошедшей зимы. Все, что происходило дальше, никоим образом не совпадало с тем, к чему привыкло человечество за время своего пребывания на земле. Ну, по крайней мере, в той местности, где нас всех угораздило жить… Та зима закончилась, уступив место бесконечной весне и столь же бесконечному лету, длинному настолько, что Док приходил в тихий ужас и совершенное исступление, пытаясь высчитать хоть какой-то порядок в астрономическом календаре и того, с чем связана эта благодатная пора. И более всего он боялся, что приближающаяся зима — ведь должна же она хоть когда-то вернуться? — окажется куда более страшной, чем все, известные до сих пор… К слову — такое опасение разделяли не многие. Люди привыкли к теплу и прекрасной погоде, лишь изредка нарушаемой проливными дождями. Большинство считало, что, раз нас всех подвижки земной поверхности передвинули далеко к югу, о прошлых климатических изменениях можно смело забыть. Ни оспорить, ни подтвердить такое предположение никто не мог — даже Бен, державший в своей голове нечто вроде калькулятора и счетной машины одновременно. Но мулат и не задумывался над зимой — он никогда не видел снега, если не считать тех дней, когда вместе с Салли скитался среди обгоревших домов и огромных земляных валов, ставшими таковыми всего за несколько минут всеобщего ужаса и боли…

Салли, как заметили мои юные подруги, расцвела и похорошела. Она и мулат, слава небесам, разделили общую постель… и мужская сила Бена не просто покорила ее, но и вызвала к жизни давно и прочно забытые ощущения. Словом, женщина уже не жалела, что не оказалась среди состава разведчиков, когда все они попали в ловушку, устроенную самой природой. Что до тех, кто там был… в форте предпочитали, либо помалкивать, или вообще, не вспоминать. С одной стороны — стыдились того, что произошло, с другой — возможно, что и желали оказаться там снова! Да, я слышал и такое… Нравы прерий, в общем-то, весьма свободные, позволяли многое. И случаев, когда мужчины и женщины проводили время в похожих «оргиях», было предостаточно. Но лишь там, среди предгорий, на ставшей знаменитой, поляне, в окружении пахучих цветов, случилось так, что все потеряли голову…

Задумываясь над этим, я иногда бросал мгновенные взгляды на Элину. Все ли сказала нам первая красавица прерий? Как так могло получиться, что только она, да северянка, вместе с перерожденным, оказались неподвластны великому и могучему зову плоти? Ох… Что же это за гадкое чувство — ревность!

Белая Сова, верный своему слову, перестал приходить в форт. Охотники замечали его следы, видели, как он ставит ловушки, или, в одиночку охотится среди прерий. При удаче, индеец оставлял характерный знак, где-нибудь, на общей тропе — тогда жители форта или становища Лешего, могли пойти и подобрать мясо добытого им животного… Сам он, ни с кем не желал, видится, и, при случайной встрече, больше молчал, а то и вовсе сразу уходил, избегая разговоров на любые темы. Характер его портился — те, с кем ему приходилось общаться, отмечали угрюмость и все более нарастающую озлобленность индейца. Мы — я и Ната! — понимали, откуда это… То, что произошло между Бугаем и Ясной Зорькой, не могло остаться без последствий. Но мы ничем не могли помочь нашему другу…

— Со мной этого не произойдет никогда, Дар… — Ната бережно провела пальцам по моей груди и прикоснулась к побаливающим в непогоду шрамам, полученным в стольких схватках с дикими животными, и — не менее «дикими людьми», что счет им был уже утерян…

— Я больше не смогу перенести никакого другого мужчину, кем бы он ни был.

— Я верю, Ната. Знаю… не пустые слова.

— Да, не пустые. Только ты имеешь право так говорить, зная обо мне все. По своей воле — никогда! Окажись я там… на месте Зорьки — может, все и произошло так, как говорит Элина. Но потом… я пробила бы себе ножом сердце!

— Не говори этого вслух…

Я приложил к ее губам пальцы, заставляя говорить тише. Элина только недавно уснула, и мы старались не беспокоить девушку своими разговорами. Хоть наша длинноволосая красавица и спала, слух у нее был очень острый, и ей мешало буквально все. Непонятно отчего, сон девушки стал тревожным, нередко она просыпалась просто от того, что неловко пошевелилась — видимо, сказалось напряжение и трудности недавнего похода. В такие минуты или я, или Ната, садились возле нее и как могли, старались облегчить страдания нашей подруги. Что и говорить, что ради Элины мы не допускали никакого шума, особенно по ночам.

— Ты ведь понимаешь… Мы живем в таких условиях, случиться может все, что угодно. Новая банда, пришельцы из-за гор, мало ли кто — вообще! Я не хочу, и думать об этом… но, допуская самое невероятное, должен знать — такое не имеет право стать концом всему! Ты и Линка для меня дороже всего на свете, потеряв любую из вас, я просто сойду с ума! И я не хочу, не могу — чтобы ты так говорила! Да, я тебя знаю, что ты можешь так сделать — но обещай мне, что ты так не сделаешь никогда!

— Дар! Ты знаешь, но не понимаешь. Это смогла вытерпеть Лада, пережила Анна, сама Зорька, хоть и мучается, но продолжает ждать своего мужа! Даже Линка… Да, даже Линка, она вынесет иные руки на своем теле! Хоть я ни за что не хочу, чтобы это случилось! Но я, я больше — не смогу! Чужие ладони, шарящие по моим бедрам, чужие губы на коже… — она вся передернулась, как если бы рядом проползла змея. — Нет! Больше — нет! После этого я не смогу быть с тобой! Не смогу! А без тебя я не стану жить. И давай не будем больше об этом, Дар. Мы разбудим Лину…

Сова убил волка. Шкура зверя три дня сохла и коробилась, растянутая охотником на шестах, пока ее не сняли и не принесли в форт. След индейца отыскал Чер, вместе с врачевателем скитающийся в травах. Док, по-прежнему, всех приучал к сбору лекарственных растений, обосновывая это тем, что у людей должно быть несколько специалистов, способных заменить его, в случае необходимости. Я не особо этому противился. В какой-то мере, Док был прав, да и сам следопыт больше интересовался фауной и флорой прерий, чем довольно нудным исполнением работ в форте.

На том месте, где обнаружили шкуру, Черноног, прочел на земле то, что ускользнуло от зрения Дока. Волк поранил Сову, причем серьезно. Засохший окровавленный след тянулся среди буро-желтой травы и мха, и исчез лишь тогда, когда на их пути встретился ручей. Они пошли по следам дальше, вплоть до временного шалаша индейца. Совы там не оказалось — Чер заключил, что шаман, превозмогая боль, направился к Змейке, туда, где находилась Стара….

Ясная Зорька очень обрадовалась вестям, хоть рассказ о ранении мужа вызвал слезы на ее лице. Сова продолжал игнорировать юную девушку, и она так и жила в отведенном для них доме.

— Что мне делать, вождь?.. — Зорька печально смотрела на огонь, сложив руки на колени. Она сгорбилась, былой блеск в ее живых глазах угас. От нее веяло усталостью и обыкновенным отчаянием… — Что мне делать? Как мне вернуть его обратно? Я не хотела такого…

— Разве я могу что-то изменить?

Она пожала плечами. Элина, поддерживая одной ладонью разболевшийся живот, тяжело уселась рядом с ней и пригладила подружку, по темным, распущенным волосам.

— Ты с ним говорила?

— Нет. Я искала встречи, даже подстерегла его на тропе! Но он не стал слушать…

— А что ты хотела сказать? — Ната, слегка прикусив губу, опустилась на скамейку, с другой стороны.

— Не знаю… Я виновата перед ним, я хотела просить его о прощении… Но как ему сказать? Зачем, зачем я это сделала?!

Она закрыла лицо ладонями и беззвучно заплакала. Плечи ее тряслись от рыданий, и Ната притянула Зорьку к себе.

— Поговори с ним, Дар. — Элина страдальчески смотрела на меня, я видел, как в уголках ее глаз тоже начинают поблескивать слезы.

— Что я ему скажу, родная… Что?

Мы оставили Зорьку у себя. Ната сама отделила ей угол в нашем доме, завесив часть комнаты ширмой из двух сшитых вместе шкур. По ночам Зорька несколько раз принималась плакать, порываясь уйти обратно, но Ната убедила ее остаться.

Мы все понимали, что отношения наших друзей больше не могут оставаться прежними. Сумасшедшее желание Зойки и натиск Бугая, приведшие к той безумной ночи, поставили точку в семейной жизни индейца.

— Разве ты не понимала, что будет после, Зорька? Неужели действие этой… этих цветов, настолько сильно?

Женщина только опускала голову, пряча глаза от прямых вопросов Наты.

— Он потерял Дину… А потом тебя и меня чуть не убили эти нелюди, в Клане. О чем ты думала? И, уж если тебе было так хорошо с Бугаем, то почему ты не ушла с ним к Лешему? Ты, хоть что-нибудь, помнишь? Может, он опоил тебя?

— Опоил? Нет… Я сама. Я не знаю. Мне стыдно говорить вам об этом…

— Он не заставлял тебя? — Ната продолжала еле слышный допрос, и Зорька, полностью потеряв самообладание, уронила голову на ее плечо.

— Нет. Он большой… и добрый. Но я не люблю его! — она испуганно посмотрела в нашу сторону. — Все произошло случайно! Но Бугай не виноват! Он не заставлял меня… Все было как в тумане, я сама подошла к нему, сама разделась… Это невозможно объяснить, Ната! Это сильнее всех мыслей, чувств, сильнее разума!

— Кто из вас говорит правду, Зорька? — я встал и налил в кружку воды.

— Пей. Бугай рассказывал, по-иному. То, что это он вынудил тебя…

— Нет! — Зорька даже испугалась. — Он не брал меня силой! Не говори так, Дар! Если это услышит Сова — он убьет Бугая!

— А ты, чьей смерти больше боишься, своего мужа, или сына кузнеца?

— Зачем ты!.. — два возмущенных возгласа моих женщин слились в один.

Я отмахнулся, желая услышать ответ Зорьки. Та покачала головой:

— Ничьей… Что случилось, то случилось. Я не хочу, чтобы из-за меня погиб невиновный. Да, я спала с Бугаем, хоть и не могу понять, как это произошло. Но люблю я только своего мужа! Только он! Но Сова больше им быть, не хочет… Он никогда не простит меня.

— Лучше бы он сделал это силой.

По глазам Наты я увидел, что ляпнул нечто такое, после чего со мной долго не будут разговаривать… Она обняла Зорьку и сухо произнесла:

— Не слушай его. Вождь не знает, что говорит… Сова — наш друг, но и ты нам не чужая. Дар не хотел тебя обидеть — мы все в шоке из-за этой истории.

— Я знаю…

Вскоре до нас дошла весть об индейце — некоторые из бродяг, так и не примкнувших ни к одному из селений, побывали возле жилища шамана, где увидели нашего друга. Сова, получивший рану в схватке, стараниями Стары быстро поправился и передавал нам привет. Я вздохнул с облегчением — слова отшельника, каким стал индеец, возвращали надежду на примирение…

После возвращения разведчиков прошло почти два месяца. Прогноз Дока начал быстро оправдываться — с каждым днем становилось прохладнее, вначале незаметно, потом все сильнее и сильнее. Небо все чаще становилось непривычно хмурым, все затягивало темными облаками, и тогда лил дождь, несущий с собой стылый ветер. Прерии, словно пропадали в туманной дымке, от водной взвеси, охотники возвращались из степей ни с чем — все животные прятались в травах от падающих капель и не желали показываться наружу. Из запасников стали доставать хранящиеся там шкуры, старые куртки и теплые накидки. Теперь уже не приходилось, как раньше, прятаться от горячих солнечных лучей — скорее наоборот, их стало не хватать. По ночам нередко приходили заморозки, и тогда все в округе покрывало белесым налетом инея. Осень вступала в свои права, тревожа всех своей непредсказуемостью.

Но так было не всегда. Иной раз, словно вспоминая летний жар, солнце выглядывало из-за туч и все покрывало живительными лучами.

Напоследок, погода решила нас порадовать. Вновь вернувшееся тепло, растянулось на пару недель — как прежнее, «Бабье лето». Это был очень благоприятный момент для загонной охоты — предприятия, о котором я уже давно договаривался с соседями. Дал свое согласие Леший, должны были присоединиться люди Травника, несколько случайных охотников, постоянно посещающих Низины, а также Сова, неоднократно сам постоянно подбивавший меня к такому роду деятельности. Шаман объявился внезапно — вышел из трав и просто прошествовал в форт, отодвинув замешкавшегося Будду. Он не стал заходить в свой дом — сразу выискал меня и стал говорить о деле, словно ничего не произошло, и он не отсутствовал столько времени. Увидев его холодное лицо, Зорька мгновенно ссутулилась и ушла прочь…

Всего набиралось около восьмидесяти человек — вполне достаточно, чтобы охватить степи полукольцом на довольно большое расстояние. Нужно было только провести разведку. Так как мы не хотели переходить Змейку, и добывать животных на территории, где обретался Святоша, решено было отыскать подходящую пропасть, где-нибудь, возле прибрежных холмов. Там иногда встречались приличные расщелины, опасные из-за своей незаметности даже для самих охотников. Следовало уточнить их нахождение, определить место каждого участника, а главное — отыскать стада, которые должны превратиться в будущие шкуры и мясо.

…Кругом кипела жизнь. Тысячи, десятки тысяч всевозможных цветов, растений, трав, распространяли дурманящий аромат, жужжали и проносились мимо лиц насекомые — приходилось иной раз уклоняться, чтобы не попасть под удар крупного крылатого жука, или зазевавшегося шмеля. Все они увеличились в размерах раз в двадцать, укус подобного гиганта мог запросто вывести из строя на неделю! Под ногами вилась быстро растущая бахрома — еще одна причуда флоры, превращающая обычную землю в какой-то мохнатый ковер. Ветер проносился по верхушкам растений и шевелил их, создавая впечатление волн, склоняющих травы то в одну, то в другую сторону. Где-то вдалеке виднелись крутые спины козлов, скачущих по мхам так легко и свободно, словно под ними была беговая дорожка — еще одна особенность нового мира. Их округлые полу-лапы, полу-копыта, гораздо лучше наших ног стали приспособлены для путешествий среди трав. Иногда мелькали смутные тени от пикирующих с поднебесья птиц — также, изменившихся столь сильно, что мы уже не могли понять, кем они были ранее. Но то, что многие из них предпочитали охотиться не на насекомых, а на более крупную добычу, убеждались постоянно. Вот и теперь, заметив в просвет между деревьев, как стремительный ястреб слетел вниз, мы услышали резкий клекот и писк — упавший с неба хищник взмыл обратно с отчаянно запищавшим кролом. Зверек выглядел мелким в могучих лапах — птица, способная атаковать этого, отнюдь не маленького грызуна, была более чем в три раза крупнее самого крола.

Чер с завистью посмотрел ей вслед.

— Черноног опять завидует, тем, кто рожден не от человека?

Ульдэ насмешливо смотрела на охотника.

— А что плохого?

Он слегка насупился. Док примирительно произнес:

— Мечта о крыльях — она всегда была с нами. С человечеством, то есть. Только взлететь удалось лишь в легенде…

— Дедал и Икар? Да знаю, Док… Самому бы!

— Ты и о пхаях мечтаешь, — вмешался я. — А что толку? Поймай коня и приручи!

— А Дар позволит?

Черноног, весь вскинулся, устремив на меня загоревшиеся глаза.

Я пожал плечами:

— Почему бы нет? Но только не сейчас… А теперь идемте — мы и так слишком долго смотрим в небо, вместо того чтобы сокращать свой путь.

— Ты дал слово, вождь. Теперь Чер не успокоится, пока не сядет верхом на пхая! — Док пропустил охотника и девушку, и пошел рядом со мной.

— Надеюсь, что нет. С моего разрешения, без него — он все равно это сделает. — Ты мог бы запретить!

— А зачем? Могу ли я запретить тебе шляться по прерии? Указать Стопарю, что бы он ни мудрил, на поле? Бену — не рисовать чертежи? Док, я вовсе не хочу быть запрещателем и неразрешателем… Мы стали свободными — и слава небесам, что нет никого, кто смог бы эту свободу ограничить. Каждый волен делать то, что хочет — если это не мешает жить другим.

— И в итоге он свернет себе шею… Осторожно! — Док внезапно окликнул Джен и Нату, склонившихся над ярко-желтым соцветием. — Их запах ядовит! Можно уснуть и не проснутся… это цветы-убийцы. Таких здесь много!

Он показал на растение, и мы поспешно отошли назад. Даже самым искусным и опытным скитальцам прерий не были известны все травы, в том объеме, какой уже стал известен Доку. Сутками напролет тот бродил по долине, присматриваясь к его обитателям, запоминая, что они едят, и что предпочитают обходить стороной. Благодаря этому, он мог заметить опасность там, где многие из нас спокойно прошли мимо…

Наш небольшой отряд уже присмотрел подходящую для загонной охоты яму. Это был один из множества разломов в земной коре, которыми славилась Низина. Заметить пропасть, не оказавшись возле ее края, было невозможно Скрытый от глаз высокими и плотными кустарниками, достигающими трех-четырех метровой высоты, он перерезал одно из обширных и плоских полей наискосок. Мы расчистили около двадцати метров у края, чтобы животные не уперлись в колючки, и не повернули свои рога на охотников. Трудность заключалась лишь в том, чтобы направить стада из прерий, именно к этому месту…

Визг и тревожное ржание пхаев мы услышали внезапно. Отряд мгновенно схватился за оружие — звуки указывали на ожесточенную схватку. Охотники без слов перегруппировались, быстрым шагом направившись в сторону шума. Сова на ходу прикрикнул, вырвавшейся вперед, Ульдэ.

— Скво!

Он не произнес больше ничего. Одной интонации хватило, чтобы северянка мгновенно стушевалась и уступила ему дорогу.

Я поравнялся с индейцем:

— Зачем ты так?

— Сова похож на слишком много возомнившего о себе человека? Даже такая искусная и опытная охотница, как Ульдэ, в азарте может позабыть об опасности прерий в Низинах. Девушка не должна выходить на зубы зверя первой — это обязанность мужчин!

Я смутился. Сова просто и коротко объяснил свой поступок — мне еще только предстояло так соразмерять свои собственные… И я прекрасно понимал шамана — ведь, тоже самое делал, когда раньше путешествовал вместе с Натой, а потом и обеими девушками. Видимо, забота о других женщинах рода еще не впиталась в мою плоть и кровь, с той же силой, как боязнь за своих жен.

Черноног обогнал нас. Следопыт вообще бегал как лошадь, за что мы нередко называли его не Чером, а пхаем — не в обиду, но как дань уважения быстроте и выносливости молодого охотника. Донесся торжествующий крик — он стоял возле одной из незамеченных ранее ям, и смотрел вниз. Через несколько секунд мы уже сами стояли возле нее, разглядывая попавших в западню животных. Три взрослых коня, кобыла и два жеребенка. Еще один — четвертый, из жеребцов, был мертв — при падении он сломал себе позвоночник. Все остальные, несмотря на ссадины, живы и почти невредимы.

— Вот так дела… — пробормотал Стопарь, подбежавший, самым последним. — Пока загон готовили, мясо само пришло! Жаль, не овцебык.

— Пхаи тоже хорошо, — отозвался Сова. — У них крепкие шкуры, хоть мясо и жестковато. Мы забьем их, а потом вытащим наружу. Можем даже не торопиться — Ульдэ и Черноног, вернутся в форт и приведут остальных мужчин. Вытащим их все вместе!

— Погоди… — я остановил руку индейца, уже изготовившегося спустить тетиву. Чер умоляюще смотрел на меня, и я вспомнил мечту охотника. — Не стреляй. Ульдэ… беги к Лешему — Их стойбище ближе, успеешь вернуться к вечеру.

— Половину добычи отдашь лохматым?

Я кивнул шаману:

— Пускай. Загон для того и задумывался, так что эта яма для нас просто подарок судьбы. Джен, Ната! Принесите веревки.

Черноног понял меня сразу и радостно умчался к брошенным вещам. Сова недоуменно посмотрел ему вслед:

— Почему ты не хочешь их убить? На ржание сбегутся все пхаи с равнин — и мы сами станем кормом для этих созданий! А добыча достанется свинорылам!

— Не достанется. Упавший самец сломал только спину, крови нет. А раз нет — сам знаешь, трупоеды не покажутся. И пхаи не нападут. Поблизости нет других стад — мы никого не видели.

— Я не понимаю моего брата.

— Я хочу достать из ямы коней живыми… Если получится.

— Вождь сошел с ума? Зачем?

— Эх ты, индеец… посмотри на Чера!

Он красноречиво вздохнул и развел руками:

— Мой брат слишком впечатлителен. Черноног хочет оседлать пхая… Что ж, пусть попробует. Но помни, ты — вождь. Ты в ответе за каждого, кто носит отметину твоего рода. Сдается мне, скоро форт станет оплакивать еще одного хорошего воина прерий…

— Чер не будет рисковать понапрасну.

Вечером вернулась Ульдэ, а с ней — Леший и несколько человек из селения. Я мельком кивнул предводителю перерожденных — и получил в ответ такой же многозначительный взгляд. Бугай, по-прежнему, оставался в селении мохнатых, и я не представлял себе, как и когда он сможет вернуться…

Охотники приготовили арканы и колья. Вытащить пхая из ямы — еще та задача… Но мы собирались достать их всех, не убивая. Одного жеребца по уговору, Леший хотел забрать с собой. Я, сделав широкий жест, согласился на двоих — за помощь. Оставшиеся жеребец, самка и жеребенок должны были отправиться с нами, в форт. Ульдэ недовольно посмотрела на меня, но ничего не сказала — ей, как никому больше, приходилось искать добычу в прерии, и такая щедрость, конечно, казалась излишней.

Помогла изобретательность Стопаря и техническая выучка Бена. Они что-то намудрили с веревками, что-то накрутили, отдаленно напоминающее колесо — и получилась сложная конструкция, сильно похожая на лебедку.

— Давай!

Чер набросил первое лассо на одного из пхаев. Конь всхрапнул и попытался зубами перегрызть крепкую лиану. Только быстрота действий охотников не дала ему возможности это сделать. Рывок сбил пхая с ног, а потом Сова, увлеченный нашей идеей, умело прикрыл голову полузверя своим плащом. Ослепший пхай испуганно заржал, но поздно — общими усилиями мы вытащили его наружу и сразу свалили на землю, прижав своими телами. Чер оплел ноги коня веревками, разнеся концы аркана в разные стороны. Лишь после этого мы по команде отпрянули в стороны. Пхай взметнулся, попытался было достать ближайшего к нему, Лешего, но тут же упал на колени — Чер рванул за аркан. Мы с трудом удерживали животное — Сова вновь накрыл ему глаза шкурой, после чего коня накрепко привязали к кольям. Чуть отдохнув от первой добычи, и воодушевленные полученным опытом, также поступили со вторым самцом. В яме метались последние члены стада, когда случилось непредвиденное. Стопарь, стоявший у самого края ямы, поскользнулся и рухнул вниз. Он упал на тушу погибшего коня, что спасло его от ушибов, и оказался перед оскаленными мордами остальных пхаев.

— Вааргх! Вау!

Сова издал страшный клич, знакомый каждому созданию прерий. Так при нападении рычали волки, бывшие смертельными врагами пхаев. Знакомый звук заставил их сбиться в кучку посреди ямы — сила инстинкта была выше желания, немедленно расправится с попавшим в беду кузнецом. Этого хватило лишь на короткое время — животные быстро разобрались в тревоге, но Чер успел кинуть Стопарю конец веревки, и мы в мановение ока выдернули незадачливого богатыря обратно.

— Уфф…

Он скосил глаза на яму, где раздавался возмущенный пхиал этих новоявленных мустангов прерий, от которого они получили свое наименование.

Нами охватил азарт. После падения кузнеца, я велел девушкам отойти от ямы в сторону, и помогать лишь после того, как мы вытащим очередного пхая. На всякий случай, Ульдэ отправилась на край поля — вдруг, из прерий действительно прибежит на шум еще одно стадо. В таком случае нам бы следовало немедленно все бросать и скрываться в траве. Пхаи мало походили на овцебыков, предпочитающих самим убегать от человека. Они довольно решительно нападали как на вездесущих крыс, так и на одного-двух волков, если им удавалось застать последних врасплох. А как умели драться и на что способны, сильные и крупные лошади, мы уже знали — пример стычки с дикими собаками был вполне убедителен.

— Взяли! Еще!

С натугой, краснея и покрываясь потом, мы тащили упрямое и крупное животное. Пхай негодующе ржал, визжал и чуть ли не рычал — от подобной какофонии, лет пять назад, любой конюх решил, что перед ним исчадие дьявола…

С натугой, выигрывая каждый сантиметр, мы вырвали самца из ямы. Он оказался несколько более тяжелым, чем первые два. Оказавшись наверху, конь перестал сопротивляться и теперь весь дрожал и косил на нас свои испуганные глаза.

Чер внимательно осмотрел жеребца, потом набросил еще одну веревку на его шею и сделал знак:

— Как скажу… отпускайте.

— Ты что? Он же сразу убежит!

— Не убежит.

Он, вдруг, одним махом вскочил на спину пхая и сразу подтянул веревку, заставив испуганное животное захрапеть от удушья.

— Он тебя порвет… — Сова укоризненно смотрел, на, восседавшего в гордой позе, Чера. — Как только мы отпустим арканы, пхай снесет тебя со спины и убьет.

— Я в селе все стадо объезжал — больше никто не мог! Чем эти от тех отличаются?

— Зубами! — Стопарь натянул веревку потуже, удерживая рвущегося жеребца на месте. — А еще копытами… А главное — это не прежний конь, пусть даже дикий. Это — зверь! Ты до сих пор не понял этого? Где ты видел раньше лошадь, способную догнать крола, забить его копытами и сожрать? Может, этот тоже… человечины уже успел вкусить?

— Это безумие, Дар! — Док вторил индейцу, уже готовясь вытащить из своей сумки повязки и мази. — Дар! Вмешайся, в конце концов! Жалко ведь, дурня…

Я посмотрел в глаза следопыта. Тот еле уловимо кивнул — «все нормально» …

— Пусть рискнет. Убить пхай его не успеет, а если и куснет разок — что ж, умнее будет. Сами видите, по-другому, Чер не поймет. Отпускайте!

Охотники с досадой побросали веревки — пхай почувствовал свободу и резко рванулся в сторону и вверх. Такого прыжка мы еще не видели… Чер слетел со спины жеребца, как пушинка, оказавшись среди густых и колючих зарослей чертополоха. Сам конь мигом умчался на край поля, где остановился и уже более уверенно и злобно стал посматривать в нашу сторону…

— Доигрался? Упустили столько мяса… — Стопарь ругнулся, и вытащил Чера из колючек. — Дурень и есть. Разве так можно? Ты с малолетства его приручи, чтобы корм с рук брал… Травки сладкой поднеси, сам постоянно рядом будь, пока привыкнет. А то — взрослого зверя. Эх… Хорошо, живой.

— Возвращается!

Леший указывал на скачущего, прямо на нас, пхая.

— Стреляй! Стреляй, Ульдэ! Хоть шкура будет…

На призыв Стопаря девушка вскинула лук. Чер подскочил к ней и ударом под локоть выбил оружие из руки северянки. Она гневно размахнулась, метясь кулаком в лицо охотника.

— Хватит! — я встал между ними… — Он только пугает.

Конь резко остановился, поднялся на дыбы и шарахнул копытами по земле. Нам в лица полетела грязь и ошметки мха с травой. Леший вложил пальцы в рот и звонко свистнул. Пхай прянул ушами и вновь скрылся в травах, где его уже невозможно стало достать стрелой.

В яме оставались кобыла и вконец исстрадавшийся жеребенок. Их достали без труда. Леший забрал свою долю — обоих коней, пообещав прийти на охоту по первому кличу. Мне было немного жаль, но на немой вопрос Наты я отрицательно мотнул головой:

— Я обещал…

Наша добыча оказалась бы неполной, не вытащи заодно и тушу погибшего пхая. Конь умер недавно, а такое чувство, как брезгливость, у всех давно и прочно ушло далеко, не выдержав конкуренции с выживанием… Охотники споро сняли шкуру с жеребца и принялись разделывать его острыми ножами. Мы с Совой понимающе посмотрели друг на друга — не так давно, почти никто из тех, кто сейчас здесь присутствовал, не умел не то, что, выпускать кровь и кромсать пласты мяса, а вообще… просто находится рядом с мясником. Зато теперь каждый сам превратился в мясника, не пугаясь ни брызг крови, ни пахучих внутренностей. Свою долю получил и Леший. Крайне довольный, он еще раз подтвердил готовность прийти на большой лов, после чего отдал своим приказ собираться в дорогу. Простившись с перерожденными, мы повернули к форту, по дороге подшучивая над неудавшимся ковбоем…

— Смотри… — Сова указал на степь.

В некотором отдалении от отряда, по мхам трусил жеребец. Он иногда призывно ржал, на что связанная кобыла отзывалась ответным ржанием и приглушенным рычанием.

— Вот зараза… Тоже, видать, соображает. Семья это, не иначе. До самого форта идти будет.

Опытный сельский житель, Стопарь оказался прав. Жеребец не отходил от нас всю дорогу, отчего мы все держались в постоянном напряжении. Когда до стен оставалось немногим более километра, жеребец вновь предпринял попытку отбить самку с детенышем. Он обогнул нас по широкой дуге, словно отрезая путь, домой, и выскочил из зарослей, пытаясь сбить с ног переднего охотника из отряда. Череп ловко увернулся от разъяренного животного, и даже хлестанул его по крупу ремнем. Тот встал на дыбы, оскалил страшную пасть и с силой ударил копытами оземь. Наверное, в свое время это произвело бы на всех нужное впечатление… но не сейчас. Хладнокровно и без паники, мы мгновенно встали спина к спине, выставив перед собой острые наконечники копий. Это уже были не прежние запуганные жители городов и деревень — прошедшее время многому всех научило… Увидев непреодолимую преграду, пхай звонко заржал, но больше нападать не рискнул.

Послышался знакомый рык, а потом и лай. Угар, внезапно выскочив из травы, пробежал мимо охотников, направляясь к остановившемуся жеребцу.

— Куда? Стой! Стой, что б тебя!

Но остановить пса было невозможно… Чер, в досаде, опустил голову — он не терял надежды заманить коня, и вновь сделать вожака стада нашим пленником. Я только развел руками — когда Угар начинал охотиться, лишняя помеха на его пути сметалась псом напрочь. И лишь потом он начинал разбираться, что она из себя представляла! Так было, когда он схватывался в смертельной схватке с дикими собаками, тоже повторялось и в стычках с более крупными обитателями прерий. Спасти коня могло лишь бегство. Но Пхай не собирался уступать всего лишь одному врагу — жеребец заржал, взбил копытами перед собой и сам атаковал Угара, едва не разнеся псу мохнатую голову.

Угар увернулся от удара и всей грудью — как он делал всегда! — врезался в бок пхая. Вес чудовищно выросшего пса практически равнялся весу не самого крупного овцебыка, а удержать его на привязи, как когда-то, не стоило и думать. Он мгновенно рвал любой аркан, одним лишь натяжением могучей шеи. Любимый прием нашего любимца — атака всей тушей, в прыжке. Какой бы массой не обладал враг, такой удар сносил с ног практически любого зверя, в чем мы неоднократно имели возможность убедиться. То же произошло и с этим самцом. Взбрыкнув всеми четырьмя овальными копытами, он рухнул на землю. Черноног, увидев это, заскрипел зубами. Шейла, вставшая рядом с ним, попыталась что-то сказать, но он отмахнулся, и повернулся в другую сторону, не желая смотреть на гибель жеребца.

Тем временам Угар, успевший подняться быстрее пхая, рявкнул своим знаменитым басом и прижал к земле коня лапами. Над шеей поверженного раскрылась пасть со страшными клыками. Тот заверещал в испуге — смерть казалась неминуемой! Но Угар не собирался убивать — я увидел, что пес просто ударил пхая лапой, по морде, принуждая лежать смирно.

— Скорее!

Я указал в их сторону.

— Быстро к ним! Угар сделал за нас нашу работу! Быстрее!

Охотники, и мужчины, и женщины, уже бежали по травам, готовые заново спеленать жеребца веревками. Чер, услышавший мои слова, резко повернулся и замер, не веря своим глазам…

— Вперед! — я показал ему на жеребца и собаку. — Подбеги первым! Оттащи Угара! Сам набрось аркан ему на шею! Пусть именно тебя он запомнит, как того, кто спас от зубов хищника!

Черноног, радостно ухмыльнулся и стрелой метнулся вперед. Он даже бросил мешавшее ему бежать оружие, на что я сердито указал Шейле:

— Никогда охотник не имеет право оставаться безоружным! Это прерии, а не форт!

Впрочем, мое замечание пропало втуне — сам парень уже умчался прочь, а Шейла, решив, что это более относится к ней, подобрала вещи своего приятеля. Чер недаром слыл самым лучшим бегуном в форте и за его окрестностями — он обогнал всех и первым приблизился к продолжавшему лежать в оцепенении коню, и грозно нависшему над ним, псу.

— Зачем Черу пхай? — Сова насмешливо указывал на происходящее. Он спокойно смотрел на всех и не делал попыток вмешаться. — Он может обогнать любого жеребца, особенно, если будет торопиться в вигвам своей скво!

— Если бы его там ждала скво… может быть.

Он сумрачно посмотрел на меня, но не стал ничего отвечать.

Чер ухватил Угара за холку и попытался оттащить в сторону. Пхай почувствовал слабину, и попытался вскочить. Угар мгновенно вновь взмахнул лапой, буквально припечатав морду жеребца к земле. Тем временем Чер опутал шею коня веревкой — и вновь оседлал зверя! Теперь ничто не могло заставить обезумевшего от испуга, пхая, остаться на земле. Угар отскочил назад, а всадник и лошадь неимоверными скачками устремились в степи…

— Назад!

— Угар!

Оба крика слились воедино. Шейла заломила руки — гибель охотника всем предвиделась неизбежной… Пес услышал мою команду — и молнией метнулся вслед. Шейла, не скрывая своих слез, рыдала сидя на траве, а девушки не знали, как утешить печаль женщины, потерявшей второго мужчину в своей жизни…

— Твоя вина, — Док угрюмо посмотрел вслед быстро исчезающей тени. — Ты разрешил ему это верное самоубийство. Какой бы он не был… ковбой в прошлом, да только пхаи, как верно заметил Стопарь, совсем не прежние лошадки. Он не вернется, а нам придется искать останки в прерии… если успеем раньше свинорылов.

Шейла, услышав скупые слова лекаря, еще больше зашлась слезами.

Мы переглянулись с индейцем. Он пожал плечами:

— Чер — ловкий и сильный воин. Он справится с пхаем… Или, спрыгнет с него. Сова верит, что следопыт вернется в форт у синей реки. Надо ждать.

В форт все вернулись понурые, не радовала и неожиданная добыча — уверенность индейца мало кто разделял… Слишком часто люди становились свидетелями гибели мужчин и женщин от внезапных нападений, рассерженных пхаев. Кое-кто видел, как после них, бывшие сельские лошадки рвали тела поверженных жертв и поедали…

Я распорядился пока не убивать животных. Бен с добровольцами нарвал свежей травы, на которую указал Док. Несколько крупных охапок должно было хватить самке с жеребенком, на пару дней, пока мы не определимся, что с ними делать. В любом случае, мне хотелось оставить их в живых. Мясо в форте имелось, планирующуюся охоту никто не отменял, а прикормив грозных животных, мы могли попытаться их приручить. Может быть, это куда реальнее, чем отчаянная попытка следопыта. Стопарь отвел им небольшой закуток возле хозяйственных построек — там они жались друг к другу и косились на снующих по своим делам, людей.

…Они вернулись через два дня, когда мы уже собирались идти в травы на поиски останков. Все это время Шейла проплакала, запершись у себя дома. Дозорный заметил шатавшееся от усталости животное и всадника на нем. Мы выбежали навстречу.

— Вижу! Вижу его! На пхае! Он сумел это сделать!

Свистун восторженно орал что-то, показывая рукой в сторону едва удерживающегося на спине пхая, Чера.

Вид у охотника был порядком побитый. Весь в грязи и синяках, руки стесаны до рубцов, одна щека прокушена насквозь, из носа стекала кровь. Но глаза Чера улыбались! Он въехал прямо под арку ворот, после чего хриплым голосом произнес:

— Упорный пхай… и умный. Зря не бегал. Пытался, и сбросить, и укусить. Даже на землю падал — думал, что я соскочу, и тогда он меня сможет растоптать. Но мне повезло — увернулся и опять успел вскочить на его спину. Он снова бежать… Пока не выдохся. После, мы почти шагом приперлись на край Черного леса. А в нем на нас накинулись волки. Он их учуял раньше, чем я увидел — и тогда, будто решил что-то для себя. Я только и смог, что за гриву схватится — он так понесся, что ветер в ушах свистел!

Чер покачнулся, но удержался на спине жеребца. Глаза охотника были полузакрыты — он еле произносил слова…

— …В общем, удрать все равно не смогли. Догнали нас… Пришлось драться. А чем? Я все возле форта оставил, один нож на поясе. А их — уже пятеро! Стая! Хорошо, Угар подоспел — отбились вместе! Пхай их копытами бил, кусал так, что клочья летели. Одного я тоже убил.

Он устало кинул конец ремня в руки Волоса:

— Держи!

Сам Чер, почерневший и измученный, свалился со спины такого же измотанного пхая на наши руки, успев шепнуть напоследок:

— Не убивайте его… Он покорился. Теперь будет ручной.

Сова с уважением смотрел на потерявшего сознание юношу. Да и все мы были потрясены тем, что удалось сделать Черноногу! Но я заметил, что индеец, хоть, разделяя всеобщий восторг, тем не менее, был чем-то даже опечален.

— Ты встревожен? Если он его приручит… В прерии все измениться, Сова! Все!

— Я понимаю, брат мой.

Сова задумчиво посмотрел вдаль.

— Понимаешь? Расстояние перестанет играть для нас всякую роль! Если он сумел покорить одного пхая — значит, и мы сможем сделать, тоже самое, с другими! Наступит такое время, когда охотники будут преследовать стада на лошадях! Как твои предки, Сова! Смогут добираться до самых отдаленных мест долины!

— И она сразу станет гораздо меньше для всех нас, Дар…

— Ты… против?

Я удивленно посмотрел на индейца. Он неопределенно махнул рукой:

— Нет, конечно. Это великий день для всех нас. Наши предки тратили на такое несколько поколений — мы успеваем пройти прежний путь за месяцы и недели. Да, пхай — только начало. Потом будут одомашнены овцебыки, появятся стада ручных кролов, а в загонах начнут мычать туры… Земля покроется фермами, люди забудут вольный ветер, и станут с утра и до ночи перекапывать землю, обеспечивая себя и свое потомство зерном. Фермы превратятся в села и города, в которых ленивые люди станут прятаться от жизни в каменных коробках своих домов. И Святоша или его последователи наконец-то смогут надеть всем на шею ярмо — ведь привязанных к одному месту, всегда легче взнуздать, как Чер взнуздал пхая.

От речи обычно не многословного, Совы, я даже перестал улыбаться…

— Ты серьезно? Жалеешь?

— Нет. Форту и будущему племени нужны кони. Вождю не следует прислушиваться к ворчанию старого индейца.

Я кивнул:

— Не горюй, Сова. До той поры еще очень далеко. А сейчас нам всем хватает и вольного ветра, и свободных троп. К тому же… все это очень здорово — если бы не одно, но…

— ?

— Потомство, Сова. Пока что, оно появляется у кого угодно, только не людей. И твои опасения насчет городов и ярма не стоят и гроша… в этом свете.

— Ты прав, мой брат. Новая земля не хочет видеть на себе прежнюю жизнь. Все переменилось. Новые звери бродят по долине, а над ними летают новые птицы, иная растительность вырастает под ногами, и человек чувствует себя рядом с ней букашкой. Все изменилось, полностью или частично. Только люди остались прежними. И им сложно найти свое место…

— Не все люди остались прежними. А Леший? Его становище? Или… Тот, из предгорий? Мы умрем… рано или поздно. Они — останутся?

Сова на какое-то время умолк, словно затронутая тема его перестала интересовать. Потом он расправил плечи, выпрямился и твердо произнес:

— Может, мы и последние. Может, Великий дух устал от своих детей. Может, солнце отвернулось от нас… но жизнь — она продолжается. Пока еще у нас есть силы, крепки руки и зорок глаз. Будем жить, мой брат. Будущее — покажет…

Глава 13

Пума

Если прошедшие весна и лето поражали нас буйством жизни и обилием красок, то, потихоньку начинающаяся осень, могла только огорчить. Обилие дождливых дней, все более возрастающий холод, заметная глазу увядающая листва — погода становилась все хуже, и все мрачнее становились мы сами. Предсказанная Доком зима, уже не казалась какой-то далекой, а предстоящие испытания пугали своей неизвестностью. Ясно, что столь длительная протяженность холодных месяцев, равных в прежнем исчислении целому году, могла оказаться губительной для всего живого. Чем станут питаться травоядные, когда прерии покроются снежным покровом? Какие ураганы и бури пронесутся над ней? Смогут ли живущие в долине выдержать стужу, лишенные возможности укрыться в теплых домах? Если погибнут животные — люди не станут исключением…

Но, пока — мы жили. И радовались, каждому дню, выпавшему на нашу общую долю. Из долины приходили новости: Травник, искренне завидующий благоустройству форта, пытался что-то подобное сделать у себя, в краю бесконечных болот. Но отсутствие настоящих деревьев и слишком малое количество рук, не давали возможности повторить наш успех — и он чуть ли не впал в депрессию, досадуя как на себя самого, так и на своих людей… Зато, у них не переводилось мясо, столь презираемое в иных частях долины. Лягвы — огромные лягушки! — жили в болотах в таких количествах, что их могло хватить на все прерии и несколько лет, только успевай метать зазубренные гарпуны… Кстати — их для Травника ковал Стопарь. Ну а первый, расплачивался, то, причудливыми ягодами, растущими только в его краю, то, перьями птиц, пригодными для стрел, а иногда и обычной рыбьей чешуей — в болотах встречались такие гиганты, что, даже монстры озерного поселка, не шли ни в какое сравнение! Их мы употребляли, как своеобразные окна — при достаточной обработке и умелых руках, огромные пластинки чешуи вставлялись как обычное стекло и были вполне себе прозрачны. Не отставали и в иных селениях. Даже в Озерном поселке, пришедшим в себя после жестокого мора, и, невзирая на угрозы и окрики Святоши, выбрали нескольких старших, ведущих все дела, и теперь тоже готовились к всевозможным напастям — строили хижины, рыли погреба для провизии, запасали последнюю как посредством охоты, так и собиранием всяческих плодов и ягод. Как и мы, их сушили, мололи, подвешивали связками — словом, копили и запасали впрок. Люди, живущие за Змейкой, прознавшие про приручение пхаев, попытались сделать нечто подобное с козорогами, чье молоко так славилось за свой вкус… Но более мелкие животные, по сравнению с пхаями, были не менее злобными и яростно дрались, пуская в ход свои столь же знаменитые, прямо устремленные рога. И там не нашлось никого, кто предложил бы вырыть яму, на пути этих полузверей-полутравоядных. В прерии осталось лежать два трупа, и, более никто не помышлял, повторить подвиг Чернонога. Но, самая лучшая весть, которую донесли до нас бродяги и скитальцы прерий — это хрупкий мир между Змеем и Кремнем. Зэк не слал мне отчаянного призыва о помощи, а с другой стороны никто не рассказывал о пролитой крови. Там наступило что-то вроде равновесия и нейтралитета — вполне приемлемое состояние, учитывая все прошлое бандитов и характер самого Кремня. Но я не забыл рассказа Зои и знал — рано или поздно, ответ вожаку стойбища держать придется!

Все же, предстоящая осень, промозглая и несущая стылый ветер с гор, не совсем загнала нас под защиту теплых стен домов форта. Да и солнце, хоть не каждый раз, пока пробивалось сквозь облака обилием света. В такую пору мы старались подольше бывать вне стен форта, наслаждаясь тихими и от того еще более ценными днями покоя. Свирепствующая в долине чума была остановлена. Вражда со Святошей временно отошла на второй план — после эпидемии, уже никому не нужно стало доказывать, чья заслуга в победе над пятнистой смертью. Теперь, все в прерии, видели разницу между бесноватыми «служениями» братьев ордена, и действительно помогающим, средством шамана. Монах затаился…

В погожие дни мы выходили в прерии. Док, заботясь о предстоящих холодах, заставлял нас заготавливать самые различные травы и растения, срывать цветы и листья, пригодные для его мазей, отваров и настоек… Запасы высушенных трав хранились в доме целителя — и там уже почти не оставалось свободного места для самого Дока. Но он категорически не желал расстаться хоть с одним мешком из ранее заготовленных, отчего уже за несколько шагов от жилища лекаря, все благоухало полевым ароматом. Пользуясь благоприятной погодой, я отправлял почти всех на заготовку древесины. Предстояло нарубить и принести в форт огромное количество топлива, достаточное для того, чтобы переждать зиму. Не меньшее его количество требовалось и Стопарю. Кузнец развернулся, во всю ширь — горн работал практически все светлое время суток, а наши кладовые пополнялись новыми изделиями, выкованными из остатков той, давно прошедшей и начинающей становится прошлой, жизнью. Охотники и бродяги, скитальцы и случайные путники — все старались углядеть в зарослях, или, покрытых землей, курганах, остовы прежних заржавленных машин, куски металлических труб, или даже рельс. В ход шло не все — даже хитроумному Стопарю, и его неизменному помощнику — Бену, сложно было справиться с многокилограммовыми железками, которые порой находили в долине люди. Но уж что годилось — тут же отрывалось и переносилось к нам, в форт. А так, как кузнец считался самым лучшим специалистом в этой области, то гора всяческого мусора возле кузницы порой достигала вершины крыш. Конечно, в некоторых селениях тоже имелись свои мастера, но им было далеко до наших… И, из-за этого, цена на приносимый материал, порой сильно завышалась, что заставляло меня вести настоящий торг. Праздник Мены утратил свое значение для Озерного поселка — теперь, почти в том же объеме, последний происходил у нас. Форт становился сильнее и богаче…

Откровенно говоря, и я, и Сова, мало верили в страшные холода. Что бы ни случилось с планетой, это мало походило на то, что именно наша местность станет ареной самых жутких морозов. По словам самого Дока, вероятность подобного, на этой территории хоть и не исключается, но вряд ли станет продолжительной. Вероятностные подвижки земной коры, и, не укладывающееся в голове, столь же вероятное изменение климатического пояса, указывало на то, что долина находится в одном из самых благоприятных мест, созданных природой после катастрофы. Но готовиться следовало ко всему…

В форт пошла вторая партия носильщиков. На краю порядком поредевшей рощи осталось лишь несколько человек. За прошедшие с начала восстановления форта, месяцы, мы уже вырубили несколько тысяч деревьев, оголив даже протекавшую в лесу речушку. За лето ее берега успели покрыться густыми зарослями дикого винограда, малины и чего-то, очень похожего на ежевику. Впрочем, прежние названия, уже ни о чем не говорили — любое растение, что в долине, что у болот или в предгорьях, не осталось похожим на своего предшественника. Лишь очень малая толика этой схожести все же присутствовала, позволяя нам хоть как-то различать эти диковинные создания нового мира.

День был жаркий. Мы валили мощные стволы на землю, обрубали сучья и ветви, подготавливая очищенные бревна к транспортировке. Это тоже непросто — практически волоком, подсовывая под каждое, бревна потоньше. На переброску только одного громадного ствола уходило полдня. Правда, и результат стоил того. На месте, возле форта, Стопарь и Бен вбивали в него клинья, расщепляя на куски. И получалось, что в целом в селение доставлялось вроде как сразу около двадцати-тридцати бревен, поменьше…

Я отдал команду на отдых. Пока мужчины, устало переругиваясь и подшучивая, друг над другом, завалились на отдых прямо возле делянки, девушки, оставшиеся с нами, решили искупаться в реке. Уже закаленные беспрестанным нахождением на свежем воздухе, они не опасались простудиться и заболеть. Я посмотрел вслед отважным женщинам… Мне самому прискучило мять боками полусырой мох, и, незаметно покинув охотников и лесорубов, я углубился в заросли, сам намереваясь, ополоснутся от пота. Едва я успел снять с себя одежду, как в кустах послышался шорох. Схватив меч, я резко обернулся.

Это была Пума. Девушка, молча, прошла мимо меня, и, даже не остановившись, принялась сбрасывать свою одежду. Я замер — она оказалась сложена почти так же, как и Элина, по праву считающаяся первой, среди красивейших девушек прерий. Пума грациозно выскользнула из своих шкур — и осталась совершенно нагой! У нее были изумительно стройные ноги, подтянутый живот с очень узкой талией, светлые, почти белые, волосы, и маленькая, несколько недоразвитая грудь. Только это и отличало ее от Огненноволосой, у которой грудь была более выпуклой, и становящейся такой податливой под моими руками…

Пума распустила свои косы — они упали на спину белой копной. У девушки оказались не менее роскошные волосы, по сравнению с Элиной. И только ослепительно белый цвет указывал на это отличие. В прерии не слишком-то много встречалось настоящих блондинок, скорее — наоборот. А краситься, женщины перестали уже давно — просто было нечем это делать. Но следить за природным украшением не забывали! Головы и мыли, и стригли. Само отсутствие моющих средств мало сказалось на «модницах». Пользуясь подсказками Стары, а в основном — Дока, им нашли достойную замену. Зола, смешанная с животным жиром и ароматизированными соками, использовалась вместо мыла, брага, которую научились гнать практически во всех селеньях, перемешивалась с лепестками роз — получался вполне приличный лосьон, а всевозможные примочки из свежих плодов служили гораздо лучше любых кремов и мазей. Вот и сейчас, Пума нагнулась к одежде и вытащила из складок небольшой глиняный сосуд. Она вылила его содержимое на голову и принялась взбивать появившуюся пену. Девушка попробовала воду носком, чуть ахнула, а затем сделала решительный шаг и вошла в ручей по колено. Я ошалело молчал, не зная, как себя вести в этой ситуации…

Она присела, окунулась полностью и вновь встала в полный рост. Вода стекала по ее обнаженному телу, отчего девушка казалось какой-то лесной русалкой, вдруг появившейся перед людьми в своем, самом чарующим образе. Белизна ее волос, сохранившаяся даже на самом жарком солнце, резко констатировала с загорелым телом. Я стоял, продолжая хранить молчание. Заметив мое смущение, Пума насмешливо улыбнулась:

— Вождь может не спрашивать разрешения, если хочет разглядывать своих девушек.

— Своих? — я глупо переспросил, пытался понять ее слова…

— Ну да! Девушек своего рода! А разве не так?

Она громко произнесла эту фразу, ничуть не стесняясь, ни, собственной наготы, ни, моего замешательства. Мне нужно было что-то отвечать…

— Я не хотел застать тебя врасплох…

— Но ты ведь здесь? Не уходишь? Я не хочу, чтобы ты отворачивался!

Она неожиданно нахмурила брови, увидев мою попытку повернуться.

— Ты…

— Какая? — в глазах девушки появились бесенята… — Глупая, да? И что? Сейчас негде взять купальника! Или… Тебе не нравится мое тело?

Я вздохнул в полном смятении — она слишком уж откровенна…

— Ты, или на самом деле, немножко… не понимаешь, что делаешь. Или хочешь чего-то, что я дать тебе не могу.

— Ничего не хочу! — она пожала плечами, по-прежнему, не обращая внимания на мое смятение. — Нет, хочу! Скажи, какая я?

— Ты? — слова куда-то пропали, перед глазами маячила обнаженная кожа молодой девушки, узкая талия, и, почти незаметная дорожка, ведущая к низу живота, где легким пушком красовался лобок…

У меня пересохло во рту — вроде бы и не измучен долгим воздержанием! — но вид нагого тела сбивал с мыслей, не давая сосредоточится…

— Ты красивая…

— И все? А Элина красивее меня? Или Ната? А — Ульдэ?

Я опомнился. Не хватало еще, чтобы надо мной насмехалась какая-то девчонка!

— Ульдэ красива не телом. Тебе этого не понять — раз ты способна издеваться над ней, своими сравнениями.

Я склонился к своей одежде, и только тут понял, что и сам стою, в чем мать родила… Краска залила лицо — я сгреб одежду и направился в заросли, намереваясь побыстрее покинуть берег реки. Пума выскочила на прибрежный песок, преграждая мне дорогу.

— Ты уходишь? А я?

— Зачем тебе… вождь?

— Но ведь ты сам знаешь! В лесу могут оказаться хищники — кто тогда поможет купающейся девушке?

— Ты рассчитывала на меня, когда шла сюда? Нет. Значит, сможешь сама за себя постоять!

— Пожалуйста… не уходи. — Пума, как-то по-детски, сложила руки, мгновенно напомнив мне смутное видение чего-то, давно знакомого… Она стояла передо мной, совершенно беззащитная и такая невинная, что казалась маленькой девочкой, невесть как занесенная в суровый край, полный опасностей и жутких чудовищ. Собственно, почти так оно и было — с той разницей, что этот ребенок славился своим умением метать отравленные дротики из духового ружья, и взбираться на спины взбешенных туров…

— Хорошо. Вождь должен заботиться о своих… своем прайде. И он рад, что самые красивые девушки живут в …нашем форте. Возможно, ты скоро догонишь Элину. Хотя мне, почему-то, кажется, что ты даже моложе Наты. Или я не прав?

— А ты угадай!

Пума быстро вернулась обратно в воду, обдав берег сотнями сверкающих брызг. Я накинул на себя рубаху — стоять перед девчонкой голышом, было как-то стыдно.

— Ей всего шестнадцать. Или — семнадцать? Хотя, сейчас трудно сказать точно — наше летоисчисление не поддается прежним меркам. А ты… может быть, пятнадцать?

— Нет! Не угадал! — она рассмеялась, вновь походя на ребенка, который задал очень простую задачку и искренне веселится, видя, как взрослые не могут ее разрешить.

— А сколько?

— Не скажу! Так я красивая, да? — без всякого перехода она вернулась к прежнему вопросу.

— Я уже ответил тебе.

— Потому ты так смотришь? А почему ты сам не купаешься? Вода все еще теплая — а после работы, все мокрые от пота!

— Раз ты уже в воде — я должен остаться на берегу… Твои слова?

— Чтобы охранять меня? Я же пошутила! Ни один зверь не станет рисковать собой, когда здесь находится сам вождь форта! А я всегда представляла тебя, именно таким!

— Ты представляла? Голым?

Она закусила губу и внезапно обдала меня брызгами.

— Не придирайся к словам! Какая разница? Представляла, не представляла…

— Пума?

Она бросилась в воду и поплыла — стремительно и умело. Свистун рассказывал, что девушка очень хорошо плавает и ныряет. Теперь я и сам убедился, что он прав в своем описании.

— Так ты не пойдешь?

— Нет.

— Жаль! А мне хотелось узнать поближе — чем мужчины отличаются от нас, девушек!

Подобный выпад себе могла позволить разве что только Джен. И то, вряд ли в разговоре со мной. Такое откровенное заигрывание вновь ввергло меня в ступор — как реагировать на эти слова?

— Ты еще не знаешь?

— Нет! Откуда? А… вот ты про что! Я — девственница! И не спала ни с кем — если тебя это интересует? А вот с тобой бы — стала! — она рассмеялась и нырнула в глубину. Я вздохнул — неведомо кого, напоминавшая мне девушка, после этих слов теряла свое таинственное очарование…

— Ты где?

Она исчезла с поверхности и больше не появлялась. Я стал беспокоиться. В столь мелкой лесной речушке не могли водиться, ни слишком крупные рыбины, подобные зубастым тварям, нападающим на рыбаков в озере, ни выросшие до громадных величин, ящерицы. Изредка мы видели плюхающихся в воду бобров, либо выдр, способных утопить зазевавшегося волка, но это происходило скорее возле берегов самого озера. В лесных речках, вроде этой, ничего похожего до сих пор не встречалось. А значит — внезапно напасть и утащить ее вглубь, было просто некому. Но тогда — где Пума?

Я подошел поближе и встал у самой кромки. Зеркальная гладь ровно отсвечивала в глаза — и я нигде не видел ни малейшего волнения. Да. Хищников здесь не было! Но она могла зацепиться под водой за корягу, ударится о камень при нырке… Мало ли — что?

От души выругавшись, я бросился в воду и поплыл к тому месту, где в последний раз видел ее загорелое и крепкое тело.

Под водой никого не было. Речка просматривалась до самого дна — глубина не превышала трех метров. Я обшарил все — она пропала, будто и вовсе не появлялась. Вконец обеспокоенный, я выплыл наружу и вышел на берег. Моя одежда тоже исчезла! Пропало и оружие! Теперь я был так же наг, как и Пума, прыгнувшая в воду около получаса тому назад…

— Ты это ищешь?..

Тихий голос раздался из кустарника. Девушка стояла возле колючих зарослей, по-прежнему, нагая… Возле ее ног валялись мои вещи.

— Пума!

Я не мог сдержать злости…

— Ты так не хотел лезть в воду. Вот я решила, немного пошутить…

Она вдруг стала стесняться, и прикрыла себя ладонями.

— Это плохие шутки! — я сообразил, что мне тоже не мешало бы прикрыть свое естество. Пума с очевидным интересом посмотрела на меня, и — ниже. Я довольно жестко произнес:

— Отдай мне одежду и отвернись.

— Прости меня… Ты такой сильный! А откуда у тебя этот шрам?

Она шагнула вперед, провела пальцами по моему плечу — отметина, от нагайки Сыча. Я невольно перехватил руку девушки. Реакция последовала совсем неожиданная — она вдруг прижалась ко мне и ее губы впились в мои…

— Дар!

— С ума сошла?

— Обними меня! Сильнее!

Я почувствовал, как у нее бьется сердце — и как у меня возникает желание немедленно овладеть этой девушкой! Прямо на песке, возле воды, не обращая внимания на призывные возгласы лесорубов и, не взирая на все, могущие появится, последствия… Теперь уже я сам привлек ее к себе, опустив ладонь на сжавшиеся при прикосновении, ягодицы.

Она ощутила на своем теле этот позыв — и резко оттолкнувшись, вывернувшись из моих объятий, ринулась в кусты.

— Пума! Стой!

— Я боюсь! А ты такой смешной сейчас!

Уже под защитой зарослей, она насмешливо указала мне пальцем пониже пояса. Прикрыть возбуждение было нечем… От стыда и ярости, я был готов ударить насмешницу. Пума тотчас исчезла, более не выдавая себя ни единым шорохом. Ее одежда тоже не лежала на берегу — девушка позаботилась об этом заранее. Еле скрывая раздражение, я стал одеваться. Было не совсем понятно — зачем она сотворила со мной эту глупую выходку?

В кустах вновь раздался шорох — я заметил мелькающий среди листвы, цветастый наряд Зои. Эта вездесущая пигалица буквально преследовала меня везде и всюду, и на этот раз тоже оказалась поблизости. Я понял, что все, что здесь происходило, станет достоянием поселка уже ближайшим вечером… И, в первую очередь — оповещены будут мои девушки!

Злясь и досадуя на свершившееся, я приблизился к лагерю. Судя по разговорам, там уже собирались идти на поиски — мы отсутствовали слишком долго для обычного отдыха. Я спокойно вклинился в толпу, отдал пару указаний, и лишь пожал плечами на удивленные взгляды. Суматоха быстро улеглась. Выискав момент, поискал глазами Пуму — девушка с совершенно невозмутимым видом сворачивала наше снаряжение, готовясь к возвращению в форт. Около нее крутилась и Зоя, обе болтали, не обращая внимания на присутствующих. Я махнул рукой, и направился по протоптанной дороге — охотники похватали вещи и устремились следом. Как я и ожидал, длинный язычок маленькой болтушки стал молоть, едва мы вошли под арку ворот…

— …Я сказала ей, чтобы она убиралась прочь. Но от тебя хотела бы узнать подробности. — Ната сдержанно встретила меня и приняла вещи.

— Какие? Я что, овладел Пумой на берегу, против ее воли?

— А если — по ее? И не на берегу?

Я скрипнул зубами — попадись мне, вырученная однажды малолетка, и я забуду, что не поднимаю руку на женщин!

— Так ты спал с ней?

— Нет. Этого достаточно?

Она промолчала. Элина тяжело переступила по шкуре. Пока допрос вела Ната, вторая подруга не спешила вмешиваться. Но я уже видел, что решающий раунд только предстоит…

Элина подошла к очагу, на котором грелось что-то в подвешенном котелке, помешала и будничным голосом спросила:

— Есть будешь?..

— Не хочу. Мы брали с собой пеммикан и лепешки.

— Я приготовила мясной бульон… с корешками, как ты любишь. Туча научила. Сказала, мужчинам полезна такая пища…

— Ты тоже меня обвиняешь?

Элина пожала плечами:

— А зачем? Если ты захочешь кого-то завалить в кусты, я разве смогу помешать? Ты уже дал нам возможность, убедится, что все решаешь сам… и спишь, с кем хочешь, не спрашивая нашего мнения.

— Это неправда.

Элина моргнула, но справилась с собой.

— Не бери в голову. Пока ты меня… нас не выгнал — мы твои жены. А вождю можно все. Так?

Я стал стягивать с себя кожаную рубаху. За спиной послышался всхлип.

— Элина?

— Отойди от меня…

Я обнял ее и заставил сесть на табурет, а сам встал и притянул к себе Нату:

— Мне не в чем оправдываться. Я не трогал Пуму.

— Тогда почему Зоя трезвонит по всему форту, что видела тебя и ее голыми?

— Видела. Это правда.

Я в нескольких словах объяснил девочкам все случившееся, умолчав про последние мгновения… Ната, слушавшая более напряженно, сморщила лоб:

— Если она хотела тебя спровоцировать — зачем убегать? А если посмеяться… Нет, как-то бессмысленно все это. Не понимаю.

— Зоя видела? Видела. Вот и все, что тут гадать. Эта соплячка решила, что может высмеять нашего Дара перед фортом! Я ей все волосы вырву!

Элина возмущенно вскочила, и мне пришлось ее ухватить за руку, чтобы девушка не выбежала наружу.

— Не нужно. Мне кажется, здесь кроется что-то иное. Девочку попросим замолчать, а вот с Пумой… посмотрим.

— Тебе точно она не нужна? — Элина вновь была готова встать.

— Ерунда. Мне нужны вы — ты и Ната.

Она замотала головой и повторила:

— Нет, нужна. Иначе бы не стал подглядывать за ней, на берегу!

— Я еще раз говорю — ерунда. Разве ты не знаешь, что самое красивое на свете?

— Бегущие вдаль волны, пики снежных гор, и обнаженное тело молодой девушки? — Ната улыбалась. Напряжение, чувствовавшееся в ее тоне, несколько спало.

— Добавь — красивой девушки. — Элина тоже вмешалась. — А она хоть красивая?

— До тебя далеко. Она совсем девчонка, по-моему. И я, совершенно не могу определить — сколько ей лет?

— Ты еще не насмотрелся на нас?

Я притянул к себе обоих…

— На вас могу смотреть бесконечно. И хватит — ладно? Вы, мои самые родные и любимые…

— Я верю тебе. Но, если это не так…

Элина, притихшая и непохожая сама на себя, неожиданно стала всхлипывать, и мы с Натой удивленно подскочили к ней, не понимая, что могло выбить ее с обычно непоколебимой уверенности в том, что все и всегда будет хорошо. Но на наши вопросы она только еще больше зашлась в слезах. Ната пыталась успокоить подругу, но ей это плохо удавалось. Глядя на все, я отослал Нату за водой — а сам подсел к Элине и приобнял ее за плечи.

— Родная моя… Не нужен мне никто, как ты не понимаешь! Только вы!

— Даже форт? И все, кто здесь живет?

Я смутился. Но вопрос требовал правдивого ответа.

— Вы — моя семья. А форт — это форт. Кто бы в нем не жил… Даже, если это Сова.

— Я боюсь его! — она прильнула ко мне и зашептала в ухо, перемежая слова с поцелуями. — Ты услал Бугая, я же знаю. Опять возможна кровь, да?

— О чем ты? Сова — наш друг. И вообще… Вряд ли в прерии, кто посмеет оскорбить шамана. А если и посмеет — пожалеет.

— Правда? Смертей не будет? Ты обещаешь? Пообещай, пожалуйста — я знаю, что если ты дашь слово, то так оно и будет! Пообещай мне… и не только мне. Он ведь тоже боится…

— Кто боится? О чем ты, Лина?

Она спрятала лицо и еле слышно прошептала:

— Он, или она… Но, наверное — он. Я не знаю — еще так рано. И вдруг, я ошибаюсь? Я ведь не хотела тебе говорить. И Натке тоже — пока не буду знать точно. Я и не знаю — так оно или нет.

— Да, о чем ты? — я отодвинул ее от себя, пытаясь расслышать в бормотании девушки смысл. — Ничего не понимаю…

— Туча говорит — так оно и бывает. Дар, она права?

— Элина, — я вздохнул. — Ты сейчас какими-то загадками говоришь… А у меня и так, голова от всего, кругом идет.

— Ты не понимаешь? — она удивленно посмотрела на меня сквозь слезы. — Ты действительно, не понимаешь?

— Сказал ведь… — я раздраженно отодвинулся в сторону, собираясь достать, что-нибудь, чтобы вытереть ей лицо. Элина вновь расплакалась и совсем уж сбиваясь, произнесла:

— А я… я думала… ты скажешь… А ты даже не стал слушать… Как же это?

— Да что случилось с тобой? — происходящее стало меня доставать, и я приподнял ее лицо, смотря Элине в залитые слезами глаза.

— Я… Вдруг, я беременна?

— Что!?

Я подскочил как ужаленный и ухватил ее за руки.

— Что ты сказала?

— Я… не знаю я! — она уже в голос разрыдалась, перебивая плач словами, вырывающимися с надрывом…

— Месячные закончились, а… другие не пришли. Ты в поселке был, и уставал сильно. А я сама не заметила… потом опомнилась. С тобой боялась спать, вдруг, от того что ты станешь со мной… будет выкидыш. А ты, вообще! Не вспоминал про меня — все время с Наткой! А Туча сказала — так у всех бывает! А мне дурно и тошнит от еды… А ты — ничего не видишь! А Ната, тоже… сама ведь женщина! А вы!

Она зашлась в бессвязных выкриках и мнимых обидах, а я, ошалевший от услышанного, прижал ее к себе…

— И ты молчала? Ты хотела сделать нам такой подарок — и терпела? Какая же ты, ду… Солнышко! Самое горячее! И самая теплое солнышко, какое у нас всех есть! Неужели это так?

— Не знаю, — она всхлипнула еще раз, уже потише. — Так мало времени еще. Вдруг, я ошибаюсь? Но Туча тоже так считает — что я понесла от тебя… Мне страшно.

У нее не просыхали глаза — никого и ничего не боявшаяся воительница, недрогнувшей рукой посылавшая смертоносные стрелы, теперь жалась ко мне, как испуганный ребенок… Я гладил ее по роскошным волосам и, не веря своим ушам, снова и снова повторял:

— Неужели, правда? После всего? Ведь никто и никогда… Но как же? Почему? Мы уже не надеялись…

— Я не первая… Пузырь ходил в Предгорья, к своим прежним друзьям, потом рассказывал — у них тоже две девушки беременны. Они вместе со мной в горы ходили — я их знаю! И еще… Зорька, кажется.

— Зорька?

Я представил себе глаза Совы и проглотил слова, готовые вырваться наружу… Если это, правда — судьба подруги индейца может оказаться на волоске. Не вынеся измены, он едва не прикончил Бугая, а узнав про беременность Зорьки — вполне может убить ее. Честь шамана для него выше даже самой жизни…

— У меня что-то со слухом, наверное… Я не грежу? Ты, в самом деле — беременна?

— Дар, ты меня задушишь… Я бы очень хотела тебе сказать — да! Но, не знаю… У меня никогда не было так раньше. Никаких задержек — да и я ведь не знаю, что такое беременность. А сейчас словно чувствую, что во мне что-то есть…

— А кто еще знает, кроме Тучи?

Она замотала головой:

— Никто. Я так боялась признаться самой себе — вот и сейчас… Если бы ты не пропадал все время на работе — и тебе не стала говорить. Самой смешно немного — прошло-то, семь-восемь недель… Уступите мне место в автобусе — я беременна! — она сглотнула слезы и улыбнулась.

— Милая ты наша… Теперь — ни шагу за пределы форта! Ясно? Береги себя… и его!

— А если это она?

— Тогда — ее. Ты хоть понимаешь — что это значит для всех нас? Для всей долины? Это не просто твоя беременность — это означает, что женщины опять будут способны рожать! А значит — мы не станем последними и жизнь не закончиться никогда!

— Я не думаю об этом… Я — просто женщина. Твоя женщина и хочу только одного — выносить для нас и для тебя этого ребенка. Только не торопи меня и ничего не говори… пока. Я уже жалею, что тебе сказала — ты ведь огорчишься, если я ошиблась!

— Я не железный, Элина. И смогу все понять. Но мне хочется верить, что ты и Туча не ошиблись.

К нашему изумлению, Туча подтвердила свои предположения. Элина (при ее то, характере?) нашла общий язык с грозной старухой, вплоть до того, что та сама искала общения с красавицей. Туча заметила странности, в поведении испуганной девушки, расспросила ее — и сделала выводы. Поверить в них оказалось трудно — но реальность была такова, что задержка с месячными и состояние Элины указывали на самую настоящую беременность. Для старухи это стало шоком… Она запретила Элине об этом говорить — даже мне! Туча ждала… Девушка не выдержала такого напряжения — и теперь, о случившемся, знали мы четверо. По уговору, пока решили никого больше не посвящать — слишком невероятным казалось это событие. И мы, как самые настоящие дикари, просто боялись его спугнуть…

Тем временем, отлежавшийся молодой охотник, сумел подружиться с грозным животным. Стопарь соорудил в углу форта, подальше от кузни, временное стойло, где мы поместили кобылу с жеребенком и самца. Помещенный туда жеребец долго косился на людей, но более не делал попыток нападать. Возле них постоянно находился пес и сам Чер, приручавший пхаев к своему виду. Приобретенная дикость не сразу отступила — несколько раз жеребец порывался убежать, и только присутствие Угара, скалившего клыки, при любом проявлении своеволия коней, заставляли его смиряться.

И это было только начало! Черноног пропадал день и ночь со своим пленником. Я не мешал, желая следопыту добиться успеха там, где даже сама попытка подобного граничила со смертельным риском. Пхаи оставались пхаями — они могли разорвать неосторожного своими зубами, почти так же быстро, как свинорыл утаскивал добычу в подземелье… Но Чер недаром так стремился заполучить жеребца в свои руки. К всеобщему изумлению, прошли какие-то считанные дни, и следопыт вновь вывел коня в поле, где спокойно и буднично, на глазах у всех, взобрался на спину мохнатого монстра… Жеребец повернул морду в сторону, фыркнул — и покорно устремился в травы, понукаемый легкими касаниями пяток седока. Мы разразились аплодисментами. Чер, гордый вниманием, картинно раскланялся… после чего нелепо качнулся и свалился со спины на землю. Встревоженные зрители решили, что, теперь-то и наступит развязка — но пхай смиренно подождал, пока его укротитель опять не воссядет на нем, и не направит в степи. Хорс — так назвал Чер своего четвероного приятеля! — теперь не стремился убежать или укусить человека. Стопарь называл это умением бывшего сельского учителя управляться с животными, а я и Ната — памятью предков, одомашненных тысячи лет тому назад. Следопыт теперь без опасений входил в загородку к животным, кормил их почти с рук, а нам обещал поймать с помощью Хорса еще несколько пхаев, и таким образом подготовить для форта настоящий отряд всадников. Что и говорить, мог ли я желать иного?

— Ты, все-таки, разрешил…

Док укоризненно смотрел на возню Чера с лошадьми, высказывая свои опасения на сей счет…

— Рано или поздно, они его прикончат. На твоей совести будет, Дар.

— Брось Док. Смерть и жизнь человека в наше время слишком близко друг к другу. Удар копыта пхая, или нож уголовника — все равно.

— Но ты мог бы это остановить!

— А зачем? Если получится — форт заимеет таких помощников, перед которыми вздрогнут самые лютые недоброжелатели. Ты хоть представляешь себе — целый десяток настоящих индейцев, на полудиких созданиях, несущихся во весь опор, по прерии? Я очень надеюсь на Чера! И вообще — как ты себе представляешь подобный запрет? Возьмешь его за руку и будешь водить по долине, словно ребенка? Док, этот парень убил столько бандитов, что вполне может поспорить с Совой, о количестве скальпов на своем плаще… А клыков хищников у него хватит на несколько ожерелий!

Док скорчил гримасу:

— Скальпы… как же. Плохой обычай завели вы с Совой. Теперь чуть ли не каждый в долине думает о том, как заполучить подобное украшение. А следом войдет мода на отрезанные уши и засушенные головы. Все как у дикарей, куда и катимся!

Я улыбнулся:

— Ушей не будет. Ты уж слишком нас… мордой в грязь не толкай. Просто, была необходимость. Кстати, довольно действенная, по-моему. По крайней мере, увидев клок этих волос, в поселке кое-кто всерьез задумался о будущем — и теперь лишний раз не рискует нарываться. Ты знаешь, о ком я.

— Святошу скальпами не пронять. Он и сам, не против, подвесить твою шевелюру у своего храма. Все равно, это все — дикость!

Я пожал плечами:

— Дикость — это есть сырое мясо, когда его можно поджарить, насиловать женщин, самих ищущих любви, убивать для развлечения… Убивать врага, и, возможно, что и хвалится этим — теперь не дикость. Кроме того — выбор был не особенно большим. Либо они — нас, либо мы — их. Ну и, я ведь не сторонник молитв монаха.

— ?

— Это про то, когда тебя звезданут по одной щеке, ты смиренно подставишь следующую.

— Зная тебя, скорее представлю другое. Оторванную руку ударившего — по меньшей мере. Но у нас, даже девушки ходят с подобными украшениями на своих накидках! Твоя Элина, кстати! Разве это бусы? Или колье? Сморщенный клочок волос… с живого человека. С ума сойти — до чего мы докатились!

Я не смог сдержать ухмылки — и пригнулся к уху врачевателя.

— Она скоро перестанет носить любые побрякушки — Огненноволосая занята иным… Правда, я не совсем уверен. Нужна ваша консультация.

Он посмотрел на меня с вопросом.

— Док… Между нами. Элина, возможно — беременна.

— Что?!

Он буквально подпрыгнул на месте.

— И ты! И вы! Молчали?

— Тише… Не надо кричать на все травы в округе. Пхаев перепугаешь — как потом Чер их успокаивать будет?

— Но мне, почему не сказали?

Я пожал плечами:

— Срок не очень, что б серьезный… Мы и сами пока не знаем.

Подозрение Элины и Тучи подтвердились! Док, осмотрев девушку, чуть не свалился в обморок — по его мнению, она зачала сразу по возвращении с гор. Это еще раз заставило нас обратить внимание на загадочные растения — единственное объяснение случившемуся, было сокрыто в них. Я вспомнил, как мы с Натой заваривали афродизиак, принесенный девушкой из ущелья, как угощали им соскучившуюся по ласкам, Элину… и ту сумасшедшую ночь, когда у меня практически не иссякала жажда любить! Это было оно! Чудесный подарок, случайно обнаруженный разведчиками в предгорье, дающий надежду всем жителям прерий!

— Нужно посылать людей в предгорье! — Док ошалело метался по форту, потирая от возбуждения руки. — Как ты не понимаешь? Пока не выпал снег, и это растение не скрылось в сугробах… А вдруг, там побывали дикие кабаны? Или, кто-то понял всю ценность растений раньше нас? Нет, нужно немедленно идти туда! В горы!

Он с горящими глазами носился по всему форту, что со стороны напоминало одержимость и беснования сумасшедшего… Но, когда в форт пришел Сова — шаман пришел с известием о крупном стаде и напоминанием о предстоящей охоте — таких «больных» стало двое…

— Обладая им, ты получишь посох вождя. — Сова вторил врачевателю. — Пусть, они не нашли проход в леднике, и не смогли выйти на ту сторону перевала. Зато мы сможем сказать каждому — эликсир жизни найден! И теперь каждая женщина сможет стать матерью! Мы не будем последними!

Я молчал, понимая бессмысленность всех возражений. Весть о находке, ставшей роковой для Бугая и Зорьки, разнеслась по форту в считанные минуты. Все, даже совсем юные девушки, вроде Пумы или Зои, шушукались по углам, указывая на наш дом и взволнованную Элину. И каждый понимал, что это значит. Как бы мы не старались выжить — все это могло стать бесполезным, если подозрение Дока о будущем верно. Растение давало шанс обмануть природу…

В какой-то мере, Сова был абсолютно прав. Обладание этим растением давало нам немалую выгоду… но, странное дело — мне не хотелось получать пресловутый «посох» такой ценой. Если предположения Дока верны, и, именно своему пребыванию в походе, Элина обязана этой неожиданной и нежданной беременностью — то не случится ли так, что второй матерью в форте, окажется другая юная женщина? И, как тогда нам всем быть?

— Возможно, что уже поздно. Время ушло… цветов может и не оказаться. К тому же, слишком опасно. Зима на подходе.

— Но идти надо! — Сова твердо стоял на своем. — На этот раз, отправятся сильнейшие.

Я взглянул на Сову:

— Ты?

— Хао. Вождь решил верно. Черу нужно продолжать работу с пхаем. Сова поведет людей к озеру жизни!

Я на несколько секунд задумался.

— Много людей не будет.

Индеец вскинул брови, но я опередил его возглас…

— Еще раз говорю, впереди зима и неизвестность. Дорога в это время затруднена — в предгорье ливни, а в самом ущелье вполне вероятен снег. Из-за всяческих причин, мы не подготовились полностью к зиме — ты это знаешь. У меня каждый человек на счету. Кроме того, нам и не нужно так много растений — вполне достаточно того, что поместится в твоем мешке. Элина принесла с собой несколько полузасушенных стеблей, и самой малой их части хватило, чтобы получить результат. Кроме того, это только наша догадка…

— Другой причины нет!

— Возможно, — я не спорил с Доком, в возмущении от моего спокойствия, сорвавшегося на крик. — Но она не проверена. Беременность Элины — еще не показатель. Может ли так быть, что то, что действует на одного, не окажет ничего на другого?

— А Пузырь? У него в селении, тоже две девушки! И они тоже ходили в горы! И… как и все… — Док смутился, но потом собрался с духом. — В общем, испытали его действие.

— Зейнаб беременна? Джен? Нет. А слухи — это лишь слухи.

— Но Пузырь…

— Только по его словам. Ты там был? Задержки бывают не только от беременности. Они могли простудиться, или, сбился цикл. Сейчас все бывает…

— Я пойду к ним и все проверю!

— Иди! — я обернулся к Сове. — А ты, если не передумал — собирайся в предгорья. Большой отряд не пойдет. Ты можешь взять с собой пять-шесть человек, кто покрепче…

На мгновение, по лицу шамана скользнула тень. Я понял, что мысль, мелькнувшая у меня в голове, сейчас пронеслась и в душе индейца. Бугай, отличавшийся недюжинной силой, как никто другой, годился для этого предприятия. Но моим надеждам не суждено было сбыться. Сова жестко произнес:

— Мой брат может отпустить со мной Волоса. Он заменит четверых. И Свистуна — без него мне будет трудно понять немого. Больше никого не отправляй.

— Возьмите и Угара. Пес почует врага намного раньше любого из вас, даже Волоса. Ты сам знаешь, кого можно встретить в предгорье.

— Медведь? Это редкий гость в ущелье.

— И, тем не менее, именно нам повезло столкнуться с ним, в тот раз. Но я говорил не о нем.

Сова чуть стиснул губы — он понял, про кого я намекаю… Ната предвосхитила вопрос Дока:

— Если этот, может оказаться там — стоит ли идти в таком количестве? Ты говорил, тогда, всему отряду не удалось справиться, всего с одним чудовищем?

— Не справится. Он просто сбежал. Его ловкость и умение прыгать по скалам выше человеческой. Там и горный козел мог запросто свернуть шею.

— Но тогда, тем более!..

Док перебил Нату:

— А цветы? Надо идти!

Ната спокойно отпарировала:

— Надо. Это нужно, не спорю. Если б не одно сомнение. Как сказал мой муж — уже почти настоящая осень. И их, скорее всего, просто нет на прежнем месте. Отцвели и исчезли. Так есть ли в этом смысл?

Мы все вскинули на нее глаза. Не смутившись, она пожала плечами:

— Док, вы говорите — цветы, цветы… А цветы ли? Вдруг, это вода? Или густой горный воздух так подействовал на всех… вкупе с остальным. А что, если, такую силу, они имеют только в определенный момент? Ведь мы не слышали и не видели ничего подобного, когда сами там были, давно, во время столкновения с медведем. Пусть, не совсем там… но почти рядом. И когда Элину спасали, тоже недалеко проходили. И ничего.

— По горным меркам — ничего? — Док весь покраснел, от возмущения. — Да там можно из одного ущелья в другое войти — и вся фауна и флора покажется совершенно отличной, от предыдущей! А расстояние надо мерить не километрами, а сутками, потраченными на дорогу. Это здесь, в долине, взобравшись на ближайший холм, можно увидеть травы почти до горизонта. И то, если роста хватит… выше той же травы подпрыгнуть. Отцвели цветы, или нет — корни ведь остались? Они их найдут, выкопают и принесут сюда!

— Да? — Ната не отступала. — А здесь они, ни с того ни с сего, обязательно прорастут, и выдадут тот же эффект? Что-то не верится… Там и условия иные, и вода, опять же.

Все замолчали, не зная, что сказать в ответ. Слова Наты были не лишены логики. Слишком многое должно было совпасть, чтобы свести воедино и пряный запах чудесных цветов, и волшебную воду, и вообще… все.

— Но как же… — Док чуть не плакал, с крайней досадой глядя то на Нату, то, на меня и Сову. — Такой случай! Ну почему ты так неуверен? Ведь нет иной причины! Нет! Четыре года с лишним прошло, как случилась Катастрофа! Четыре года! И ни одного, слышите? Ни единого раза не бывало, чтобы женщина забеременела с тех пор. А вы — идти, или нет… Да пусть там хоть всю поляну горные козлы начисто вылизали, источник высох, медведи стаями бродят — все равно! Это шанс! Единственный, какой нам выпал за все это время! Е-дин-ствен-ный!!!

Мы вновь переглянулись с Совой. Индеец чуть заметно кивнул…

— Хорошо… — я вздохнул, внутренне соглашаясь с доводами старого врачевателя. — Будем надеяться, что нам повезет. Сова пойдет в предгорье. Его жена — Ясная Зорька — останется в форте. Мы позаботимся о ней.

Сова изумленно вскинул брови — меж нами и речи не возникало об их отношениях после памятного разговора. Я выдержал напряженный взгляд. Шаман отвернулся, возможно, сдержав готовые сорваться с уст, жестокие слова…

Глава 14

Загонная охота

… Сказать, что я был поражен — это не сказать ничего. На поле, недавно выглядевшим, как аккуратные, вполне различимые и практически одинаковые грядки, теперь такими же стройными рядами, возвышались огромные кусты. Узнать в них, так заботливо холимых и охраняемых кузнецом, прежние саженцы, смог бы только человек, обладающий очень большой фантазией… Выросшие, за короткий срок, на немыслимую для нас величину, стебли колыхались под порывами слабого ветра и лишь очень и очень отдаленно напоминали колосья пшеницы, ржи, кукурузы — и еще много чего, что неугомонный Стопарь старался культивировать на участке. Было ясно — труд кузнеца, упорно и настойчиво пропадавшего на ферме, не пропал впустую…

Я окидывал глазами раскинувшийся на несколько десятков квадратных метров участок — на большее, у Стопаря, даже при помощниках, рук не хватило. Высота выросших культур (и культур ли?) достигала местами до четырех метров, а угадываемые початки находились и вовсе на недосягаемой высоте. Если растения и далее должны расти подобными темпами — еще через несколько дней мы могли снимать урожай! Но даже Док, изучавший всю растительность, какая сейчас в изобилии появилась в долине, не смог бы с полной уверенностью ответить — можно ли этот урожай есть?

— От последней обработки — ровно три недели! А кукуруза — так вообще, за две!

— И ту узнать невозможно…

Он пожал плечами:

— А что тут такого? В прерии вся трава растет, словно ее из земли черти кнутом подгоняют. Чем эта хуже? Та же трава… только съедобная.

— Вот оно и сомнительно… — я задрал голову, пытаясь определить высоту одного из стеблей, с которого уже свисал вниз крупный продолговатый колос. С долей фантазии, в нем можно было узнать — или представить? — зерна пшеницы.

— Все равно, это настолько непривычно…

— Что есть, то есть.

— Вот и оно… Будем ли мы это — есть?

Стопарь кивнул:

— Будем. Зря вкалывали? Только, после того, как попробуем…

— Не знаю. Да, трава травой — к ней, мы как-то, уже привыкли. Она повсюду и уже примелькалась. Но, вот это — знакомая… и шокирующая. Знаешь, Стопарь, мне порою кажется, что нам и охотиться теперь не надо. Посадишь, какой-нибудь, кусок мяса — так он и вырастет в слона?

Старик ухмыльнулся, а потом внезапно помрачнел:

— Мясо в землю зароешь — его свинорыл вынюхает и сожрет. Нет, Дар, что должно расти — то и вырастет. А остальных стрелой да копьем — иначе не добудешь. Слона… Будет тебе слон. Они, вон, повадились сюда пастись, ходить. Заразы…

Он произнес это так смачно, с такой злостью, что у меня на миг возникло смутное подозрение…

— А… кого ты имеешь в виду, а? Нет, ну не слонов же… Какие могут здесь быть слоны?

Он вовсе не шутил…

— Сам увидишь. Останься до вечера — они как раз, припрутся… Свежей зелени им в прерии мало, что ли? Правда, не столько съедают, сколько вытопчут, агрессоры…

— Стопарь… — я скептически склонил голову и внимательно посмотрел ему в глаза. — Не гони. Нет у нас слонов — не бреши.

Он досадливо отмахнулся:

— Нет, конечно… Сам знаю. Только огромные они — вот как слоны и есть.

— И насколько?

Он показал руками:

— А раза в четыре покрупнее, чем овцебык будут… И не один, не два — стадо, мать их!

— Так что же ты раньше молчал? Я охотников в разнотравье посылаю — в прерии зверей, после мора, днем с огнем не найдешь! В форте уже столько времени солониной да сушеным мясом питаются, ни жира, ни шкур нет — а тут рядом, под боком!

Он вдруг насупился:

— Потому и молчал… Думаешь, только о добыче. А что природа — она, зря их, что ли, создала? В прерии зверья нет, верно… А если бы его вообще не было?

— Стопарь, не ты ли, только что мне жаловался?

Он вздохнул:

— Ну, я… Растения, конечно — жалко. А их? Нет ведь таких, больше — ни в травах, ни в лесу. Эти, и то, неизвестно, откуда пришли. А всю живность в котел пустим — потом как жить?

Я смотрел на него и понемногу начинал понимать старика — в погоне за добычей, мы могли истребить все живое…

— Я ведь не совсем зачерствел, Стопарь. Раз вид редкий… а людей чем кормить? Запасы в форте и так — Туча прозвище свое оправдывает, как в хранилище идти. Говорит, последнее достает. Так как?

— Последнее? — он недоверчиво покрутил головой. — Темнит что-то моя старуха… Ну да, ей виднее.

Стопарь снова вздохнул, грустно махнув рукой:

— Кормить людей надо. Только… А, сам увидишь. Хочешь увидеть?

— Да. Когда они приходят?

— А леший их знает… Обычно — как солнце сядет, еще пару часов — и тогда могут появиться. А могут, и нет… Останешься?

— Останусь. Стопарь, я их сам увидеть хочу… Слонов этих.

Стопарь помолчал немного и потом глухо сказал:

— Ты хоть не сразу… охотников созывай. Пусть поживут — пока. Если уж станет совсем, невмоготу — тогда ладно. Обещаешь?

— Обещаю.

Мы углубились в заросли колючего кустарника. Стопарь провел меня какими-то потайными тропками, где пришлось идти, согнувшись — иначе, опускавшиеся почти до самой земли, шипы растений могли разодрать спину в клочья. Кузнец, молча, шел впереди, раздвигая шестом наклоненные ветви, достигающие местами толщины с человеческую руку. Несмотря на такой объем, кустарник не одревесневал, и его побеги сохраняли гибкость — мы могли спокойно приподнять или даже сломать особо мешающие побеги. На ходу Стопарь собирал самые длинные и наиболее прямые шипы, срубая их ножом у самого основания. Я знал, зачем он это делает — наши девушки приспособились выжимать из них густой и терпкий сок, который применяли для ловли рыбы. Кто-то заметил, что, получив большую дозу подобного яда, человек впадал в сонливость. Рыбаки закидывали сеть с берега, следом бросали несколько чашек с этим составом — и через определенное время в сетях билось с полдюжины крупных рыбин, Яд, полученный из шипов, быстро усыплял добычу — и сети оставались целыми несколько дальше, чем обычно. А плести их было ох как нелегко…

К сожалению, речные уловы не могли дать нам многое из того, что мы добывали с помощью охоты. Тугие сухожилия для тетивы, шкуры для одежды и обуви — все это можно было достать и изготовить только из туш убитых животных. И, как бы ни хотел старик сохранить свою тайну от форта, нужды людей оставались для меня приоритетнее задачи спасения даже самого редкого вида…

Словно прочитав мои мысли, Стопарь бросил на ходу:

— Если приспичит — сам приму участие. Но этих рогатых так просто не взять!

— Рогатых? Ну, тогда, точно — не слоны!

— Все усмехаешься? Да, рогатых. И, настолько, что охота на них покажется тебе совсем не простым делом.

— Я уже давно не из робких…

Он внезапно остановился, и я врезался ему в спину. Стопарь мягко взял меня за плечо и повернул к отметине на земле. Это был отпечаток очень широкого копыта, привычного округлого облика — и огромного размера!

— Какое же оно должно быть?..

— Смотри сам. Я предупреждал.

Я пригнулся вниз: следовало внимательно изучить эти отпечатки. След напоминал днище бочки, вдавленной чудовищной тяжестью в почву. Стопарь мог и не заметить того, что не ускользнуло бы от взгляда более опытного охотника. К моему облегчению, в следах не обнаружилось присутствия когтей — а ведь даже пугливые джейры, хоть и являлись жвачными животными, сейчас обладали подобным украшением. И довольно ловко пускали его в ход, если на них нападали. Размер отпечатка мог ввести в заблуждение. Крысы-трупоеды, тоже оставляли большие следы — но, даже самая большая из них, не превышала отпечатка от следа крупного свинорыла. Мы сильно подозревали, что эти лапы-блюдца, еще сыграют свою роль — такие подарки изменившаяся природа не могла делать просто так… По описанию Стопаря, вечерние гости достигали размеров порядочных. Судя, по оставленным на влажном мху отпечаткам — кузнец не сильно ошибался.

— Они опасны?

— Да нет, вроде… Хотя, такие размеры! Я старался им на глаза не попадаться — все спокойнее. Да и что бы я им сделал? Они обычно семьей приходят — два самых крупных, постарше, и два поменьше — телята. Только те телята, покрупнее овцебыка будут! А у самца — рога, что хижина Белой Совы!

— Тебе от страха не пригрезилось? Откуда таким взяться?

Он вдруг пригнулся и быстро прижал меня к земле:

— А вот и они… Не шуми, пожалуйста.

Приученный к мгновенным изменениям ситуации, я уже скользил среди кустов — последние слова кузнец шептал мне уже вслед. Все было и так понятно — по тяжелой поступи, скрыть которую не могла даже мягкая и обильно увлажненная почва. Мы быстро миновали заросли и оказались возле опушки кустарников, где кузнец вновь прижал меня к земле:

— Тише…

Стопарь не солгал: Высотой примерно около шести метров, с целым лесом рогов на огромной голове, почти рядом с нами проходил колосс… Одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять — если уж я и решусь, охотится на подобное создание, то лишь в случае самой крайней необходимости… Кузнец не смог определить природу этих зверей — и я тоже не смог бы ответить определенно, из кого природа изготовила этих гигантов. Более всего они напоминали лосей — только таких же необычных, как и все, что за этот годы, было создано ею буквально из ничего. Самый крупный был весь густо покрыт шерстью — она свисала до самой земли. Мы могли разглядеть ее масть — слой налипшей грязи не скрывал цвета окраса животных. Они были все серые, с налетом пятен бурого оттенка. Заметить, покрытых такой шкурой, зверей, среди зарослей и трав, имеющих такой же окрас, очень сложно. Теперь становилось понятно, почему до сих пор их смог увидеть только один Стопарь. Но, возможно, что таких созданий было просто очень мало в долине.

Иногда животное терлось рогами об деревья — при этом раздавался такой треск, что вокруг сразу все замирало, с испугом внимая мощи невиданного зверя.

— Да… Извини, Стопарь — про охоту на них ты мог бы и не заикаться. У меня самого духу не хватит людей посылать… Попробуй совладать с таким — сразу разнесет всех по кустам!

— То-то и оно… На пути не встанешь у такого колосса. Издалека бить — только подранишь, еще злее станет. Лучше не трогать.

— Яму разве рыть…

— Каких размеров?

— А поле? Ведь если придут — хана твоему урожаю. И все труды — зря… Не жаль?

— Жаль, конечно… А что делать? Не травить же их…

— Травить? — у меня мелькнула не вполне осознанная мысль… Яды, которыми мы пользовались в сражениях с бандитами, а иногда и при схватках с особо крупными хищниками, могли бы свалить таких животных… Но стоило ли это того? Стопарь, словно увидев, про что я думаю, угрюмо заметил:

— Не люблю я такой охоты… Может, просто отогнать их, как-нибудь?

— Да? И чего они испугаются? Тут и медведю — пусть такому, который нам в предгорье встретился, с этим самцом не справиться. А человек для них — что букашка! Шмякнет рогами, или копытом — и отмазывай после по кусочкам! А то и сожрет… Вон ведь, пхаи, порой рвут кролов, если зашибут. И скажи потом, что это бывшие травоядные. Может и эти — тоже…

Я задумался. Громадные лоси — вернее, то, что получилось из них, в результате очередного каприза природы, выйдя в прерии, быстро могли превратиться в очень опасных соседей… Кому им там было бояться? Волки, при всей своей свирепости, не рискнут напасть на этих гигантов. Бурых, мы уже давно не встречали, разве только, что, на самых дальних рубежах, где почти не бывали охотники. Крысы-трупоеды — те, хоть и сильно осмелели после эпидемии, тоже не рискнули бы напасть на этих монстров. Им пищи и так хватало — прерии усеяны павшими трупами животных. И Док не зря опасался новой вспышки болезни, которую могли разнести в своих утробах эти серые бестии.

— Стопарь… Если могли появиться подобные лоси… лоси ли? То вполне могут объявиться и те, кто способен их завалить. Не приходило в голову?

— Это вряд ли. Хотя… Предгорья толком никто не знает — люди там не частые гости, сам знаешь. Там много, кто объявиться может. Там и лес старый, еще до Того дня рос… только изменился во многом. И звери, туда же… В долине не так. Черный лес уже после образовался — быстро, за пару месяцев, ты тогда еще в городе жил. Все изумлялись, как на глазах эти холмы и равнины оказались скрыты деревьями. И растут, до сих пор… как и травы, которые сейчас все прерии покрывают. Ну а следом — и живность вся эта… Новая. Не мне тебя учить, ты больше по долине шляешься, видел, небось — в основном, вся живность стала иной. И не в основном, а полностью. Крысы большие, Свинорылы, Бурые… Змеи тоже. И те твари, которые вам в солончаках встретились. Слышь, Дар, а вдруг, все-таки, в горах есть проход? И все они к нам, в долину, оттуда прут?

Я поморщился. Пресловутый проход уже набил оскомину у всех на устах.

— Ты его видел? Сова? Чер? Они больше всех в горах бродили — а ни черта не нашли. Разведка, зря, что ли, столько времени в ледниках провела? Нет. Наше это все. Местное… И вряд ли там, за хребтом — иначе. Скорее, наоборот. Не теши себя понапрасну — нет там прежней жизни. Катастрофа весь мир, всю планету наизнанку вывернула. Так что, долина — не чей-то эксперимент, а лишь одно из мест, пригодных для обитания человека. И не только…

Я согнал с лица ухмылку, вспомнив про зверочеловека, сбежавшего от нас возле озера. И Стара, не стала бы зря предупреждать…

— Никто и никогда не говорил с человеком, пришедшим с той стороны. Если и есть проход сквозь горы — он пока не найден. Ни нами… ни теми, кто, возможно, живет там.

— А ты думаешь, живут?

— Кроме Элины и ее матери — к ледникам, до разведчиков, никто не приближался. А они ничего не нашли.

— Но ведь откуда-то они все взялись на нашу голову? С кометы, что ли, свалились?

Я улыбнулся — неоднократно упоминаемая комета Дока уже давно стала притчей, во языцех…

— Ага. И все они только и ждали, пока столкнуться с землей… Чушь это. Нет, Стопарь — все это зверье наше… собственное. Здесь появилось. А вот почему стало таким… вот это уже, возможно, что и комета. Или, что там было. На кого-то это подействовало больше, на кого-то — меньше. Клешню и Лешего не забыл? А того — у скал? Те, хотя бы люди — хоть и стали похожими на заросших мехом обезьян. И лица у них остались человеческие… не как у того. Так что, теория Дока в чем-то и верна. Все равно — ничего другого, более правдоподобного, в голову не приходит.

Пока мы разговаривали, животные достигли середины поля, образовав просеку шириной не меньше пяти метров. Взрослые лоси просто «скашивали» всю листву и растения буквально под корень, оставляя лишь голую землю. Теленок, который на самом деле достигал размеров взрослого тура, срывал лишь верхние початки, и, насытившись быстрее своих, более крупных сородичей, теперь резвился среди трав.

Стопарь вполголоса выругался… Я спросил:

— Ну? Еще несколько таких «обедов» — и от твоих трудов ничего не останется. Съедят здесь все — придут на ферму. Что решим?

— Да не томи ты меня, Дар… Самому тошно. Я и сам не знаю, чего мне больше хочется — и убивать жалко, и ждать — глупо. Столько трудов пропадет впустую! Ну, ведь не справиться с ними!

— С ящером справились…

Он скептически пожал плечами:

— То ящер… От воды отсекли, толпой навалились — и то, едва-едва прикончили. А эти — в родной стихии. Он один, — Стопарь кивнул на самца. — Десять охотников разметает, не заметив. А стадо? Это сейчас — всего-то, трое пришло… Я больше видел.

— Больше? И молчал? Люди в прерии с голоду пухнут…

Он угрюмо уставился в землю:

— Да. Молчал. Ты бы, с дури, на азарте, всех снарядил сюда — а толку? Их силой не возьмешь… А людей бы положил!

Я испытующе посмотрел на кузнеца — раньше он не особо позволял себе критиковать мои распоряжения, тем более, даже не отданные… Он вздохнул, истолковав мой взгляд, по-своему:

— Ладно. Разошелся я что-то…

— С какой периодичностью они приходят?

— Как вздумается. Но, если подумать… Скажем так! — он решительно рубанул ладонью по воздуху. — С четвертого дня той недели — первый раз. А раньше — примерно дважды в месяц.

— Так давно? Значит, еще тогда, когда эпидемия началась?

— Как первые всходы пошли — они и объявились… Умные.

— Умные… Сейчас все они, уж очень сообразительные стали! — я с опаской взирал на гигантов.

— Ну да! — он простодушно кивнул на мое замечание. — Что им на пустое поле приходить?

— Но не очень. Нас не заметили, шумят сильно.

— А чего им бояться? Они такие здоровые — выше их в прерии и нет никого! Кроме того… Видел я один раз, как они, случайно пришедшего сюда волка уделали. Забежал бедолага — не знаю, на кой черт его сюда занесло, ну и угодил под раздачу! Самка лишь раз копытом достала — и тот больше не пошевелился даже! А летел красиво… шагов двадцать. Аккурат, до той взгорки, где поле кончается. Жив остался, или нет — посмотреть не успел. Остальное уже свинорылы подобрали. Только ямка и осталась, в том месте, куда он улетел.

— Таким копытом — это насмерть.

Мы невольно посмотрели на вмятину на земле — след по диагонали достигал четырех моих ладоней, вытянутых в длину, одна за другой… К моему облегчению, на отпечатке не имелось характерных следов от когтей — будь у «лосей» подобное украшение, я бы не чувствовал себя здесь в безопасности. В долине всем было известно, что даже бывшие жвачные, получившие в результате мутации новые свойства, порой не брезгуют добавить в свой рацион и живого мяса… Первый признак этого — как раз подобные копыта, заканчивающиеся острыми вмятинами по краям. Но у этих гигантов когти отсутствовали…

— Давай за мной.

Стопарь деловито нырнул в кусты. Я метнулся следом — оставаться одному, рядом с чудовищами, как-то не хотелось… Он вел меня какой-то извилистой тропкой, и вскоре мы встали возле группки деревьев, начисто обглоданных гигантами до самых верхушек. Стопарь только горестно покачал головой, видя такое разорение.

— Иэх… Все сожрут, заразы.

— Сам не хочешь их останавливать. Ты что меня сюда привел?

— Увидишь.

Он лаконично буркнул в ответ и, встав на колени, стал что-то копать прямо перед собой.

— Ты что, в гости к свинорылу собрался? Палец в крови весь — сейчас он сам к тебе приползет, отпрыгнуть не успеешь!

— Нет их здесь. Там, на той стороне — как обычно. А здесь нет. Песок…

Я кивнул. Странные подземные создания на дух не переносили даже малейшего присутствия песка. Объяснить этого явления мы не могли. Док предполагал, что свинорылы чуют опасность, исходящую от песка, возможно, что радиоактивную… Но на людях это никак не отражалось — и мы понемногу привыкли к этому, пользуясь по мере надобности.

— Вот, смотри.

Стопарь протягивал мне ладонь с каким-то порошком.

— Что это?

— Стекло.

Я с изумлением посмотрел на кузнеца. Но он и не собирался шутить — весь вид признанного умельца был на редкость серьезен…

— А подробнее?

— Песок такой… как мука почти. Я тут ямку выкопал… по надобности. Ну и наткнулся, на глубине. Сперва просто в сторону отбросил, а потом костерчик сложил на том месте. Как прогорело, решил смести — вот что получилось.

Он снова протянул руку. На этот раз в ладони кузнеца оказался бесформенный кусок, мутно-белесого цвета и с заметными признаками оплавленного стекла.

— Ну и что?

— Как — что? — Стопарь сердито бросил кусок на землю. — У нас как дома поставлены? И очаг, и спальня, и вообще — все, в одной комнате. По-другому строить ни времени, ни сил не было. И окно — тоже одно, на все помещение. Как ветер, или дождь — сквозняк так и гуляет. А завесишь шкурой, или чем — темно.

— Допустим…

— Если мы с Беном чан для отливки соорудим, чтобы песок этот плавился и после в нем остывал, сможем и стекло сделать. А им не в пример лучше проемы заделывать!

Я с сомнением посмотрел на грязный кусок, выброшенный им на землю.

— Если такой получится — толку мало. Какой-то он… непрозрачный.

— Так ведь не специально так получилось! Пыль под костром была — оттуда и грязь.

Я вздохнул. Опыты кузнеца и часто подзуживаемого им, мулата, иногда выходили для нас боком… Так случалось, когда Бен пытался изобрести порох — от взрыва разлетелись ближайшие постройки и все оказались с головы до ног измазаны рыбьей чешуей. Так повторилось, когда Стопарь пытался усилить меха для горна — искры едва успели затушить…

— Ладно. Все равно ведь, не отговоришь вас… Пробуй. А про лосей — будем думать.

Стопарь с сомнением посмотрел на меня — я сделал невинный вид.

— Попробую… Ты не думай — все получится. Бен — парень головастый, да я и сам, кое-чего умею.

Мы уже намеревались уходить, когда он тихо спросил:

— Дар, а что там… Сова?

Я запнулся. Бугай до сих пор находился в стане Лешего, стараясь, лишний раз не выходить за пределы селения. Индеец, давший нам обещание не мстить сыну кузнеца, не должен был встречаться с ним в прерии…

— Сова собирается за травой. В Предгорья. Потом пойдет к берегам Змейки. Он давно не навещал Стару, и уже беспокоится.

— А Зорька?

— По прежнему. Живет, то у нас, то в их доме, тогда ее часто навещают Ната и Элина. Да ты и сам все знаешь…

— И он…

— Когда приходит — ночует в доме для гостей. Стопарь, не надо. Индеец не простил ей, и вряд ли станет жить с девушкой, словно ничего не произошло.

— Что же делать…

Старик не спрашивал — вопрос был обращен в пустоту. Я сумрачно кивнул — выхода из создавшейся ситуации не имелось. У нас не было радио, не издавались газеты, давно и прочно забыт телевизор — но все, что представляло собой, хоть мало-мальски интересную информацию, усилиями бродяг и скитальцев, моментально передавалось из уст в уста, становясь известным даже самым отдаленным стойбищам. Все прерии были в курсе случившегося в предгорье. Делать вид, что смешки и перешептывания направлены не в его сторону, Сова не мог. Он практически перестал посещать селения, где жили люди, ограничив их до минимума. Теперь Святоша мог радоваться — совершенно непредсказуемая случайность, разрушившая семью нашего друга, была ему только на руку… К счастью — счастью ли? — подозрение на беременность Зорьки не подтвердилось. Я боялся и думать, что могло случиться, окажись это правдой… По меньшей мере, любая надежда, когда-нибудь, увидеть их вместе, рухнула бы однозначно.

— Я пошлю туда Ульдэ. Как только шаман уйдет.

— Может, мне самому лучше пойти к Лешему?

— А Туча? Ладно, пусть Бугай поживет здесь… пока. Пару недель можно.

Стопарь благодарно кивнул — он, как и я, тоже не знал, что можно сделать, чтобы примирить своего сына с угрюмым индейцем.

Жизнь постепенно налаживалась. И вновь, уже в который раз, упрямо и зло мы восстанавливали свой привычный мир. Чума, пробушевавшая в долине, усилиями всех жителей форта обошла нас стороной — не считая, Зои и Джен. Когда мы уже успокоились и думали, что тревога позади, они обе внезапно заболели. И, если маленькая озорница и чертенок, летавшая по форту, стойко и не по-детски переносила мучающий ее зуд и приступы боли, то взрослая и бывалая Джен, слегла так серьезно, что Док какое-то время считал ее обреченной… После смерти Алисы, это могла оказаться вторая смерть в форте. Ната, позабыв про свое негативное отношение к Джен, просиживала с ней все свое время. Став для всех кем-то вроде дополнения к всезнающему лекарю, она признавалась самой умелой медсестрой — если можно так сказать… Забота и уход, вовремя найденное средство индейца, общее желание помочь — все это спасло жизнь обеих, и предотвратило заболевание остальных.

Охотники и гости форта рассказывали, что происходит в долине. Хоть и с трудом, но прошедший перед походом «съезд» вождей, дал свои результаты. Мой призыв не убивать беременных самок, устроить дома для охотников и ограничить охоту вообще, встретил поддержку — как и предвидел Сова, слово победителя бандитов, кое-что значило в прерии. Святоша, продолжавший каркать из своего убежища, на время заткнулся — возможно, вновь копил силы для следующего столкновения. Все же, игнорировать мнение большинства населения не мог даже он — а мнение это все больше склонялось, не в пользу монаха… Змей торговал с селениями солью — и не без выгоды для себя и своих товарищей. Кое-кому это было не нраву, но до открытого столкновения не доходило. Люди знали, что он поселился возле страшных озер по моему велению, и считали, что таким образом я просто не захотел марать рук, передоверив гибель бандитов жутким монстрам этого края. Нам он, по-прежнему, пересылал какое-то количество бесценного продукта — и получал взамен все, что производилось в форте. А производилось многое…

Бен освоил в совершенстве гончарное дело. За его горшками и кувшинами приходили из самых дальних стойбищ, принося мясо и шкуры, коренья и лекарственные травы. Что касается изделий Стопаря, мы их меняли с неохотой и редко, лишь в самом крайнем случае. Железо, пригодное для ковки, находилось все меньше, оно обещало стать очень дорогим товаром, и я больше не раздавал таких щедрых подарков, как раньше. Вся его работа, прежде всего, предназначалась форту — наши мужчины и женщины должны быть обеспечены самым лучшим оружием в долине!

Искусные мастерицы (а это уже заслуга Элины!) шили удобные и красивые куртки и рубахи, штаны и накидки. Этим мы тоже почти не торговали, желая успеть приготовить каждому жителю форта, по меньшей мере, пару комплектов необходимой одежды к предстоящим холодам.

Чер все свободное время проводил в загоне — так мы назвали сооружение, выстроено специально для пойманного стада. Назвать любимца следопыта конем, язык как-то не поворачивался… Устрашающие клыки, свисавшие из верхней челюсти наподобие кривых кинжалов, мощные копыта-лапы, заканчивающиеся крепкими когтями — лишь с большой натяжкой эти пхаи походили на своих прародителей. Чер очень часто водил его на своеобразной узде за стенами форта — заставлял привыкнуть к виду людей, а также приучал к грузу на спине. На удивление, пхай оказался послушным и не делал попыток укусить своего седока. Легко представить, во что мог вылиться подобный укус — нередкие схватки лошадей с одичавшими псами или здоровенными волками далеко не всегда заканчивались победой последних…

Чер выполнил свое обещание: с помощью самки он приманил еще несколько пхаев, более молодых, чем вожак — и в стойлах стояло уже почти десять лошадей. Справиться с такой оравой стало трудно, а кормить — еще сложнее. Но мы не роптали. Представление о небольшом отряде, мчащимся верхом на спинах этих страшных животных, заставляло умолкнуть самых скептически настроенных жителей форта.

Несколько пугало постоянное серое облачко над северо-западной оконечностью мертвого города. Там, где разрастающийся холм, все более превращался в гору с дымящейся вершиной. Мы даже решили со временем обязательно навестить город, и как следует рассмотреть вулкан со своей стороны — а сомнений в том, что это может быть именно вулкан, уже практически не оставалось…

Непоседа-Зоя, постепенно поправилась, более того — заимела подружку! Ульдэ, предпочитавшая в одиночку бродить по травам, нашла еще одну девчушку, примерно лет пяти-шести. Та, в отличие от Зои, рассказать о себе ничего не могла — словарный запас был весьма ограничен. Ульдэ смогла лишь определить, что ребенок шел один несколько дней, со стороны желтых песков и лишь чудом смог не попасть в зубы многочисленным хищникам прерий. Мы все терялись в загадках — откуда она появилась? Возникло предположение, что смертельный каньон не столь уж и непреодолим, как кажется, но проверить это мнение желающих не находилось — случай с заживо сваренными и задохнувшимися бандитами пока еще не выветрился из памяти.

Элина, вроде как успокоившаяся, после того, как Док подтвердил ее положение, организовала рыбалку с девушками — и улов был достоин Бена, продолжавшего оставаться самым искусным рыболовом форта. Пять чешуйчатых, словно покрытых броней, громадных рыбин, были торжественно доставлены к очагу и возложены перед Тучей. Старуха только охнула — разделать и сохранить такое количество мяса весьма непросто. Соль стремительно заканчивалась, и лишь надежда на пхаев Чера, пока заставляла меня отложить неминуемую посылку отряда в соляные озера. Редкие передачи Змея не могли решить этой проблемы — следовало самим набить закрома под завязку, хотя бы в преддверии морозов и невозможности добыть искомое в течение зимы. Обойтись без этого продукта, мы, лишенные практически всего перечня из прежнего рациона, не могли. Сахар стал забываться — его с успехом подменил дикий мед и сладкие фрукты. «Хлеб» получали из семян подсолнуха, из него же давили масло — Стопарь и Бен смогли сделать своеобразный пресс, и теперь к нам шли отовсюду, чтобы воспользоваться плодами их труда. Не было, и не откуда было взять макаронные изделия, какие-то крупы, кофе или чай. Но за годы, прошедшие в суровой борьбе за выживаемость, мы научились жить без всего этого. И единственное, что нельзя заменить, это — соль.

— Ты хотел устроить большую охоту. Время идет.

Сова, скрестил ноги по-турецки, усевшись перед очагом, и задал свой вопрос, даже не обернувшись в мою сторону. Он только что пришел из прерий, где всю ночь моросил мелкий дождик, и теперь сушился перед открытым огнем. Рядом с ним лежал Угар, такой же мокрый, как наш друг. Пес также мотался в травах пару суток, и вернулся как раз к появлению индейца. Элина, понемногу начинающая полнеть, готовила ужин. Ната ушла к Туче и до сих пор не объявлялась — женщины пересчитывали и проверяли наши припасы, это было надолго…

— Хотел. И сейчас хочу. Но каждый раз, когда я собираюсь отдать распоряжение, на сей счет, возникают какие-то непредвиденные обстоятельства…

— Вождь собирается кормить людей одними корешками? Или — обстоятельствами?

Я скорчил гримасу:

— Сова, не строй из себя, кого не надо… Сам знаю. Ты вон, сам из прерий — много стад видел? Мои разведчики каждый день все обшаривают, почти до Озерного доходят — ничего стоящего. Ради трех-четырех туров всех на охоту гнать? Смысла нет. Нам нужно найти такое количество, какое мы в прежний раз загнали… или, даже больше. Ты столько видел? То-то…

— Сова, прекрати наезжать на моего мужа. — Элина поднесла ему чашу с горячим напитком. — На вот, выпей. Согреешься…

— Шаман не наезжает. Типи индейца тоже не готово к зиме. Мой брат… примет Сову и Стару в форт, пока в долине будут продолжаться холода?

— Ты спрашиваешь? Твой дом…

— Мой дом принадлежит форту. Кроме того, Сова не станет в нем жить — ты знаешь, почему. И Стара — она тоже не сможет там находиться…

Я молчал лишь мгновение. Элина вскинула глаза, но я жестом приказал ей молчать.

— Что ж, для тебя и Вещей всегда найдется место. Но почему… почему вы решили прийти сюда? Помнится, ты сам рассказывал, что спокойно обходился без каменных домов и центрального отопления в прошлые годы — когда покинул цивилизованный мир.

— Док считает, эта зима будет долгой… Если она окажется мягкой — мы уйдем к себе. Но если она будет сильной… не все переживут белое время. Старе много лет — ей уже трудно жить одной.

Я вспомнил жутковатые зрачки Шати…

— Ты в курсе, что у нее есть друг… подруга? Вроде нашего Угара?

— Полудикая кошка?

— Ну… вряд ли это кошка. Хотя, кем там оно было в прошлом — черт его знает.

Сова кивнул:

— Черт знает. Правда, он не имеет хвоста и рогов… или, уже имеет? Это шаман прикончил мать бывшего котенка. Стара не знала этого, когда подобрала Шати в кустарнике. Трупоеды только добили раненного зверя — сами бы они никогда не справились с такой добычей.

— Ты?

— Да. Самка выпрыгнула из кустов мне на спину. Я услышал шорох и успел увернуться… — Сова стянул с себя мокрую рубаху. На его спине виднелся успевший зажить, шрам. Раньше я его не видел.

— Она тебя неплохо зацепила… Как ты смог с ней справится?

— Нож индейца длиннее клыков переродившегося камышового кота. Вернее — кошки. На мое счастье, она не успела вцепиться мне в шею — иначе бы Стара не заимела новой приятельницы, взамен ушедшей от нас, Дины. Ее дорога по чистой случайности проходила мимо этого места. Пока я лежал в кустах и зализывал раны, она подобрала кутенка и ушла прочь. Лишь потом я догнал старуху, и она обработала мне рану своей мазью. А про то, что мать Шати убил я, она не знает до сих пор.

— Я понял тебя. Я буду молчать. — Я строго посмотрел на Элину. Та понятливо кивнула.

— Ладно, с этим разобрались. В смысле — откуда она взялась. А вот что с ней делать?

Индеец непонимающе посмотрел в мою сторону. Я терпеливо пояснил:

— Ну, возьмем мы Стару в форт… Дальше, что? Эта тварь… Шати, то есть, станет день и ночь бродить возле селения, пока не убьет, кого-нибудь, из наших? Не могу же я и ее сюда пустить! Это, понимаешь ли, не Угар. Того я хоть с щенячества знаю…

Сова задумался. Мы видели, что вопрос поставлен серьезный — старуха могла и заупрямится. Зима, даже и слишком холодная, могла затянуться на очень продолжительное время — как его прожить в прерии одинокой и древней цыганке? А оставлять Шати живой, после того как ее хозяйка перейдет жить сюда — Сова и сам понимал, что полуприрученный зверь действительно станет скучать и будет досаждать нам своим присутствием, вплоть до угрозы нападения.

— Хао. Оставим пока. Сова будет думать.

— Вот и ладно, — я кивнул. — А сейчас — давай есть. Элина такие похлебки варит, пальчики оближешь.

После ужина мы начертили на полу карту долины. Сова водил по ней прутиком и терпеливо пояснял:

— Место для загона нашли? Нашли. Змейку переходить не надо — Святоша не будет знать, что все мужчины в прерии. Значит, форт, по-прежнему, для него не доступен. А если и отважится — у тебя уже столько людей, что ты можешь без опаски оставить часть для охраны. Ее будет достаточно, пока основное количество отправится на охоту. Это — человек сорок. Так?

— Так.

— Еще Леший. У него — девятнадцать. Думаю, пойдут все — ему не следует опасаться незваных гостей. Но, даже если он и оставит, кого-нибудь, охранять стойбище — вряд ли больше пяти-шести человек. Значит, у тебя будет еще с десяток крепких бойцов. Потом — присоединятся всякие вольные бродяги и скитальцы, не имеющие постоянного пристанища. Перед зимой жди их наплыва… станут проситься в форт. Ты готов к их приему?

— Не так, чтобы очень… — я почесал в голове. — Где мне столько места взять? Форт не резиновый. И так, некоторые жилища уже не как прежде, пустующими не стоят. Скоро дойдет, третьи этажи надстраивать начнем.

Сова сумрачно кивнул, блуждая прутиком по чертежу:

— Решишь. Зато и рук добавится. На большой охоте все пригодятся.

— А стадо? С чего начали, к тому и пришли.

Сова выпрямился и с благодарностью коснулся руки Элины:

— Спасибо. Огненноволосая прекрасно готовит. А где Маленький Ветерок?

— Пересчитывает остатки припасов…

— Хао. Скажи ей — еще рано этим заниматься. Пусть лучше готовит свои дротики — в охоте пригодятся и женские руки.

— Да какой охоте, Сова? Я же говорю, стадо сперва…

— Я нашел стадо.

Сова быстро начертил несколько маленьких кружочков.

— Здесь, здесь и здесь. Это — овцебыки. Там три-четыре десятка, не считая телят. Далее — козлы, их почти пятьдесят. Вот это — туры. Их всего пять, но ты сам сказал, они — наиболее грозные соперники охотнику в прерии. Сова видел следы кабана. Это не лучший вариант, но при таком количестве охотников даже кабан не страшен. Есть еще и джейры, и косули, и другая мелочь… Пока — есть. У тебя — два дня. Если не успеешь за это время окружить лог — уйдут в Низины.

Я судорожно сжимал кулаки. Кружки, нарисованные индейцем, как нельзя лучше сочетались возле найденного в долине места — той расщелины, где мы так удачно услышали пхиал, попавших в западню диких лошадей-пхаев.

— Но почему ты сразу не сказал?

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

— Успеешь, — лаконично ответил Сова. — Ты — быстрый вождь. Долго решаешь… Но, если решил — делаешь быстро!

У меня было готово сорваться обидное слово… но, посмотрев в лицо индейца, я рассмеялся:

— Иди ты… Давай собираться.

К утру форт гудел, как встревоженный улей. Я велел Черу подготовить трех-четырех пхаев — следовало испытать успехи нашего укротителя на практике. Почти все мужчины и многие девушки спешно готовились к предстоящей облаве. Доставались непромокаемые накидки, спешно точились лезвия ножей и копий, вязались снопы стрел и бесчисленное количество арканов — как я не торопился, выходить без всего этого не имело смысла. Охота должна решить все наши проблемы надолго вперед. Одновременно, Туча выгребала последние запасы соли — следовало прямо на месте превратить большое количество убитых животных в солонину, чтобы донести ее назад не испортившейся. Солнце больше не являлось нам помощником в деле вяления сушеного мяса, надежда оставалась только на засолку. Кроме того, я помнил, сколько пришлось выбросить из того мяса, которое нам помог когда-то донести Бугай — после первой облавы. Тогда Элина чуть не плача смотрела на протухшие куски, а я кусал губы, негодуя, прежде всего, на самого себя…

Собрался даже Стопарь — а на мой вопрос об оставленном огороде, лишь махнул рукой. Никто не желал оставаться — все рвались в прерии, желая принять участие в таком грандиозном деле. После долгих споров, было решено, что форт будут охранять Будда, Бен, Салли, и прочие, кто менее всего подходил к роли охотника. Причем, старшим над всеми, назначался мулат. Это несколько утешило инженера — я категорически не желал брать его с нами, помня о довольно слабых способностях Бена, как загонщика. Да и былые раны, из-за которых мулат частенько прихрамывал, не давали ему такой возможности. Примерно той же категории был и Будда, годный к любой тяжелой работе, но совершенно не годящийся к тому, что затевалось. Оставалась и Туча с детьми, хоть Белка-Зоя и грозилась убежать в травы самостоятельно. Естественно, я не рискнул пустить на облаву Элину — и обиженная на весь свет девушка, гордо задрав голову, ушла ночевать к подругам….

Мы выступили еще ночью. Облака затянули небосвод, скрыв от нас Луну и ее, хоть какой-то, свет. Пришлось идти почти в полной темноте, что, впрочем, для привычных к постоянным путешествиям, людей, было не очень сложным делом. Впереди шествовал Сова с Чером. Второй сидел на спине пхая, крайне довольного выходом в родную стихию, сдерживая последнего от излишней резвости. Сразу становилось ясно, что наш темп совсем не нравится вольному скитальцу, и лишь упряжь и отрывистые оклики Чера удерживают Хорса от попытки сорваться в галоп по холодному и росистому мху. Я также удерживал своего жеребца — не такого рослого и сильного, как вожак стада, но вряд ли менее смирного. Он шумно вбирал ноздрями свежий воздух, дергался и выражал бурное желание рвануть вперед, не дожидаясь остальных. Но впереди шествовал Хорс, и это удерживало моего скакуна даже лучше, чем кожаный ремень и слабое подобие седел, лишь в последние моменты сделанного Беном для нас с Натой. Качаясь на широкой спине, я ловил восхищенные взгляды тех, кому не повезло так, как нам. Им приходилось идти по колено во мху, заиндевевшего от ночных заморозков, что быстро сказалось на их штанах. Но пхаев на всех не хватало, да и Чер не рискнул взять остальных, не будучи до конца уверен в том, что они не попытаются убежать. Потому, седоков в отряде было всего пятеро — сам следопыт, мы с Натой, Череп и Джен с Пумой — они менялись иногда друг с другом местами. Впрочем, широкие спины пхаев без труда могли нести на себе и обоих всадников одновременно. Эти полузвери-полуживотные, хоть и произошли от своих одомашненных предков-лошадей, но отличались от них не только приобретенной свирепостью, но и более высоким ростом и длиной туловища. Лишь индеец предпочитал идти самостоятельно, практически не сбавляя ходу, и не глядя с завистью на нас, как остальные. Рядом с ним скользил неясной тенью Угар — уж ему-то, конь, точно не требовался…

После краткого и быстрого обеда, мы соединились с Лешим — он привел своих охотников к условленному месту, и теперь мы ждали только Раду и ее «амазонок». Все прочие должны были присоединиться к отряду чуть позже, практически возле края широкого поля, где Сова назначил сбор. Быстро подтвердив роли каждого, мы направились по указанным направлениям.

Я был уверен в успехе. Всего набралось более ста человек — даже больше, чем в тот раз! А прежняя охота получилась на славу, хоть тогда мало кто имел опыт в подобных предприятиях. Сейчас не нашлось бы ни одного, кто хоть раз не вонзал свое оружие в трепещущее тело жертвы, не выслеживал ее в засаде, не принимал смертельный и беспощадный бой, где ставкой была уже не добыча, но собственная жизнь…

Мы с Натой не принимали участия в самой облаве — Сова резонно предложил всем «ковбоям» не спешиваться, и наблюдать за всем позади загонщиков. Меня это несколько смущало… не хватало еще услышать потом упреки, связанные с вынужденным бездельем. Но Сова стоял на своем, ему вторил и Череп, так же крепко держащий поводья кобылы, которую ему приготовил Чер.

— Ты вождь. Пора не только помнить об этом, но и вести себя соответствующе.

— Пошел ты к Лешему, Сова. Это — в прямом смысле. Он уже дугу замыкает, скоро сигнал подаст. И хватит меня подзуживать… Достали, вконец. А потом люди будут за глаза говорить — Дар зазнался, обленился, вместо себя нас гонит… Каково это услышать?

— Не скажут, — Череп еле сдерживал строптивую самку, норовившую дотянутся до его ноги мордой, и куснуть за мокасин кривыми зубами. — Никто ничего не скажет. Они сами не хотят тебя видеть среди загонщиков.

— Это еще почему?

— Нас много. Дар — один.

Ната не выдержала и тихо прыснула, укрывшись от меня накидкой. Я разозлился…

— Ну, спасибо… Дожил, мать вашу. Это что получается — мне теперь и в прерии без присмотра не выйти? Охранять да оберегать станете? Да пошло оно все, знаешь куда?!

Череп справился с лошадью и, не став возражать, направил ее на край поля, где уже начали разворачиваться основные события. Там Леший, раньше прочих поднявший намеченные стада, уже гнал их к западне. Его люди, вооружившись факелами, размахивали ими и не подпускали испуганных овцебыков к спасительным проходам между кустарников. Видя, что мощные и могучие животные не могут выйти к низинам, за спинами овцебыков метались и все остальные, помельче. Лишь огромные и неторопливые туры, да парочка одиночек — кабанов, сами устремились к коварной расщелине, видимо, рассчитывая прорваться на простор прерий именно там. Быстрые джейры и козы рванулись к востоку — но с той стороны уже Чер, мечущийся от края до края, на Хорсе, не подпускал животных к выходам и тропам на Синюю реку, а наши плотнее сжимали кольцо, принуждая зверей отступать к приготовленной яме.

Мы с Натой въехали на пригорок. Теперь я сильно почувствовал разницу, между пешим и конным. Сидя на спине пхая, я мог видеть все детали происходящего. С высоты своего роста, даже стоя на этой взгорке, вряд ли можно было разглядеть все так же хорошо, как это было видно со спины могучего коня…

Загонщики становились все ближе друг к другу — способ, проверенный однажды, не дал осечки и на этот раз. Животные мычали, ревели, блеяли — и вскоре самые испуганные и нетерпеливые, заметались перед самыми кустарниками, за которыми находился провал. Я увидел, как Чер метнул в гущу стада свой факел, а Леший кинул копье в ближайшего овцебыка. Стадо пришло в движение — и всей массой направилось к предполагаемому выходу. Страшный рев, хруст, визг и ржание, крики людей, стоны — все слилось в один беспрерывный гул. Я стискивал поводья в руке, выискивая дыры в кольце охотников, чтобы успеть закрыть их собой. Азарт и желание участвовать в бойне, превратили меня самого в зверя — я хотел стрелять из лука, бить ножом и пить теплую кровь! Ната, заметив мое состояние, приблизила своего пхая вплотную:

— Останься.

Я посмотрел на нее непонимающими глазами.

— Останься здесь. У тебя… не твое лицо.

Я вздрогнул. Ната понимающе положила свою ладонь на мою руку.

— Успокойся… Там сами все сделают. Наша задача лишь не позволить убежать случайным животным, да и то, тех, кто попадет в западню, хватит на всех, и без убежавших.

— Впереди зима…

— Вспомни свои слова — убьем всех, кто останется? Добычи много, достаточно крови.

Я заметил какое-то движение, там, где Пума, отдавшая коня Джен, выпускала стрелу за стрелой в кучу столпившихся зверей. Она почему-то осталась совсем одна — ближайший к ней охотник, из становища Лешего, находился шагах в пятидесяти и сейчас был занят тем, что перерезал горло, бьющемуся в агонии, джейру. Из стада вымахнула чудовищная туша кабана, перескочила через упавшего козла, сбила с ног зазевавшегося овцебыка и направилась прямо на отважную девушку. Я рванул поводья на себя, позабыв, как управлять пхаем. Тот буквально встал на дыбы — и так прыгнул вперед, что Ната и ее слова остались где-то далеко позади… Через мгновение мы уже мчались по травам, не разбирая дороги.

Кабан уже преодолел половину расстояния — Пума продолжала стрелять, и не видела грозящей ей опасности. Зато опомнился охотник, его крики всполошили всех ближайших мужчин и женщин, но никто из них не мог успеть помочь девушке, или, хотя бы предупредить ее. Кабан метнулся туда-сюда, увидел одинокую фигурку, и наклонил башку, намереваясь сбить Пуму с разгона. Я заорал, выхватывая на скаку лук.

— Уходи!

Пума ничего не слышала. Она стояла боком, к надвигающемуся на нее, животному, и, по-прежнему, расстреливала одиноких зверей, не заботясь более ни о чем.

— В сторону! В сторону, Пума!

Девушка, наконец, услышала шум позади себя, обернулась — и застыла в оцепенении… Пхай последним скачком преодолел разделявшие нас, метры, я ухватил ее за шиворот, но поднять не успел — скорость мчащегося коня не позволила этого сделать. Вместо этого я протащил ее несколько шагов на весу, после чего ворот оторвался, и она упала на спину. И сразу, едва девушка полетела в траву, мы с пхаем получили ужасающий удар в бок. Жеребец издал страшный всхлип, мгновенно заваливаясь на мох — клыки дикого вепря, ставшего в два раза выше и крупнее своего прообраза, распороли ему брюхо.

Следующим ударом кабан пригвоздил тушу пхая к земле, после чего издал торжествующий рев. Его покрасневшие глаза выдавали сильное возбуждение, ярость и желание убивать — такое же, какое несколько мгновений, тому как, испытывал я сам…

Со всех сторон в кабана вонзилось несколько копий, аркан, брошенный сильной рукой Чера, захлестнул заднюю ногу, рывок — и громадная туша была сбита и повержена, как и убитый, им, пхай. Чер привязал конец веревки к своему седлу — и сила Хорса, помноженная на желание немедленной мести его хозяина, сделали свое дело. Кабан попытался подняться, но снова был опрокинут, а потом копье Чера, подлетевшего к нам на своем жеребце, пробило ему глазницу и весь череп. Остальное довершили стрелы и копья охотников…

Я поискал Пуму — она уже поднялась и теперь мелко вздрагивала, поняв, чего избежала… Ната стояла подле нее, стараясь вернуть девушку из ступора.

— Пхая жалко. — Чер с ненависть смотрел на поверженного врага. — Столько сил ушло, а тут… Как он его достал?

— Мы спасали Пуму. А вот почему она одна осталась — еще предстоит узнать!

Чер досадливо пожал плечами:

— А что тут узнавать? Охота! Все при деле, разве кто за кем смотрит? Пошли, посмотришь, сколько их там нападало!

Я не возражал. Мы направились к расщелине. Там уже толпилось большинство загонщиков, кроме тех, кого Череп и Сова увели вниз — добычу следовало поскорее извлечь наружу и разделать.

На дне провала было сплошное месиво рогов, копыт, изломанных ног и спин. По самым скромным меркам, упавших животных насчитывалось не менее сотни. Еще с пару — другую десятков валялось в поле, перед ямой — их били стрелами и копьями, и они просто не смогли последовать за своими собратьями. Никто из охотников не пострадал. По всем меркам, день мог считаться успешным…

Глава 15

Отравление

Откинув полог, заменяющий нам входную дверь, я привычно ожидал услышать радостные возгласы моих подруг, ощутить их объятия — и был неприятно удивлен каким-то гнетущим молчанием и даже равнодушием. Ната, сосредоточенно что-то помешивала в горшке и кивнула мне лишь мельком, продолжая свое занятие, Элина, забравшись на постель, уж очень увлеченно занималась подпиливанием ноготков… Я сбросил ношу — тушку крола — на утоптанный пол, и направился к Нате. Она, молча, ответила на мой поцелуй. Элина, увидев, что я вначале приблизился не к ней, демонстративно и с нескрываемой обидой, отвернулась.

— И что это значит?

Ната пожала плечами:

— Почем я знаю? Это не так, то не эдак… Все мешает, все раздражает. И я — в том числе!

— Ты?

Она сердито кивнула:

— Да.

Я усмехнулся, подумав, что Ната явно преувеличивает. Вероятно, повздорили по пустякам, сейчас дуются друг на друга — вот и играют, каждая, в обиженную… По правде говоря, в последнее время у Элины часто случались какие-то заскоки, недовольство, а то и беспричинное раздражение. Но все вспышки обычно гасились либо мной, а чаще — Натой, умеющей находить нужные слова для прекращения любого конфликта внутри нашей семьи. Хотя… После нашего триумфального возвращения с большой охоты, примирится, с крайне недовольной тем, что ее не пустили, Элиной, оказалось на удивление сложно.

Присев на краешек настила, я протянул руку к девушке. Лина сделала вид, что не чувствует моего прикосновения.

— Дар… — Ната поманила меня пальцем.

Встав, я направился к ней — усталый и голодный после трудной работы в лесу, я рассчитывал на долгожданный отдых, и не собирался заниматься разборками местного уровня…

Ната тихонько произнесла, старясь говорить потише:

— Ты ведь опытнее меня…

— ?

— Среди моих знакомых беременных не было. Ни разу. И я, когда жила у того следователя, тоже, как-то не встречалась такими. А у тебя они были… Ты же должен помнить?

Она тревожно взглянула мне в глаза — любые напоминания о прошлом мы старались свести к минимуму.

— Помню. И что?

— Их характер… Это всегда так?

Я не ответил. Ничто — ни страшные испытания, ни буйство новой жизни, ни даже юные и страстные тела моих молодых женщин, не могло меня заставить стереть в памяти мою прежнюю семью. Вопрос Наты всколыхнул давно ушедшие картины…

— Ну… не всегда. Капризы беременных, ты об этом? Мне, в общем-то, и не приходилось видеть совсем уж капризных… женщин. Наверное, я тоже не так, чтобы очень часто с ними соприкасался.

Ната почувствовала, что напрягся, и бросила свое варево:

— Извини… я не хотела.

— Ничего. Все нормально.

Она указала на неподвижную Элину:

— Вот так весь день… Хоть бы ты на нее подействовал.

Я вновь присел на постель, и положил ладонь на плечо лежащей девушки.

— Не надо! Не хочу ничего! Не трогайте меня!

Я попытался ее привлечь к себе.

— Линочка… Что с тобой, солнышко?

— Ничего! Тошно мне! Ясно? Тошно! Грязь, шкуры, копоть, вши — все надоело!

— Какие вши?

Ната, неслышно присевшая рядышком, только вздохнула:

— Вот так с самого утра… Как с цепи сорвалась. Ни ест, ни пьет, меня раз пять обругала, в Угара поленом кинула, Лада заходила — так ее вообще… матом покрыла. Припомнила, как ты у нее ночевал, и так послала… Я передавать не стану.

Я нахмурился. Как-то это все не очень походило на нашу красавицу. Легко воспламеняемая, резкая в суждениях, она все же не была способна хранить в себе тщательно скрываемую ненависть, тем более что тот случай уже был ею давно прощен… Ната, тем временем, продолжала:

— Я не знаю, что случилось. Едва ты ушел — и она буквально в лице поменялась. Как я не пыталась к ней подход найти — все в штыки.

— Ладно… — я указал Нате на очаг, и она согласно встала и опять занялась приготовлением ужина. Я стянул с ног мокасины и вытянулся на постели — практически весь день, мы вместе с Чером осматривали силки, и набегались по лесу, более чем достаточно… Лина еще плотнее сжалась в комочек, словно превратившись в колючего ежика. Преодолевая ее сопротивление, я перевернул ее лицом к себе.

— Оставь меня!

Губы у нее дрожали, по щекам, оставляя разводы, стекали крупные слезы. Я поправил сбившиеся в беспорядке волосы, так очаровавшие меня когда-то, и девушка упрямо и зло мотнула головой:

— Отрежу! Налысо постригу! Не хочу!

— Да что с тобой?

— А ты не знаешь, да? Ничего не знаешь?

Я молчал, не понимая причины ее вспышки. Но Элина и не ждала ответа.

— Как же! Все вы так! Хорошенькая, миленькая, а как живот мне приделал — так в сторону! Да? Ночью всегда к Натке, под крылышко — а меня к стеночке?

— Лина! Ну, с чего ты…

— С того! Ну и трахайтесь, себе на здоровье, я и без вас обойдусь! Ой!

Она вдруг схватилась за живот, и ее лицо прорезала гримаса непритворной боли.

— Что с тобой?

Девушка, всхлипывая, как-то обречено заскулила…

— Вам хорошо… А мне? Стала, как корова какая-то, ни сидеть, ни лежать нормально не могу. Все болит… тянет. Уснуть полночи не могу. Противно, даже от воды тошнит. А еще вы тут… кувыркаетесь. Тебе не понять, как мне плохо… И во рту, будто как рыба протухшая! — она снова всхлипнула. — Пятна эти, ничем не сводятся. Будто меченая! А я мороженое хочу! Настоящее! Чтобы в вазочке, с ложечкой красивой, и шоколадом полито! Из трех шариков, разных — как нам на конкурсе подавали! И ягоды — клубнику, а не то, что сейчас под кустами растет! А это мясо и клубни я уже видеть не могу! И запах, что Натка варит… словно помои!

Ната обиженно посмотрела на меня, перестав нарезать ломти хлебного корня.

— Лина… Девочка ты наша! Не обижайся на нас. Мы не хотели тебя обидеть… наоборот все. Просто, старались тебя не беспокоить….

— Да знаю я все! Куда мне сейчас? — она неприязненно показала на свой живот. — …Поперек себя шире. Я не хочу ничего. Как подумаю, из-за чего он у меня стал таким — так… Больше в жизни никогда к себе никого не подпущу! Ой!

— Толкается?

— Да… Сильно.

Ната снова присела рядом и протянула мне чашку с горячим бульоном — фирменный напиток моих подруг, обычно мы пили его перед более существенной едой.

— Я не успела с ужином… Ты пока подкрепись, а там и мясо сварится.

— Спасибо, родная. Может, ты тоже? — я обратился к Элине. Она поморщилась…

— Нет. Не хочу. Воротит…

— Линочка, тебе надо есть. Ну, хоть немножко. Это нужно ребенку. — Ната взяла ее за руку и слегка сжала.

— Нет! Не буду! Правда, не могу — тошнит только от вида… Извини, Натка.

Ната приобняла ее, положив голову подруги себе на колени — и та не стала противиться.

Они обе о чем-то стали шептаться — как в прежние времена, а я, довольный таким исходом дела, принялся, есть кусок слегка поджаренного корня, запивая его горячим бульоном. Кажется, мой приход все-таки, примирил девушек… Ната положила свою ладонь на ее живот — Элина тяжело откинулась на подушки и, со вздохом скосила глаза на ее руку. Она преувеличивала — для ее срока живот был в нормальных, на мой взгляд, размерах. Она просто боялась… Ни специальной клиники, ни опытных врачей — и естественный страх перед тем, что должно с ней произойти через несколько месяцев. При всей своей, просто отчаянной порою храбростью, зачастую граничившей с безрассудством, девушка не переносила даже малейшей боли — и любое упоминание о предстоящих родах, воспринимала как какую-то издевку…

— Давай, я попрошу Дока, пусть принесет тебе из степей травы для аппетита. Тебе ведь надо есть — а то не только себя, но и ребенка заморишь…

— Нет! Не хочу! Отстань!

Она оттолкнула склонившуюся над ней Нату, и повернулась лицом к стене. Ната встряхнула головой, и, молча, вышла наружу. Я отставил чашку — похоже, до мира еще далеко…

— Алинка… Ну зачем ты так?

Она вдруг вздрогнула и схватила меня за руку.

— Как? Как ты меня назвал?

— Алина… Ты что, обиделась? Это ведь одно и то же.

— Я не обиделась…

Она опять стала всхлипывать. Я слегка растерялся — если уж на такую мелочь следует подобная реакция, то, каково было весь день выносить это Натке?

Я взял ее за руку — запястье у девушки было таким узким на вид… Но многие знали, сколь тверда, бывала эта рука. Моим девушкам пришлось многое пережить, приходилось и убивать…

— …Мама меня так звала… А Элиной, или Линкой — никогда. Вы с Наткой, почему-то сразу стали обращаться по-другому, я и привыкла… А сейчас все вспомнилось.

— Я не знал.

— Не извиняйся. Я в норме… Только устала.

— Лина… Элина. Алинка… Как ты хочешь?

— Все равно. Это на самом деле, одно и то же.

Я прикинул в уме, вслух высказав свои подсчеты:

— У тебя ведь всего месяца четыре, или, четыре с половиной — если мы не ошиблись. Давно стало настолько плохо?

— Не знаю… — она доверчиво, прекратив плакать, прильнула ко мне — Раньше терпимо было. Меня и тошнит все время, и нервы уже ни к черту. Вот, Натку, обидела, почем зря…

Она посмотрела на меня, утерев глаза:

— Она отходчивая… А я — злая. Ты тоже терпишь?

— Я старше…

— Понимаю. У тебя… сколько было детей? И твоя жена, она тоже плохо выносила беременность?

— Нет. Почти незаметно. Да и живота до пяти месяцев словно и не было. Но ведь, у всех, по-разному. У тебя, например, сильно заметно. Но ведь это не значит, что так хуже! Просто, как у кого организм устроен…

— Ты мне так говоришь, потому что хочешь, чтобы я успокоилась? Только не лги!

Я положил руку ей на грудь — Элина сразу прижала ее своей.

— Я не вру.

— Я боюсь. Дар, мне страшно! Знаешь, как мне страшно — быть первой… Никто еще в долине не был, в таком положении, как я. Не только боли… Вдруг, во мне что-то не так, что-то изменилось? Ведь неспроста я стала беременной… Никто больше — я одна. Стану рожать — а это окажется… не человек.

— Что ты, девочка моя? У нас будет только человек! И ты, и я — и Ната, если на то пошло — мы все нормальные. Здоровые, сильные… Ну, я старше тебя, конечно, но это тоже ерунда. История знает немало примеров, когда у пожилых мужчин от молодых жен рождались вполне нормальные и здоровые дети.

Элина улыбнулась, вытирая слезы:

— Эх ты, грамотей! Не у пожилых мужчин, а у молодых жен! Улавливаешь разницу? И вообще — тоже мне, пожилой… До тебя молодым далеко. Не знаю, кто и где, но в постели…

— Уймись, Линка! — я шутливо прикрыл ей рот. — Постель, это еще не все. Кстати! Ты то, откуда знаешь, кто на что способен? Ну, а если честно — я, и правда, себя сейчас гораздо лучше чувствую, чем раньше. В смысле — до Катастрофы. Мы живем в постоянных походах, на свежем воздухе. Много ходим и едим только свежее — это влияет. Так что, мое здоровье куда лучше, чем то, что было. Но ведь так не только со мной! Все стали намного выносливее и сильнее! Мне даже удивительно, почему вдруг ты так тяжело переносишь свою беременность.

— Ага. Выходит, раз умеешь топать, по несколько часов, по траве без отдыха — так и все нипочем?

— Ну, пусть не совсем так…

Она невинно прищурила глаза:

— Эх, любимый… Ничего ты не понял. Дай чашку — отопью немного. А то Натка совсем обидится… Вроде, должна себя чувствовать, как будущая мать, а не могу. Даже женой… и то — нет такого чувства. Не было свадьбы, не было праздника. Словно сошлись вот так, случайно — и в любой момент можем разбежаться. Даже женщиной стала, совсем не собираясь этого делать…

— Жалеешь?

Элина отрицательно покачала головой:

— Нет…

Через пару дней в форт пришел Сова. Он прошел мимо дома, где жила Зорька, сразу направившись к нам. То положение, в котором оказалась Огненноволосая, сейчас волновало всех. Шаман не стал исключением. Заметив мужа, Зорька тоже пришла в гости и сразу уединилась с Натой — подружившись и перенеся вместе столько испытаний, они давно стали закадычными подругами…

Индеец посмотрел издали на женщин, сухо кивнул Зорьке и обратился ко мне:

— Мой брат скоро станет отцом. Мы устроим по этому случаю патлач!

— Пока рано поздравлять, Сова.

— А ты, в чем-то сомневаешься? Док — хороший лекарь, а если понадобится — шаман тоже будет присутствовать рядом, чтобы облегчить новому человеку путь к свету!

— Интересно, чем? Будешь молить небо, чтобы у Элины все прошло быстро и безболезненно?

— А ты, как всегда, не веришь? Мой брат уже позабыл про то, как танец шамана уже помог удержать жизнь его первой подруге?

Я вздохнул:

— Прости, друг. Конечно, я приму от тебя помощь… Тем более что она сама об этом просила.

— Огненный жевгжг Цветок?!

— Да. Не обольщайся — не только тебя. Девочка согласна на присутствие кого угодно, лишь бы ей помогли справиться с ее страхами. А боится она даже слишком сильно…

Белая Сова слегка нахмурил брови и вполголоса произнес, стараясь, чтобы его не услышали наши женщины:

— Человек всегда появляется на свет, в крови и боли… И часто в ней же и уходит. Если он не испытает с самого начала, что его путь будет нелегким — он не сможет быть готов и к будущим испытаниям.

— Слыхал я такое… Мол, не нужно облегчать женщинам роды — типа того, что, обретая жизнь, ребенок должен пройти что-то вроде испытания…

— Это у вас, в цивилизованном мире так объясняли. Но суть верна — тот, кто не борется за свою жизнь, не сможет ее защитить в будущем. Мои предки находили должным оставлять рожениц одних — и так племя получало самых выносливых и стойких, слабые умирали сами.

— Ерунда это, прости за грубость. Вспомни еще, как младенцев сбрасывали со скалы у спартанцев…

Сова очень серьезно ответил:

— Зато их воины считались самыми лучшими в том мире. И не нам судить — правильно ли делали древние…. У моего племени такого обычая не было. Но если женщине пришло время дать новую жизнь — она должна была сделать это самостоятельно. Ты хочешь, чтобы твой будущий сын был крепким изначально? Тогда — пусть она терпит боль, Дар.

— И это ты советуешь той, которая тебе так нравилась, мой брат? Не хотел бы я оказаться на твоем месте, если она услышит подобный совет.

Сова напрягся, по упрямо поджатым губам я понял, что он не намерен отказываться от своего мнения.

— Ну, что ж… Пусть так поступали в твоем племени — а в форте, и, кто знает, может и всей остальной долине? — бросать женщин одних мы не станем. Я не хочу, чтобы Огненный Цветок умерла от болевого шока, и это даже важнее, чем ребенок…

Индеец пожал плечами:

— Сова станцует, для твоей молодой скво… Ты напрасно пытаешься его укорить в жестокости — придет время, и сам станешь думать также. Но сейчас — пусть будет так.

— Темнишь, брат. Испугался ее острого слуха и гневных глаз — признайся? Ладно, забудь. Пойдем, оторвем их от их милой беседы. Наши скво способны болтать часами — а мы с тобой рискуем остаться при этом голодными.

— Я не голоден.

Индеец опустил голову. Я мельком взглянул на Нату — она, поняв наше замешательство, что-то тихо сказала подруге. Зорька поднялась и быстро вышла наружу.

— Мой брат напрасно пытается… Белая Сова давно все понял. Он не станет преследовать сына Стопаря, не будет ругать Ясную Зорьку. Они умерли для него.

Я вздохнул…

Мы направились к девушкам. Едва Элина увидела, как мы приближаемся, как сразу попыталась выпрямиться, и даже принять более привлекательную позу. Я улыбнулся — женщина остается ею в любой ситуации!

… - Травы, которые собирает Док, растут по всей долине. Но те, что облегчают боль, можно найти лишь в нескольких местах. Некоторые из них действуют одним образом, другие — иначе. Я подскажу ему, где их ищет Стара — вещая знает про травы больше всех нас. Жаль… Дина, Тихая вода, понимала растения так, словно они говорили с ней… Но ее больше нет. А ты, Маленький Ветерок, не забыла уроков моей скво? — Сова обратился к Нате.

— Кое-что помню… — негромко ответила Ната. Индеец кивнул:

— Да. Маленький Ветерок не пропустил слова Дины мимо своих ушей… А видела ли ты такое?

Он осторожно и бережно достал из складок своей одежды небольшой лоскут ткани, положив его на колени моей подруги.

— Что это?

— Ты поймешь, когда увидишь… Разверни его!

Ната раскрыла краешки лоскута. Нашим взорам открылся остроконечный, длинный лепесток, ослепительно переливающийся всеми цветами радуги — и это при достаточно тусклом освещении небольшого окна и бликов очага. Он не был похож ни на что, вернее — похож на осколок разноцветного стекла, только стекла, вдруг ставшего мягким и источавшем неуловимо приятный запах… Мы тихо ахнули.

— Что это, Сова?

— Белая Сова часто бродит возле подножия Каменных Исполинов. Он нашел его у подножия одной из скал, когда шел по следу тура. Там было всего два таких — и второй я отдал Старе. Но Сова знает — это только лепесток! Сам цветок находится на вершине.

— И ты забрался на нее?

— Нет. Ты сама знаешь, что никому до сих пор не удавалось подняться на гребень. Это очень непросто — стена Исполинов вся отполирована ветрами, а у меня не было с собой даже веревок. Мне кажется, сам цветок должен быть еще более необычен… и я придумал ему имя.

Ната тихо толкнула меня в бок:

— Я уже догадываюсь…

— Огненный Цветок!

— Огненный цветок?

Элина недоуменно вскинула головку и вперила в индейца вопросительный взгляд.

Он вскинул руку и указал куда-то за пределы нашего жилища:

— Да! Жене и будущей матери сына вождя не послышалось. Она правильно поняла Белую Сову. И цветок, который растет на вершине, достоин того, чтобы получить имя одной из красивейших девушек долины. Он очень красив — так же как ты! Он полыхает жарким пламенем даже ночью — и свет от него освещает саму вершину словно костер! На него летят птицы, а приблизившись — кружат вокруг, словно не в силах расстаться!

— И ты его видел? Снизу?

Сова склонил голову в знак согласия:

— Белая Сова смотрел на цветок, когда светит луна. Подняться к нему нельзя — эта скала стоит совершенно прямо, и она гладкая, будто лед.

— Но как ты понял, что это цветок?

— Бен выточил со Стопарем линзы из горного хрусталя — и мулат собрал что-то вроде подзорной трубы. Сейчас таких всего три — одну они подарили мне.

Я усмехнулся — слышать это, было несколько смешно… Индеец расписывал изделия Бена с таким восторгом, словно никогда раньше не видел настоящей трубы или бинокля.

Сова заметил мою усмешку и истолковал ее, по-своему:

— Мой брат не верит мне? Это цветок — самый красивый из всех, которые мне когда-либо приходилось видеть!

— Я верю, Сова…

— Он — как живой! Его лепестки поднимаются и опускаются, будто колышутся волны… Он становится, то ярко желтым, то багровым — как светило. Иногда он сверкает словно луна — и даже затмевает ее блеск! Но чаще всего — он, как золотые волосы твоей красавицы! Он такой же изменчивый, как ее настроение, и такой же теплый и веселый!

— Ты поэт, Сова…

Элина, затаив дыхание, слушала, как индеец описывает цветок, и во мне колыхнулось неприятное предчувствие….

— Я хочу его увидеть!

— Скво Дара не может сейчас покинуть форт — она носит в себе ребенка!

— Я хочу его видеть! Могу я себе позволить, хоть что-нибудь? Мне надоело находиться в этих стенах — у меня от них уже изжога! Я хочу подержать его в руках!

— Но он очень высоко! Он недоступен для нас — не имеющих крылья! Только птицы могут дотронуться до его лепестков!

Индеец и сам уже был не рад, что завел речь о том чуде, которое видел…

— А я хочу! Если вы не можете взобраться на какую-то скалу — я сама туда полезу!

Элина возбужденно посмотрела по сторонам и остановила свой взгляд на оружие — излюбленном луке и праще:

— Я пока еще могу попасть в глаз любому зверю — даже в темноте! И по камням я лазаю не хуже Ульдэ!

— Но ты — беременна! — я попытался возразить…

— Ну и что? Мне надоело это слышать — беременна, беременна… Все! Вся моя жизнь превратилась неизвестно во что, из-за моего живота. Он мне мешает ходить, мешает, есть, и пить, мешает жить — в конце концов! Я вечно слышу — я должна беречься, беречься и беречься! Я устала от этих запретов, устала! Хочу глоток свежего воздуха — а не этот затхлый запах плесени по углам!

— Ты почти не находишься в землянке — только ночуешь в ней.

— Не возражай мне!

Элина вся раскраснелась и резко подурнела — в ее положении, любая излишняя горячность сразу отражалась на лице. Увидев, как я закусил губу, и сразу поняв причину, она с горячностью ударила ладонью по краю стола:

— Не нравлюсь? Не смотри! Это ты все наделал! А теперь я тебе не нравлюсь? Не надо было меня брюхатить!

— Элина! — вспыхнула Ната. Элина повернулась к ней и гневно крикнула:

— Да иди ты! Замучила меня своими нравоучениями — не то, да не так! Сама бы походила в моей шкуре — поняла бы, что это такое! Тебе ведь это не грозит!

— Лина! — я встал с места.

— Что? — она повернулась ко мне. — Что Лина? Надоели вы мне все! Не могу больше, не могу!

Она неожиданно бросилась на постель и бурно разрыдалась… Сова покачал головой и направился к выходу. Я подошел к вздрагивающей Нате:

— Не слушай ее…

— Дар… за что она меня так? Я же…

Она заломила на себе руки и выбежала вслед за индейцем. Я сухо бросил плачущей Элине:

— Ну, довольна? Видишь, что натворила…

— Да идите вы все! — она повернулась, и начала самым натуральным образом кричать, не заботясь о том, что ее могут услышать во дворе. — Я что, должна за всеми сопли подтирать?

— Замолчи! Ты совсем голову потеряла! Что тебе сделала Ната?

— Вот и иди к ней — раз она такая хорошая! А меня оставьте в покое! Сделал из меня какую-то уродку, сам лицо воротишь… Иди к ней! Уходи!

— Что ты говоришь? Какую уродку?

— Такую! Я вся в пятнах, живот как у свиньи, ноги опухли — и это все из-за тебя! А теперь ты еще меня попрекаешь! Натка тоже! Ей что — она как была, так и осталась прежней — только похорошела больше! А я — словно бочка ходячая! И вся красная, как вареный рак! Я жить не хочу!

Она буквально завыла в полный голос и уткнулась лицом в подушку…

— Алинка… — я вспомнил о прошлом приступе ее плохого настроения. — Не говори так. Ты будешь жалеть, о своих словах… Никто не хочет тебя обидеть — напротив. Мы все желаем тебе только добра. Тебе и нашему малышу.

— Да как же вы достали меня этим малышом! Я и выразить не могу! Ну что мне — повесится из-за этого? Я всего-то, хотела увидеть какой-то цветок — но даже эта малость, оказалась под запретом! Мне уже ничего не надо — только отвяжитесь вы все! Дайте мне самой решать — что мне можно, а что нет!

Я все понял — девушка жестоко страдала из-за того, что случилось с ее внешностью. Беременность жутко испортила ее фигуру, превратив первую красавицу долины в нечто бесформенное, с вечными отеками на лице, руках и ногах. А ведь это были не самые поздние сроки… Даже Сова — чуть ли не боготворивший нашу подругу — и то, старался отводить глаза…

— Элина… все изменится — поверь мне! Ты родишь ребенка — и у тебя все войдет в норму! Ты станешь такой же, как и была — если не лучше!

— Я сдохну к этому времени…

Она все еще плакала. Я решительно повернул ее к себе:

— Давай ложись… вот так. И успокойся — хоть немного. Ты сейчас очень зло оскорбила Нату — ты попросишь у нее прошения!

— Не буду я ничего ни у кого просить!

— Будешь! У тебя испортился характер, но это не значит, что ты можешь нести, что тебе вздумается! Ты вспомни — как ты страдала, когда она лежала здесь без сознания, и мы с таким страхом ожидали ее смерти… Сейчас Ната сама, часами, если не ночами, сидит вот так же возле тебя — и предупреждает каждое твое желание. Не смей так поступать с ней — она этого не заслужила!

Элина вдохнула — до нее дошло все содеянное…

— Ты скажи ей… что-нибудь. Я не могу сейчас.

— Я — скажу. Но и тебе — тоже придется.

— А ты меня еще любишь?

Она подняла свои глаза, покрасневшие от рыданий и все же такие бездонные — их не смогла испортить даже беременность!

— Люблю! И не хочу, чтобы в нашем доме раздавались такие слова.

— Я так устала от него… — Элина приложила руки к животу — Скорее бы все это

закончилось…

— Еще рано. Тебе придется потерпеть. Сейчас самое сложное время… будешь так расстраиваться — он может выйти раньше срока. А мы вряд ли к этому готовы. Ты всегда была такой сильной, выносливой… потерпи еще несколько недель. Изведешь и себя и нас. Поверь мне — я могу только повторить свои слова — ты вновь станешь красивой! И с лицом все будет в порядке — не бойся! Пятна пройдут — твоя кожа вернется к обычному состоянию — ты снова станешь прежней!

Я гладил ее по волосам. Девушка понемногу перестала вздрагивать…

— Я дура. Опять всех разогнала… Прости меня, Дар.

— Я уже простил… Помирись с Натой — у нас в доме нет места ссорам!

— Хорошо… конечно.

Она затихла — я продолжал гладить ее голову. Элина стала дышать ровнее и более глубоко — я заметил, что она уснула.

— Элина?..

Она не ответила — девушка уже спала. Я осторожно высвободился и уложил ее поудобнее. Она что-то невнятно пробормотала. Укрыв ее мягкой шкурой, я потихоньку вышел наружу.

Пришлось долго упрашивать, вконец рассердившуюся Нату, вернутся домой. Пережившие вместе столько всего, защищавшие друг друга в любых, самых жутких ситуациях, они вдруг оказались незащищенными от такой ерунды, как каприз одной, и, нежелание этого понять — другой… Отношения между двумя молодыми женщинами, которым вроде как нечего было делить, стали натянутыми словно струна. Но я даже не представлял, что она может лопнуть!

Наутро мы вновь вернулись к разговору о загадочном цветке — и первой о нем спросила Элина. Она держала в ладошках лепесток — тот до сих пор сиял, словно не был оборван от растения несколько дней назад.

— Как он, красив… Так хочется посмотреть на весь!

Элина сосредоточенно рассматривала лепесток и произнесла это, не поворачивая головы — словно обращаясь к самой себе. Ната слегка побледнела, но сделала вид, что не слышит. Я пожал плечами — не обращай внимания!

— Ты обещал выполнить любое мое желание.

Я подумал, что вроде бы таких слов никогда не произносил — как для Наты, так и для Элины. Или — произносил? Но, взгляд последней, был направлен теперь именно на меня:

— Принеси цветок! Раз мне нельзя идти туда самой… Тогда, добудь его для меня. Это хоть, возможно? Или, такое тоже под запретом?

— Сова сказал — он растет на неприступной высоте. Как его можно достать? Сова тоже не был на вершине. Он лишь подобрал этот листочек внизу.

— Ах да! Ты ведь боишься высоты? Как я могла забыть…

Сказано это было таким презрительным тоном, что я ощутил немедленное желание сказать что-то резкое в ее адрес… и сдержался, подумав, что наши семейные сцены могут совсем выйти из-под контроля. А Элина, скривив лицо, добавила:

— И это — будущий вождь… Ладно, не ходи. Кто-то мне рассказывал, как ты спускался в Провал — неужели, это было? Даже не верится…

Теперь она смотрела уже на Нату — та стала совсем бледной, но снова промолчала.

— Скво не понимает… — в открытых дверях стоял Сова, вошедший неслышно. — Это невозможно. Скала возвышается, как стена. Все прерии знают — человек не в состоянии туда попасть. Каменные Исполины недоступны для людей.

— Если бы тебя попросила об этом… Нет, не Зорька — а Дина! Ты бы полез?

— Мои женщины не отличались безрассудством! — довольно сдержанно ответил индеец.

— Ты хотел сказать — не настолько идиотки, как я? Но ведь я — беременна? Так? А значит — мне можно и нужно все, что я захочу! А я хочу! Он мне нужен! Нужен — и все! Кстати… — она скривила лицо. — А твоя… А Зорька, она тебя ни о чем не просила? А могла бы!

Сова вздрогнул, я увидел, как у него заиграли желваки на скулах…

— Лина!

Она повернулась ко мне.

— Я что-то не то сказала? Ну, не просила, так не просила…

Мы переглянулись с Натой — она не произнесла ни слова, но я видел, что Ната едва сдерживается, чтобы не осадить подругу. Но было поздно — Сова все понял. Он взглянул на меня, и, не прощаясь, вышел вон. Я кинулся следом.

— Мой брат!

— Не нужно, Дар. Я догадывался… Не одна Элина пила ту воду и ела те растения. Док говорил — в долине еще несколько девушек должны понести от мужчин. Это так?

— Да, но…

— Я понял слова твоей скво. Зорька беременна от Бугая?

— Нет. Этого нельзя скрыть — мы бы уже знали.

— Ты уверен? Женщина может скрывать правду, если хочет.

Мы сухо расстались. Он направился к Стопарю, за наконечниками для стрел. С давних пор наш кузнец стал главным поставщиком этой продукции в прерии — и его изделия намного превосходили по качеству все то, что было отлито в поселке, или на дальних рубежах.

Посмотрев вслед другу, я опустился на валун, лежащий возле входа в дом. Все мои попытки, хоть как-то примирить индейца с женой, заканчивались ничем. А еще и такой прямой намек Элины! После него, о разговоре на эту тему, не стоило и думать…

Вслед за мной, накинув на себя что-то, вышла и Ната.

— Мне это надоело, Дар.

— Только не ты… Не заводись.

— И что дальше? Ждать, пока она захочет луну с неба?

— Прекрати!

Я стиснул зубы — как не раздражало меня самого, поведение Элины, но и становиться на сторону Наты, было тоже нельзя.

— Я прошу тебя, вмешайся… — ты ее муж!

— Твой, кстати, тоже… Элина, она ведь станет матерью. Это все объясняет.

— Ах, вот что… Ну конечно, она — мать твоего сына… Который родится — у вас! Это я — пустая бутылка. Так… подстилка, с которой можно провести время, пока та, единственная и настоящая, занята ответственным делом.

— Ты с ума сошла? Думай, что говоришь!

— Да пошли вы оба к…

Я едва не слетел с камня — подобных слов от нее никогда не слышал, что там — и не предполагал, что такое возможно… Вскочив на ноги, я круто развернулся и тоже пошел прочь, не оглядываясь. Меня раздирало бешенство — никто в форте не позволял себе ничего подобного. Пусть, что я считался ее мужем — но я еще был вождем!

Стопарь, увидев, как я пробегаю мимо, позвал меня жестом в кузницу. Весь, кипя, я изменил направление — узнать, что надо от меня нашему кузнецу? Наверное, не будь вместо настоящих дверей тяжелой шкуры — снес бы их вместе с коробкой!

— Дар, железо кончается. Надо бы отправить людей на поиски…

— Запасы уже подошли к концу? Мы только пару недель, как принесли сюда целую кучу, наменянную в поселке?

Стопарь замялся:

— Принесли… Качество, какое, знаешь? Одна ржа… Только и названия, что железо. Не руда ведь, настоящая — одни куски, невесть от чего. Тем более что и торговались больше не в нашу пользу. Святоша не дурак — своим мастерам, наверняка получше оставил. А нам спихнул то, что его спецы, и плавить не стали. Хотя за изделиями сюда приходит…

— Я не торговал. Ты кого посылал — Бена? Вот с него и спрашивай!

— Ага… Кто ему сказал — с соседями особо не скупиться? Мол, приучить надо… твои слова?

Я сплюнул — крыть было нечем. Недавно возобновившаяся Мена с жителями озерного поселка практически всегда шла нам больше в убыток… Торговать честно они не хотели — а мы, в свою очередь, старались уступить, чтобы приобрести побольше сторонников. Похоже, это была глупая идея.

— Больше никаких обменов с озерными! Ты понял? Все железо, что у нас есть — только для форта. А что касается запасов — обратимся к тем, кто живет на болотах. У них, если не врут, этого добра хватает.

Стопарь внимательно посмотрел на меня и произнес:

— Болотным, так болотным… Правда, не помню я, чтобы они хоть раз на праздник Мены железо приносили. На себе? Много не унесешь…

— Мы унесем. Сами к ним поедем. Нужно будет — настоящий отряд организуем, совсем тяжело придется — попросим Чера! Пусть, наконец, приучает своих питомцев к повозкам.

Стопарь усмехнулся в усы, оглаживая бороду мозолистой рукой:

— Повозки где? Нет пока таковых в нашем хозяйстве…

Я отмахнулся:

— Нет… Пока нет. Сделаешь. Ты на все руки мастер. Лучше вот что… есть еще та настойка, которой ты меня на поле угощал?

Он с изумлением схватился за бока:

— А… ты ведь? Ну ладно, конечно. Сейчас…

Старик засуетился. Прикрывая вход в кузницу, он покопался в углу и с предосторожностью вытащил настоящую алюминиевую флягу, литров на двадцать.

— Ты велел, чтобы я убрал подальше… вот.

— Я сказал, чтобы ты ее вообще вылил! А… давай, не томи.

Стопарь ошалело смотрел, как я наклонился к фляге. В нос шибануло запахом каких-то полу-перебродивших фруктов, сиропа и чего-то еще, неуловимо знакомого, похожего на спирт. Пересилив себя, я зачерпнул чашкой содержимое, зажмурил глаза и выпил,

Стопарь только крякнул, видя, как я опустошил всю емкость без передышки.

— Ты б закусил хоть…

Он подхватился и достал небольшую вяленую рыбешку — в тайниках запасливого мастера всегда было что-то припасено на все случаи жизни.

У меня по жилам пробежался словно огонь. Хоть и не слишком приятное на вкус, но зелье оказалось весьма забористым… Я зачерпнул еще.

— Ты что? С непривычки, да сразу столько? Забыл, как в тот раз? Хоть передых сделай!..

Не отвечая, я осушил и вторую чашу. Ноги резко стали ватными — я присел на скамью. Стопарь суетился возле, приговаривая:

— Совсем крышу снесло? Сгоришь ведь — столько зараз выхлебать! У нее крепость, знаешь какая? Это не та бражка — чуть ли не спирт настоящий! А ты — почти пол-литра, с ходу на грудь принял…

— Налей еще, Стопарь…

Он широко раскрыл глаза и покачал головой:

— Нет… Что-то нечисто. У тебя явно кошки на душе скребут! Что стряслось-то?

— Наливай. Не хочу ничего обсуждать. Напиться хочу — и все тут.

Он нахмурился.

— Так… ясно. Довели. Только видишь ли, ты не я. Ты — вождь… Что Стопарь? Ну, пьян, ну трезв… Мне — можно. Иногда, конечно. А ты — другое дело…

— Пример для подражания? Нет. Не мне быть примером… Наливай!

Я зло встал — и едва не упал. Ноги буквально разъезжались по сторонам. Стопарь успел меня подхватить и усадить обратно.

— Кто это тебя так?.. Ладно, не буду. Не хочешь — не говори. Только вот… воды выпей.

Он поискал глазами по сторонам, и, ничего не обнаружив, виновато развел руками.

— Нет воды… Забыл совсем, принести надо.

— У меня своя.

Я прислонил к губам фляжку, отпил с половину… и ощутил что-то неприятное, во вкусе обычной воды.

— Дар. Дар? Эй, да что с тобой?

Я не ответил — голову вдруг моментально замутило, и слова кузнеца донеслись, словно из тумана…

…Передо мною всплыли лица. Сквозь расплывающиеся тени я узнал черты Элины и Наты. Первая, с недоумением и жалостью, а вторая — с плохо скрываемой злостью и отвращением, обе смотрели на меня. По глухо доносившимся обрывкам слов, я догадался, что пробуждение — если это оно? — не сулит мне ничего хорошего…

— …Совсем свиньей стал…

— … Не трогай его…

— …Как людям в гла…

— …Уйди. Я сама его домой…

Я попытался встать — это получилось плохо, и я просто откинулся на кем-то подложенную подушку. В знак благодарности я глупо улыбнулся и икнул…

— В стельку.

— Ааа… хм. Где?

Мне казалась, это была очень глубокомысленная фраза — что-то типа «Ну да, немного перебрал. Но я в полном порядке и все соображаю. И вообще — что случилось, и где мы находимся?» То, что не дома, я как-то внутренним чутьем догадался…

Меня попытались поднять — руки довольно сильные. Краем глаза я уловил знакомые очертания характерной татуировки на получерной коже. Череп — а это был он! — поставил меня на ноги и, придерживая, повел куда-то прочь. Вероятно — именно домой, куда все стремились. Позади донеслось несколько хлестких фраз:

— Готов! Один раз уже такое было — думала, случайность. Оказывается — нет. Дожили…

Я демонстративно попытался обернуться, и ответить подобающе… Череп вовремя ухватил меня под пояс и буквально остановил падение. Тем не менее, я сделал на лице выражение полного равнодушия.

— Случайность, или нет — это еще разобраться надо. Я за все время только тот раз и помню. А если второй случился — значит, была причина.

Голос был женский и звонкий. Но разобрать, кто именно из девушек это произнес, не мог. Впрочем, сами слова могли принадлежать только Элине — так же, как первые — Нате. Донесся смех — неприятный и оскорбительный:

— Ого! Ты только посмотри, как он позу принял! Нет, правда, с таким чувством вертеть попой, даже никто из моих подружек не мог!

— Прекрати!!!

— А ты не лезь! — я уже четко различал, кто и что говорит… — Это мое дело!

— Не только!

— Да? Что, появилось право? Ну, так вот оно — мое право!

Ната, решительная и сосредоточенная, вся напружинившись, подошла ко мне и с размаху ударила по щеке. Кажется, именно от этого я окончательно отрезвел — бить себя я уже не позволял никому!

Ната размахнулась еще раз — ее рука замерла в миллиметре от моего лица, перехваченная Черепом…

— Это мое дело! Отпусти!

Череп холодно произнес:

— Он — вождь. Глава форта и глава прерий. Если он так плох для тебя — уходи. Если можешь — убей. Но бить своего вождя я не позволю.

Ната с яростью взглянула на него, вырвала руку и пошла прочь.

— Уже поздно. В форте все спят — кроме нас. Это я попросила его помочь — мне самой не справится. А Ната…

Элина, придерживая меня за руку, мягко повела в темноту. Череп, молча, помог ей довести меня до нашего дома и уложил на постель. Ната сидела возле очага и не обращала на нас никакого внимания. Элина, несмотря на мешавший ей живот, вдруг перестала ныть и жаловаться, в полной тишине подогрела что-то на огне и поднесла ко мне.

— Выпей… Полегче будет. Есть, тебе не стоит.

— Спасибо.

Я, пошатываясь, присел. Чашка обжигала — но это было не зелье Стопаря, а подогретая похлебка. Несколько глотков — и мне стало значительно лучше.

— Что случилось? Где я был? И почему она вдруг такая…

Элина прикрыла мне губы ладошкой:

— …Мы тебя потеряли. Потом кто-то догадался заглянуть в конюшню… Вы там вместе со Стопарем, в обнимку… А когда попытались разбудить — начали нести что-то, про колесницы. Какие колесницы, Дар?

Я попытался улыбнуться — кажется, наш разговор насчет повозок незаметно переместился именно туда, где находились те, кому предстояло их таскать… Но, как нас не загрызли пхаи?

Элина словно догадалась о моем несказанном вопросе:

— …А животные все сгрудились в углу и даже подойти к вам боялись. Чер весь с лица спал, когда увидел!

— А Стопарь… его кто увел?

— Волос. Взвалил на спину и унес. Ему не привыкать…

Это было сказано с некоторым укором — и я почувствовал угрызения совести…

— Лина… Я не хотел…

— Ври больше!

Возглас Наты вернул нас к действительности. Элина рассержено повернулась:

— Не смей так о нем! Он… — она на мгновение запнулась. — Наш муж. Пьяный или трезвый, здоровый или искалеченный — он всегда был, есть и останется нашим мужем! И я — всегда и до самой смерти — его женой! Если ты не хочешь это помнить — не надо. Но я не покину его никогда и нигде! Называй это как хочешь — глупостью, дуростью, чем угодно. Ты уже много сегодня наговорила, чтобы я услышала что-то новое. Мне ничего не помешает исполнить свой долг!

— Значит, обязанность, да?

Ната явно язвила — а я, с безграничным изумлением слушал слова рассерженных женщин. Похоже, эта перепалка началась не сейчас, и даже — не сегодня…

Элина ответила на удивление спокойно:

— Нет. Ты не сможешь меня оскорбить. Это уже не обязанность. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но я люблю его. Каким бы он не был…

— За что? За эту омерзительную пьяную рожу? За тот бред, который он нес, пока мы пытались его добудиться? За облеванную одежду, над которой мы с тобой вместе столько потратили труда? Люби! Ты сегодня уже получила по морде — мало? В следующий раз, он пнет тебя ногой в живот — и тоже ничего не будет помнить, как не помнит сейчас. Ты и после будешь его любить? Дура. Звезданутая дура! Один раз, всего один раз, мы позволили ему заявиться домой пьяным — и все! Это вошло в привычку! Если хочешь — можешь облизывать его таким! А я — нет! Ненавижу! Ненавижу пьяных, обкуренных, обколотых… Всех ненавижу. До смерти!

Ната просто вышвыривала из себя слова, бросаясь ими без всякой жалости — и Элина вздрагивала при каждом, смотря на нее с испугом и болью… Я, пошатываясь, встал. Элина сразу ухватилась за мою руку.

— Нет. Не трогай ее! Она не в себе — ты же видишь!

— Я в себе! — Ната уже дергалась всем телом, ее корежило, и она едва держалась на ногах. — Я — всегда в себе!

Она пошатнулась и упала на пол, где сразу начала извиваться и биться в конвульсиях — это был припадок, о возможности которого мы уже так давно не вспоминали… Я кинулся к ней — и, не слушающиеся меня ноги, заплелись о брошенную на землю шкуру. Стремительно приблизилась земля — и взорвалась в голове темным и удушающим фонтаном.

…Я где-то находился. Казалось, пытаюсь выбраться из чего-то липкого, вязкого и тошнотворно пахнущего. На лице сидел мохнатый паук-червоед. Его лапы раздвигали мне губы, он что-то выбрасывал из своего брюшка мне в рот — а я пытался выплюнуть. Но не мог, глотал и давился, от чего дыхание останавливалось, и я судорожно пытался вздохнуть… Вдруг, вместо него на грудь уселась здоровенная крыса — и я узнал в ней одну из тех, кто стал мишенью мне в то время, когда я скитался в Провале. Она ехидно оскалила пасть и с резцов капнула жгучая слюна.

— А ты ничего… Съедобный. Что, вождь, допрыгался? Сколько подружек ты моих убил? Не считал? А вот я — помню… И за каждую буду тебя один раз откусывать. По чуть-чуть… Вначале — пальчик. Потом второй… Глазки высосу…

Я силился закричать. Вместо звуков из горла вырывался сиплый кашель, бульканье и хрипы. Крыса злорадно усмехнулась и наклонилась к руке — я ощутил, как ее острые зубы отгрызают мне кисть. От боли я заорал — и она исчезла. Но я сразу очутился на каком-то холме, все вокруг было темно и усеяно небольшими шарами. Вглядевшись, я догадался, эти шары — черепа. Один из них подкатился ко мне и произнес — неизвестно, чем…

— Убил ты меня… совсем убил. А сам — лучше?

Я узнал сиплый голос Сыча.

— Всех убил… На меня кричал — а сам только убивать и научился. И стал такой же, как и я. Да ты и был таким. Вот, даже жены твои отвернулись. Надоел ты им. Не нужен стал. Старым стал… А я предупреждал. Разве нет? Вот, согласен… Говорил тебе — прав тот, кто сильнее. А ты — заступаться! Ну и что теперь? Кому ты нужен, защитничек? Мы здесь — все вместе. А ты — один…

— Ты врешь, Сыч!

Но голос устало и уже без всякой злости добавил:

— Вру… Да. И что? Не всякая ложь — правда. И не всякая, правда — ложь. А ты — все равно, один…

Я замахнулся и попытался пнуть череп ногой — холм растаял, и я сам оказался погребен под целой грудой черепов. Все они скалились мне знакомыми ухмылками — Муха, Циклоп, Бес, Грев, десятки других — все те, кому я помог встретить их смерть…

— Ты теперь наш…

Мне стало нестерпимо горько — явственный вкус желчи, наполнившей мой организм без остатка.

— …Приходит в себя!

— Слава небу…

Глаза были будто слеплены клеем — я едва смог их открыть. В просвете появилось заплаканное лицо Элины, встревоженное — Совы, и суровое — Дока.

— Все, жить будет. Пить понемногу, есть не давать. Станет полегче — заставь снова выпить отвар. Пусть вырвет, как следует, пока вся эта дрянь из него не выйдет.

— Док… — я не узнал в этом шепоте собственный голос. — Что со мной? Я пил не больше Стопаря… Или — больше?

Он еще плотнее сжал губы. Вместо лекаря мне ответил Сова:

— Ты слишком много пил. И не то, что можно… Лежи. Станет легче — я вернусь.

Я понял, что разговор не окончен…

— Похмелье, друг мой. Похмелье… Тяжелейшее, с бредом, галлюцинациями и всеми, извиняюсь, физиологическими последствиями… А Стопарю передайте — он обернулся к Сове. — Лично всю бороду вырву, если еще хоть раз увижу это пойло в форте!

Довести нашего Дока до подобного состояния — это что-то… Я начал догадываться, что последствия нашего загула оказались достаточно серьезны…

— Давно я так?

Он обернулся ко мне:

— Всего ничего. Неделю.

— Неделю?!

Он кивнул, нисколько не жалея моего самолюбия:

— Так точно. Ровно семь дней, как насморк.

— Насморк? — я ничего не понял…

— Ну да, — он деловито собирал свой походный саквояж, легендарно известный на всю долину. — Это в смысле… Насморк лечишь — семь дней болеешь. Не лечишь — всего неделю.

Мне было не по себе слушать его шутки, и я обратился к Сове:

— А они… Девочки?

— Благодари своих скво — они спасли тебе жизнь. Маленький Ветерок прибежала ко мне под утро — шаман находился недалеко от форта и сразу поспешил на зов. Огненный Цветок сидела подле тебя все эти дни — и только вмешательство Дока заставило ее отойти. Но она могла потерять того, кого носит!

Тон индейца был достаточно суров…

— Да?.. А…Ната?

Док заметно поскучнел и отрывисто бросил:

— Она ушла…

— Ушла?

Я попытался привстать — и в голове сразу начался такой перестук, словно по макушке било одновременно с десяток негров-тамтамщиков…

— В Черный лес. Захватила оружие, запас продовольствия, позвала пса — и ушла. Собственно, она до сих пор там — вместе с Ульдэ, которая тоже исчезла.

…Что творилось в форте? В раскалывающейся от боли голове мысли никак не могли собраться в целое, я с усилием заставлял себя хотя бы просто что-то понимать. Нет, трижды был прав Док, призывая приструнить Стопаря в его скрытом пороке… Только как я сам мог теперь это сделать, настолько крепко поучаствовав в дегустации, что даже не помнил обо всех ее последствиях?

Док поправил подо мной подушку, успокоил жестом Элину, и негромко сказал:

— Вы тут сильно не переживайте. Ната — девушка серьезная. И за себя, если что — постоять сумеет. Тем более, вместе с Угаром. Ты б лучше о другой подумал… Не след будущему отцу так поступать. Ей ведь рожать скоро — забыл?

— Уже? — хоть я и был где-то не вполне адекватен, но сроки, тем не менее, помнил. Но не провалялся же я на самом деле два месяца?! Нет, вроде только что прозвучало что-то около недели…

— Нет, не сегодня — если ты об этом. Но если повторится такое вновь — я уже ничего не могу гарантировать. Огненный Цветок, — Док шутливо поклонился Элине. — И так держится по мере всех своих сил. Не усугублял бы ты их подобным поведением.

— Я постараюсь…

Он недоверчиво посмотрел на меня, переглянулся с Совой, и уже более примирительно, произнес:

— Если бы только это была твоя вина… Все обстоит несколько хуже, чем ты думаешь.

— Я, кажется, вообще пока думать не могу… Почему ушла Ната? И похмелье какое-то дикое…

— Со своими женами разбираться будешь самостоятельно — когда поднимешься. Думаю, завтра уже сможешь. А вот со вторым… Потом объясню.

Я кивнул — слабость овладела всеми членами, и я просто уронил голову на подушку.

— Ну и славно.

Док с Совой вышли. Элина села подле меня и осторожно взяла за руку…

— Прости меня, солнышко…

— Эх ты, алкоголик…

— Я не буду… — это прозвучало настолько по-детски, что она улыбнулась и слегка погладила меня по щеке.

— Док, спасибо ему, вовремя вмешался… Из тебя уже пена шла — как у Натки. Я совсем растерялась — кому из вас первому помогать. Испугалась очень…

— Так было?

— Да, — ответила она просто. — Хорошо, Зорька зашла. Нату мы быстро в чувство привели, она и за Совой сама уже побежала. А вот ты… Только сегодня и очнулся первый раз — а так, бредил, все дни и никого не узнавал. Звал кого-то…

— А кузнец… тоже так?

— Он крепче оказался. Уже на другой день встал, словно и не пил. Теперь ниже воды, тише травы… Туча ему, знаешь, как вставила? Форт полдня не работал — слушали этот разнос!

— Теперь моя очередь…

Она покачала головкой.

— Что ты? Никто не посмеет тебя упрекнуть. Отравился — вот и все. И Сова с Доком знают, что это не из-за пьянки.

— ?

Она спохватилась, но я уже догадался, что Элина случайно проболталась и выдала какую-то тайну. Она виновато опустила глаза, но я решил узнать все до конца.

— Лина…

— Мм…

— Лина… Линка!

— Ну, хорошо. Правда, Док просил пока не рассказывать… Все равно, завтра он бы тебе сам объяснил.

— Лина, не томи.

Сбиваясь, девочка пояснила мне предположения нашего врачевателя. После того, как общими усилиями, они заставили меня выпить чуть ли не с полведра воды — меня вырвало. Док думал, что это самое обычное — хоть и сильное — отравление той бурдой, которую гнал исподтишка Стопарь, и все те неприятные последствия, всего лишь результат их слишком большого количества. Но появившийся индеец сразу обратил внимание на подозрительную пену. Преодолев брезгливость, он собрал ее с моей испачканной одежды и даже лизнул, чтобы удостоверится в своих подозрениях — и оказался прав. Вкус и цвет этой слизи был ему хорошо знаком. Так выглядели в свои последние моменты, укушенные редкими, но крайне ядовитыми змеями, некоторые копытные. Тур или Пхай, почти не подвергались нападениям змей — их густой мех на ногах не позволял последним прокусить такую защиту. Но более малорослому Джейру, или степным козам везло меньше — потревоженная змея могла выпрыгнуть из травы и укусить жертву за нос. После этого жить бедняге оставалось немного — агония наступала уже через пару часов. Сове приходилось видеть таких умирающих животных, и он запомнил характерный вид, и запах пены на мордах зверей. Увидев подобное на моем лице, индеец сразу понял, что одно только пойло кузнеца не могло вызвать подобных последствий… Док сделал мне троекратное промывание — на мое счастье я этого просто не помнил. После мне влили в рот несколько снадобий, а Элина, дежурившая неотлучно, вытирала на моем лице весь выступавший пот — и все тряпки, которыми это делала, относила к Доку. Он что-то с ними делал — и после тоже объявил Сове об отравлении. Но не суррогатом самогона, что было хоть и правдой, но лишь отчасти, а действительно попыткой уничтожения. Моего… Знали об этом только трое — Элина, Док и Сова. До полного выздоровления они решили ничего не предпринимать — более того, в форте думали, что я до сих пор, нахожусь, чуть ли не в коме, и потому население нашего поселка было в достаточно большом напряжении…

— Зачем было скрывать?

— Тот, кто хотел тебя… убить, будет думать, что его замысел удался.

— И что это даст? Мне все равно придется встать и выйти к людям.

— Я не знаю… Сова так предложил. Он считает, пусть лучше думают, что ты при смерти — тогда не последует второй попытки.

Я промолчал — некий резон в этом был… Но кто?! Представить себе, что в форте завелся предатель? И как он смог подлить отраву, в брагу? Бред полный… Представить такое… это уж слишком.

— Не будешь больше пить?

— Клянусь.

Я крепко взял ее руку в свою — и она благодарно кивнула в ответ. Я мог только посочувствовать ей… В ее положении, подобные случаи как-то не располагают к спокойному вынашиванию плода. Но это была не та Элина, капризы которой мы сносили совсем недавно — попытка моего отравления заставила ее позабыть о своих нервах. Передо мной была прежняя, гордая и мужественная красавица прерий, готовая к любым испытаниям. И знающая — во имя чего они стоят перед ней!

Я с трудом встал. Слабость не ушла — напротив, переносить на ногах тошноту и головокружение оказалось значительно сложнее.

— Попроси, кого-нибудь… Пусть баню приготовят.

— В таком состоянии?

— Да. Это поможет. И вот что… Наты давно нет?

— Как приступ закончился, проспала всю ночь. Еще темно было, она проснулась и увидела… тут все в рвоте и пене. Она привела Сову, посмотрела, что с тобой делают… и ушла. Больше не приходила.

Я кивнул. Мало было выходок беременной Эллины, они хоть не грозили разрывом. Сейчас все обстояло намного сложнее — Ната, будучи не в силах забыть жуткие моменты своего изнасилования, вполне могла возненавидеть меня, увидев в похожем состоянии…

После бани, я окончательно пришел в себя. Стараясь никому не попадаться на глаза, я покинул форт и направился к лесу. Ната могла быть на делянке, где нами был сооружен крепкий и надежный шалаш — укрытие для лесорубов во время непогоды.

…Она стояла передо мной независимо, всем видом выражая полное равнодушие, если даже не презрение. Видеть такое мне было просто больно. Слишком многое нас объединяло, чтобы вот так, в результате какой-то малозначительной пьянки, зачеркнуть все… Я пошевельнулся.

— Что ты хочешь? — голос Наты был на удивление ровный, не выражавший практически никаких эмоций.

— Ната…

— Ты звал? Я пришла.

Она не делала никаких попыток к примирению — и мне это было непонятно. Случалось, размолвки и разделяли нас порой, но все же не настолько, чтобы не стремится к восстановлению отношений.

— Звал… Если бы не звал?

— Не пришла. Желания нет.

— Мы… — мой голос внезапно осип от волнения… — Не семья больше?

Она пожала плечами:

— Семья? Я уже говорила… Я не знаю — что это такое? Мне все равно. Жить с алкашом я не стану.

— Не всякий пьяница таковым является… Ты ведь знаешь — это случайно.

— Случайно? Ты уже второй раз напиваешься, как свинья! А я — не выношу этого. Не могу видеть ни пьяного, ни обдолбанного! И ты, кстати, лучше всех знаешь — почему! А может, ты и покуривать начал? Уж больно долго, как говорят, валялся после этой попойки…

— Я не увлекаюсь травкой…

— Зато очень даже — той дрянью, что гонит Стопарь!

— Ната!

Она резко тряхнула головой — волосы рассыпались по спине волной…

— Ты уже кричишь на меня? Браво! Не прошло и трех лет с нашего знакомства… Может, и бить станешь? Тогда точно — муж.

— Ната, не нужно меня оскорблять. Я никогда тебя не бил.

— Ах да — у нас же есть запасец! В виде еще одной смазливой дуры, согласной терпеть тебя и твои выходки! Погоди, родной! Едва она избавится от твоего плода — ты станешь ей так же не нужен, как стала тебе — я!

— Ты совсем уже несешь, черт знает, что…

Она скорчила неприятную гримасу:

— Не нравится? Сам виноват! Раз тебе пришло в голову, завести в пару к одной малолетке, еще одну юную рыжую сучку — то и ей, вполне по силам наставить тебе рогов! Цветочки, поди, пока не кончилась?

Как у меня сорвалась рука — я и сам не заметил… Ната упала навзничь, на мягкий сухой мох, которым был устлан пол шалаша. Она не стала подниматься, напротив, зло бросила оттуда в мою сторону:

— Ну, наконец-то. Слова с делом не расходятся.

— Я не хотел! Ты слишком много стала себе позволять. Элина ни в чем не виновата — это было моя идея и мое желание.

— Мне плевать на ваши желания! Оставь меня и уходи! Я больше не хочу тебя видеть!

Вместо ответа я опустился на землю подле нее.

— Ударь меня, если тебе так будет легче. Ты столько раз это делала, что мой ответ не столь уж и значителен на их фоне.

— Да? А я и не заметила. Считаешь, это ты меня ударил? Вытри сопли — ты съездил по морде себя сам!

Какое-то нехорошее предчувствие вдруг заполнило меня без остатка… Я еще что-то слышал обидное в свой адрес, различал слова — но их смысл уже ускользал. Неожиданно, я ощутил сильную головную боль. Все расплылось — и вновь стало ясным, но словно иным, будто бы я видел это не так как прежде — острее и четче. Я ощущал запахи — и среди них, знакомый запах жертвы! Добычи! В моей голове внезапно разлился огонь, страшное желание убивать заполнило без остатка — и в руках вдруг оказалась беззащитная и умолкнувшая Ната… Она силилась что-то произнести — а я рвал на ней одежду, сшитую собственными руками, и предвкушал, как вопьюсь клыками в нежную плоть… Клыками? На миг сознание вернулось — мне почудилось, что мои руки превратились в могучие и страшные лапы зверя. Ната с трудом пыталась вырваться — и туман вновь заволок сознание…

Она закричала — я разорвал последнюю преграду, буквально вырвав ее из защиты шкур. Нагая, она лежала передо мной на ковре изо мха — и, вместо желания вырвать, укусить, появилось и моментально окрепло иное! Я опять ударил ее по лицу — крик захлебнулся. Ошметки одежды были сорваны, я рванул ее за ноги, склонился — и без труда проник в нее своим естеством… Ната вновь закричала, от боли — а мне казалось, что я сейчас разорву ее на куски. Она билась, вздрагивала, пыталась что-то сказать — я вновь ее бил, продолжая насиловать, и испытывал при этом какое-то страшное сладострастие… Она вновь затрепетала в моих руках — удовлетворив свое первое желание, теперь я переворачивал ее на живот. Слабые попытки сопротивления были мгновенно и жестоко подавлены — я просто рванул ее за загривок, услышав, как раздался треск рвущихся волос…

— Нет! Не надо!

Ее кожа была покрыта мелкими бусинками пота — самый настоящий страх! Но со мной творилось что-то жуткое — я просто хотел ее рвать, кусать, и даже — убить! Не обращая внимания на крики и стоны, я грубо развел ее ноги широко в стороны — и отчаянный крик разнесся по лесу, заглушив все звуки вокруг! Но это меня не остановило… Мои руки наносили жестокие удары по открытому телу, мяли и тянули на себя бедра — я вбивал свой член в ее тело, самым жестоким образом наслаждаясь властью над ним и той болью, которая она испытывала при этом.

— Зверь!

Ее крик был только в сладость — я даже гордо приподнялся над поверженным телом изнасилованной девушки! Но услышанные стоны понравились — и я, оставив ее лежать, стал наносить по ягодицам удары ладонью. Мне казалось при этом, что на кончиках пальцев выросли когти — на нежной коже оставались алые рубцы и даже полосы. Вскоре вся поверхность ее ягодиц была сплошным кровавым пятном — и я вновь склонился над телом. Очередное проникновение было встречено новыми стонами, на которые я так же не обратил никакого внимания. Это была моя добыча! Это я был ее хозяин! Это был я — настоящий хозяин этого леса, этих трав и этой земли!

— Дар…

…Сквозь кровавую пелену донесся чей-то знакомый голос…

— Дар! Очнись!

С трудом раздвигая веки, я силился осознать происходящее — и испытал ступор, увидев окровавленную девушку, сидящую на коленях рядом со мной.

— Что с тобой?

Она как-то пристально посмотрела мне в глаза…

— Что случилось? Где мы?

— В лесу. Там, где и были.

— А это? — я указал на изорванные лоскуты ее одежды и ноги, покрытые багровыми полосами.

— Ты на самом деле ничего не помнишь?

Я вынужденно признался:

— Не совсем… Кажется, я кого-то пытался убить… или съесть? Но почему, кровь на тебе? И эта одежда…

Она опустила голову вниз:

— Ты не помнишь…

Я встал на колени. Стало более понятно, что здесь недавно произошло что-то страшное… Помятая трава, разбросанные обрывки шкур, сгустки крови на мхе, заплаканные глаза Наты…

— У меня какой-то провал в памяти… Ната, неужели… это я?

— Да. Ты.

Она вытерла грязной ладонью лицо.

— Это был ты… И теперь я точно знаю, что в тебе проснулся Другой. Тот, который был спрятан до сих пор, но чье присутствие, я ощущала все время, какое тебя знаю.

— Другой? …О чем ты?

Она грустно, но твердо приложила мне палец к губам:

— Ты становишься иным. Возможно, подобным тому, кого мы видели с тобой в Провале. И за кем ты сам охотился…

— Это невозможно!

— Это уже произошло! — Ната указала вокруг себя. — Все, что ты видишь — это ты. Никого не было, только мы двое.

— Ты хочешь сказа…

Она кивнула.

— Ты превратился… я не знаю, как это объяснить. Внешне остался прежним — но в твоих глазах уже не осталось ничего человеческого. И я не смогла тебе помешать — именно из-за этого. Ты даже не представляешь, какой это был ужас…

До меня понемногу стало доходить понимание случившегося…

— Что… я сделал?

— Пока — ничего. Ты просто напомнил мне, кем я была.

Я попытался ее привлечь к себе — раскаяние за совершенное, хоть и выпавшее из памяти событие… Ната мягко уклонилась.

— Не нужно. Было очень больно, очень! Страшно — наконец. Но это была я — и, на этот раз, все, может быть, обойдется… На твое счастье. И мое… тоже. Если люди в форте узнают — тебе придется уйти. Или тебя убьют.

— Я все равно ничего не понимаю…

Она встала и, поискав вокруг, набросила на тело кусок накидки — тот едва мог скрыть ее наготу. Но иного не нашлось — вся одежда Наты была разбросана на земле в мелких кусках.

— Эту кожу порвать совсем непросто, — она предвосхитила мой вопрос. — Но в твоих пальцах она трещала, словно бумага. Я всегда знала, что ты сильнее, чем кажешься внешне… Но не могла и представить, каким ты можешь быть… в подобные моменты. Ты едва не оторвал мне ноги…

— Ната?

— Дар, помолчи пока… Дай мне собраться с мыслями, — она торопливо собирала обрывки и пыталась связать их в узел. — В форте скажем, что на нас напали. На меня — напали. А ты подоспел слишком поздно. Если будут спрашивать — кто? Ответишь, что это был кто-то из перерожденных… пусть лучше подозревают их, чем тебя.

— Ты про Лешего и его селение?

— Да. Мне неприятно это… но иначе нельзя. Пойми же — никто не должен ничего знать! Никто! И, более всего — Элина…

— Я, кажется, понял…

Страшная истина понемногу стала до меня доходить… Смутные куски — крики девушки, звериная жестокость, жажда крови — это всплывало волнами, создавая общую картину случившегося.

— Я… Я. Нет, это невозможно!

Ната зажала мне рот:

— Не кричи! Мы и так здесь слишком долго — могут послать, кого-нибудь, на поиски. К их приходу мы должны все убрать — тогда можно попытаться придумать, что-либо, другое… Просто, купалась в пруду, одежда лежала на берегу… ну и пропала. Вот и все. А ссадины получила, из-за того, что в воде кто-то напал. Это лучше, чем говорить про людей Лешего?

— Пожалуй… Только холодно для купания.

— Пускай. Люди стали не то, что прежде — все закалены и не боятся простуд. Кстати. Твоя одежда более-менее цела, значит — пострадала только я, когда ты меня вытаскивал из воды. Ну… будут опасаться купаться здесь — и все. Бен наверняка попытается прочесать пруд бреднем — на этом и успокоятся.

— Ната, людям мы объясним. А себе? Если это было так, как ты говоришь…

Она на миг замкнулась, потом решительно тряхнула волосами и подошла ко мне:

— Ты — мой муж. Чтобы ни случилось. И, знаешь… прости меня за этот скандал. Я не могу спокойно видеть любого, если у него в глазах плещется водка, или видна доза кайфа. Это сломало мне жизнь! Ты помнишь. И еще… Вначале, когда ты сейчас лежал… после всего, я достала нож. Ты был в волоске от смерти.

Она замолчала. Я сглотнул, понимая с каким трудом, она находит в себе силы — это говорить…

— Но я быстро опомнилась! И потом, подумав обо всем, догадалась, что это был не ты… вернее, ты — но не тот, которого я знаю. Все-таки, Тот день не прошел бесследно — для тебя. Ты не просто так сумел остаться жить… Помнишь, свои рассказы, как ты выжил, в Тот день? Обычный человек столько не смог бы вынести.

— Я не…

— Ты — человек! — она не позволила мне закончить. — По крайней мере — сейчас. Почему вдруг это вышло наружу — я еще попробую разобраться. Знаю точно одно — толчком могло послужить именно ваше, со Стопарем, неумеренное возлияние…

— Не только.

Настал черед удивляться Нате. Я быстро рассказал ей о попытке отравления. Потемневшие глаза девушки, ее нервные вопросы, убедили меня в том, что покушавшемуся, лучше будет не попадаться ей на глаза…

— Что ж, возможно, что это тоже… Док пичкал тебя противоядиями, а ведь он не до конца знает все их побочное действие. Могло случиться так, что именно все это и послужило причиной… Есть и второе предположение — ты, в силу своей, скажем так, исключительности… реагируешь на алкоголь именно таким образом.

— Не сходится. Я постоянно таскал с собой фляжку с коньяком — забыла? И пил из нее, при случае.

— Да, не сходится… — Ната вдруг вскинула глаза. — Но это не факт. То был коньяк, водка… а это — пойло, изготовленное Стопарем невесть из чего. Так что, пить тебе все равно — нельзя! А вот насчет фляжки… что-то в этом тоже есть. Но кто мог ее взять у тебя на виду, да еще и добавить туда змеиный яд?

Я только, молча, кивнул — убеждать, после того, что было, больше не требовалось…

— Не кори себя так сильно, — она скупо улыбнулась, видя замешательство на моем лице. — Это был ты… и даже такую боль я согласна вытерпеть. От тебя. К тому же… так было надо.

— Надо?

— Дар, ты не в состоянии понять всего. Кстати — я тоже. Но, попытаюсь объяснить… Мне нужно было это испытать. С тобой. Я столько раз тебя об этом просила… Помнишь поговорку — клин клином вышибают? Грубое сравнение. Но сейчас, как раз к месту. Ты всегда был нежен со мной… с нами. Лишь иногда — и также странно, менялся, становясь жестким и грубым. А я хотела иного…

— ?

— Да. Для того чтобы вычеркнуть те лица — твоим… и единственным. Мне было нужно — прости за откровенность — чтобы ты меня изнасиловал. Я и раньше специально провоцировала тебя, только не предполагала, что из этого может получиться. Но, пусть так… Все равно — это был ты. И, кажется, я получила то, что хотела! Можешь мне поверить — прошлое стерто окончательно. Я уверена, приступов больше не будет. Их нет больше… Никого. Единственное, что я не могла и предположить — что ты сделаешь это, в нечеловеческом облике…

Слов у меня не нашлось…

Глава 16

Смерч

Выяснить, кто подмешал в настойку кузнеца отраву, либо мне во фляжку яд, мы не успели… Утром начался ветер — такой силы и мощи, какой был, наверное, только в Тот день. Он подул с гор, сразу очень сильно и неистово. За, каких-то, пару часов, все небо потемнело, так, что среди ясного дня стало темно, как в ночи. Мы с тревогой смотрели на горы — оттуда спускалась огромная туча. И она летела прямо на нас!

— Что это?

Сквозь крики людей я поспешно отдавал приказы:

— Стопарь! Бугай! — На скалу! Удержать мост, пока не вернутся рыболовы! Салли — найди детей и уведи их в землянку! Туча, Джен, Ната — накрыть очаг, чтобы ни одна головешка не вылетела к домам! Чер! Чер! — охотник уже сам со всех ног бежал к загону… — Бен! Помоги ему собрать стадо! Элина! Элина?

— Я здесь!

— В дом! Всем закрыть входы в свои дома! Живее!

Туча неумолимо приближалась. Пхай, с тревожным ржанием рвались в конюшне. Черноног, лучше всех разбиравшийся с ними, едва удерживал встревоженных животных от того, чтобы они мощными копытами не развалили стенку. Но пхай словно обезумели — и бились так, что у некоторых оказались рваные раны на боках и голове.

— Откройте ворота! Выпускай их прочь!

Чер не стал спорить. Он быстро перерезал ремни, удерживающие испуганных коней, и те тут же убегали в прерии, не дожидаясь остальных. На последнем, своем жеребце, держась за гриву, ускакал и сам Черноног. Он не смог отпустить прирученного им коня, на свободу…

Элина внезапно опустилась на землю. Она кривилась от боли…

— Ты что?

— Живот… Больно.

Ната подхватила ее, но сил у девушки не хватало… На помощь пришли Свистун и Клешня, а от дома гостей уже бежали девушки, пришедшие накануне. Элина опять схватилась за живот — движения мужчин и женщин, переносивших ее на шкуре, приносили ей неприятные ощущения. Туча, подумавшая, что у нашей красавицы начинаются родовые схватки, всплеснула руками и громко закричала:

— Док! Док!

Тот примчался со всеми снадобьями, но, быстро осмотрев девушку, пояснил, что тревога оказалась напрасной — у Элины был очередной приступ, связанный с тяжелым ношением ребенка в своем чреве… С той скалы, что была в воде, по мостику быстро перебирались девушки — Лада, Анна, Колибри и Ульдэ. Занятые установкой сетей с самого раннего утра, они прозевали надвигающуюся опасность. А ветер уже рвал шаткий мост — и два силача, Волос и Бугай, с трудом удерживали крепления в своих руках!

— Быстрее!

Салли подхватила под руки Зою и поискала глазами другую девочку. Карина испуганно жалась к траве, упав посередине площади

— Иди сюда! Ко мне, скорее!

Она рванулась к женщине, и та подхватила ее свободной рукой. Так, с обеими девчушками под мышкой, она бегом пересекла площадку и буквально влетела в полуземлянку гостей, не забыв захлопнуть за собой дверь. Увидев это, я только изумленно указал на нее, Нате — Салли, как всегда, становилась быстрой только в минуты наивысшей опасности!

В форт вбегали все, кто по каким-либо надобностям оказался за его стенами. Стопарь, уже стоявший возле уступа смотровой площадки, помогал спускаться Ладе и Анне — Ульдэ, быстрая как джейр, сама слетела на землю и теперь натягивала тент над очагом, рвавшийся из ее рук.

— Брось! — я понял, что эти усилия бесполезны. — Залей огонь водой!

— Лестница рвется! Не выдержит!

Стопарь подхватил побледневшую Анну и жестко указал ей на подножие скалы: — Прыгай! Живо!

Внизу Будда, Пузырь, Волкобой и Леший, случайно забредший в гости, натянули шкуру, ожидая падения девушки.

— Быстрее! Нас всех сейчас сорвет отсюда!

По земле забили первые крупные капли — начался сильнейший дождь, почти мгновенно перешедший в град. Анна — она все не решалась спрыгнуть — вскрикнула и схватилась за голову — несколько ледышек ударили ее. Стопарь толкнул ее… Анна упала спиной о натянутую шкуру и отлетела в сторону, на землю. Волкобой рванулся на помощь — он подхватил свою подругу и на руках внес ее в дом. А на канате уже висел Бугай — он был намного тяжелее девушек и решил спуститься самостоятельно. Его немилосердно раскачивало и било о камни, отчего сын кузнеца едва не сорвался. Он разжал окровавленные ладони в нескольких метрах от земли — и мы подхватили его, не дав, ударится об землю. Череп прикрыл всех куском шкуры от ударов града. Лед жестоко ударял по пальцам, но мы едва чувствовали боль — на скале оставалась насмерть перепуганная Колибри! Как так получилось, никто не понял — Бугай, спускавшийся последним, был уверен, что наверху оставался он один. Вероятно, упавшая от резких порывов ветра, девушка не сразу пришла в себя и теперь оставалась на вершине, не зная, что делать для своего спасения.

Жуткий раскат потряс все до основания! Ураган буквально смел Колибри с вершины — и она с криком слетела, уносимая чудовищным порывом ветра за пределы форта! Мне в руки упала Ульдэ — мужественная северянка тоже не смогла удержаться на ногах, и я подхватил ее, удерживая от падения прямо в очаг. Охотница вскрикнула от боли — у нее оказалась вывернута рука и она стиснула зубы, не давая выхода слезам… Ладе повезло больше — Череп умудрился ее поймать на шкуру, и та не пострадала. Мы устремились под защиту землянок — оставаться снаружи стало невозможно!

— Стопарь! Черт старый! Ой, да скорее же!

Туча взвыла, глядя, как старик перебирает по канату своими громадными лапищами. Кузнец пытался прикрыть свой горн и инструменты, натягивая над ними тент. Бугай кинулся ему на помощь. Они вдвоем, кое-как притянули вздымающийся тент к камням, и Стопарь нагнулся, чтобы завалить его края кусками породы. Крупный кусок градины шарахнул его по голове, и я вскрикнул, видя, как куски льда заваливают все открытое пространство форта едва ли не сплошным слоем.

— Бугай! Стопарь! К черту все! В укрытие! Остав…

Ветер заглушил мои слова. Он так шарахнул меня стылой и холодной волной, что я отлетел вместе с Ульдэ, на несколько шагов. Нас подхватили руки девушек, ранее спрятавшихся от ветра в домах.

Буря бушевала уже вовсю. Она, шутя, сдергивала слежавшийся дерн — а потом и землю над бревнами. По всей территории форта летало буквально все, что прежде лежало на земле. Черная тень чуть сместилась — и мрачная тень нависла над водами Синей реки. Из воды сразу взметнулся вверх водяной столб — смерч, рожденный неимоверной силы ветром. То, что происходило с фортом до этого, показалось лишь прелюдией… Смерч вырвал из недр реки все, что она в себе скрывала! Мы могли увидеть старые остовы заржавленных судов, легко поставленных на дыбы, громадную массу ила и водорослей — все это поднялось в воздух и теперь кружило почти на одном месте, набирая с каждым оборотом все большую величину.

От смерча исходила сильнейшая волна — невидимая и неосязаемая, она ворвалась в мозг, заставляя корчится от сильнейшей боли! Я схватился за виски, впечатление было такое, что кто-то вцепился в голову, и теперь сжимал ее тисками! Элина — она была в доме и не видела, что происходит снаружи — выгнулась всем телом и дико вскрикнула:

— Мама! Мамочка!

Я кинулся к ней, прыгая вниз, а из комнаты уже бежала встревоженная Ната. Мы оба подхватили ее и унесли к постели — Элина сильно побледнела, и я испугался за ее состояние. Девушка широко открыла глаза и теперь смотрела на нас — ничего не замечая и не слыша…

— Дар! — сквозь адский грохот Ната пыталась мне что-то сказать. Я понял, что она меня зовет, лишь по движениям губ.

— Дар!

— Что?

— Бугай!

Видя, что я не понимаю, она махнула головой, в сторону нависающей над всеми нами, скалы. Я оглянулся. Мимо нас просвистел канат — его оторвало, и он в мановение ока исчез в черном облаке смерча. Туда же унеслись, вырванные с корнем, все насаждения Стопаря. Да что там… ветром были сорваны и крыши с новых построек! Бревна сдувало с крыш, как перышки — они ударялись друг о друга и пролетали мимо, врезаясь в стены и постройки форта. Одно с маху вонзилось в наш дом — и все сооружение тряхануло так, что я сразу понял — второе попадание разрушит его окончательно!

Смерч, вдруг изменил свое направление — и резко метнулся назад, к скале! Общий крик ужаса вырвался из всех глоток — то была сама смерть! Через секунду над нами вдруг оказалось чистое небо — словно окошко посередине бездны… мы все оказались буквально на дне чудовищного колодца. По краям его летало громадное количество самых разнообразных предметов — бревна, камни, кустарники, мелькали тени животных и крупных рыб — все это на страшной скорости, от которой рябило в глазах!

— Аа-а!

Женщины кричали, как раненые звери! Еще мгновение — и мы тоже должны были быть втянуты в эту неимоверную пляску стихии!

Какое-то время ничего не происходило, даже словно остановилось — внутри колодца… Затем еще раскат, грохот рушащихся камней — смерч так же резко отступил назад и снова оказался на реке, вздымая массы вод к небесам. Рев усилился, стал просто нестерпим — смерч достиг своего пика! Вновь ударил бешеный ветер — и страшная полоса достигла противоположного берега, где сразу стала прокладывать себе широкую просеку в высоко растущих деревьях. Через несколько минут чудовищный столб повернул на север — свирепая и неудержимая, туча стала уноситься вдаль, туда, где возвышались холмы Мертвого города.

И — будто ничего и не было — все прекратилось. Сразу стало ясно. Вновь засияло в прояснившемся небе, багровое светило.

— Бугай! Сынок! — старуха кричала во весь голос. — Бугай!

Мы выскочили наружу. Туча вздымала руки, к уносившемуся вдаль смерчу, и опускалась на колени…

— Бугай! — могучий рык Стопаря перекрыл наши крики. Он бросился к скале, принявшись с руганью раскидывать вповалку лежавшие бревна и шкуры. Навес возле горна исчез — даже следа от глиняного сооружения не осталось.

Все вокруг было покрыто мокрой грязью, и каждый шаг приводил к падению — удержаться на ногах не было никакой возможности.

— Бугай!

Ната тронула меня рукой…

— Я пыталась тебе сказать… Его унесло.

— Что? — я не мог поверить. Но Ната кивнула головой, подтверждая свои страшные слова:

— Я видела…

Форт был почти разорен. Такого разрушения не было с тех пор, как здесь побывали люди Беса — когда они сожгли все, что могло гореть. Все наши постройки, весь наш труд — все порушено, смешано с грязью и тиной. Вновь был завален колодец, разметан по бревнышку загон для пхаев. Под обломком бревна виднелась неестественно вывернутая морда жеребенка — он погиб, убитый упавшим стволом.

Сын Стопаря исчез. Скрепя сердце я позволил ему вернуться домой, уступив мольбам Тучи. И, вот… Дождавшись, когда солнце высушит слизь на скале, мы поднялись наверх — в последней и отчаянной надежде на чудо. Отверстие в скале было пустым — сторожка для караульных исчезла, оставив лишь обрывки перетершихся веревок. Все было ясно без слов — его унесло, как уносило и более громоздкие и тяжелые предметы….

Тучу никто не мог успокоить — даже сам кузнец, вмиг постаревший и осунувшийся, только махнул рукой. Причитания женщины до самой ночи не давали никому покоя…

Из степи вернулся Чер — он вел на поводу несколько пхаев, сам восседая на своем жеребце. Хорс испугано припадал ушами и топорщил шерсть на загривке — чуял опустошение, вызванное смерчем, и не узнавал привычных мест. Охотник сразу догадался, в чем дело, по нашим лицам. Он тихо спросил:

— Кто?

— Колибри. Сорвало со скалы. И Бугай… Смерч унес его — может быть, даже на ту сторону. Или, сбросил в реку…

— Я осмотрю местность! На Хорсе!

Я покачал головой:

— Попробуй…

Я был уверен в том, что найти Бугая, следопыту не удастся. Ната не могла ошибиться — он держался за конец веревки и порыв выдернул его из форта, как пушинку… Жители готовились к похоронам — мы надеялись найти тело девушки в травах, прежде чем его обнаружат свинорылы… Кроме нас, в форте присутствовало несколько человек из долины, которые тоже приняли участие в поисках. Наше гостеприимство было всем известно, и им нередко пользовались охотники прерий. Вот и сейчас они взирали на все разрушения с болью в глазах — это была и их потеря, не меньшая, чем наша… В долине все больше начинали считать наш форт центром — соответственно, терял свое значение поселок у озера. Только удачное месторасположение последнего давало ему преимущество перед нами — и не более того.

Сова советовал принимать к нам как можно больше желающих, чтобы увеличить численность населения. Но мне не по душе была эта идея — хоть я и понимал ее неотвратимость… Период всеобщей анархии не мог продолжаться вечно — в массе своей, люди просто не были к нему приспособлены. Даже сам индеец, хоть и ратовал, за то, чтобы никто не мог навязывать ему свою волю, сам признавал и более того — убеждал меня, как можно скорее стать по настоящему старшим в долине. Постепенно к этому склонились почти все вожаки становищ. Это была не самая легкая ноша — и я не торопился ее на себя накладывать…

Кроме Колибри и пропавшего в вихре сына Тучи, более никто не серьезно не пострадал. Несколько незначительных ушибов, синяков да ссадин — на них уже и внимания не обращали, привыкнув к подобному за прошедшие месяцы.

Гораздо хуже обстояло с фортом…

Салли вела подсчет всего испорченного и уничтоженного, и ее список заставил меня сжать кулаки от бессильного гнева… Ураганом было взломано несколько крыш из числа новых домов — сказалось нежелание и лень поселенцев, трудится над ними, так, как в свое время трудились мы. Бревна не были присыпаны землей, плохо связаны лианами — и последствия этого проявились в полной мере. Из этих домов ветром было унесено прочь все имущество, и лишь по счастливой случайности никто не погиб — практически все спасались в полуземлянках, вырытых ранее, да в большом доме гостей, построенном основательно и надежно. Было уничтожена хижина поварих, исчезли некоторые запасы продовольствия, разметаны и безвозвратно испорчены шкуры и заготовки кузнеца, пропали искусно сплетенные сети. Пристань, с которой ловили богатые уловы, была похоронена под массивными обломками — скала, стоявшая в воде и служившая надежным убежищем, наполовину обрушилась! Там же остались и примитивные лодки, на которые так уповал Бен.

Была обрушена кузня, вылетело и разнеслось далеко вокруг, с таким трудом заготовленное сено. Горы песка, ила и грязи покрывали как форт, так и все пространство возле него на сотни шагов во все стороны. Смерч не все забрал с собой, по злой иронии оставив нам худшее из того, что собрал в своем чреве. Во многих местах покосилась, а кое-где и была обрушена бревенчатая основа — в крепостной стене зияли дыры.

Туча, с невидящими глазами, уже молча, сидела на земле, покачиваясь из стороны в сторону, словно маятник. Стопарь стоял рядом — почерневший и насупившийся. Док, весь прошедший вечер пытавшийся облегчить ее муки, обреченно махнул рукой — боль матери, лишившейся сына, заглушить было нечем… Лада помогала ему перевязывать раненных, возле нее крутились вездесущие девчонки, на этот раз удивительно притихшие и немногословные. Я приказал мужчинам отыскать источник и нанести воды — чистка колодца могла занять немало времени, а вода требовалась уже сейчас.

Ко мне подошел Сова.

— Мой брат опечален…

Голос индейца вывел меня из того оцепенения, в котором я словно пребывал, выводя перечень бед, нанесенных ураганом.

— …Но он спокоен. Раньше Дар был более…

— Впечатлительным? Ты сам хотел, чтобы я стал вождем. Вот я им и стал…

— Вижу. Шаман радуется этому — и вместе со своим братом будет восстанавливать форт заново. У тебя стало много рук — ты сделаешь форт еще лучше, чем он был!

— Последний год только этим и занимаюсь… Конец будет?

Он грустно улыбнулся:

— Зато люди не пострадали.

— Кроме Колибри… и Бугая.

Сова некоторое время молчал, а потом тихо произнес:

— Глаза индейца видели, как смерч спутал его руку с навесом, а после шкуру раздуло, и ветер унес ее прочь… Он хотел этого.

— Хотел?

— Сова не желал плохого сыну кузнеца. Но шаман не слепой — Бугай сам искал себе смерти.

— Ты тоже заметил? Я-то думал, мне показалось…

— Не показалось, — Сова спокойно выслушал мои впечатления о странном поведении своего обидчика. — У него сломана душа… Как она была согнута у мужа. Но Бугай — не Белая Сова. Он не сумел справиться со своей болью.

Я не ответил. Прошло всего несколько часов, как мощный и сильный мужчина, с которым мы не раз сражались против общего врага, исчез в бушующем вихре…

— Дар, источник нашли. Он тоже засорен, но мы его откопали и дождались чистой воды. Чер вернулся, пока ничего… Женщины спрашивают — чем накормить людей?

— В доме гостей есть немного еды. Потом, должны была уцелеть ямы с неприкосновенным запасом. Ната знает, где… Кто сегодня должен быть на страже?

— Сестры…

— Навес разрушен. Скала покрыта слизью и тиной. Сегодня пусть не поднимаются наверх — дождемся, пока солнце высушит грязь на камнях. Череп!

Охотник мрачно взирал на свое разоренное жилище.

— Возьми Чера и Ульдэ! Садитесь на пхаев — и обыщите все вокруг! Где что найдете ценное — ставьте дымный факел. Я отправлю людей подобрать. И, вдруг…

Череп согласно кивнул, посмотрев на ссутулившегося Стопаря:

— Я понял.

К ночи обнаружили изувеченное тело девушки. Его забросило в узкую щель, скрытую в траве, обнаружить удалось только с помощью Угара — пес, умчавшийся в прерии при первых признаках урагана, вернулся и был сразу задействован Чером. На этот раз я не стал участвовать при печальном обряде — все, что требовалось, выполнил шаман…

Форт опять принялся за строительство. Я старался присутствовать при всех работах. После такого бедствия, лишенный поддержки в лице кузнеца, и вновь раненного Бена, я вынужден был за всем присматривать сам. Смерч не смог разрушить все — основные постройки уцелели, но требовался срочный и трудоемкий ремонт. Сова был прав — с таким количеством народа возводить строения было все же легче.

Я стоял, возле порядочно поредевшей рощи, где мы заготавливали лес, и дожидался Чера с его пхаями. Вняв (а скорее, с зубовным скрежетом уступив!) моим уговорам, он, скрепя сердце, позволил использовать небольшое стадо в качестве тягловых лошадей. Только своего жеребца не отдал… Смерч, снеся все хилые сооружения, дал мне возможность заново переустроить форт — и теперь, я следил за возведением новых куда более жестко, чем ранее… Пока Чер волоком перетаскивал бревна к форту, я по памяти восстанавливал чертеж Бена — мы не зря просидели с ним два вечера подряд, придавая им законченность и необходимую надежность.

— Да… Знала бы мама — не меня б рожала. Круто здесь наворочено…

За моей спиной стоял улыбающийся Змей. От неожиданности, я едва не ударил его ножом. Рука предводителя «синих» отвела лезвие в сторону, и он сделал шаг назад.

— Что за нервные все стали?

— Радуйся, что цел остался!

— Ой, ты маменька! Ой, ты папенька! Сел я поздненько — вышел раненько! Так мы ведь ребята не местные, в основном — почти честные! Погуляем, пошумим, незаметно улетим… Да ладно тебе — я уже весь извелся, пока тебя нашел! Ладно, ладно… Был я возле форта. Заходить не стал. Сам вижу — дела ваши хреновые. Что, стадо овцебыков растоптало?

— Смерч. Бугай… И девушка одна — погибли.

— Что?!

От неожиданности Змей перестал балагурить… Я вкратце пересказал ему события последних дней.

— Ччерт… Эх, зараза, как оно все не вовремя!

Я догадался, что его появление неспроста.

— Выкладывай…

Выслушав, Змей согнал ухмылку с лица.

— У вас, наверное, своих забот выше неба ясного. Только все устаканилось, и на тебе, бабушка, помелом в дышло… А ведь, вроде, как и отрыдались все!

— Все ли? Кое-кому и до сих пор слезы спать мешают…

Он насупился:

— Ты опять, про прошлое?.. А я-то, думал — кто-кто, но уж ты не станешь меня мордой, обратно в грязь тыкать… Слезы, что ты упомянул — уже не моей вины. Стихия… А горе, это так… Кто мог — тот свое давно оплакал, а кто не смирился — сам туда ушел. Сейчас все, словно дубовой шкурой покрылись — непробиваемые. Может, и нельзя так, да только у кого запас прочности поменьше прочих, давно сгинули… и кости их не найдешь. Не так?

— Может, и так. А у тебя, шкура не такая же?

Он согласно кивнул, ожесточившись…

— Такая! Даже прочнее — потому как я нынешнюю, зверскую жизнь, еще до вас всех начал! Я о прошлом не жалею… у меня никого там не осталось. Ни сестер, ни братьев! Те, что постарше — сами по зонам да лагерям сидели. А папаня с маманей, в белой горячке уксус с водярой спутали — ну и упились, до смерти. Так что воспитывал меня дом сиротский — казенный! Там и привык на нарах спать… Сестрица моя, малолетка, пока я чалился, на панель пошла. По своей воле — потому как, дома жрать было нечего! Кореша сказали — увезли ее дальнобойщики, с рук на руки, как бутылку передавали. От одного мудака триппер поймала, другому передала. Ну и наказали ее, за это… бензином облили и сожгли, живьем… Кто бы ее защищать стал — шалаву?

Он нервно поежился и, вытащив флягу, сделал несколько глотков…

— Не хочешь? У нас такой спец есть — из любого фрукта нектар сделает… С градусом.

— У меня самого такой спец имеется… Ты закончил душу изливать?

— Закончил, — он бросил на меня удрученный взгляд. — А ты тоже… одеревенел.

— Приходится. Сейчас мои люди вернутся, за бревнами. Пойдешь к нам?

— Погоди… — он собирался с духом, не зная, как начать. — Сейчас все поменялось… Ты, когда Сыча завалил, не только долину вашу, ты и нас освободил. Кто знает, прикончи вы его раньше — многие бы из ребят сейчас с нами остались. Он ведь всех только страхом держал!

— Не ври, Змей. Контингент у вас был известный. Не Сыч — так другой бы стал заправлять.

— А может и так. Братва, она все равно — силу любит. К тому, кто круче, туда и прибивается. Ты вот, самый крутой оказался… — он осклабился незлобиво. — Ребята прислали меня с просьбой.

— Догадываюсь. Что, опять Кремень? Извини, все некогда было…

— Замучил сосед нас… Совсем достал, пень ему в глотку! Мы, сам понимаешь, вначале про девок позабыли — самим бы целыми остаться. Но не век же нам в «дуньку кулакову» играться? Народ не старый, силенка есть пока. А «петушков» среди нас нет. Короче, после того, как я у тебя побывал, познакомился один мой товарищ с местной Джульеттой, все серьезно, как в кино. Но старшой ее, падла вонючая, похоже, решил сам всех девок у себя перепортить. Вмешайся, прошу — не ровен час, осерчают мои подельники, и опять все завертится! Кому это надо?

— Достал, говоришь?

— Как вша кобеля!

— Рассказывай…

Он поведал мне многое: Кремень, какими-то путями проведавший про просьбу Змея, всерьез стал прижимать бывших уголовников. Выражалось это практически во всем. Он не давал им лишний раз приходить в стойбище — зэкам приходилось меняться солью на условиях, диктуемых им вожаком селения, и условия эти были зачастую очень далеки от справедливости. Люди Кремня задирали и оскорбляли «синих», напоминая про былые зверства и владычество банды, и не раз и не два Змей с товарищами вынужден был уступать тропу — Кремень перехватывал выслеженную зэками добычу и просто оттирал их в сторону. Такое был невозможно в прерии — за подобное, если только это не делалось по взаимной договоренности, могли и голову размозжить… Совсем плохо стало, когда Башня — тот самый, здоровенный малый, который вязал меня перед приходом Змея! — оказался способен на настоящие чувства. Он стал встречаться с одной из «подданных» Кремня. Вожак, едва узнал об этом, озверел окончательно… Девушка словно исчезла из поселка. А мена, даже такая неравноценная, вообще прекратилась. Живущим на самом отшибе, зэкам, стало совсем худо… Все необходимое они могли получить только на соль — идти в Озерный поселок Змей не рисковал, по понятным причинам. Там уже Святоша подзуживал народ на истребление остатков банды, исходя желчью от одной мысли, по поводу моего решения на их счет. Самому Змею при встрече Кремень не раз говорил, что добьется, чтобы их всех перебили, как бешеных собак — в отместку, за все их дела в прошлом. Хуже всего было то, что его желание разделяли многие в долине. В основном — из числа тех, кто жил поблизости. Они страшились соседства своих бывших недругов и не хотели его. Кремень играл роль провокатора — своими речами и поступками. Это могло окончиться взрывом… Двенадцать доведенных до отчаяния мужчин могли все бросить и опять уйти в леса предгорья. И что бы потом остановило их от того, чтобы не начать набеги на долину? Вожака дальнего стойбища следовало немедленно остановить!

— Змей… Всю ли ты мне сказал правду?

— Да не трогал его никто! Все понимают, не маленькие… Даже словом — не то, что делом. Мы и так стараемся ниже травы и тише воды жить, куда уж больше то?

— Ты и сейчас пришел один?

— Нет, с приятелем. Больно далеко до вас… Опасно. От людей, может и схоронюсь — а если волки след возьмут, мало не покажется. И большим числом бывало, гибли… Корешок не решился сюда идти — он видел, как вы лихо ребят в скалах покромсали. На всю жизнь запомнил! Уж извини, ждет меня в лесу.

— Зря. Мог бы и прийти. Мы понапрасну никого не обижаем — пусть привыкает.

Весельчак ухмыльнулся:

— Да знают все… иначе бы не стали с тобой разговаривать, тогда… Но страх — он все одно, сильнее.

— Ну ладно. Как хотите… — я понял, что Змей сам велел своему другу остаться. Осуждать его не приходилось — жизнь приучила нас к осторожности…

— А ты не все мне сказал, Змей.

— ?

— Женщина, которую вы увели? Как она? Нормально?

Он даже обиделся:

— Не уводили мы ее! Сама так решила! И живут они хорошо — нам всем на зависть…

— Случаем, не делите меж собой?

Змей вскочил, яростно сверкая глазами:

— Если «синий», то все? Клеймо? Где же твои слова — все пройдет, все забудется? Сам о нас так думаешь… эх, зря я на тебя понадеялся. Да с нее разве пылинки не сдувают — а ты… или не люди мы?

— Остынь.

Змей нахохлился, но присел обратно на ствол. Я спокойно спросил:

— Ты сам, черненькую свою, нашел?

Он заметно поскучнел:

— Откуда знаешь? А… забыл — в прерии, как в большом бедламе — все слухи лучше радио разносятся. Пропала она бесследно… Я и в соседних селениях расспрашивал, и у озера… никто не знает ничего. Даже не помнят. Или — врут. Говорили только — Трясун там шлялся, в тот день. Может, он и видел ее. Да только я его самого встретить нигде не могу. Может, Док ваш что знает? Он много, где бывает… Странно все это.

— Не странно. Прерии это, не улицы городские. Волки и собаки бродят стаями. И крысы шастают, на кошку напороться можно. Могла и погибнуть. Ты не хмурься… это жизнь. Если хочешь, спроси Дока сам.

— Слушай… А Трясун — это не тот ли фраер, который тогда с рыбой в разборку играл?

— То Аптекарь был. Нет его более… погиб! — я кивнул на шрам на ладони. — Мог бы, и запомнить — ты там тоже участвовал…

— Представь себе, действительно запамятовал… а я-то, все прикидывал — вроде, как кликуха знакомая, а вспомнить не могу! Помню, что гадливый он — как два пальца обосс…

— Ты говорил, у той женщины дочка была?

Змей посмотрел на меня с удивлением:

— Ну да, юркая такая… Так ты, что, что-то знаешь? — он побледнел.

Я свел брови на переносице — невероятно… хотя, почему и нет? Случайность свела Змея с матерью Зои, случайность привела меня на опушку, где была привязана девочка. И Трясун… опять.

— Нет. Так, домыслы одни… Во время эпидемии это случилось?

— Да. До нас как раз слухи дошли, что по всем прериям мор гуляет. Тогда

братва сильно испугалась, хотели обратно в горы податься. Насилу уговорил…

— Девочку при встрече узнаешь?

Змей задумался. Он с надеждой посмотрел на меня, но я покачал головой:

— Не жди от меня чуда.

— Тогда зачем меня наизнанку выворачиваешь?

Я видел, что он, по-настоящему, тоскует…

— Она у меня.

— И ты молч…

— Не мать. Дочка. И то — если я не ошибаюсь. Теперь к вам точно приду — пора с этим князьком удельным разобраться… Но, не сейчас. Ты только чертеж увидел — а он на пустом месте ставиться будет. Нет больше прежнего форта — ураган почти половину домов смел… Работы до шеи, и бросить все на других я не могу. Зима на носу. Возвращайся к своим, скажи, чтобы еще немного потерпели — до нашего прихода. Ни в коем случае сами не нарывайтесь — даже если очень плохо будет! Кровь прольется — вас вся долина истреблять станет… и мне их не остановить. А так, все уладится.

Он глухо произнес:

— Никогда нам ничего не забудут…

— А ты не жалуйся. Есть, что помнить. А был ты при этом, или нет — разбираться не станут. Ты сколько лет прожил?

— Тридцать отмахал… и три года — только не на печке.

— Значит, что-то и повидал… За что тебя любить должны? За то, что людей грабил?

— Я на гоп-стоп никого не брал. У меня профессия рангом повыше!

— Я помню. Только, в иерархии вашей, я как-то слабоват… По мне — вор и есть вор. Что тот, кто в форточки лазит, что с кастетом в подъезде стоит.

— Ну и зря… — он сплюнул в сторону. — Разбирался бы, глядишь, и крови столько не пролилось. А разница есть!

— Все, хватит из пустого в порожнее переливать. Иди домой — и передай мои слова. Вашу проблему решим. Дай только малость в себя после смерча прийти. Если хочешь — можете со своим дружком у нас отдохнуть, а завтра, поутру, и в дорогу…

— Нет… Мне не резон, светится лишний раз. У тебя народу прибавилось, а там многие — из поселков, где Сыч всех мужиков под корень вывел.

— Как хочешь. Мы теперь быстро ходим… На пхаях.

— Что?! — изумление Змея было неподдельным.

— Да. Уже с десяток лошадок имеется. И еще будут — Чер с их помощью приведет. В форте люди на коня сядут — в любой конец долины в считанные дни домчат. Вот так вот, Змей…

Через несколько дней мы расчистили территорию и заново настелили накаты на землянках — стало полегче. Ульдэ и Волкобой без устали выслеживали животных. Благодаря пхаям, на которых они оба восседали, как влитые, удача не покидала охотников. Мясом форт был обеспечен. Лошадей, кроме нас, никто в долине не приручал — даже видевшие их в загоне пришлые только качали головой. Свирепость пхаев была всем известна, и им очень трудно стало поверить, что Чер сумел так сблизиться с этими полудикими созданиями…

Мы снова откопали колодец — и Бен, которому я велел так рассчитать его защиту от подобных явлений, на этот раз стал возводить над ним настоящую крышу. Он привлек в помощь Будду — тот, хоть и ворчал, но от работы не отлынивал, помогая инженеру по мере своих сил. Бен попытался позвать и кузнеца, но тот лишь отмахнулся…

Стопарь потерянно слонялся по всему форту — и постепенно спивался. Он ходил хмурым и грубым, постоянно, кого-нибудь, задевал, и нарывался на скандал. Я отослал его в лес с заданием нарубить партию деревьев — все равно, больше от кузнеца нет никакого проку, а там он мог выместить свою тоску на беззащитных деревьях. Вернулся он немного более спокойным — тяжелая работа на какое-то время отвлекла его от горечи недавней утраты…

Чер, получивший мое распоряжение заодно осматривать все ложбинки и расщелины в земле, следов от трупа Бугая так и не обнаружил. Любое тело, залившее своей кровью землю прерий, не могло пролежать долго — лишь краткие минуты до той поры, пока запах смерти не почувствуют вездесущие свинорылы… Похоже, что смерч унес его в сторону от трав — и швырнул в воду Синей, где шансов выжить у могучего парня вряд ли было больше, чем на земле.

Приходили охотники из долины — ураган почти не коснулся их, в основном задев только нашу сторону. Но виден был издалека — охотники рассказывали, что страшный столб заметили даже от скалистого озера, его не могли скрыть высокие деревья черного леса.

Ураган и порожденный им смерч прошелся вдоль берега Синей реки — возможно, сыграло свою роль его холодное течение и жаркое солнце на поверхности, создавшие вместе резкие перепады температуры. На фоне этого бедствия, на время был позабыт и постоянный источник тревоги — черный дым из жерла громадного холма на краю провала. Берег стал неузнаваем — смерч выворотил все близко растущие кустарники, перемешав их с песком и камнями. Заросли, в которых гнездились скопища птиц, словно слизнуло. Все было вырвано с корнем до самых камней — смерч всосал в себя всю почву.

Во множестве валялась дохлая рыба — ее вырвало из привычной стихии и швырнуло на берег, где она тщетно пыталась спастись. Теперь весь берег оказался покрыт стаями мелких и крупных падальщиков — они жадно пожирали начинавшую тухнуть рыбу, набивая свои ненасытные утробы. На берегу попадались не только речные обитатели — мы видели и массивные туши овцебыков, и изломанные останки степных косуль и джейров. В одном месте наши разведчики обнаружили наполовину засыпанную илом гребнистую спину жуткого монстра… и поспешили отойти назад. Похоже, смерч вырвал из привычной среды это страшное порождение так же легко, как вырывал могучие стволы на берегу. И теперь, убитый безжалостной стихией, монстр валялся вблизи воды, сам служа пищей для любителей мертвечины…

Возле него кипела земля — яростная возня нескольких свинорылов, буквально на глазах, расчленявших тушу, уже к ночи должна была покончить с ящером. Мы опасались нашествия крыс — трупоеды не могли не учуять запах смерти. Но к нашему облегчению, разведчики пока не встречали ни их, ни еще более страшных — Бурых… Видимо, свирепые стаи собак, постепенно отвоевывающих у волков Низины, истребили крыс на этой территории, и серые твари в основном водились на восточном берегу Змейки, вблизи болот.

Работа кипела. Я привлек к ней и клан Лешего, лично попросив главу перерожденных помочь нам в восстановлении форта. Рук хватало — и мы с Беном практически заново переустроили весь поселок, оставив нетронутыми только самые первые дома. В стройке принимали участие и гости — никто не остался равнодушным, и никто не отказывался приложить свои руки в общем деле — это был ответ на наше гостеприимство и заведенный для них же, гостевой дом… Предвидя, что население форта неминуемо увеличится, я отодвинул наружные укрепления еще на пятьдесят шагов в разные стороны. Они были образованы из врытых в землю бревен, заостренных с одной стороны и обращенных наружу. Обойти или перепрыгнуть их невозможно — таким образом, мы получили новую линию обороны от возможного врага. Форт опять становился похож на крепость, с двойным рядом стен. И новые стены были намного выше и крепче прежних. На старом месте спешно воздвигались жилые дома, собиравшиеся уже из камня, скрепленного смесью из глины и ила. Это было труднее, чем собирать их из бревен, но намного надежнее. Работа кипела. Нам одним было бы довольно сложно восстановить разрушенное — но на подмогу, неожиданно пришли в большом количестве люди прерий. Несколько бродяг-одиночек, мерявших просторы долины в своих бесконечных скитаниях, около десятка жителей озерного поселка, считавших своим долгом отплатить нам за спасение во время чумы, и почти в полном составе — далекое селение Травника, одним из последних узнавшим о нашей беде. Людей было столько, что возникла проблема с их размещением. Хорошо, хоть погода в том способствовала — дни стояли ясные и не дождливые. Силы и руки форта буквально утроились — никто не слонялся без дела, и теперь все мои замыслы могли реально воплотиться в жизнь. Стоит ли говорить, как мы были им благодарны за помощь…

Элина, у которой все месяцы беременности протекали неожиданно сложно, опять почувствовала себя плохо — и слегла. Туча, более-менее оправившаяся от потери, на время отошла от своих обязанностей кухарки, полностью посвятив себя заботам о нашей красавице. Ее опека была даже слишком плотной — Элина иной раз жаловалась мне на грозную старуху, перечить которой в таком деле, себе дороже. Туча, в конце концов, забрала девушку к себе — мол, в нашем доме покоя бедняжке не будет. Вероятно, так оно и было — поглощенный строительством, я вставал очень рано и приходил затемно, полностью занятый возведением стен, крыш, кузни и загона для скота. Ната также крутилась как белка — на ней было обеспечение форта и всего населения едой. Несколько наших охотников во главе с Ульдэ и Чером беспрестанно прочесывали окрестности в поисках добычи — прокормить такую массу народа непросто… Времени на отдых не оставалось — я гнал людей, спеша успеть закончить порядком надоевшее строительство до первого снега.

Улучив момент, я однажды зашел в землянку Стопаря. Он сам мудрил вместе с Беном над новым горном, а Туча стирала белье на реке. Элина полулежала на грубо сколоченном ложе, укрываясь одной из обработанных шкур.

— Дар! — она искренне мне обрадовалась. Наши встречи стали столь редкими, что глаза у девушки мигом увлажнились…

— Все одна и одна… Тоскливо так. Забери меня!

— Зато спокойно. У нас, сама знаешь — не протолкнутся. Двери нараспашку.

— Да, — она грустно улыбнулась. — Вот не думали мы, когда здесь решили остаться, что так будет… Было нас, всего трое — а теперь, наверное, как возле озера?

— Не считал даже. Да нет, чуть поменьше. Много гостей, а они не навсегда. Хотя… — я умолк, вспомнив про пару случаев, когда наши добровольные помощники подходили ко мне с просьбой оставить их после окончания стройки в форте.

Беременность не шла Элине. Черты лица заострились, еще больше проявились пятна на лице и шее. Немного опухли руки, а живот выпирал так, будто внутри у нее был не ребенок, а какой-то острый угол. Она проследила за моим взором и со вздохом спросила:

— Совсем подурнела, да?

— Что ты…

— Ладно, не притворяйся. Я не из тех, кому идет быть в таком положении…

— Не всем это дано. Зато ты — самая красивая будущая мама на этой земле.

Она слабо улыбнулась:

— Льстишь ведь… Какая я красивая? Сам придумал, невесть что — и другие тоже. Вот, подрастут скоро другие девушки — станешь поглядывать в их сторону! Невинные, юные — все в твоем вкусе!

Она шутила, но я поспешил развеять ее опасения:

— Меня на вас едва хватает… девушки. Что я тебе — маньяк, какой?

— Еще, какой маньяк! — она положила свою ладонь на мою руку. — Я, до встречи с вами, и представить себе не могла такого… как у нас.

— Жалеешь?

Она укоризненно вскинула глаза:

— Что ты…

— Линка, Линка… Солнышко ты наше. Не нужны мне больше никакие девушки — просто ни к чему, когда у меня есть вы. Ты и Ната.

— Я скоро совсем точно перестану быть девушкой… Стану толстой и безобразной, когда рожу. Женщиной стану.

Она словно укоряла меня за это, и я погладил ее по волосам.

— Эх ты, чудо мое… Ну и что, что не девушкой? Да, ты теперь молодая женщина — но оттого, не менее прекрасная и любимая, чем раньше. Ты — будущая мать. Не просто женщина — мать первого ребенка, который должен появиться на свет, после всего этого кошмара! Мы все ждали этого столько времени! Да сейчас все разговоры крутятся не столько около нашей стройки, сколько о твоих будущих родах. Все гадают, кто появится на свет — мальчик или девочка. Ставки делают!

— Они делают на меня ставки?

— И еще какие!

Элина улыбнулась во весь рот — я ее развеселил.

— А если я их всех обману?

— Как это? — я на миг опешил, подумав, что она и в самом деле может, что ни будь с собой сделать, поддавшись настроению…

— А вот рожу двойню! И мальчика, и девочку! Видишь, живот, какой? У Тучи, и то, меньше!

— Пусть двойню… — я прильнул к ее рукам и покрыл их поцелуями. — Справимся. У тебя сейчас где-то около пяти с половиной месяцев, не долго осталось. Узнаем. Правда, Док утверждал, что все-таки там один… или одна.

Элина вдруг изменилась в лице:

— Боюсь я, Дар. Знаешь, как сильно боюсь? Это ведь так больно… Он такой большой, мне уже кажется, что я едва могу его носить — а, как представлю, что придется из себя… разве так может все растянутся? Я с ума сойду от боли, наверное!

— Ну что ты! Все будет хорошо — Туча будет с тобой рядом. И Ната. И я буду, вместе с Доком.

— Нет! Нельзя ему — он мужчина! Как я могу при нем это делать?

Я усмехнулся, лаская ее волосы.

— Он, прежде всего — Док. Врач. И его присутствие необходимо. Туча, хоть и говорит, что роды в селе принимала — но было это давно. А он, как ни говори — профессионал.

— Ага. По коровам.

Мы оба рассмеялись.

— Он и не думает о женщинах, Лина.

— А ты думаешь?

— Только о вас двоих.

Она вздохнула, рассеяно теребя прядь.

— А когда пройдут годы… Ты останешься таким же? Будешь продолжать думать только о нас? Или, вообще перестанешь об этом думать, как Док?

Я несколько растерялся. Элина заметила мое замешательство и извиняющим тоном произнесла:

— Глупость сморозила, да?

— Я останусь таким же. Доку сейчас столько, сколько мне будет лет через двадцать… Только никто не знает — как отныне считать наши годы? Ты сама знаешь, как удлинились сезоны, и насколько длиннее стал день. Мы до сих пор гадаем, что считать осенью, а что — началом предстоящей зимы. Бен высчитал как-то, что наши сутки равняются примерно полутора прежним. Вот и считай после этого наши годы…

— Значит, я рожу тебе еще не одного ребенка…

Я искренне удивился:

— Ты способна об этом думать, так опасаясь даже этих родов? Ну и ну…

— Знаю, — она приложила мою руку к своему животу. — Боюсь. Чувствую… Все сразу! Но я выдержу, Дар. Хоть и хочется поплакать… так себя жалко. И ты где-то постоянно пропадаешь — все времени зайти нет! Хоть сегодня вспомнил!

— Я исправлюсь, солнышко!

— Надеюсь. А ребенок у нас будет — и не один. Двое, или трое — чтобы не только меня, но Нату они могли называть мамой! А то один будет избалован вами, как я сама в детстве.

— Линка… — я задохнулся от прилива чувств. Девушка мягко погладила меня по голове.

— Не благодари заранее. Когда это еще будет… — она на некоторое время призадумалась. — Знаешь, так давно это было. И так дико… Грохот, пожары, голод… Скитания по горам, пещера. Лес, людоеды — и ваше появление в последний момент. А потом — дорога через долину, город — и ваш подвал. И ты… Первый и единственный мужчина в моей жизни. Совсем не такой, какого я себе представляла, намного старше всех моих фантазий, совершенно не похожий на придуманный образ — и Ната, такая юная, и такая… опытная во всем. А потом я — привыкшая ко всему этому, и сама уже желавшая… стать женщиной. Стать с тобой, в твоих руках и объятиях. Глупая была…

— Родная…

— Ты, когда ко мне в первый раз прикоснулся — у меня едва сердце не выскочило! И страшно, и нервы на пределе, и вообще… словами не передать даже! Тогда, едва Натка вышла — я чуть было следом не бросилась — так все смешалось в голове! Шла в подвал и ничего не соображала, словно сомнамбула.

— Ты все так помнишь…

— Конечно! До самой маленькой черточки, до малейшего движения! И как ты меня раздел, и как впервые увидела… твой член — такой огромный, что у меня дыхание прервалось. Все не могла себе представить, что это сейчас будет во мне! А потом началась сказка… и продолжалась все это время, какое я тебя знаю… А теперь она и во мне — она погладила живот.

— Любимая моя… Линка!

Тусклый свет уже едва проникал в узкое оконце — день заканчивался. Вот-вот должна была вернуться старуха. Я обнял девушку, и она доверчиво прильнула к моей груди.

— А поначалу ты мне так не говорил…

— Стыдился. Мне ведь, тоже, это все было внове… Кажется, что это так просто — спать, сразу с двумя девушками, в одной постели! Мечта, для любого мужчины! А на самом деле, заниматься при этом тем, чем занимались мы — и умудрится остаться при всем том, не какой-то собачьей сворой, а людьми… К тому же — мой возраст и ваш. Я ведь никогда не знал ничего подобного в прошлом — а тут сразу, как в прорубь.

— Все Натка!

— Да… Спасибо ей за это, сам бы я не решился, наверное… Вот и поэтому мне было трудно тебе говорить эти слова — как произносить их при ней? Я не решался, хоть и понимал, что она не станет обижаться за это. И ей — тоже.

— Из-за меня?

— Ну да.

Она поцеловала меня в губы, отчего я ощутил знакомый прилив — девушка даже в таком состоянии, была, по-прежнему, желанной…

— Таких замечательных подруг, таких чутких жен, нет, и не будет, ни у кого…

— И капризных тоже…

— Забудь об этом. Это присуще всем беременным — и проходит сразу после рождения.

— Натка едва не ударила меня тогда — а я и не понимала, за что? Вот дура…

Я промолчал, не решившись поведать ей об изнасиловании Наты, во время нашей ссоры. Это была наша тайна, знать которую ей не следовало. Несколько извращенное прошлым, сознание Наты вынесло все произошедшее с нами, как должное — что она и подтвердила. Но вряд ли подобное могло бы приветствоваться Элиной…

— Иди к людям, родной мой… Иди. Уже темно — тебя ждут, наверное.

— Скоро я перенесу тебя домой, к нам.

— Неправда это… до конца стройки еще так много дел — а до той поры у нас в доме покоя не будет. Иди.

Мы обнялись. Я поцеловал ее прекрасные глаза и осторожно уложил на постель. Лина легла на бок — выпирающий живот не давал возможности принять иное положение.

— Иди, милый. Ты — вождь. А у вождя не только его женщины… Я не ревную тебя к делам. Поцелуй за меня Натку — пусть зайдет, когда освободится.

Глава 17

Кремень

Я намеревался направиться к Змею. Время шло, гонцов от наших «союзников» не появлялось, и я опасался, что события начали принимать нежелательный характер… В самом Змее я мог быть уверен, но вот его друзья могли и сорваться, доведенные до крайности выходками Кремня.

Форт понемногу приходил в себя после удара стихии. Чер готовил пхаев, к каждому из прирученных подгоняя заново изобретенную упряжь — а мы одновременно учились сидеть в седлах и не падать при бешеном галопе, бывшем излюбленным времяпровождением этих полудиких созданий. Ната занималась припасами — я собирался посетить становище не один, а во главе сильного отряда, способного принудить вожака дальнего стойбища к повиновению. И, если придется — силой… Со стороны это очень походило на приведение к покорности, какого-то независимого князька, но выбора у меня не оставалось. Вопрос о власти в долине начинал волновать уже всех — зима и присущие ей проблемы были не за горами. И, как всегда, разговор об этом завел наш друг — Белая Сова.

— Ты опять чего-то ждешь… Чего? В прерии произошло много событий, люди устали ждать. Им нужна уверенность в будущем, уверенность в завтрашнем дне! Как они ее получат? От кого? От человека, который сам не знает, будет ли он вождем?

— Это не мой выбор! Ты и Стара, навязали мне эту роль! Ваши разговоры, ее предсказания, все эти слухи — это все вы!

— Не слухи! — индеец сдвинул брови, что служило признаком сильного раздражения… — Не сказки. Не байки. Не разговоры. Стара — опытная жизнью и годами, кому, как не ей, увидеть душу человека насквозь? Тебя она разглядела сразу — и сразу вынесла свое мнение. Ты, и только ты, должен стать тем, кто будет опорой, для выживших. Ты должен стать вождем прерий! Неужели ты до сих пор не понял, что эту ношу, она не могла доверить, кому попало?

— А чем ты хуже? Пусть бы, она сказала это про тебя!

Сова покачал головой…

— Нет. Индеец не может быть главой, для уцелевших. Ты, конечно, не всегда сразу принимаешь решение… иной раз, мой брат слишком затягивает с решением вопросов, ясных даже ребенку. Но, может быть, он и прав? Сова быстр в своем мнении, его томагавк уже мог бы обагриться кровью — а Дар трижды, нет! — четырежды! — будет взвешивать, все, Да и Нет, и лишь потом скажет — да, мы сделаем так, или эдак… И, оказывается прав. Ты любыми путями уклоняешься от сражений, предпочитая самый плохой мир войне. Это и характеризует моего брата, как человека, понимающего всю возложенную на него ответственность.

Я скупо усмехнулся:

— Послушать, так ты уже и не шаман… Философию развел, базу подгоняешь. Скажи проще — Дар опять в тупике, на мокруху не тащит, а дело гибнет. Так ведь? Молчишь? То-то…

Сова сурово бросил:

— Это не твой язык. Я слышу голос Змея и его клана. Мой брат не должен говорить, так, как говорят меж собой, последние из банды.

— Я не сидел, это верно. Но и ты, Сова, не замечаешь за собой, как отличается твоя речь, от обычного разговора обычных жителей долины. Не кажется ли тебе, что твой язык тоже не всем понятен?

— Он не несет в себе зла, — Сова вскинул на меня тяжелый взгляд. — А их слова все черны и отдают ненавистью…

Я закусил губу — Сова подметил точно.

Затянувшееся молчание прервала Ната, до поры не вмешивающаяся в нашу беседу.

— Надо принимать какое-то решение. Или поступать так, как должен поступать вождь… Или, забыть об этом навсегда. Но тогда найдется кто-то другой, кто заявит свои права на власть в прерии. Мы все будем против — и тогда, все равно, война. Решайся…

Элине опять стало нехорошо, она снова слегла. Туча — старуха немного оправилась после такой потери! — так и не отпустила ее от себя. Она считала себя искусной повитухой и боялась, что у моей юной жены могут начаться преждевременные роды. Док поддерживал ее мнение — и я был вынужден смириться. По крайней мере, на какое-то время… Ната была то возле нее, то крутилась в заботах, по всему форту — роль жены вождя обязывала ее принимать участие во всем, где требовалась женская рука и твердая воля.

Я решил немного отдохнуть и зашел в дом. В землянке находилась Зорька. Она улыбнулась при моем появлении и приветливо сказала:

— Я тут прибираюсь… ты не против?

— Нет, конечно. — Зорька настолько часто нас посещала, порой предпочитая наш дом, своему, что мы даже скучали без нее. — Как твои дела?

Она пожала плечами:

— Как и у всех. А если… ты и сам знаешь.

Я отвернул лицо — Сова, по-прежнему, не приходил в свой дом, предоставив бывшей подруге полную свободу. В форте уже поговаривали о том, что Зорька заменит Элину — так естественно и часто она оставалась ночевать у нас. Мне это не нравилось — эти сплетни могли дойти до ушей Совы, индеец, и без того с трудом поверивший в невиновность девушки, мог снова воспылать к ней ненавистью…

Девушка поднесла мне воды — я умылся и в раздумье посмотрел на нее. Она присела на край постели — моей и Наты.

— Ты останешься с нами?

Она промолчала и, на что-то решаясь, коснулась меня рукой.

Зорька еле слышно прошептала:

— Дар… Ната вернется не скоро — я знаю. А Элина лежит у Тучи — она не придет до вечера.

— О чем ты?

Она опустила голову еще ниже и совсем уж тихо сказала:

— Сова считает меня шлюхой…

— Нет. Он все понял.

— Но не поверил, что я этого не хотела… И он прав. Тогда я была как во сне. И… хотела. Это Лина смогла вовремя уйти — а я шла к Бугаю, как на зов. Я шлюха, Дар. Пусть я ей и стану.

— Зорька?

— Переспи со мной…

— Так… — я не вскинулся в возмущении и не стал кричать — еще до того, как услышал ее слова, догадался, что она может сказать… — Я не ослышался?

Девушка закрыла лицо ладонями:

— Сова не трогал меня с того дня, как мы вернулись. С тех пор, как мы ушли в поход… Я уже забыла его руки.

— И теперь ты хочешь заменить их моими? Зорька, ты что, совсем сошла с ума? У нас едва не случилась трагедии — не забывай этого!

— Кто в этом оказался виновен? Я помню…

— Ты хочешь все повторить?! Значит, плохо помнишь.

— Я не знаю! — она разрыдалась, — Что мне делать? Не знаю! Вы все объяснили — и все, все поняли… Только лучше не стало! Ничего не изменилось — он, по-прежнему, меня избегает! Я не могу больше! Я люблю его!

— Любишь. Тогда почему ты здесь — не с ним?

Она подняла голову и устремила на меня мокрые глаза:

— Зачем ты спрашиваешь? Ты ведь прекрасно знаешь — он специально оставил меня здесь, а сам всегда в прерии… Не случись смерч — я бы не увидела его до сих пор! А я так боялась, что он может погибнуть! Ты сказал, что это Бугай искал смерти… а Сова? Он разве ее не ищет?

Я нахмурил брови — о таком я даже не подозревал!

— Ты считаешь, это возможно?

— Да, — тихо ответила она. — Он не хочет жить. Я чувствую это — и ничего не могу поделать…

— Он убьет себя, — продолжила она немного погодя. — Подставится под удар, или, чьи ни будь, клыки — и все.

— Ты ошибаешься, хоть и знаешь его гораздо дольше, чем я. Мне всегда казалось, что Белая Сова слишком любит жизнь, чтобы закончить ее таким образом!

Она вздохнула и вытерла слезы:

— После гибели Дины он изменился… Я всегда знала — в его типи, у меня была вторая роль. С ней он предпочитал разговаривать, а со мной… спать. Я была игрушкой в его взрослой жизни. И он, как капризный ребенок, никогда не мог себе представить, что эту игрушку можно, кому-нибудь, дать поиграть…

— Это не игра, Зорька. Ты это понимаешь?

— Да… — она вновь опустила голову. — Я думала, после ее гибели он станет относиться ко мне, по-другому. Но он замкнулся — и обращался ко мне только в крайних случаях. Это даже Стара заметила…

— Вот оно что… — я вспомнил загадочные слова цыганки и только сейчас начал догадываться, что она имела в виду, когда говорила о том, чтобы я не оставил Зорьку своим вниманием…

— Сова очень любит тебя, — я присел возле девушки и взял ее ладони, в свои. — Он говорил мне об этом — и не раз. Может быть, он просто не умеет выразить свои чувства словами. Не все мужчины способны красиво говорить о любви — а он, тем более. Хоть ты и была так юна и наивна — разве не понимала, с кем связала свою судьбу? Мне и сейчас порой дико его слышать… словно он не от мира сего.

— Я была просто глупой девчонкой… А он — моим первым мужчиной. Ты можешь это понять? Первым — и последним… до Бугая! Я даже помыслить не могла, о ком либо, другом! Когда нас с Натой похитили — я сама бросалась на копья, только бы они не поступили со мной так, как поступили с Анной или Ладой! И я знала! Случись такое — я лучше сама себе вены разгрызу… Сова бы отомстил за меня! Но сейчас все произошло иначе — и он никогда этого не забудет!

У нее опять потекли слезы по лицу. Я достал платок и провел им по мокрым щекам:

— Возьми себя в руки. Я… попробую, что-нибудь, сделать. Шаман врачует души людей. Наверное, он найдет способ, чтобы излечить себя самого!

— Я не верю…

Зорька потянулась ко мне и медленно встала.

— Ты уходишь?

— Нет… Я не могу, Дар… ты хороший человек, более того — ты друг… настоящий. Но ты ничего не понял…

Она потянула шнурок на рубашке и повела плечами — ткань сползла вниз, обнажив загорелую кожу. Зорька смотрела мне прямо в глаза. Руки ее были опущены — я мог видеть всю красоту ее обнаженной плоти…

— Зачем ты?..

— Возьми меня. Сделай так, чтобы я забыла его — хоть на время!

— Нет.

— Я прошу тебя! Ни один мужчина не вправе отказать женщине в такой просьбе!

— А как потом я стану смотреть ему в глаза?

— Я все равно, шлюха! Какая разница — Бугай, или ты? Пусть вас станет много — тогда и его слова обо мне станут правдой. А я поверю в это — и успокоюсь!

— Одевайся… — я отвернулся и свел руки на груди. — Уходи. Я думал, ты пришла за советом — а ты хочешь крови… Так — боль не лечат.

— Я не уйду!

Она зашла передо мной, ее лицо исказилось.

— Я тоже могу чувствовать! И мне тоже больно! Сколько можно ждать? Да… я — бывшая жена твоего друга! Ну и что? Он вычеркнул меня из своей жизни! Теперь — я свободна! А ты сам сказал, что право выбора принадлежит девушкам… Я выбираю тебя! Почему вождь всего рода не может сделать того, что было можно одному из его мужчин? Бугай взял меня с таким напором — я не успела, даже опомнится! И я… я отдавалась ему так, как никогда до этого — Сове! И мне было хорошо! Очень хорошо! — она почти кричала, с вызовом бросая мне в лицо эти слова. — Да, это виновата та вода… Да, этого бы никогда не случилось — не окажись мы там вместе и при таких обстоятельствах! Но это случилось! А если бы твоя Элина, пошла вместо меня к роднику — а потом стала спать, с кем попало, из нашего отряда? Ты стал бы звать ее шлюхой? Я хочу стать шлюхой — по крайней мере, это будет заслуженно! Но я не хочу чувствовать себя виноватой — без вины! И я стану ей, даже если ты меня сейчас вышвырнешь отсюда! Не с тобой, так со Свистуном! С Волосом! С Чером! Да хоть с кем!

— Становись.

Я повернулся к порогу. Возле входа стояла Ната — бледная и решительная. Она резко подошла к Зорьке и толкнула ее на колени передо мной.

— Становись! Хочешь быть проституткой? Хорошо. Знаешь, что делают сучки, когда клиенты их не хотят, или не могут?

— Ната, я не… — Зорька растерянно смотрела снизу-вверх, не пытаясь подняться…

— Не хотела? Нет, милая, ты хотела! Они берут в рот! Знаешь, как это делается? Знаешь, конечно — столько лет жить с таким самцом, как индеец! Вот и покажешь, все свое умение. Со всем усердием, ты станешь помогать клиенту, поднять его «орудие». Что, против? Но шлюх, если отказываются — бьют! — Ната мгновенно отвесила Зорьке две звучных, очень жестоких пощечины, отчего голова девушки мотнулась в разные стороны. — Сейчас ты разденешь Дара! Медленно, с чувством — я проконтролирую, чтобы это было правильно! Потом, ты возьмешь его член себе в глотку — и боже тебя упаси выплюнуть, если он станет кончать! Потом ты вытрешь его, утрешься сама и опять сделаешь, то же самое. Когда он вновь будет готов, ты повернешься и предложишь ему свой зад!

— Ната! Не надо! Я не ста…

— Заткнись! — смотреть на мою маленькую жену было страшно… — Молчи! Шлюхой? Я сейчас покажу тебе — что такое быть шлюхой! Я приведу сюда всех мужиков форта! Мало их? Приглашу гостей и бродяг прерий! Каждый из них станет иметь тебя во все дырки, а возможно, что и все сразу! Ты захлебнешься в их сперме, а зад вообще перестанешь чувствовать! Потом, когда тебя, грязную, в крови и соплях, вышвырнут в кусты — ты станешь зализывать свои раны, причитая и скуля от жалости к самой себе… Но это будет потом! Только много выть тебе не позволят! Шлюха? Ладно. Тебя вытащат и ткнут в разбитые губы немытые члены! И ты покорно возьмешь, и покорно станешь сосать — потому, что в случае отказа, из тебя сделают отбивную… Через полгода, ни в одном селении тебя не станут пускать на порог — от отвращения и страха заразится. А когда ты заболеешь — такое обязательно случится! — рядом ни окажется, ни одного человека, чтобы подать тебе руку помощи! И ты сдохнешь! Ну а крысы быстро обглодают твое измочаленное тело. А может быть, и откажутся. Потому что, через полгода ты перестанешь быть такой красивой — как сейчас. Ты превратишься в старуху, всю в синяках и нарывах!

— Прости меня…

Ната взмахнула пращой Элины — когда она успела ее взять? — и ожгла спину девушки жгучим ударом. Та вскрикнула. Ната вновь занесла ремень…

— Хватит!

Я перехватил руку своей подруги и, скрипя зубами, спросил:

— Совсем рехнулась? Прекрати сейчас же!

— Отпусти меня! — Ната яростно сверкнула глазами. — Эту дурь надо выбить немедленно, иначе она ничего не поймет!

— Она и так уже поняла…

— Мало! Слишком мало она поняла! Надо избить до полусмерти — чтобы она знала, как проституток учат подчиняться!

Зорька вздрагивала и прикрывала лицо, продолжая оставаться на коленях. Ната бросила пращу и неожиданно, с надрывом чуть не завыла сама:

— Дура! Какая ты дура! Не смей даже думать об этом! Никогда!

От ее крика Зорька даже отшатнулась — и сразу перестала плакать, удивленно глядя на плачущую Нату. Та рухнула на постель и забилась — беззвучно и от того еще более страшно. Она кусала зубами подушку, пряча лицо. Все тело девушки содрогалось в конвульсиях…

— Что ты наделала, Зорька…

Я протянул ей рубашку и сел возле Наты.

— Я не… — Зорька в полном замешательстве встала рядом. — Я не хотела этого…

— Замолчи… Дай мне ее успокоить!

Зорька, поджав губы, оделась и произнесла:

— Зачем она меня так?

— Затем, чтобы ты не стала повторять эту попытку в ином месте…

Она поджала губы:

— Какая разница? Вы делаете вид, что сами все такие благородные, правильные… а спать с другими — спите. Чем я оказалась так страшна, что не могу позволить себе то, что было позволено Ладе? Мне тоже больно… а ее ты пожалел.

Я даже растерялся, не зная, чем парировать злые слова Зорьки…

— Ты изменил своим женам с ней… и что? Небо упало на землю? Нет, все осталось, как было… Вы живете вместе. Что такого страшного произошло, из-за чего мой муж не хочет меня видеть? Вам, мужикам позволено спать, с кем вы сами хотите! И мы ведь молчим. Сова не только скитается по прерии — он иногда еще и проводит ночи в чужих селениях… не один. Думаешь, я этого не понимаю? Или, не знала, что так было и раньше, до того, как погибла Дина, до нашего проклятого похода в горы? Знала! Но ведь я не гнала его от себя! Не отворачивала лица! Так почему тогда он так со мной? Почему?

Я молчал… Ната притихла, приступ, вызванный предыдущей сценой, к моему облегчению, не перешел во что-то более серьезное — как бывало когда-то, в первые дни нашего знакомства. Ответить девушке было нечем.

— Если бы это могло что-то исправить — я не стал бы тебе отказывать. Но такой поступок навсегда превратит нас в смертельных врагов. Сова — мой друг…

— А я? Кто тогда для вас всех я? Я не пришла к Черу, не легла под Волкобоя, не просила Пузыря… Я пришла к тебе! Ведь это ты — вождь! Ты — друг! Но, какой же ты тогда вождь… и друг? Да, я не шлюха. Пока еще — нет. Просто, прокаженная — как недавно была Анна! Не забыл еще, какими взглядами смотрели на нее другие женщины долины? Она не по своей воле стала подстилкой у бандитов — но разве от этого злые языки стали добрее? Ты провел ночь с Ладой — и не понял, что после этого, все, кто позволял себе намеки, просто заткнулись. Неужели ты не догадался, что не жалость заставила людей умолкнуть — а страх! Вождь переспал с сучкой — кто посмеет теперь упрекнуть ее в разврате? Ей ты помог! Мне ты помочь не захотел…

Зорька закрыла лицо ладонями и выскочила прочь…

Я ошеломленно молчал, заново переживая открывшуюся мне с такой неожиданной стороны, изнанку нашей жизни…

Ната повернулась на бок и как-то сухо произнесла:

— Она права, Дар.

— Ната?

— Оставь, пожалуйста. Ты сделал все, что мог… или считаешь, что сделал. Теперь моя очередь.

— Но что ты станешь?..

Она не дала мне договорить:

— Не волнуйся. Я не стану цепляться к Сове, умолять его вернутся к Зорьке. Если будет нужно — я могу, попросить у нее прощения… Что помешала.

Я удивленно вскинул глаза:

— Зачем? Я не стал бы с ней спать.

— Это правильно. Уступи ты ей — тогда, наш шаман действительно, совсем позабудет дорогу в форт… А я бы стала ждать, когда ваши дороги пересекутся. После чего, один из лучших мужчин долины окажется мертв. И, скорее всего — мой муж. Не будь так — я сама бы толкнула тебя к ней, как недавно отправила к Ладе…

— Я помню, чем это закончилось.

— Пустое… Слезы высохнут, обида пройдет — но останется жив человек, который всем нам дорог. Лада выздоровела… душой. Но это лекарство не годится для Зорьки.

— Тогда — что?

— Ты — вождь. Что я сделаю — сама пока не знаю. Но что будешь делать ты?

Я откинулся назад, прислонившись к бревенчатым стенам землянки:

— А что я могу? Насильно привести Сову и уложить его с ней в эту постель?

— Не надо никого приводить… Сова в форте. Он вернулся, только что, из предгорий.

Я вскочил. Ната тихо промолвила мне напоследок:

— У меня нет для тебя совета… Но Зорьку нужно остановить. Хотя бы, от того, что она задумала.

…Индеец и Стопарь дожидались меня возле кузницы. Старик горестно осматривал старую печь, и, махнув на все рукой, мрачно рыскал глазами, что-то выискивая в ее обломках. Я подумал, что один из тайников Стопаря, теперь вряд ли доступен для его хозяина… Все сохранившиеся запасы браги я давно велел перенести к себе, удерживая людей от искушения. Могучий старик напропалую расшвыривал куски глины и громко призывал всяческие проклятия на наши головы…

— А… Дар! — пожаловался он мне. — Видишь, что творят, заразы… все выдули — мне ничего не осталось. У тебя хоть глоточек найдется? Дай! Невмоготу мне видеть все это!

— Ты мне нужен трезвым. Поедешь со мной.

— Чего?

Я жестко повторил:

— Поедешь со мной. В стойбище Кремня, которое на желтых песках. Там начинается какая-то грызня, между ним и синими… Нужно успеть вмешаться.

Я обернулся к Сове, спокойно и выжидающе слушающего наш разговор:

— Ты тоже нужен…

— Это приказ?

— Нет, — я протянул ему руку. — Это пожелание. Здравствуй, брат.

Он пожал мне ладонь, чуть качнув головой:

— Хорошо. Сове показалось, он нежеланный гость в этом селении… Но его уши слышат иное.

— Показалось? Как такое могло случиться, здесь? Белой Сове всегда рады в форте, особенно — в моем доме. Отчего ты вынес такое мнение?

Сова чуть скосил взор в сторону:

— Я мог и ошибиться… Мой брат услышит, и сам решит, прав ли был Белая Сова.

Я вновь обернулся к Стопарю:

— Скажешь Черу — пусть побыстрее готовит лошадей. Пришло время испытать пхаев в настоящем деле. До желтых песков не близко.

Он непонимающе уставился на меня:

— Аа… А зачем?

— Опять Змей приходил. Кремень хочет новой войны с зэками.

Он нахмурился:

— Шли бы они все… И Змей этот, и Кремень.

— Нет. Вы хотели, чтобы форт стал главным селением долины. Он им становится. И это наше… А вернее — мое решение, дать им возможность начать новую жизнь. Ответственность за них лежит на форте. Раз так — мы просто обязаны вмешаться. Пока не поздно…

Он вздохнул неодобрительно… Стопарь помнил зверства бандитов, любое упоминание о Змее и его товарищах, вызывало у него только раздражение.

— Ну а мы-то, причем? Тебе больше всех надо?

— Не ты ли хотел, чтобы все были едины? И не твои ли слова — подмять всю долину под себя… помнишь?

Он вздохнул, упрямо морща лоб:

— Помню… Только спасать этих выродков, от нормальных людей, не хочу. Кто знает, кто там прав?

— Для того и едем.

Чер, выслушав распоряжение, принялся седлать пхаев. С нами вызвался ехать и Череп, но я оставил его в форте — не следовало забирать с собой наиболее опытных бойцов, кто-то должен был охранять и наше жилище. И, хоть во все мои отлучки, бразды правления возлагались на Нату, она была всего лишь юной девушкой. Череп согласно кивнул, заметив:

— Постарайтесь решить все миром. И не задерживайся…

— ?

— Осень вступает в свои права. Никто не знает, что нам ждать… какие могут начаться ливни? Мы до сих пор не готовы к зиме, вождь.

Он так произнес эти слова, что на какое-то время все окружающие примолкли…

Подумав, я велел собрать с нами и Зою — девочка с радостью побежала сообщить эту новость подружке. Салли, вскинувшаяся было в негодовании — куда ребенка? — отступила назад. Ситуация, в которой нашлась девочка, и ее рассказ о главе стойбища, ясно давал всем понять, для чего она мне нужна…

…Вопреки общим страхам и ожиданиям беды, Чер последовательно, одного за другим, объездил всех пойманных пхаев. Будь у меня возможность — наградил бы парня самой большой медалью. Свершить такое — действительно, подвиг! Но у нас давно никого и ничем не награждали. Высшая награда — благодарные глаза твоих же друзей и знакомых… За Чером пришлось подтягиваться и нам. Даже тот, кто никогда в жизни не садился на коня в прошлом, сейчас был обязан провести на спине несколько часов. И не только просто сидеть, судорожно цепляясь за кожаные ремни или густую гриву — я требовал научиться стрелять на скаку из лука, выполнять команды, общие для всего конного строя, вообще, стать боеспособным отрядом. Конечно, времени для этого требовалось гораздо больше, чем его имелось. В прошлые времена жители степей, или, так часто вспоминаемым Совой, индейцы прерий, садились на коня лет с четырех, отчего к совершеннолетию становились буквально слитыми воедино со своими скакунами… Плохо ли, хорошо — постепенно половина населения форта прокатилась на могучих животных, а некоторым это занятие так понравилось, что я выделил их специально. Естественно, что в числе первых оказались Сова и Ульдэ — настоящие бродяги трав…

Я прекратил попытки обуздать норовистое животное, и, понукая его коленями, направил пхая к индейцу. В отличие от меня, Сова восседал на своем жеребце, словно родился в седле. Я собирался выполнить свое обещание — поговорить с ним насчет Зойки. Это ситуация уже порядком достала… Пора как-то прекращать. Все зашло слишком глубоко, и может дойти до такого, когда поправлять уже станет нечего… Или слишком поздно.

… - Ты бы простил?

Я промолчал. Вопрос Совы был десятки раз задан мною, для себя лично — и ни разу я не смог ответить на него утвердительно… Я понимал — в не столь уж далеком будущем, когда я окажусь не в силах дать этим юным женщинам то, что им поневоле потребуется (называя вещи своими именами!) … Что ждет наш союз? Либо, мне придется, смирится с этим, молча наблюдая за происходящим, либо — и это было наиболее вероятно! — разрыв. Но представить себе такое сейчас — нет, это просто не укладывалось в моей голове! Я очень хорошо понимал, что творится на душе индейца…

— Ты молчишь, мой брат… Я знаю — твои жены верны тебе. И у Дара нет таких забот. Его не гложет черная ненависть и злоба… Но Белая Сова — он не может думать об этом спокойно!

— Сова… Я действительно не знаю — что тебе ответить? Я гораздо моложе своих девушек. Намного моложе! И я не уверен в том, что подобная ситуация не может случиться со мной… Даже, если не Ната — в ней я уверен! — то Элина, не станет терпеть рядом с собой немощного старика! Но, вряд ли я доживу до этого времени.

— Вот как? — Сова деланно усмехнулся. — Мои уши не ослышались? Мой брат уже не верит своим скво?

— Верю. Но против естественных человеческих потребностей не пойдешь… ты и сам бы не смог прожить без женщины.

— Ты ведь жил?

— Я оказался среди развалин один, вот и все. А сейчас, когда рядом десятки красивых и молодых девушек, у которых — и ты сам это знаешь! — нет мужей…

— После Сыча в долине осталось так мало мужчин, что женщины рады любому, кто носит штаны…

— Сколько скво провожали тебя по утрам, Сова? Ты неделями скитаешься по предгорьям и прерии, посещая самые отдаленные становища, да и просто так — лишь бы не возвращаться сюда, в форт.

— Сова никого не принуждает. Скво сами зовут к себе шамана…

— Ага, ты еще скажи, что камлаешь им на прощание… в знак безграничной любви.

— В сердце индейца нет любви.

Я подстегнул пхая и заехал вперед Совы, принудив его потянуть поводья:

— Но есть страсть! И пока ты мужчина, а не мерин — ты будешь ночевать в женской постели! Не мне тебя упрекать в этом — сам не без греха. Но у тебя есть твоя жена!

— Она позабыла об этом. Что ты хочешь от индейца? — он спокойно объехал меня, и мы вновь оказались бок о бок едущими на своих скакунах. — Мой брат… Сова все понимает, он давно простил Зорьку. Но спать с ней не может. Глаза его застилает пелена, когда он представляет себе свою скво, в чужих объятиях. И это сильнее меня…

— Что ж… Когда мне будет за шестьдесят — Нате все еще останется очень молодой. А Элина — лишь немногим ее старше.

— Ты боишься будущего, мой брат? Оно еще не наступило. Но ты и сам не знаешь — что останется в твоем сердце? Тогда зачем этот разговор?

— В конце концов, ты всего лишь взял ее — и воспитал, так, как тебе хотелось… Но она — дочь нашего мира, и всегда останется ею. Пусть, даже и многое подзабыла, пока скиталась с тобой по лесам и горам, прячась от цивилизации. Ты можешь тысячи раз называть ее скво — она не станет от этого настоящей индианкой, как и ты — потомком рода, к которому так прикипела твоя душа. Я не хочу оскорбить твои чувства, только говорю, что есть…

— Мой брат нанес мне еще один удар…

— Нет, Сова, — я вновь преградил ему дорогу. — Я стараюсь не трогать твоих идеалов и твоих заблуждений. Каждый, сам выбирает для себя — какому богу верить? Я предпочитаю верить себе и своим друзьям. Может быть, твои духи и существуют — в твоей душе, если на то пошло. Говорят, же… Все, что мы придумываем, имеет свое отражение в ином, недоступном нам мире! Но мы с тобой находимся здесь! В этой жизни! И у тебя в ней осталась твоя жена — Ясная Зорька.

— Сова не забыл Зорьку…

— Тогда почему женщина плачет ночами в своей постели? Она ночует у меня в землянке, помнишь ли ты об этом? И я очень хорошо слышу и вижу, что с ней творится… Ты взял ее совсем ребенком — и приручил к себе. Ты в ответе за нее, мой брат.

— Она уже взрослая, Дар! — Сова все больше хмурился и старался глядеть в сторону… — Она больше не ребенок, впервые переступивший типи Белой Совы! Она знала, на что идет!

— Ей было всего пятнадцать лет!

— А сколько было Маленькому Ветерку, мой брат? — он парировал мой порыв, указывая на рубашку с вышивкой Наты. — У шамана хорошая память…и, оставь меня, вождь. Скво индейца — его скво. Не след, даже вождю — вмешиваться в личные дела своих друзей! А ответ…приручают зверей. Человека приручить нельзя.

— Пусть так, — я согласился, внутренне досадуя на себя за этот неприятный разговор. — Вождь не вправе…И, единственное, что его успокаивает, это то, что ты пока еще считаешь ее своей. Но, если вождь услышит, что девушка свела все счеты с жизнью — «великий и мудрый» шаман долины перестанет быть его другом. Я сказал!

Он молчал. Я видел, как сжимаются его кулаки — Сова был на грани взрыва… и решил не щадить индейца.

— Вспомни! Вспомни — как мы спешили к ним на выручку! Как бежали по прерии! Как дрались с бандитами! Вспомни! Мы перешли через все — лишь бы успеть освободить их до того, как ножи бандитов искромсают их на куски! Сейчас не они — твоя собственная ненависть способна нанести удар, от которого уже не будет спасения!

— Скажи мне одно…Ты бы — простил?

Куда-то улетучилась и жалость, и желание помочь… Вместо этого появился тяжелый ком — я не смог убедить индейца в том, в чем и сам не знал ответа…

— Заметил ли мой брат, Белая Сова черную тучу, упавшую с гор на Синюю реку? Видел ли великий шаман прерий, как столб смерча вознесся до самых небес? Он разрушил весь форт — до основания. В этот момент не нашлось, кому утешить людей — наш индеец предпочел утешаться сам. Почему он не спросил меня — жива ли его жена, Ясная Зорька? Может быть, ветер унес ее, как он унес в неизвестность и гибель сына Стопаря? Не забыл ли Сова, что тот, кого он считал своим кровным врагом, погиб?

Сова побледнел, вперив в меня тяжелый взгляд.

— Зорька… Она больше не вынесет твоих отлучек. Она сломалась. Ты понимаешь, что это значит? У нее больше нет сил, тебя ждать. Ты увидишь ее — но от прежней девушки, которую ты знал, останется только тень… Исчезнет даже имя, которое ты ей дал. Я твой друг… и я не имею права вмешиваться в твою жизнь. Но я вождь! Для чего тогда так хотел увидеть меня в этой роли? Чтобы вождь, как твой друг, предпочитал молчать, видя, как гибнут самые близкие ему люди? Но нужен ли людям такой вождь?

— Дар, ты все не так…

— Нет, Сова. Я все понял правильно. И я отвечу тебе на твой вопрос. Я уже прощал… Вернись к Зорьке, иначе ты будешь хоронить свою подругу — как уже хоронил Дину!

Сова смешался и понемногу отстал. Я, напротив, слегка дернул поводья — пхай прянул вперед, и индеец остался позади.

Вокруг нас простирались практически девственные луга — раздолье и корм для стад джейров и коз, одиночных кролов и туров, редких семейств одичавших свиней, и, одних из самых крупных обитателей прерий — овцебыков. Заросли высокой травы и кустарника густыми и частыми оазисами расстилались до горизонта. В них можно было легко спрятаться как от друзей, так и врагов — что мы и делали несколько месяцев назад. Чер, высоко восседавший на Хорсе, хмуро созерцал это царство растительности — он, как и я, тоже осознавал, как красоту, так и возможность засады, помня о не столь давних событиях стычек с озверелыми сообщниками Сыча. И кто знает — о чем думал молодой охотник и следопыт, ведомый своим вождем как раз на помощь одним из тех, кого он уничтожал?..

Уроки, полученные от нас, не прошли даром — мы все прозевали момент, когда из-за одного валуна, почти скрытого мхом и вросшего в землю в нескольких шагах от едва заметной тропки, неожиданно встал Змей. Сова выхватил томагавк, Чер мгновенно натянул тетиву, и лишь Стопарь, с трудом справляющийся со своим пхаем, за нашими спинами успел воскликнуть:

— Стой, мать вашу!

Но мы уже и без него осадили встревоженных коней…

Змей, донельзя довольный полученным эффектом, направился ко мне.

— Доиграешься…

— Ага! Кремень людей собирает, из соседних стойбищ…

— А ты?

Он развел руками:

— Как и велел… Ты как велел? Ждать? Вот и ждем.

Я поправил сумку — при появлении вожака «синих», тоже рванул лук со спины…

— А он?

Змей недоуменно посмотрел на меня:

— Так ведь… Как и раньше — мутит всех. А охотники к нему идут. По трое, по двое — а отряд, знаешь ли, уже порядочный!

— ?

Он понял мой вопрос и так же, молча, показал раскрытую ладонь, потом сжал ее шесть раз.

— Ого! Немало.

— Вот и мы, так же думаем… Житья совсем не стало — за пределы наших песков, вообще соваться нельзя — ребята уже не раз следы видели. Они нас пасут… как добычу. И даже не скрываются особо. Не к добру это, Дар! Чую, скоро придут по наши души…

— Уже не успеют.

Он с сомнением осмотрел нашу группу:

— Что-то мало вас для боя…

— Для боя? — я хмуро окинул его взглядом. — Для какого боя, Змей?

— Так ты сам обещал!..

— Что обещал? Убивать жителей долины? Ты в своем уме?

Змей нахмурился, окидывая нас настороженным взглядом сразу посуровевших глаз:

— Вот как…

Я предупредил его дальнейшие слова:

— Я обещал тебе не допустить крови. Разве я обещал ее проливать? Это — наши люди, Змей.

— Ваши? Ах да, конечно… Тут все — свои, а мы — так, прилипли к заднице…

Стопарь окинул его холодным взором:

— А ты докажи вначале, что ты — свой. Память людская, она долгая…

Я приподнял руку, призывая кузнеца остановиться:

— Оставь. Что было — то было. Не сражаться мы сюда пришли…

Змей несколько секунд переваривал услышанное, потом мрачно кивнул.

— Ясно. Только, знаешь ли… Все равно, мало вас. Для этого — даже меньше, чем для драки.

Теперь уже я пожал плечами — для задуманного вполне хватило бы и нас двоих, с Совой — вряд ли люди в селении Кремня были такими же, как он сам. А наше секретное оружие, на всякий случай прикрытое шкурой с головы до пят, пока мирно спало за спиной Стопаря…

— Хватит слов. Веди нас прямо к селению Кремня.

Чер и Волкобой незаметно отстали. Ульдэ и Джен скрылись еще до появления Змея — девушки были еще более нетерпимы к бывшим уголовникам, памятуя о прошлых событиях. Таким образом, я мог рассчитывать на четыре надежных лука — прикрытие, более чем серьезное в подобном деле. Хоть мы и не ждали предательства, но осторожность никогда не была лишней…

На полянку перед шалашами стойбища выехали спокойно — видимо, охрана уже предупредила людей о нашем появлении. В долине пока только люди форта располагали прирученными пхаями, и, соответственно, этими людьми могли быть только мы — а от нас не ждали угрозы. Я быстро осмотрел собравшихся — похоже, Змей не преувеличил. Мужчин виднелось много, и их снаряжение вполне годилось как для охоты, так и для сражения, что в наших условиях практически, одно и то же. Попадались и женщины — и они не спешили укрыться в кустах, или за стенками своих жилищ. Я отметил это про себя — их присутствие должно мне только помочь…

Змей, ловивший на себе угрожающие взгляды, негромко произнес:

— Все, пахан. Порежут меня сейчас на бефстроганы…

— Помолчи пока…

Мы остановились перед сгрудившейся толпой. Раздались приветственные возгласы, но в них различались и недружественные выклики, направленные на вожака зэков.

— Этому что здесь надо? Пусть валит к своим, в пески! Обнаглели, урки поганые! Бродят, где хотят… житья не стало.

Я спокойно спешился и отпустил поводья. Пхай, почуяв свободу, мотнул гривастой головой и направился к зарослям, где было вдоволь свежей листвы. Мои спутники так же спустились со спин лошадей на землю. Стопарь обхватил куль и бережно спустил его вниз, укрывая от любопытных глаз.

— Наверное, привезли что-то, на обмен…

Кремень, до поры державшийся поодаль, наконец, встал передо мной — словно держа дистанцию, по которой ему, как старшине селения, не следовало спешить и тем показывать зависимость от незваных гостей. Мы с Совой понимающе переглянулись…

— Все здесь?

Кремень, рассчитывающий услышать слова приветствия, на несколько мгновений опешил. Я жестко и громко, повторил:

— Люди этого селения — все здесь?

— А ты кто такой, чтобы у меня отчета требовать? — Кремня, оскорбленного при всех, прорвало… Он с шумом выдохнул, и, не скрывая негодования, переспросил. — Ты что, у себя в форте? Катись отсюда и там спрашивай, что и как! Это — наше селение!

Не ожидавшие такого, люди приумолкли. Одна из женщин робко вмешалась:

— Ты что, Кремень… Это ведь они… Дар, Сова. Это они долину от банды избавили.

— Сам знаю! — Кремень рявкнул, не глядя на шарахнувшуюся женщину. Глаза мужика налились кровью, он набычился и даже как бы оскалил свои желтоватые зубы…

— Зачем приперлись? Совет был? Был! Решили, как? Сам знаешь! Не бывать в долине никому над другими старшим!

— До тех пор, пока люди этого не потребуют.

Он запнулся:

— Нашлись придурки? Брешешь!

— Нашлись. И у меня в форте были. Половина долины сделала свой выбор.

О совете вождей в долине знали повсюду — и о принятом решении тоже. До того напряженно слушавшие нас люди селения и завербованные Кремнем охотники, стали переглядываться — отказ вожака от своих слов был чреват последствиями… Но Кремень получил свое прозвище не зря — и уступать не собирался.

— Половина — не все! Пока всех не соберешь — все трепня! А там, как новый совет решит. Помнишь?

Он знал, что говорил — единого мнения до сих пор среди прерий не было. Хоть многие и склонялись к мысли об одном руководителе, но немало нашлось и таких, кто вообще не хотел признавать над собой ничьей власти. И, самыми ярыми сторонниками свободы, были именно вожаки затерянных и удаленных селений.

— Помню. Но было и еще одно соглашение… Когда долине будет угрожать опасность, я — Дар! — имею возможность вмешаться, и своей волей устранить эту угрозу.

Кремень развел руками:

— Да ну? А где ты ее видишь? Что, в эту дыру, в шахте, которую, как ты говорил, нашли, опять кто-то пролез? Вроде этих?

Он ткнул пальцем на Змея. Тот и так старался привлекать поменьше внимания, но сейчас оказался в самом его центре.

— Так мы их и сами в чувство приведем! — Кремень возвысил голос, не убирая указующего перста. — И тебя ждать не будем!

Над толпой закачались острия копий…

— Ты никак, крови хочешь? — я старался оставаться спокойным. — Мало ее было пролито? Ты для чего сюда людей позвал? — уже и мой палец устремился в сторону Змея, закусившего губу в напряжении… — Охоту на людей решил устроить? А добычу потом как делить станешь? Твои люди от голода шатаются — человеческим мясом их кормить станешь?

— Не лезь в наши дела! — Кремень взъярился. — Мы здесь живем, рядом с этими ублюдками! Мы! Ты в своем форте, на другом краю прохлаждаешься — а у нас в селении люди пропадают! Синяки опять за старое взялись! По-другому, и быть не могло! Раз так — смерть им всем! Смерть!

Копья понемногу стали наклонятся в сторону побледневшего Змея… Сова, не проронивший до сих пор ни слова, сделал шаг, второй — и прикрыл своей грудью вожака синих.

— Да кто ты такой?! — Кремень взревел дурным голосом и резко вскинул свою дубину. Рука Стопаря мгновенно перехватила его локоть, принуждая опустить оружие. Над головами раздались всем знакомые звуки — свист боевых стрел. Две из них впились в дерево, как бы предупреждая собравшихся отступить.

— Не дури… — кузнец внешне мирно, но, не терпящим возражения тоном, произнес в лицо Кремня.

Увидев суровый взгляд громадного бородача, тот слегка растерялся…

— Эй? А ты какого? Люди! Ко мне!

Тем не менее, никто не шелохнулся — все прекрасно понимали, что сейчас происходит, и вовсе не желали испытывать судьбу.

Чер, вставший во весь рост прямо на спину Хорса, хладнокровно водил по толпе глазами — и сопровождал этот взгляд такими же медленными и уверенными передвижениям своего лука. Стрела из него запросто могла на таком расстоянии пробить любого из собравшихся, насквозь. С другой стороны, появился Волкобой… Узнать, в этом суровом воине прежнего, забитого уголовниками, робкого парня, было невозможно! Девушки продолжали скрываться в кустарнике, но я не сомневался, что и они готовы спустить тетивы при малейшей опасности. Впрочем, стало ясно, что о сопротивлении никто и не думал.

— Опусти палочку-то… Ушибешься еще! — Стопарь, с полуулыбкой на лице, легко отнял у Кремня палицу. — Оно ведь того не стоит…

Кремень заиграл желваками… — Ах ты… Не зря я тебе давно хотел башку снести! Знал, что нас ждет, когда ты совет собирал! Предал всех!

— Я предал? — внешне невозмутимо, я ответил на выпад старшины. — Я тебе клятвы верности не давал. И не собирался, по-моему. А о том, что произвола не будет — предупреждал. Ты как думал? Раз все рухнуло, так и делать можно, что хочешь?

— Убейте его!

Стопарь презрительно сплюнул и оттолкнул Кремня в сторону, отчего тот сел задом на землю.

— Дурак. Никто не станет на твою защиту. Ты им не нужен — как и Святоша в поселке. Он плохо кончит, придет срок. Пока — твоя очередь.

Кремень побледнел и перевел взгляд на меня:

— Так ты… Убить меня пришли?

— Он — вождь всех людей долины! — твердо ответил ему Сова. — Его имя — Дар! И он не убийца. Пора всем это понять — даже тем, кто находится от форта очень далеко. Его власть признали люди в прерии — лишь редкие селения до сих пор мечутся между фортом и Святошей.

— Он старший… — в толпе раздался чей-то голос. — Сами выбрали. Был бы дурак — не выжили…

— Пусть так, — согласился вдруг Сова. — Не дурак. Но глупец — раз пытался идти против всех. И уж совсем полная глупость — настраивать вас на конфликт с мирными зэками!

— А зачем они к нам приходят?

— Они люди — такие же, как и вы сами. И они уже не те, кем были когда-то. Двое из них погибло — спасая, между прочим, ваши жизни.

В толпе сразу раздались возмущенные крики:

— Кто погиб? Кого спасая? Что за бред!

— Тихо! — я поднял руку и выступил вперед. — Я объясню, что происходит. Они поселились здесь по моему решению. Моему — а также всех тех, кто участвовал в уничтожении банды. Не думаю, что это решение можно оспаривать — особенно тем, кто отсиживался в это время вдалеке… Они здесь — и они останутся здесь, пока мы не решим, что они могут сменить это место на иное. На границе желтой пустоши опасно — вы это знаете не хуже меня. Монстры выходят по ночам на свою тропу. На их пути находится поселение бывших уголовников! Бывших — подчеркиваю это слово! Они искупают свои преступления кровью — своей, а не вашей! И это значит, что с ними нельзя обращаться, как с дикими зверьми. Они люди, и имеют такие же потребности, как и вы. Я разрешил тем из женщин, кто захочет, присоединиться к ним. Добровольно! Не по принуждению! И я не вижу причины, по которой вы вправе им помешать! Второе — они уничтожают смертельно опасных существ, добывают для всей долины соль, и снабжают ею людей — и вас кстати, тоже. Люди селения могут приходить на обмен в поселок у озера — почему Кремень заставляет вас ограничивать передвижение ваших соседей? Вам мало места в прерии? Ни одно стойбище, ни одно селение не противится этому — только ваше! И теперь я хочу знать — что здесь происходит? Почему воля, выраженная всеми, игнорируется здесь?

— Да пошли вы со свой волей! — опять взревел Кремень. — Это наша территория и мы здесь хозяева! Это у нас под боком живут эти сволочи, и это они по ночам лазают в наши землянки, после чего у нас девушки пропадают!

— Ты можешь указать — кого именно они похитили?

Кремень, ощущая молчаливую поддержку, подобрался и уже более уверенно повернулся в мою сторону:

— А то! Шесть женщин пропало за последние месяцы, и все — с тех пор, как эти здесь поселились!

— Мамочка, мамочка, где моя панамочка… — Змей нервно покусывал губы и шептал себе под нос… — Был бы я красивенький, веселенький да миленький…

— Кто именно пропал, Кремень? Ты сказал — шестеро. Назови их.

— Зачем? Ты все равно их не знаешь!

Вперед выступил один из мужчин селения. Он неприязненно посмотрел на Змея и обратился ко мне:

— Ваши разборки — не наше дело… Но женщины пропадают! Эти живут ближе всех, и у них девок нет, все знают. Кому еще красть, как не им? В других селениях своих хватает. Ты сам, когда твою девчонку выкрали, весь их клан истребил — скажи, что не так!

— Сейчас разберемся…

Я повернулся к Змею:

— Ну?

Тот сделал непонимающие глаза:

— Мамой клянусь, хоть она и непутевая… Не уводили мы никого! Хоть режь меня на куски — не уводили! Живут у нас, уже, правда, двое — про одну я рассказывал. А больше — никого!

— Кто говорит правду? — я обратился к охотнику. Тот упрямо поджал губы:

— Крали! Сами они пропасть не могли! Хищников здесь мало, если б заблудились — все равно, где-нибудь, да вышли. Но прежние, пропавшие, хоть взрослые были. А сейчас совсем девчонок крадут! Во время эпидемии совсем озверели — и мать увели, и дочку! Девчонке — десяти не было!

По лицам собравшихся, я увидел, что его мнение здесь считают более весомым, чем клятвы бывшего зэка…

— Ты сказал — мать и дочь?

— Да! Кремень нам не брат и не сват — но, что против этих выступает, правильно! Вы своих отбили, с бандой покончили — спасибо, и поклон низкий! — он согнулся и сразу распрямился, указывая на Змея. — А с этими как? Ты мира хочешь? Вот и забирай их отсюда, куда хочешь — нам вместе не быть! Не уберешь — передавим урок!

Змей насупился и хотел что-то сказать, но я одернул его за рукав.

— Молчи…

Я посмотрел в глаза Кремню:

— Значит, мать и девочка… Хорошо. Кто-то может привести доказательства, что это их рук дело?

Поднялся нестройный гул. Селение бурлило, но выступить вперед никто не решался.

— Значит, только слова. А если я докажу, что не их вина?

— Мы поняли, — говоривший перемолвился парой слов со своими приятелями, после чего обернулся ко мне, опередив Кремня, силившегося что-то сказать. — Змей и его люди останутся жить здесь. Но только смотри, Дар… Ты на многое замахнулся. Не начинай с обмана!

— Хао. Кто помнит — с кем жила эти женщина до того, как пропала?

— Ни с кем. Муж ее в первые месяцы сгинул, где-то на болотах. Одна была, мужиков не подпускала.

— Значит, ни с кем.

Кремень пожал плечами:

— Ну… просилась ко мне, правда. Говорила, тяжело одной, без мужчины. А я и так для них всех все делал… для баб.

Змей не сдержался:

— Врешь! Ты ей прохода не давал, силой к себе волок! Со мной она хотела уйти — не в твою землянку! Со мной!

Кремень сразу рассвирепел и кинулся на зэка:

— Замолчи, гад! Вы украли, потом убили, чтобы концы скрыть!

Он выхватил запрятанный в широкой накидке нож и взметнул его над головой Змея. Стопарь мгновенно вышиб у него из рук оружие и заслонил моего приятеля своей могучей грудью.

— Зашибу… — он угрюмо посмотрел в глаза Кремню. — Дважды уже нарываешься. В третий раз могу и руку оторвать…

Тот отступил назад.

— Хватит, пожалуй, — Все это стало затягиваться, а нужного эффекта я еще не достиг. Пора кончать… — Я хочу вам, кое-что напомнить. Я — вождь. Хотите вы этого, или нет. Мне не нужна ваша покорность, ваша добыча и ваша свобода. Но мне нужен мир в прерии и в прилегающих к ней лесах и предгорьях. Мир, для всех без исключения. Был совет всех старшин — это вам известно. На нем меня избрали тем, кто будет нести всю ответственность за наше будущее. Наше общее будущее! Ваша вражда с этими людьми, — Я кивнул в сторону Змея. — Общее дело всей долины. Все, что будет связано с убийством человека, будет расследоваться не вами — а на общем совете. Кремень, как выбранный от вас старшим, участвовал в нем, и дал свое слово следовать принятому решению. Вам придется подчиниться этому слову. Мы справились с бандой, заставим и вас — если понадобится!

— Грозишь? — недобро оскалившись, охотник выставил перед собой копье. — Теперь ясно, зачем пришли! Кремня завалить хотите, потому что подчиняться не хочет?

— Нет. Кремень ваш — делайте с ним, что хотите. Но вожаком ему не быть — это уже точно. А жить или нет… Сейчас сами решите.

Я улыбнулся, не предвещающей ничего хорошего, для последнего, усмешкой…

— Начнем сначала… Мать и девочка — пропали. Как он всех уверял, из-за происков уголовников. В это легко было поверить — и вы поверили. Поверили настолько, что некоторые даже пришли сюда из других селений — поохотится на человека. Но сейчас я покажу, как легко обмануть того, кто хочет обмануться…

Охотники замялись. Вместо мужчин вновь выступила та же женщина, что и в первый раз. Она внимательно выслушала весь мой монолог и шагнула вперед:

— Хорошо. Говори, раз ты знаешь то, что неизвестно нам.

— Ты помнишь девочку?

— Конечно. Она пробыла с нами все время, как это случилось… Все ее помнят!

— Отлично! — я обернулся к Стопарю. — Пора. Разверни шкуру.

Стопарь, усмехаясь, одним движением высвободил девочку из меха. Та, по всей вероятности, уже вся извелась в ожидании, и теперь пулей метнулась к опешившей женщине.

— Зоя?!

Кремень заметно вздрогнул и испуганно посмотрел на меня, недоуменно -

на девчушку, скакавшую возле жителей селения как молодой жеребенок.

— Смотри, смотри, — прошептал возле уха Змей. — Сейчас иная песня пойдет. Нет, ты все-таки зараза, Дар… Такой козырь припас — и ни гугу! Хоть намекнул бы!

— Откуда ты? Что с тобой случилось? Почему ты с ними?

Зоя в нескольких словах пояснила женщине — и, внимательно случавшим ее охотникам и женщинам селения, свою нехитрую историю. Кремень, попытавшийся незаметно выйти из круга, был перехвачен Совой за плечо. По окончании рассказа, несколько мужчин, посовещавшись, подошли ко мне:

— Отдай его нам!

— Мне он не нужен. Вы выбрали его своим вожаком — вам и решать его судьбу. Я не сторонник смерти… Но пусть будет так, как считаете нужным.

Я кивнул — Сова разжал ладонь. Мужчины молча, связали своего бывшего вожака и отвели прочь. Глядя на спину внезапно ссутулившегося Кремня, Змей, без всякой издевки, произнес:

— А могли бы жить… Вместе и без мордобоя.

Через некоторое время охотники вернулись.

— Не стоило морочить нам голову… Мы подозревали, что тут что-то нечисто, но уж больно складно получалось. Да и с ними, — взгляды обратились к Змею. — Действительно, не без проблем. Кремень, конечно, дел натворил — теперь не сразу разберешься. Не одна же женщина пропала…

— Про прочих не знаю. Есть одна мысль — но уж лучше мне ошибаться, чем это окажется правдой. А им не мешайте. Больше от вас ничего не требуется. Еще лучше — устройте совместную охоту, возле пустоши. Им одним трудно оборонять рубежи песков от монстров. Если договоритесь — и я помогу. Нам соль тоже нужна. Вместе, с этими чудовищами справимся.

Женщина, оторвавшаяся от девочки, кивнула:

— Попробуем… Трясуна не нашли?

— Нет. Пропал во время эпидемии. Видели его в поселке больным, но времени, разбираться не было. Тогда многие умерли. Возможно, и он тоже. Или ушел прочь, до ближайшего селения. По пути упал, тело крысы подобрали.

— Вновь чуму не разнесут?

— Вряд ли, — я пожал плечами. — Все животные в долине мерли, как мухи. А эти твари — хоть бы что. Их она не тронула… Как Док говорил — иммунитет, приобретенный в результате перерождения.

— Ладно, — она согласилась. — А с женщинами как? Ты сказал — по своей воле? Неужели, найдутся такие? После всего?

— Уже нашлись. И еще будут. — Змей уверенно кивнул — Для всех. Кроме меня, только…

Один из мужчин усмехнулся:

— У нас в селении женщин хватает. Если кто и уйдет — держать не станем. А вообще — шли бы вы всей толпой на праздник Мены. Там, я слышал, после ухода монаха и его своры, посвободнее стало. Может, и обломится!

— Там нам лучше не показываться, — Змей поскучнел. — Сам знаешь…

— Теперь не тронут, — я заверил его. — После этой истории, многие поймут, что к чему… Среди твоих, нет никого, кто убивал или насиловал — так говорил?

— От слов не отказываюсь! — Змей согласился. — Таких нет. Раньше… до Катастрофы — за то и садились. В смысле, по, смертной статье, ребята есть. А таких, кто девок рвал — нет. У нас, знаешь ли, это не всеми приветствуется. Так что здесь, в долине — на нас крови нет.

— Тогда не бойся. Я тоже там буду — ради такого случая. Мужчин и так, вчетверо меньше женщин до Сыча считалось. А после него, да эпидемии — еще хуже. Так что, думаю, найдутся желающие свою судьбу с вашей связать.

— Мне бы свою вернуть… Погоди, а этого, что, приговорили уже? А как же девушка?

— Какая?

Змей рванул на себе ворот рубашки:

— Да та самая! Которую, мой паренек присмотрел! Она ведь у него, у гада этого! Я нутром чую! Если где спрятал, что бы к нам не переметнулась — ни в жизнь не сыщем! Останови их!

Я посмотрел на охотников. Они чуть смутились, потом самый представительный, ответил, за всех:

— Мы решили его не убивать. Он, хоть и виновен, но все-таки, для становища добра хотел. Он изгнан.

— Обыщите его жилище.

Он кивнул — с места сорвалось два резвых парня. Скоро они вернулись, ведя с собой молодую женщину, взиравшую на все с удивлением. Змей, узнав в ней подружку Башни, аж запрыгал от восторга…

— Она! Я же говорил — здесь она!

Я подозвал освобожденную к себе. Девушка слегка смущенно встала рядом с нами.

— Вашу историю знаю — приятель твоего… друга, все уши прожужжал. Кремень больше не глава становища, если хочешь уйти к ним — можешь уйти.

Она сразу вспыхнула, и улыбнулась Змею, как старому знакомому. Я понял, что рассказ бывшего уголовника правдив, от начала и до конца. Но следовало уточнить, еще кое-что…

— Хорошо. Ты свободна. Скажи, перед тем, как отправишься со Змеем… Ты любишь того… зэка?

Она, молча, кивнула.

— И тебя не смущает, кем он был?

— Он давно все понял. И жалеет о прошлом.

По ироничным взглядам, направленным на нее со всех сторон, стало ясно, что подобную уверенность разделяют далеко не все…

— Допустим. А ты сама? Что ты думаешь об этом?

Она недоуменно посмотрела на меня, не понимая сути вопроса. Змей, почувствовав подвох, стиснул губы, но сдержался, не рискуя вновь оказаться в центре внимания.

— Что я думаю?

— Да. Что ты думаешь? Он — бывший убийца… Грабитель, преступник, бандит. Кем он был до тюрьмы, Змей?

Тот мрачно буркнул:

— Да кем… кем. Ну, братком. В смысле — боевик. Ты же сам видел — вон, какая рожа. Только и мозгов, что с ларьков дань снимать. Потом подрос… в бригаду попал. Старшим никогда не был — у него сила не в голове. Вот и все.

— Убивал?

— Было… За то и попал.

— А точнее? — я не щадил уголовника, желая, чтобы девушка точно знала, к кому собирается уйти.

— По приказу… В общем, ему велели семью удавить. Взрослых, и двух детей. Они платить не хотели… В назидание для других. Ну, и… мужика завалил, бабу не тронул. И пацанов пожалел. Но срок дали — как за всех!

Девушка широко раскрыла глаза — она впервые услышала о преступлении, за которое попал в шахту ее возлюбленный. Я повернулся к ней:

— Достаточно. Ты все слышала. Но, не все поняла… Хотя, пора бы. Кремень не глуп — он вас от банды уберег, спрятал. А то бы, ты не так все воспринимала. Он — твой приятель! — только один, из их числа. А там — все такие. Кто-то убивал, кто-то насиловал, и другие не лучше. Ты будешь жить среди зэков, а то, что они все бывшие — это слова. Да, мы больше не враги. Но мы, по-прежнему, для них — быдло. Мы вроде той дойной скотины, которую они всю жизнь считали не вправе вообще повышать голос… так, Змей?

Он угрюмо молчал.

— Так. И теперь, после того, как вся их основная часть пала в боях, они не столько осознали, сколько поняли — или, им придется покориться, и жить по-человечески, или смерть. А вот осознали ли они свою вину, за все содеянное — это еще тот вопрос… Я еще раз спрашиваю — ты, по-прежнему, хочешь уйти?

Она опустила голову и еле слышно прошептала:

— Да…

Я кивнул.

— Ко всему прочему я мог бы добавить еще кое-что… — Змей вскинул на меня умоляющий взгляд. — Ну да ладно… Достаточно. Забирай ее, Змей.

Мы оставили стойбище. Вражда, чуть было не всколыхнувшая, по новой, весь восток прерий, утихла, не успев разгореться. Кремень был изгнан из поселка — торговли женщинами ему не простили. Он мог бы быть и убитым — но, памятуя его прежние заслуги, его просто выставили прочь, жестко наказав не появляться возле селения. Это была еще более худшая участь, чем та, которую он уготавливал бывшим зэкам. Его просто оставили одного — пусть даже вместе с оружием и небольшим мешком с припасами. К сожалению, Кремень ничего не знал, о том, куда Трясун уводит купленных девушек — и это еще предстояло выяснить, обнаружив самого Трясоголова…

Бывший вожак сидел на коленях и невидящим взором смотрел на спины уходящих — он не имел права вернуться, ни под каким видом… Я на секунду пожалел его — вспомнил, про собственное одиночество. Но у нас была разница — я не знал о существовании людей, а у него имелась открытая дорога в любую сторону… Может быть, сознание того, что ты один, когда где-то есть другие — еще более тяжкое наказание, чем ощущать себя последним человеком на земле? Мне не хотелось сравнивать…

Перед нами вновь простиралась великая долина — от края и до края. Чер подвел застоявшихся пхаев, и подсадил к себе Зою. Девчушка вцепилась в гриву Хорса, и жеребец повернул голову, норовя цапнуть ее за руку. Чер спокойно похлопал его по морде, одновременно усаживая девочку поудобнее.

— Дар, а когда я вырасту — ты возьмешь меня в жены?

Мы на какой-то момент изумленно уставились друг на друга, а потом рассмеялись. Стопарь, почти переставший улыбаться после гибели сына, буркнул в усы:

— Вырасти сначала, блоха… Вот ведь, порода бабская — сопля еще, а думает, о чем?

— Так возьмешь или нет? Мне Ната говорила, когда подрасту — стану такой же красивой, как Огненный Цветок!

— Ага! — съязвил Стопарь. — А он станет стареньким и страшным. Зачем тебе такой муж?

Она показала ему язык и отвернулась, надувшись на мое молчание.

Чер, державшийся в седле лучше прочих, промолвил, пародируя Бена:

— Ай-ай, Дар! Ты скоро быть совсем, как мой страна! Много-много жен! Не две!

— Иди к черту! — я беззлобно отмахнулся от следопыта. Тот в голос рассмеялся и подстегнул своего пхая. Наказание последовало незамедлительно — Хорс, никому не спускавший фамильярности, взбрыкнул, и Чер вылетел из седла, падая прямо на колючие заросли…

Мы покидали эти края, в который раз возвращаясь в форт, домой, после всех наших походов и отлучек. Вся долина была изучена и исхожена, многие селения признали право форта быть первым — только ледяная цепь перевалов оставалась недоступной, да гнетущие и нездоровые области большого болота. Мы возвращались домой…

Глава 18

Лев-людоед

Жизнь возвращалась в долину. Болезнь, пронесшаяся над селениями и унесшая, по меньшей мере, половину ее обитателей, была укрощена снадобьем Совы и заботами Дока. Угроза голода была ликвидирована общими усилиями наших охотников. Трудная, порой непосильная ноша для горстки, не впавших в отчаяние — и опять, уже в который раз, именно наша ноша…

После эпидемии, в селениях уже не возникало вопросов — кому владеть прериями. Проповеди Святоши почти никого не трогали — слишком живой пример борьбы за жизнь, который показал всей долине наш форт, убедил, даже самых недоверчивых и сомневающихся. А разборка с Кремнем подтвердила — форт способен достать любое, отдаленное селение, и навести там порядок…

Поняв, что стремительно теряет весь, и без того порядком урезанный, авторитет, Святоша окончательно обезумел… Собрав малочисленную кучку сторонников, монах окончательно покинул поселок у озера, и устроил свой стан в предгорье, неподалеку от тех мест, где когда-то располагался Клан. Вряд ли такой выбор оказался случаен… Тем не менее, он приумолк — «орден», который не миновала чума, сильно поредел в количестве, а без сильных и опытных охотников, ему уже было трудно на что-либо рассчитывать.

К сожалению, хоть его уход и облегчил жизнь нам, но сильно осложнил существование остальных жителей Озерного поселка. Мужчин в нем почти не оставалось — кровавая резня с Сычом, вражда с монахом, из-за которой многие предпочли сменить место жительства, и после всего — эпидемия. Все эти бедствия вкупе буквально выкосили их ряды. В поселке сейчас находилось не больше семидесяти человек — против, почти двухсот, в лучшие времена. И, более чем впятеро, это число составляли женщины. Чайка даже высказала такую мысль, что проще переселить всех оставшихся в форт… А в самом форте население только увеличивалось, и происходило это практически каждый день. Приходили по одному, по два, по трое и четверо — отказ получали редко, только в самом крайнем случае. Эти темпы нас и радовали — форт становился все сильнее! — и тревожили. Масса народа требовала много еды — и наши мужчины валились с ног, выслеживая и добывая добычу далеко за пределами привычных охотничьих уделов. Хорошо, что жесткие требования, которые я предъявлял ко всем без исключения, исполнялись почти без запинок — никто не отлынивал от назначенных работ, будь то заготовка топлива на предстоящую зиму, ловля и засолка рыбы, сбор съедобных кореньев и плодов, а также рытье ловушек, в которые изредка попадали крупные животные, вроде степных туров или овцебыков. Прошедшая облавная охота сильно обогатила форт мясом и жиром, необходимыми шкурами и запасом костей, которые Бен переваривал до состояния каши, готовя из них костный клей. Теперь я и сам, с тоской поглядывал на разоренную ферму Стопаря — становилось ясно, что, без надежной базы, в виде овощей или зерна, дальнейшее существование форта, станет очень сложным. Наше селение стремительно умножалось в численности, и одной только охотой прокормить всех его обитателей, было просто нереально. Хорошо хоть, урожай успели снять до того, как его смогли уничтожить набеги степных жителей, и так некстати налетевший смерч. А заодно — и подстрелили несколько коз и джейров, привлеченных спелыми початками гигантской кукурузы. Вдохновленный хоть этим, кузнец хвастался корзинами с продукцией своей фермы — и красноречиво поглядывал в мою сторону. Я не спорил — если переживем зиму, вполне можно будет разработать новую пашню, взамен уничтоженной. С помощью стада пхаев, ставших намного сильнее своих прародителей, это уже не выглядело утопией. Чайка, потрясенная успехами Чера в деле приручения бывших лошадей, тоже решила попробовать себя на этом поприще — и попросила меня выловить в прерии несколько телят овцебыков. Идея не казалась столь неосуществимой — однажды мы так уже делали. Но я не был уверен, стоит ли эта затея забот, когда со дня на день мы ждали снега. Погода в долине давно перестала быть летней — мы кутались в теплые куртки, мокасины на ногах сменили сапоги, умело сшитые нашими мастерами, а Бен денно и нощно колдовал в мастерской над составом, способным всех защитить от холодного ливня. Плащи из шкур, пропитанные этим раствором, могли долгое время отталкивать от себя воду, что в условиях наших скитаний было совсем не лишним. Форт готовился к зиме…

Казалось, за прошедшие годы, прошедшие буквально все, мыслимые и немыслимые испытания, мы разучились бояться. Но так только казалось…

Бен и Череп, ушедшие на промысел, порыбачить в одной и множества мелких речушек, вернулись мрачные и бледные от испуга. Они перестали озираться, только когда за ними закрылись ворота форта. Особенно жутким выглядело лицо Черепа, и без того изуродованное последствиями пожара, который ему пришлось перенести. Сейчас оно и вовсе превратилось в маску смерти — так побелела его кожа на открытых от коросты местах. А ведь вывести из себя, повидавшего виды, мужчину, было крайне трудно… Внешний вид охотников привлек всеобщее внимание.

— Что случилось?

Они рассказали то, что повергло нас всех в шок. После случая с медведем, когда чуть было не погиб Угар, и пал, убитый одним ударом, брат Чера, ни один, подобный ему размерами и силой, хищник, не объявлялся в пределах большой долины. Вотчиной гигантских медведей, или горных кошек — бывших рысей и барсов! — были горы. И вот, время пришло… Посреди белого дня, ни от кого не скрываясь, на территорию прерий, мягким спокойным шагом пришла сама смерть. Те, кто успел ее разглядеть, были единодушны — нечто, размерами и мощью напоминающее громадного льва, но лишенное гривы, прошествовало по травам в направлении одного из селений, расположенных возле Змейки. Зверь имел серый, почти мышиный окрас, с черными полосами по бокам, длинным и толстым пушистым хвостом, острыми и высокими ушами, торчащими над короткой и не лишенной сообразительности, мордой. Он проследовал до общего костра, нисколько не пугаясь огня, разлегся вблизи и начал играть с кончиком собственного хвоста. Первой его заметила одна из женщин, Горбунья, шедшая по воду к спуску, ведущему от ручья. От неожиданности и страха она закричала, разом потеряв способность двигаться. На крик выскочили жители поселка. Зверь вскочил, поджал уши, и, нюхая воздух, направился к женщине. Этого хватило, что бы один из мужчин решил, что ей угрожает смертельная опасность. Он метнул издалека копье, но оно лишь скользнуло по шкуре хищника, не причинив ему ни малейшего вреда. Лев недоуменно рявкнул, огрызнулся, и, прибавив темп, бросился к стоявшей в ступоре Горбунье. Она замахала руками, отворачиваясь от морды зверя, который решил ее обнюхать, и случайно задела за его нос. В следующий миг большая кошка, зашипев от ярости, одним ударом лапы сбила с ног несчастную женщину. Горбунья не успела даже вскрикнуть — тяжелая лапа в один миг переломила ей шейные позвонки, буквально оторвав голову.

Жители в ужасе смотрели за происходящим. Опомнившись, некоторые охотники, попытались было наброситься на монстра, но зверь легко сорвался с места, не забыв при этом ухватить останки погибшей в широкой пасти. Он игнорировал крики и вопли, несущиеся со всех сторон, и быстро, большими прыжками, умчался в травы. По всем признакам, по поведению зверя, ни у кого не было сомнений в том, что он из себя представлял. Более всего убийца напоминал привычного по прежним воспоминаниям, гепарда. Но гепарда, увеличенного до невероятных размеров, и сохранившего при этом все свои генетические черты. Кроме этого, хищник, похоже, помнил о людях, не боялся их, как остальные дикие звери, не страшился огня и знал привычки двуногих… Вероятно, до Катастрофы, он был, какой ни будь цирковой кошкой, или даже, чьим-либо домашним любимцем — и потому вдвойне опасным! Продемонстрированная им невероятная сила и наглость, произвела на жителей поселка самое острое впечатление — люди оказались перепуганы насмерть… Мы уже привыкли к выкрутасам изменившейся природы, ее невероятным изменениям фауны и флоры, научились их преодолевать, но иногда руки опускались даже у самых отчаянных — как бороться с подобным кошмаром?

Может быть, он, неизвестно как, уцелев и переродившись в чудовище, просто искал людей, привыкнув за свою жизнь, во всем доверятся своим

погибшим хозяевам, может, какое-то время вел разбойничью жизнь на городских развалинах, истребляя попадавшихся крыс или подстерегая собак — размеры хищника позволяли ему без труда справляться со своими извечными врагами! Теперь, привыкший к дикой жизни на воле, он убил человека, попробовал его на вкус, и он ему понравился…

Жители селения не отважились преследовать монстра по оставленным в прерии следам — они укрылись в своих жилищах, в надежде, что зверь уйдет в долину. Но этого не произошло. Через три дня он объявился вновь и, на этот раз, уже крадучись и, остерегаясь, подкараулил вышедшего утром по нужде, Бегуна… Одним махом преодолев разделявшее их расстояние, он сбил его с ног, ухватил за шею и почти сразу перекусил. Мужчина

успел только коротко вскрикнуть. Те, кто выскочил на крик, увидели лишь мелькающее туловище зверя, с перекинутым на спину безжизненным телом человека.

Страх и ужас овладели селением… Люди боялись выходить из своих землянок и хижин, боялись пойти на охоту или рыбалку. Женщины перестали собирать корни и плоды. Даже вода, без которой прожить невозможно, стала проблемой, хоть ручей и протекал совсем рядом со становищем. За ней ходили целой толпой, заранее криками договариваясь друг с другом. Из-за отсутствия пищи людям стал угрожать голод. О монстре узнали и в Озерном поселке — но никаких мер предпринять не успели. Еще через два дня, дождавшись темноты, лев ворвался прямо в хижину, насмерть перепугал всех хозяев, забившихся в угол, после чего убил и унес ближайшего…

Девушки селения оказались храбрее мужчин. Три смелых охотницы рискнули уйти в травы на поиски людоеда. Они основательно подготовились — взяли копья, пригодные для нанесения мощного удара, луки, способные пробить тушу джейра насквозь, даже факелы, которыми надеялись припугнуть монстра в случае необходимости. Они отсутствовали неделю. На восьмой день хищника заметили у водопоя, где он лениво нежился на мягком мху. Что до девушек, они не вернулись…

Весть о чудовище разлетелась по округе. Даже самые мужественные, не раз смотревшие смерти в лицо, опускали глаза при одном намеке на схватку со зверем. Это были не волк, стычка с которым уже не пугала так сильно, как в первые дни, не отвратительная крыса-трупоед, страшная своей численностью, ни даже громадный Бурый, почти переставший встречаться в долине. К ним мы привыкли, опасались, но умели бороться и даже побеждать. В прерии попадались изредка большие кошки — от размеров с дикую собаку, до еще более устрашающих, вроде Шати, которая достигала величины прежней пантеры. Исход же битвы со львом, втрое превосходившим полудикую спутницу Стары, мог быть только одним…

— Люди называют его львом. Львом-людоедом.

Череп скупо ронял слова, хмуро глядя на собравшихся в гостевом доме людей. Так повелось, что, будучи намного больше остальных жилищ форта, он вмещал в себя наибольшее количество охотников, и мы часто собирались и обсуждали совместные планы на будущее, именно в нем. Девушки обносили всех отваром из плодов, желающие угощались сочным мясом зажаренного целиком теленка. Пришедшие из прерий, Череп и Бен не жаловались на отсутствие аппетита, но сегодня ни тот, ни другой, не могли протолкнуть кусок в горло…

— Вы видели его? Сами?

Череп отрицательно мотнул головой на мой вопрос.

— Нет. Но я нашел следы.

Он очертил пальцем круг на земляном полу, потом поставил в него свою ступню. Все охнули — след ноги охотника был вполовину меньше нарисованного им круга. Подумав, еще и Бен прибавил свой штрих, пририсовав к окружности когти. Стопарь, не веря своим глазам, положил свою ладонь на пол и тихо присвистнул:

— Даже, если он, как все они… Все равно — жуть!

Кузнец намекал на характерный признак перерожденных зверей и животных долины — округлую ступню, порой намного увеличивающую реальный размер встречающихся животных. Череп кивнул.

— Отпечаток был вдавлен в песок, возле берега ручья. Еще несколько я увидел на мху, дальше идти стало опасно. Судя по весу — след тяжелый! — тот, кто его оставил, имеет величину в холке, как раз с тебя самого. А то и больше…

Стопарь заметно побледнел. Кузнец наголову превышал самого высокого из мужчин форта! Мы представили себе льва-гиганта — подобного монстра прерии еще не видели. Даже Бурый, так памятно оставивший мне отметину на плече, сейчас казался не таким большим. Хотя я, как раз помнил, каким может быть этот чудовищный зверь. Но тот никогда не существовал на земле раньше, до катастрофы, и возник лишь вместе с ней, порождением из какого-то иного существа. И вряд ли обладал достаточным разумом и сообразительностью. Что до этого… Бурый не мог сравниться со львом, хоть и превосходил его в размерах. Жуткое порождение природы вряд ли могло соперничать с ее более приспособленным видом, обладавшим к тому же самым страшным для нас — знанием мира людей.

— Что в селении?

— Ужас! — Бен только сейчас понемногу стал походить на себя самого. Его темная, коричневая кожа, стала серой — первый признак испуга мужчины. А ведь он не впервые выходил в прерии, и не раз и не два был на волосок от гибели, так, что должен был привыкнуть к смерти в любом ее облике.

— Он есть людей! Уже много!

Череп подтвердил выкрик мулата:

— Если считать и тех несчастных девчонок — зверь убил не меньше восьми человек. Возможно, что и больше. Мы не про все случаи знаем. Поселки есть и дальше, возле Змейки многие поселились, и у озера жизнь восстанавливается. Иногда охотники уходят в прерии надолго — кто может ответить, почему они не возвращаются?

— Но он облюбовал себе селение у ручья. Почему?

— Либо, настолько осмелел, что чувствует себя там полным хозяином, либо, где-то рядом его логово.

Сова, присутствовавший при рассказе незадачливых рыболовов, так же хмурил лоб. Страшный хищник облюбовал себе место у границ больших кустарников, в самом центре которых обитала Стара…

— Мой брат… Что говорит его сердце?

Я пожал плечами. То, что с людоедом придется покончить, не подлежало сомнению, а вот как это сделать? Сова, не услышав ответа, надолго задумался. Ната согрела воды и, заварив чистого, мятного чаю, подала его каждому, начав с меня. Элина, помогая ей, одновременно протянула чашки Сове и притихнувшей в уголке, Зорьке… В дом вошли Свистун, Салли, Волкобой и Анна, а вслед и закадычная подруга последней, Лада. Сразу стало шумно. Женщины тихо вспоминали знакомую им обоим Зарину — ее гибель красочно и страшно описал Череп. Поодаль, возле очага, Туча и две приставшие к нам недавно девушки из поселка, готовили на всех похлебку их кореньев и мяса, а Будда целиком зажаривал над кухонным очагом освежеванного джейра.

— Льва должен убить вождь…

Я поднял глаза на Сову, подумав, что ослышался. Он смотрел на меня и сурово морщил брови.

— Ты что, белены объелся? — Элина мгновенно зашипела на него, но Ната властно остановила руку беременной красавицы, готовую плеснуть в индейца кипятком.

— Объясни.

— Пусть твоя скво сядет… Рука Огненного Цветка тяжела, даже с будущим сыном в чреве она может убить любого врага. Но не стоит ее подымать на друзей. Белая Сова подумал, прежде чем сказал эти слова. Ты должен убить этого льва, мой брат. Ты, и только ты.

— ?

— Чтобы стать вождем.

Ната спокойно произнесла:

— А смысл? Дар уже и так признаваем многими, как старший…

— Но не всеми. Вы привыкли к тому, что слова моего брата не остаются без внимания в прерии до Змейки, и в поселке у озера. Кое-кто слышит их и дальше — там, где холмы поднимаются перед желтыми песками, а гнилая вода стекает в великие болота. Но и там живут люди. А есть еще и те, кто до сих пор скитается в предгорьях и ущельях, кто бродит в низинах, воюет с крысами и стаями собак в Диких землях. Там тебя не признают своим вожаком. Избавь жителей долины от льва-людоеда, тогда ты станешь вождем по праву. И еще — пора моему брату получить имя…

— Ты действительно подумал, прежде чем сказать такое? Как я справлюсь с таким зверем? Ты что, забыл медведя? Эта «кошка» куда опаснее!

— Мой друг Дар забыл от волнения слова учтивости.

— Он не хотел тебя обидеть, Белая Сова. — Ната вмешалась, заметив, как Сова

стиснул зубы. Но индеец умел держать себя в руках:

— Знаю. Пусть вождь, — он подчеркнул это слово. — Докажет на деле свое право быть им. Быть вождем!

Я протянул ему руку со словами:

— Я прощу прощения у моего брата Белой Совы. Слова, им услышанные, были сказаны не от сердца. Они вырвались случайно, и я жалею об этом.

Сова с достоинством пожал мне руку, но остался непреклонен:

— Что ответит вождь? Понял ли он предложение своего друга?

Теперь уже я сам надолго замолчал. Ната присела рядом и коснулась меня рукой. Я поднял голову. Все, кто находился хижине, и слышали индейца, ожидали моего ответа. По их взглядам, настороженным и вопрошающим, я понял, что любой ответ будет решающим. Отказаться от предложения Совы, и после этого продолжать претендовать на роль лидера не только форта, но и всей долины, станет невозможно. Хотел я того, или нет, но усилиями того же индейца, а с ним — и своих собственных соратников! — мое имя прочно связывали с надеждой на будущее, и, в первую очередь, как избавителя от всевозможных напастей… Но согласиться, и заведомо подписать себе смертный приговор? Справится со львом в одиночку? Молчать больше было невыносимо…

— Я принял решение. Вождь людей, живущих в форте и признавших его власть над собой, будет искать встречи с кошкой-людоедом. Я или убью ее, или погибну сам. Я сказал.

Элина, вскрикнув, закрыла лицо руками и выбежала прочь, с ненавистью посмотрев на вставшего индейца.

— Белая Сова будет танцевать для тебя. Ты убьешь серого льва!

Ната украдкой смахнула слезинку с глаз и дрожащими руками подала мне чашку с чаем. Когда все разошлись, она вышла и привела плачущую Элину. Девушка сразу бросилась ко мне на шею:

— Зачем ты согласился? Зачем тебе это надо! Я не хочу, не хочу! Маму убили прямо на глазах… потом медведь, с бандитами едва справились, Натку, чуть не потеряли! Сколько еще? Хочешь оставить нас одних? Устал от нас, да? Тогда выгони меня, выгони ее, только не ходи! Не ходи…

Она в голос кричала, ударяя меня кулачками в грудь:

— Я жить не стану, если ты погибнешь…

Я потрясенно слушал плач рыжеволосой девушки и лишь крепче прижимал к себе — Элина редко говорила мне слова любви, лишь иногда снисходя к нежностям, в особо близкие минуты… Ната встала рядом и погладила ее по голове.

— Он все равно пойдет. Не плачь. А то я тоже заплачу. Он вождь. Сова правду

сказал. Рано или поздно, со львом, или, что иное — пришлось бы. Ты не понимаешь, Линка, какой это груз — иметь право распоряжаться чужими жизнями. А, по-другому, нельзя — в долине не так много найдется людей, достойных этого звания. Если не Дар — власть возьмет Святоша. Мы сами выбрали этот путь. Не надо так… Не плачь. Наш муж должен пойти в бой со спокойным сердцем, зная, что дома ждут любящие его женщины. Ты же любишь его?

— Да! Да! — Элина еще сильнее прижалась ко мне, сотрясаясь от рыданий.

— И я люблю… Очень люблю. И горжусь им. Он убьет льва. А мы ему в этом поможем.

Я с удивлением вскинул взор на Нату. Она улыбнулась, пряча подозрительно заблестевшие глаза, и присела рядом.

— Надо подумать, как это сделать… Как выманить кошку туда, где ты сможешь нанести ей удар. А еще лучше — сделать это в самом поселке, среди людей. Тогда, — она на секунду смолкла, но я догадался. — Победа над людоедом на виду у всех, вернее всего вознесет тебя в их глазах. Ну, а если что… Остальные не дадут монстру уйти.

Ната поправила волосы, сбившиеся в сторону, и уже более спокойно продолжила: — Ты справишься, я знаю. Я чувствую это.

— Зачем? — я устало вымолвил, продолжая удерживать умолкнувшую Элину. — Насколько легче живется Сове. Он заботится только о себе, да о Зорьке. Вспомни, как мы жили в подвале. Разве там было плохо?

— Ты убеждаешь меня, или себя? И ты сам знаешь, что иначе быть не могло. Не уведи ты нас сюда, не собери всех вместе — что тогда? Найдется кто-то, кто захочет занять место Сыча… Тот же монах. Опять кровь? Сколько, подобных ему, еще бродит по долине? После всего, что мы пережили — ты сможешь отдать эту землю кому-то другому?

— Ни долину, ни вас обоих, я не отдам никому.

— Я знаю. Но, чтобы не драться постоянно, защищая нашу жизнь и свободу, мы все должны быть, уверены в завтрашнем дне. Они сами пришли к нам, помнишь? Салли и Бен, немой мальчик. Стопарь с семьей, все остальные. Нет, если ты откажешься — они не уйдут и будут тебя слушать, как и раньше. Но как они будут относиться к твоим словам? Приказам? Все идут к нам, со всей долины, со всех селений. В форте людей уже больше, чем в поселке у озера. А будет еще больше. Теперь нельзя остановиться… Святоша, или, кто-нибудь, решат, что настал их час, приберут к своим лапам уцелевших, наберут молодчиков и заставят остальных жить по их ханжеским законам. Это снова война. Ты можешь это допустить?

— Нет!

— Я не ждала иного ответа. Я совсем мало тебя знаю, но, словно прожила с тобой полжизни… Еще не было для меня человека, которому бы я так верила! Я счастлива, что я — твоя жена, а тем, что я жена вождя — горжусь! Люди ждут твоей помощи. Им не на кого больше надеяться. Но помни… И пусть тебе это придаст силы в трудную минуту! Элина и я — мы не станем жить, если ты не вернешься. Если тобой овладеет слабость, и, в схватке со львом ты потеряешь веру в свои силы… Если зверь окажется крепче своей жаждой жизни, и ты погибнешь — нам тоже не жить! Проиграв битву, ты умрешь не один.

— Что ты говоришь, Ната? Кто может знать, как все получится? Лев… Эта кошка чудовищно велика и опасна, очень сильна. Да, я могу погибнуть, тем более, в схватке, один на один… Зачем твои слова? Ты вовсе не успокоила меня!

У Наты подозрительно заблестели глаза…

— Я тоже бываю совершенно глупой, маленькой девчонкой… Но я правду тебе

сказала — жить без тебя я не стану! Тебе остается только победить!

— Я могу повторить то же самое… — тихо произнесла Элина, высвободив голову из-под моей руки.

— Боль моя и мое счастье… Других таких больше нет! — я обнял обеих девушек, целуя каждую в губы — Что, ж… Значит, я убью его.

Утром пришли две девушки из Озерного селения. Они только добавили подробностей к рассказу Черепа. Лев — или то, что стали так называть? — облюбовал себе место обитания неподалеку от Тихой речки. Оттуда он мог спокойно достать до любого человеческого поселения, а в случае нужды, без особых хлопот поймать и убить, кого-нибудь, из животных, чьи стада часто проходили мимо на пути к соляным озерам и обратно. Выслушав их, я объявил общий совет.

— Справиться с монстром можно только всем вместе, так же, как мы уничтожили ящера! Это не волк. И не большая кошка. Это — настоящий лев, неведомо как уцелевший в том кошмаре и выживший после. Бессмысленно ломать голову над тем, где он мог находиться до этих пор, главное, что сейчас он здесь! И он смертельно опасен для всех жителей прерий! Кому под силу убить такого зверя? Только собравшись, мы можем попытаться прикончить его!

— Никто из поселка не хочет в одиночку выходить в степи, да и группой тоже. Поселок вновь голодает, про дальние стойбища мы вообще ничего не знаем. Вполне возможно, что лев появился со стороны болот — это означает, что на его пути убиты все, кто мог оказаться в когтях монстра. Потому и нет никого с тех краев…

Док задумчиво повертел головой:

— Это болезнь. Народу перемерло много, кто сейчас станет шляться по травам в поисках приключений?

— На Праздник Мены тоже никого не было.

Он кивнул:

— Не было. А что менять? За этот год уже все, что можно было, нашли и принесли. А мясо и шкуры в любом поселке свои есть. Новостями обмениваться? От страха заразиться, люди, не то, что к нам — между собой общаться не хотят. Может статься, они и не знают об этой угрозе.

— Утес пришел на праздник, а когда узнал о льве — остался там. Он полагает, что его присутствие не будет лишним при новом нападении. Наши разведчики, превозмогая ужас, попытались его выследить… Но, в итоге, оставили всю поклажу и снаряжение, и, держа в руках лишь оружие, почти бегом вернулись назад, — одна из девушек грустно посмотрела на нас. — После ухода монаха, мужчин практически нет. Что делать? Только вы можете нам помочь.

Выслушав их, мы стали думать, что делать с этой напастью. Сообщение, принесенное моими людьми, меняло все наши планы, ставя под угрозу жизнь и безопасность жителей долины. Кошка, запросто покрывающая громадные расстояния, могла появиться, где угодно и когда угодно, застать врасплох самого смелого и отважного охотника.

— Чер и Шейла сейчас в лесу, следопыт хотел присмотреть за диким стадом — вроде, есть возможность отбить пару самок с жеребятами…

Я отдал приказ Бену зажечь костер на вершине скалы. Все, кто имели с нами дело, кто хоть раз приходил к нам в гости торговать или принимал наших людей — все знали, что столб черного густого дыма над вершинами прибрежных скал у Синей реки означает тревогу. Этот сигнал не мог не быть незамеченным Черноногом, и заставил бы его сразу стать вдвое осторожным. Мы были уверены, что он бросит все дела и вернется в форт, чтобы узнать причину тревоги.

— Что ты решил?

Сова не стал ходить вокруг да около, и, едва наши гости вышли за порог, задал свой вопрос снова.

— Я уже дал тебе ответ. Как я это буду делать — не знаю.

— Это нужно сделать всем вместе. А пока…

Стопарь, Сова, Клешня и пришедшие в себя Череп с Беном переглянулись — кузнец протянул мне что-то, завернутое в кусок тонко выделанной кожи.

— Разверни.

Стопарь держал в руках массивное, новое копье, с очень широким и длинным стальным наконечником, чуть ли не вполовину древка. Я вопросительно поднял глаза — кузнец криво улыбнулся и глухо ответил на мой невысказанный вопрос:

— Это не я придумал. На родине Бена его сородичи так выходят на битву со львами. Это их оружие, ассегай… Только наш лев намного покруче будет, вот и копье под стать зверю. Всю ночь на кузне провели. Поднимешь ли?

Я взялся за древко и взмахнул — вес оружия соответствовал его предназначению. Но копье оказалось очень хорошо сбалансированным, острие — крепким, а рукоять усилена обвязкой из сныти, помогающей не скользить той в руках.

— Спасибо, Стопарь.

В поселок вызвалось идти едва ли не все население форта. Пришлось настрого приказать некоторым мужчинам остаться — оставлять форт без защиты нельзя. Ната, отметая мои возражения, тоже собралась в дорогу, повесив за спину свои дротики. Элина с сожалением смотрела на собирающихся, глядя на лук и стрелы, на этот раз, вынужденная ждать нас дома. В ее положении, такие мероприятия были чистым безумием… Зато Пума, едва прослышав о нашем решении, мигом слетела со скалы, где несла вахту и буквально вскочила на своего любимца — Урагана, бывшего в стаде пхаев, кем-то вроде второго вожака. Спорить с ней бесполезно — девушка уже умчалась в травы и дожидалась нас там.

К копью я добавил и свое оружие — лук, томагавк, которым меня научил пользоваться Череп, и конечно, меч, без которого я вообще не выходил из форта. Угар, чувствуя общее возбуждение, уже ждал перед воротами.

— За старшего… — я поискал глазами. — Чер.

Тот вскинулся было с выражением обиды на глазах — наш следопыт уже собрался в поход вместе со всеми. Но я был непреклонен:

— Ты остаешься. Я всегда поручал наш поселок Стопарю, или Нате. Пора и тебе учится отвечать не только за свои собственные поступки. У тебя лучшие глаза к западу от скалистого озера. Если форту будет грозить опасность — только тебе под силу ее вовремя разглядеть.

— А Ульдэ?

— Северянка не приходит домой уже две недели. Где ее сейчас искать?

Мы вышли из форта. Сова холодно проследовал мимо побледневшей Зорьки и громко сказал, так, что слышали все:

— Мы вернемся! И грудь вождя украсят клыки серой кошки! Ждите нас!

Благодаря пхаям, теперь мы вчетверо быстрее преодолевали любые расстояния, и путь до озерного поселка обошелся без происшествий. Звери, слыша нас, разбегались в стороны, а наглые волки, не боящиеся ничего, почуяв Угара, издали поджимали хвосты, сразу уступая дорогу. На боку одного из них зоркий Череп, от глаз которого ничто не могло скрыться, заметил след от удара громадной лапы. Шкура волка потемнела от крови и он, шатаясь и припадая на одну ногу, быстро убрался с нашего пути.

— Волк сумел убежать от кошки… Значит, она не так быстра, как нам показалось.

— Настоящие львы не могут долго бегать с одинаковой скоростью. А волки — могут. Правда, на короткие расстояния, те же кошки догоняют кого угодно.

— А волка не догнал. Он охотится на них, значит, не трогает ладей?

Сова, прислушивающийся к нашему разговору, вставил:

— Если только это именно тот лев. Раз волк сумел убежать, то оставил его без добычи. Где легче всего людоеду найти мясо? Там, где он всегда его находил… В селении возле ручья. Поспешим.

— Или — в поселке. Здесь у него возможности даже больше.

Череп оказался прав. Зверь побывал здесь и вновь оставил кровавый след — сразу двоих мужчин не досчитались жители озерного края. Один, с оторванной головой, наполовину обгрызенный, лежал в самом ручье, и кровь его тела окрашивала бегущую воду в розоватый цвет. Второй, вернее, вторая — подруга погибшего — почти нетронутая находилась рядом. Она отпустила мужа за водой, но в тревоге за него не удержалась и вышла из землянки. От ее криков зверь бросил убитого им человека, и убежал в заросли. Но женщина оказалась на пути льва, и он переломил ей хребет, после чего скрылся в зарослях. Лев вскоре вернулся, намереваясь утащить добычу, как он поступал всегда. Возможно, что именно наш приезд и спугнул хищника, не дав возможности завершить начатое.

…От миловидной, круглолицей, молодой и привлекательной женщины, не осталось больше ничего. Кошка откусила ей правую руку по плечо, раздробила ногу и наполовину оскальпировала, проведя лапой по голове. Оба глаза были вырваны, нос снесен, от кожи на лице висели лишь лохмотья. От невыносимой боли Эрика — Светлоокая, по прозвищу Совы — не могла даже кричать. Мы слышали лишь отрывистые хрипы, выплескиваемые вместе со сгустками крови. Бессильные чем-либо ей помочь, жители поселка могли только смотреть на ее агонию. Череп, оценив состояние жертвы, достав нож, угрюмо склонился над телом… Я отвернулся — иного выхода не было. Здесь никто бы не смог помочь.

— За десять дней эта тварь убила еще четверых…

Череп убрал нож и обернулся к оцепеневшим подругам погибшей:

— Унесите их в поселок. Кошка вернется за добычей…

В молчании женщины подняли останки и направились к берегам озера.

— А смысл? — я повернулся к охотнику. — Что в этом проку? Хоронить все равно не станут — сам знаешь, что из этого выйдет. Трупоеды разроют любую яму. Сожгут? Для этого не стоило нести ее в поселок — проще сделать это здесь.

— Не надо жечь тело. Пусть лежит…

Я мгновенно понял несказанные мысли Черепа.

— Приманить льва в поселок? Зверь стал осторожен, добычи вокруг полно — пойдет ли?

— Пойдет. До сих пор он не встречал настоящего сопротивления, и знает, там ему нечего боятся. Вернуть ей здоровье… и жизнь, не в силах даже Сова. Пусть послужит для общей цели.

Я кивнул — выслеживать, с риском для жизни, опасного хищника в травах было неразумно. Отбросив в сторону моральные принципы, следовало смириться с тем, что задумал Череп — окровавленные куски того, что было еще утром живой и здоровой девушкой, теперь должны были помочь нам справиться с этой угрозой.

— Ты приехал…

Я с изумлением увидел среди перепуганных жителей сутулую фигуру Утеса. После памятного собрания, и своего участия в походе, он старался не встречаться с нами, и до сих пор наши дороги не пересекались. Он, скрывая дрожащие руки, рассказал, что люди совсем отчаялись… Утес случайно попал в этот поселок, следуя за своими друзьями, и был вынужден остаться, как и все, напуганный появлением людоеда. Но это было не все! К нашему удивлению, здесь оказался и давно исчезнувший Трясун, и раньше не считавшийся нашим другом. Святоша возвел его в ранг «рясоносца», и тот все последнее время пропадал, не где-нибудь, а том самом ущелье, где нашел свой конец Сыч и его банда. Сам новоявленный «патриарх» дал ему особое задание — но тот, от страха перед зверем, не смог его выполнить. Трясун-Трясоголов, наглухо запершийся в одной из брошенных хижин, носа не казал и лишь громко молился, грозя всем небесными карами за богопротивный образ жизни. Он появился в селении пару дней назад — искал новых сторонников для Святоши. Появление людоеда, лишило его возможности вернуться в «храм» — бывший торговец не настолько смел, чтобы бродить по прерии в одиночку. По его уверениям, зверь был не что иное, как сам сатана, пришедший наказать людей, и он не успокоится, пока не перебьет всех, до последнего.

— А потому молитесь и смиритесь!.. Только почему-то, свою трясущуюся тушку, он зверю скормить никак не хочет, и смирятся — тем более! Но проповеди перетрусившего лже-монаха уже довели людей до белого каления — дошло до того, что люди стали выбирать, кому в следующий раз становится агнцем на заклание!

Мы с Совой переглянулись — индеец в очередной раз оказался прав…

— Трясоголова — вытащить из землянки и привести. Пусть с ним поговорит Стопарь… нужно выяснить — кто стоит за похищениями девушек и куда они, потом попадали?

Вскоре Волкобой, вместе с Клешней и Волосом, прикрывающие нас на пхаях позади, сообщили о нападении людоеда на становище возле Змейки — там чудовище убило и унесло еще одну женщину.

— Светлоокая больше не нужна. Жечь… сейчас не станем. В селении нельзя устраивать сильный огонь. — Череп кивнул, и хмуро пошел хоронить погибшую.

Я распорядился собрать всех на площадке, где в прежние времена возникал стихийный торг. Камень, на котором так гневно кричала Элина и выемка в земле, в которую упал нож застреленного мною, Белоголова, еще сохранились. Я на миг вспомнил о недавних событиях, а потом сам поднялся на валун:

— Мы пришли, чтобы покончить со всем этим. Людоед будет убит. Но понадобится помощь всех вас! Зверь ловок, силен, найти его в степи трудно и схватка там, нам не выгодна — он лучше нас чувствует себя в зарослях. Нужно

выманить его сюда….

— Анафема! Анафема! Ты, нечестивый блудник, пришедший сюда со своими потаскухами и прочими богоотступниками! Это ваша вина! Это из-за вас на наши головы пало наказание божье! Это такие, как ты и твой сброд, своими прегрешениями довели землю до страшного суда! И я призываю вас, люди, прогнать нечестивцев отсюда! Да падет проклятье на их головы! Да свершится гнев небесный! Да сгори они все…

— Не думал я, что он так наловчится своему патриарху подражать… И почему он все еще там? Я ведь сказал — вытащить и привести к Стопарю!

— Прости, вождь, не успели… он в нору пролез, запасной выход оказался.

— Совсем распоясался… Пора бы и успокоить. Ишь, как пеной брызжет! — Стопарь заглянул мне в глаза. Я кивнул. Он быстро подошел к вещающему из-за кустов, «брату», и ударом ноги вышиб его наружу. Через минуту кузнец появился вместе с огрузневшим Трясуном, грубо вздернув его за шиворот:

— Ты, сучий потрох! Даже мое терпение не может продолжаться вечно… Я не Сова, выражаться культурно не ловок, зато вдарить могу так, что мало не покажется. А потому, закрой свою пасть и не гавкай, а не то я тебе последние зубы вместе с языком в брюхо затолкаю. Узрел?

Трясоголов оторопело умолк на пару секунд — ожидать подобного от кузнеца было, по меньшей мере, непривычно. Но, увидев, как со всех сторон, к нему спешат жители селения, новоявленный «рясоносец» подобрался и зло произнес:

— Я чин божий знаю! Меня патриарх старшим ставил! Если кто меня пальцем тронет… — договорить он не успел. Мощный кулак Стопаря с хрустом впечатался в его мясистую рожу, отчего проповедник кулем подался назад. Благодаря тому, что он висел в другой могучей руке кузнеца, зажиревший Трясоголов не упал и даже вернулся на место. Стопарь, удивленный таким исходом, недоуменно посмотрел на свою руку, потом догадка озарила его лицо и он, уже с удовольствием, залепил монаху еще одну затрещину. На этот раз Стопарь вовремя отпустил свою жертву — Трясоголов пролетел по воздуху с пару метров и скрылся в кустах, естественным ограждением, укрывавшим поселок со стороны прерий.

Мы спокойно повернулись к собравшимся жителям, и я продолжил:

— Однако… даже заикаться перестал. С наперсником небесным разбираться нужно, не только из-за его языка… Есть тому причина. Но сейчас, не ко времени… Он ваш, ваши и проблемы, сами решайте. Что до остального… Льва оставлять в прерии нельзя — сами понимаете. Не только вам он угроза — никто в травах спокойно бродить не может, пока такой монстр там обитает. Людоед не уйдет. Пока не поубивает всех — люди более легкая добыча, чем джейры, или овцебыки. За теми еще погонятся надо — а поселок всегда на одном месте.

— А что делать надо? Как ловить зверя? А приманка кто? Мы?

Я покачал головой. Все было продумано заранее… Кошка — хоть малая, хоть большая, по природе своей терпеть не должна собак, и, раз уж у нее такие размеры, при встрече с ними постарается припомнить им все свои обиды. Случай с волком только укрепил меня в этой мысли, а то, что последнему повезло уцелеть при встрече со львом, давало надежду и осуществление моего плана…

— Приманкой должен стать Угар. Мы с псом выйдем из поселка и направимся в травы. Идти будем вдоль ручья, впадающего в озеро из Черного леса. После своего пиршества, лев будет много пить и сейчас наверняка отлеживается, где-нибудь, возле воды. Он учует наш запах, и, либо уйдет в сторону, либо постарается напасть. Присутствие Угара — шанс, на последнее. Зверь не голоден, но вражда к собакам у него в крови. Так что, он захочет расправиться с Угаром…

— А ты?

— У Угара прекрасное чутье. Пес, уловив запах своего исконного врага, на этот раз куда более опасного, нежели волк или его одичавшие собратья, не станет нападать. Вы все знаете, о неподдающемся объяснению, уме этого пса — я надеюсь, что он завлечет льва за собой, в устроенный нами загон. Выйти из него можно только в одну сторону — приняв бой со всеми охотниками, которые окажутся на стенах этого загона, или назад… Но там буду я.

— Это самоубийство! Лев покончит с тобой и уйдет в прерии. Что толку от твоей смерти?

— Из вас, кто-нибудь, хочет встать вместо Дара? — Сова прищурил глаза, жестко сдвинув брови на переносице. — Здесь до сих пор сомневаются, что он не по праву руководит фортом, и теми людьми, кто добровольно, по своему желанию, признал над собой его власть. Что ж… Люди склонны верить и подчиняться тому, кто сильнее их, умнее и просто храбрее. Я уже не говорю о том, что вам и так известно — о вкладе Дара в нашу победу над бандой, и о чуме. Без помощи форта здесь бы уже никого не осталось, а в ваших землянках жили только крысы. Но вы предпочитаете верить Святоше, и его посланникам! Дар убьет зверя! На ваших глазах! И тогда вам станет понятно, имеет ли он право называться вождем!

Разговоры были окончены. Я ушел отдыхать — следовало сберечь силы для предстоящего испытания. Сова распоряжался всеми, кто вызвался нам помогать — и вскоре в выбранном месте стали появляться контуры ловушки. Отовсюду стаскивали вязанки из ветвей и колючего кустарника, камни и просто землю — насыпь росла на глазах. В одном месте индеец собственноручно проделал лаз для Угара — и несколько раз прополз по нему, увлекая пса за собой, чтобы тот запомнил. Мы не сомневались, что сообразительность последнего поможет ему не растеряться в нужный момент. Заранее были заготовлены плошки с маслом — костры требовались для освещения площадки. К вечеру второго дня работа была завершена. Нам помогло то, что Сова выбрал для засады уже заранее приготовленное природой место — оставалось только усилить его, сделав непреодолимым даже для такого прыгуна, как гигантская кошка. Преодолеть заграждение было невозможно — практически отвесные стены, острые колья и сучья, направленные вниз, а также множество вооруженных людей, жаждавших смерти людоеда. Попади лев в ловушку — и он сразу поймет, что единственный выход избежать гибели от копий и стрел — это попытаться удрать обратно. Для предотвращения подобной попытки, Бен и Стопарь навесили над входом в ловушку массивное бревно, к которому подвязали множество корней и вязанок колючего кустарника, в изобилии растущего по берегам озера. Каков бы не был исход сражения — зверь не должен уйти…

Когда все было готово, Ната меня разбудила. Моя милая подруга еле сдерживала волнение, стараясь не выказать его передо мной. Но я слишком хорошо знал свою жену…

— Череп закопал Эрику?

— Нет. Мы пока занимались заграждениями, времени на все не хватило.

— Хорошо.

— Дар… Там Сова. И Трясун. — Ната указала на полог. Я сделал знак рукой — зови…

Индеец вошел первым, волоча за собой насмерть перепуганного торговца детьми. Он швырнул его мне под ноги, сам встав над упавшим, грозной и непоколебимой статуей. Тот весь съежился, глазки его забегали — он ясно понимал, что любое его слово может оказаться последним…

— Где мать Зои?

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Я не… Какой Зои?

Я терпеливо повторил:

— Белки. Той девочки, которую ты выменял у Кремня. А потом оставил в прерии, то ли, забыв про нее, то ли, решив, избавится. Теперь понял, о ком я говорю?

От ужаса, Трясоголов посерел. Он задрожал всем телом — сама смерть стояла рядом и поигрывала рукоятью томагавка над головой… Он не мог не понимать — такие подробности никто не мог знать, по одним лишь слухам. Следовательно — девочка осталась жива. Но, тогда…

— Я не хотел! Он навязал мне ее! Кремень ругался на ее мать, та отказала ему в близости, и он решил ее проучить!

— Она жива?

— Я не знаю… — Трясун заскулил. — Я только хотел помочь ей покинуть их стойбище! Иначе Кремень мог проломить ей голову!

— Ее мать жива? Ну?

Я так посмотрел на него, что тот разом стал тоньше, словно из него выпустили воздух.

— Нет…

— Говори.

— Кремень… Он считал, что если хоть один человек в становище пойдет против, потом никто не станет его слушать. И он удавил ее… в своей землянке. Потом вынес и утопил в ручье, выше того места, где они берут воду.

Мы с Совой переглянулись — насколько черна должна была быть душа изгнанника, если он не побоялся пить воду из того места, где собственноручно спрятал свою жертву?

— А Белку?

— Отдал мне… За ампулы! — Трясун говорил вздрагивающим голосом, озираясь на внешне невозмутимое лицо индейца.

— Ампулы?

— Да. У меня оставались несколько штук, я их вытащил из сумки Аптекаря, пока тот не утащил ее с собой в асфальт. Антидоты. Это Док лучше знает. Кремень считал, что они вернее помогут при чуме.

— Тебе не помогли.

Он робко кивнул.

Я немного помолчал — следовало принимать решение. Мы могли прямо сейчас приговорить бывшего торговца — за одну только Зою, которую он принуждал выполнять все его желания… Сова понял мои сомнения, и отрицательно повел рукой по воздуху:

— Не сегодня. Пусть ждет своей судьбы.

— Согласен. Отведи его… скажи Джен — она отвечает за этого урода. А нам пора.

Я вышел наружу и позвал пса.

— Ну что, пошли?

Мы направились к выходу из поселка. Все жители стояли возле него и смотрели нам вслед, провожая молчаливо, словно на смерть…

Я подвел Угара к останкам женщины. Шерсть пса мгновенно встала дыбом. Он оскалился и глухо зарычал, тревожно нюхая воздух.

— Понял, с кем дело иметь придется? То-то… А теперь — бери след. Сегодня от тебя многое зависит. Ты спас нас там, в предгорье, когда мы все считали тебя погибшим, и уже не надеялись, когда-либо, увидеть вновь. Вот и сейчас, только ты можешь помочь мне найти этого убийцу людей, и увлечь его за собой в загон.

Я заново проверил свое вооружение. Подтянул ремни ножен от меча, проверил, как вынимается длинный нож и томагавк, снял защитный чехол с лезвия копья — железо тускло сверкнуло в лунном свете. Стопарь предварительно смазал наконечник соком растения, красящего все в черный цвет. С луком и стрелами пришлось расстаться — то, что было уготовлено мне Совой, нужно решить только одним способом. Я отдал их Нате — и девушка прижала лук к груди, еле сдерживая слезы на прекрасном лице. Отдал и само копье — бегать с ним по зарослям, рассчитывая на сражение среди кустарников, не приходилось. Копье могло понадобиться только в одном случае — если весь наш план осуществится…

— Вернись…

— Я вернусь. Со «щитом».

Она вскинула глаза, но я уже отходил от нее прочь — следовало торопиться.

Угар втягивал воздух и упирался, не желая углубляться в темные заросли. Но наш пес был необыкновенным псом!

— Угар, лохматый ты мой… Выручай. Надо, Угар. Надо! Мне тоже страшно… Но без тебя совсем плохо!

Пес выслушал мой монолог и, с шумом выдохнув из ноздрей, покачал башкой, выражая свое полное несогласие — он явственно ощущал страшный запах и не имел ни малейшего желания лезть в заросли, где мог находиться столь жуткий зверь.

— Оставишь меня одного? А девочкам потом как в глаза смотреть будешь? И будет ли, кому смотреть? Ната слово сдержит…

Словно понимая, пес лизнул меня за руку, отряхнулся и сделал шаг вперед. Потом оглянулся, словно подзывая меня за собой:

— Что хозяин, смерти ищешь? Пошли тогда… — его укоризненный, тяжелый взгляд, я расшифровал именно так…

Мы двигались вверх по течению, старясь как можно меньше производить шума. По моим прикидкам, лев не должен был покинуть территорию, столь облюбованную им за эти дни. Практически любая кошка способна преодолевать большие расстояния, но по натуре своей она не кочевник — я надеялся только на это. Кем бы ни был этот зверь ранее — настоящим львом или, кем-то еще, близким ему. Здесь не было ему пары, но не было и врага — значит, нет причины покидать берега Змейки. Лев привык к человечине — еще один повод остаться вблизи селения. До сих пор никто даже не ранил его — тоже плюс в мою пользу. Значит, запах оружия его не испугает. Минус только один — невероятный размер монстра… Я вспоминал свою схватку с Бурым, когда лишь случайность спасла нас с Натой от гибели. Сражение с медведем, где тот расшвыривал всех, словно котят, шипение издыхающего ящера на берегу — ни одну из этих побед нельзя было причислить только одному человеку. На этот раз, все должно произойти, иначе…

По дороге я размышлял над тем, какие жуткие шутки порой выкидывает природа… Задевшее эту тварь копье, случайный взмах лапы, кровь и инстинкт преследования, размеры и голод — и вот перед нами уже не бывшее домашнее животное, а злобное и чрезвычайно опасное существо. И не так уж далек от правды был Сова, назвавший его львом — размеры и сила хищника позволяли это с полным на то основанием.

Угар скрылся в зарослях. Пес уверенно шел по следу, кровавой полосой, протянувшейся среди колючих ветвей и примятой травы. Несколько позже он стал заворачивать в сторону прерий — зверь уносил очередную добычу в травы, уходя от Змейки вправо, в места своего обитания. Пес стал чаще останавливаться, нюхая воздух. Он чуял смертельного врага — и вовсе не спешил оказаться застигнутым врасплох. Я старался идти следом, но немного в стороне, чтобы иметь возможность видеть заросли впереди собаки.

Прошло около четырех часов. Мы отошли уже на приличное расстояние от поселка — это было странно… Зачем зверю уходить так далеко? Скрывшись от остальных жителей поселка, он мог спокойно заняться трапезой, где-нибудь, среди холмистых обрывов у берегов реки.

Угар внезапно остановился. Он поднял одну лапу и замер, не решаясь сделать следующий шаг. Я встрепенулся. Пес беззвучно опустил лапу и посмотрел в мою сторону — людоед был совсем рядом! Я медленно приподнял голову. Угар снова поднял лапу и повел мордой в сторону. Я ждал, пока настороженный взор пса не остановится. Угар совсем замер, превратившись в изваяние. По его телу волной пробегала дрожь — он явно ощущал присутствие льва, который был гораздо крупнее и сильнее его.

— Где? Где он? — я шепотом обратился к понятливому псу.

Он еще раз обернулся и остановил свои расширившиеся зрачки прямо перед собой. В нескольких десятках метрах впереди нас, слегка шевельнулись кусты. Я ощутил, как по спине самым натуральным образом покатились крупные, холодные капли… Едва найдя в себе силы, чуть ли не про себя, я хриплым шепотом обратился к Угару:

— Назад…

Стараясь ступать на самые носки, я отпрянул прочь от гиблого места — и уводил за собой вздрагивающего пса. Отступив неслышно, примерно более чем на двести метров, я осмотрелся: мы находились неподалеку от очередного извива реки, где меня ждали в условленном месте товарищи. Состязаться в беге со львом, человеку бессмысленно — зато никакому зверю не перехитрить последнего. Пользуясь тем, что льву придется бежать за собакой по крутым взгоркам и узким ложбинам, я выигрывал во времени, если хотел попасть к загону раньше людоеда.

— Давай… Давай голос, Угар! Голос!

Пес ошарашено посмотрел на меня, не понимая, почему его хозяин вдруг перестал соблюдать осторожность.

— Давай! Лай! Лай! Пусть он тебя услышит! Ну, лай же!

Угар негромко тявкнул, не решаясь ослушаться.

— Громче!

Он еще раз гавкнул, потом еще. Всякое шевеление и шум в зарослях мгновенно прекратились. Моя дрожь и страх, тоже, куда-то исчезли — наоборот, появилось какое-то ледяное спокойствие, словно все это происходило не с нами.

— Покажи ему, как ты можешь! Со всей силы! Чтоб вся степь услышала! Все прерии!

И Угар понял… Он набрал в грудь воздуха и издал рык, который громом прозвучал над притихшей травой. Несколько секунд эхо этого рычания сотрясало округу. Но, потом… В ответ, раздался такой чудовищный рев, что он заглушил вообще все звуки в степи.

— А теперь беги! Беги в поселок, что есть мочи! Беги, Угар! Не дай ему себя поймать! К Нате!

Угар мгновенно развернулся и широкими, мощными прыжками бросился прочь. Через несколько секунд, растянувшихся словно часы, я увидел серую тень, скользнувшую среди зарослей — мы не ошиблись, зверь был здесь! И он услышал лай собаки!

Лев молнией проскочил мимо меня — вызов был принят, и теперь громадная кошка стремилась догнать и убить своего вековечного врага. Они оба — и пес и лев быстро удалялись. Выждав не более той же пары секунд, я бросился за ними. Зверь был слишком увлечен погоней, чтобы обратить внимание на хруст камней и треск сухих веток позади себя — на это я и рассчитывал.

Я некоторое время бежал, стремясь сократить расстояние между нами, потом, увидев высоко поднимающийся столб белого дыма, круто свернул к реке. В воду влетел, не глядя, просто прыгнув с утеса. Череп и Волос в две руки выхватили меня в лодку, и ни слова не говоря, рванули весла — пирога стрелой понеслась вдоль Змейки. Пока все шло по намеченному плану… Вход в круг был только один, и вся наша уверенность в успехе основывалась на этом. Угар должен влететь в загон именно там, где мы планировали — пробеги он мимо, или, ввяжись в заведомо проигрышную схватку — вся наша затея была бы провалена. Но даже нашему псу, понимавшему все с полуслова, нельзя было растолковать, что именно от него требовалось. Я судорожно сжимал в руках оружие — счет времени шел уже на мгновения…

В пироге было слышно, как Угар временами подавал голос — он все же догадался, что от него требуется! И сразу, после его лая, раздавался рык бегущего по его следу льва — тот вошел во вкус и уже нипочем не желал упустить лакомую добычу!

Издалека донесся визг. Я рванулся в лодке и сразу опустился обратно, припечатанный могучей дланью Волоса:

— Сиди! — Череп греб не останавливаясь. — Упадешь в воду — время потеряем!

Визг повторился — лев догнал Угара! А если так — все пропало… И эта жертва была напрасна! Но, почти сразу, за торжествующим ревом, раздался яростный рык пса — Угара не так просто было убить! Мои гребцы махали веслами с такой силой, что за пирогой вырос пенный след бурунов — и вскоре мы миновали поворот, за которым уже ясно были видны стены загона. Лодка ткнулась в берег — и я словно взлетел над травой, в безумном прыжке, стремясь попасть в загон вовремя. Но мои опасения оказались напрасны — перед входом метались две стремительных тени, и, хоть эта тварь и догнала нашего пса, произошло это перед самой ловушкой.

Клубок тел распался — вход в загон был позади Угара. Пес метнулся в сторону — кошка одним прыжком отрезала его от кустов и едва не зацепила лапой. Я услышал свист — кто-то звал собаку! От отчаяния у меня едва не помутилось в голове — свист мог спугнуть зверя! Но тот, в пылу схватки, ничего не видел перед собой, кроме собаки. Зверь громко рычал, припав к земле и ударяя хвостом по земле. Это было настоящее чудовище! Оно мало напоминало ту кошку, от когтей которой наш пес едва не погиб среди развалин города — та, по сравнению с этим монстром, теперь бы показалась маленьким котенком… Огромный, впятеро больше Угара, с широко раскрытой пастью, с которой свисали длиннющие саблевидные клыки, зверь не сомневался в победе. На это указывали и раны собаки — весь правый бок пса был словно вспорот несколькими ножами сразу!

Несмотря на это, Угар не собирался отдавать свою жизнь без боя — он крепко стоял на ногах, оскалив свою грозную морду навстречу монстру.

Снова раздался призывной свист — Угар чуть приподнял уши. Лев кинулся вперед — и ударил клыками о пустоту. Пес в немыслимом прыжке отпрянул в сторону и молнией проскользнул в проем загона. Я внезапно догадался — только два человека могли так позвать собаку, и только их он мог послушать и подчиниться! Угара призвала Ната!

Гигантская кошка загребла лапами тучу земли, взревела от ярости и рванулась вслед. Едва она исчезла в отверстии, я, в несколько прыжков преодолел последние метры и, пригнувшись, проскочил в загон. Чуть не содрав с меня кожу, за спиной раздался глухой удар — охотники сбросили заслонку! И сразу на верхушках загона появились десятки голов и рук — и торжествующие крики людей, на какое-то время заглушили шум схватки, происходившей внутри. Крики испугали зверя — лев отпрянул от почти недвижимого пса и отпрыгнул в сторону, стремясь вырваться назад. Но прохода больше не существовало!

Я рванулся к тайнику — в руках оказалось оружие кузнеца! Еще два шага — и я встал в полный рост, сжимая в руках копье, направленное на зверя.

Лев метнулся в сторону, прыгнул на стену — и получил факелом по морде. Он осадил назад и поджал уши, а потом повернулся ко мне…

Гигантская кошка на несколько мгновений замерла, увидев новое препятствие. Наверху все умолкли — в этот момент, мало кто из Озерных сомневался, что я стану очередной жертвой чудовища. Слишком сильна разница между нами — и не в мою пользу. Огромный, с хорошего пхая ростом, уверенный в себе зверь, для которого догнать и свалить тура, развлечение — и, какой-то жалкий, степной охотник, рискнувший выйти на монстра с непонятной палкой в руках.

Лев зарычал. Он был убежден в своей силе и мощи, и воспринимал меня как досадную помеху на пути к освобождению. Мы встретились глазами…

Что-то щелкнуло в голове, отчего я на мгновение позабыл, где нахожусь, и что сейчас происходит. Все было видно словно со стороны — и чудовище, медленно делающие шаги по направлению ко мне, и я сам, судорожно сжимающий в руках тяжелое копье. А потом я издал ответное рычание — и лев даже остановился, устремив на меня непонимающие, желтые зрачки. А я вновь издал рык — нет, боевой клич! — поддержанный сразу всеми моими друзьями на вершине загона. И лев перестал казаться мне огромным и непобедимым — перед ним стоял уже не Дар… Все человеческое во мне пропало — осталась только плоть, которой управлял дух зверя, однажды уже вырвавшегося на свободу.

— Дар! Нет!!!

Крик Наты прозвучал, словно далекая молния — беззвучно и почти незримо. Я услышал его, но смотрел только на монстра. Мы сходились, два зверя, зная, что останется только один.

— Он из нас! Как мы… Аррага, Хуу!

— Он чужой.

— Нет! Урхор знать!

Я застыл, словно изваяние… Неведомые голоса, прозвучавшие в сознании, на мгновение заставили позабыть, что происходит, и где я нахожусь. И, едва я успел подумать, что у меня начинаются непонятные галлюцинации, голоса повторились:

— Он чужой… как я.

— Врана! Самка молчать — говорить Урхор! Я чуять! Он становится наш!

Лев выбрал миг, сделал шаг, второй — и взметнулся в воздух! Раздался единовременный вздох… Каким-то чудом я увернулся от протянутой когтистой лапы, поднырнул под брюхо льва и резко взмахнул ассегаем. Лезвие прочертило полосу по шкуре, после чего я оказался стоящим возле земляной стены у одного края загона, а взбешенный людоед — у другого. Теперь он не стал выжидать — и очередным прыжком вновь попытался накрыть меня своей тушей. Я встретил его ударом копья по морде, одновременно отпрыгивая в сторону. Удар получился слабым — но нос льва окрасился кровью, а он сам рванулся назад. Кожу жгло — скосив глаза, я увидел располосованную штанину, по которой прошлась лапа чудовища. Странное дело — боли не чувствовалось, вообще… Вместо этого обострились все органы, а более всего — реакция на движения льва. Любое его нападение, я успевал оценить за секунду до решающего удара, любое движение — заметить еще до его начала.

Мы метались по загону, словно две страшных тени, практически молча, выбирая самые благоприятные моменты для убийства. Я не осознавал, что делаю — более того, мною руководил отнюдь не разум…

Неимоверная пляска смерти не могла продолжаться вечно. Позабыв про все на свете, я ждал льва, выставив навстречу острое лезвие ассегая. Сверкнули жуткие, чудовищные клыки, взмах когтистой лапы, темнота в глазах…

Я отлетел на несколько метров, с обломком древка в руках. Удар массивного тела снес меня, словно пушинку. Но и зверю досталось не меньше — он в прыжке нанизался на лезвие, выкованное кузнецом, и то пробило льва насквозь! Наконечник остался в туловище монстра и теперь торчал окровавленным кончиком из плеча зверя.

Взвыв от боли, лев стал кружиться на месте, пытаясь вырвать сталь из своего тела. В голове отчаянно шумело, все звуки куда-то исчезли… Вдруг, сквозь толщу ненависти и злобы, вспомнилось, как я, вот так же, обезумев, ждал смертельного удара от нависшего надо мной Бурого — и только счастливая случайность в виде штыря, спасла от неминуемой смерти нас обоих… История повторилась — Бурый, напавший на меня и Нату в городе, тоже нанизался на железо, на котором и нашел свою гибель. Но теперь я сам выдержал страшный удар огромного зверя, сумев удержать в руках копье. Я привстал на колено, выхватив меч. Но монстру было не до меня — он повалился на бок, и воя, пытался достать эту мешавшую ему занозу… Я смотрел на беснующегося зверя и вновь стал ощущать в себе что-то, что вытесняло из сознания все остальное…

Пропало ощущение боли, но появилось совершенно иное — желание рвать, кусать, напиться крови! Я опять стал зверем! И, какой-то крохой остатков сознания, понимая — такое со мной уже было… недавно. Издавая бешеный клич, я подскочил к монстру, с размаху всадил меч ему в бок, потом рванул на себя и наискось рубанул по повернувшейся морде — сталь с хрустом рассекла череп, снеся часть оскаленной морды. А после этого я снова взлетел вверх — сила и жажда жизни у зверюги оказалась неимоверной, и он таки смог достать меня тяжелой лапой! От жуткой боли сознание помутилось… Шестым чувством, предвидя ее следующее движение, я откатился вбок, увернувшись от взмаха. Но это не спасло бы меня полностью — смертельно раненная, кошка, промахнувшись один раз, настигла бы меня в следующем прыжке. Он твердо решила покончить со мной — и даже сейчас ее сил хватало на это, тем более что в жуткой жажде убийства она позабыла обо всем, что ее окружало. Но про нее не забыл Угар!

Я не видел, как он поднялся, не видел его прыжка — и только рык, а затем глухой удар, отбросивший зверя в сторону, прояснили картину происходящего. Они покатились по земле, сцепившись в один черно-серый клубок, в котором скрежетали клыки, с хрустом переламывающие кости друг у друга. Я поднял меч и занес его над головой…

— Угар!

Клубок распался. Пес вырвался из лап чудовища и бессильно опустился подле меня, сразу уронив голову вниз — и теперь второй его бок был так же располосован огромными клыками чудовища! Но и монстру досталось — Угар раздробил ему переднюю лапу, и лев лежал на боку, обливаясь кровью от полученных ран. Я подошел к нему. Людоед приподнял голову — в глазах сверкнула неприкрытая ненависть, и жажда убийства… Меч вонзился в грудь зверя — я метил в сердце. Зрачки льва вздрогнули… Он последним усилием приподнял голову, показав ужасающие сабли, потом уронил ее вниз… по телу прошла судорога.

— Дар! Дар!

— Эгой! Эа-а!

Я что-то орал, взмахивая окровавленным клинком, потом наступил ногой на зверя, и тут вдруг все померкло в глазах. Боль, удар лапы, в пылу сражения оставшийся почти незамеченным, клык в плече — у меня подкосились ноги…

Ни спрыгивающих с насыпи людей, ни криков Наты и Пумы, ни встревоженного Дока я уже не видел…

Очнулся в тени шалаша, на второй день, обнаружив возле себя нескольких заплаканных, но счастливых женщин — девушки отказались поселиться в какой-либо из пустующих землянок, и люди поселка специально для нас соорудили навес.

… - А Угар?

— Он жив! Док наложил повязки, мазь, и все зашил! Мы еле отодрали его от кошки! — Но, разве? Хорошо…

Я снова впал в забытье. Как нас — меня и Угара! — несли домой, в форт, как мимо проплывали верхушки деревьев — ничего этого я почти не замечал. Боли не чувствовалось — Док постоянно поил меня своим снадобьем, от которого пропадало ощущение реальности. Но и без него, что-то осталось там, в загоне, в диком крике и том чувстве зверя, которое опустошило мою душу полностью. Усталость, безразличие и смутное осознание той жуткой силы, которая подняла меня на ноги во время схватки, сейчас сделала меня равнодушным ко всему, более того — я желал вернуться к этому ощущению. А главное — я слышал голоса…

— Он наш! Врана — он быть наш!

— Это еще хуже… Лучше бы ты его убил.

Глава 19

Праздник

…Мелькали лица девушек, ободряющая улыбка индейца, крики Пумы и Джен, потом все застило кроваво-красной пеленой… Иногда в ней пробивалось встревоженное лицо Дока, напряженное — Наты, хмурое и суровое — Черепа. Мои друзья были рядом — а я сам, где-то далеко, на севере, смутно ощущающий присутствие чего-то враждебного, чужого — и, тем не менее, давно и хорошо мне известного. Это был Он…

— Урхор знать! Вожак их стаи — наш!

— Он человек, как и я….

— Врана — молчать! Урхор — говорить!

Жуткие голоса сливались, превращались в рычание, пропадали и вновь появлялись. В голове неясными образами проносились до странности знакомые пейзажи — я точно знал, что уже однажды их видел. И, вместе с тем, они сильно изменились, став практически продолжением нашего болота. Болота?

Меня принесли в форт. Но окончательно я пришел в себя только через неделю.

— Док дал тебе что-то, смазал губы, а потом и заставил выпить. И ты словно перестал слышать и видеть! Я и Ната заставляли тебя пить, а есть ты не мог. Как ты нас напугал! Любимый мой!

Элина сидела возле меня и улыбалась. Она, с безграничной нежностью, столь редко появляющейся в ее глазах, смотрела мне в лицо и прижимала мою ладонь к своим губам.

— Он сказал, что это белладонна. Вернее, то, что должно было ею быть. Он пробовал ее на себе. Это… Словом, наркотик, который выключает все ощущения, а особенно — боль. Док хотел, чтобы ты ничего не чувствовал, пока твои раны хоть немножко подживут! Но что-то не рассчитал, и дал тебе слишком большую дозу. Ты спал так долго, что мы уже все переволновались! Я бы умерла, если ты не проснулся…

— Лина! Рыжик мой… Ласковый… — я разлепил ссохшиеся губы. Элины, припав к моему лицу, покрывала его поцелуями и солеными каплями слез.

— Задушишь! Дай лучше воды.

Она соскочила и налила в плетеный туесок из ведра.

— Выпей! А потом я тебя покормлю. Сова с охотниками добыли двух овцебыков, а Бен выловил в реке огромного рака. Такого большого, что его клешня еле уместилась в котле, когда его варили. Пришлось разрубить на куски — едва топор не сломали! Очень вкусно! А Ната у Угара. Волкобой и Анна забрали пса к себе, он весь изранен, за ним все ухаживают. Мы только иногда уходили, но тебя одного не оставляли!

Дверь распахнулась и ко мне бросилась встревоженная Ната:

— Что с ним? Ему плохо?

— Здравствуй, родная…

— Дар! Очнулся! Дар! — В отличие от Элины, обычно сдержанная, умеющая себя держать в руках, Ната вдруг расплакалась, ткнувшись в меня мокрым лицом.

— Тише, тише… Ну что вы, в самом деле. Жив я, а вы слезы лить… Жив. А кто кормить меня обещал? Я есть хочу, как самый голодный волк прерий!

— Еще бы! Столько проваляться в постели!

— А сколько я… спал?

Они переглянулись. Ната тихонько произнесла:

— Ты только не пугайся… две недели. И даже сердце еле билось. Док был уверен, что ты впал, в кому. Он так винил себя за слишком большую дозу, что вырвал последние волосы на голове. Но Сова устроил камлание… ты слышишь?

Я кивнул.

— Вот… И всю ночь пел и танцевал возле тебя. Правда, ты так и не пришел в себя. Это было вчера. Зато сегодня, ты проснулся!

— Лев мертв?

— Еще бы! Мертвее не бывает. Ты сам увидишь.

Сова с помощью остальных мужчин форта разделал людоеда. Клыки и когти монстра отдали Нате — и та, подшучивая сама над собой, изготовила из них еще одно ожерелье, в дополнение к уже имеющимся в нашем доме. Индеец снял с льва шкуру. Та, расстеленная на земле, достигала шести шагов в длину, не считая хвоста. Шаги делал Стопарь — и все только поражались размерам чудовища…

В прерии и Озерном поселке, очнувшиеся от переживаний и потрясений последних дней, люди вспомнили об иных проблемах. Осень напоминала о себе затяжными дождями, порывами холодного ветра и самыми настоящими заморозками. Словом, она началась всерьез. Ночные холода стали постоянными. Почти везде спешно шили зимние одежды, для которых не хватало теплых шкур. Многие хотели еще раз устроить большую охоту и приглашали нас, как наиболее в этом деле сведущих. Я был за… но слабость, поселившаяся в теле после схватки и полученных ран, не давала возможности участвовать в этом мероприятии. К тому же, как заметил Чер, животные, после той охоты, стали намного осторожнее, и выследить еще раз такое же количество стало намного труднее. Да и хранить немалое количество мяса, на которое рассчитывали при облаве, было негде. Запасы соли в поселке ограничивались несколькими горстями, идти в пустошь некому, а до праздника, на котором мог появиться, кто-нибудь, от Змея, еще далеко. Пополнить столь необходимый продукт без вмешательства вожака зэков было не просто — малочисленные мужчины поселка не желали рисковать, предложить же, что-либо, взамен, не могли. Но переубедить озабоченных этой идеей, моих собственных охотников, оказалось непросто.

В итоге Стопарь, все-таки, дал за меня согласие. Любопытно, что перед этим он спросил его у Наты… Моя юная жена пользовалась непререкаемым авторитетом даже в прерии, а не только в форте. Больше никто не удивлялся нашему необычному союзу — взрослого, убеленного сединами мужчины, и двух совсем молодых девушек, одна из которых скоро должна стать матерью. Но это — если судить по прежним меркам. Для этой жизни они уже устарели. Все давно свыклись с тем, что две женщины могут спокойно уживаться рядом, не деля и не устраивая ссор из-за одного мужчины (что иногда бывало!) А, если, кто и был против, то, предпочитал держать свое мнение при себе. Подвиг, совершенный в глазах людей, действительно, поднял мое имя на новые высоты — и разговоры о вожде прерий вновь зашумели от скалистого озера и до самых окраин долины.

— Рад видеть моего брата, которого пока еще зовут Дар, здоровым и полным сил!

Индеец, широко улыбаясь, вошел в комнату. Я приподнялся, опираясь как на свою, так и вовремя предложенную руку Наты.

— Не совсем здоровым и не таким уж и сильным… Но все равно, спасибо! Рад приветствовать и тебя, Белая Сова! Как дела в травах? Здорова ли твоя жена, что нового говорят в прерии? Я все хочу знать — так долго спал почти мертвым сном, благодаря снадобью нашего Дока.

— Который чуть не отправил тебя на тот свет! — с пылом и негодованием вставила Элина.

— Зато вождь вашего рода не чувствовал боли от ран! — индеец парировал ее. — Огненный Цветок не испытывает больше ненависти к Белой Сове? Если в сердце скво моего друга осталась капля неприязни, Сова уйдет… Но прежде сделает подарок, который давно собирался предложить самой красивой девушке прерий!

С этими словами он достал из-за пазухи великолепный шафрановый платок, и на наших изумленных глазах развернул его, взмахнув тканью в воздухе. Потом он возложил его на плечи вставшей Элины. Сияние волос девушки слилось с переливами цветов, украшающих платок. Мы с Натой замерли в восхищении.

— Какая ты красивая, Линка… — Ната без зависти поправила ткань, оценивая подругу теплым дружеским взглядом.

— Ну, Сова… Спасибо! Линка, да не молчи ты! Хоть поблагодари его! Элина, вспыхнув, обняла индейца и чмокнула его в щеку.

— Какая прелесть… Но где ты его взял?

Сова шумно вздохнул, а меня кольнула запоздалая ревность. Индеец хотел получить совсем иной поцелуй красавицы…

— Далеко… — он неопределенно махнул рукой. — В степи все спокойно, мой друг. Стада овцебыков и туров нагуливают жир на сочной траве, одиночные кролы скидывают старый мех, жесткошерстные кабаны спускаются с гор в долину, волки бегают за ними, а мы охотимся на всех! В небе все чаще стали появляться орлы, что не радует глаз шамана — эти птицы опасны! Все говорят о предстоящей охоте… больше нет новостей.

— А что люди?

— В стойбищах и селениях много рассказывают о тебе. О том, как ты убил льва. О смелом Угаре и бесстрашном вожде прерий! Мой брат признан… Признан всеми, кто хочет порядка в долине.

— Понятно… Святоша?

Сова коротко кивнул.

— Стрелы его слов оставляют занозы в сердцах, испуганных и просящих. Их немного, но они есть. На сегодняшний день, в стане монаха насчитывается почти сорок человек. Почти все — умелые и выносливые мужчины, даже бойцы, которым, на мой взгляд, стыдно прослыть монахами-затворниками, из-за прихоти их бесноватого…

— Не заметила особого стыда, — сухо произнесла Ната. Индеец кивнул:

— Это так… но, пусть, одурманенных речами этого патриарха. К сожалению, в прерии осталось слишком мало мужчин — больно видеть, что многие из них потеряли голову, вняв посулам нового «мессии». Правда, после того, как ты покончил с людоедом, никто не хочет новой войны. Даже они… Святоша затих в своем логове.

— Считаешь, надолго?

— У твоих жен твердые руки и верные глаза. Многие помнят войну с Кланом, помнят битву в скалах! И знают — даже твоя смерть не принесет им покоя. А убить всех не в силах ни один орден, хоть даже и с нашивками креста!

Я посмотрел на Нату, потом на Элину. Девушки смущенно переглянулись.

— Мы почти забыли об этом… Страшные дни были. Не хочется вспоминать.

— Но и забывать — не след!

Я поцеловал Нату, присевшую ко мне на настил. Элина крутилась в платке, вся расцветшая от радости.

— Маленький Ветерок завидует Огненному Цветку? Белая Сова помнит, что у его друга две скво… Это понравится темноволосой?

Сова извлек из-за пазухи еще один платок, на этот раз, почти черный, с красными и багровыми розами по краям и одним большим цветком посередине. Ната встала и, посмотрев на меня — я чуть заметно кивнул! — подошла к индейцу и, приподнявшись на цыпочках, поцеловала его в губы. Сова быстро отпрянул.

— Подарки приносят счастье женщинам… Я доволен, что смог доставить им эту радость.

Я только качал головой.

— Нет, мой брат, теперь ты так просто не уйдешь… Признавайся, ты нашел развалины ткацкой фабрики? Или склад, подобный нашему? Но как бы там не было, они великолепны!

Ната взмахнула платком, ловко уложив его на плечи, а потом, озорно притопнув, чуть приподняла край платья, оголив великолепные ноги, и так прошлась по утрамбованному земляному полу, что я охнул, а Элина зацокала языком… Что до Совы, так бедного индейца чуть ли не в жар бросило.

— У моего брата страстная жена… и я рад за того, кто пока носит имя Дара!

— Пока? Почему — пока?

— Сова сказал всем, кого знает… Сегодня в форте большой праздник. Собираются все жители селений, расположенные поблизости. Но придут и самые дальние! Это общее торжество, где шаман новых людей и нового племени станет петь для своего друга, после чего даст ему новое имя!

— Новое имя? — мы в один голос воскликнули с Элиной. Ната внимательно посмотрела в глаза индейца.

— Да. Вождю не пристало носить скромное имя, ставшее таким близким для его жен… Это можно мужу, вождь же возьмет иное. Ты узнаешь его вечером.

— Сова… Только очень прошу!

Он спокойно приподнял ладонь.

— Мой брат не должен волноваться. Это имя достойное твоих дел!

— Этого я и опасаюсь…

Сова ушел, сославшись на необходимость, приготовится к торжеству, а мы завалились на постель — в кои-то веки не нужно никуда спешить. Девушки оживленно судачили о своих женских делах, нимало не смущаясь моего присутствия, а я иногда вставлял свои реплики, радуясь, что они обе, такие красивые и нежные, льнут ко мне с обеих сторон.

Благодаря Доку, раны на самом деле быстро затянулись — возможно, сыграло и то, что я неподвижно провалялся целых две недели. Шрам от когтей кошки затянулся, оставив очередные рваные рубцы. Вкупе с остальными, я уже и не знал, есть ли на теле хоть одно место, где напоминания о былых схватках и сражениях не оставили бы своей отметины. Но девушки, осторожно меняя повязки, в голос уверяли, что шрамы украшают мужчину… и так далее, типа повышенной сексуальности. Правду они говорили, или, в очередной раз лукавили, я пока проверить не мог — как бы там не было, лишние движения доставляли неприятные ощущения. Спать приходилось только на одном боку, и, об иных контактах с моими желанными женщинами, оставалось лишь мечтать…

— Я соскучился по вам…

— Лежи смирно! Тебе нельзя волноваться. Тем более, еще чего-то желать!

— Какая жестокость… — я притворно вздохнул. — Две таких девочки рядом, а тут лежи пластом… Обидно.

— Ну, хочешь, я… — Элина показала глазами на низ живота. Но Ната строго отвела ее руку:

— Обойдется. Вечером к людям выходить — а он и так, едва шевелится. Сейчас отдаст все, потом снова уснет. Нет, уж. В другой раз.

— Припомню… — я грустно отвернулся. Элина счастливо засмеялась и прижалась ко мне.

— Осторожно! — Ната решительно заставила ее подняться. — О себе подумай. Вон уже, живот, какой. Можно подумать, двойню выносишь!

— А вдруг? — У Линки было хорошее настроение. — Рожу вам кучу сразу, чтобы не мучится каждый раз. И баста!

— Ага. Как самка. Щенят так шесть-восемь.

Лина твердо сказала:

— Врежу. Еще раз ляпнешь такое — точно, по шее дам.

— Ого!

Мы с Натой засмеялись — услышать от Элины подобное, было непривычно.

— Чувствуется благородное воспитание…

— А не задирайся!

Ната задумчиво теребила в моих волосах, потом вдруг произнесла:

— Надо отдариться перед Совой. Раз будет праздник, о котором он сообщил, придется и нам соответствовать замыслам шамана. К тому же — что мы можем дать Ясной Зорьке?

— Даже не представляю. У нас ничего нет, все, что оставалось от тех запасов, уже испортилось, или заканчивается…

— Я знаю! — воскликнула Элина.

— ?

— Шкуру! Отдай Сове шкуру этого льва!

— Элина? — возмутилась Ната. — Что ты? Мы должны повесить ее у входа в дом. Люди будут видеть ее, и вспоминать победу нашего мужа над людоедом!

— А мы с тобой будем вспоминать, как он валялся недвижимый все эти дни, и как я от страха чуть ребенка не потеряла! Нет, не нужно нам такой славы. Пусть шкура достанется индейцу! Дар и так, достаточно сделал для всех, ему не требуется лишнего подтверждения этих заслуг.

Я промолчал. Может быть, в словах Элины было больше здравого смысла, чем представляла себе Ната. Но, как подарок женщине, шкура не годилась. Другое дело, что по замыслу Огненноволосой, та предназначалась самому Сове. И, вероятно, это был достойный ответ с моей стороны — как знак признательности индейцу.

— Мне кажется, девочка права… Не спорь, Ната, шкуру надо отдать. Вычисти ее, так, как ты умеешь — чтобы не стыдно было показать всему народу. Что до Зорьки… Ладно, делать нечего. Берег для вас — хотел чуть попозже подарить, но выходит, не судьба. Надеюсь, вы меня за это сильно бить не будете?

— Не поняла? — Ната подозрительно посмотрела на мою невозмутимую физиономию, а Линка приподнялась и заинтересованно проследила за моей рукой.

— На двоих все равно не разделишь. Короче, в тайнике лежит комплект нижнего белья. Оно не самодельное, еще оттуда, из подвала. Ну, очень красивое… Только вот не знаю, подойдет ли Зорьке?

— И ты молчал?!

Девчонки разом соскочили и бросились к выемке в бревнах. Ната первой выхватила сверток, укромно дожидавшийся своего часа, и развернула. На шкуру свинорыла, постеленную на пол, упали крохотные комочки ткани. Элина подобрала их, и они обе взвизгнули от восторга. Каким-то чудом мне удалось вытащить их в свое время из верхнего этажа нашего подвала, и до сих пор прятать от любопытных глаз моих девочек. Наверное, это был по-настоящему царский подарок… Научившись многому, женщины в долине все же не смогли освоить всего — ткань заменялась либо измочаленными растениями, или, особо мягкими шкурками. Соответственно, о настоящем нижнем белье приходилось лишь мечтать — люди носили то, что могли изготовить сами, и из самых подручных средств.

— Это топик! И трусики! А вот еще!

— Эй, эй! Хватит! Не хватало еще порвать! Положите назад!

Элина ткнулась мне в плечо и жарко зашептала:

— Пожалел, да? Пожалел? И кому? Своим женам, своим самым любимым, самым желанным! А мы, две юные дурочки, холим его, лелеем, ночей не спим… А он! А мы! Да чтобы я!

— Или я! — Ната включилась в игру, прильнув, с другой стороны.

— Да чтобы мы! С ним! В постель? Да никогда больше!

Я сгреб обеих железной хваткой…

На праздник собралось больше ста человек. Форт, при всем на то желании, не мог вместить такое количество гостей. Стопарь, распоряжавшийся приемом и размещением всех прибывших, поставил временные палатки и шалаши.

Ближе к ночи, когда первые звезды усеяли темнеющий небосвод, Сова развел большей костер. Он вынес свой, обтянутый кожей волка, бубен, Зорька взяла другой, поменьше и они оба вышли, перед сидящими возле костра, людьми.

— Многие уже слышали камлание шамана — Сова не только для Наты пел песню жизни. Но впервые народу так много!

— И, впервые, никому из собравшихся, происходящее уже не кажется чем-то театральным… Мы привыкли, Элина. Что делать… Это — стало частью нашей жизни. И я могу только соглашаться с этим.

— А говорил — вопросы веры для тебя бессмысленны…

— Веры?

— Ну, да… Разве Сова это делает просто так? Из любви к искусству? Нет, он так поступает, когда хочет взывать высшие силы… духов земли, как он выражается. А ты — потакаешь этому. Хотя, тому же Святоше никогда не позволишь произнести самую малую проповедь — не так ли?

— Уж лучше самый большой патлач от Совы, чем самая маленькая ложь — из уст лже-монашка.

Элина улыбнулась, промолчав. Она не спорила — да и зачем? Я прекрасно знал — в выборе между индейцем и религией, она предпочтет первого. И все эти слова — лишь лукавая попытка вызвать во мне ревность… к самому Сове. Но юная девочка не знала, какую школу жизни прошел ее, слишком уж умудренный опытом, муж… Я обнял Элину и прошептал на ухо:

— Ты для меня — дороже всех крестов и бубнов, вместе взятых. Но не надо будить зверя… и не дергайся!

Вместе, Сова и Зорька, так слаженно и зажигательно застучали, что многие поневоле стали отбивать ритм по земле. Бой учащался, но в этот раз индеец все делал молча. Когда ритм достиг своего апогея, Шаман стал кружиться возле костра, раз за разом, прыгая через огонь. Мы заворожено смотрели за движениями индейца, не в первый раз показывающего нам подобное действо.

Тем временем, Зорька продолжала бить в свой бубен. Ритм становился настолько зажигательным, что усидеть было уже невозможно — всем существом я хотел присоединиться к Сове, и вместе с ним прыгать через огненные струи! Первой не выдержала Джен — она вскинулась в порыве и устремилась к Сове. Однако, индеец осадил ее назад, сурово указав на свое место. Но, и после этого, Джен не села — осталась стоять, подтанцовывая в такт биению бубна. Неожиданно, к ритму присоединился еще один — еще более звонкий, громкий и очень четкий, что резко контрастировало с более глухими звуками бубна шамана. Это Чер, выйдя из-за угла, присел возле Зорьки и, мгновенно уловив нечто вроде мелодии, восполнил ее ударами собственного барабана. Сова едва заметно усмехнулся… Казалось, они трое, вместе, вынимают нам души — так сильно стало желание оторваться от земли, и, воспрянуть к небу!

Стопарь, крякнув, подхватил жену за руки и закружил ее, топоча неуклюжими ногами. Салли подняла с земли прихлопывающего Бена, а Лада вырвалась вперед и коснулась обжигающих углей ногой…

Сова, откинув бубен, поднялся на ноги, кивнул и резко дернул ее к себе — женщина не успела опомниться, как они оба перепрыгнули через костер. Лада громко вскрикнула! Череп поднялся, настороженно смотря за подругой — она успокаивающе остановила его рукой, указав на неповрежденную кожу ног…

— Волкобой! Чер!

Оба охотника, как завороженные, вскочили с мест и тоже встали рядом с ними. Сова и их заставил прыгнуть через огонь.

— Волос!

Громадный мужчина с разбега преодолел широкое пламя, уханьем выражая свой восторг.

— Анна! Бен! Салли!

Индеец выкрикивал имена, и люди, один за другим, подходили к нему, брались за руки и вместе прыгали в огонь костра…

— Маленький Ветерок!

Ната вздрогнула и вопросительно посмотрела на меня.

— Иди! — я не узнавал своего голоса… — Иди туда. Сова не позволит огню обжечь тебя!

Ната легко перепрыгнула костер и, пылая жаром в глазах, вернулась. Сова вызывал все новых и новых жителей и гостей форта, Зорька без устали била в бубен — мне все напоминало дикую пляску, где не оставалось зрителей, и каждый уже был, или, готовился стать участником…

Неожиданно Сова сделал знак — и Зорька мгновенно прекратила бой. Тишина воцарилась такая, что было слышно только сухое потрескивание углей на месте почти полностью прогоревшего костра.

— Сегодня великий день! Никто не погиб, а прерии услышали зов большой охоты! Но я позвал вас не для того, чтобы говорить об этом! Многим из вас я дал имена, которые вы приняли. Кто-то сохранил прежние, другие придумали и стали носить свое. Здесь, меж вас, ставших настоящими охотниками и жителями прерий, стоит Дар — вождь и хозяин этого форта. Все знают — я обещал ему имя, достойное вождя прерий! Это время пришло — сегодня Дар получит такое имя!

Мне на секунду показалось, что слова индейца могут вызвать улыбки — но выражение глаз мужчин и женщин были более чем серьезны…

— Было время — в поселок у озера пришел человек, ставший известным, как житель мертвого города. Сова первым встретил его возле берегов Синей реки, и проводил к людям долины. Тогда никто не знал, во что выльется эта встреча. Только Вещая, которой открыты тайны будущего, предсказала судьбу прерий. Дар вернулся в долину, а после — туда пришла банда. Вы знаете, что случилось после!

Нестройный гул голосов быстро смолк под суровым жестом индейца.

— Дар был тем, кто первым схватился с бандой, и возглавил сопротивление. Дар был тем, кто спас от голода поселок и многих людей в долине, в первые месяцы лета. Его заслуга есть и в уничтожении пятнистой смерти, выкосившей половину прерий! Только этого уже достаточно, чтобы шаман мог дать имя достойному! Но Стара и Сова знали — он должен получить имя, не связанное с кровью и смертью, от ножей зэков или черных пятен чумы. И они дождались. Дар — победитель людоеда! Победитель льва! И отныне, имя вождя — Серый Лев!

Громовой рев десятков глоток, хлопанье ладоней и свист одобрения послужили ответом словам индейца.

— Люди долины признали право на это имя! А значит, признали и тебя, как вождя для себя и всех прочих, — Ната разгорячено шептала мне на ухо. — У нас стало очень много друзей!

— Я горжусь тем, что я твоя жена! — Элина, раскрасневшаяся и счастливая, вышла из общего круга, стоявшего возле Лады и Черепа.

Меня поздравляли со всех сторон, так, словно Сова придумал мне не имя, а возложил на голову царский венец…

— И дико… И правильно. Мне кажется, мы все присутствуем при зарождении нового рода. Новых землян, если на то пошло! — Чайка вынырнула из толпы и встала рядом. — Все эти лица, все, что я услышала сегодня ночью, эти сумасшедшие одеяния и обычаи Совы… Ты не сдержал слова, Дар! Ты обещал, что не станешь нас превращать в дикарей! Но, не отвечай… — она весело улыбнулась. — Пусть так. Серый Лев! Нужно привыкнуть — Дар, было короче! Теперь у форта есть имя!

— У форта? — я успел вставить слово…

— Конечно! У форта, у людей, которые в нем живут, у будущего — наконец! Ты еще не слышал? Уже почти все называют себя прайдом Льва! Прайдом Серого Льва!

— Но прайд — это семья…

— А кто мы, как не семья? — она обвела рукой вокруг. — Племя? Клан? Род? Это не я придумала — твоя малолетняя жена! Ната!

— Ната? — я обернулся назад, но той и след простыл… Я увидел, как мелькает среди девушек знакомая накидка и доносится веселый смех.

— Ната. Она всего пару раз так сказала — и уже, у всех на слуху! И знаешь — самое то! — Чайка-Нина, радостно указала на веселящихся людей. — В долине давно не было праздника. Какое там — вообще не было! Еще ни разу после того Дня, никто и нигде не собирался, для веселья. Слишком много оставалось в сердцах памяти о прошлом. Люди, пусть робко, неумело, но начали оживать, оттаивать зачерствевшими сердцами, огрубевшими в жесточайшей борьбе за жизнь. Я не помню много смеха — чаще слезы и жалобы. И вдруг — словно прорвалась плотина, сдерживающая затаенные чувства! Эта ночь запомнится всем и надолго, те, кто не попал сюда, потом станут расспрашивать других, кому повезло оказаться здесь и сейчас! Сегодня — возникла надежда! Сова не имя тебе дал — он всех нас уверил в будущем! И теперь, все хотят тебя поздравить! Иди к людям, Серый Лев!

А ближе к рассвету, когда все уже и наплясались, и напелись, и лишь самые стойкие продолжали подбрасывать сучья в костер, не желая уходить на отдых, к нам подошли сразу пятеро мужчин и с ними двенадцать молодых женщин и девушек.

— Мы все живем возле восточной песчаной гряды… — от всех ко мне обратился высокий и очень сильный мужчина, с косым шрамом через лицо. — Мы знаем Сову, слышали о тебе, и кое в чем помогали вам во время войны. Теперь услышали и про имя. Люди много говорят об этом — ты собираешься строить новую жизнь. Наверное, ты достоин, быть первым, раз тебя слушают все остальные. Там, где наше стойбище, есть вода, можно прокормиться… но нас страшит зима. Мы тоже охотимся сообща, иногда ловим речную рыбу. Ходим в город, через проход в скалах — но там мало, что можно найти, кроме крыс и одичавших собак.

— Вы ходите в город? Через Низины?

— Нет, один из наших нашел проход среди Каменных Исполинов. И через него к нам часто приходят эти твари… Крысы. Они уже убили и сожрали нескольких человек. Возле речки стало плохо — нам одним не справится. Короче, мы пришли с просьбой.

Он обернулся на своих товарищей.

— Прими нас в свою семью.

— Семью?

— Да. В твой прайд. Прайд Серого Льва.

Мы с Элиной посмотрели друг на друга.

— Ну, Натка…

Мужчина терпеливо ждал ответа. Я кивнул:

— Хорошо. Оставайтесь.

Он степенно поклонился — я даже смутился от подобного выражения признательности…

— Не надо. Я не Святоша и не люблю, когда бьются лбом о землю. Вы приняты… в прайд. А благодарность свою выкажете делами.

— Меня звать Резан. Это из-за шрама. Твой друг — индеец, так и не удосужился придумать мне имя. Да я и не в претензии — и так привык. А доверие оправдаем.

Я увидел среди веселящихся людей туго скрученные косы, черные, как смоль. Это была Власта, спешащая в общий круг. Проводив ее взглядом, я вдруг вспомнил Ворону… Пропавшая много месяцев тому назад, она помнилась многим именно своим страшным проклятьем, навлекшим на нас появление банды и все последующие события. Уйдя в ночь, девушка пропала, возможно, погибнув в пасти хищников. Или же — осталась жива? Почему меня это сейчас интересовало?

Мимо проскочила Пума, держа за руки Зою и Карину. Девчонки весело смеялись, разговаривая о чем-то своем. Пума бросила на меня взгляд, но сразу его отвела, увлекая подружек к огню. Я проводил ее, пряча лицо от Наты с Элиной — мои девушки могли всерьез заревновать…

Как бы ни хотелось, но возможность принять участие в охоте я пока не мог, и вместо меня туда напросилась Ната, которой уже невмоготу стало сидеть в четырех стенах. Мы с Элиной отпустили ее, дав возможность развеяться. Но и самой Элине, уже тошно было смотреть на ближайшие травы со стен форта — и она вымолила у меня разрешение хоть краем глаза посмотреть на охоту. Пришлось разрешить, поручив охрану нашей будущей мамы чуть ли не всему мужскому населению форта, прежде всего — шаману. Бедный индеец! Мы с Натой понимающе переглядывались — Сова, по-прежнему, вздыхал, глядя на Огненноволосую, едва ли, не краснея при каждом ее появлении. Зорька, видевшая это, шепталась с Натой, но Сове ни говорила, ни слова. Она была так рада, что индеец вернулся, что предпочитала молчать. Да, нужно главное, что для нас было едва ли не столь важно, чем моя победа надо львом — индеец, пока караулил мое недвижимое тело, трижды ночевал подле него, а на четвертую ночь, ушел спать в свой дом… Зорька светилась от счастья — а мы, наконец, вздохнули спокойно!

Они вернулись довольные, громко распевая песни, которые придумывал на ходу Чер. Девятнадцать овцебыков, взрослых и телят, более пятидесяти джейров и коз, четыре свинорыла, один олень — что вообще считалось редкостью! — и неисчислимая куча кролов. Кроме того, была убита и оказавшаяся в загоне, стая волков. Даже несмотря на то, что часть добычи полагалась Лешему и его клану, опять поддержавшим нашу идею, мяса и шкур должно хватить всем. Теперь охоту устроили в скалистых отрогах, между реками Тихой и Дальней. Давным-давно мы уже пытали счастья в этих землях, тогда никто не разделял себя на кланы и селения. Даже Святоша, еще не помышлявший о создания своего ордена и притязании, на власть.

Я распорядился выделить немалое количество в Озерный поселок — их участие в загоне было самым минимальным, но мне следовало думать о будущем… Теперь — будущем всех людей прерий. Святоша имел свое влияние на этих людей, и я не упускал момента, выбить почву у него, из-под ног. Порой казалось, что эта грызня не имеет конца…

Чер создал настоящее подразделение из конных лучников. После урагана, погубившего двоих коней из прежнего стада, он, стиснув зубы, вновь задался целью осуществить свою мечту — посадить весь форт в седло. И, надо признать, настойчивость и терпение следопыта были вознаграждены. За считанные дни Чер опять выловил несколько одиноких самцов, потом парочку кобыл и жеребят, а вскоре ему удалось заманить в ловушку целое стадо — семь пхаев во главе с сильным и красивым самцом, какого-то серого оттенка. Поначалу они насмерть сшиблись с Хорсом, но Чер разделил стадо на две части, и мир был восстановлен. В стаде — или стае? — пхаев, его усилиями, сведенных воедино, насчитывалось двадцать восемь лошадей. Парочка из них отличалась весьма злобным и неуживчивым нравом, и к ним боялись просто подходить. Зато остальные, привыкнув к людям, давали себя объездить и носили своих седоков, как будто всю жизнь этим и занимались. Мы только поражались, как быстро дикие создания, которых боялись все бродяги степей, стали ручными. Док уверял, что это генетическая память, оставшаяся в перерожденных животных, и что, благодаря этому явлению, у нас есть возможность таким же образом завести и коз, и свиней, и даже чудовищных туров. Я не спорил — очень хотелось верить, тем более что в чем-то он мог быть полностью прав…

Нас навестил и Змей. Он пришел не один — сразу пятеро бывших зэков сопровождали своего вожака. Вместе с ними пришли три молодых женщины — все, кто сам, добровольно, присоединился к живущим на отшибе, уголовникам. Змей не терял надежды увеличить численность женщин в становище — и именно за этим направлялся в Озерное селение, по дороге сделав немалый крюк к форту. Он появился не с пустыми руками — все мужчины несли увесистые мешки. Туча, узрев долгожданный продукт, всплеснула руками:

— Ах, ты ж, боже мой! Соль!

Она радостно обхаживала уставших мужчин, словно позабыв о том, кто они есть… Стопарь не вмешивался — он скрылся у себя на кузне и не вышел, пока последний из их числа не покинул стен форта. Так же поступила и Анна с Ладой — и их можно понять… Волкобой, заприметив таких гостей, вначале изменился в лице, но потом выпрямился и твердым шагом подошел к нам.

Змей увидел приближавшегося охотника и слегка побледнел…

— Дар… Это, зачем он?

— Думаешь, счеты сводить будет? Надеюсь, ты им не пользовался?

Змей вскинул на меня широко раскрытые глаза:

— Я? Да ты за кого меня держишь? Я — вор, а не пид… Извини, смолчу при женщинах. Нет. Западло это. Даже общаться с таким… такими.

— А сейчас?

Он понял и сумрачно отвернулся, буркнув под нос:

— За руку здороваться не стану. Меня ребята не поймут…

— Навсегда не отвернешься. Прерии, хоть и немаленькие, а порой и тесные становятся. Теперь часто встречаться будем. Вот только Чер скажет — пора! — так и прочешем всю долину, от края до края. Как раз, перед зимой, все селения навестить не помешает.

Волкобой встал подле меня и в упор посмотрел на замолчавших зэков. Я видел — его помнили, и отношение уголовников к бывшему опущенному, было неоднозначным…

— Что тебе?

— Череп просил узнать — когда женщины выйти могут?

Вопрос охотника был ясен только мне и Нате — Змей и его спутники недоумевающее переглядывались, старательно не смотря в лицо Волкобоя. Тот, наоборот, очень внимательно смотрел на своих бывших хозяев, переводя взгляд с одного на другого. Змей не выдержал, и зло спросил:

— Кого высматриваешь? Ни Мухи, ни Циклопа здесь нет. Сдохли давно.

— Знаю! — Волкобой был немногословен и взгляда не отводил.

— Тогда, чего?

Волкобой не ответил. Он в упор уставился на одного из присутствующих, потом резко повернулся и пошел прочь.

— Что он? — Змей нервно закусил губу. — Что хотел?

— Не догадался? Волкобой стал человеком.

— Человеком?

Я холодно бросил:

— Я в камере не был, но кое-что слышал. У вас как с порога спрашивают — типа, люди есть? Так?

— Ну, так… — Змей нехотя отвечал за всех.

— А все, кто не люди… они, кто?

Он отмолчался. Ната жестко произнесла:

— Ты сам все понял. Прежнего… который вам вместо прислуги был — нет. Есть — Волкобой. Уже ничего и никого не боится. А главное — вернул себе честь и приобрел имя. И теперь…

— Что?

— Теперь никому не позволит усомниться, в том, что носит его по праву. Мне кажется, одному из твоих друзей более не следует сюда приходить.

Змей тоже посмотрел на того, на ком задержался взгляд Волкобоя. Тот отвел глаза в сторону…

— Ясненько. Но и мы не пальцем деланные. Захочет повидаться — встретим.

— Не грози, — я вмешался. — Ты раньше один приходил. К тебе у него ничего нет. А раз на этого… интерес имеется, значит, и причины есть. Я с Волкобоем поговорю — но и ты не зевай. Постараемся все решить… миром.

Он кивнул. Утром зэки ушли, оставив принесенное добро. Стопарь выделил взамен соли мешок с наконечниками и несколькими ножами, Ната собрала одеяла и связанные женщинами, свитера. Я проводил Змея до ворот:

— Ты узнал причину?

— Узнал. Они вместе в одной камере парились. Ну и… мой при бугре был. Сам не трогал, но старший… тот любитель мальчиков был. Ну и, баловался… А он, мой, то есть… держал. Пока этот… не смирился.

— Я понял. Волкобой узнал его, и теперь хочет стереть эту память. Как быть?

Змей взвился:

— Я своего не отдам! Мне ребята доверяют, тебе — тоже. Мне крови не надо, но и на предательство не пойду. Да ты бы сам, так поступил?

— Нет. Давай так… Мне жизнь Волкобоя, тоже дорога. И его понять я тоже могу. Этот, твой, чтобы у нас больше не показывался. Если судьбе угодно — встретятся, когда-нибудь…

Время шло. Раны, полученные при схватке с чудовищным львом, подживали. Я учился управляться с пхаем, посвящая этому все свободное время. Этого хотел Чер, доверивший мне второго из вожаков — того самого, Серого. Он дал ему прозвище — Вихрь. Совладать с ним было непросто. Серый, вполне соответствовал имени, носясь, словно бешеный, едва попадала такая возможность. Но уроки бывалого укротителя — новая грань нашего скромного учителя! — не пропали впустую. Вихрь слушался поводьев, а я сам — Чера. Следопыт нещадно гонял нас в поле возле форта, приучая по одному свистку разом поворачивать пхаев в сторону, выстраиваться в колонну, или ложится на землю. Все, кто вместе со мной тренировался, терпели и во всем слушались указаний Чера — мы понимали, что обученный и подготовленный конный отряд, способен заменить собой целую сотню бойцов. Никто не ждал повторного прихода новых врагов, вроде банды, но быть к нему готовыми хотели все…

Однажды мы с Натой остались одни — и девочка плотно прикрыла дверь, для надежности подперев ее поленом.

— Ты что?

Она села подле меня. Я был возле очага — грел ноги у живого огня.

— Нам надо поговорить.

— ?

Ната чуть помолчала, собираясь с духом.

— Дар, родной мой… Ты ничего не помнишь?

— Ты, о чем?

Она поворошила поленья.

— Схватку. Как ты убил льва.

— Да так… честно говоря, не очень. Так немудрено — не до того было, чтобы подробности запоминать. А что?

— Ты превратился в него.

На этот раз я онемел. То, что произнесла Ната, смутным подозрением витало в моих собственных мыслях. Что-то вырывалось клочками, темное и жуткое, пугая своей очевидностью. Я гнал эти воспоминания, но они упорно возвращались — и вот, оказалось, что это было наяву.

— Говори…

— Это произошло внизу. Ты вошел в загон, вслед за львом. Началась битва, а потом… Нет, ты не стал обращаться в нечеловека — во всяком случае, так, как это бы показали в фильме про оборотней. Или, как это произошло с Угаром. Но ты стал им. Внутренне, если можно, так сказать. Я не уверена, одна ли я это поняла. Может быть, что и одна — люди были поглощены сражением, а не твоим видом, к тому же все произошло достаточно быстро.

— Мне так не показалось.

— Конечно. Это ты был участником, а зрителями — мы. На самом деле, все заняло не более пары минут, если не меньше. Да, не удивляйся…

Огонь в очаге сильно разгорелся — мы забыли поправить дрова, и они угрожали вывалиться на пол. Но мне стало не до них…

— Как ты это поняла?

— Не знаю… почувствовала. Я не забыла, что произошло в лесу. И во время схватки, увидела в твоих глазах зрачки зверя, которые так испугали меня тогда. Только на этот раз твоей добычей стала не я.

— Значит, это он его убил…

Ната вздрогнула:

— Не говори так! Это был ты, и только ты! Что там случилось в твоем воображении, как ты смог на время приобрести такую силу и ярость — пусть останется между нами! Но ты остался человеком! Дар, я уверена — когда-то, когда ты блуждал по развалинам Мертвого города, ты подвергся тому самому излучению… Назовем его этим словом. И только чудо не дало ему окончательно завладеть твоим сознанием. Временами это возвращается, когда ты подвергаешься наиболее сильной опасности, например, сейчас. Так же действует и выпивка… она будит в тебе это. Но ты, все равно — человек!

— Ты сама, веришь своим словам?

Она обняла меня, прижав голову к своей груди:

— Родной мой… единственный. Верю ли я? Я не верю — я живу этим. Мне только и остается, что молится небу и всем духам Земли, чтобы они оставили тебя мне. Мне и Элине. И нашему сыну, чье сердце уже так сильно бьется в ее чреве.

— Надеюсь, хоть она не в курсе.

— К сожалению, ты не угадал. Мне приходилось отлучаться, форт стал таким большим, а без тебя все словно забывают о своих обязанностях. Я напоминала… Ну, не в этом дело. Пока я моталась к рыбакам, да спорила с Тучей, Элина слышала, как ты бредил.

— Еще и это? Хорошо же, меня эта кошка зацепила.

— Хорошо. Но ты не дослушал. Она слышала… Ты с ними общался.

— С ними? С кем, ними?

Ната очень внимательно посмотрела мне в глаза:

— Значит, не помнишь… С Ними. С нелюдями. А еще — имя называл. Странное такое… Урох? Урах?

— Урхор…

— Урхор?

— Да, — мне словно прочистили мозги — я сразу вспомнил те голоса, которые звучали в моей голове. — Его зовут Урхор. Он — тот самый, кого мы преследовали в предгорьях, когда шли уничтожать Беса. Тогда он смог уйти… хотя это невозможно. Но Змей тоже подтвердил — он смог от нас оторваться среди скал. А потом… Потом я стал слышать, как он разговаривает.

— С тобой?! Но как?

— Не со мной. Мне кажется, даже не с себе подобным. Может быть, у него есть пленник, из числа людей. Женщина…

Ната смотрела на меня, словно на сумасшедшего. Она будто потеряла дар речи, услышав невероятное признание. А я и сам не мог твердо сказать — было ли это правдой, или же — воспаленная фантазия, усиленная настойкой нашего лекаря? И, все же, скорее, правда…

— С ума сойти… Но, как?

— Не знаю. Я будто находился рядом. Видел тени, слышал обрывки слов… Они говорили обо мне. Самое страшное — этот… Урхор. Он уверен, что я — такой же, как он сам.

Ната сглотнула, взяла мою руку, в свою, и крепко сжала.

— Значит, ты… можешь стать… таким?

На этот раз я долго молчал… Что ответить? Раньше, услышав такой вопрос, я бы просто рассмеялся. Но за эти года, увидев столько преображенных созданий, а среди них — и бывших людей, я уже ни в чем не мог быть уверен до конца.

— Не думаю. Пока, по крайней мере, я считаю себя человеком. А Сова? Он заметил?

— Нет. Не знаю точно — кто еще смог увидеть то, что увидела я. Правда, Док как-то странно осматривал тебя после боя. Обычно он быстро все делает — а тогда возился возле тебя больше трех часов. Хотя слишком серьезных ранений ты не получал — бывало и хуже.

— Дело в том, что он знает. И тоже мог увидеть… или, искал последствия.

— Значит, не нашел. Во всяком случае, шерсть у тебя не выросла, и зубы не превратились в клыки. Было только, вот… кое-что.

Она смутилась. Я подозрительно посмотрел в ее глаза:

— Не темни.

— Ну… ты практически все время был в напряжении.

— Это как?

Ната еще больше покраснела, потом решительно тряхнула гривой своих пушистых волос:

— Ладно. Не девочка, в самом деле. Член у тебя стоял. Колом!

— Что?

Она улыбнулась — в первый раз за время нашего разговора.

— То самое. Как каменный. Элина даже пошутила… вроде, самое время воспользоваться. Я ей вставила, как следует, но факт имел место быть. Стоял.

— Это могло быть следствием лекарства.

— Надеюсь, что так. Впрочем, это единственное, что меня пугает меньше всего…

Я сгреб ее и привлек к себе:

— Ты никогда не станешь взрослой женщиной… Бесенок!

Ната мягко увлекла меня на пол…

— А зачем? Достаточно, что на нас троих имеется взрослый мужчина. И, раз он вполне может в один прекрасный день превратится в страшное чудовище, то, пока подобного не произошло, я очень хочу его сейчас заполучить… в себя.

Глава 20

Каприз Элины

Даже самые лучшие праздники, когда-нибудь, да кончаются. Разошлись по своим стойбищам да поселкам, пришедшие издалека, гости; ушел в свое становище, к холмам возле Низин, Леший. Форт спешно наводил порядок, готовясь к зимнему периоду. Возле скалы возводилась уже пятая по счету, громадная поленница дров, укрытая на случай дождя тентом из нескольких сшитых вместе шкур свинорылов; в каменном погребе высились большие глиняные бочки с солониной, в нем же сложено более сотни плетеных корзин, с засушенными плодами и съедобными кореньями. В еще одном погребе (предыдущий печальный опыт уже показал, что не стоит все хранить в одном месте!) были уложены мешки с пеммиканом и вяленой рыбой. Чер до седьмого пота трудился над сеном для своих питомцев — пхаи ели много… Вообще, вопрос заготовок всего и вся требовал соответствующих помещений — так появились продуктовые ямы, ставшие со временем подвалами, а заодно и еще один большой дом, служивший чем-то вроде хлева для его стада. Трех девушек, во главе с Натой, я отдал в полное распоряжение Дока — вопрос заготовки лекарственных растений стоял так же остро, как и продовольствия. Никто не знал, как долго может продлиться зима, как холодна и снежна она будет — следовало предусмотреть все!

Работа кипела на кузне — Стопарь, и, ставший неплохим ему помощником, Волос, практически без отдыха отливали множество наконечников, лезвий и топоров. Форту требовалось оружие — каждый мужчина должен иметь полный комплект охотника. И, в отличие от многих иных становищ, наши охотники давно не пользовались наконечниками из кости или камня.

Туча, практически отойдя от привычных дел — общий очаг более не существовал! — нашла иное занятие. Старуха не менее мастерски умела шить, и теперь под ее руководством все женщины форта спешно кроили куртки-анораки, рукавицы, зимние сапоги и, что-то вроде пончо — для всадников. Раз животные в долине получили такие массивные ступни-копыта, то мы были уверены, что увидим их всех среди сугробов, передвигающимися более свободно, чем люди. Впрочем, Бен мастерил и лыжи — хотя, объяснить мулату, что это такое, оказалось на удивление не так просто. Обычно инженер все схватывал на лету.

Заняты были все — мы наверстывали все упущенное за охоту и праздники время. Без дела слонялась лишь одна женщина — Элина. С головой, окунувшись в приготовления к торжеству, она словно забыла о своей беременности, но стоило всему кончиться — понурая улыбка и тоскливое выражение вновь проявились на подурневшем лице Огненноволосой. Все чаще я слышал ее колкие замечания, направленные на кого, попало, все реже, былая нежность и ласка, появлялись в ее словах дома…

Вскоре основные проблемы были решены. Все закрома наполнены, нужные приготовления проведены, оставались лишь мелочи, которые можно делать уже не спеша. И я решился…

— Что может согреть душу будущей матери, Сова?

Индеец пожал плечами.

— Мои скво не имели детей… Дина сильно болела, однажды я выкрал врача и привел его в типи. Он был поражен, но оказался человеком дела. Дина выздоровела, но с тех пор стала бесплодной. Зорька… она была слишком юна, чтобы беременеть. Я сам не желал этого. Потом случилось то, что случилось. И уже никто в долине не мог понести от мужчины. Огненный Цветок оказалась первой.

— Не факт. Не только в нашем селении, но и в других, есть девушки, которые тоже ждут ребенка. Они были в разведке.

— Зорька пила воду из того ручья… Она не беременна. — Сова чуть сжал брови на переносице. — Это чудо, но оно не для всех.

— И, все же… Элина ходит по форту, задирая всех, кто попадется ей на глаза. Рано или поздно, будет взрыв. Или, Ната устроит ей хорошую взбучку — а мне придется их мирить…

Сова улыбнулся — на этот раз более открыто.

— Ты сам решил иметь двух скво в своем сердце. Терпи!

— Легко сказать! Раньше у нас все было иначе. Теперь — только и жди скандала.

— Будь построже. Это — всего лишь женщина, Дар.

— Да? Это мать нашего будущего ребенка. И… Я знаю, что нужно сделать.

— ?

— Я принесу ей подарок.

Сова посмотрел на меня скептически:

— И что? Чем решил удивить юную скво, мой брат? Он добудет шкуру волка? Ягоды смородины? Ракушки с озера? Какие подарки могут быть в нашем мире, Дар? А может, он вспомнил про свой раздавленный подвал?

— Я добуду цветок.

Я сунул руку за пазуху и извлек крохотный кусочек ткани. Он принял его в свою ладонь и осторожно развернул.

— Узнаешь?

Сова нехотя кивнул. Лепесток, подобранный индейцем у подножия Каменных Исполинов, сохранился в своем первозданном виде, разве что высох. Но настолько поразившее нас сияние осталось — хоть и не так сильно. Блики от него разлетелись веером по дому, окрашивая вымазанные глиной стены в причудливый калейдоскоп…

— Это невозможно. Туда не попасть человеку.

— Обычному — да. Но ты знаешь…

Сова долго молчал. Некоторые нюансы моей биографии были известны индейцу — и он, как и Ната, или Док, тоже пришел к выводу, для меня не очень утешительному…

— Даже тебе это может оказаться не по силам. Высокие, отвесные стены, ни единой щели — как мой брат хочет взобраться туда? И ради чего? Ради не совсем обычного растения, которое, возможно, уже давно отцвело? В прерии много разных удивительных мест, стоит ли рисковать ради капризов Огненноволосой? Ты вождь…

— Намекаешь, что я обязан думать о людях больше, чем о собственной семье?

Сова вздохнул:

— Когда едем?..

Ната не стала меня отговаривать — может, потому, что поняла, насколько это бесполезно, а может, став свидетелем и невольным участником моего внезапного приступа, уже не рисковала возражать… Я же, со своей стороны продолжал мучиться угрызениями совести, осознавая случившееся, и слова Наты, меня в том оправдывающие, как-то мало убеждали в этом…

В поход к скалам вызвались идти многие — лишний повод убедиться, насколько люди в прерии привыкли к длительным и частым отлучкам из вполне безопасного убежища, легко меняя его на полную опасностей, жизнь вольных бродяг прерий. Черноног, Бен, Волкобой, Волос, Джен, Стопарь, Свистун, Ната, Сова, Анна, Ульдэ — та вообще больше жила среди трав и леса, чем в форте. Джен, поссорившаяся со своей подружкой и тоже примкнувшая к нашему отряду, напросилась почти в последний момент — и я не счел нужным ей отказать. Девушка менее прочих увлекалась охотой и больше находилась в стенах форта, предпочитая веселье и мужские кампании — это тоже было неправильно. С нами увязалась и Зоя — Ната разрешила девочке сесть позади Волоса, и тот очень внимательно следил, чтобы вертлявая хохотушка не упала с широкой спины его пхая в колючки.

Чтобы не идти прямо, через Низины, наш путь пролегал через северную кромку Черного леса, пологие равнины Змейки и далее, вдоль ее течения, и обширно разросшихся кустарников, почти до прежнего места обитания типи Совы. Лишь немного не доходя до него, мы должны были круто забрать вправо, пересечь реку и углубиться в более влажные и насыщенные водой, травы северо-востока. В тех местах многие охотились — животные предпочитали пастбища, обильные травами и не столь кишащие кровососами, равнинам Низин, или других участков прерий. Попадались стайки одичавших собак, либо серо-бурые тени крыс — и те, и другие быстро скрывались при нашем появлении, не рискуя вступить в схватку с большим и хорошо вооруженным отрядом.

В дороге дважды устраивали охоту на всякую мелочь, вроде кролов или быстроногих джейров — для пропитания. Мы полагались на свои силы и взяли минимальный запас из форта — более того, если бы ни желание поскорее дойти до цели, я вообще не стал бы оголять схрон Тучи. Хорошие охотники уже давно в состоянии прокормить себя в долине без помощи извне.

По настоянию индейца, мы взяли с собой некоторое количество плетеных веревок — без их помощи взобраться на скалу, о которой он рассказывал, было просто немыслимо. Хотя, по его же угрюмым высказываниям, все полагали, что эта затея вообще бесперспективна… Собственно, даже веревки можно наплести самим — травы, из которой их изготавливали, хватало везде с избытком. Но не хотелось тратить время и силы — процесс плетения был довольно трудоемок и нуден. Вместе с остальной необходимой поклажей, обязательным вооружением и некоторым количеством запасной одежды и обуви, у каждого получался приличный тюк за спиной. Нам, восседавшим на пхаях, это было не тягость. Но вот Джен, и до форта не особо любившая прерии, побаивалась полудиких лошадей — и чаще других лишний раз понукала и дергала своего пхая. В итоге конь стал задыхаться и уставать чуть ли не с первых дней похода.

Однажды — когда мы ехали вдоль реки, вдалеке показалась группа диких сородичей нашего стада. Несколько самок, жеребят и три крупных самца. Один — самый крупный, пасся чуть поодаль от других — но при этом не забывал обходить стадо по кругу, охраняя его от нежелательных соседей…

— Вот бы на ком грузы таскать… — протянула Джен. Она уже вся вымоталась, в попытках договорится с животным, и постоянно плелась в хвосте.

— Сама приучайся! — ответил ей Черноног. Он смотрел на животных и восторгался их мощью каждый раз, когда видел вблизи.

— Мы уже на подходе к переправе. К вечеру — будем на месте, — Сова направил пхая ко мне, и тоже посмотрел на лошадей. — Джен… Она становится обузой?

— Она — из женщин поселка, шаман. Я взял ее с нами — я и в ответе за то, что она с нами и вернется. Не отправлять же ее назад?

Он пожал плечами, показывая, что и не собирался спорить. Мы спешились — перед переправой всем хотелось отдохнуть и перекусить.

Ульдэ, слышавшая наш разговор, подъехала к Джен и без предисловия сняла со спины ее жеребца одну из связок.

— Учись, индеец… Взаимовыручка, так-то.

Он нахмурился и резко заметил:

— И зря. У воина должны быть свободны руки, чтобы он мог схватить оружие. И у него должен быть свободен от лишнего груза пхай! Здесь воин не Джен — Ульдэ. И ты это знаешь, Дар.

Я тоже нахмурился — хоть поступок Ульдэ и оправдан, но Сова был прав.

Вожак стада приподнял морду, изучающее рассматривая странные создания — своих собратьев и двуногих наездников, на их спинах. У него оказались черные, с серебристым отливом, глаза. Взгляд коня был немигающим и словно вопрошал — что ожидать от этих существ? Наши вожаки — Хорс и Ураган, стали угрожающе поворачиваться, на столь явный вызов чужого самца. Но тот игнорировал поведение пхаев и, как-то незаметно, но очень ловко, быстро сбил стадо в круг, внутри которого оказались телята и самки. Сам вожак и два его почти столь же рослых товарища, теперь стояли рядком, слегка всхрапывая и готовые к отпору в случае нападения. Убегать и покидать удобное пастбище они даже не собирались — существенно отличие от всех остальных обитателей прерий, предпочитавших при виде человека сразу скрываться и прятаться в травах. Вожак предупреждающе заржал, издав тот самый характерный звук, благодаря которому они и получили свое второе имя.

— Пиах! Пха!

Поняв, что мы не собираемся ни нападать, ни уходить с тропы, он вздернул морду вверх, взмахнул хвостом и еще раз утробно заржал. Стадо, как по команде, резко повернуло и рысью умчалось прочь, через минуту слившись с высокой травой и кустарником.

— Иэх… — вздохнул Чер. Он проводил животных каким-то, особенно тоскливым взором.

— Ты хочешь мяса?

Джен протянула ему кусок из сумки с припасами, Черноног машинально взял его, потом опомнился и вернул обратно:

— Нет. Положи в сумку. Сердце охотника ноет о другом…

Ульдэ понимающе улыбнулась, а Сова вполголоса сказал:

— Черу мало этих? Хочет оседлать одного из диких?

Парень досадливо отмахнулся:

— Знаю, знаю… Но, как здорово — если у нас будет много лошадей!

Сова благодушно улыбнулся и заметил:

— А их мало? Прерии еще не видели прирученных животных… кроме наших. Хоть многие из них раньше и были таковыми.

— А эти, именно ими и были! — Ната тоже не скрывала возбуждения. Я вспомнил, как в походе за солью, Элина выказывала свое желание, прокатится на пхае, и скептическое отношение Наты по этому поводу.

— Нет, Маленький Ветерок, — Сова согнал улыбку с лица. — Они уже давно не те, что были когда-то. Они могут убить — быстро и беспощадно! Глаза Белой Совы видели, как подобное стадо растоптало парочку крыс, осмелившихся напасть на отдельно пасущегося жеребенка. От трупоедов не осталось даже костей! Самцы и самки измочалили их в мелкие куски, вбив в землю!

— Они тоже приспособились… — пробормотал Чер. Мечтательная улыбка так и не сходила с его лица. — Как мы, или все остальные. Но память о прошлом у них могла остаться?

— Если и так, то — какая? Ярмо? Скотобойня? Сомневаюсь. Пока что никто из перерожденных ничем не напомнил своим поведением тех, прежних… Нет, Чер. Может быть, — задумчиво ответил ему Сова. — Они и помнят, что-то… Но вряд ли — хорошее. Лучше прекрати мечтать и будь осторожен. Ты считаешь, что уже можешь полностью довериться своему Хорсу, но помни! Удар его копыта, отбросит тебя, по меньшей мере, шагов на двадцать, и встать после него ты уже не сможешь. И твоя беспечность тут не поможет.

— Моим оружием будет не копье или лук…

Сова развел руками:

— Останови его сам, мой брат. Если Черу, что пришло в его упрямую голову, переубедить сможет только вождь. Индеец уже не авторитет.

Я рассмеялся:

— Да брось ты, Сова. Парень весь в облаках. Спит и видит себя во главе конной сотни! Наш масштаб ему стал маловат — так ведь? Стоит ли обращать на это внимание? Все это — разговоры.

— А я читала, что многие копытные падки на соль, или сахар, — Ната вмешалась в разговор. — Можно бы было попробовать приманить кусочком… Да и наши это любят! Вон как возле Тучи увиваются, когда она готовит. Не зря ведь, столько их бродит возле соляных озер!

— Ага, — я спокойно поправил ей челку, вытирая пот. — И еще больше обглоданных скелетов на берегах тех озер.

— Фу! — Ната обиделась и отъехала в сторону. Ульдэ серьезно заметила:

— Ната говорит правду. В тайге мало соли. Олень тоже идет к чуму, лижет снег, на который мочился человек. Откуда знаешь?

— Всего лишь книги… — Ната пожала плечами.

— Ульдэ не умеет читать. В лесу не растут книги.

Ульдэ отвела глаза в сторону — я поймал их на мгновение, и заметил тоскливую молнию в темных зрачках. Уже давно северная охотница не искала со мной встреч, не пыталась остаться наедине, напротив — всячески избегала и старалась отойти.

— Зато Ульдэ многое умеет! — я решил поддержать расстроенную девушку, сделав Нате знак. Она поняла и мягко обняла Ульдэ рукой за плечи:

— У нас нет книг… Но читать, тебя я научу — если будет, что!

Ульдэ, не привыкшая к ласке, недоумевающее посмотрела на мою жену. Та выдержала вопрошающий взгляд с прямодушной простотой — Ульдэ расслабилась и даже полу обняла ее в ответ — жест, в ее исполнении, вообще нереальный…

— Книги — это не главное в жизни. Тем более, в нашей. Ранее мне казалось, что тот, кто пренебрегает ими, несколько ущербен… Но что толку от них сейчас? Умение Чера понимать звериные следы, а Тучи — готовить, нам всем куда нужнее, чем их прошлая начитанность.

Ната скорчила рожицу, но промолчала — она прекрасно понимала, что я говорил это, лишь для того, чтобы успокоить Ульдэ.

— Ульдэ расстроена не поэтому. Ты умный… Скажи тогда — как жить? Старики говорили — никто не знает. Даже ваши книги!

— Что с тобой? — Ната удивлено вскинула брови. Такой северянку видеть нам не доводилось… — Ты же самая лучшая из нас! Из охотниц прерий!

— Ульдэ устала… быть только охотницей. Никто не помнит о том, что еще и женщина… девушка!

Она вздернула голову и отогнала ластящегося пхая, а потом и сама отошла, не желая продолжать этот разговор. Ната задумчиво посмотрела ей вслед…

— Может быть, мне кажется… но, чует мое сердце — приходит время мне с Элиной, снова делить тебя с другими женщинами долины. Кстати, настоящий прайд состоит из нескольких самок — не так ли? А не только из двух…

— Провоцируешь?

— Просто опасаюсь за тебя, родной… Ты можешь все — и я никогда не стану тебя укорять за это. Но разделить ложе с ней? Она дикарка не только по виду. Душа Ульдэ обожжена и черна, мужчины в ее понимании не стоят ничего, не считая только, самых-самых, проверенных. А таких, в прерии немного — Сова, Чер, в чем-то Череп… и ты. Для нее, ты — самый главный и лучший в подобном выборе. Это значит — одной постелью ничего не закончится. Она захочет войти в наш дом на правах равной… Но я плохо себе это представляю. А за Линку, уже и не говорю! Даже странно — откуда в той таежной глуши могла появиться столь независимая и жесткая девушка? Мне всегда казалось, что они сплошь и рядом поголовно забиты, и слова поперек сказать не смеют. А тут — не женщина, а… Нет, ей нельзя быть с нами!

— А кто тебе сказал, что так будет? Ты уже все решила за меня?

— Не зарекайся… — Ната была серьезной. — Ладу не забыл? Она не стремилась в нашу семью, а Ульдэ не отдастся тебе, лишь потому, что этого требует ее тело. Она хочет большего!

Я вздохнул, подумав о памятном случае в предгорьях. Только мое нежелание довести дело до подобного исхода, удержало тогда от этого шага. И, что и говорить, эти намеки и обида северянки с каждым разом, становились все более вызывающими…

— Прайд, говоришь? Я — Лев, только по имени. И двух львиц в моем логове мне хватает с избытком. С вами-то, еле выкручиваюсь…

Она улыбнулась:

— Все равно, ты на всех девушек заглядываешься!

— Слава небесам, что не на мальчиков. Кстати, кто меня отправил к Ладе?

Она насупилась, всколыхнулась — и звонко засмеялась, отчего на нас стали оглядываться остальные.

— Как любит повторять Стопарь? Зараза…

— Я? Или она?

— Да ну вас обоих!

Отдохнув и поев, отряд вновь продолжил путь. Мы растянулись длинной колонной, по двое-трое, обмениваясь на ходу своими замечаниями по поводу красот здешних мест. Травы, растущие так близко от границы Большого болота, сильно отличались от наших — преобладали более привычные, зеленые цвета, а густотой и ростом они превосходили наши степи почти вдвое. Это сильно затрудняло передвижение. И, если бы не изначально возникшие в результате землетрясений просеки, где на камнях пробивался только низкорослый мох, нам давно бы пришлось идти пешком, ведя за собой пхаев на поводу.

Ната легко обогнала меня и поравнялась с Ульдэ, с ходу разговорив ее чем-то. Умение моей жены ладить со всеми, находить общий язык, было просто фантастическим! Я заметил, что угрюмая и ссутулившаяся девушка, выпрямилась, скупо усмехнулась, и вскоре оживленно стали поддерживать беседу с Натой.

Стопарь, неслышно подъехавший позади, толкнул меня в плечо:

— Чер, совсем уже умом съехал. Посмотри…

Я обернулся. Вся группа уже спустилась с возвышенности и индейской цепочкой уходила к скалам, а на вершине все еще оставался наш следопыт, застывший словно монумент. Он неотрывно смотрел вслед ускакавшим пхаям, шепча что-то беззвучными губами…

— Пусть. Он не заблудится и не пропадет. Это не первые дни. А мечта… Что ж, его мечта уже осуществилась. Чер всем нам сделал огромный взнос — форт единственный, где в стойле имеется прирученное стадо. И я до сих пор представить себе не могу, что кому-то удастся сделать, то же самое.

— Ага, — Стопарь крякнул, вытирая пот с лица. — А уж взобраться на них, и подавно… Пусть поблажит парень.

Я протянул ему кожаную «флягу». Пластиковые бутылки, исправно служившие нам вначале, постепенно приходили в негодность — истирались до дыр, или терялись. Женщины уже давно научились выделывать шкуры кролов, или, не менее мягкие — джейров, сшивая из них легкие и удобные емкости для воды. Стопарь отхлебнул, запрокинув голову. Я смотрел на струйки напитка, стекавшие по его разгоряченному лицу. Ната, умеющая ладить не только с людьми, но и с травами, порой варила потрясающие смеси, словно начиненные живительной силой, эликсиром здоровья и хорошего настроения. Вот и сейчас, собираясь в дорогу, она позаботилась о содержимом наших фляг, наполнив их чудодейственным отваром. Кузнец чмокнул и приложился еще раз.

— Девчонки твои — слов нет… на все руки. И шить, и печь, и говорить…

— И стрелять.

— И стрелять! — Он согласно кивнул. — А что? Это сейчас даже нужнее прочего. Давно ли приходилось?

Он намекал на события недавних месяцев.

— Нет. Недавно.

— Вот и я о том… Да, Дар. Кто б мне, когда сказал, что через пару лет я буду ногами землю топтать от рассвета до заката, да еще и с такой поклажей на плечах — он встряхнул подвязанной палицей и прочим снаряжением. — И смеяться бы не стал. Подумал — грешно над больным…

— Привык?

— За столько-то, времени? Куда, как больше…

Солнце садилось за край далекой Синей — и в прерии быстро наступали сумерки, опасные своей непредсказуемостью. Время одичавших и опасных своим знанием человека, собак, еще более сильных и злобных — волков, многочисленных и кровожадных крыс, редких, но наиболее страшных громадных кошек… Это было их время — время ночной охоты. Следовало озаботиться поиском подходящего места для ночлега. Нападения мы не боялись — на такую многочисленную группу охотников, никто не осмелился бы напасть, кроме других охотников. Но таких в прерии не было, и мне хотелось думать, что уже никогда не будет…

Черноног, играючи догнавший отряд, указал на сгусток темноты левее нашей тропы.

— Здесь есть навес среди скал. Если он сохранился, мы будем защищены от дождя.

— А всех вместит?

Он качнул головой:

— Да. Я ночевал там, когда со мной в долину ходили люди болот. Нас было более десяти — и места еще хватало, на столько же.

— Тогда идем. Нужно еще успеть набрать топлива для костра.

Чер беззвучно отпрянул — он по прошлым походам помнил, где можно набрать хвороста для огня. С ним увязался и Волос, на которого одного можно взвалить ношу четверых мужчин. После гибели Бугая он долго не мог найти себе компаньона — Свистун больше времени проводил со своим семейством, и прежний товарищ был всеми позабыт… Свое снаряжение, они оставили нам — я распределил его между оставшимися, не нагружая только индейца. Сова, идущий впереди, должен иметь свободные руки.

Груз достался и Джен — и опять изнеженная девушка скривилась, словно поклажа легла не на спину пхая, а ее собственную. На этот раз Ульдэ не стала ей помогать — той пришлось навьючивать все самой.

— Бред какой-то… Ну зачем было тащить с собой столько барахла?

Она в сердцах скинула связку шкур на землю. Ната удивленно посмотрела на нее и, вопросительно — на меня. От неожиданности все остановились.

— Пусть валяются здесь! — Джен, словно не понимала, что происходит. — Кому нужны эти вонючие шкуры? Сейчас еще не зима, дождя нет, зачем тащить все это на себе?

— Когда выпадет снег — будет поздно вспоминать про одежду, оставшуюся в форте. Твой пхай несет наши куртки, или зимние сапоги.

— Да? — она язвительно скорчила гримасу. — А где она, эта зима? Нет, в самом деле, кто пристрелил этих козлов? Пусть бы сам и волок свою добычу в форт!

— Добыл животных Чер. Он собирает топливо вместе с Волосом.

— Ночи и так теплые, зачем нам разво…

— Хватит! — я потерял терпение. Мало было выносить откровенно проституирующее поведение девушки в селении, так еще и надежда на ее здравый смысл, должный проявиться в походе, тоже стал улетучиваться со стремительной быстротой. — Подними!

— Но я устала!

— Подними. Или возвращайся назад.

Джен угрюмо опустила голову — мне не потребовалось лишних слов, чтобы объяснить ей всю серьезность ее проступка. И она также хорошо понимала, что назад ее не отправят — в прерии, и особенно — в прерии! — нападения хищников следовало ожидать всегда. В этом смысле, одинокий путник, пусть и вооруженный, представлял собой желанную добычу. А Джен, хоть и мало уступала в искусстве стрельбы из лука Ульдэ, или Зорьке, но схватится с настоящим противником, как северянка, вряд ли могла… Ее оружием было кокетство и нарочитая слабость — в настоящих условиях вещи крайне редкие и оттого даже неприятные…

— Свое оружие каждый должен нести сам. Но и его у тебя забрала Ульдэ. Ты не хочешь носить? Не носи. Прерии обойдутся без тебя. Вернемся — раз и навсегда будешь помогать Туче.

Мой приговор прозвучал сурово. На лицах мужчин проступили еле уловимые гримасы сочувствия — но оспаривать не взялся никто. Ульдэ, увидев проступившие на глазах Джен слезы, пожала плечами:

— В моем селении, девушку, помешавшую охотникам, могли на всю ночь посадить в собачью будку…

Джен не выдержала — ее ладони закрыли лицо, а плечи стали трястись от плохо сдерживаемых рыданий.

— Это строго… — Сова, не делавший никогда и никому поблажек, обратился ко мне с невозмутимым видом:

— Лишить охотника свободы бродить по прерии — не слишком ли, брат мой?

— Потерять по ее вине настоящего охотника — не слишком ли? — Стопарь решительно не собирался прощать виновницу нашей задержки.

Но Сову не так-то легко было сбить подобным напором…

— Потерять — да. Но она юна и глупа.

Джен при этих словах еще пуще залилась слезами — уже от обиды.

— Глупа и вертлява, словно весенняя сорока. Ее нужно учить. Ульдэ — лучшая из охотниц форта. Кому, как не ей, обучить Джен всему, что она умеет сама?

Ульдэ растерянно развела руками:

— Белая Сова смеется над северной дикаркой? Разве она — такая красивая и такая… такая неж… неженка — станет меня слушать? Ульдэ — плохой воспитатель. Злой. Строгий.

— Вот и хорошо. С тобой она не будет знать послаблений — значит, станет настоящей помощницей всем нам. Либо… Покинет форт.

При последних словах индейца все изумленно посмотрели на него, потом на вмиг умолкнувшую Джен, а затем вопрошающие взоры обратились ко мне. Но я достаточно хорошо знал своего друга — и колебался лишь мгновение.

— Тому и быть…

Джен умоляюще протянула ко мне руки. Ульдэ, со своей стороны, еще не веря услышанному, с тревогой смотрела на меня, ожидая подтверждения столь неожиданного решения.

— Ты научишь ее всему, без чего в нашем новом мире выжить невозможно. Не все ей… Только одним спортом заниматься.

Явные усмешки на лицах, вмиг покрасневшая Джен, еле-еле сдерживающийся от смеха, Свистун — все прекрасно понимали, о каком спорте я говорил…

Ната, предпочитавшая оставаться в стороне, укоризненно заметила, едва мы остались наедине:

— Ну и зачем ты так? Девочке и без того несладко, а тут, на всеобщее обозрение…

— Не видел бы кто, подумал — умудренная долгой жизнью, старуха вещует. Девочка! — я хмыкнул. — Вот уж кто-кто, но что б девочка…

Ната вздохнула:

— Ты становишься жестоким…

— Я становлюсь вождем! — на этот раз я не улыбался. — И я должен знать, что могу положиться на любого… Из своего прайда.

— Да? А говорил — не нравится… — Ната удивленно остановилась.

— Да. Почти каждое селение в долине имеет свое название, чаще — по той местности, где оно обитает. Но многие — по имени своих старшин.

— А… Значит, мы теперь уже не люди форта?

— Помнишь, как сказала Чайка? Люди форта — это не название для такого большого количества живущих в нашем селении. Но не она так придумала… ты. И это твоя идея — называть нас прайдом. Что до Джен… Может, я становлюсь стар и забывчив, но кое-что позабыть не успел. Не она ли подбила тогда форт на ссору? И не вследствие ли ее выходки погибла Алиса?

Она минуту помолчала, потом, уже более осознанно, произнесла:

— Да. Ты становишься вождем.

В словах моей подруги, сквозила какая-та грусть, но на мой невысказанный вопрос она отмахнулась и убыстрила шаги, оставив меня одного…

До указанного места было уже близко. Здесь начинался резкий подъем, и мы вновь освободили спины пхаев от седоков. Ноги мужчин и женщин, привыкшие за многие месяцы жизни в долине к длительным переходам, почти неслышно ступали по мягкому мху-подшерстку, как когда-то назвал его Сова, ступая практически след в след — и это тоже было «школой» индейца. Северо-восточные травы сильно отличались от прерий запада — по цвету, высоте кустарников, почти полному отсутствию песчаных прогалин, а также редко встречающимися, огромными валунами, невесть как появившимся здесь в самые первые дни Катастрофы. Возле одного из них Чер и останавливался в своих прошлых походах. Место было удобное, старое кострище указывало на то, что возле камня не в первый раз останавливаются охотничьи отряды. Вблизи протекал чистый ручей, а, взобравшись на валун, Ульдэ заметила вдалеке и серо-желтые спины мохнатых степных коз. Но мы шли не на охоту — припасы имелись в достатке, терять время на облаву мне не хотелось. Костер развели из подобранных по дороге сучьев, а Волос принес на плече здоровенное бревно, почти сухой ствол упавшего дерева, с обрубленными ветками. Даже капля пота не выступила на его шкуре — силой и статью он не уступал своему пропавшему другу, а возможно, что и превосходил. Хотя… что можно увидеть под такой шерстью? Позади шествовал Черноног, на ходу рассказывая нам о своем предложении напарнику, на спор донести бревно до костра между ног. Волос удивительно легко согласился… и пораженный Чер стал свидетелем того, как мохнатый приятель действительно сделал несколько шагов со стволом, зажатым меж колен. Теперь довольный Чер подтрунивал над проигравшим спорщиком, но молодой и добродушный увалень только отмахивался от следопыта, словно от назойливой мухи.

Огонь костра завораживал, отгоняя прочь все прочие мысли. Оставалось только трепетное ощущение вечности и незыблемости происходящего в данный момент, здесь и сейчас. Но, в этом испытанном и близком кругу, породненных общим горем и общей надеждой, уже испытали однажды всю шаткую крепость «незыблемости» в столь недавнем прошлом. И оттого никто из них не походил на былых туристов, знающих, что их ждет по возвращении домой уютная постель, ужин из холодильника и очередная серия из бесконечной латиноамериканской саги…

Сквозь багровые сполохи пламени, я различал бесстрастное лицо индейца; оживленное — Чера и Волкобоя, что-то обсуждавших между собой; измученное и до сих пор виноватое — Джен; темное и оттого слегка свирепое — Ульдэ. Возле нее жалась Зоя — девочка выделяла северянку более прочих. Она уже не боялась так, как раньше и понимала, что здесь ее никто не тронет — и оттого с каждым днем становилась все более смелой и ручной. Девчушка сидела к огню ближе всех — и я подумал, что следовало бы ее отогнать, чтобы не обожглась. Но Ната удержала мою руку, протянувшуюся было к девочке.

— Пусть сидит… Она не маленькая. Если коснется — отползет сама. Все познается на собственном опыте.

— Догадалась?

— Конечно. Я уже давно угадываю многие твои мысли — так, как и ты — мои.

— Или Элины.

— Особенно, ночью… — она произнесла это, даже не улыбнувшись. Ната была где-то далеко и говорила со мной, не глядя в глаза. Ее лицо было устремлено на ночное небо — и только взор, направленный на звезды, пояснял, о чем думает эта маленькая женщина…

— Огненный цветок не гуляет по ночному небу… Хорошо, когда человек умеет забывать о земле ради звезд — он все еще продолжает мечтать! А тот, кто перестает смотреть на небо, становится, скучен… хотя более приближен к реальности.

— Эх, шаман… — Стопарь глухо вздохнул и погладил свою бороду. — Человек не рожден для чего-то одного. А умеет ли он смотреть на звезды, или на землю — это, знаешь ли, почти одно и то же. Тот, кто ищет суть в земле, под своими ногами — возможно, не столь наивен, как первый. Вдруг, он думает о том, как накормить того, кто как раз и считает эти звезды?

— Не придирайся к словам, кузнец, — Сова спокойно подбросил в костер сухую ветку, и она вспыхнула, на несколько секунд озарив пространство возле нас более ярким светом.

— Не придирайся и не ищи подвоха. Люди рода Белой Совы слишком часто смотрели на звезды — не потому, что искали там покровителя или защиты, как это делают здесь, когда возносят молитвы. Но потому, что понимали — человек мал. А вечность — велика и безгранична. И что звезды — холодные зарницы бесконечности! — будут светить своим равнодушным светом и после того, как они уйдут в иные миры… Да и не в понимании суть — просто они умели забывать о прочем, ради этих кратких минут единения с вечностью…

— А мой племя любит смотреть на луна… — Бен неожиданно подал голос из своего угла. Стопарь даже шарахнулся — мулат сидел рядом с ним и до сих пор ничем не выдал своего присутствия.

— Тьфу, черт тебя… Я-то думал — кто-то шкуру бросил на камни!

Мы сдержанно рассмеялись. Кузнец добавил, успокоившись:

— А почему племя? Ты же говорил, что инженер и приехал к нам из страны… запамятовал.

Сова усмехнулся:

— Наш темный брат слегка тебя дурит, Стопарь. Он уже давно научился хорошо говорить.

Бен согласно кивнул:

— Да. Но в нашей стране много племен. Одно, самое большое, было у власти… до поры. Его название — если перевести на ваш язык! — так и звучит — дети Луны.

— Наверное, они знали, что делали, — Сова серьезно слушал мулата. — На родине моих предков племена редко носили подобные наименования. Это большая ответственность.

— Да брось ты! — Кузнец откровенно зевнул. — Ну и что? Вон, китайцы, те себя

поднебесной империей величали! И что с того? А корейцы — страной утренней свежести. Да всех и не упомнишь…

Ната толкнула меня в бок:

— Слышал? Наш Стопарь не так прост, как кажется.

— А он и не прост… — мне был интересен завязавшийся разговор, и я прикрыл ее рот ладонью.

— Евреи до сих пор считают… считали свою землю святой, — Индеец парировал небрежение Стопаря незамедлительно. — Греки всех остальных именовали варварами. Но разве я говорил об этом? И эта страна имела свое название, и любая иная. Что значит — Франция, Англия, Китай, наконец? Ничего. Всего-то — политическое или географическое наименование местности на карте. Народ может нести то имя, которое получил от предков… Но всякий ли его потомок может, хотя бы пояснить, что оно означает? А Бен — может. И я, Белая Сова, тоже могу. Сможешь ли ты?

Стопарь смешался и пробурчал что-то себе под нос. Я шепнул Нате:

— Эта партия в пользу шамана…

— Но это не игра, родной…

Резкий свист Ульдэ, отстоявшей поодаль, мгновенно поднял нас на ноги — прозвучал сигнал тревоги!

Вскочить, встать спина к спине, выставить оружие навстречу неведомому пока врагу — это заняло гораздо меньше времени, чем само описание происходящего… Северянка, ужом проскользнувшая из густоты подступающих к временному лагерю, зарослей, вполголоса произнесла:

— Не здесь. Сто шагов на север. Умба и Большой Пернатый…

Мы с Совой переглянулись — знающие Ульдэ несколько больше прочих, мы понимали, что Умба — это старинное название давно вымерших мамонтов, кости которых родичи дикарки порой находили в вымоинах и обрывах своей земли… Но живой? Здесь? Ненамного лучше был и Пернатый — это жуткое преображение орла, ставшего едва ли не подобием летающего дракона. Еще одно название — Клаш, за характерный щелчок клюва, которым гигант убивал свою добычу.

— Они схватились возле ручья. — Ульдэ пришла в себя от быстрого бега и указывала рукой в направлении недалекой прогалины.

— Умба?

Она, чуть помедлив, пожала плечами:

— Он большой. И похож на то, что мой отец видел сам в растаявших снегах Эрэнэта. Собак кормил — ели. В чум привозил — воняло. Выбросили.

Я сглотнул, представив себе, как полуграмотный таежный охотник волочет домой кусок мяса, отрубленного от туши, замерзшей еще до появления цивилизации. Сова оказался более практичным:

— Если они сражаются… Такое — стоит посмотреть.

Мы, не сговариваясь, бросились в кустарник. Следом нырнули остальные — даже трусиха Джен, заинтригованная нашими возбужденными лицами.

…Подобные гиганты не часто появлялись в долине — их средой обитания являлись горы. Ульдэ почти не ошиблась — с невероятных размеров орлом, насмерть бился не менее чудовищный тур, с виду скорее напоминавший нечто среднее между носорогом и более нам привычным, овцебыком. Я кивнул северянке, оправдывая ее описание монстра — размеры последнего вполне могли оправдать название, данное ему девушкой. Пожалуй, только Рогатые, могли сравниться с ним, превосходя по росту. Но нападавшего — а Пернатый был именно атакующей стороной! — это нисколько не смущало. Орел, обладавший загнутым клювом, с непривычно усеянными вдоль костяного гребня наростами-клыками, раз за разом набрасывался на тура и запускал в него свои когти, способные без труда разорвать надвое лишь немногим более мелкую добычу. Мы замерли, опасаясь даже дыханием выдать свое присутствие — вмешаться, пусть и невольно, в схватку подобных гигантов, было безумием… Издали это казалось похожим на холм, но холм двигающийся, испускающий громоподобный рык и клекот, разбрызгивающий кусками вырванной шерсти и клочьями окровавленной шкуры.

Не отрывая глаз, мы смотрели на битву гигантов — зрелище, подобное которому, пока еще не находило свидетелей… Оба монстра сошлись в страшном, смертельном поединке, и мы пока не могли понять причины — темнота и опасность попасться на глаза разъяренным чудовищам не позволяла увидеть всей картины происходящего. А сражение продолжалось!

Более подвижный, нежели тур, перерожденный орел, наскакивал на последнего, стараясь зацепить своими невероятными лапами морду толстокожего и покрытого густой шерстью, гиганта. Страшные удары клюва уже оставили свои отметины на спине — человеку было бы достаточно одного, чтобы превратится в клочья. Но взбешенный «Умба» только яростно взмыкивал, довольно успешно отбивая настырную птицу изогнутыми рогами. Пару раз кончик костяного нароста даже задел нападавшего орла — мы увидели, как тот едва удержался от падения, поджимая под себя пораненную лапу. До поры крылатому монстру удавалось избегать этих всесокрушающих ударов — рога, толщиной едва ли не с туловище человека, вспарывали землю не хуже громадных плугов, вырывая целые пласты! Но и туру приходилось несладко — один глаз жвачного животного был вырван с корнем, кровь заливала морду, мешая нанести точный удар. Мы не могли понять, почему орел не пытается взлететь — напав на тура сверху, он мог бы просто свалить того на землю и бить своим чудовищным клювом уже без помех. Но сомнения скоро рассеялись — орел волочил за собой перебитое крыло. Птица могла только высоко подпрыгивать, и издавать при этом гневные, клокочущие крики. Уловив момент, орел сумел зацепить своей когтистой лапой за морду быка — та вновь окрасилась красным. Тур яростно мотнул башкой — и орел не удержался, заваливаясь на измятую траву плашмя. Монстр издал такой рев, что мы невольно пригнулись, опасаясь, что тур может заметить свидетелей этого сражения. Но порядком израненному животному было не до того, чтобы оглядываться по сторонам — он, наконец, стал хозяином положения и теперь всецело нацелился на уничтожение своего противника. Его массивное копыто впечаталось во второе крыло упавшей птицы, с хрустом дробя кости последней — и орел оказался невиден под многотонной тушей, приковавшей его к земле своим весом. Мы поняли, что становимся очевидцами конца этой страшной битвы, от которой затихли все прерии на многие километры вокруг. Тур шумно выдохнул — от покрытой кровью и пеной морды поднялся клуб пара. Он прекрасно сообразил, что сейчас поверженный враг целиком находится в его власти — несмотря на отчаянные попытки последнего освободится. Клюв орла наносил страшные удары по ногам тура, уцелевшая лапа ухватилась за морду быка, сжимая ее словно стальными клещами — но животное будто не чувствовало боли… Бык умудрился поддеть птицу одним рогом и резко мотнул башкой — орел описал дугу через спину быка и тяжело рухнул на грудь. Это было поражение и гибель летающего монстра. Не знающий врагов и конкурентов, повелитель горных вершин и долин, был повержен тяжелым и неповоротливым сухопутным монстром — и это казалось невероятным! Не давая возможности орлу приподняться, тур набежал на противника и принялся топтать его своими колоннообразными ногами, превращая другого гиганта в груду измочаленных и окровавленных перьев и ошметков мяса. Из всех существующих в долине животных, эти двое превосходили всех ранее нам известных, и одинаково были опасны для человека — из-за своих размеров.

Бык еще раз потоптался по останкам бездыханного врага и, замычав — победно и торжествующе! — направился трусцой в сторону уже начинающих светлеть, зарослей. Чер, вглядываясь в топчущееся на месте животное, тихо произнес:

— Там теленок…

Мы согласно переглянулись — становилась ясна и причина этой яростной схватки, и столь неожиданные последствия. Вероятно, орел атаковал и небезуспешно, детеныша тура — и во время пиршества не успел увернуться от удара взрослого животного, сразу перебившего ему крыло. Остальное стало понятно — влететь и покинуть место сражения он не мог, почему и принял бой с обезумевшей самкой.

Тем временем тур — или туриха? — уже вновь замычала, на сей раз обреченно и тоскливо…

— Теленок мертв, — Чер сосредоточенно вглядывался вдаль. — Самка уходит…

Мы увидели, как тур, пару раз поддев убитого мордой, внезапно потерял всякий интерес к мертвому детенышу и направился к ручью…

Скоро все стихло — и, если бы не разбросанные тут и там следы этой неслыханной битвы, прерии могли вновь показаться спокойным и уютным домом для всяких бредущих по ней путников.

— Можно не охотиться! — высказал за всех Чер. Я согласно кивнул — мяса в этом бычке столько, что хватило бы на три наших отряда. Услав следопыта присмотреть за турицей — вдруг, вздумает повернуть? — я с мужчинами принялся разделывать неожиданную добычу. Девушки встали полукругом, предохраняя нас от возможного нападения. Шум сражения был слышен далеко, и хищники трав не хуже людей понимали его значение. Здесь вскоре могли появиться непрошеные гости — вроде заблудшей стаи волков или собак, либо вездесущих свинорылов, чующих кровь словно акулы.

— Уходим.

Мясо срезали и скатали пластами, уложив в плотные листья. Девушки связали его в подобие толстых колбас и накинули на спины лошадей — добычи столько, что распределять ее пришлось между всех.

— А шкура?

Хозяйственный Стопарь с сожалением смотрел на брошенные куски плотной шкуры теленка — она вполне годилась на выделку надежной обуви. Но я отказался от идеи нести еще и ее:

— Тяжело. А мы идем не в форт. Хватит и мяса.

Пока мы свежевали теленка, ночь закончилась и теперь все вокруг освещали первые лучи еще не вставшего над долиной солнца. Об отдыхе думать было поздно — место схватки следовало покинуть как можно скорее, чтобы самим не стать причиной для последующего сражения.

— Веди, Сова, — я поправил поклажу на спине, отгоняя налетевшую мошкару. — Веди и хватит сожалеть.

— Лев хочет превратиться в орла?

— Лев хочет достать цветок. Хватит иронизировать. Ты хороший индеец, но больше мужчина, чем просто — муж.

— Лучше быть просто мужчиной… Чем мужчиной, под…

— Каблуком? Мне порой интересно, ты вообще, что-нибудь, о той, прошлой жизни, еще помнишь? Или скажешь, до того, как ушел в леса, ты вообще не жил?

Сова колебался лишь мгновенье…

— Может и так.

— А я так сказать не могу. И мне, желание любимой женщины… Одной из них, важнее того, как относится к этим прихотям потомок краснокожих. Веди нас, индеец. Веди, и хватит спорить о том, что выше твоих понятий о мужской доблести. Ты всегда будешь первым, как мужчина, но вряд ли лучшим — как муж.

Он усмехнулся, но промолчал. После одного из поворотов среди высоких кустарников, отряд вышел на почти голую возвышенность — и перед нами встала отвесная и непреодолимая стена! Каменные Исполины, ограждающие долину от степей севера и мертвого города, высились неприступным хребтом на всем, видимом глазу пространстве. Индеец сделал предупреждающий жест и указал на возвышающуюся среди прочих, совершенно гладкую стену…

— Здесь. Это она.

Глава 21

Огненный цветок

Стопарь присвистнул, после чего перевел взгляд на меня и с жаром произнес:

— Ну, и? Блажь не прошла еще? Как ты это себе представляешь?

— Да… — Чер, не рискуя говорить прямо, как кузнец, только вздохнул. И по его лицу, и по выражению многих, мне стало ясно — затея с добычей цветка, для них выглядит как настоящее сумасшествие… что, в общем, было недалеко от истины. Но я не мог отступить!

— Провал был еще выше. Но, там как-то это не ощущалось… — Ната тоже задрала голову и внимательно изучала отвесный склон, вставший пред нами непреодолимой стеной. Пару лет тому назад мы вот так же стояли перед исполинами — только, с противоположной стороны! Но тогда мне и в голову не приходила мысль забраться на их вершину!

— Пока — никак. Не знаю…

Стопарь с сожалением вздохнул, поправил поклажу за спиной и молча, развернул пхая — «что говорить с умалишенным?» Остальные просто ждали моих распоряжений. А я, внезапно осознав правоту всех доводов, мучительно искал выход… Как? Как это сделать?

— …Привыкла ничему не удивляться, но сейчас — вновь задаю себе вопрос! — откуда это?

— А откуда все остальное? — Чер спокойно ответил Джен, потрясенной открывшимся видом. Я вспомнил, что девушка никогда раньше не была у подножья этих скал…

— Откуда горы, каньон, провал? Как говорил Док — нас малость потрясло… и сдвинуло. Все его умные слова повторять не буду — сама спросишь, если желание не пропадет! — но суть одна. Землю так скорежило, что удивляться уже и не стоит… Хотя, меня эти скалы тоже впечатлили, когда первый раз приблизился. Словно кто-то кинул гребень, как в сказке — и тот вырос такой, вот, стеной… Не обойти, не проехать. Сова — сколько идти отсюда к болоту, где раньше был проход?

— Пять переходов, если пешком. Но сейчас мой брат сидит на пхае, и дорога стала короче. Только это не имеет смысла — вода давно залила прежние тропы, и, если следопыт не умеет дышать, как рыба — этот путь не для человека.

— Хорошая защита от зверья с той стороны…

— Возможно. Но, с нашей — его намного больше. Впрочем, спроси об этом Дара — это вождь жил там, пока не решил, переселиться к синей реке.

— Там его меньше… — я нехотя ответил на вопрос охотника. — Да, ты и сам мог убедиться, когда мы убегали от Грева. Степи не столь сильно заросли, больше похожи на привычные, по еще тому, прежнему миру, и животных, куда как не богато, в сравнении с нашей долиной. А все — эти вот самые скалы… Исполины.

Высота впечатляла. Далеко не тот сумасшедший спуск и подъем, преодоленный однажды в провале — но и это, стена не из самых маленьких. А когда представил, как буду карабкаться, без всякой страховки, по отполированному ветром и дождями, каменному зеркалу, идея добыть цветок, стала казаться нереальной… Белая Сова, так же с сомнением смотрел на возвышавшуюся громаду, не видя на ней и малейших зацепок для клиньев, или выступов, на которые можно поставить ногу.

— Мой брат решает, что делать?

— Угу… Я не любитель карабкаться по подобным кручам, сам знаешь. В твоем красочном описании, как-то мало было, про сами скалы…

— Сова предупреждал. Или, мой брат впервые видит Каменные Исполины так близко?

— Нет, конечно. Давно, еще до встречи с тобой, мы как-то приблизились к ним — с той стороны. И не раз… Я очень сильно удивился, откуда они появились. Правда, меня больше интересовало, как их обойти… И лезть наверх нужды не возникало.

— Ее и сейчас нет.

— Но я обещал, что вернусь назад с цветком!

— Прихоть женщины дорого стоит. Еще большего — такой женщины, как Элина. Но ты не ответил?

Я скорчил гримасу. Это, действительно, была прихоть — но прихоть беременной, а не просто женщины. И не просто женщины — а моей жены! Сова закусил губу — он чувствовал, что косвенно виноват в том, что происходит. Его рассказ и принесенный им цветок, подвигли меня на это поход, не оправданным ничем иным, как желанием угодить измученной ожиданием ребенка, Элине. Обещание было дано…

Сова не оставил без внимания мое смущение — и тактично заметил:

— Что случилось, то случилось. Мы пришли и все могут увидеть, как непросто исполнить просьбу Огненной красавицы… Это не только опасно — это вообще, невозможно. Разве у моего брата есть крылья?

— Крылья?

Что-то мелькнуло в голове — я напряженно искал выход в создавшейся ситуации, совершенно отчетливо понимая, что по этим стенам не взберется никто, каким бы снаряжением он не обладал. Но какое именно нам снаряжение сейчас нужно?

— Мой брат дал опрометчивое слово. И Маленький Ветерок была права, уговаривая тебя отказаться от задуманного. Никто не сможет попасть на вершину.

— Я попробую это сделать…

Он печально вздохнул, красноречиво поднеся ладонь ко лбу — жест, не требующий пояснений.

Ната, не дождавшись приказа, сама увела людей прочь, оставив нас с индейцем наедине. Я не вмешивался — тем, кто годами скитался по этим травам, не было нужды объяснять, что делать. Кто-то отправился за хворостом для костра, кто-то — доставал пригодившиеся куски мяса убитого теленка. Девушки расчищали место стоянки, а Чер, в первую очередь, заботясь о лошадях, повел стадо пхаев на луг, где высилась сочная и все еще зеленая трава.

— Ты уверен, что нашел его именно здесь? Ветер мог принести цветок и из другого места?

— Ветер не тревожил этих камней в тот день. Сова стоял у самого подножья — и лепестки коснулись его волос, прежде чем упасть на эту россыпь. И, кроме того… — он жестом позвал меня за собой, удаляясь на несколько шагов от скалы в сторону.

— Посмотри отсюда. Солнце еще не вышло из-за камней, ты должен увидеть…

— Куда смотреть?

Сова терпеливо указал на вершину.

— Туда, куда же еще. Старайся зацепиться взглядом, за правый край… видишь сполохи?

— Да, — я согласился с индейцем. — Вроде, что-то сверкает.

— Ты помнишь, как сиял этот цветок всего лишь при скудном свете очага? На что должен быть способен другой, не оторванный от корней? Каким будет тот, который остался на вершине? Только стекло или кусок кварца мог бы так блестеть, а ведь еще нет солнца.

— Ты прав. Наверное, это как раз, то место… но легче от этого не стало. Прости, я усомнился в твоих словах, шаман.

— Я не всегда был шаманом, — Сова неожиданно согласился. — И индейцем… Ты называешь меня так, почти поверив в это. Но кто знает, могу ли я сам себя им считать?

— Вот это новость? — я с удивлением посмотрел на Сову. — Что я слышу? Ты стал сомневаться в своих словах? Дела…

— Не сомневаться. Просто я раньше начал… такую жизнь. Ты не виноват передо мной — я, и в самом деле, мог перепутать. Серый Лев не умеет видеть будущее, как Стара, он больше думает о жизни людей, об их настоящем.

— Ага. Шаман должен думать обо всем. И о бредовой идее добыть цветок, возникшей у его брата… Оно тебе надо?

— Раньше Сова не считал себя ответственным за души людей. Мир был привычным и незыблемым. Вы, в городах, жили по своим законам, я искал воли в природе. Не было тех проблем, какие приходится решать сейчас, но были иные. Что-то лучше, что-то хуже. Теперь мир изменился. Большей частью, вернее, всей — вне нас. И нам, оставшимся, нужно найти свое место в нем — иначе становится непонятно, зачем мы вообще выжили в этом кошмаре? Сова стал шаманом, чтобы лечить не только тела — но души! Он сам вызывает свои сны, ищет ответы… и они не обманывали его до сих пор. Ты можешь называть это как хочешь — предвидением, или, чем еще… Я — знанием предков. А они не могут обманывать своих детей.

— И что говорят тебе предки?

— Помоги своему брату! — Сова лаконично указал на вершину. — Раз это нужно… одной из его скво.

— Да уж… хорошо, что одной, — я так же задрал голову наверх. — Раньше меня бы просто посадили за двоеженство. Впрочем, в той жизни, этим юным красавицам и нужды бы не возникло, смотреть в мою сторону.

— Но ты живешь в этой. И неплохо — многие мужчины хотели бы иметь столько и таких девушек у своего очага!

— А кто мешает? Женщин в долине больше нас, только выбирай. Да и Сове, привести в свой типи, еще одну женщину, разве сложно? — я вспомнил наш разговор с Натой, по поводу Ульдэ, и подумал, что подобные вопросы, похоже, не дают покоя не только нам… — Разве мало красивых девушек в прерии?

— Но среди них нет Дины.

— Твоя боль длится вечно… Хотя, если помню, не отказываешься от предложенного гостеприимства.

Он нахмурился, и я добавил:

— Прости, если это не так — беру свои слова обратно.

Сова спокойно отмахнулся на мои извинения:

— А мой брат может привести в форт еще одну жену? Сова слышал гневные речи только одной из них… А что будет, если они узнают о сопернице? Нет, хоть ты и вождь, и намного старше и опытнее их — но не рискнешь так поступить, не заручившись согласием хотя бы Маленького Ветерка.

— Ну, мне и не надо. Никогда не считал гарем нормой для себя, или, кого бы то ни было.

— А кто решил за индейца, что нужно ему? Зорька — прекрасная подруга бродяге-шаману. А для постели индеец всегда может пригласить любую. С некоторых пор, Зорька не считает это изменой… Кстати, мы здесь не из-за моей скво. Это — твои женщины — не забыл?

— Нет.

Солнце перевалило через каменный склон, и скопище скал мгновенно залило ослепительным светом — он отражался от отполированной ветрами поверхности, как от зеркал, слепя глаза.

— Днем не стоит и пытаться. Этот свет…

Сова согласно кивнул:

— Подождем вечера. Хотя Сова до сих пор не понимает, как его брат хочет взлететь к вершине…

И опять смутная, еще не оформившаяся мысль, промелькнула в сознании… Я представил себе размочаленные в прах, перья гигантского орла, потоки воздуха, обдувающие его крылья на высоте…

— Черт! Я, кажется, знаю!

Сова с сожалением посмотрел на меня:

— Еще не стало жарко, а мой брат уже перегрелся. И что?

— Пошли к остальным.

— Ты что-то придумал?

— Да. Мы ведь не дикари? Остатки цивилизации, еще не совсем стерлись? Нет тех инструментов, нет приборов, нет даже возможности их создать — но ведь головы остались?

Сова спокойно выслушал мой монолог и снова спросил:

— Если сравнивать с той идей, которая завела моего брата сюда — есть сомнения… Ну, допустим. Остались. И что?

— Здесь в изобилии растут какие-то травы, сильно напоминающие прежний, самый обычный лопух. И вид у них очень похож, и вообще… кроме одного. У них очень крепкие, мощные листья. Оторвать просто руками, почти невозможно. Я пробовал однажды. И разорвать — тоже! Если их обрубить у основания, да сшить вместе, проклеить места соединений, чтобы не пропускали воздух, потом растянуть над костром, повыше…

— Мой брат хочет сделать воздушный шар?

Я азартно кивнул. Сова пожал плечами:

— Может быть… Но, листья могут скукожиться от нагрева, и их нужно очень много. Если даже Стопарь и сделает то, что ты хочешь — получиться просто один, большой травяной мешок… Мой брат пробовал надуть мешок? Потом — поддерживать постоянное горение нечем. В итоге — скорее игрушка, чем, действительно, что-то стоящее. И, самое главное — зачем? Он, твой шар, не сможет поднять корзину — для этого требуется что-то более подходящее, вроде настоящей ткани, но тут столько работы, что…

— Нет, Сова. Мне не нужна корзина! Достаточно, чтобы этого запаса воздуха хватило только на меня. Мы наполним этот шар горячим воздухом прямо у подножья, я привяжу его к себе — и тогда, став как минимум вдвое легче, мне будет проще взобраться по скале!

Он посмотрел на меня с некоторым недоверием, потом вздохнул:

— Серый Лев окончательно ослаб головой… Что ж, это его решение. Но не мешало бы проверить.

Вернувшись в лагерь, я позвал Стопаря. Кузнец, молча, выслушал мой план и только причмокивал, красноречиво поглядывая на остальных. Тем не менее, все рьяно взялись за работу. Ближе к обеду, листья, нарубленные мужчинами в рощице, сшитые и пропитанные клейким соком растений, уже лежали на земле. Стопарь колдовал над костром, собирая хитроумное приспособления, позволяющее натянуть эти «шкуры» на безопасном расстоянии от огня. Чер плел крепкую и легкую сеть из травы, благо вокруг ее росло предостаточно. Ульдэ и Ната вырезали из дерева прочные клинья, набивая ими заплечный мешок. Волос, растянув заранее приготовленные веревки, слегка натягивал их, проверяя на прочность. Когда все было готово, кузнец с помощью остальных мужчин натянул полотнище над костром — и, развеяв сомнения индейца, через полчала оно надулась как настоящий шар, приняв несколько грушевидную форму. Чер вплел в сеть несколько лямок, чтобы вся конструкция могла надеваться мне на плечи, перехватил для надежности ремнем — и вдвоем с Совой, страхуя сам шар от неожиданного взлета, надели его на меня. Все замерли в ожидании… Я почувствовал, как ноги еле-еле отрываются от земли — и все. Стопарь сокрушенно заметил:

— Тяжелый… Прав шаман — это не тебе не резина и не мячик. А листьев больше нет. И перешивать заново — только дыр понаделаем. Да и надуть будет сложнее.

— Достаточно, — я, напротив, был доволен. — Сама идея правильная? Правильная! Именно это и требовалось. Теперь, если я и сорвусь, то этот шар позволит не улететь вниз камнем.

— Пока ты доберешься до вершины, воздух из него весь сдуется. Видишь, как быстро опадает? — Ната тревожно следила за сморщивающимися шкурами шара.

— Сейчас кое-где подмажем, а возле скалы надуем еще сильнее. Ну и облегчить придется, до предела. Мне не нужно оружия, одежды, да вообще — ничего не нужно! Что до обратной дороги… Чер, поищи у себя самую тонкую бечевку, я просто привяжу ее к поясу, по ней вытащу наверх канат и спущусь по нему.

— Ульдэ легче Дара. Она может подняться на шаре, вместо вождя.

Северянка старалась не смотреть мне в глаза, но упрямо стояла на месте, всем своим видом выражая несогласие с моим, на ее взгляд, безрассудным решением…

— Нет, Ульдэ. Он не пустит вместо себя никого другого, — Ната дотронулась до ее плеча, и та нервно отпрянула назад.

— Ульдэ лучше лазает по скалам! Ты знаешь! А он — может разбиться. Кто тогда будет твоим мужем?

Ната изменилась в лице, но промолчала. Я видел, что злые слова охотницы сильно задели мою подругу…

— Это мое дело.

— Вождь долго был без памяти… после сражения со львом! Он ослаб головой! — Все с изумлением смотрели на Ульдэ — никогда девушка не позволяла себе подобных выходок!

— Он болен!

— Ульдэ… — Джен попробовала взять ее за руку, но та рванула свою с такой силой, что Джен едва не упала. В глазах северянки сверкали искорки безумия — и я схватил ее за волосы, принудив, склонится перед собой. На несколько секунд все замерли — такого еще не бывало среди людей форта…

— Пошли со мной.

Не отпуская кос, я чуть ли не повалил ее на землю и практически поволок за собой, направляясь в сторону от костра. Ульдэ, на удивление, затихла, покорившись грубой силе. Мы миновали ошарашенного Волкобоя, застывшего в изумлении, Стопаря, и углубились в заросли и нагромождение камней. За нами никто не следовал — кажется, мое взбешенное состояние заметили все, без исключения…

— Как учат женщин-ульдэ, покорности? Ремнем? Палкой?

— Девушек бьют лозой… — От тихого голоса я сразу пришел в себя. Ульдэ смущенно склонила голову, а потом и вовсе встала на колени.

— Перестань… Не надо.

— Я виновата, Дар.

— Знаю. Слышал. Если поняла — хорошо. Бить тебя? …Бред. И ты прости — сорвался. Пошли назад.

— Нет, — она отрицательно мотнула головой. — Ты не все знаешь. Это я… пыталась тебя отравить.

— Что?!

От потрясения я едва удержался на ногах. Чтобы Ульдэ могла так поступить? Этого просто не могло быть!

— Я подсыпала в твою фляжку измельченные плоды волчьей ягоды. Хотела, чтобы ты напился… и все кончилось.

— Но… Зачем?

— Ульдэ больше не может так! Я не знаю, зачем живу! Этот напиток… кроме ягод я положила порошок тех цветов… Ты, должен был, потерять голову! Ульдэ уже видела вождя пьяным! А потом… Потом Ната обидится — вы станете ругаться. Ты опять уйдешь прочь — а я… Я бы пришла за тобой, и там… на поле. Вождь, опьяненный, не смог бы отказать ей, в таком выборе. После этого, я ушла… навсегда.

Я схватился за голову. Если ее слова — правда, а сомнений в этом уже не оставалось! — то судьба девушки может оказаться очень суровой. Предательство среди жителей форта не прощалось…

— Убей Ульдэ… Или — отправь за цветком. Она сорвется… тогда смерть будет легче. А вождь поймет, что желание Огненноволосой невыполнимо.

— Выполнимо. Теперь, я и в самом деле, не отступлюсь. А ты… молчи. И никогда! Никогда и никому не говори о том, что сказала мне сейчас! Ты поняла?

Ульдэ не ответила. По лицу девушки грязными разводами потекли слезы… Видеть это, зная ее характер, стало невыносимо.

— Все… все. Не надо, девочка… моя.

Я прижал ее к себе. Ульдэ глухо застонала, потом еле слышно произнесла:

— Когда-нибудь, сердце таежной скиталицы не выдержит… Зачем щадишь? Смерть мне легче…

— Нет. Ты будешь жить. Это не повод… для самоубийства.

Она выпрямилась, оттолкнулась от меня и уже более твердым голосом, сказала:

— Ульдэ не говорила, что наложит на себя руки. Она просто хотела стать…

— Я помню. Твое желание оказаться женщиной с моей помощью стало навязчивой идеей.

Она снова опустилась на колени, и я невольно присел рядом. Ульдэ некоторое время просто молчала, а потом тихо произнесла:

— Мне нельзя себя убивать. Наши старики рассказывали… Люди всегда хотят жить. И никогда — умереть. Когда Эдун — ночной шаман, выкатывается на белых рыбах по черному небу, он пересчитывает людские желания. Их должно быть больше, чем в мешке Арбахая — желтого шамана. Эдун — это луна, по-вашему. У нас он мужчина. А Арбахай — солнце.

— Я догадался…

— Если желания, загаданные при свете Арбахая, перевесят — мир изменится. Считается, что эти желания лучше, добрее. Всегда будет много зверя в тайге, детей в чумах, тепла в очаге. Но, так не бывает. Ночных желаний намного больше — и Эдун, спокойно завязывает свой мешок. То, что загадывают ночью, не обязательно желать в темноте… но сами желания — они темные, и перевешивают то, что хотят при свете дня. Говорят, нельзя желать слишком много хорошего — Эдун рассердится и погонит своих рыб по Улаль-халару… Великой реке из звезд. Тогда тьма обрушится на землю и больше не будет никаких желаний.

— Ты загадала темное желание, Ульдэ.

Девушка чуть скривилась:

— Темное — для твоих жен, светлое — для меня… Разве человек знает, что можно считать правильным в своей жизни? Он поступает так, как велят ему его обычаи… или, окружающие его люди. Но всегда ли эти обычаи должны быть такими, и всегда ли те, кто оказался рядом, правы? Хорошо улыбаться при лике Арбахая, говорить о любви и долге — попробуй жить, когда Эдун владеет твоим разумом… и самой жизнью.

— Неужели, твой Эдун настолько силен, что мешает смириться с моим отказом? Ульдэ… никогда в жизни, мне не приходилось выслушивать подобного от женщины… прости, девушки! Любой мужчина просто обязан был исполнить твою просьбу! Но я — не могу… не имею права!

— Право? — Ульдэ подняла на меня, полные грусти и обиды, глаза. — Дар говорит о праве? Кто может запретить вождю? Но Ульдэ знает… его скво — их желание сильнее желания дикарки. Только почему мы здесь, мой вождь? Разве Огненный цветок захотела тот, растущий на вершине, при свете солнца? Может, это Эдун — белый шаман! — занес в ее голову такую страсть к простому лепестку?

Сложно было ответить северянке… Я закусил губу — так просто Ульдэ указала мне, на очевидную всем, прихоть красавицы.

— … Ты сама сказала — ночные желания должны перевешивать те, что мы загадываем при свете дня.

— Да, так. Только великий Эдун уже погнал своих рыб… Огненное Боренье пришло на землю — и нарушилась связь времен. Желание людей смешались… и сгорели. У меня ночное желание… простое. Она потерялась для своего рода, стал чужой. Что ждало ее в тайге, не приди брат, Кульчугай? Человек не может быть один. Я поехала с ним, в большой город, поверила, что наши чумы — не единственное, что есть на земле. Но, твой мир… зачем я ему? Я боялась всего — больших домов, длинных прямых дорог, людей, которых никогда не видела столько, сколько не вместил бы самый большой поселок. Я жалась к брату, а он смеялся и говорил — Ульдэ глупая, хоть и выросла во взрослую девушку. Ее место — нянчить детей в жилище оленевода, или, ждать мужа с охоты, угождая пришлым людям. Ты знаешь об этом, вождь? Да, у нас так… если появлялись такие, как ты — с большой земли! — девушки или жены, по приказу их братьев или мужей, ложились к пришлым в одну постель и укрывались одним одеялом. Считалось, что дети, которые могут появиться, после этого, гораздо сильнее обычных, и уже не будут падать от одного глотка огненной воды. Но брат не заставлял меня ложиться ни к кому — он приносил книги, про которые вспоминает Маленький Ветерок, и показывал картинки. Хотел, чтобы я видела мир. А еще — учила язык, который ты сейчас слышишь.

— И ты неплохо выучилась. Лучше, чем даже Бен, хоть он и получил настоящее образование.

— Но этот язык не понимает мой вождь. Когда пришло Огненное Боренье — Ульдэ снова нашла себя. Когда она встретила Дара — потеряла… Как жить?

Я снова попытался обнять девушку — та отошла назад.

— Ульдэ видела сон. Страшный сон… Ты превратился в зверя.

Я вздрогнул. Холодный пот, словно ледяным фонтаном охладил все тело…

— Ты видела сон? Раньше ты никогда не говорила о снах.

— Ульдэ человек. Она видит сны. Ульдэ не Стара — она не умеет предвидеть будущего. Но, она, знает! Всеобщая мать — Земля! — вздрогнула и отвратилась от своих детей. Они пили ее кровь — черную и вязкую, которую такие как ты, светлокожие, нашли глубоко под местами наших стойбищ. Они остановили ее дыхание — реки! — заперев их свободу в глубоких и стоячих озерах. Они жгут леса, убивают зверей ради забавы, охотятся друг на друга, выпуская громовые стрелы… Разве Дар, этого не видел?

— Дар видел…

— Люди должны уйти с Земли. Наверное, так решил Эдун. Но желание белого шамана — оно ведь, тоже, не для мешка Арбахая? Солнце уберегло последних — вот почему, и ты, и я, сейчас бродим среди этих трав. Почему оно сберегло именно меня? Ульдэ — страшная, грубая и глупая девушка севера, зачем ей жить? Может, потому, что Арбахай знал — ей встретиться такой мужчина, как Дар? Сильный и храбрый, как ее погибший брат? Только такому она могла бы стать… Но он не видит ее сердца.

Ульдэ запнулась, глубоко вздохнула и умолкла — а я не знал, чем ответить девушке, впервые так обреченно и долго повествующей о легендах своего народа, перемешанных с ее собственными желаниями и представлениями счастья…

— Придут другие… Как тот, которого вы упустили в скалах. И ты будешь среди них. Я глупая девушка — не умею понимать того, что мне наслал Эдун в ночном видении. Но я знаю, что сон сбудется. Если Ульдэ не познает мужчины, если ты станешь зверем… зачем жить Ульдэ?

Теперь я, уже не колеблясь, прижал ее к себе, не давая вырваться.

— Успокойся, девочка… успокойся. Я не превращусь в зверя. И твое желание… может быть. Потом.

Она с надеждой посмотрела мне в глаза — и затихла, ничем не отвечая на мои объятия.

— Ты прости меня… Ульдэ. Прости, что так мучаю тебя.

— Ты — мой вождь. Мой мужчина… нет, не мой. Ульдэ все понимает — Дар не хочет обидеть своих жен, Нату и Элину. Ульдэ говорит — она не станет проситься, в их дом… пусть вождь выполнит свое обещание. Но Ульдэ не хочет, если вождь придет к ней только из-за данного слова. Пусть… пусть Дар сам решит — желает ли он сделать Ульдэ женщиной? А она… она примет его выбор и покорится ему.

Слова девушки, перемежаемые слезами и вздрагиванием, сделали больше, чем все ее прежние попытки — я едва удержался, чтобы не уложить ее прямо здесь…

— Ульдэ…

— Мой вождь… пойдет к охотникам. Ната — все поймет. Пойдем…

Ближе к вечеру мы собрались возле подножия. Увидев скалу, многие смущенно умолкли — и вся моя затея стала выглядеть несколько утопичной… Стопарь задрал голову, измерил расстояние до вершины и негромко сказал:

— Как знать… Авось, и получиться. Она гладкая, выступов практически нет — шару зацепиться не за что, значит — не порвется.

— Это и плохо, — Чер, напротив, не разделял его уверенности. — Клин вбить некуда. Щелей не видно. Он же не ящерица, присосок на руках не имеет.

— А зря это все не может быть? — Ната смущенно уводила глаза. — Цветок… Он может, и не растет именно там?

Сова выступил вперед, но я остановил его рукой:

— Довольно. Узнать это, можно, только поднявшись.

— Ульдэ еще раз говорит — она легче Дара. И лучше всех лазает по камням! — Северянка подала голос откуда-то, из-за спины.

Я посмотрел на девушку с благодарностью, но отрицательно мотнул головой:

— Нет. Я должен сделать это сам.

Она вздохнула, но удержалась и отошла.

— Если решил — делай. Время идет. — Ната была настроена более решительно, привязывая к моему поясу тонкий жгут. — Поднимешься — втяни по нему весь канат. И только потом ищи… свой цветок.

Чер протянул мне приготовленный Стопарем небольшой молот, и сумку со штырями.

— Я смочил их в воде, чтобы не размочаливались от ударов. Старайся выискивать расщелины, идущие по вертикали. В них клин будет под весом продавливаться вниз, и не сразу ломаться. В горизонтальных, давление больше.

— Я понял. Спасибо.

Сова еще раз прошелся вдоль стены, шагов по сто в каждую из сторон, и указал на одну из скал:

— Лучше здесь. Слегка есть наклон — тебе будет легче.

Стопарь уже развел огонь — Бен подтаскивал целую охапку дров. Они натянули шар над костром, и кузнец ловил момент, чтобы наполнить шар горячим воздухом. Несмотря на холодный ветер, я снимал с себя все лишнее, оставшись в одних только штанах и легкой рубашке. За пояс всунул нож и кивнул кузнецу:

— Готов?

— Да. Надевайте.

Чер, еще раз, проверивший все тесемки на сетке и прочность лямок, быстро набросил их на меня. Сова и Бугай, державшие, порывающийся взлететь, шар, ослабили веревку — и на этот раз я приподнялся почти на пару метров, после чего плавно стал опускаться назад. Ухватившись за еле приметный выступ на скале, я задержал это падение, и, чувствуя, как меня слегка тянет вверх, стал выискивать подобные бугорки, облегчая подъем. Способ действовал! Не теряя времени, я цеплялся за самые крохотные щели, еле различимые на гладкой поверхности, успевая время от времени втискивать в них клинья. От скалы шло тепло, шар задевал за камни своими боками, издавая тихое шуршание. Девушки очень тщательно сшивали все края, и я видел пятна на выделанных листьях — следы костного клея из заначек кузнеца.

На удивление, это было намного легче, чем тот, памятный подъем из провала — там мне приходилось целиком полагаться только на силу рук. Но там была и веревка с узлами, позволяющими мне на короткое время задерживаться и переводить дух. Здесь следовало спешить — хоть в последние секунды, Чер и Сова натуго перехватили наш шар тесемками из тонкой кожи, он все же постепенно сдувался, теряя способность удержать мой вес. И я спешил!

Постепенно, смутный страх высоты сменился уверенностью — сказывался и прежний опыт, и та, появившаяся сила в руках, благодаря которой я мог без особых усилий подтягиваться буквально на кончиках пальцев. Глаза выискивали малейшие трещинки, различимые только в упор, вбивался очередной клин — я поднимался!

Через какое-то время, посмотрев вниз, я заметил, что нахожусь уже достаточно высоко — большая часть подъема уже преодолена. И сил на это ушло намного меньше, чем ожидалось — задумка с шаром себя оправдала целиком и полностью! Но, оставшаяся часть была уже под большим вопросом — я ясно ощущал, как шар теряет воздух и перестает мне помогать, и с каждой секундой становится из поддержки помехой. Ухватившись за очередную щель, я не без сожаления высвободил плечи из лямок — и он взметнулся верх, освободившись от тяжелого груза. Проводив шар взглядом, я выискал в сумке клин и с размаху вогнал его в отверстие. Теперь рассчитывать приходилось лишь на себя…

Впрочем, здесь подъем стал значительно легче — не видимая снизу, верхушка скалы была покрыта чем-то вроде густого мха, довольно жесткого на ощупь и даже достаточно крепкого, чтобы на короткое время выдержать мои захваты. Так, где с помощью щелей, где выступов или ямок, я поднялся еще на несколько метров — и услышал приглушенный крик:

— Бере… гись!

Обернуться на возглас сложно… Пот, и без того застилал глаза, а ладони стали скользкими от рвущегося мха. Но в прозвучавшем внизу голосе была тревога, и я вжался в камни, на секунду повернув голову вбок и вниз. Люди у подножья казались мелкими, и почему-то хватались, за разбросанное вокруг, оружие… Я услышал характерное щелканье — и, не раздумывая больше, буквально забросил себя на выступ на скале, позволивший мне удержаться от падения.

Мелькнула большая тень, раздался шорох крыльев — и до моей ноги едва не дотянулась когтистая лапа! Что-то внизу, далеко под ногами ударило о скалу — возможно, стрела, пущенная кем-то из моих друзей. Я даже не стал рассматривать нападавших — тело соскальзывало, мне пришлось хвататься за обламывающиеся краешки камней… Рывок, другой — зубчатый гребень внезапно вырос перед глазами, и я схватился за него обеими руками. Подтянувшись, перевалился через него — и оказался на узкой кромке, отделявшей меня от падения в иную пропасть — в скале было естественное углубление, создавшее внутри небольшой водоем, примерно пяти-шести метров диаметре. Еще одна зловещая тень отразилась в стоячей воде — и я, не колеблясь более, спрыгнул внутрь. По спине словно прошлись бороной — впивающиеся когти не успели лишь на мгновение!

Вода приняла меня, позволив не разбиться. Глубина чаши составляла около четырех-пяти метров. В отличие от наружной поверхности, здесь можно свободно подняться назад — вся внутренняя часть скалы густо поросла этим мхом, и мой вес он держал не хуже сетки Чера. Видимо, наполняясь в результате частых дождей, этот резервуар существовал здесь уже довольно долго. Запах был слегка затхлый, насыщенный чем-то приторным. Я осторожно поднимался, вытащив нож. На счастье, тонкий жгутик, привязанный к поясу, не оборвался — это позволяло надеяться, что возможность спуститься не потеряна!

На небольшой высоте, едва не касаясь краев этого углубления, бесновались две зловещие птицы. Я узнал их без труда — Вороны… Громадные, хоть и не достигавшие таких чудовищных размеров, как убитый в схватке орел, но, не менее опасные и жаждущие добычи. После вездесущих крыс, или собак, они были на третьем месте, по степени своей вражды к людям. И на первом — по уму! Редко кто мог рассказать остальным, про внезапное нападение этих мрачных созданий — обычно, оно оказывалось настолько неожиданным и быстрым, что свидетелей просто не оставалось. По прерии давно передавались слухи о нападениях летучих убийц, стремительной тенью налетавших сверху. Да я и сам хорошо помнил, как едва не стал жертвой одного из таких охотников.

Казалось, что им было не до меня — они каркали наверху, кружа над вершиной. Но я понимал — улетать вороны не собирались. У меня, кроме ножа, отбиться от этого неожиданного врага было нечем — и я пригнулся ко мху, не желая подставляться под удар крепкого клюва.

Впрочем, находится по самую голову в воде, к тому же, достаточно холодной, приятного мало. Не лето… Я ждал, сколько мог — проклятые птицы не улетали, терпеливо дожидаясь добычи. Следовало что-то делать… В этом крохотном озерце не имелось ничего, что могло послужить оружием. Разве что, камни? Пришлось нырнуть в глубину — на поверхности все было затянуто сплошным ковром растительности. Руки нашарили парочку крупных булыжников, и я всплыл. Вороны так и сидели, время от времени проверяя, на месте ли их законный ужин. На мое отсутствие они отреагировали обеспокоено — и одна крылатая тварь спустилась чуть пониже, желая разглядеть темную воду в чаше. Мне этого хватило — я резко выскочил из воды и занес руку для броска. Камень, брошенный из достаточно неудобного положения, попал прямо в глаз нахального монстра. Возмущенный клекот послужил ответом — ворон резко отпрянул и спешно взлетел над скалой. Второй заинтересованно повернулся — и булыжник едва не ударил его по клюву, промахнувшись всего на пару сантиметров. Но испугать этих бестий камнями было не так-то просто. По-видимому, они уже сталкивались с людьми — и, возможно, не без успеха для себя… Уже в следующую секунду обе птицы спикировали назад, стремясь вырвать меня из воды, как это делают орланы с крупной рыбой. Когти монстров напрасно бороздили воду озера — я успел нырнуть и вцепился в один из камней, чтобы меня не подняло на поверхность. Здесь уже ничего не угрожало кроме разве того, что я не был ихтиандром… Воздуха в легких стало не хватать, а тени все еще метались над поверхностью, вынуждая сдерживать всплытие. Когда в глазах замелькали красные круги, а легкие, казалось, начали разрываться — я оторвался от камня и взметнулся вверх. Всего пара секунд, чтобы набрать воздуха и вновь погрузиться, но и этого — слишком много… Ворон, оказавшийся самым близким, долбанул клювом, метя мне в голову. Он не то, чтобы совсем промазал… это я, предвидя такой исход, удержал над собой пластинку песчаника, подобрав ее чуть ли в последний момент. От удара камень раскололся, а рука, его державшая, сразу окрасилась красным — проклятая птица едва не расколола мне кость! Но свою роль камень сыграл — монстр тоже отпрянул, отчаянно ударяя крыльями по воде. Мне этого хватило, что осмотреться. Озеро лишь казалось идеально круглым — но, по всем своим граням, на берегу, имело множество валунов, за которыми вполне можно укрыться. Второй хищник не успел доли секунд — я погрузился в воду и уже там, выбрав верное направление, устремился к примеченному камню. Тот оказался наполовину погружен в воду, а второй — выходил на поверхность, где и оброс густой порослью мха, свисавшего с него словно борода водяного… Я, стараясь не производить лишних движений, всплыл как раз за этой бородой… Вороны меня не видели и лишь неуклюже ходили вдоль берега, время от времени ударяя по камням могучими клювами.

Еле-еле доносились слабые возгласы — похоже, мои товарищи отчаянно пытались отвлечь пернатых гигантов на себя. Я поискал глазами — и вздрогнул. На противоположной стороне, немногим выше этого озера, располагалось небольшое отверстие, словно вход в нору. Сравнив свои габариты, мне пришла в голову мысль попытаться в него пролезть — и разведать, куда оно может вывести. Возможно, это был путь в никуда, но, подъем под удары смертоносных клювов, был еще менее предпочтителен…

На мое счастье, вороны не рисковали спуститься ниже и атаковать — умные птицы прекрасно понимали, что им не развернуться в узком пространстве. Да и на воду они никогда не садились… Я беспрепятственно соскользнул вниз, нырнул в стылую поверхность, и подплыл в другой стороне. Подтянувшись, взобрался повыше и коснулся отверстия рукой — мох подался, открыв естественный лаз, куда можно было хоть с трудом, но протиснуться. Потом посмотрел наверх — один ворон прекратил свой облет и уселся на гребень, выжидающе склонив свою голову. Он прекрасно меня видел, вероятно, догадываясь, что мне отсюда некуда деться. Мне представилась неприятная картина — застрявший в проходе, я лишен возможности, даже отмахнутся, а эта тварь спокойно будет пикировать и раз за разом рвать меня на куски… Но страхи были беспочвенны — сесть здесь было негде, а способностью атаковать, зависая в воздухе, наподобие настоящих хищных птиц, эти жуткие создания похоже не обладали. По крайней мере, до сих пор таких случаев не припоминалось…

Я решился. Но, до того, как я попытаюсь пролезть в это отверстие, следовало озаботиться сохранением моей гарантии на спуск. Отвязав тонкий ремешок от пояса, обмотал им руку и потихоньку потянул. Вначале ремень лишь натянулся… но, через несколько секунд ослаб. Я снова потянул — и, понемногу, стал выбирать его на себя. Означать это могло лишь одно — либо, внизу догадались, что нужно делать, либо… птицы, отличающиеся немалой сообразительностью, просто оборвали нить, связывающую меня с теми, кто остался внизу. Как факт — вернутся на землю я смогу только в том случае, если еще кто-то повторит мое восхождение, на вершину исполинов… Набрав достаточный запас, я еще более раздвинул мох в стороны, пошарил рукой — поверхность лаза была влажной, и вроде не сужалась. Конец веревки привязал к колышку, ножом проделал во мху отверстие — и еще раз поразился крепости последнего! На ощупь он напоминал смятую капроновую сеть — а ведь подобные вещи давно и прочно нами утрачены… Я засунул в отверстие колышек, и, уже без боязни остаться, без каната, сделал передышку перед броском в неизвестность. Это был риск… Щель могла сузиться, а вернуться назад я бы не смог. Втянув себя в отверстие, я задвигался словно змея — и через пару секунд оказался в нем полностью. Звуки исчезли — я был словно в коконе, почти лишенный возможности двигаться. Но, благодаря скользкой поверхности, я толчками протискивал свое тело вперед — и вскоре увидел свет! Этот лаз не мог продолжаться долго — вся вершина в толщине составляла не более десяти-двенадцати метров. По-видимому, случайная трещина в скале, благодаря влаге обросла этим мхом, и он, в свою очередь, разрастаясь, заполнил и сам лаз, и ту поверхность, на которой смог зацепиться снаружи. Выбравшись из щели, я опять оказался на кромке вершины. Цель была достигнута — и можно б заняться поисками, собственно, самого цветка. Но от присутствия воронов меня это не избавляло — я видел, как они удивленно склоняют вниз свои головы, выискивая столь неожиданным образом исчезнувшую добычу. Я быстро спустился назад, вновь скрывшись в зарослях. Увидеть меня они не могли — мох надежно скрывал мою голову, и я мог спокойно ждать. Собственно, иного и не оставалось — лишенный оружия, я не собирался устраивать заведомо проигрышную схватку с вооруженными могучими когтями и клювами, двумя чудовищами. Оставалось лишь терпеть…

Лишь через пару часов, когда до птиц дошло, что ожидание бесцельно, им это надоело. Каркнув на прощанье, вороны одновременно взлетели, сделали несколько кругов и направились к гребням виднеющихся вдалеке холмов города. Их потенциальная жертва исчезла, а нападать на находившихся внизу людей, они не собирались. Проводив их взглядом, я поднялся повыше и встал во весь рост. Нахождение в щели, среди сырости и камней, было явно не на пользу — я весь застыл. Здесь дул сильный ветер, высушивая на мне мокрые штаны и без того охлажденное тело. Снизу донеслись встревоженные крики — внизу, должно быть, уже с ума сходили от беспокойства… Что до меня самого, то я отнесся к произошедшему даже равнодушно. Слишком много раз приходилось оказываться на самой грани между жизнью и смертью…

— Дар! Где …ы? Отзо. ись! Спускай. ся!

Заметив тонкую, едва не перетершуюся веревочку, на мое счастье не замеченную птицами, я подтянул ее к себе, и, перегнувшись через гребень, крикнул вниз:

— Я здесь! Давай канат!

Ответом послужил радостный вопль, нескольких глоток сразу… Кто-то быстро подвязал к ремешку более прочный канат — и я втянул его к себе. Отыскать рассыпанные клинья, найти несколько надежных отверстий и вбить их в них, после обвязать веревкой — на это ушло около получаса. Теперь я мог спокойно спуститься вниз… Но, где то, ради чего все это затевалось? Где сам цветок? Я обвел поверхность скалы глазами. В быстро сгущающихся сумерках уже сложно было, что-либо, разглядеть — а поверхность скалы вовсе не являлась площадкой, по которой позволительно свободно ходить. Любой неосторожный шаг мог привести к падению… Я в отчаянии сел на краешек гребня — что мы видели с Совой? Где, то сияние, которое заставило нас поверить, что чудное растение находится именно здесь? Вставшая на небе луна, скользнула мерцающим светом по долине, слегка осветила простирающиеся внизу прерии, и, словно огладила меня по лицу… Я непроизвольно поднес ладонь к глазам — и застыл, боясь потревожить открывшееся видение. Лучи ночного светила лишь на краткий миг упали на темную поверхность, нависшую над обрывом — но мне этого хватило! Я заметил свернувшийся бутон, почти неотличимый от самого мха — и поразился, поняв, что этот загадочный цветок, собственно, этим самым мхом и является… Да и откуда было здесь взяться, чему-либо, иному?

При ближайшем рассмотрении, мое предположение полностью подтвердилось. Это действительно был мох, растущий на вершине. Не имеющий связи с долиной, он, тем не менее, какими-то путями попал на скалы и разросся здесь, заполнив собой все пригодное для этого место. Вероятно, тот же ветер нанес сюда и земли, и семян, а воды тут хватало, вследствие частых и обильных дождей.

Самих цветков было мало — я смог увидеть только четыре плотно сжатых бутона. Даже удивительно, как Луна так вовремя дала мне знак, указав на закрывающиеся цветы. Тем более что набежавшие облака и вовсе скрыли с глаз ночное светило, разом сделав меня полуслепым. Осторожно вырезав целый пласт мха, стараясь не повредить при этом сам бутон, я крикнул вниз:

— Спускаюсь!

Чтобы освободить руки, я просто засунул мох в штаны. Было жутко неудобно, но ничего иного я просто не мог придумать — а быстро сгущающаяся темень не позволяла оставаться на скале. Я перевалил себя через край и понемногу, отталкиваясь от стены, стал скользить вниз. Внизу горел большой костер — там догадались, что свет мне так же необходим, как и им самим. Спуск не занял много времени — через пару минут я уже был возле своих друзей, слегка дрожащий от напряжения и усталости.

— Наконец-то!

Ната повисла на моей шее. Я чуть отодвинул ее от себя…

— Не повреди…

Она отпрянула с некоторой обидой, но тут же поняла в чем дело.

— Ты достал?!

Вместо ответа, я развязал тесемки и вытащил мох, после чего показал его обступившим меня людям. Сова коснулся растения пальцами.

— Мох?

— Да. И там есть еще. Похоже, он цветет периодически…

— А мы думали — цветок…

Джен разочарованно смотрела на плотно сжатый бутон — сейчас ничто не напоминало в нем, то волшебное сияние, которое мы видели при свете очага.

— Цветок. Дождись утра. Тогда и увидим.

Стопарь заметил:

— Зато живой. Полей-ка ты его водой — и положи. Если не высохнет — а мне кажется, что он весьма живуч! — то скоро и на нашей скале, в форте, будут расти такие же цветки. И кое-кому, у кого башка думает не о деле, а о бабьих соплях, уже не надо будет тащиться черт те куда, в его поисках!

Ната неожиданно заступилась за меня:

— Все, Стопарь. Хватит. Он сдержал свое слово. А о женских желаниях и тебе бы не мешало подумать — хоть бы раз Туче из прерий букетик принес…

Он даже крякнул, хлопнул себя ладонями по коленям, сплюнул и отошел. Сова весело заметил:

— Мой брат все-таки добыл его! И теперь, между его двумя скво снова мир!

Ната вскинула было горделиво головку, потом улыбнулась и мягко ответила:

— А войны и не было. Мы — одна семья. И у нас, как и у всех, тоже могут быть и ссоры, и размолвки. Но у нас есть муж!

Глава 22

Конец Святоши

У ворот нас встретила Элина. Не обращая внимания на остальных, она прильнула ко мне, стараясь не придавить заметно выпирающий живот. Даже Ната осталась ей не замеченной — девушка спрятала лицо на моей груди…

— Как долго…

— Мы не были дома всего пару недель. Это долго?

— Очень! — Элина не разжимала объятий. — Мне теперь страшно оставаться одной… надолго.

Она, наконец, заметила стоявшую бочком Нату, и призывно протянула к ней руку:

— Иди сюда.

Девушки поцеловались. Ната погладила по животу подруги:

— Бьется?

— Еще как. День с ночью уже сейчас перепутал… покоя нет. Туча говорит — крупный будет. Как он из меня… порвет ведь? А кесарево, сейчас делать некому.

Ната успокаивающе прижала голову Эллины к себе:

— Не бойся. Док все может. Да и не понадобится это. Сама родишь. Все рожают — и ты родишь. Без ножа.

Элина вздохнула, но промолчала. Ната вскинулась, вспомнив:

— А что ты не спрашиваешь?

— Спрашиваю?

— Ну, да! Про цветок, с твоим именем!

Элина вопросительно посмотрела на меня:

— Простите… Столько забот свалилось, пока вас не было. Ты его достал?

— Да.

Я бережно вынул из сумки драгоценный мох и на ладонях протянул его перед собой.

— Вот. Это он и есть. Сейчас просто трава… Бутон закрыт и ничем особым не проявляется. Но когда раскроется — тот самый цветок и есть.

Элина тихонько провела пальцами по травинкам.

— Жесткий… Неужели, он? На вид — мох и мох… Даже, какой-то невзрачный совсем.

Она заметила тень, мелькнувшую на лице у Наты, и, извиняющем тоном произнесла:

— Не обижайтесь. Дура я… Живот растет, а голова слабеет. Спасибо вам! Тебе спасибо — милый мой. Муж…

Мы с Натой переглянулись — что с ней? Элина вернула мне мох и сказала:

— Пошли домой. Я вас столько ждала! И обед давно стынет — я суп сварила, а еще компот. Сама есть не хочу — а вас накормлю. А то все Туча, да Туча. Уже и забывать стала, как в нашем подвале сами готовили.

— С цветком что? Куда его?

Она пожала плечами:

— Ну… Посадить, наверное, надо? Или, засушим? Правда, как тогда увидим, как он раскрывается?

Стопарь, услышав ее слова, подошел поближе.

— У меня есть пара горшков, из первых, которые криво-косо получились. Для этого дела сгодится. Правда, не думал, что после всего, опять будем на подоконниках цветы высаживать. Никогда я этого не понимал!

— А у нас и подоконников нет. Так что, место еще поискать придется.

— В угол его поставь. А днем на солнце. Он и тень любит, и влажность, но от тепла тоже не откажется. Глядишь, выдержит какое-то время…

Совет Стопаря был исполнен в точности. Мало того, деятельный кузнец и огородник, сам наблюдал за его исполнением, указывая Элине, что и как надо делать. Девушка, получившая желаемое, не высказала особого восторга — возможно, просто перегорела… Но, когда он изъявил желание взять часть растения себе — просто, ради размножения! — грудью встала на защиту. Так мы и остались единственными обладателями чудесного цветка. И теперь, он, распускаясь по странному образу только вечером, освещал наше жилище как несколько свечей, причем свечей, играющих самыми разными оттенками света…

К сожалению, проблемы, о которых вскользь упомянула Элина, были не плодом ее фантазии. Монах, изрядно набивший нам оскомину при одном только упоминании, о его персоне, вновь напомнил о себе. Сторожевые заметили подозрительных чужаков в травах, к югу от форта — и немедленно сообщили об этом Элине. Она велела выяснить, кто это. Двое охотников отправились в травы — и обнаружили в степи «братьев». Встреча обошлась без стычки — послушники ордена решили убраться восвояси. Само их появление в непосредственной близости от нашего селения уже тревожило — памятное нападение и последующая смерть Алисы, никем не была забыта. И, хоть тот случай и был воспринят, как вина одного их особо ретивых последователей истинной веры, повторения подобного никто не хотел. Выслушав разведчиков, Элина приняла единственно правильное решение — в форте стали еще более внимательно смотреть за подступами к нашим границам, а в прерии никто не уходил, вплоть до нашего возвращения.

— Что они опять вынюхивали?

Ната задумчиво ходила по замкнутому пространству дома, и я, в конце концов, поймал ее за пояс:

— Сядь. В глазах рябит от твоего мельтешения.

— Не сегодня-завтра выпадет снег. В прерии станет, по-настоящему, холодно. Но, кроме того — все следы, какие останутся после охотников, будут видны любому, желающему узнать, сколько и куда пошло мужчин из числа защитников форта. А спрятаться поблизости, «братья» вполне могут. Научились…

— В снегу лежать? Это еще бабушка надвое сказала. Не лето — много не вылежишь. Да и Угар на нюх не жалуется — сразу даст знать, если чужие будут вблизи шастать. А вообще… К чему опасения? Мы уже показали людям, что может быть, случись новая вражда в долине. Дважды приходили в Озерный поселок, и, дважды — в последний момент я отказывался от резни! Третий может стать последним. Не думаю, что они этого не понимают. Я отправлю Чера в селение — пусть спросит напрямую, что затевают в ордене. Если там не знают — все это пустое. Без поддержки извне, Святоша ничего не может. Нас уже сейчас больше, чем всех его послушников, вместе взятых. А еще придут все, кто дал слово быть под покровительством форта.

— А если знают?

— Ната… Мы их от чумы вылечили — какая бы короткая память у людей не была, но, не настолько же?

— Если бы так…

Эти события стали для меня неприятным сюрпризом — казалось, что после всего, благоразумно переселившийся подальше от форта, Святоша уже никогда не осмелится бросать камни в нашу сторону. Но я ошибся. Он — осмелился. Как нам говорили скитальцы прерий — в своих проповедях, монах, уже не стесняясь, призывал долину к новой войне. Именно, войне, с нами — как с еретиками и вероотступниками. Мы считались обиталищем дикарей, наславшими(?) на долину чуму и все прочие напасти. Дружба с Совой расценивалась как преступление — монах столь яростно ненавидел последнего, что клеймил индейца едва ли не чаще, чем форт. И, самое, удивительное — ему внимали, и даже — верили…

Долина разделилась на друзей форта, тех, кто колебался в выборе, и явных сторонников монаха. Впрочем, многие — как при банде! — предпочитали выждать и не вмешиваться, во все более нарастающее напряжение между обеими сторонами.

Первым не выдержал Святоша. Он появился на последнем празднике Мены, во главе целой свиты, из вооруженных до зубов, рясоносцев. В своей очередной истерии, брызгая слюной, с полубезумными глазами и пеной, слетавшей с перекошенных губ, он обрушился на нас, призывая на форт все несчастья и беды, которые только могла придумать его изощренная фантазия. Само собой, очередная проповедь закончилось призывом немедленно покарать отступников от единой и единственно справедливой веры, поборником которой он себя назначил. Дошло до того, что даже смотреть в сторону запада, где находился наш форт, было грехом!

По убеждению проповедника, это несло заразу и ересь в ангельские души людей, выбравших местом своего обитания храм, а также близкий к нему поселок. Мы диву давались — дар убеждения у Святоши оказался на непостижимой высоте! Казалось бы — всем известно его предательство во время войны с бандой, трусость, проявленная при эпидемии, даже плохо скрываемая (и уж совсем не святая!) страсть к девушкам — а нет, все равно! Стоило монаху собрать вокруг толпу желающих — и он, с таким неистовством, такой верой убеждал людей в своей правоте, что бывшие наши друзья едва ли не за вечер, становились, чуть ли не врагами…

Вскоре нам уже стало опасно просто появляться в травах — вполне можно получить стрелу в спину. Как ни дико, но первым вновь пострадал Док, более всего пекущийся о мирном решении вопроса. Не помогло ни то, что он был самым желанным гостем во всех стойбищах долины — он единственный носил тяжелую ношу врача; ни его участие в походе в горы, в поисках целительного средства от чумы. Двое парней из Озерного поселка, встретили Дока на тропе, ведущей к водопаду, где он собирал очередную порцию лекарственных растений. Они преградили дорогу нашему старику, некоторое время издевались и всячески оскорбляли его, а когда он попробовал что-то возразить — ударили копьем в грудь. Рана была скользящей, почти не значимой и не опасной — но это был вызов! Поведение этих придурков, ясно дало понять — жителям селения, столь долго опекаемого «монахом», чужда и память, и самая обычная благодарность. И в отношении старика проявлена вся степень ненависти к нам.

Волос с Черепом специально выследили нескольких мужчин из числа озерных, внезапно появились у их вечернего костра и демонстративно побросали в него все их оружие. Среди ошарашенных и испуганных охотников, застигнутых врасплох и не ожидавших нападения, возникла настоящая паника. Они сгрудились, как стадо, даже не пытаясь оказать сопротивления. Хотя их было восемь — против двоих наших.

Потом Волос встал напротив того, кто, по описанию Дока, поднял на него руку, и отвесил последнему такую затрещину, что тот отлетел в жесткую траву, выплевывая несколько разбитых зубов. Череп — страшный из-за своего уродства, наводящий ужас без всякой боевой раскраски на лице, прошипел остальным в своей обычной манере:

— В следующий раз — скальпы.

Никто не осмелился ничего возразить. Волос плюнул в костер, древком

копья опрокинул и разметал приготовленный ранее ужин, и наши воины исчезли так же внезапно, как и появились. Слухи, как о первом, так и об втором происшествии, сразу облетели долину. На некоторое время все затихли — в селениях с тревогой ожидали новой схватки, грозящей унести немало жизней в прерии. Орден, как бы мы к нему не относились, состоял не из уголовников — там собрались одни единомышленники, как и мы, научившиеся выживать в нелегких условиях нового мира. И оружием они владели нисколько не хуже… Эта война вряд ли бы стала повторением предыдущей — Святоша прекрасно знал долину, а его послушники могли вести партизанские действия, пользуясь нашими собственными приемами. И им тоже нечего терять…

Погода становилась все хуже и хуже. Частые ливни превратили прерии в малопригодное для обитания место. Ночные заморозки сковывали растения, превращая их в фантастические ледяные скульптуры, резко сократилось число животных — охотники днями напролет могли бродить в травах, в поисках добычи, но так никого и не обнаружить. Коренья, ранее служившие пищей для тех, кто не мог обеспечить себя иной пищей, было уже невозможно выкопать — земля за ночь промерзала, превращаясь буквально в камень. Жить стало трудно…

Мы ждали самого радостного — и самого тревожного события, волновавшего весь форт. Элина вот-вот должна была родить, от нее ни на шаг не отходили Ната и Зорька, а Доку я сам запретил покидать дом, памятуя о последней встрече с соседями.

Из Предгорий пришли несколько посланцев. Им, первым принявшим на себя удар бандитов, не по нутру были распри, имевшие место в долине. Впрочем, они не радовали никого — люди не хотели даже думать о том, что из-за каких-то разногласий может вновь пролиться человеческая кровь. Посланцы обратились и ко мне, и к Святоше. Результатом увещеваний стало то, что я согласился встретиться с нашим врагом и попытаться решить все споры миром. Тот тоже дал свое согласие на встречу, но выдвинул много встречных и практически неприемлемых условий: Я должен был прийти в Озерный поселок один, без оружия, и перед разговором публично покаяться в грехах! Лишь тогда Святоша соглашался выслушать меня и, может быть, даровать свое прощение. Что и говорить — все понимали, что это обыкновенная издевка…

Вместе с тем, надо было что-то решать — стычки в лесу и ближайших степях становились все более частыми. Науськиваемые монахом, жители некоторых селений, постоянно задирали наших, ломали силки на зверей, а порой и просто крали уже пойманную в них дичь. Лишь мое нежелание удерживало все более свирепеющих охотников от применения оружия.

Зима приближались стремительно. Мне приходилось напрягать голову, над подсчетом провианта, достаточного для прокорма такого большого количества людей — население форта перевалило за сто человек! По количеству мы оказались на первом месте среди всех людских поселений — а вместе с нашими друзьями, из стойбища Лешего, и прочих — под «знамена» Серого Льва могла встать половина всех жителей прерий. Но другая половина, так же могла принять сторону монаха — и тогда, в крови захлебнулись бы вся долина…

Люди продолжали приходить — и строительство пригодных для их обитания, домов, практически не прекращалось ни на один день. Поле Стопаря перестало радовать прежним урожаем — с него собрали все, что можно, набив ранее выкопанные хранилища до отказа. В одном из таких подвалов была свалена картошка — по нашим расчетам, только она могла поддержать все население форта в течение трех-четырех месяцев. Не будь эти корнеплоды таких размеров, что нам приходилось выкапывать их целой толпой, и о подобном можно было только мечтать. Изменение всех растений — в том числе и прежних, сельскохозяйственных культур! — просто спасало людей от голода.

И все же, пока одним из самых главных продуктов, оставалось мясо. Заготовки, способные помочь выжить такому количеству народа, не могли состоять только из растительной пищи. Чер и Ульдэ, Сова и Свистун, Пума и Джен — все они сбивались с ног, выискивая в прерии следы редеющих стад. Былое изобилие животных закончилось — сказалась и эпидемия, унесшая сотни голов скота, и непомерная жадность, и нерасчетливость самих охотников. Едва научившись пользоваться луками и стрелами, мужчины и женщины буквально выкашивали все живое возле своих стойбищ. Звери уходили от опасного соседства вглубь низин, но там их поджидал не менее страшный враг — стаи собак, волки и чудовищные крысы. Итогом стало заметное оскудение прерий…

Мы тратили драгоценное время и силы, в трудных попытках как следует приготовиться к зиме. Зато Святоша, прекрасно сознающий наши проблемы — он и его братия больше зависели от рыбных уловов, и потому не волновались насчет охоты! — мог выжидать и нападать в нужное ему время. Рясоносцы почти не покидали орден, все более совершенствуясь в боевом искусстве, а жители самого Озерного, забыв совесть, были готовы взяться за оружие и по призыву новоявленного монаха вновь накинутся на форт…. Только высокие стены и решимость его защитников удерживала монаха от такого шага. Но надолго ли? Казалось, столкновение неизбежно и скоро вся долина будет вновь полыхать в огне междоусобной войны…

— Больше ждать нельзя! — Ната выступила на собрании, которое обычно проходило у нас в конце каждой недели. — Охотники не могут спокойно преследовать зверя! За ними, как голодные волки, всегда бредут люди с озера. Мы не можем ходить в лес — там уже дважды видели несколько братьев ордена. У меня не укладывается в голове — как они могли все забыть?

— Все знать, что должно быть. Все молчать. Что ж, тогда снова сказать я, — Бен оперся на копье и мрачно продолжил — Никто не хотеть новый война. Это есть смерть, есть убийство. Кто предложить лучше? Кто знать, как надо поступить этот ситуаций? Святош нам враг, нет пример… нет примерим…

— Непримиримый… — тихо подсказала Салли.

— Да. Непримирим! Он хотеть война! Он не пугаться кровь! В долина нет два вождя — он хотеть быть один! Пока у нас есть Дар — Святош будет враг форт. Пока там есть Святош — мы будем враг озеро, враг храм! Должен остаться один!

— Легко сказать… — Анна тихонько подала голос, и Волкобой быстро прикрыл ей рот своей ладонью.

— Я хотеть знать! Почему этот свят. святый?

— Святоша.

— О, да! Святоша! Почему он нас ненавидеть? Мы всегда помогать люди поселок, мы выручать их от бандит, наш вождь убить лев-людоед! Это все забыть? Где быть Святош, когда все болеть? Почему он не слышно, когда нас драться? Я помнить! — Бен сжал кулаки так, что черные пальцы слегка посветлели от усилия. — Когда люди Клана появиться в селении, они всех оскорблять! Бить Бена, бить Салли — Святош нет, заступить за нас! Мы прийти к Дар! Прийти к Ната, к Элина! — он кивнул в сторону молодых женщин. — Они нас принять, накормить, помочь! Они нет говорить слова о небе — они просто вести себя человек! Нет, молитва, нет обряд — просто быть человек! Святош говорить много грязный слов о жены вождя! Это слова — грязь на весь форт и все женщины форта! На Салли! На Лада! На Туча! На все прайд Серый Лев! Если мы снова терпеть такой слова — нас смеяться все люди долина! А потом опять каждый сам себе? Потом право иметь сильный — и конец всему? Так быть нет! Мы должен идти поселок, идти храм, и сделать конец эти речь! Святош быть мертв! Или мы — или Святош!

Выступление Бена, редко говорившего много, и столь ожесточенно, все выслушали угрюмо, но ни одного голоса против не последовало — люди поддерживали правоту и решимость доведенного до кипения, мулата.

Ната посмотрела на меня. Я понял ее молчаливый вопрос. Мы уже говорили с девушкой на эту тему — все мог решить поединок. Но, почти не сомневаясь в моей победе, Ната допускала, что это может и не решить всех проблем — так, увидев, что их лидер пал от руки Серого Льва, люди монаха затаят ненависть, и со временем она опять выплеснется наружу. У монаха уже давно появились последователи, так же ловко научившиеся небесными карами мутить души людей…

— Сделаем последнюю попытку. Видит небо — я не хочу вражды между селениями, из-за глупых вопросов веры и образа жизни. Всем хватит места в прерии, а мне не нужна власть над долиной. Хватит прайда… Даже сейчас я считаю нужным попробовать решить наши споры без кровопролития. Мы собирались предложить Озерным наши изделия — Стопарь выковал немало нужных вещей. Пусть Черноног, собирается в поселок, на праздник Мены. Вместе с ним отправится Зейнаб — она просилась повидать Раду, а также Свистун. Он знаком со многими вождями востока, вот и узнает их настроение…

Я выполнил свое решение. Следопыт получил увесистый мешок железных поделок, пару пхаев для перевозки груза, наказ выяснить положение дел — и отбыл.

Форт жил своей жизнью. Мы проверяли закрома, заготавливали топливо и сено, спешно копали полуземлянки для новоприбывших — дел хватало. Черноног пришел через шесть дней, злой, усталый и очень голодный. И — один… Едва за ним закрылись ворота форта, как он сразу обратился ко мне.

— Мир в прерии закончен! Святоша снова хочет крови!

Все, кто слышал его взволнованные слова, встрепенулись и стали подходить поближе.

— Чер, не горячись… Что произошло?

— Дар, ты посылал нас в поселок, узнать, когда будет праздник Мены. Мы ничего не смогли узнать — Святоша своим решением отменил все праздники! Этот чокнутый монах снова решил мутить народ, про нас несет невесть что, а про тебя — особенно!

— В поселке заверяли, что ему обратно нет дороги… Или — врали?

— Я не знаю, — Чер выпил предложенный ему ковш, перевел дух и вернулся к рассказу:

— По нашему примеру, они устроили возле селения что-то вроде заграждения. Не стены, конечно — это им не по силам, но тоже прилично. Камни, кустарник, деревья приволокли… В общем — нормально. И пара входов-выходов имеется. Нас впустили, но на этом все и закончилось. Везде стоят эти… Рясоносцы. Нам не разрешили отдохнуть, отказали в воде и ночлеге. Более того, Святоша распорядился отобрать и все наши товары, что мы принесли в поселок для обмена!

— Что?

Мы переглянулись со Стопарем — наглость новоявленного «святейшества» уже переходила все разумные пределы…

— А гости… Ладно, поселок — там предательство, обычное дело. Но в доме охотника были пришлые из прерий? Неужели, никто не вмешался?

— У них больше нет дома охотника! Святоша приказал его снести!

У меня заскрипели зубы от ярости. Во всех стойбищах, во всех поселках и кланах, строго соблюдался не писаный закон, принятый на общем совете — любой путник мог и был вправе рассчитывать на кров и пищу, если необходимость заставляла его прийти к людям и попросить об этом. Непогода, неудача на охоте, случайная травма или ранение могли застигнуть врасплох любого! Выходка Святоши была направлена против всех жителей прерий!

— Это не все, вождь, — Черноног, отер пот с лица. — Далеко не все. Он хотел нас задержать… Взять в плен и с помощью этого начать с тобой торг.

— Знакомо. Один такой уже пытался… Вы бежали?

— Да. Эти монахи не умеют так быстро бегать, как мы. А за Хорсом не угонится даже самый быстрый бегун. Я оставил его за поселком — не хотел раньше времени пугать людей видом пхая, когда сбежал — сел на коня и люди монаха сразу остались позади. Но Свистун и Зейнаб остались у них. Святоша позволил себе оскорбить тебя, вождь. Он сказал… — охотник бросил взгляд в сторону притихших Наты и Элины.

— Говори!

— Он назвал их похотливыми сучками, Элину — матерью будущего ирода, а Нату — шалавой, которой посчастливилось стать твоей подстилкой! Он обзывал всех наших женщин! Ладу и Анну, Джен и Салли! Всех! Когда я хотел его оборвать — меня скрутили, повалили на землю и связали. Нас разделили — где Свистун и Зейнаб, я не знаю. Через час после этого я смог распутать узлы и сделал подкоп, после чего бросился сюда. Дар! Терпеть больше нельзя!

Элина поджала губы, и я увидел, как на них появились капельки крови — признак очень нехороший, свидетельствующий о крайней степени возбужденности у девушки.

— Он и про Зорьку кричал…

Я недобро усмехнулся. Сова находился в форте, но в данный момент был на берегу, как раз вместе с юной подругой…

— Шлюха и тварь, которой уготовлен костер, как и ее наперснице.

Я кивнул Черепу, молча слушавшему нервные слова следопыта. Тот резко встал и жестом позвал Ладу, стоявшую поодаль. Черноног отрицательно мотнул головой:

— Не ходи туда один, вождь. Люди поселка уже забыли, кто убил льва и спас их от смерти в пасти людоеда. Святоша убедил их, что это не ты, а его молитвы избавили их от напасти…

— Один? Нет, Чер. Я не собираюсь идти туда один. Сова давно призывал меня покончить с монахом. Что ж, пора и мне прислушаться к его словам. Я мог сносить эти оскорбления, пока был даром, но вряд ли стану терпеть, став Серым Львом! Святоша не понимал, когда лаял в сторону форта — вождю прерий не пристало сносить унижения его людей! Туча! — я резко повернулся и на ходу стал отдавать распоряжения. — Найди детей и присмотри за девочками. Стопарь — собери всех мужчин, кто находится в форте. Волкобой! Ты помчишься на Урагане в селение Лешего — скажи ему, что я иду в поселок у озера. А после — в храм! И вернусь лишь тогда, когда скальп монаха будет висеть на наших плащах! Волос… спустись на берег, позови индейца. Вряд ли он откажется пойти с нами! Ната! Форт возлагаю на те…

— Я пойду с тобой! Если ему суждено пасть от твоей руки, я хочу это видеть.

Ната так поджала губы, что я не решился возразить…

— Святоша так давно хочет твоей смерти, что я и сама стала желать крови. Убей его — и в прерии наступит мир!

— Он хочет смерти для всех нас, Львица!

Черноног, преданно посмотрел на Нату. Она с удивлением повела плечами:

— Львица?

— Да! Здесь, — он обвел руками, как бы указывая на форт. — Давно зовут тебя этим именем. Ты — жена вождя, и ты такая же, как он! Ты достойна этого имени!

— Ладно. Бен! Пока нас нет — форт на тебе!

Мулат только кинул взгляд в мою сторону — уже не первый раз я поручал ему безопасность наших жилищ, твердо зная подготовленность инженера в делах обороны форта. Сейчас мне вновь требовались все, способные носить оружие — а Бен в этом отношении являлся не самым лучшим вариантом. Зато стены селения будут в надежных руках…

— И эти идиоты опять ему верят! Почему?

— Тебя хотели убить?

— Меня хотели убить. — Чер подтвердил нашу догадку. — Но охотники поселка не такие, как мы. Они чаще сидят на берегу, предпочитая спокойную ловлю травам прерий. И они стали неповоротливы, как те утки, которых они выискивают в зарослях.

— А рясоносцы? Ты видел их вблизи. Как они? Сколько? Мне помнится — их оставалось тридцать-сорок человек. И половина едва носила ноги после болезни.

— Их чуть больше. Человек пятьдесят. Но без женщин.

— Да? Он решил сделать их скопцами? В наших условиях, такое даже придумать трудно… Что ж, пятьдесят, значит, пятьдесят. У Сыча было втрое больше. Или — вчетверо. А мы их уложили.

— Но Святоша хитрее! Зачем он стал затевать ссору перед Меной? Это неспроста! А если он задумал ловушку?

Я задумался. Чер мог оказаться прав — действительно, с какой стати монаху искать ссоры, не сулящей ему почти никакой выгоды? Или, он надеялся, что я опять все спущу на тормозах? Но тогда, он здорово ошибся… Мне вдруг захотелось вновь ощутить упоение смертельной стычки, тяжесть ребристой поверхности рукояти меча в руке, услышать знакомый свист боевых стрел — и я даже вздрогнул, так явственно увидев падающие вокруг тела врагов!

— Что с тобой? — Ната встревожено смотрела мне в лицо.

— Так. Задумался. Все собрались?

Вокруг нас толпились мужчины, все вооруженные и готовые к дальнему переходу. Сова — он уже вернулся, предупрежденный гонцом — поправлял на спине знаменитую палицу, Череп поигрывал рукоятями томагавков, а Чер оседлал всех пхаев — всадников насчитывалось восемнадцать человек. Одного жеребца он оставил для меня — и я подошел к нему, намереваясь вскочить на спину коня, чуть ли не с тем же эффектом, какой доводилось видеть в ковбойских фильмах…

— Вперед!

Док за спиной медленно произнес:

— Это война? Снова? Значит, смерть, кровь, слезы… Неужели мы дожили до того, что станем убивать друг друга, как это было до нас….

Он не договорил, но мы поняли — прошлая история человечества всегда писалась на полях сражений, и было похоже, что новая, наступившая, ничем не отличалась, от прежней.

— Не война. С кем воевать? С орденом? Они сами прекрасно знают, чем это грозит. Мы едем закончить это спор. Нападки Святоши, так рьяно желающего прибрать власть над душами людей, неприятны, но нам, до некоторых пор, далеки и потому не столь заметны. Теперь же, столь явное пренебрежение к моим словам, да и прямая угроза жизни наших людей, более не может быть незамеченной. В долине не должно быть двух правителей. Мы едем… Мы едем остановить монаха.

— Ты едешь убивать.

Док холодно бросил обвинение и повернулся. Я пожал плечами.

— А, если и так? Мое желание — в ответ на желание Святоши. Посмотрим, кому повезет больше.

Леший присоединился к отряду в Черном лесу. Исхоженный нами вдоль и поперек, он больше не заключал в себе тайн, прежде пугающих нас причудливостью его обитателей. На стоянке горело два костра — люди готовили себе пищу. В кустах и на ветвях деревьев перекликались птицы, по толстенным стволам мелькали быстрые белки, ничего не боящийся еж прошагал прямо через лагерь — его размеры и вздорный характер позволяли ему не опасаться нашего нападения. Высоко над головами промелькнула тень гигантского коршуна — он лишь немногим проигрывал горному орлу в размерах, будучи столь же свирепым и бесстрашным охотником. Здесь мы могли не опасаться — ветви и высокая трава не позволяли ему спикировать вниз. Но в прерии, неосторожный мог поплатиться жизнью…

Выставленные дозорные доложили о приближении нескольких человек, со стороны севера. Мы мигом рассыпались полукольцом — и через несколько минут опускали вниз уже изготовленные для стрельбы луки.

Травник — это был он! — увидев столь явные признаки надвигающееся бури, только покачал головой:

— И все же, это претит многим, — он медленно поднялся с места. — Одно дело, поднять народ на борьбу с бандой, чье появление стало гибельным для любого из нас, совсем иное — сражаться с теми, кто совсем недавно являлся твоим соседом, помогал при общих охотах и сидел за одним костром. Пусть и с затуманенными мозгами… Другой выход есть?

— Ты знаешь? Вот и я — нет. А продолжать это до бесконечности — нельзя. Вождь в прерии должен быть один.

— Если бы я тебя не знал — сказал, что ты помешан на жажде власти. Так — Дар не говорил…

— А я с некоторых пор еще и иное имя ношу. И власть эта, не мне одному нужна. Да и не власть, собственно — а покой. Знание того, что и я, и мои люди, и все мои друзья могут спокойно бродить по долине, не опасаясь ножа в спину. Если для этого надо прикончить одного монаха — значит, его надо прикончить. Я так долго не хотел прислушаться к мнению Совы, желающего сделать это уже давно, что чувствую себя виноватым в своем упорстве. И заметь — сколько раз мы предлагали Святоше мир? Не мы — он хочет свары.

— Это не твоя война…

Я кинул на Травника недоуменный взгляд. Он выдержал его и повторил:

— Не твоя… Хоть и ваша. Меж Святошей и вами есть только один камень преткновения. Вопрос веры. Вы — вроде отступников и даже еретиков, полудикарей. А он и его орден — типа, самим небом призваны сохранить исчезающую религию. Вы — можете договориться. А Веры — нет. Мира не будет. Убей Святошу. Я согласен. Но! — он сделал небольшую паузу. — Не сам. Не твое имя должно быть связано с его смертью. Больше, чем тебя, он ненавидит Сову. — Травник метнул острый взгляд на индейца. — И этому есть объяснение. За кем будущее? За старой верой, или, за язычеством шамана? Мне и моим людям больше по душе вообще обойтись без всего этого… но мы — не все. Пусть шаман доведет до конца то дело, какое висит на вас столь тяжким грузом. Если он проиграет… Что ж, тогда монах воспрянет и будет еще громче призывать гнев божий на ваши головы. И тогда уж войне точно быть. Но, если Сова убьет монаха — все решат, что это новое время отвергло старые понятия, ценности, и — веру! Ты согласен с моими словами?

Я обернулся к Сове:

— Что скажешь? Я сам хотел принести его скальп домой, но… Травник во многом прав. Твое мнение?

Сова скупо усмехнулся:

— Мой брат сомневается во мне? Шаман убьет Святошу! А если нужно — он сделает это один!

— Ты хочешь идти туда сам? Без нас? Это недопустимо. Я не сомневаюсь, что они могут согласиться на поединок… но, вряд ли — сохранят свое слово полностью. Нет веры ни самому Святоше, ни его братии.

— Один из нас должен расстаться с жизнью, мой брат. Ты сам говорит об этом. Дар был глух к словам индейца, когда все можно было решить одним ударом. Он устал от войны, не хотел новой крови в прерии. Теперь Серый Лев готов вырыть топор войны? Я вижу — мой брат был готов всего пару минут назад! Но, слова Травника поколебали его уверенность — хочет ли он этого и дальше?

Я потупился… Одно дело — убить, всем обрывшего монаха, и совсем другое — развязать новую резню.

— Нет… Он сомневается. До сих пор. Ну, что ж, хорошо. Умрет один из нас — не случится общей бойни. Мой брат может мне верить — Сова, недаром, столько времени бродил среди людей долины. Да, в долине есть такие, кто слушает лживые бредни этого свихнувшегося «праведника». Но есть и другие — и вольный воздух прерий им важнее всех небесных кар. И ради них — Белая Сова, шаман, бросит вызов монаху!

— Но…

— Я согласен с Травником. Убить Святошу должен не ты. Нельзя, чтобы смерть Святоши была на твоих руках, вождь! Я буду драться с ним! И я убью его. И помни — если это сделаю я! — люди увидят, что схлестнулись старые порядки и новые обычаи, свобода и воля против ханжества и бессмысленной веры.

— Сова, люди хотят верить, хоть чему-нибудь, многим религия, пусть даже от такого священника, как Святоша, это луч света среди общей тьмы.

— Если религия станет сильной — она начнет убирать всех и все, что не вписывается в ее догматы. Ты подставишь свою шею ножам братьев ордена? Или позволишь им увести твоих девушек?

Мы ушли в ночь. Сова судорожно сжимал в руках свою палицу. Я видел — сама смерть в облике индейца шла к логову обезумевшего от ненависти монаха…

Наши опасения насчет подготовленности «рясоносцев» к предстоящим стычкам полностью подтвердились — возле селения разведчики обнаружили два секрета, по три человека в каждом. Место у обоих было выбрано очень удачно — засевшие в почти неприступных схронах, дозорные ордена и селения могли обстреливать всех, кто намеревался подойти к поселку со стороны леса. Но и перед ними были, не вылезшие из шахты, ошалевшие от свободы, бандиты…

Череп змеей прополз между камнями и сухими ветками, не пошевелив ни одну из них, взметнулся во весь рост, над сторожевыми — и два страшных томагавка заплясали в его руках…

Мы быстро подбежали — двое убитых и один тяжело раненный послушник лежали в крови, не успев даже приготовить оружия для отпора. С бывшим спецназовцем шутить не приходилось… Да и бывшим ли? Наша жизнь как-то не располагала к спокойствию.

Второй пост так быстро преодолеть не удалось. Они услышали возню и крики погибающих, и в сторону охотников форта полетели первые стрелы. Надо сказать — не без успеха. Волкобой схватился за руку — его зацепило вскользь, и он зажимал рану ладонью. Джен получила болт в ногу — и вскрикнула от боли. Тяжелая и короткая стрела пробила ей кость — рана очень тяжелая и в походных условиях, трудноизлечимая. А Док, игнорируя все призывы, остался в форте. По его собственным словам — не хотел участвовать в смертоубийстве…

Сова и Чер обошли пост со стороны озера, Ульдэ и Власта отрезали дорогу к поселку — бежать им стало некуда. Но сторожевые никуда не собирались. Вместо этого, они подожгли заранее приготовленный костер — научились у нас! — и в небо взмыл густой столб дыма. Все поняли — в селении мигом догадаются о происходящем на его подступах.

— Кончайте. Нам не они нужны.

— Оставим их невредимыми — ударят в спину!

— Травник! Окружи их и не дай выйти наружу. Мы идем в поселок.

Он кивнул и сделал знак своим мужчинам. Те рассыпались цепью, и через минуту пост был надежно отрезан от любой возможности его покинуть. Я позвал Сову:

— Шаман! Нас ждут в храме!

— Хао!

Отряд вновь сосредоточился в одном месте, и вскоре мы оказались перед неуклюжим ограждением, отделявшим нас от перепуганных жителей Озерного поселка.

Казалось, совсем недавно, мы с индейцем прятались в тех самых кустах от озверевших уголовников Сыча, так же преследуя и выслеживая зазевавшихся зэков. И тогда, никто из нас и подумать не мог, что подобную охоту мы готовы повторить для самих жителей селения… Но, это была не наша вина.

Череп вопросительно посмотрел на меня; По его приказу, многие уже приготовили стрелы, обмотанные быстро воспламеняющимся составом, из смеси жира и вытопленного масла. Еще миг — и они взметнутся над поселком, превратив его в один полыхающий костер! Я опустил руку вниз — мы пришли не за этим…

— Выходи, монах! Вождь Серый Лев, пришел сюда! Выходи!

Наши мужчины на все голоса заулюлюкали, засвистели, и на куцых стенах появились встревоженные и готовые к отпору, жители поселка. Среди них мелькали рясы послушников — эти были более быстрые, готовые как к предстоящему штурму, так и контратаке.

Послышался встревоженный голос монаха:

— Вы видите — они здесь! Я предупреждал вас! Именем всевышнего, я призываю взяться за оружие и отбить нападение нечестивцев! Да разверзнется под их ногами земля, да прольется на головы пепел и прах… Стреляйте в еретиков! Стреляйте!

— Заткнись.

До схватки оставался лишь миг — и мы, как по команде, повернулись в сторону внезапно появившегося перед воротами, Дока. Он отвел руку попытавшегося его удержать, одного из братьев, поднялся на бруствер, и уже оттуда, хорошо видимый как нам, так и тем, кто стоял на стенах и позади них, громко произнес:

— Дождались? Кто призывал к новой резне и кровопролитию? Кто хотел увидеть головы отступников на этих кольях? Вы? Святоша? Вот эти головы — перед вами! Но они на собственных плечах! А вот ваши, вполне могут оказаться сняты, вместе со скальпами! Все еще хотите войны? Здесь собралось более двухсот человек, и силы примерно равны… Только, что потом? Что — после? Зальете эти стены своей и их кровью, завалите собственными телами — а дальше, что? Что, я спрашиваю? Для того мы вытаскивали вас из лап черной смерти, чтобы потом подставить под ножи и топоры другой? Кто первым хочет сдохнуть?

Он не говорил — кричал. И так невероятно было увидеть и услышать, всегда сдержанного и спокойного лекаря, с перекошенным лицом, что все — и нападающие, и обороняющиеся, словно застыли на своих местах…

— Кто? Сколько вам всем еще нужно смертей? Весь мир уничтожен, вся планета! Нет никого, кто бы мог сказать — все мои остались живы! Никого! И каждый! Каждый уже похоронил своих родных — если не наяву, то в своем сердце! Мало? Вам надо довести эту бойню до конца? Тогда зачем вы вообще, выжили? Кому вы нужны? Сама природа позаботилась о том, чтобы последние из людей исчезли на этой земле! С Того Дня, еще ни один человек не появился на свет — но все только умирали! Желаете помочь ей в этом? Ну, тогда — вперед! Режьте друг друга, стреляйте! Или…?

Он сурово смотрел на всех, переводя горящие глаза то на одного, то на другого охотника, или послушника. Этот взгляд прожигал насквозь, многие опускали головы…

— Вроде, успели? Без нас танцы не начались?

Я обернулся — Змей, собственной персоной, а с ним еще пятеро дружков, кучкой встали за моей спиной. Бывший зэк держал в руках массивный арбалет, стрела из такого могла запросто пробить даже панцирь черепахи, которыми некоторые из охотников пользовались, как щитами.

— Ты откуда?

— Знаю? А я и не знал вовсе… Так, случайно мимо проходили. К вам, к слову, шли. С солью. Шум услыхали, вот, посмотреть решили…

Я кивнул. Так оно было, или нет — лишние руки помешать не могли. Даже — такие… Тем временем, Док, пользуясь моментом, продолжил свою речь, обращаясь больше к жителям поселка, чем нам.

— Так что вы хотите? Жить? Умереть?

По гулу голосов, ответ был понятен даже нам, стоявшим на отдалении от основного места событий.

— Значит, умирать никто не хочет… Но, что тогда делать? Как покончить со всем этим? — Док указал рукой на нас, по-прежнему, готовых к наступлению, на поселок, на послушников, сжимающих в руках луки и копья. — Есть только один способ. Вовсе необязательно воевать… всем.

Док указал на появившегося на стене, Святошу, потом на меня:

— Долина не может жить в состоянии бесконечной войны. Или он… или — он. Если вы не смогли договориться между собой — деритесь. Пока не останется один.

Мы с Совой переглянулись — Док сам повторил то, что еще в лесу для нас говорил Травник. Только, в отличие от последнего, он указывал на меня, как основного претендента на власть в прерии, если выбирать между фортом и Храмом.

— Согласны?

Святоша не успел вмешаться — на вопрос лекаря многие стали утвердительно кивать, или поддакивать, соглашаясь.

— А вы? Что скажут люди прайда?

— Да! — неожиданно твердо сказал Стопарь. — Пора кончать. Пусть будет поединок. Оставшемуся — править! Поединок!

Все наши подхватили этот призыв, им вторили соратники Лешего и люди Травника, с других сторон поддержали предгорные селения, а молчаливые но насупленные лица Змея и его товарищей не оставляли сомнения, кого поддержат бывшие зэки, закаленные постоянными схватками с жуткими монстрами соляных песков… Вначале неуверенно, а потом с облегчением, призыву Дока стали вторить и остальные — никто в поселке не хотел браться за оружие, видя настроенность всех пришедших на немедленную разборку и желание покончить со смутой, устроенной самозваным монахом.

— Поединок! — Док твердо повторил. — Смерть одного из вас должна разрешить этот спор! Оставшийся будет править долиной! Это наше слово!

Громовой рев полутора сотен глоток заглушил слабые возражения приспешников Святоши, а устремленные на них копья и стрелы, заставили опустить собственное оружие вниз… Любая попытка сопротивления могла спровоцировать избиение рясоносцев — и никто из них не хотел рисковать.

— Глас божий не станет марать руки о варвара и еретика! Ибо оружие праведных — слово!

— Вы, словом убивали Алису? Или, арбалетной стрелой? Кто подкарауливал Чера в лесу, кто шпионил за фортом в пользу Сыча? Не лукавь монах! Покажи всем, что за пазухой ты носишь не молитвенник, но нож!

Стопарь гневно раздувал ноздри, поигрывая внушительной палицей.

— Давай, праведник! Не трусь! Ты сам хотел этого!

— Вперед, Святоша! Покажи всем, чего стоит тяжелая рука владыки!

Незаметно, и как-то само собой образовался круг, по краям которого встали все, кого сегодняшний день собрал возле стен поселка. Мои воины перемешались с жителями селения, рясоносцы — с перерожденными Лешего, охотники с болот — с полуамазонками Рады. И очень быстро, этот круг сомкнулся. В самом центре образовалась небольшая площадка, достаточная для поединка двух человек — и тут в нее вступил угрюмый и непривычно спокойный индеец. При его появлении шум моментально стих — все поняли, что предшествующие события пришли к своему итогу, и спор старого с новым должен разрешиться здесь и сейчас…

— Во имя неба! Сыны и дочери мои! Видите ли, вы, как попирают пастыря вашего? Как возносят хулу на голову его? Вспомните, кто виновен во всех бедах ваших — и да падет гнев людской на отступников правильной веры, ставших язычниками и посланником дьявола на благословленной земле! Анафема!

Слова монаха еще могли послужить сигналом. Кто-то из жителей поселка приподнял копье, в кустах раздался яростный крик и около десяти рясоносцев выскочили с арбалетами наперевес, нацеливая их на толпу. И тут случилось то, что не могло произойти по определению… Док рассвирепел. Одним ударом он опрокинул одного из защитников монаха, отбросил следующего, а потом положил руку на плечо самого патриарха. Вокруг засверкали ножи и топоры, с тетивы были готовы сорваться стрелы…

— Стойте! Если так угодно всевышнему — он не позволит погибнуть своему проповеднику. Если суждено жить по законам язычества — победит Серый Лев. Никому не след вмешиваться в провидение!

Я ударил Урагана по бокам ногами и выехал на центр площади.

— Серый Лев…

Шкура зверя, наброшенная на спину пхая, свисала до земли, лапы с острыми когтями царапали жесткий грунт, сбитый множеством ног до состояния цемента, а верх был накинут на мою голову, отчего снизу казалось, что мое лицо находится в пасти убитого монстра….

— Я не искал вражды с вами. Ни, когда впервые появился в долине, ни, когда стал на вашу защиту. Я не тронул тех, кто трусостью своей поддерживал банду. Не мстил предателям! Мор обрушился на долину — разве в поселке мало было трупов, покрытых черными пятнами? Сова нашел лекарство от чумы, но не спрятал его для одного форта! Нет, мы пришли к вам и все, кто стоит здесь, остались жить, только благодаря ему! Людоед повадился искать добычу в зарослях возле озера — разве Святоша убил зверя? Вот она, подо мной! Кто избавил вас от чудовища?

Кому мешает наш форт? Или в долине стало так мало места для всех охотников? Сколько раз нам нужно спасти других, чтобы людям форта перестали плевать в лица? Сколько жертв хочет принести Святоша, чтобы вернуть прошлое? Разве их недостаточно?

По толпе пронесся тихий шелест…

— Я согласен с Доком. Пусть судьбу долины решит поединок. Но… не я буду биться с монахом. Хотя, видит небо, сожалею об этом. Здесь идет спор не между людьми — но меж их душой. Белая Сова — шаман прерий! — скрестит свой томагавк с посохом монаха. Решайте… или мы продолжим то, ради чего пришли сюда.

Один из послушников обернулся к оторопевшему Святоше:

— Ты столько раз говорил, что главное зло — от язычника! Дерись! Вера не даст погибнуть правому!

— Докажи ряженым, что ты сильнее дикаря! Убей Сову, ощипли его перья! — тогда мы пойдет за тобой, и примем твою правду!

— Убей язычника!

Приспешники монаха так смотрели на своего предводителя, что иного выхода для Святоши уже не оставалось…

— Схватка! Очистить площадь!

Всем распоряжался Док. Он словно стал негласным правителем, на время, отведенное для предстоящей битвы. По его указу все отошли назад, и в центре остались невозмутимый Сова, и взбешенный Святоша, совершенно не готовый к такому повороту событий.

— Еще раз спрашиваю всех… Оставшийся — хозяин прерий. Так?

Какое-то время все молчали… Потом раздался один, второй, третий выкрик — и скоро уже все подтвердили свое согласие со словами лекаря.

— Так! Кто победит — того и правда! Пусть все решит бой!

Док решительно опустил руку, указывая противникам, друг на друга. Площадь смолкла — наступил момент, когда слова больше ничего не значили. Смертельные враги стали сходится. Святоша потрясал тяжелым копьем, которым можно было пробить грудную клетку овцебыка, Сова держал в руках свою палицу — страшное оружие, впервые увиденное мной при битве в скалах. У обоих за поясами были всунуты ножи. Святоша не уступал в росте Стопарю — и был едва ли не равен ему по силам. Сова по сравнению с монахом выглядел несколько тщедушным и гораздо более слабым — но я знал, насколько ложно это впечатление. Мускулы индейца были напряжены, взгляд сух и сосредоточен, движения подобны кошачьим — мой друг и названный брат был готов к схватке.

Они начали одновременно — Сова резко взмахнул палицей, и стальной шип встретился с кованым наконечником копья. Святоша отбил удар индейца, сразу перейдя в атаку. Он направил копье в грудь Совы, не достав нескольких миллиметров — индеец в последний момент упал на спину, перевернулся и вскочил на ноги, готовый к отражению атак монаха. Раздался сухой треск — они обменивались жестокими и страшными ударами, пытаясь найти брешь в обороне противника. Святоша не уступал — до этого я ни разу не видел монаха в деле, не считая его участия в общей охоте и последующем нападении на нас волчьей стаи. Тогда мне не показалось его умение обращаться копьем в чем-то, особо искусным — вероятно, понадобилось время, чтобы новый пастырь научился пользоваться оружием так же ловко, как это получалось у Черепа или Бугая. Сейчас я с изумлением видел, что враг гораздо более силен и опасен, нежели мы предполагали. Та же самая мысль пришла в голову Чера — он напряженно следил за поединком, невольно вскрикивая при каждом удачном рывке монаха. Но Сова не зря считался одним из наиболее искусных бойцов долины — обе руки монаха были покрыты глубокими порезами, а бедро пересекал длинный шрам, полученный от палицы индейца. Сова тоже был ранен — Святоша сумел пару раз достать его острием. По груди и правому плечу индейца текла кровь, он заметно бледнел — но страшные удары отражались с той же силой, что и в начале схватки!

В один момент древко копья оказалось перед изогнутым краем палицы — Сова рубанул наискось, и копье хрустнуло. В руках Святоши остались две половинки. Монах резко пригнулся, спасаясь от смертоносного удара, и выставил перед собой часть копья с наконечником. Сова с размаху налетел на него — острие пронзило бок индейца, выйдя насквозь. Святоша торжествующе заорал, толкнул на мгновение застывшего Сову и свалил его на землю.

— Смерть отступникам!

Он прыгнул на индейца, намереваясь раздавить и оглушить последнего одним своим весом. Мы не сдержали крика — я чувствовал, будто это в меня входит стальное острие, по иронии судьбы сделанное руками нашего кузнеца… Сова сумел увернуться от туши монаха, вырвал из-за пояса нож и вонзил его в грудь врага до рукояти. Все ахнули… Святоша грузно ударился о землю, не издав ни звука. Нож индейца пробил сердце монаха насквозь!

Сова приподнялся на колено, взмахнул лезвием — волосы монаха отделились от головы и оказались в окровавленных руках индейца!

— Отче правый!.. — В толпе раздался глухой вскрик.

Сова поднялся с колен и, пошатываясь, поднял руку с зажатым скальпом ввысь.

— Не за власть, или долину. Не за себя. И даже — не за веру. Но за свободу! Сердце индейца не содержит злобы — живите, как подсказывает вам совесть. Святоша мертв. У вас будет иной пастырь… Пусть он помнит — не принуждением приносят Веру… но лишь словом. Если его слово окажется вернее моего — долина ему поверит. Если захочет утвердить его кровью — я готов сойтись на этом месте вновь. Я сказал.

Вперед выступил Док:

— Все слышали? Даже сейчас… он никого не заставляет. Если бы убитым оказался Сова — что могли мы услышать от Святоши? Призывы к сражению? Вы решили свое будущее — докажите, что верны своему слову!

Один из жителей поселка неуверенно приблизился к индейцу:

— Это… Как? В смысле — вроде, присягу дать?

— Не нужно… — Сова морщился и прижимал ладонь к кровоточащему боку. — Я не вождь, и не хочу им быть. Прерии должны быть подвластны форту. Форт — Дару. Он не верит ни в бога, ни, в духов. Но он верит в будущее… Идите к Серому Льву. Он — верховный вождь прерий!

Ко мне подошло несколько рясоносцев. Я узнал Светлого, ставшего как бы вторым человеком в «ордене», после самого Святоши. Он хмуро посмотрел вокруг, потом — на нас, и, чуть склонив голову в виде приветствия, сразу выпрямился и произнес:

— Вера не умирает с человеком. Святоша мог ошибаться, быть неправым — но он нес Слово! То, которое ты и твои друзья решили отринуть. Мы потеряли пастыря — но вера осталась с нами! Что теперь? Прикажешь нам все бросить? Но тогда — лучше закончим здесь и сейчас! Мы не боимся смерти!

— Зачем мне ваша жизнь? Хотите молиться? Молитесь. Хотите носить рясы? Носите. Единственное, чего я могу и должен потребовать, как вождь — не заставляйте людей насильно разделять свои убеждения. Не разжигайте вражды меж людьми. Нас слишком мало осталось…

Светлый вновь качнул головой, уже более благосклонно:

— Хорошо. Я ждал таких слов. Мое имя ты знаешь. Я — знаю твое. Раз ты не собираешься нас истреблять — мы будет жить так, как хотим, и как нас учит наша Вера. В Предгорье Святоша собирался устроить монастырь — мы вернемся туда, и там будет жить Слово Божье. Пусть время нас рассудит. Со своей стороны, как преемник, могу тебя заверить — руки Ордена не поднимутся более на жителей Форта.

— Это не все! — Стопарь, до поры молча слушавший наш разговор, встал рядом со мной. — Прерии и вся долина живут сами по себе… но, только до того момента, пока их не призовет Серый Лев. Хватит своеволия! Все знают, к чему это может привести — кости погибших от рук синих давно растащены среди трав трупоедами… Если долине станет угрожать опасность, если появится враг, если… Да не все ли равно? По одному слову нашего — и вашего! — вождя, ты соберешь всех своих монахов и исполнишь его волю! А на веру мы покушаться не станем…

Светлый на несколько секунд задумался. Потом решительно приложил руку к груди, в точности повторяя жест индейца:

— Пусть будет так. Именем Господа нашего, я даю в том слово.

…К исходу дня мы собрались назад. То, ради чего все затевалось, наконец, было сделано. Я чувствовал себя виноватым — Сова получил серьезную рану и на глазах чувствовал себя все хуже и хуже. Док остановил ему кровотечение, наложил живительные мази и повязку, но требовался покой — то, что шаман мог получить только в стенах форта. Как бы ни обещали свою лояльность те, кто только утром собирался скрестить с нами оружие, я мог доверить жизнь названного брата только себе самому.

— Сегодня ты всех заставил поверить в своих духов… а если бы захотел — стал вождем прерий.

— У прерий уже есть вождь. И Сова рад, что это его друг и брат. Оставь это… Дар. Сова не изменится после смерти ничтожного монаха, как не изменился его брат после убийства Сыча.

…Когда мы вернулись, Элина сложила руки на животе.

— Когда-нибудь, ты зайдешь в дом — и увидишь меня с твоим сыном на руках.

— Значит, нас станет четверо. Ты, Ната, я и он.

— Идемте в дом, — она мягко улыбнулась. — Стол накрыт, я ждала только вас…

Глава 23

Битва на болотах

После нашего, почти триумфального возвращения, отношение людей долины к форту стало иным… Чуть ли не каждый день приходили посланники различных селений, Стопарь встречал их у ворот и первым узнавал, о том, что предсказание Стары, стало осуществляться. Люди шли с одной целью — передать наказ своих старшин о признании Серого Льва вождем прерий. Не скрою, в какой-то мере, это было приятно… Но, очень странно. Странно выслушивать торжественные слова, направленные в свой адрес, принимать их с гордым видом победителя — и сознавать в глубине души, что лишь недавно подобное было возможно, разве, где-нибудь, в самых затаенных уголках планеты, среди полудиких племен… Теперь мы сами становились подобным племенем, с той лишь разницей, что от дикости нас отдаляла лишь сохранившаяся память и накопленный опыт. Что ж, к этому тоже нужно привыкнуть. Как и к тому, что мы избавились от своего злейшего врага…

Ната встречала гостей с довольным видом — под ее внимательным руководством в форте многое изменилось, условия для проживания стали намного комфортнее, а некоторые новшества прямо указывали на преобладание в селении молодых и красивых женщин. Все говорило о том, что главным поселком прерий стал именно наш, расположенный хоть и не в центре, но ставший гораздо важнее Озерного. Правда, тот был для множества людей намного удобнее, из-за своего лучшего месторасположения.

Я продолжал тренировки в управлении пхаем. Чер очень быстро научился восседать на своем Хорсе, как прирожденный ковбой — что при его прошлом сельского учителя было вполне оправдано. Мне же подобное умение давалось нелегко, но отставать от следопыта я просто не имел морального права. После того, как меня увидели на спине Урагана, с наброшенной на его спину шкурой поверженного зверя, такое эффектное появление делало невозможным признание в неумении обращаться с лошадьми. Еще и Сова просто коршуном заклевывал меня, заставляя каждый выход за пределы форта обставлять именно так. Индейцу казалось, что вождь должен выглядеть, словно знамя, для остальных — и я с трудом отбивался от увещеваний настырного друга.

Закончив одно, показанное Чером упражнение — преодоление препятствий! — я подъехал к Нате, и подхватил девушку к себе, на спину пхая.

— Нравится?

— Очень! — Ната крепко схватилась за ремни сбруи. — Помнишь, я мечтала о том, что смогу на нем прокатится?

— Да. Вот твоя мечта и осуществилась!

— Нет, я хотела именно так — с тобой!

Она обняла меня, а я заметил, как обиженно и ревниво посмотрела на нас Зоя, прячущаяся в траве. Невольная улыбка появилась у нас одновременно — через небольшое количество лет, своевольная и дерзкая Белка-Зоя, всерьез могла заявить о своих правах на вождя племени. Но пока нам ничто не угрожало, и Ната спокойно и уверенно занимала свое место, не опасаясь претензий спасенной мной девочки.

— Заметила, как смотрит?

— Пусть! — Ната счастливо улыбалась и ни на что не обращала внимания. — Вырастет, самой смешно станет…

— А Линка где?

— Лежит. Док сидит возле нее целыми днями. Знаешь, я никогда не думала, что с беременными столько мороки!

— Не всегда и не со всеми. Линке плохо не только потому, что она ждет ребенка. Я очень боюсь другого — возможно, и она тоже…

Ната изменилась в лице:

— Думаешь?

— Полагаю, да. Она живет не в воздухе. Ната. Сама подумай — она столько времени провела вместе со мной… и неужели не заметила того, что давно стало ясно тебе?

— Это плохо.

Ната заметно поскучнела. Мы старательно скрывали от нашей красавицы те жуткие вспышки, превращавшие меня в зверя, но вряд ли могли утаить все до конца. Элина отнюдь не была глупой девушкой, и блистала не только своей красотой, но и здравым смыслом.

— Понимаю… Она боится за ребенка.

— Да. Если подобное стало происходить со мной — кто поручится, что наш сын или дочь, не проявит себя так же? Представляешь, что могут увидеть люди? Если идентичный приступ произойдет с малышом, которому откажут в безобидном капризе?

— Молчи! — Ната с силой зажала мне рот. — Молчи. Она с ума сойдет, после всего, что ей пришлось вынести. Столько ждать и уже разуверится, девять месяцев носить его под сердцем — и родить не человека? Даже не думай об этом! Пусть все будет хорошо! Он не может, слышишь? Не может появиться монстром! Все, ни слова больше!

При въезде в форт я увидел Белую Сову — индеец приветственно махал нам рукой. Возле него стояла умиротворенная Зорька, и мы с Натой переглянулись.

— Наконец-то… Он вернулся насовсем?

— К ней — да. А вообще — вряд ли… — Ната поправила челку. — Ты же его знаешь. Но у них все в порядке. Сова ночует теперь в их доме…

— Жаль, что для этого пришлось погибнуть Бугаю.

Ната пожала плечами:

— Вряд ли. Хотя, не лишено смысла. Он не маячит перед их глазами, значит, нет лишней причины вспоминать о случае в предгорье.

Я не ответил. Ната кивнула Зорьке и попросила спустить ее на землю. Ураган чуть пригнул колено — Ната с изумлением опустила ногу вниз, чуть косясь на морду полуконя-полузверя.

— И давно он так научился?

— Ты меня спрашиваешь? Скорее всего, кое-что осталось, из прежнего. Память ведь может сохраниться не только у нас — но и перерожденных. Не зря ведь, многие звери из их числа не боятся человека — привыкли быть рядом в прошлом.

Сова с достоинством пожал мне руку.

— Мой брат готов принять в свой род еще пару человек из долины?

— Ты привел? — я с подозрением посмотрел на индейца.

— Нет, — он усмехнулся. — Но это знакомые Ясной Зорьки. Разве вождь не хочет видеть свое племя большим и сильным?

— Настолько большим и настолько сильным, что скоро в форте все дома придется перестраивать в небоскребы. Где я их всех размещать стану? А кормить? Лето давно прошло, осень тоже, вот-вот закончится — а дальше что? В форте столько ртов, и их все нужно чем-то наполнить.

Сова нахмурился:

— Мой брат, не прав. Вождь должен радоваться, что в его племя идут люди. Чем больше рук — тем больше они могут сделать.

— Да знаю я… — я отмахнулся от индейца и посмотрел на стоявших поодаль девочек. Зорька о чем-то оживленно болтала с ними, а Ната пока не вмешивалась, предпочитая слушать.

— Они?

Сова кивнул.

— Как звать? Имена ты им уже дал? В прерии, наверное, уже не осталось никого, кто не получил бы от тебя соответствующего прозвища.

— Осень да Снежана. Так ты примешь их?

— А куда я денусь?..

Ната знаком призвала Зорьку к молчанию, после чего подвела обеих девушек к нам. Я присмотрелся — на вид они казались ровесницами Зое.

— Сколько вам лет?

— Мне, — отвечала более взрослая. — Тринадцать. А Осени — чуть меньше.

— Ты, выходит — старшая?

— Я! — она ответила без тени смущения. Я подумал, что она и впрямь, старшая. Новое время заставляло взрослеть быстро…

— Раньше где жили?

— В горах. Потом спустились к озеру, и поселись там. А как Шаман, — она кивнула на Сову. — Убил Святошу, перешли туда совсем. Там много пустых землянок. А у тебя есть девочки, как мы?

Я улыбнулся — у Зои с Кариной появятся новые подружки…

— Мы слышали, как в форте обращаются с женщинами, — Старшая сестра указала на возвышавшиеся стены. — Пока был жив Святоша — нам не давали спокойно жить у берега. Он часто посматривал в нашу сторону, а один раз его прислужники пристали к моей сестре. Мы еле вырвались… Потом монах сказал остальным, что мы — будущие невесты неба, и нас пока не нужно трогать.

Я увидел, как на лице Совы свелись брови… Смерть предателя и лжемонаха, освободила не только форт — многие вздохнули свободно. Впрочем, то, что рассказывали девочки, не являлось редкостью. К нам приходили слухи, что некоторые охотники, не желающие подчинятся никаким правилам, не упускали случая затащить понравившуюся девушку в кусты. Их статус не играл никакой роли — женщин насиловали без оглядки на возраст. Не только Сыч хотел жить по собственным понятиям — последователей бандитов хватало и без блатного прошлого. Мы не могли воевать из-за этого со всеми…

— Оставайтесь у нас. В форте уже живут две девочки — подружитесь.

Сова выследил стадо новых животных. Он отсутствовал несколько дней, проведя их в степях возле предгорий. Мы так изучили эту местность, что весть о пришлой живности сильно всех удивила — что могло такого появиться в неоднократно исхоженных и знакомых травах? Но Сова просто нарисовал очертания зверя на земле — и я узнал облик рогатых монстров, посещавших поле Стопаря.

— Лоси…

Предстоящая зима пугала своей неопределенностью и возможной продолжительностью, отказываться от такого подарка было просто неразумно. Не взирая, на укоризненные взгляды кузнеца, я отдал распоряжение — готовится к последней, перед вероятным снегом, охоте. Это требовало напряжения всех наших сил — как можно справиться с такими зверьми? Мы спешно искали подходящее место для засады, даже не пытаясь нападать на монстров в открытом поле. Чер и Ульдэ попеременно следили за стадом, не упуская гигантов из виду. Пока лоси предпочитали пастись на сочных лугах возле Белых холмов, и не собирались их покидать. Это давало надежду, что мы успеем подготовиться к серьезной и очень опасной битве… Лоси, или, как их теперь называли — Рогатые! — всегда бродили полным составом, в стаде состояло пять голов, и лишь один мог считаться теленком. Все остальные были великанами, практически со слона величиной. Прямое нападение на таких гигантов, равносильно самоубийству! Разведчики искали подходящее место для засады, примечая излюбленные пастбища великанов — мы надеялись вырыть ловушку и, каким-либо, образом, поймать в нее одного из Рогатых. Без этого, не стоило, и пытаться — столкновение в степи могло закончиться только гибелью охотников…

Тем временем, Ясная Зорька, уже привыкнув жить в нашем доме, снова делила с нами кров. Она помогала Нате ухаживать за Элиной. У девушки начинались самые трудные дни — по всем нашим расчетам, ей вот-вот подходил срок рожать. Точно сказать никто не мог — путаница со временем давно и основательно превратила все наши календари в нечто весьма условное. Только Туча, гордящаяся своим умением повитухи, была тверда в своем мнении — девушке предстояло ходить еще не меньше двух недель. В ожидании этого события весь форт слегка затаил дыхание. В долине пока еще очень мало женщин могли похвастаться подобным положением — и состояние Элина интересовало всех.

Ната, заботливо укутывая подругу одеялом, старалась не причинить ей ни малейших неудобств, а Зоя и обе сестры сами вызвались помогать ей, ухаживать за Огненноволосой. Элина видела нашу заботу — и больше я ни разу не слышал от нее слов, подобных тем, которые прозвучали несколько недель назад.

Док вновь набрал кучу различных трав и теперь из его землянки доносились кружащие голову запахи. От подобного священнодействия наш лекарь выходил порой с синим лицом, после чего долго отлеживался в тени. На все вопросы он только отмахивался и, отдохнув немного, вновь прятался под пологом из шкуры Бурого. Одна такая тварь появилась среди поднявшейся после урагана травы — и смертельно напугала девушек, без спросу убежавших на сбор кореньев. Дело лишь по случайности не закончилось трагедией. Узнав о том, что они ушли в поле без охраны, я не сдержал своего гнева… Клешня, обязанный следить за тем, кто и куда идет, и позабывший выслать вдогонку мужчин, был отстранен от права сидеть за общим советом. Лишь после слезных просьб всех трех девчонок, я разрешил ему приступить к своим обязанностям. Мы все очень оберегали этих подростков — после гибели Немого, в форте долго не было слышно детских голосов…

Стопарь с головой ушел в работу. Он оправился от своего горя и теперь дневал и ночевал в кузнице, выковывая столь необходимые нам изделия. Рук в форте прибавилось, и всем им требовалось оружие. Я видел, что он с тоской посматривает на хоть и крупного, но на поверку слабосильного Будду. Тот, хоть и обладал приличными габаритами, но, не в пример Бугаю, не мог оторвать молот от земли и как следует ударить по наковальне. Приходилось просить Волоса помогать кузнецу — тот один мог сравняться с богатырем в мощи и выносливости.

Джен, устроившись в своем доме с удобствами, потихоньку принялась за старое — из ее дверей, по утрам стали крадучись выходить охотники. Ната как-то сказала мне, что Джен напоминает ей ее бывших знакомых, с той только разницей, что вместо денег принимает расчет иными услугами. После того, как я увидел, что порученную ей работу выполняет Свистун, пришлось поговорить с ней напрямую…

— Кем ты была в прошлом?

Джен испуганно остановилась — я подстерег ее возле берега реки, где она собралась стирать свои вещи.

— Дар?

— Для тебя я не только Дар. Но и вождь. Не забыла?

Она сделала непонимающие глаза.

— Разве я что-то нарушила?

— Пока нет. Но ждать этого я не собираюсь. Ты не забыла, про Блуда?

— Нет. А что случилось?

— Пока — ничего. Но может… Он тоже считал, что ему многое дозволено. Ты, как мне кажется, решила идти по похожей дороге. Если я прав — собирайся и уходи.

Джен непонимающе посмотрела на меня.

— Хочешь, чтобы я объяснил?

Она кивнула.

— Хорошо. В форте до тебя не было проституток. Надеюсь, что не будет и впредь. Не то, что бы я особо пекся о какой-то моральной чистоте в наших рядах — это глупо, после всего, что случилось. Да и ханжой я никогда не был. Меня заботит другое. Ты никогда не думала, что можешь заразиться, и от тебя некоторые болезни автоматом перейдут к другим мужчинам… пользующимся твоей добротой?

Джен покраснела и опустила голову вниз.

— Нас слушают…

— А это ни для кого и не секрет. Скорее — норма.

— Дар, в чем я виновата? Кому плохо от того, что охотники могут хорошо провести свое свободное время? Тебе? Или, твоим женам? Разве приятно видеть, как они, насупленные и злые, готовые по малейшему поводу броситься друг на друга, бродят по поселку? Или, я принадлежу кому-то, и этот, кто-то, заявил на меня особые права? Ты сам сказал — у нас каждая девушка имеет свободу и вольна жить с тем, с кем хочет.

— От своих слов не отказываюсь. Но одно дело — жить, а другое — продавать себя. Я не Святоша, проповедей тебе читать не буду, тем более что не вижу в том смысла. Просто не хочу, чтобы из-за тебя в форте возникли раздоры. Хватит с нас истории с Бугаем и Зорькой. Тогда только выдержка Совы помогла, не совершится кровопролитию — и как бы мне пришлось смотреть в глаза Стопарю? Ты не задумывалась об этом?

— Ну, я не знаю, о чем ты… — Джен немного осмелела. — Да, мне нравятся многие мужчины. Ведь в форте собрались лучшие! В конце концов, я никому не отдаю предпочтения — и они об этом знают. Они же не дерутся у меня в землянке.

— И в очереди не стоят, ты это хочешь сказать? Когда начнут драться — будет поздно. Ты забыла, что сейчас иное время. Да, у нас, наверное, собрались лучшие… И, каждый из них почувствовал себя настоящим мужчиной — слышишь? Мужчиной! Не просто созданием в штанах, обязанным корпеть на работе с восьми до шести, зависеть от придури начальства, выслушивать вечные упреки недовольной жены. Это — другие люди. Другие! Они познали сладость упоения в боях, видели, как брызжет кровь из ран, нанесенных их руками. Всем им приходилось убивать себе подобных! Они — мужчины! Ты еще веришь в то, что они могут оставаться ручными?

— Нет, но…

— Запомни, Джен. Хоть одна смерть, по твоей вине — и я прикажу тебя привязать к двум верхушкам молодых деревьев, после того как их согнут. Когда их отпустят — тебя разорвет надвое. Я сказал!

Молодая женщина, не скрывая слез на лице, захромала прочь. Я проводил ее суровым взглядом — рана девушки оказалась серьезной, и от былой легкой походки мало что осталось. Но хромота не мешала ей завлекать мужчин, и в чем-то даже притягивала…

Ната, поодаль наблюдавшая за нами, сказала мне потом:

— Ты и в самом деле приказал бы ее… так?

— Нет. Не знаю. Да нет, конечно. Хотя… если по ее вине кто-то погибнет — я, вряд ли смогу закрыть глаза.

— Страшно. Особенно — мне.

— Тебе?

— А ты сам, не позабыл ли случаем, кем я была?

Наши закрома постепенно наполнились доверху — я нещадно гонял мужчин и женщин, заставляя всех с утра до ночи собирать все, пригодное в пищу и способное долго хранится. В основном это касалось различных овощей — с помощью Дока и Стопаря, самых крупных специалистов по этому вопросу, мы давно научились распознавать и находить места, где можно было выкопать съедобные корнеплоды, или поживиться спелой ягодой. Так же пара огромных ям была забита солониной — мясом и рыбой, хранящимися в больших глиняных емкостях.

В самый разгар приготовлений пришел гонец с болот. Травник вновь просил о помощи. Крысы, вконец обнаглев, напали на пятерых его людей, когда те рыбачили на берегу. Среди них оказалась, и подруга смелого парня… Погибли все. Как водится, после ухода насытившихся трупоедов, остались лишь ошметки разорванной одежды и залитый кровью песок. Убитый горем, Травник бросился в погоню и сам чуть не стал жертвой серых разбойников — он спасся лишь благодаря самоотверженности друзей, рискующих своими жизнями в неравной схватке с этими прожорливыми созданиями.

Сам посланник, взрослый и сильный мужчина, не стесняясь, размазывал слезы по огрубевшему лицу, рассказывая о случившемся на окраине долины.

— Эти гады всех загрызли! Всех! И друга моего…

Он согнулся, как от нестерпимой боли. Я сделал знак — Волос, и Клешня увели его прочь.

— Не вовремя… — Стопарь поигрывал большущим топором в руках. Он собирался идти в лес, вместе с Джен, и я подозревал, что они будут заниматься не только заготовкой топлива на зиму.

— Сколько охотников надо послать, да еще в такую даль! Вот зараза…

— А люди? Их всех там прикончат крысы!

— А мы — без дров сами замерзнем. А не замерзнем — от голода подохнем. Кто будет на охоту ходить, если ты людей отправишь?

— Народу у нас много. Всех не пошлю. А помочь надо. Вспомни — Травник к нам пришел, когда мы с бандой бились! И с монахом поддержал — хоть и без особого желания. Сейчас наша очередь, выручить его селение.

Я сложил руки на груди. Мы все сидели возле общего костра — предстояло решить важный вопрос. Посланцы отдыхали в гостевом доме, устав после опасностей долгого пути к форту. Им уже утром предстояло возвращение назад — вместе с отрядом, который должен был направиться к берегам Большого болота. С нами остался один — из соседнего с Травником, стойбища. У него было странное прозвище, из прошлой жизни — Взломщик. По слухам, он был когда-то самым опасным представителем подобной категории людей, взламывающим чужие компьютеры и программы с той же легкостью, с какой наш индеец снимал скальпы со своих врагов. После Катастрофы он чуть не сошел с ума — но вовсе не от того, что случилось со всеми, а от невозможности, когда-нибудь, вновь прикоснутся к клавиатуре…

Сова безучастно смотрел на огонь и ничего не говорил — все молча, ожидали моего решения.

— Тихо. Все правы. Пойдем на помощь — потеряем время, нужное для решения своих проблем. Не пойдем — молва о таком поступке облетит прерии… Самое малое, что может произойти после — мы потеряем всех друзей. Став вождем долины, я взял на себя ответственность за судьбу тех, кто ее населяет. Иного и не мыслю. Собственно, что говорить о решенном? Как бы плохо не было самим — отказать в подобной просьбе нельзя. Даже не другу. А Травник нам друг. Если оставим его без помощи — и он сам и его люди погибнут.

Свистун знаком попросил разрешения говорить.

— Чем питаются, эти сволочи? Когда не нападают на людей? — он обращался к Взломщику.

— Толком никто не знает. Видели, как они жрут лягушек, кто-то рассказывал, что не гнушаются и рыбой. В прерии много всяческой живности — а крысы нападают даже на пхаев, если их много.

— Если много — на кого угодно, — механически заметил Чер. — Но, на пхаев? Вряд ли… Скорее они себя убивать станут. Один раз я сам наблюдал, как они, ни с того, ни, с сего, набросились на одну из своих, разорвали и тут же съели.

— Спорить не буду. Вы живете здесь, в травах — знаете больше о своей живности, чем мы, — Взломщик кивнул. — Крысы приходят ночью. Заметить трудно, а догнать и вовсе нельзя.

— Сколько у вас охотников?

— В нашем стойбище двенадцать. И девушек… Женщин восемнадцать. Было, в самом начале — тридцать девять.

Я посмотрел на компьютерного гения. Болотный охотник опустил голову низко вниз, трудно было понять, то ли он говорит что-то, то ли так дергаются его губы… Мне вспомнился Хакер — человек, тоже обладавший подобными способностями, и героически погибший в недавней войне…

— У вас тоже есть пострадавшие?

— Двое. В прошлом месяце. Людоеды давно облюбовали наши земли. В Низины их не пропускают собаки и волки, в прерии давят кошкольвы. Вот и повадились к болоту приходить — там, если змей не считать, для них никто не опасен.

— Стойбище получит помощь. Вы посылали, еще, к кому-нибудь?

— Да. Ко всем соседям. Но там у каждого та же проблема. Ты сказал — поможете? Если идти быстро — за неделю, может, и успеем вернуться. Да мы сюда столько же и шли. Что там могло произойти, пока нас не было?..

— Не гадай… Обернемся быстрее.

Взломщик скривил губы в сомнении:

— Слышал я, что вы по прерии носится горазды. Да только, мы от вас, не на много отстали. Ну, выиграешь ты на день, два — все равно, почти неделя!

— В селении Травника и мои, и ваши люди, будут к концу третьего дня, считая с этого вечера.

Он покачал головой, не решаясь возразить. Я видел, что охотнику неловко спорить — и решил разъяснить посланцу загадку.

— Ты тоже будешь там. И все, кто сейчас находится в гостевом доме. С помощью лошадей.

Выражение на лице Взломщика было примерно такое, словно он услышал бред сумасшедшего…

— Я не оговорился. В форте есть прирученные пхаи. И мы уже давно пользуемся ими.

— Не может быть?!

Я указал на Чера:

— Вот главный мустангер прерий. Все расспросы к нему. Но — завтра. Сейчас нужно отдохнуть перед походом. А у нас есть еще несколько незавершенных дел….

Этой ночью, Ната особенно неистово не давала мне спать — несмотря на планируемый выход. Она практически не сомкнула глаз — и тоже потребовала от меня…

— Мне весь день быть в седле, Ната…

— Ты выдержишь. Да и нет у нас никаких седел!

— Я образно сказал… Все равно — на спине пхая!

— Ты выдержишь! И не убирай лица — я так редко с тобой бываю, что в голову лезут самые разные мысли! В основном — бредовые.

— Ревность проснулась?

— А если и так? — Ната приподнялась на локте. — Я ведь не шучу. Ты знаешь, что Пума хочет ехать завтра с вами?

— Я беру только мужчин. Пхаев на всех не хватит — а нам еще и посланников нужно усадить. Хорс и Ураган могут нести двоих, но сами охотники вряд ли способны к этому. Им, возле их болот, пхаи кажутся, чуть ли не такими же страшными, как Бурый.

— Пума не рассчитывает на лошадей из стада. Она приручила одного в травах!

— Что? — я от изумления сам привстал. — Но как?

— Эта девчонка настолько безрассудна, что ее смелость равна безумию. Но это так. Чер помогал ей… втихаря. И теперь она разъезжает на лошади, всякий раз, как оказывается за стенами форта. А ты, как всегда, узнаешь все последним.

— Только этого не хватало…

— Я и не думала, что это тебе понравится.

— Ты опять?

Ната вздохнула.

— Не опять — снова. В конце концов, делай что хочешь. Ты сейчас, стал такой… На вождя столько девушек обращает внимание, что ты вполне еще можешь оказаться новым патриархом — с целым сонмом из детишек! Пума, правда, плохо будет смотреться с ребенком на руках.

— Ната… Мне завтра в поход. У тебя бабские мысли бродят в голове, вот уж не думал, что и ты этому подвержена. Давай спать.

— Опять ты оставляешь все на меня…

— Тебе поможет Туча. Кроме того — ты нужна Элине.

— А ты — Пуме.

— Ната!

— Аа… Хоть видеть этого не буду.

Утром я поискал глазами Пуму. Девушка благоразумно не попадалась — и я решил, что Ната ошиблась… Посланцы с испугом подошли к пхаям. Они впервые видели перерожденных коней в такой близи — и поражались их внешнему виду и мощи. Но нам некогда было слушать восторги охотников — я распорядился усадить их на спины самых сильных пхаев, и мы выехали за пределы форта.

Скачка по густым травам долины — это, конечно, что-то! Кони неслись, обгоняя ветер! Угар, поначалу придерживавшийся рядом, скоро отстал — и скорость и выносливость полудиких коней оставалась на высоте. Отношения пса с переродившимися копытными уже давно сложились. В самом начале, когда стадо привели в поселок, пхаи пугались огромной черной собаки, но, видя, что Угар настроен миролюбиво, и не собирается ни на кого нападать, успокоились. Как-то, Хорс, осмелев от присутствия на своей спине Чера, рискнул переступить через лежащего пса, и чуть коснулся его своим огромным копытом. Угар тихо рявкнул — этого было достаточно, чтобы бедный охотник кульбитом слетел с широкой спины жеребца, а сам Хорс от испуга рванул в прерии и вернулся лишь к вечеру. В общем, Угар пользовался в их стаде вполне заслуженным авторитетом, который признавал и сам вожак. Никаких столкновений между псом и лошадьми не возникало, и они принимали его близость, как нечто само собой разумеющееся.

Во время первой же ночевки дозорный заметил прячущуюся в кустарнике темную фигуру. Чер, вглядевшись в темноту, смущенно признался:

— Это Пума.

— На пхае?

Он, молча, кивнул.

— Позови. Что толку ругать? Одной не след бродить в зарослях — хищники убивали и не таких ловких. Пусть присоединяется к отряду.

Чер свистнул. Пума, украдкой прошмыгнув мимо, присела к костру. Я отвернулся — ругать строптивую девчонку, было не ко времени. Когда все успокоились, она, расстелив свое одеяло, устроилась возле меня. Я напрягся, ожидая услышать что-то в том духе, о чем намекала Ната.

— Ты так на меня смотришь…

— Тебя смущает мой взгляд? Спи. Я не собираюсь выяснять с тобой отношения.

Я перевел глаза на колышущиеся травы долины. Луна, взойдя над притихшими травами, залила нас бледным серебряным сиянием. Как-то не верилось, что это последние осенние дни — так тихо и тепло вокруг. Неумолчно стрекотали невидимые насекомые, где-то проносились смутные тени джейров, преследуемые еще более стремительными волками-одиночками. Ночь вступила в свои права — настало время зверей, питающихся живым мясом. Они прекрасно приспособились к новому образу жизни, в чем-то превосходя нас, в чем-то уступая. А вот человек — не каждый…

— Ты не спишь, вождь?

— Что ты хочешь?

— Ты не хочешь со мной поговорить?

— Нет. Завтра трудный день. Нам нужно спешить. А, не отдохнув, мы не сможем управлять пхаями. Ты уже должна знать, насколько непослушен, может оказаться такой конь…

— Мой послушный.

— В отличие от хозяйки.

Пума хихикнула в одеяло. Она ожидала, что я стану развивать эту тему, но мне, в самом деле, было не до разговоров. Весь день за моей спиной просидел ахающий при каждом рывке и прыжке коня, Взломщик, и теперь я с тоской думал о том, что завтра эта пытка предстоит снова…

— Я знаю, почему ты отворачиваешься. Твоя Ната считает, что я хочу залезть тебе под одеяло!

— А что ты хочешь на самом деле?

Пума сбилась на полуслове. Прямой вопрос заставил ее убрать улыбку лица, и она сердито встряхнула длинными космами волос.

— Спать с тобой я не собираюсь!

— Тогда почему ты лежишь рядом? Возле костра много места.

Я посмотрел на Пуму. Юная девушка будто буравила мне глаза вопрошающим взором. Что-то неуловимо знакомое было в ее чертах, и я не мог понять — что?

— Чего же ты хочешь?

— Тепла, которого я оказалась лишена. Правда, ты ведь взрослый, не поймешь… Потому что, не нуждаешься в этом. Вы, взрослые, почему-то забыли, что дети боятся оставаться одни.

— Разве ты ребенок?

— Нет… — Пума как-то странно протянула это слово, будто подтверждая подобный вывод. — Но я бы хотела согреться.

— Приходи к нам. Ната и Элина будут рады. Ты же не частый гость в нашем доме?

— Нет. Твой очаг занят — а я не могу выгнать тех, кто находится возле него. Там — твои жены… Правда, не все.

Я замер, чувствуя, как кровь прильнула к голове. Такое замечание было более чем неприятно. И выслушивать это, от какой-то вздорной девчонки?

— Хватит. Мне не ясны твои полунамеки, да и не интересны. Я действительно, на много лет старше тебя, и не хочу обсуждать свою жизнь… Как прошлую, так и настоящую, с кем бы то ни было. Тем более — с тобой.

Днем, Пума, так искавшая со мной общения, теперь стала тщательно избегать любую возможность остаться наедине. А я, никак не мог понять — что есть такого в этой стройной, длинноволосой девчонке, что так возбуждает мое любопытство? Какой-то образ, тембр голоса… Казалось, что я давно ее знаю — и, вместе с тем, я мог поклясться, что никогда раньше ее не видел. Где-то внутри я даже считал, что имею на нее особые права — в силу необъяснимого предчувствия… А между тем, на следующей ночевке, Свистун все время пытался лечь к ней поближе — и каждый раз она отвергала эти поползновения, но, делая это настолько по-детски, как никогда бы не поступила взрослая женщина. Меня это коробило, но вмешиваться я посчитал излишним — в форте любая девушка сама выбирала себе спутника.

— Тебе везет, Серый Лев. Женщины долины так и льнут к вождю прерий.

Сова подъехал поближе и направил своего пхая вровень с моим. Взломщик не выдержал темпа и взмолился опустить его на землю. Мы были вынуждены уступить просьбам болотных — вынести такую тряску позади основных седоков было на самом деле, трудно. Зато конь вздохнул свободнее — парень весил прилично. Да и я сам расправил спину, порядком онемевшую за предыдущие дни. Индеец тоже избавился от сидящего позади охотника и дал коню передышку, пустив его шагом.

— Ты никогда не изменял Дине, Зорьке? Или, не имел женщин до них? Нашел, чему завидовать.

Сова усмехнулся, на ходу раскуривая трубку.

— Я мужчина. Небо создало охотника сильным, взамен укоротив его век. Что нас ждет в этом мире? Раньше ты мог попасть под машину, утонуть в реке, разбиться в самолете.

— Ага. Приплюсуй кирпич на голову.

— …Сейчас возможностей не меньше. Стоит ли отказывать себе в маленьких удовольствиях?

— И они знали? Зорька знала?

— Зачем? Скво не должны знать о своих мужьях слишком много. Открывайся все время с новой стороны — тогда останешься интересен женщине. Но не стоит открываться полностью.

— Погоди…

Я позвал Свистуна и указал ему на хвост растянувшегося отряда:

— Вернись назад и стань замыкающим. Будь там, пока мы не решим разбить стоянку.

Свистун недовольно кивнул и повернул пхая обратно.

— Зачем ты поставил караульного? Сейчас день, с нами Угар, он предупредит, если за отрядом крадется враг. Да и кто решится напасть на такое количество вооруженных людей? Звери не глупее людей.

— Знаю. Пусть побудет там…

Сова чуть усмехнулся:

— Мой брат, часом взволнован не из-за вон той, костлявой и вздорной девки? Которая, к тому же, решила, что может сама распоряжаться, куда и с кем ей ехать?

— Не гнать же ее обратно. Да и еще один пхай, в схватке не помеха. А Пума в состоянии за себя постоять. Пусть будет.

Сова кивнул, поглядывая на небо. Неожиданно он спросил:

— Ты не знаешь, как называются эти созвездия?

— Ты видишь сейчас звезды? Ну и зрение у потомка индейцев! … Нет, не знаю. Так, одно или два. Да и то, вряд ли смогу тебе указать точно, где какое находится. А что?

— …Иногда я думаю — что там, в мерцающей высоте? Каждая звезда — солнце. А у каждого солнца — планеты. Одна, две, три… может, больше. Их миллионы. На каких-то, есть жизнь. Своя, непохожая на нашу. Или, похожая — не важно. Ни они никогда не узнают этого, ни мы. У нас все вверх дном, перевернулось и изменилось, отбросив всю нашу цивилизацию на тысячи лет назад — а там этого не заметили. Да им это и не нужно… Эх, Дар, мне иногда просто не верится, что это происходит с нами. Раньше, ночуя в лесу или возле цветущего луга, я ставил палатку, зажигал костер. Мы пели песни, шили свои наряды, вели себя так, как нам казалось, должны были себя вести те, кому подражали. Но никогда я не предполагал, что это подражание станет явью! Что мне доведется увидеть и услышать песнопения и предания умершего народа, и они станут моей настоящей, а не выдуманной жизнью. Именно настоящей, наполненной опасностью, битвами, охотой. Во всем, что я делал, появился смысл! Я оказался лучше всех подготовлен к тому, что произошло. А со мной — Дина и Ясная Зорька. Но одна погибла… Вторая отдалилась от меня, мой брат. Мы продолжаем считаться семьей, но это совсем не то, что было раньше.

— Ты ведь вернулся…

Он подтвердил мои слова небрежным жестом.

— Вернулся. Зорька боится остаться в этом мире одна. Она слишком давно ушла из прежней жизни, и, как и я, привыкла в иной… Ставшей для всех вас днем сегодняшним. Что она видела в прошлом? Я взял ее совсем ребенком, увлек рассказами и увел из семьи. Имел ли я на это право? Время идет — мы не становимся моложе…

— Потому ты убегаешь от нее в прерии?

— Индейские следопыты всегда бродили по лесам в одиночку. Ты тоже чаще отправляешься на охоту, без своих скво.

— Я оставляю форт на Нату, потому что предпочитаю доверять такое ответственное дело именно ей, а не кому-либо, еще. Что до Элины — ты сам знаешь.

Сова протянул с некоторой ленцой:

— Ваау… Может, ты и прав — но не в обычае моего народа вручать судьбу целого поселка такой молодой девушке. Хотя у нее и имеется такой хороший учитель, как вождь Серый Лев. Слишком юна…

— Ей уже восемнадцать, Сова. Или… больше? Мы так все напутали с записью месяцев и лет, что определить точный возраст уже никто не сможет. Ну, да и все равно. Своей скво, ты доверяешь? А Ната, кажется, даже моложе Зорьки!

Индеец покачал головой:

— Странно… К тебе льнут совсем еще девчонки. Конечно, в долине осталось совсем мало настоящих мужчин — им просто не из кого выбирать. Но столько лет разницы… не боишься?

— А ты?

— Боюсь, — Сова был совершенно серьезен. — И не хочу этого…. Увидеть себя дряхлым и слабым, на руках, по-прежнему, молодой и красивой жены. Лучше погибнуть в схватке с врагом, чем медленно доживать отпущенное время в старческом маразме.

— Что за мысли у шамана прерий? Не нравишься ты мне сегодня, Сова.

— Разве индеец не прав?

Я вздохнул. Похожие раздумья иногда посещали и меня самого…

— Даже, если и так? Не торопи свою смерть — от кого я слышал это изречение? А про девочек… Так получилось, Сова. Вряд ли я мог стать близок Нате, не найди ее в Провале, и, не проживи с ней первые месяцы в полном неведении относительно других жителей долины.

— А Огненный Цветок?

На этот раз я улыбнулся. Незаживающая рана моего друга, его тайная страсть — моя жена!

— Ты молчишь? Ее ты не вытаскивал из пропасти!

— Перестань, Сова. Когда-то я был удивлен тем, что это у тебя две женщины. Теперь ты сам хочешь уверить меня в том, что так не бывает. Оказывается, бывает…

— Я завидую тебе, мой брат, Серый Лев.

Отвечать не требовалось. Сова вновь устремил свой взгляд на небо, полностью потеряв интерес к дальнейшему разговору. Никогда раньше индеец не вспоминал о своем возрасте…

Мы неслись по степям, покрывая все большее расстояние. Пхаи, оправдывая свое прозвище, иногда звонко и грозно перекликались — их ржание разносилось далеко вокруг и привлекало внимание голодных зверей, блуждающих в поисках добычи. Однажды мы заметили серую тень кошкольва. Громадный зверь прыжками понесся нам вслед, но, увидев, что на лошадях восседает столько охотников, сразу отстал.

Как было обещано, отряд домчался до места к вечеру третьего дня. Мы подъехали к селению Травника шагом — мощные заросли не давали такой свободы передвижения, как в прерии. Охрана у жителей болот была поставлена неплохо — еще издали зоркие глаза Чера заметили движение в кустарнике и поднявшийся столб белого дыма.

— Сигналят…

— Правильно. Чужой опыт должен был кое-чему научить. Если жить хотят — будут перенимать все у нас.

Глава клана встретил нас на подходе, приветственно приподняв руку.

— Ты пришел вовремя, Серый Лев. Прошлой ночью опять было нападение.

— Погибшие есть?

— На этот раз повезло. Крыс было немного, около двадцати. Они разорили наше хранилище — люди остались без запасов на зиму.

Я присвистнул. Такая потеря означала иную возможность погибнуть — уже от голода.

— Это был единственный тайник? Почему же вы устроили его так, что он стал доступен трупоедам?

— Мы подвешиваем запасы к вершинам больших деревьев. Это, как назло, подгнило у основания и рухнуло перед самым приходом стаи. Потому-то они и не напали на землянки — хватило еды возле дерева.

— Плохо.

Я не скрывал раздражения — Травник явно ждал помощи и в этом вопросе, а предложить ему было нечего… Перевести всех его людей в форт нечего и думать — мы просто не выдержали бы такого наплыва.

— Ты не думай… — он смущенно отвел глаза. — С голоду не загнемся. Лишь бы этих отогнать. Еды хватает. Пока лед не сковал воду — успеем вновь все заполнить. Лягвы здесь водятся в таком количестве, что половину долины мясом обеспечить можно. Это не за вашими овцебыками по степям гонятся — нам достаточно в кустах чуть пересидеть, как они толпами на берег выскакивают. А потом только успевай! Да и запас не последний… еще есть.

Чер поморщился. Следопыт явно брезговал пищей болотных, собственно, как и многие другие жители прерий. Но вкусы людей трактовались именно местом их обитания — ни Травнику, ни всем остальным обитателям болот выбирать не приходилось. И еще неизвестно, что было лучше — целыми днями выслеживать осторожного джейра в травах, или, не особо затрудняясь — бросать остроги в глупых и медлительных квакающих созданий…

Селение было похоже на все остальные человеческие стойбища, с той лишь разницей, что мы не увидели, ни, общего для всех очага, ни, какого-либо сооружения, хоть издали напоминающего гостевой дом. И, если о дозорных Травник позаботился, то о самом примитивном частоколе для обороны от хищников, или других непрошеных гостей, здесь ничего не напоминало. Все землянки, вырытые во влажной земле, были похожи друг на друга. Едва заметные крыши из тростника, также присыпанные землей и уже успевшие порасти порослью мха, очень ограниченное пространство и сырость внутри — все это так разительно отличалось от наших домов, что Свистун, рискнувший войти в одно из жилищ, сразу вернулся и выразительно передернул плечами…

— У нас ваших возможностей нет! — Травник развел руками. — Здесь с деревьями плохо. Они редки и почти все трухлявые. В основном только камыш, кустарник да трава, больше нашего роста. Попробуй тут нормальное жилье построить! И камня нет.

— Почему не уходите?

— Из-за спокойствия, — Травник смотрел, чуть нахмурив лоб. — Первая кровь, где пролилась? У вас, в прерии. И найти наши селения Сычу бы никогда не получилось — если бы, не желтошкурые. Тут днями можно бродить — все равно, выше трав не прыгнешь и дольше носа не увидишь. Опять же — ни волка, ни собак нет. Кошки бывают… Но редко. В основном, они ниже встречаются — в Развилке.

Я кивнул. Развилкой, с легкой руки Совы, назывался край между водами Тихой и Дальней. Эта местность была излюбленным местом обитания чудовищных камышовых котов, превратившихся в кошмар, вроде Шати…

— Безопасно…

— А крысы?

Он пожал плечами.

— Вначале не было. Эти сволочи появились ближе к середине лета, и то, почти всегда убегали при встрече с охотниками. Если б не тот случай…

Я указал на заросли камыша, почти вплотную подходившие к селению:

— Почему не вырубили траву? Любой зверь может подкрасться незаметно!

Травник вздохнул. Горе немного сгорбило его — крысы убили и утащили четверть его клана. За него ответил другой охотник селения:

— Они раньше никогда так не смелели. Там, на сухих местах — да, бывало. Ну, когда наши в Дикие земли ходили — нападали. А так, чтобы прямо сюда — ни разу.

— Зачем вы ходили туда? Все знают — соседство с Каньоном очень опасно!

— Ты не знаешь?

Я повернулся к индейцу. Сова невозмутимо очертил рукой широкий полукруг:

— Я не успел тебе рассказать. Мой брат нанесет их на карту, когда вернется. Но он знает, о чем идет речь. Эти поля возле Каньона очень богаты — там много останков прошлого. Сова знает о семи бывших городках, не до конца сожженных огнем. Там многие до сих пор находят старые вещи, в основном — добывают железо.

— Больше его и взять не откуда, — Травник вмешался. — Мы меняем его на орудия. Сами ковать не умеем — все в поселке достаем. Или у вас.

Я только покачал головой — предпринимательская жилка Стопаря не всегда соответствовала моим собственным планам. И далеко не всегда я знал — куда идут те или иные изделия, над которыми он корпел целыми днями в кузнице.

— И все же, это слишком беспечно. Мы все подверглись излучению, в той или иной степени. Но мы хоть не изменились и до сих пор живы. А находясь возле края каньона, лишь безумец может рассчитывать на удачу. Я своими глазами видел тех, у кого заживо слезала кожа… Все они, всего лишь пытались посмотреть вниз!

— Лукавишь, вождь. Не ты ли прятался в песках у самого края, когда бегал от Грева, окруженный со всех сторон? Ты же остался жив? Все в прерии знают об опасном облаке, вырывающемся из каньона. Мы ходили туда четыре раза. Один раз обошлось. Второй… Девушка заживо оказалась полупереваренной этой мутью. А что делать? В долине практически ничего не найти от прошлой жизни. Там же — еще можно. А иной раз и от крыс убегали. В последний — стая выскочила из песков и троих поранила. Отбились. И опять девчонку потеряли — в барханах.

— Искали?

— Какое там! Песок… и крысы.

Нам навстречу вышли все жители селения. Они немного испуганно смотрели на пхаев — такие животные были редкостью среди болот. Но то, как Черноног, обращался со своим приятелем, и наше спокойствие, убедили их в том, что бояться жутковатых созданий не стоит. Угар, с чувством собственного достоинства, принявший восторженные возгласы, важно разлегся посреди небольшой площадки, служившей для всех местом сбора. Я без всяких церемоний стянул его за хвост в сторону. Любого другого за такой поступок мой пес разорвал бы в куски — а так ему пришлось выразить свое возмущение глухим рычанием. Впрочем, я не обратил на недовольство пса никакого внимания….

— Здесь все?

— Пятеро охотников ушло в заросли — нужно поддерживать огонь. Здесь плохо с этим. Камыш горит как порох — но в виде топлива не подходит.

— А вы чем пользуетесь?

Травник хитро улыбнулся:

— По старинке. Углем.

— Углем?

Я сделал широкие глаза, а Стопарь мигом навострил уши. Высказывание Травника было довольно неожиданным — неужели ему посчастливилось найти что-то вроде склада, уцелевшего с момента Катастрофы? Тогда становилось понятным, нежелание менять среду обитания… Обладая таким богатством, можно было очень успешно торговать не только с Озерными, но и с фортом! За уголь Стопарь бы отдал не то что душу — но и все, что имел. И более всего это было известно мне — львиная доля дров уходила именно на поддерживание огня в кузне!

— Круто. А подробнее?

— Шахта здесь есть. Половину водой залило, остальное, тоже скоро может заполнить. Но, что повыше — разрабатываем. Для себя хватает. Ты не думай! — он заторопился, увидев наши заинтересованные лица. — Мы не жадные. И тебе бы давно сказал, знаю, что нужда имеется! Не так его много, как кажется. Спускаться глубоко… Страшно. Фонарей ведь нет — в основном, на ощупь. Бывает, просто породы вытаскиваешь, вместо угля. А, по-другому, не получится. Там метан…

— Знаю! — я кивнул. Побывав в далеком прошлом, шахтером, я знал о разработках гораздо больше самого Травника. — Но… все же?

— Самим мало, — Травник вздохнул. — Тебе ведь много нужно. Для кузни. Тут наших силенок не хватит. Нет, если бы свет как-то сделать, чтобы можно было разобраться, что там есть — другое дело. А без него — гиблое дело. Вот придумаешь, как, да своих молодцов в помощь дашь — все, что они достанут — ваше! Идет?

— Подумаем… — Стопарь только потер бороду. Сложность добычи столь полезного для всех ископаемого, могла отпугнуть любого — но не предприимчивого кузнеца. Я уже нутром чувствовал, как в голове бородача роятся идеи, способные разрешить эту задачу.

— Пришли мужчины от других селений?

— Да. Вчера. Они расположились неподалеку — в шалашах.

Травник начертил палочкой план.

— Здесь — наша стоянка. Это — место рыбалки и затон. Там, выше — отдельная пристань. Возможно, настоящая. Сейчас все так покрыло мхом, что понять трудно.

— Там погибли твои люди?

Он опустил голову…

— Да. Там самое лучшее место для ловли. Но слишком далеко от селения. Ходим только большим количеством. Потому и ушло пятеро. Думали, достаточно. А вышло, вон как…

— Скажи, еще вот что, — я щелкнул пальцами. — В Синей мы столкнулись с таким кошмаром, какой и не ждали увидеть. Ящеры! У тебя, такие имеются?

— Слышал! — он отмахнулся. — Не знаю… Если и есть — на нас не нападали. Там, в дальних водах, кого только нет. Может, и твои крокодилы тоже… Мы туда не суемся. Лодки имеются — из кожи понаделали. Но плавать — себе дороже. Там одна мошка заживо обглодает так, что костей не останется. Сам знаешь, каких размеров достигает… Гнус, слава богу, хоть не беспокоят — так бы давно ушли. А там, вдали, — он указал рукой в сторону северо-востока. — Они точно есть. Вода, как ни крути. Почему не быть?

— Ясно. Значит туда, вправо от кружка — вода. А это что?

— Зыбун. Топь, если не понимаешь. Мы видели, как там тура засосало. В пять минут ушел, даже опомниться не успели.

— А крысы, откуда приходят?

Травник повернул пальцем:

— С юга. Они проходят вдоль скал, возле Тихой, минуя Дикие земли — и как раз, выходят на нас. Что-то много их в последнее время стало — не мы одни бедствуем.

— Тогда расскажи нам, как сам собираешься поступить?

Травник расправил грудь.

— Нас всех, вместе с вами — человек семьдесят. Не считал пока. Делимся на три отряда и обхватываем весь камыш по кольцу. В глубину заросли достигают пяти-семи километров. А в длину — тянутся вдоль всего края болота. Но, так далеко, я думаю, идти не стоит. Эти твари где-то поблизости. Один отряд выйдет дальше всех и отрежет им путь назад. Второй зайдет воды. А третий ударит отсюда! Сомкнем кольцо, где-нибудь, посередине, и передавим всех этих бешеных тварей!

Я с сомнением покачал головой:

— Так ли? А крысы станут терпеливо ждать, пока мы, редкой цепочкой, будем сходиться? А они случайно не могут броситься всей стаей в одном месте, прорвать блокаду и снова исчезнуть? План, может и хороший… Только для его осуществления нужно не шестьдесят человек, а, по крайней мере, шестьсот!

— А ты что предлагаешь?

Травник не выглядел раздраженным — мы давно снискали славу опытных бойцов, да и его собственное участие в разгроме банды научило доверять нашим решениям.

— Нужно выманить их из камыша. Там они в своей стихии — свои тропы, по которым человеку не пройти, норы и численный перевес. И потом — ваши крысы, как я слышал, вроде не походят на тех, которые приходят из городских руин?

— Да, эти отличаются. Они крупнее.

— И скорее всего, злее? Впрочем, это не столь важно. Сейчас все живые создания стали настолько не похожи на прежних, что ожидать нападения обычного зайца так же возможно, как и голодной крысы. Скажи другое, они, вероятно, хорошо плавают? Значит, пусть мы даже сумеем их сбить в кучу — что толку? Они просто бросятся в воду и выйдут на безопасном расстоянии!

Сова, приглаживая возникшую неловкость, мягко произнес:

— Мой брат, вождь Серый Лев, может, что-нибудь, предложить?

— Не знаю. Мне незнакомы ваши места — я лишь однажды бывал вблизи болот. И то, совсем, с другой стороны. Но это было давно — тогда, на всех пространствах почти не встречалось ничего живого.

— Тогда выслушайте индейца…

Идея пришла к Сове внезапно. Случайно брошенный взгляд на чертеж Травника, подсказал ему интересную мысль.

— Если эта пристань достаточно велика…

— Она большая! — Травник подтвердил. — Там сплошные развалины, но, кое-что, сохранилось. Возможно, это было большое здание, и землетрясение не повалило все стены до конца. Мы вначале даже собирались обосноваться именно там… Если бы не страх перед мертвецами. А потом уже привыкли к этому месту. Туда ходили только ради добычи. Но причем тут пристань?

— Пристань это, или нет — не столь важно. Вода в болоте образовалась не только из-за впадения в него вод этих двух рек. Здесь и раньше было озеро, правда, не столь большое, как сейчас. Зона отдыха. — Сова терпеливо объяснял всем свои зарисовки прошлого долины. — Крысы первый раз напали именно там? Вполне возможно, что они придут еще раз. Они умные, и хорошо помнят, где можно поживиться…

Травник свел брови. Сова искоса посмотрел на него и произнес:

— Пусть мои слова не ранят сердце охотника. Мы все несли потери.

— Продолжай, — мужчина повел плечом. — Расскажи, что задумал.

— Что любят крысы? Они всеядны, но предпочитают мясо — как и все хищники. Мы уже один раз выманили так, тех монстров… из воды. Что мешает повторить попытку здесь? Привяжем пару лягв в середине здания, сами заранее приготовим встречу…

— На лягву не пойдут. Почему-то не любят, — в совете принимали участие несколько мужчин селения и один из них отрицательно повел головой. — Другую приманку надо.

— Не вопрос, — Сова спокойно ответил на замечание. — Чер добудет живого джейра, или козу. На Пхаях мы быстро обернемся в степи и обратно.

— Никто еще не пробовал охотиться на этих монстрах!

— А ездить верхом пробовал? В прерии только у форта есть прирученное стадо.

— Сделаем так! — я вмешался. — Сова, Чер и Свистун поедут в травы на охоту. Мы с Травником и несколькими воинами сейчас же уходим к пристани. Нужно осмотреть место.

Волос стал кормить оставшихся не у дел, пхаев, а мы направились к болоту. До пристани пришлось идти более двух километров, по довольно влажному и прогибающемуся под ногами, мху.

— Здесь не земля?

— А кто его знает? Всегда так было… Твердой почвы до самых степей нет.

Берег появился внезапно — мы просто вышли на открытое пространство, до самого горизонта заполненное водой с многочисленными островками. Указанное на чертеже здание действительно сохранилось почти наполовину. Стены, покосившиеся и угрожавшие падением, образовывали полукольцо, направленное рогами к камышам. Я обошел развалины вокруг, походил внутри, и постепенно, смутное решение стало принимать свои более четкие очертания.

— Выройте вот здесь ров. Вода заполнит траншею и затопит кольцо вокруг пристани. Перед этим, на дно вбейте острые колья, так, чтобы их верхушки почти касались поверхности.

— Догадываюсь… Бросятся в воду — и напорются на них?

— Не только. У крыс отличный слух и нюх, да и на зрение эти бестии не жалуются. Так что придется прятаться так, чтобы учуять или услышать нас они не могли при любой ситуации.

— Мы иногда прячемся в воде… Дышим через полые тростинки. Когда лягвы выходят на берег — мы следом, отрезаем им дорогу назад и бьем. Только в воде пиявки бывают… Если что — сами добычей станем. Они жутко страшные, каждая с руку величиной!

— Для этого у меня тоже одна идея есть… Каждый охотник смажет себя соком полыни. Я давно заметил, что он отпугивает любое живое существо. В общем — яд. Он вязкий, сразу не смоется. Так что пиявки еще подумают, стоит ли рисковать. Нам не страшен — проверено. Приманку привяжем на середине двора, а, чтобы долго не ждать — кто-то станет бить козла или джейра палкой. Блеяние привлечет крыс.

— Жестоко…

— Да. Но ждать слишком долго тоже нельзя. В воде люди быстро замерзнут — сейчас не лето. А нам нужно, чтобы все выскочили на берег, готовыми к схватке.

Травник потер в затылке и оценивающе посмотрел на берег. Мутная, полустоячая вода болота, лениво накатывала на влажную землю и так же медленно отступала назад. Она совсем не походила на сильные, быстро мчащиеся волны Синей реки, где можно было купаться, без опаски стать пищей для пиявок. Но эти люди жили здесь и не собирались менять привычных мест…

— Значит, будем ждать под водой. А оружие? После пребывания на дне, стрелять из луков уже не получится — тетивы намокнут.

— Но останутся копья. Что толку от стрел в ближнем бою? Впрочем, не все станут ждать крыс здесь. Мы, на пхаях, укроемся поодаль, наверное — посреди двора, раз он так хорошо сохранился. Как только крысы выбегут на берег и нападут на приманку, ты, со своими людьми, поднимешься из воды и встретишь людоедов. А мы, нападем и отрежем им обратную дорогу. Потом присоединятся и загонщики…

— А получится ли? Гарантии, что трупоеды прибегут, ведь нет?

Я запнулся с ответом — Травник был прав. Приманка — приманкой, может и сработать, а может — и нет. И далеко не все надоедливые серо-бурые убийцы среагируют на блеяние…

— Ты говорил — камыш горит, как порох? А дожди у вас давно были?

— Недели три, а то и больше… ты что, хочешь траву поджечь? Дар, да тогда не то, что крысы — мы все сгорим!

— А ты посоветуй иной способ их из зарослей выгнать.

Теперь задумался Травник. Сомнения отражались на его лице так явно, что я поспешил вмешаться:

— В конце концов, все можно сделать по-умному… Пусть пал с нескольких сторон, предварительно дождаться подходящего ветра… так как?

— Ветер почти всегда дует со стороны прерий, с этим ты угадал. Но, вот со всех сторон? Да наши травы на день пути в разные стороны — это как их обхватить?

— А ручьи у вас есть? Мы видели несколько, пока ехали сюда. Вот от них и подожжем.

— Многие погибнут в такой схватке…

— Многие? Крысы опасны, не спорю. Но, они не люди. У них нет оружия, кроме резцов. А человек в схватке стоит пяти этих тварей. Впрочем, потери неизбежны… Если их так много, как ты говоришь — на каждого из нас придется не меньше десятка. Но ты сам не захотел уходить отсюда — значит, выбора нет.

— Жаль уходить. Вроде, как обжились, попривыкли уже… к болоту этому, чертову. Снова все менять, когда не знаешь, что и как, трудно. Плохо будет.

— Не подготовитесь к зиме — будет не просто плохо. Погибнете. Коптите мясо, собирайте дрова, готовьте одежду. Если совсем припечет — снимайтесь и идите к нам. Примем.

Травник вздохнул и посмотрел мне в лицо:

— Спасибо, вождь. Никудышный из меня вожак, раз, уберечь доверившихся мне людей от людоедов не смог. Может, и впрямь, бросить все и податься в прерии? Нет… Мы попробуем.

— Ладно! — я оборвал парня. — Не ко времени разговор. Пора готовится к бою.

К назначенному времени все собрались в стойбище. Чер, карауливший на Хорсе появление серых убийц, вовремя заметил большое скопление крыс на границах Дикой земли и болот — и сразу прискакал к нам с этой мрачной вестью… Пришла пора битвы. На призыв Травника откликнулись не одни мы. Пришло более шестидесяти мужчин и женщин, управлявшихся с оружием не хуже своих приятелей. Иначе и не могло быть — малочисленность первых поневоле заставляла вторых браться за несвойственное их полу, дело. Пример Огненного Цветка, Наты, Ульдэ, Пумы и многих других девушек нашего рода, давал всем прочим стимул поступать так же. Я с изумлением увидел, что слова Совы находят свое подтверждение — узнав, что у главного охотника становища, в гостях находится вождь долины, они на глазах воспаряли духом…

В последнюю ночь, перед той, на которую я назначил истребление трупоедов, ко мне опять пришла Пума. Я расположился на открытом воздухе — в землянках болотных было неимоверно душно, а вездесущие насекомые, несмотря на утверждения об их отсутствии, буквально заедали живьем. Как это могли терпеть Травник и его приятели? — оставалось загадкой.

Девушка, обойдя Угара, открывшего глаза при ее появлении, встала на колени и прикоснулась к краешку одеяла, под которым я укрывался. Пес опустил лобастую башку на лапы — он прекрасно помнил всех жителей форта в лицо, и не реагировал попусту…

— Дар… Ты не спишь? Я хочу поговорить, Вождь.

— О чем? И — зачем? Выспись. Завтра — трудный день.

Пума медленно мотнула головой из стороны в сторону:

— Завтра обычный день. Просто, большая охота.

— Что ты хочешь?

— Что бы ты выслушал меня.

— Ну?

— Ты ничего не видишь, да? Совсем ничего? Неужели ты совсем ничего не помнишь?

Я приподнялся со шкуры, на которой лежал, и с вопросом посмотрел на девушку. На ее чистых глазах предательски задрожали слезинки…

— Ты ли это, Пума? Еще никто не видел слез на твоем лице!

— Пусть видят. Мне все равно. Взрослым разве нельзя плакать? А я осталась той же девчонкой, какой и была раньше. Особенно — для тебя.

— Для меня? О чем ты?

— Ты так и не понял?

Она вдруг поднялась и убежала прочь. Я долго сидел, пытаясь вникнуть в ее странные слова. Что означало — для тебя? Своими вопросами девушка выбила меня из равновесия, заставив мучительно копаться в памяти. Но я никак не мог вспомнить, где пересекались наши дороги! И, одновременно, всем своим существом ощущал, что она говорит правду — мы, действительно, встречались! Но где и когда?

Сомнения разрушил Сова. Индеец возник из темноты, словно привидение. Он нагнулся к собаке и тихо произнес несколько фраз. Угар чуть привстал при его появлении, потом лениво зевнул, обнажив устрашающие клыки, и поплелся в камыши, вяло помахивая хвостом.

— Что ты ему сказал?

— Что стыдно такому здоровому и большому псу, дрыхнуть подобно сурку, когда его хозяин подвергается опасности нападения стаи голодных крыс!

— Браво! И что он ответил?

— Что старый и нудный индеец может спать спокойно. Могучий черный воин легко справится с целой кучей пожирателей трупов.

— Так и сказал?

— Твой пес все понимает с полуслова. Он, часом, не человек? Так, случайно взял и переродился в щенка, а обратно не успел — ты помешал.

— Молчи, Сова. А то и впрямь, нас кто услышит — вот тогда попробуй объяснить, что мудрый шаман долины всего лишь пудрит мозги своему другу на сон грядущий.

Сова улыбнулся:

— Вау! Я развеселил тебя, Серый Лев!

— Иди к черту… Или — к Черу. Он любит слушать сказки.

Сова кивнул.

— Пойду. Мужчин нужно подготовить к сражению. Кто-то навсегда останется завтра в этих болотах. Но это будешь не ты.

— Ты становишься прорицателем, как Стара?

— Нет. Я всего лишь опытный индеец, видящий в тебе не менее опытного воина. Смерть более жаждет крови жителей болот. Они тяжелы и медлительны, плохо вооружены и не знают настоящего боя. Наши прошли школу войны — это лучшая школа для бойца. Вот и решай, кто станет оплакивать погибших.

— Не спорю…

Я нахмурился. Сова был прав. Люди болот не привыкли иметь дело с настоящими хищниками. А тем более — людьми. Только мои охотники были по-настоящему готовы к предстоящей битве, и не боялись серых тварей.

— Ты еще долго будешь жить. Пока сам не решишь, что устал… А вот она — не очень-то желает.

— Ты о ком?

Я спросил машинально, уже зная, на кого укажет Белая Сова.

— Сам знаешь. Что она хочет от тебя? Провести с ней ночь? Ты бы мог не отказывать девушке, которая собралась стать женщиной. Тем более, которая знает, что такой возможности у нее может и не появится вовсе — если она погибнет от резцов трупоеда.

— Она не этого хотела, мой брат.

— Вот как? А чего?

— Ты шаман? Попробуй, угадай… Я вот, не смог.

Я пересказал ему наш сумбурный диалог. Индеец задумчиво нахмурился:

— Что-то есть в ее словах. Ты уверен, что никогда ее не видел?

— Да.

— А я думаю, что это не совсем так. Будь осторожен с Пумой, брат мой. Сердце индейца подсказывает — не все просто в этой истории. Где она будет завтра?

— В третьей линии. Все женщины в ней.

— Хао. Шаман проследит за девушкой из рода Серого Льва. А где будем мы?

— Во второй. Черноног, должен подать сигнал, мы сядем на пхаев и тогда нападем на стаю.

— Хорошо. Нам понадобятся сохранить лошадей, чтобы увезти шкуры крыс в форт. Или ты решил всю будущую добычу подарить людям с болот?

— Нет. Разделим между всеми поровну — по числу охотников из всех стойбищ.

Сова посмотрел на камыши, по которым легким шевелением пробегал ночной ветерок:

— Пора спать. Угар обережет нас от хищника сегодня ночью. Завтра ему найдется работа!

Утро прошло в лихорадочных сборах. Мы маскировали все следы своего присутствия возле пристани. Утес мастерил из полых бревен там-там — для подачи сигнала. Травник, влезший в воду, с готовностью уверил нас, что звуки от ударов очень хорошо слышны. Для надежности мы отнесли их на самую вершину сохранившегося здания — оттуда звуки должны разбудить от спячки добрую часть всего этого болота. Кроме всего, Сова придумал дополнительную уловку, способную сдержать крыс на берегу. Он предложил накидать на проход между кустарником сухой травы. Как только крысы набьются на площадку и примутся рвать несчастных животных — зажечь траву стрелами. Это давало дополнительный шанс к уничтожению убийц, хотя сильно уменьшало наши возможности по приобретению целых шкур. Но, поразмыслив, я почти сразу согласился — жизни людей дороже. Мы приготовили луки и стрелы, а жители болот остро наточили лезвия копий и ножей — их единственное оружие, пригодное для засады. Многие мазали их соком полыни — яд действовал не только на пиявок. Приближался вечер. В селении все напряглись — близилось время для решающей схватки! Крысы немало насолили не только болотным — от страшных резцов-треугольников в свое время погибло немало людей и в иных селениях, расположенных практически по всей территории долины. Я тоже помнил, как мы с Угаром едва отбились от нападения этих разбойниц, стоя на скользкой крыше полузатопленного вагона, и, как скатывалась потерявшая сознание, Элина, с кромки стены в пасть обезумевшим тварям…

— Хорошо, что не Бурые.

— Да, с этими чудовищами справиться гораздо труднее. Но, таких больших, на наше счастье, почти нет. Наверное, кошкольвы и собаки их истребили в самом начале, когда все только появлялось. Иначе бы людям пришлось очень несладко…

Несколько раз я встречался глазами с Пумой. Девушка сразу отворачивалась и уходила прочь. Я подумал о предупреждении индейца — что-то было в ней такое, что заставляло относиться к девушке с опаской.

— Темнеет. Пора, мой брат.

Я согласно кивнул. До нас уже доносился запах гари — Чер, ускакавший на Хорсе в степи, вместе с двумя помощниками, запалил траву на всем протяжении, какое мы выбрали для облавы. И крысам, если они там есть, нет иной дороги к спасению, кроме как к воде.

Охотники ушли к пристани. Каждый обмазал свое тело жиром — чтобы легче переносить холод. Неизвестно, сколько придется ждать, под водой… Я обернулся к Сове:

— Пора. Бейте коз.

Чер постарался — охотники добыли живьем целых пять животных. Свистун и Череп повалили самцов на землю. Хлесткие удары плетей со свистом разорвали тишину. Оба козла громко стали блеять, пытаясь, освободится от стягивающих их пут. Сова полоснул ножом по брюху одного из них. Тот перепугано захрипел, забился… Сова вытер об него нож и вставил его в ножны. Череп ударом томагавка перерубил ноги второму и тот, вторя первому, огласил весь берег страшными криками.

Череп, занявший наблюдательный пост на вершине здания, предупреждающе свистнул.

— Уходим. Быстро.

Никто ничего не говорил. Каждый знал свое место — еще накануне мы проинструктировали всех, что кому следует делать. Слишком многое поставлено на карту — люди не имели права проиграть эту битву…

Едва мы добежали до камней, Череп махнул рукой, призывая всех замереть на месте.

— Стая идет с верховьев! Их много!

Прошло около получаса в тревожном ожидании… Учуют, или нет? Козы, оставшиеся возле крепко вбитых кольев, продолжали оглашать берег своими воплями — вид их истекающего кровью, собрата, внушал им ужас. Это было очень жестоко… Но я давно научился думать о животных, только как о необходимом для нас средстве, в виде ходячего источника шкур и мяса. Зря мы не убивали — это оправдывало такие поступки…

Угар, придерживаемый мною за загривок, оскалил клыки. Я тоже почувствовал знакомый озноб и тепло в ладонях…

— Идут. Тихо…

Камыш вдалеке шевельнулся. Из ближайшего к засаде распадка высунулась до боли знакомая морда. Тупой, обрубленный нос, слегка вздернутый верх, обнюхал пространство. Козы вновь дико заблеяли — они тоже заметили смертельную опасность! На визг высыпало около дюжины серых бестий, и все они устремились внутрь загона.

— Это все?

— Молчать! — я прошипел сквозь зубы и показал Волкобою кулак.

Через минуту камыш заходил ходуном — еще пара, другая, третья… Десяток, второй, снова целая куча — крысы все валили и валили на берег, словно на них напирала сзади неведомая сила. Передние уже вгрызались своими резцами в поверженные туши животных. Шла свалка, неизбежная в такой ситуации. Самые сильные стремились урвать свой кусок добычи, более слабые и опоздавшие старались ухватить остатки от пиршества первых. Из зарослей выскочило уже более полусотни — и поток едва ли уменьшился!

— Их целая прорва!

— Вижу.

— Они сейчас начнут убегать обратно. Пора, вождь. Пора!

— Некуда им убегать… Там Чер и второй круг бойцов, а главное — огонь!

Свистун нервно посматривал то на меня, то на окровавленный берег.

— Сколько же их?

Крыс собралось на пятачке не меньше ста штук, может — больше. Сосчитать их точное количество, в колыхающемся сером и буром море спин, подпрыгивающих и отбегающих в стороны, было нереально.

— Стучи!

Череп с силой ударил по бревну.

— Там! Тарам! Там!

Вода в заливе закипела. Двадцать четыре охотника разом выскочили на мелководье и одновременно метнули свои остроги. Костяные наконечники болотных нашли свою мишень — большая часть копий вонзилась в туши на секунду опешивших трупоедов.

— Бей!

Травник перехватил второе, более тяжелое копье обеими руками, и встал на берег, полностью выйдя из воды. Передняя крыса рванулась напролом — и с ходу насадилась на крепкий наконечник. Она так пронзительно заверещала, так забилась на древке, что стая отхлынула назад. Этого хватило, чтобы все мужчины успели выйти и встать рядом с вожаком селения. Но в следующий миг все трупоеды с яростным визгом, напоминающим скрип, набросились на людей.

Мы взлетели на коней.

— Вперед!

Все было рассчитано до секунды. Череп, Волкобой, Сова и я проскакали это расстояние еще вчера, засекая, за сколько мы успеем добраться до загона. За это время три неполных десятка воинов болот должны были сдержать натиск громадной стаи, пытающейся вырваться из круга, а еще четверо — поднять лежащее заграждение возле дополнительного выхода через развалины. От нашего совместного удара крысы должны броситься в бегство — и тогда, подготовленные колья на дне укрытого ветками, рва, приняли бы еще какую-то часть обнаглевшей стаи. Оставшиеся должны повернуть назад — и именно эта часть плана обещала стать самой кровавой и решающей для всех нас…

Тем временем, возле берега начался такой рев и крик, что у нас, несмотря на расстояние, заложило уши. Там уже шла битва! Сова, Череп, Волкобой и Свистун на ходу спустили тетивы луков. Стрелы пробили брешь в куче, и мы устремились на пхаях в самое пекло. Но крыс было слишком много! Часть стаи просто развернулась к новым противникам, и мы начали бить врага прямо со спин наших лошадей. Мне, обладавшему наиболее подходящим для такой бойни, оружием — мечом! — в чем-то было легче прочих. Клинок доставал до морд осатаневших зверей и перерубал самые устрашающие челюсти надвое. Череп орудовал привычными томагавками, Волкобой наносил удары копьем и ножом, а Сова размахивал своей знаменитой палицей. С боков дрались Свистун и Утес, Будда и Клешня, чуть поодаль — Пузырь, Стопарь и Волос. Возле нас уже громоздились туши убитых и искалеченных трупоедов, но пускаться в бегство стая не собиралась. Это грозило самыми тяжелыми последствиями — и я решился.

— Ульдэ!

В ответ раздался громкий крик. Северянка ответила призывным кличем и тотчас толпа девушек и женщин появилась на склонах, готовая принять участие в страшной схватке. Отбившись, от особо настырного трупоеда, я в голос закричал, призывая Ульдэ вступить в битву.

— Бей!

Туча стрел перелетела через наши головы и упала на спины стаи. Увидев новых врагов, черные вожаки быстро перегруппировались — я даже поразился организованности внешне неуправляемой стаи! Несколько яростных рычаний, визга и свиста — и уцелевшие крысы со всех ног рванулись к спасительным стенам пристани. На какое-то время у нас появилась возможность перевести дух. Я обернулся к берегу, выискивая среди стоявших охотников Травника. Половина сидевших в засаде мужчин лежала на земле…

Крысы домчались до рва, и мы вновь услышали визг напоровшихся на колья, хищников. Черные повернули стаю обратно — и вся грозная масса ринулась на нас. Я спрыгнул с лошади, предоставив пхаю свободу — освобожденный от груза, Ураган встал на дыбы и раздробил копытами башку бьющейся в агонии крысы. К нам со всех ног спешили девушки, но стая налетела раньше!

Сова, откинув мертвого охотника из числа болотных, встретил нападавшего трупоеда таким ударом, что переломил ему позвоночник. Больше я ничего не видел — схватка не давала возможность отвлечься ни на мгновение! Оскаленная морда — удар! Снова морда — удар! Две, в неистовом прыжке перепрыгнувшие через нас, крысы, накинулись на девушек, спускающих стрелы не глядя — и Ульдэ, всаживающая нож по рукоять в брюхо первой! Черный вожак, вскочивший на спину Свистуна — чья-то стрела, сбившая его вниз! Бой был безжалостным и кровавым. Я потерял счет нападавшим и убитым, размахивая клинком во все стороны и напрочь отсекая лапы и резцы самым смелым трупоедам. Часть крыс бросилась в воду, сразу потеряв преимущество в скорости — их стали расстреливать в упор, и вода моментально покраснела от крови.

— Обходят!

В диком крике я распознал голос Пумы, сразу догадавшись, что происходит — какое-то количество нашло лазейку среди плотной стены оборонявшихся людей и устремилось прочь с места сражения.

— Поджигай!

Мы с Совой рванулись к проходу, стремясь остановить стаю. От этого в строю образовалась брешь, и в нее кинулись все, толпящиеся позади, пожиратели трупов.

— Жги, мать твою!

В проход влетел факел. Сухая трава вспыхнула мгновенно! Огнем опалило глаза — я был вынужден отступить назад, чтобы не оказаться погребенным под визжащими и заживо сгорающими тварями. А потом начался такой натиск, что общее количество оскаленных морд просто волной стало ломать все на своем пути…

— Грау! — Громовой рык Угара раздался совсем рядом. Пес лапой отбросил в сторону одну из самых назойливых, грудью встретил еще двух — и они отлетели назад, как от стены, а он стоял, подобно скале, но скале с окровавленными клыками! Страшное и грозное чудовище в виде матерого крысобоя внесло ужас в нестройные ряды нападающих! Пес сломал хребет следующей и, мотнув башкой, на лету поймал и перекусил горло следующему врагу.

Сразу четыре крысы кинулись мне под ноги. Вжик! Стрела, со знакомым белым опереньем, вонзилась в глаз передней, отчего тварь, судорожно дернувшись, упала оземь. Я уже по колено был завален трупами и не мог даже отступить — ноги просто увязли в тушах, убитых трупоедов.

— Хау! Кровь почуял дух небесный!

Свирепый вопль индейца прорвался сквозь шум боя.

— Убивайте зверя с песней!

— Сова? Песню, шаман! Песню!

Сова продолжил, раскраивая топором морду одного из черных вожаков…

— Убивайте! Убивайте! Жертву небу посылайте! Нет пощады серой мрази! Мы смешаем стаю с грязью! Не прорваться гадам в травы — здесь пришел их час кровавый! Не пробиться сквозь заслоны — день пришел для стаи черный!

Слова были простые, стих создавался на ходу — но я словно почувствовал, как в руках появляется новая сила и мощь! Голос индейца воодушевлял, заставляя напрячь последние силы! Пума — я краем глаза увидел, как она взмахнула ножом позади меня, отшатнулась назад, увидев, как у меня начинает появляться свирепая ухмылка…

— Здесь стоит Угар свирепый! Трепещите, трупоеды! Волкобой разит дубиной — крысам смерть неотвратима! Травник! Вот бесстрашный воин! Местью будет упокоен!

Сова успевал находить нужные слова для каждого, кто бился с нами против скопища обезумевших от крови, огня и криков, серобурых убийц. Я развалил мечом очередного нападавшего — и стая отхлынула, оставляя перед нами горы поверженных. Вслед полетели стрелы — женщины и охотники били их в воде, на проходах, в загоне. Многие крысы начали, корчится, дергали лапами — подействовал яд, на который мы так надеялись вначале.

— Победа!

Пума, а это кричала она! — была права. Сломив натиск зверей, мы заставили их метаться по узкой полоске берега, где уцелевших в упор били стрелами девушки с возвышенности. Раненых и все еще сопротивляющихся тварей добивали без жалости — было ясно, что цена за выигранную битву уплачена высокая…

Травник, еле двигаясь и опираясь на плечо так же хромающего собрата, приблизился ко мне:

— Ты жив?

— Не знаю. Эти сволочи, порвали мне ноги до самых бедер.

Я посмотрел вниз — ноги вожака болотных изрезаны резцами до костей! Как он вообще смог устоять на них, до конца битвы?

— Сова… Сова!

— Индеец пока не торопится к духам, мой брат Серый Лев!

— Слава небесам… Где Чер? Где они, вообще?

— Я жив… Только ранен. Мы никого не пропустили назад!

Слабый голос следопыта раздался из-под груды наваленных на него туш. Мы помогли охотнику выбраться наверх, где он смог вздохнуть свободно.

— Наши все живы?

— Вроде…

Не давая себе отдыха, мы стали разгребать завалы из трупов. На берегу и в воде осталось восемьдесят девять серых хищниц, а среди них — пятнадцать мужчин и женщин из числа жителей болот. Сова оказался прав в своем предположении — многие наши были ранены, но из форта не погиб никто.

С каждым, вновь обнаруженным телом, Травник мрачнел, совершенно позабыв про собственные раны. Я понимал его, как никто другой — как вожаку, гибель людей из своего селения, боль от потерь особенно нестерпима…

Сова распоряжался погребальным костром — он отклонил предложение болотных предать тела земле и теперь с наиболее выносливыми мужчинами сносил погибших в одно место.

От места побоища шел густой, тяжелый дух… Запах крови, смерти, мог привлечь сюда других, еще более опасных хищников — например, полосатых камышовых кошко-львов. Но покидать берег, не закончив дело, никто не собирался. Мы снимали шкуры убитых тварей и сносили все в общую кучу. Женщины окунали их в одно, мало чем примечательное озерцо. Выяснилось, что там тоже обитают мельчайшие организмы, наподобие тех, что когда-то так старательно и тщательно очистили шкуру убитого мной свинорыла.

К утру, когда все падали с ног от усталости, Сова жестом указал мне на группу плачущих женщин:

— Они лишились своих защитников. Ты не хочешь забрать их с нами?

— Нет. У Травника и так осталось мало людей. А его селение — первая преграда на пути у будущих трупоедов. Появятся крысы — он даст нам знать.

— Думаешь, они придут снова?

— А ты уверен, что мы перебили всех?

Ответив индейцу вопросом на вопрос, я обернулся к бледному Черу:

— Как пхаи?

Черноног, неопределенно махнул рукой.

— Шум и кровь заставили лошадей уйти в травы… Они сыты — утащили с собой пару туш из общего числа.

— Бери Угара и немедленно отправляйся их искать! Без лошадей мы не доберемся до форта. Почти все ранены, а еще нужно нести больше тридцати шкур! Иди!

Я видел, как нелегко охотнику заставить себя подняться и отправится на поиски. Но я не мог поступить иначе — от нашего своевременного возвращения зависело слишком многое.

— Ты рад такой победе?

— Такой? О чем ты, Сова?

— Все воины твоего рода остались живы!

Я вздохнул, указывая Сове на погребальный костер:

— Не все. Эти — тоже наши люди. Люди долины. То, что одни живут не с нами, а в иных селениях, не делит их, на своих и чужих. Теперь я в ответе за всех… и мне больно.

Сова посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом.

— Ты не напрасно выбран вождем, мой брат…

Вскоре индеец собрал всех присутствующих — оставив только охрану и некоторых женщин, из тех, кто ухаживал за ранеными. Он сам зажег костер под телами погибших, и, обойдя его трижды, подошел к своему мешку, из которого на свет появились знакомые мне вещи — бубен, обруч с рогами, и, покрытая знаками, фляга. Действо, подобие тому, которое я видел однажды, после смерти Алисы, впервые происходило на краю долины — и я не захотел быть вновь его участником…

Ритм завораживал, заставляя забыть обо всем и слиться с природой, так, как это умел один шаман. Я с усилием отошел назад, выйдя из плотно сомкнувшегося круга, слушавшего речитативы индейца без единого постороннего звука. Мой друг умел заставить людей позабыть о настоящем…

— Серый Лев тоже не хочет слушать песни индейца?

— Он был свидетелем многих песен шамана. Это ты, Пума?

— Да.

Я посмотрел на девушку, возникшую словно ниоткуда:

— Нет. Я знаю, что он может. Его обряды несут облегчение остальным — не мне. Вождь должен оставаться с трезвой головой… даже когда больно.

Мы замолкли, не решаясь нарушить некоторую неловкость, витавшую в воздухе. Первой не выдержала девушка.

— Ты знаешь, я ночью хотела… Я думала… Если все девушки через это проходят. Стать женщиной… По-настоящему… с тобой.

Она сделала шаг вперед и внезапно прижалась ко мне хрупким телом. Отблеск разгоревшегося костра отразился в ее глазах, сверкнув, как предупреждение…

— Сколько тебе лет? Ты еще совсем ребенок. Послушай… Пума, тебе еще рано, и я не…

— Я не Пума! Я — Кристина!

Девушка смотрела на меня с ожиданием, словно после ее слов я должен что-то сделать, что сразу изменило бы создавшуюся ситуацию. Но я молчал — то, что она назвала себя иным, наверняка, своим настоящим именем, практически ничего не решало.

— Кристина? Аа… Я ведь его не знал?

Она сглотнула и, оттолкнув меня с силой назад, бросила мне в лицо с обидой:

— Я — Кристина! Крис…! Ты ничего не помнишь! Ничего! А я! Я!

Она бросилась в темноту. Я устало и с тоской смотрел, как она исчезает в камышах. За девушку я не опасался — сноровка Пумы и безумная отвага, делала ее очень серьезным соперником для любого хищника. Только вот, это, сгоряча высказанное желание, не находило отклика в моей душе. Что хотела объяснить этим, вспыльчивая и бесстрашная девушка? Как это было не похоже на мягкую и умеющую все объяснить, буквально одним словом, Нату, или на Элину, тоже взрывную, но, по крайней мере, умеющую выслушать собеседника до конца. В бурных эмоциях Пумы сквозила какая-то детскость, рвущаяся в ее поступках во всем. И это, несмотря на то, что на охоте она могла состязаться с любым мужчиной! К тому же, как я и предполагал, еще ни он из них не мог похвастаться, что девушка предпочла его другим — а ведь в нашей среде никто и никого не осуждал за жаркие ночи, наполненные любовной негой и жарким томлением разгоряченных тел… Время, настало такое, что допускалось все, раньше считавшееся аморальным. Тем более, странно, потому что с ней жила Джен — старшая и уж совершенно не разборчивая в выборе партнеров. А уж она могла положить с собой в постель кого угодно! Однако на Пуму это не оказывало никакого влияния. По рассказам Наты, та просто уходила спать на улицу, уступая землянку в полное распоряжение подруг. После гибели Алисы, она вообще ни с кем не могла сблизиться — и только с Зоей, не смотря на разницу в возрасте, как-то находила общий язык. Мы порой поражались, видя, как играют девушки вместе — совершенно так же, как играли бы любые дети в их возрасте, с той лишь разницей, что одной из них было, по крайней мере, лет семнадцать… Но, с появлением сестер — Осени и Снежаны! — эта дружба сама собой сошла на нет. Теперь Зоя больше времени уделяла новым подругам, и Пума отошла в сторону.

Неожиданно возникшую паузу — индеец давно прекратил свою песню, и возникшее молчание нарушало лишь потрескивание костра — разорвал долгий, протяжный крик. Я вздрогнул, сразу повернувшись к болоту — крик доносился оттуда.

Сова, складывающий обрядовые предметы нарождавшегося культа, выпрямился и тревожно устремил взор в том же направлении:

— Ты слышал?

— Индеец слышал.

Я сделал знак всем молчать. Через некоторое время, крик — далекий, стонущий, будто захлебывающийся, повторился.

— Это не зверь.

— Ты уверен, Сова? Сейчас можно встретить все, что угодно.

Он не согласился:

— Нет. Слух шамана говорит ему — это человек.

Я отдал приказание:

— Дозорным — сменится. Спать всем наготове — с оружием в руках. Черноног вернулся?

— Нет еще…

— Плохо. Никому никуда не отлучаться. Может, это кто-то из твоих?

Травник отрицательно мотнул головой:

— Нет. Наши все здесь… даже мертвые.

Ночью крик повторился еще дважды. Я очень жалел, что отослал со следопытом Угара — пес одним своим поведением смог бы нам объяснить, что это может быть. Судя по описаниям Травника, там находились самые мрачные топи, через которые ни один из людей, живущих вдоль кромки растянувшегося на несколько дней пути, великого болота, не рискнул бы пройти. Давно прошло то время, когда редким счастливчикам удавалось пересечь узкую тропинку вдоль топей и мрачной расщелины каньона. После Бена и Салли, нам были известны всего лишь несколько таких — после болото отрезало путь на север и любой, попадавший туда, исчезал бесследно… Я думал, что услышанный призыв вряд ли принадлежал человеку — среди болот и до Катастрофы встречались птицы, способные обмануть своими криками самого опытного охотника.

— Это души погибших уходят в ночь!

Сова с раздражением отмахнулся на шепот перепуганных женщин:

— Великое небо не хоронит дважды!

К утру вернулся Черноног. Охотник просто свалился с Хорса мне под ноги — и сразу уснул, так и не разжав поводьев. Угар, шатаясь и тяжело дыша, коротко рявкнул, заставив прибежавших лошадей сбиться в кучу. Он выдержал до тех пор, пока мы не привязали последнего, после чего так же вытянул мохнатые лапы, и звучно засопел прямо на влажном мху.

— Все?

— Нет. Жеребца Пумы не хватает.

— Плохо. Он и раньше был не в ладах с Хорсом — возможно, решил, что на свободе лучше.

Травник, мутными глазами смотрящий на происходящее, попросил уделить ему время. Вожак тяжело дышал, кривясь от сильной и мучительной боли:

— Оставь нам лошадей, Серый Лев. В нашем роду стало совсем мало мужчин — а работы прибавилось. На этих пхаях, как вы их называете, моим людям легче будет настичь стадо овцебыков и запастись мясом для зимовки. И вас предупредить успеем — если что.

— Нет! — я резко отказал вожаку. — Проси, что хочешь — не коней. У вас они не смогут жить. Нужно ставить стойла, заготавливать корм — кто это будет делать? Они не настолько ручные, как тебе кажется. Любой из этого стада способен насмерть загрызть, кого-нибудь, из твоих — просто потому что он не только конь, но и пхай! Они питаются кроме травы и мясом!

Я не хотел больше задерживаться. Тела охотников были преданы ветру — Сова развеял их прах, разбросав еще горячий пепел голыми руками. Шкуры, поделенные и связанные, приторочены к спинам лошадей. Я поискал глазами девушку:

— Готовьтесь к выходу! Где Пума?

Мы начали нервничать — она не откликалась. Сова в сердцах громко воскликнул:

— Скво в форте получили слишком много свободы, мой брат. Ты помнишь мои слова? Она еще накличет на нас беду! Я сказал!

Ответом ему стал боевой клич рода, донесшийся до нас из ближайших зарослей. Не сговариваясь, мы попрыгали с коней и бросились к воде.

— Пума? Где ты? Держись!

Я думал, что девушка попала случайно в зыбкое место, и теперь своим криком призывает нас на помощь. Мы одновременно — я и Свистун! — вырвались через камыши к колыхающемуся ковру растений, покрывавшему водную гладь. Она была там! Метрах в ста от нас, держась одной рукой за покосившееся деревце, а другой, удерживая что-то, что тянуло ее за собой в глубину. Пума, увидев нас, еще раз издала призывный клич.

Я бросился в воду. Сова, появившийся секундой позже, удержал остальных от столь опрометчивого шага, и подоспевшие охотники стали мостить гать, бросая перед собой связки камыша и срубленные деревья. Только на середине, когда дурно пахнущая вода пропитала мою одежду и начала внезапным холодом сводить мои ноги, я осознал, как неразумно поступил. Но ждать, пока подоспеет помощь? Девушка уже погрузилась в грязную жижу наполовину. Она отчаянно крикнула:

— Дар! Дар! Спаси меня! Спаси нас! Дар!

Я рванулся вперед…

— Держись!

Весь перепачканный тиной, погружаясь в ряску и зеленовато-бурую взвесь из грязи, уверенно засасывающей мои ноги, я ухватился за куст, растущий почти рядом с ослабевшей от напряжения девушкой.

— Руку! Руку дай!

— Не могу! Там она!

— Кто она?

Вместо ответа Пума лишь застонала — болото добралось до ее груди. И, тем не менее, она упорно продолжала удерживать что-то, что было скрыто от меня за ее телом. Я пригнул куст, перевалился на него, оставляя в бездне свою обувь, и схватил девушку за туго скрученную косу.

— Ай! Больно!

— Терпи!

Мы продержались несколько минут — пока по шатающемуся мосту, который по болоту навели охотники, не подоспела помощь. Сова, оказавшийся возле нас первым, ничего не говоря, перехватил то, что держала девушка — и я вздохнул с облегчением. Пума подтянулась ко мне и ухватилась за плечи, прикоснувшись измазанным лицом. Свистун, перехватывая ее руку, удивленно воскликнул, глядя на индейца:

— А это кто?

Белая Сова с натугой тащил из вязкой жижи дрожащую от холода девушку. У нее зуб на зуб не попадал, и все же она нашла силы, чтобы произнести дрожащими губами:

— Меня… Зовут Эв-ва…Ттам, выше — вваш…

— Что?

— Там челл…век! Как вы! Нн. настоящий!

Я недоуменно уставился на Сову. Тот настороженно посмотрел на вздрагивающую девушку.

— Он в…ваш!

Пума, ухватившись за меня и протянув руку Свистуну, выплюнула кровавый сгусток, после чего воскликнула:

— Она говорит правду! Там — Бугай!!!

Глава 24

Бугай

У всех жителей приболотных селений имелись небольшие, но достаточно прочные и надежные лодки, изготовленные из тщательно выделанных шкур. Местные использовали для этого лягв — тех самых огромных лягушек, охотой на которых и обеспечивали себе пропитание. Натянутые на изогнутые каркасы, из гибких и прочных веток, они чем-то походили на индейские каноэ, или пироги — как назвал их Сова. У кого-то получалось хуже, у кого — лучше. Но свое предназначение, все лодки выполняли исправно — выдерживали тех, кто в них находился, и не тонули. Только с помощью этих утлых посудин мы могли пуститься в плавание по опасным водам болота, придерживаясь направления, указанного девушкой, спасенной Пумой. Люди не рисковали далеко заплывать в гиблые и топкие трясины — уже на расстоянии, больше, чем в пару-другую километров, гнилой и затхлый воздух болота так набивался в легкие, что выдержать, больше нескольких часов, было невозможно. Лишь самые стойкие и выносливые рыбаки, и охотники забирались в дальние озера, существующие среди общего края трясины, и там добывали богатую добычу. Но подобное предприятие готовилось заранее, с максимальными предосторожностями и в компании, по меньшей мере, из пяти-шести лодок. Одиночка просто не возвращался назад — такое уже случалось… Чаще охотники караулили лягв у самого берега — и лодки мирно простаивали в укромных местах, дожидаясь своих хозяев. Теперь нужда в этом средстве передвижения возникла. Эва — девушка, когда согрелась и успокоилась, смогла внятно назвать свое имя! — рассказывала страшные, более того, невероятные вещи…

Она встретила памятный всем День Катастрофы, находясь в экскурсии, по городу. Их привезли еще ночью, а утром, после завтрака, повели знакомиться с местными достопримечательностями. И никому и в голову не могло прийти, чем это знакомство закончится… На удачу — если это можно назвать удачей! — за несколько минут перед землетрясением, их всех вывели из автобуса и направили на осмотр целого комплекса старинных зданий, находившегося примерно в паре часов езды от самого города. Момент толчка она даже не запомнила — девушку швырнуло об стену, и она просто потеряла сознание. Что и говорить, о чем она могла подумать, когда вновь обрела способность видеть и слышать… Повсюду — жуткие следы разбушевавшейся стихии, огромные провалы в земле, горящие здания, вспученные холмы из бывших дорог и асфальта, искореженные машины, и, — сотни, тысячи мертвых тел… И никого, кто мог бы объяснить суть всего происходящего. По какой-то необычайной случайности, из всего состава экскурсантов погибло не более половины — та стена дома, при ударе о которую она потеряла на несколько часов сознание, спасла всех остальных. Но, не более того! Когда прошел первый ужас и испуг, когда они осмелели настолько, что позволили себе выйти из укрытия — осознание случившегося и ад, виденный ими повсюду, едва не погубил потрясенных девушек. Ни близких, ни родных, ни у нее, ни у ее подруг, здесь не было, вернуться домой — невозможно, и девушки просто похоронили их в своей памяти, как и многие из нас. Сбившись с кучкой израненных и перепуганных участниц поездки, Эва, каким-то чудом выбралась вместе с ними из развалин, так и не поняв, что произошло. Очень редко им встречались малочисленные, как и они сами, группки голодных и обезумевших людей, многие из которых умирали на ходу. Не было ни воды, ни еды… А, главное — не имелось никакой надежды на помощь извне. Вскоре они поняли — катастрофа настолько глобальна, что помощи ждать не приходится. Совсем… Первое, самое тяжелое время, девушки продержались за счет какого-то хранилища, где обнаружили почти нетронутые запасы овощей. Возможно, это была база сельхозпродуктов, или, что-то вроде этого. Три, или четыре недели они питались ими, а после, более многочисленная и уже не чурающаяся ничем, шайка мародеров выгнала их оттуда. Положение усугубилось появлением трупоедов — никто и представить себе не мог, что прежние крысы могут вырасти до подобных размеров и станут угрожать людям! Их стремительные, кровавые набеги и вполне понятный страх перед новоявленными хищниками, заставил уцелевших податься в более приемлемые края — как они считали. К этому моменту, из всех экскурсанток осталось только пятеро — остальные погибли, или умерли от полученных ран и недостатка продовольствия. Девушки подались, как они считали, на запад — там они рассчитывали получить помощь. Было невозможно определить направление, время и само состояние дел — но, оставаться на месте, увидев хоть раз оскаленные пасти чудовищ — еще страшнее! И они, все еще, рассчитывали на спасателей. На помощь — хоть от кого-нибудь! Тогда никто не знал, что ждать ее не приходится. Вместо этого, им «повезло» нарваться на пару десятков мужчин и женщин, где во главе стояли самые сильные и уже ничего не боящиеся, бывшие бродяги. Тех чудовищное землетрясение застало на свалке — месте их привычного обитания. Большая часть обитателей помоек погибли, остальные выжили. К ним прибились и несколько бывших жителей города и окрестностей. И тут случилось то, что должно было случиться, когда среди всех уцелевших не нашлось ни одного настоящего мужчины… Бомжи, неожиданно почувствовали силу! Ставшие вдруг лидерами, они, привыкнув быть изгоями, теперь, как могли, мстили всем и всему за свое прежнее унижение. Порядки царили дикие — закон сильного во главе всего. Тот, кто первым отнял кусок у более слабого, кто оказался хитрее и сколотил вокруг себя костяк отщепенцев — стал претендовать на власть и на право распоряжаться остальными. Любой новичок, оказавшийся на территории этой полубандитской группировки, был обязан, подчинятся и делать то, что хотели вожаки. А им, годами лишенных нормальных, человеческих отношений, хотелось всегда одного — выпивки и женщин. И, если с первым стало туго, то во втором случае наступила полная свобода. Молодых девушек, рассчитывающих на помощь и участие, тут же, на месте, изнасиловали, беспощадно избивая тех, кто пытался перечить. После, уже сломленных, перепуганных и отчаявшихся девчонок, привели во временный лагерь. Там над ними еще раз надругались, и повторно избили, добиваясь беспрекословного подчинения…

После этого и бомжи, и вновь прибывшие, ушли еще дальше на запад. Свалка не могла прокормить людей, и им приходилось выискивать редкие фермы, где еще могло сохраниться хоть какое-то продовольствие. Эти скитания не были легкими — подобные сообщества, хоть и редко, но попадались. Обычно эти встречи заканчивались дракой, где, кого-нибудь, да убивали…

Эва понемногу сходила с ума — ей, ставшей вдруг в одночасье жертвой, без всяких надежд на возвращение прежнего уклада жизни, было не по силам терпеть все надругательства над собой. Но выбор имелся только один — покорность. Или — смерть. И у девушки, едва перешагнувшей порог шестнадцатилетия, не хватило сил решиться сделать последний, самый отчаянный шаг.

Время шло. Частые толчки, грязевые ливни, стужа и бесконечная темень — все это действовало на уцелевших так сильно, что от прежнего состава за несколько месяцев зимы погибло или умерло от ран и голова гораздо больше людей, чем их встретилось на их пути. Людей было очень мало, и они почти не встречались друг с другом. Редкий день — а вернее, то, что им можно было назвать с большой натяжкой! — считался удачливым. Все чаще они ложились голодными, поддерживая свое существование за счет выкапываемых клубней, на очередном картофельном поле. На их счастье, урожай был собран не до конца — или, как это обычно и бывало, с помощью комбайна, оставляющего не выкопанными или утерянными, десятки картофелин в земле. Но у них появились иные конкуренты — невероятно большие свиньи, каждая из которых достигала огромного роста. При встрече с ними, они разбегались, куда глаза глядят — а кто не успевал, становился кормом для тяжеловесных чудовищ, не брезгующих никакой пищей…

Еще более худшей напастью стали внезапно начавшиеся нападения гораздо более жестоких созданий, которых поначалу приняли за чудовищно изменившихся обезьян. Появляясь по двое-трое, они ловили людей и убивали их на месте своими полулапами-полуруками, разрывая в куски острыми и крепкими когтями. Спасения от них не было — вожаки и не думали о сопротивлении, сразу пускаясь в бегство. В один из таких набегов, Эва и ее приятельница — к этому моменту их осталось только двое! — сумели укрыться в зарослях, переждать нападение и, пользуясь сумерками, скрыться в степи.

Девушки в одиночестве скитались почти полгода, не встречая ни одной живой души, если не считать стаек кролов, в которых они с трудом узнавали бывших кроликов или зайцев. Также появились животные, похожие на коров и овец, одновременно. Мы узнали в их описании привычных уже нам, овцебыков. Они даже сумели убить одного — практически голыми руками! — и впервые за много месяцев поели мяса! Девушкам просто повезло — овцебык попал в яму, из которой не мог выбраться. Там они его и забили камнями. Подруги смотрели друг на друга, не веря случившемуся… Им, оголодавшим до крайней степени, впервые пришлось кого-то убить! Но дело было сделано — и после, изжарив куски мяса на прутьях, они так наелись, что впали в глубокий сон. На этом, удача и закончилась — во время привала, девушки проснулись от глумливого смеха других скитальцев. Иная банда выживших, в которой были те же правила, что и в первой, наткнулась на них, когда совершала переход вдоль берегов мутной и мелководной реки.

Новый предводитель, как и прежний, опять поочередно изнасиловал обоих, после чего жертвы достались его друзьям. Глотая слезы, Эва познакомилась с их женщинами, пугливо жмущимися по углам. Судьба у всех оказалась похожей — кого-то нашли, как и их, кто-то попал сразу. У одной отморозки просто убили мужа, проломив ему голову камнем. Все повторилось…

Это сообщество уже кочевало на север, где у вожака имелся дом. Почему-то он решил, что тот уцелел и теперь ждет своего хозяина. Помощь так и не пришла, никакой власти не сохранилось и в помине, спорить было бесполезно — и все шли, куда указывал старший. Они кружили среди разлившихся и становившихся все более обширными, озер, питаясь рыбой и лягушками, выросшими до гигантских размеров. Иногда люди сами становились пищей — в воде скрывались огромные рептилии, в виде ящериц, ставших больше крокодилов, или гигантских змей…. В беспрестанных, мучительных скитаниях прошло еще почти два года. Дом найден не был — и вожака убили свои же дружки, при очередной разборке. После, новый предводитель решил показать всем, кто здесь хозяин — и при этом были насмерть забиты две молоденьких девушки, как и Эва, случайно попавшиеся на глаза банде, в лесу. Подобные оргии стали нормой…

К счастью, довольно сильно изменилась погода. Как и у нас, над той землей взошло новое солнце, сразу дав хоть какую-то надежду на будущее. Ушли в прошлое ледяные ночи, выросла трава, в которой все чаще стали попадаться новые, перерожденные животные. Но Эва, к тому времени опустошенная физически и духовно, потерявшая всякое реальное представление о мире, в котором ей приходилось жить, уже не хотела жить. Очередной ночью, когда новый вожак возжелала ее молодого тела, она приняла решение… Местом стоянки был выбран берег мелкой речушки, и, незаметно, когда последний из мучителей сполз с ее окровавленного тела, она подползла к воде. Девушка хотела покончить со всем, утопившись в мутной воде. Но судьба распорядилась иначе. Придя в себя от холода, она заметила неясные тени на подходе к стану — но тревогу не подала! В конце концов, у нее больше не имелось сил терпеть. Из прежней, веселой и жизнерадостной девушки, она превратилась, чуть ли в старуху, с давно не мытыми волосами, рваных отрепьях и кучей болячек по всему телу. Только случайность уберегла ее от особо серьезных травм, или болезни…

Эва хорошо понимала, кто это может быть — жуткие нелюди, встречались им прежде, и даже в гораздо большем количестве. Ее не заметили — а она видела все!

Зверолюди напали внезапно, убивая не готовых к сопротивлению бродяг, на месте. Побоище продолжалось недолго — об отпоре никто не думал, и монстры с легкостью настигали каждого, кто попадался им на глаза. Скорее всего, убежать вообще не удалось никому — Эва не заметила ни одного счастливчика, кто, подобно ей, смог избежать страшной участи попасть в лапы двуногих зверей, так похожих на прежних людей… Сваленных в кучу бродяг, разрывали на куски и поедали — от вида этого пиршества у девушки помутилось сознание. После, насытившись, чудовища принялись за искалеченных, но еще живых женщин… Они также насиловали их, проделывая это с такой яростью и зверством, что прежние издевательства показались легким испытанием. Эва видела — вожаку монстров досталась ее подруга… Позже, вдоволь натешившись, самый большой и самый свирепый из зверей, с легкостью ухватил и оторвал грудь одной из жертв! Развлечение понравилось — и все стали рвать и кидаться кусками живых, трепещущих тел. Эва услышала жуткий вопль — под изогнутыми когтями закончилась жизнь последней, из числа тех, кто когда-то, с шутками и песнями, ехал с ней в большой город смотреть достопримечательности…

Она просидела в воде до утра. Лишь тогда существа, более похожие на оборотней, окончательно наелись и ушли прочь. Ноги девушки закоченели, и она на руках выбралась на сушу. Все вокруг было забрызгано кровью и остатками пиршества людоедов…

Здесь и нашел ее Бугай. Он вышел из зарослей, не менее большой и такой же заросший, как эти чудовища — увидев его, Эва от страха онемела.

…Мы слушали ее, почти не перебивая, и лишь однажды я попросил указать, куда стоит поворачивать лодку — мы все находились в них, движимые желанием разыскать давно потерянного и похороненного нами товарища. Лодки, которыми управляли болотные, одна за другой, скользили по зеленой глади, подминая стелющиеся водоросли и всплывающие кувшинки. В каждой сидело по четыре человека — двое на веслах и двое настороже, готовые встретить любую опасность острой, каленой стрелой.

…Она пришла в себя от его прикосновений. Зверь, который, по ее мнению, должен был ее прикончить, терпеливо и бережно очищал кожу девушки от налипшей тины и грязи. После этого, он укутал Эву, в какое-то рванье, сняв его с убитых, и отнес на руках в лес, подальше от места побоища. Когда она окончательно поняла, что ее не собираются убивать, а он, в свою очередь, потрясенный увиденным, обратился к ней с расспросами — они разговорились… Она поведала ему всю свою историю. Бугай — так он себя назвал — только качал головой и сжимал кулаки. По его словам, в их земле это не могло иметь места. Он рассказывал про прекрасную долину, где каждый живет, как пристало человеку, и никто не покушается на жизнь другого…

— Наш друг не во всем прав… — заметил Сова, усиленно смотревший по сторонам. Эва сидела рядом со мной, закутанная, в два одеяла сразу. Я переводил глаза с одной подозрительной кочки на другую, с колыхающейся верхушки тростника на мелькнувшую тень в воде — здесь всего можно ожидать. Монстр, в мановение ока расправившийся с крысами в Синей, до сих пор снился мне по ночам…

…Они скитались почти два месяца. За это время Бугай сообразил, куда он попал. Смерч, бушевавший в долине, пронесся далеко на север. Сын кузнеца запутался в стропах навеса, и тот, словно огромное крыло, с неимоверной скоростью унес его прочь от форта, пронеся над берегом реки, словно сухой лист. Это продолжалось пару дней — и все время Бугай был в сознании, с ужасом успевая увидеть видневшуюся где-то под ним, землю… Только когда ветер немного стал слабее, Бугай понял, что опускается вниз — но, перед этим заметил невообразимую громаду черной стены Провала! Он много раз слышал о нем — но тогда, еле живой от такого испытания, не придал этому значения. Навес спланировал мимо стены, а вскоре и опустился на верхушки кустарников, росших у подножия. Несмотря на такое потрясающее падение, Бугай ничего не поломал — синяки не в счет! Ну, а после… Он бродил по незнакомой местности, не имея даже понятия, куда его занесло. Бугай знал о моих прежних скитаниях, но понятия не имел, каким способом можно вернуться назад. В отличие от меня с Натой, его не ждал надежный канат… Так, в блужданиях, он иногда натыкался на людей — и с изумлением видел, насколько они отличаются от нас. Здесь практически не строили жилья, каждый раз обосновываясь на новом месте. Использовались, либо естественные убежища — вроде подвала разрушенного дома, или проема в скале, под которой можно переждать непогоду. В отличие от нас, они редко охотились — это требовало сплоченности и смелости, которой здесь не обладали. Люди были вооружены, чем попало — кто палкой, обожженной на огне, кто настоящим ножом или топором — но пользоваться этим, со сноровкой, которая выработалось у нас, не мог никто. Многие болели, заживо покрываясь многочисленными язвами, теряли зубы и волосы, кашляли кровью. Про других людей не знали, но нередко видели далекие костры. Те, кто пытался до них дойти — пропадали навсегда. Здесь в изобилии водились крысы-трупоеды, от которых они спасались на деревьях, благо они росли в крае озер в большом количестве.

Проведя некоторое время, таким образом, Бугай решил вернуться домой. Здесь все претило сыну кузнеца — и неприспособленность выживших к новым условиям, и их, едва не волчьи порядки… Он ушел от приютившей его, горстки бродяг. Дорог в долину здесь не знали — вернее, и просто не знали, о ее существовании! Ну, а, слушая Бугая, рассказывавшего о прериях, просто смеялись…

Ориентируясь по солнцу, Бугай приближался к югу, решив просто приблизиться к тому месту, куда упал. Сноровка, приобретенная в прошлых походах и сражениях, не пропала зря — однажды он заметил в кустах заросшего шерстью человека, и узнал в нем двойника того, кого мы преследовали в предгорье. Бугай затаился — и, на его удачу, ветер дул от зверя, так что тот не смог его учуять. Вскоре, к нелюдю присоединилось еще около десятка, таких же — они уселись в круг, обмениваясь короткими и глухими горловыми звуками, вроде рычания. После этого, полузвери поднялись и, один за другим, направились в заросли. Отчаянно рискуя, Бугай решил проследовать за ними — став свидетелем явного совета, он не мог поверить, что эти чудовища обладают разумом! Он решил, что должен вернуться к нам с полной информацией о зверях в получеловеческом облике, чтобы быть готовыми к возможной встрече в будущем. А в том, что она предстоит, Бугай не сомневался — прошлая погоня в скалах указывала на это.

Звери привели его к берегу озера. Там монстры затаились — затаился и он. Вскоре пришли люди…

…Бугай расспрашивал ее о том, как можно пройти через озера, но она не знала, что посоветовать. Эва уже слышала обрывки рассказов, о сползающей, с огромной высоты, массе вязкой грязи. И даже поверила Бугаю, хоть с трудом представляла себе такой невообразимый полет. Собственно, и мы сами едва могли поверить в происходящее — но, живая девушка, все еще стучавшая зубами от холода, одним своим присутствием внушала надежду вновь увидеть здоровяка живым.

Они обсудили дальнейшее. Бугай твердо решил вернуться, и его уверенность заразила и девушку, еще вчера чуть не покончившую с собой. Путь назад был возможен только в том месте, где воды и грязь болота падали вниз, образовывая собой о крутой склон, ставший таковым за годы обрушений и сползания пластов земли вниз. Но, проходим ли он? Можно ли вообще, подняться на такую высоту по этой смеси из грязи и воды? А, если бы и удалось пробраться сквозь это месиво — не преградит ли путь отвесная стена, по которой невозможно подняться? И никто не знал ответа…

Бугай снова вспомнил о преследуемом нами монстре. В конце концов, тот ведь как-то попал в долину? Это окончательно убедило сомневающуюся девушку — и они пошли к Провалу. Эва лишь один раз видела его — и поразилась навсегда.

— Ты была возле стены? В развалинах города? Где именно?

Я задал вопрос, волнуясь в ожидании ответа. Кто знает — не в тех же самых местах я бродил в поисках человека? Но, почему тогда мне никто не встретился? Или же, мне именно повезло, что я так и не наткнулся на людей… кроме Наты?

Эва пожала плечами. Она и понятия не имела, где они проходили. Все одинаково, похоже, все занесено грязью и закаменевшим пеплом. Кроме того, они почти не задержались у подножья — вожак увел всех прочь.

Найдя остатки пищи, парень накормил девушку. Бугай хотел свалить несколько деревьев, чтобы соорудить плот, и на нем пересечь озерный край. Головы громадных змеев, увиденных Эвой, убедили их, что подобного делать не стоит. Впрочем, путешествие по суше тоже имело свои минусы — без оружия, даже с его силой, сложно отбиваться от вездесущих крыс и пикирующих воронов.

Прошло несколько дней. Эва, видя железную уверенность парня, и сама поверила в будущее. Она сумела камнями подранить какое-то колючее существо — вероятно, ежа — и они забили его палками. Мясо очень помогло — оба давно толком не ели. Бугай смастерил из колючек несколько дротиков — теперь они обладали хоть каким-то оружием. Дальше шли, пользуясь длинными жердями. Вода стояла повсюду — первый признак сползающего с провала, болота. По случайным высказываниям в своем плену, Эва помнила о смутных слухах, про какую-то высокую гору, по которой можно подняться наверх — если не увязнешь в грязи. Бугай решил, что это именно то, что им нужно. Путники добрались до подножья — оказалось, девушка не ошиблась. Слух оказался явью. Невероятный склон, в середине которого действительно находилась грязная, полувязкая масса, высился перед ними во всей своей мощи. Предстоял тяжелый подъем наверх, по самому краю — и страшный риск попасть в сползающую землю и погибнуть.

Они стали подниматься. Голодные и уставшие, каждодневно рискующие жизнью, преследуемые стайками крыс, они упорно взбирались все выше и выше — и однажды встали на твердую поверхность, с которой открылся вид на покинутый ими край.

— Слева — мертвый город. Туда, дальше — степи и овраг. Там стоит сплошная стена из скал — мы зовем их Каменными Исполинами. Я знаю, где можно пройти сквозь них — там уже живут люди. Может быть, мы даже встретим Стару! Или Сову…

Эва уже знала о многих жителях прерий, и слушала его с благоговением. Рассказы Бугая о сказочном крае вселяли в нее силы — она надеялась и верила, что там обретет новую жизнь… Но девушка и не представляла, кого ей предстоит увидеть — теперь смотрела на нас, широко раскрыв глаза. Для нее мы были, как пришельцы с иной планеты — в звериных шкурах, с повязками на головах, длинными волосами, у многих заплетенными в косички, а то и несколько. Все покрытые шрамами, все вооруженные — и вооруженные совсем не так, как ее бывшие спутники. Мы были воплощением той, исчезнувшей цивилизации, хоть и походили на дикарей.

Эва с жадностью набросилась на предложенную еду, а когда Сова протянул ей кусок лепешки — чуть не упала в обморок. Она не успела увидеть всего — мы спешно собирались на поиски Бугая, и все расспросы оставили на потом. И теперь, в лодке, она удовлетворяла все свое любопытство…

— Бугай решил, во что бы то ни стало, вернутся сам, и привести меня в долину. Он смастерил себе увесистую палицу, а для меня — копье, которое сделал из молодого деревца. Он говорил, что в степи могут быть большие собаки, и встреча с ними очень опасна. Но идти через болото мы не собирались… Там было еще страшнее — так в итоге и вышло. Нам пришлось повернуть на восток.

— Почему?

— Мы заметили погоню. Бугай услышал звуки сражения — решили посмотреть, что это такое… Оказалось, на том месте, где мы недавно проходили, произошла стычка между крысами и несколькими нелюдями. Крысы разбежались, потеряв половину стаи, а эти остались пировать. Мы сразу поняли, что они шли за нами с самого провала и почти настигли. Если бы случайность не столкнула их с трупоедами — они догнали нас на открытом месте. А справиться с этими чудовищами нельзя!

— Сложный вопрос… — Сова нахмурился. — Но, продолжай… Вы решили повернуть?

— Да. Оружия у Бугая не было — он сказал, что считать только одну дубину подходящим средством, от этих монстров, глупо. Все равно, в степи скрыться негде. К тому же, так мы могли их вывести прямо на людей — а Бугай этого очень не хотел.

Мы с Совой переглянулись. Рискуя собой, парень выбрал самое нелегкое решение из всех возможных. Он знал о проходе в скалах и шел именно нему. А следом — по собственным следам, мог привести нелюдей…

— Хоть болото непроходимо, но… Хоть какая-то надежда! Вот Бугай и решил, что через болото безопаснее. В воде следы теряются…

— Как же вы перешли?

Вопрос был не праздный. Все, живущие у края болот, знали — дороги по нему нет. Лишь иногда рыбаки и охотники могли себе позволить углубиться в мрачные затоны, всегда стараясь оставить на виду берег, где под ногами не колыхалась земля. И очень редко, когда кто-то, отваживался, поплыть дальше — такие случаи считались из ряда вон выходящими, и только по очень серьезной причине.

Спутники, немедля, повернули назад. Бугай помнил о длинном овраге, прорезавшем степи к северу от Каменных Исполинов — и повел девушки к нему, рассчитывая укрыться от врагов на дне, где полно упавших камней и очень густая растительность. Внезапно налетевший ливень, помог скитальцам. На какое-то время их преследователи отстали. А через несколько дней показалось и болото, от берегов которого они ушли сразу после подъема.

Вода могла помочь им спастись. Вода и стала преградой, которую следовало преодолеть. Ни подходящих бревен, из которых можно сделать плот, ни шкур, пригодных для изготовления лодки, у скитальцев не имелось. Но Бугай, подстегиваемый мыслями о скором появлении преследователей, оказался спор на выдумку. Он сплел из камыша, прекрасно держащегося на воде, что-то вроде коротких лыж. В них можно было идти прямо по зыбкой траве, и даже скользить по водорослям, сплошным ковром, покрывающим поверхность. Для устойчивости сын кузнеца использовал длинные шесты. С их помощью они отталкивались в особо трудных местах, либо протягивали друг другу, выручая из очередной западни. К счастью путешественников, за все время, никто, из живущих в болоте тварей, вроде громадных змей или пиявок, не покусился на их жизни. Но и враги не унимались! Они ясно ощущали чужое присутствие позади себя и почти не отдыхали, стремясь опередить неутомимых зверолюдей. Это оказалось нелегко. Если Бугай, от природы очень крепкий и сильный, мог идти целыми сутками почти не останавливаясь, то Эва, и без того измученная очень сложным подъемом на плато, едва могла удерживать подобный темп. Тогда Бугай просто брал ее на руки и нес…

— Сколько же вы шли? — Вырвалось у меня.

Эва пожала плечами. Время, проведенное в удушливых миазмах болотных испарений, стерлось в ее памяти. Вероятно, около месяца, беглецы то плыли, то брели по предательским кочкам и редким островкам, стремясь оторваться от неустанно идущих за ними, монстров. Беглецы видели огромных рыбин в глубине — вероятно, сомов, ставших едва ли не вдесятеро длиннее. Видели огромные стаи птиц, ловивших рыбу в этих водах. Спасались от вездесущего гнуса, натирая свое тело смесью обычной тины и трав, отбивающей их запах. Однажды мимо проскользнула гребнистая спина чудовища, сильно похожая на того монстра, в схватке с которым пришлось принять участие самому Бугаю. Но это им показался куда крупнее… По водной глади проносились большие жуки-плавунцы, величиной с ладонь человека, сверху их атаковали стрекозы, ставшие размерами со своих доисторических предков. По ночам неумолчно гудели рои насекомых, от которых рябило в глазах. И, всегда и всюду — где-то позади, слышались громкие крики и звериный рев, от которого стыла кровь…

Тем не менее, расстояние между беглецами и людоедами не сокращалось слишком сильно. По сути — им снова повезло. Ни разу мутные воды болота не всколыхнуло ураганным ветром, способным захлестнуть их утлую лодчонку гигантской волной. Не лили бесконечный дождь, столь частый в этих краях. Да, Бугаю удалось смастерить что-то, вроде, надежного плавсредства, хоть и сильно уступавшему нормальной лодке. Несколько стеблей камыша-тростника, опыт, приобретенный в общении с Беном и его поделками — и Бугай управлял этим плотом, с дрожащими стенками, со всем искусством новоиспеченного морехода. В безумной гонке, употребляя в пищу только то, что удавалось найти или поймать в мутной воде, они преодолели болото на всем его протяжении с севера на юг, и оказались почти у выхода на твердую поверхность. Силы путников иссякли — даже у Бугая. А враг не унимался. Он плыл буквально по пятам, сумев соорудить почти такие же плоты — Эва даже видела их, на расстоянии! Она насчитала шесть подобных лодок — и наступившая темнота ночи не позволила разглядеть точно, сколько в них находится хозяев. Девушке даже показалось, что на них не нападают осознанно… Ничто не мешало подкрасться ночью, окружив место их пристанища, однако, до сих этого не случилось. И они ломали себе головы — почему? Но, однажды, преследователи почти настигли своих жертв — лишь меткий бросок сына кузнеца заставил их умерить свой пыл. Зверолюди, похоже, уже знали, что означает свистящий костяным наконечником дротик, и не хотели попадаться под меткую и твердую руку опытного бойца. Первая мишень подкралась слишком близко, за что поплатилась пробитым плечом. Все остальные предпочли укрыться за зарослями. Эва не могла точно сказать, сколько их — к этому моменту она уже была в полубессознательном состоянии. Последнее, что она помнила из происходящего — настойчивые приказания Бугая плыть к берегу. Он сказал ей, что тут должны находиться человеческие селения. И Эва поплыла, держась за полусырое бревно. Уже видя полузаросшие кустарником строения на берегу, она почувствовала, как бревно, отяжелевшее от впитавшейся воды, уходит на дно. Собственных сил не хватало — Эва взобралась на крохотный островок-кочку и оттуда принялась звать на помощь. Ветер относил ее крики назад, в сторону болота… Она охрипла. Холод пронизывал тело девушки до костей, надежда таяла с каждой минутой — а на далеком берегу мелькали какие-то тени, в которых она так жаждала увидеть нормальных людей.

— Что с Бугаем? Он жив? Там был бой?

Она не могла нам ответить. Уже там, на островке, она услышала такие крики и рев, что вообще потеряла представление, куда плыть — это до нее донеслись звуки нашей битвы. Девушка решила, что полулюди настигли ее большого и надежного друга… Лишь, когда на берегу стало тише, она попыталась вновь закричать — что и услышала Пума. Та, бродившая в темноте у самой кромки, разобрала в хриплых стонах отчаянный призыв — и, как всегда, очертя голову, бросилась в воду. Остальное мы знали.

После, уже сама охотница форта позвала на помощь — ее сил было явно недостаточно, чтобы вытащить из тины, увязшую там Эву. На счастье, обеих, мы услышали клич рода. Бесстрашие и отвага Пумы в очередной раз потрясли всех. Но Сова тогда лишь укоризненно и, неожиданно печально, сказал:

— Ты могла погибнуть — и толку в этом не больше, чем во всяком другом из твоих сумасбродств. Насколько проще было позвать нас сразу, не бросаясь в воду, словно дите. Ведешь себя, будто осталась ребенком — а сейчас это недопустимо.

Пума вдруг побледнела, смешалась, охнула, и, обидевшись, убежала прочь… Но сейчас она сидела в соседней лодке и так же внимательно приглядывалась к стоячей воде болота. Я внимал рассказу девушки и все больше думал о будущем прерий. По всему — выходило так, что нелюди становились самой главной угрозой всего нашего существования. Не с крысами следовало нам биться… а вернее, не крысы, или даже, волки и одичавшие собаки, несли самую страшную опасность. Но эти… бывшие люди. И тот, так поразивший нас получеловек, с такой легкостью, ушедший от дюжины вооруженных мужчин — всего лишь один из многих! А если их будет с десяток?

Поиски продолжались весь день, и лишь к вечеру дали результат. Острые глаза Чера заметили странноватый клочок земли, слишком большой для данного края. Это действительно был остров, шагов на двадцать в каждую сторону, выросший на затонувших водорослях, и продавливающийся под ногами. Когда лодки подплыли поближе — дозорные заметили недвижимое тело…

Мы нашли его, лежащим без сознания. Бугай, сильно похудевший, покрытый старыми и свежими шрамами, лежал посередине небольшого пятачка, островком возвышавшегося среди бескрайнего болота. Он держал за горло жуткое создание, в котором я мгновенно опознал похожего на убежавшего от нас, оборотня… Этот был почти такой же — на голову выше любого из нас, полностью покрытый шерстью, с выступающими из выпяченной вперед, челюсти, клыками, с мощными громадными лапами-руками, обхватившими туловище Бугая. Глаза зверочеловека выкатились и застыли, длинный, вспухший язык вывалился наружу — такой не мог быть у человека! Бугай задушил чудовище, причем, для этого ему пришлось применить всю свою силу — противник практически не уступал ему ни в чем!

В воде мы увидели еще один труп — второй нелюдь, с пробитым горлом, в котором торчал обломанный наконечник дротика. Что тут не случилось — сын кузнеца дрался отчаянно и до конца…

— Живой?

Чер быстро склонился к груди парня. Через пару секунд он облегченно произнес:

— Дышит!

Неизвестно, когда сознание покинуло Бугая, но, даже падая, тот не разжал стальных объятий своих ладоней на горле врага. Мы не смогли разжать его скрюченных пальцев — по моему приказу, у монстра просто отрезали голову. Что до самого великана, то его, так и не пришедшего в себя, уложили в лодку. Под его тяжестью, та сильно опустилась и Череп — он был в числе охотников, плывших на поиски — пересел в другую. Ну а сыну кузнеца сразу перебралась Эва… Лодка просела еще сильнее, угрожая зачерпнуть воды и окончательно утонуть — и я кивнул владельцу уступить место для девушки. То, что она не отойдет от Бугая, можно было понять по ее глазам. Эва схватила его за руку и больше не отпускала…

Мы впервые имели возможность подробно рассмотреть бывших людей. Моя встреча, в провале, с тем, первым, уже почти стерлась из памяти, оставив лишь главное — само появление монстра. Несостоявшаяся схватка со вторым, в скалах предгорья, тоже не дала особых результатов — все было отрывочно. Теперь же, мы во все глаза смотрели на два жутких трупа, поражаясь и их виду, и тому, как Бугай вообще смог уцелеть в этом сражении. Но Эва говорила о нескольких монстрах — где остальные?

— Уходим! — я внимательно осматривал безмолвную гладь, опасаясь увидеть гребнистую спину ящера, или услышать характерный шелест пикирующих крыльев. Нападение в этих водах возможно отовсюду… Но еще более мы теперь опасались внезапного появления звероподобных — после рассказа Эвы, об их преследователях, и, после увиденного на этом крохотном островке.

Лодки развернулись назад. Последней, отплывала моя и Травника, прикрывая остальные. Я напоследок вновь осмотрел трупы оборотней. Рослые, мускулистые, без капли излишнего жира, с длинными руками, на которых имелись столь же длинные ладони с острыми когтями, вполне способными вспороть грудную клетку волка. Но, никакого оружия! Или, мы что-то не заметили? Эва не говорила о палках или камнях, брошенных в их сторону, возможно, так оно и было. Впрочем, обладая такой силой и клыками — какое еще нужно оружие? Никакой одеждой оба трупа были не обременены — ее им с успехом заменяла мохнатая прочная шкура, в которую превратилась кожа бывших людей. На шее одного висело даже украшение — кусок жилки с навешенными на нее блестящими камушками. Вглядевшись, я с изумлением узнал в нем остатки обычной бижутерии — предмет, о существовании которого уже давно стали забывать. Но представить себе подобное, на шее этих монстров? Череп, перехватив мой взгляд, поддел веслом труп — бедро нелюдя поддалось вверх, и мы увидели характерное отличие…

— Вот это да…

Травник, бледнея от увиденного, тихо произнес:

— С ума сойти… Дьявол, да еще с подругой.

Труп монстра оказался женским. Все случайности, все моменты наших встреч и столкновений с этими созданиями мгновенно всплыли в памяти — и сразу возник вопрос — так ли уж дики эти создания? А потом, явившись, будто из самой глубины, возникло то видение, какое я до сих пор мог объяснить только бредом — две качающихся смутных тени, и их странный разговор обо мне…

Словно ответ на мои мысли, с расположенного вдалеке островка, раздался глухой рык… Все мгновенно обернулись, вскинув луки. Там во весь рост поднялась до ужаса знакомая фигура — и, на этот раз, тот самый зверочеловек, который так легко смог уйти от нас в скалах! Глаза могли еще ошибаться — но он ударил себя лапой в широкую грудь и проревел жутким ревом, от которого словно замерло все вокруг…

— Урхор! Ур!!!

Я вздрогнул и спустил тетиву — даже стремительный джейр не успел бы отскочить от смертоносной стрелы! Но монстр едва уловимо пригнулся, и та пролетела мимо.

— Урхор!

Он вновь ударил себя лапой по груди. Потом поднял обе над головой и издал новое рычание:

— Ар! На…ша!

Он словно указал на пространство за собой — и я сразу понял. Этим жестом зверочеловек утверждал за собой право владения на ту часть громадного болота, что оставалась за его спиной. Это было невероятно… но он точно стремился показать нам границу, за которую не следовало переходить! От неожиданности я опустил лук. Так же поступили и мои товарищи. Сова во все глаза смотрел на чудовище, изо всех сил сжимая рукоять томагавка. Волкобой весь побледнел и тоже судорожно рыскал по поясу, словно нож мог защитить его от присутствия монстра.

Рядом с ним появился еще один полузверь. А в следующую секунду он скинул с себя ворох одежд, и я вновь похолодел, различив рядом с оборотнем, хрупкую фигурку. Женщина! Из наших! Но замешательство длилось недолго — глаза узнали давно считавшуюся пропавшей, Ворону! Всего один вечер я провел рядом с этой нервной и вздорной женщиной, но ее злые слова запомнил навсегда. Теперь, всеми забытая, она словно воскресла — и мрачной тенью стояла подле не менее жуткого создания. Они были вместе! Что же это? Или… нелюдь ищет союза с людьми? И откуда взялась сама Ворона?

Она положила руку на пояс зверочеловека — мы потрясенно застыли, ожидая, как лапы зверя сомнут и порвут на куски неосторожную. Но, вместо этого, она сложила руки рупором, и крикнула:

— Урхор разрешает вам уйти! Пока… Но скоро все земли долины будут принадлежать ему и его сородичам! Бегите!

— Ур. Хор? Кто? — я не узнал своего голоса. Ворона снова закричала:

— Урхор! Он вожак их стаи… Орды! Их много! Когда вода в болоте застынет — они придут в долину! Это я — Ворона! Я не предсказываю — я знаю! Бегите! Зимой придет беда! И еще! Вожак говорит — тот, в ком течет общая кровь, кто и сам такой, как он, может все увидеть глазами Урхора — если решится заглянуть! Он знает — этот человек здесь!

Зверочеловек что-то издал, похожее на возглас и рычание, одновременно. Обе тени сразу исчезли в качающихся ростках зелени.

…И тогда я осознал все. Все, что происходило со мной раньше, что было тщательно скрываемо от других, все мои приступы и видения. Урхор, вожак нелюдей, уже отыскавший дорогу в долину и проведший в ней довольно долгое время, не преследовал Бугая… Он искал иное — новое место для обитания своей стаи! И он понимал, с кем ему предстоит иметь дело — и не боялся этого! Зверь жил в облике бывшего человека — и зверь чувствовал собрата во мне самом… а я, потрясенный услышанным и все еще не веря в происходящее, повторял про себя слова зловещей предсказательницы — «если решится заглянуть!»

Ошалевшие от всего, мы еще какое-то время ждали, потом взялись за весла. Еще никогда местные жители не гребли так быстро, и никогда мои люди не смотрели так внимательно вокруг — все опасались и ждали нападения нелюдей! Когда добрались до берега, Бугай дернулся, открыл мутные глаза и посмотрел на нас непонимающим взором. Постепенно, в них появилась мысль и безграничное изумление, перешедшее в неподдельную радость…

— Дар! Сова?.. Вы?

— Молчи. Мы все знаем. Молчи, друг!

Индеец заботливо укрыл его одеялом. Я подумал, что жизнь порой совершает жестокие шутки. Из бывших товарищей, прикрывавших друг другу спины в бою, она сделала смертельных врагов — и, вырвав из лап смерти, вновь свела рядом, как друзей…

— Сова… Я не хотел, поверь! Это сильнее меня!

— Я знаю. Лежи спокойно.

Бугай крепко пожал ладонь индейца и перевел глаза на Эву. Девушка смотрела на него влюбленными глазами — кажется, Туча, наконец, обрела себе невестку…

Глава 25

Возвращение

Мы собирались домой. Чудесное, почти невозможное возвращение Бугая, временно спутавшее все наши планы, не могло повлиять на решение вернуться в форт, как можно скорее. А после страшного сообщения, полученного от пропавшей, давным-давно, женщины, тем более…

Буквально на глазах менялась погода — стылый, пронизывающий ветер, заставлял кутаться в шкуры, искать укрытие в теплых землянках. В форте каждая пара рук была на счету. Я беспокоился за оставленную во главе селения, Нату, за Элину, у которой вот-вот должны начаться роды. Как же счастлива будет Туча, увидев своего сына живым и почти невредимым! Как воспрянет духом Док, которого я перестал видеть улыбающимся — с тех пор, как смерч унес с собой не только крыши наших жилищ, но и Бугая. Он до конца не верил в гибель сына кузнеца — и оказался прав! Сам Стопарь ждал на берегу — он получил несколько укусов, и я не взял его с собой в поиски. Теперь, могучий старик, протягивал дрожащие руки навстречу лодкам…

Многие девушки, видевшие все, издали, приставали к Сове и Черу с расспросами, а потом, узнав в громадном теле Бугая, с визгом бросились ему на шею — сына кузнеца помнили и любили в форте, и его страшный полет в никуда, заставил некоторых из ни пролить немало слез. Но сейчас возле Бугая находилась Эва, и, насколько мы догадались, свои права на могучего парня, пережившего такое приключение, она никому не уступит. Ну, что ж — теперь ей предстояло стать подругой столь чудесным образом спасшемуся самому, и спасшему ее, мужчине, и смотреть, как под ударами молота на наковальне появляется что-то, что должно превратиться в мирный серп или боевой нож…

Туча и Ульдэ сразу взяли спасенную девушку под свое покровительство. Они порылись в запасной одежде и вытащили для Эвы штаны и куртку, одевающуюся через голову. Однако, вроде не очень крупная, Эва оказалась намного шире и в талии, и в бедрах. Что делать — у нее была сформировавшаяся женская стать, до которой, по-мальчишечьи угловатой Пуме еще далеко. Совместными усилиями они подогнали шкуры под девушку — и к выходу все было готово. Пхаев не хватало — три коня полегли в страшной битве. Сова посоветовал соорудить из жердей крестовины, набросить на них ветки и связать. До настоящей повозки это далеко, но, за неимением колес, приходилось удовольствоваться и этим. Мы взвалили на перетянутую веревками крестовину, все добытые шкуры, на вторую — ослабевших от ран, Клешню и Волоса. Пуме пришлось отдать своего коня для волокуши — он вернулся, пока мы искали Бугая. Тащить, кроме груза, еще и седока, обременительно даже для сильного пхая, и она вопросительно посмотрела на меня.

— Садись ко мне! — я указал ей на холку Урагана.

Напоследок я пожал руку Травнику, вышедшему проститься с нами вместе со всем селением:

— Будь начеку. Крысы — плохое соседство. Но, эти… Хуже.

Он кивнул. Травник, как и прочие, посвященный в эпопею Бугая и Эвы, едва ли понимал всю опасность, но, известие о появление на болоте столь жуткого существа, совсем не радовало порядком измученного вожака болотных жителей.

— Если заметишь, что подозрительное — даже не дергайся. Сразу уходите. Бросайте все и уходите. Вы им не соперники…

Сказав это, я запнулся — а мы? Сможем ли мы сами встать на пути бывших людей? Всего несколько встреч в прошлом убедили меня, что вражда с такими, обернется для нас тяжким испытанием. Мы не смогли убить даже одного! И, хоть это и удалось Бугаю, не факт, что остальных смерть парочки из их стаи, сможет остановить. А более всего тревожило поведение их вожака… Урхора?

— Куда нам… И так, половина после битвы в костре… осталась. Ты не переживай! — он видел смятение в моих глазах, и стиснул губы в жестком прикусе. — Я все понимаю. Нелюдь эта через нас пойдет. А если и мимо — соседям достанется. Будем следить.

Ульдэ усадила перед собой Эву, зажмурившую глаза при виде оскалившегося Аргишти (северянка дала имя своему жеребцу, как одному из героев собственных древних сказаний!), и караван тронулся. Пума вцепилась в мохнатую гриву животного, немного недовольная, что ей пришлось на время расстаться с Ягуаром. Она при каждом толчке прижималась ко мне хрупким телом, и я невольно ощущал, как бьется сердце девушки. Иногда мне приходилось придерживать ее за талию — и она словно замирала, чувствуя на себе мужские руки…

Серьезно раненных после битвы у нас оказалось двое — Клешня, у которого резцы вырвали столько мяса на руках, что он рисковал навсегда их лишиться, и Волос, которого один из черных вожаков очень сильно полоснул по шее. Меня тревожил именно Волос. Охотник получил страшнейший укус — и все мази Совы не могли остановить начавшегося заражения. Резцы трупоедов были способны свалить и сами по себе — хоть мы и умели лечить даже самые страшные раны. Но иногда, даже маленький порез превращался в серьезную проблему. Это случалось, если в кровь попадала инфекция, с которой мы не могли справиться обычными методами. Кроме того, Волос сам напросился в засаду, принявшую первый натиск — и принял атаку серобурых хищников, не сдвинувшись ни на шаг. В итоге, его ноги превратились в сплошное окровавленное месиво… Сова перепробовал все — прижег оголенное место, наложил массу из лечебной травы, давал обильное питье — Волос слабел…

— Обе ноги изгрызены по бедра, до самых костей. От таких ран мало кто выживает…

— Он сильный.

— А еще и шея, — Сова подъехал ко мне. — Что будем делать?

— Он дотянет до форта? Там Док.

— Нет. Док тоже не поможет. В укусах слишком много яда — Волос встал на тропу неба…

На другой день Волосу стало хуже. Он уже никого не узнавал, постоянно знаками просил воды и почти не открывал глаз. Сова, настоявший на том, что надо остановиться, угрюмо произнес:

— Шаману придется исполнить погребальную песнь, вождь.

— Не рано?

— Вечером…

Индеец лаконично бросил короткое слово и принялся снимать поклажу с жеребца. Я подъехал к раненому. Ноги Волоса покрылись желто-багровыми пятнами и издавали тяжелый запах.

— Ты не можешь ему помочь?

— Нечем, вождь. От такой болезни и Стара, не знает средства, а то бы я его имел. Волос умрет.

— Я спросил не о том…

Сова непонимающе уставился на меня, и я добавил:

— Он чувствует лишь боль. Пристало ли воину из рода… из форта, умирать так? Дай ему, что-нибудь, что сделает его сильнее!

— Хочешь, чтобы он пришел в себя? Зачем?

— Волос должен увидеть прерии… перед смертью.

Сова долго смотрел на мое лицо, после чего кивнул.

— Я понял тебя, мой брат. Мужчина, из прайда Серого Льва, должен умереть достойно. Я приведу его в сознание.

Сова выполнил обещание. Он разжал сомкнутые губы нашего товарища и влил несколько капель эликсира, состав которого был известен только ему, да еще старой цыганке. Действие средства было способно привести в чувство даже умирающего — но и плата за него оставалась выше человеческих сил. Корчи и муки, пена со рта, и кратковременное безумие — вот цена лекарства. Сова никогда не применял его, и лишь изредка добавлял в огонь, усиливая дурманящим дымом воздействие на людей от своих песнопений. Мы знали об этом, и сами не просили шамана применить средство. Но Волосу уже нечего терять…

— Дар… Где мы?

От изумления все на миг оцепенели. Все знали — Волос потерял дар речи, он никогда раньше ни с кем не говорил, объясняясь лишь знаками и нечленораздельными звуками.

— Лежи… — я с трудом собрался и смог ответить на вопрос. — Мы в прерии. Возвращаемся домой, в форт. Ты был без сознания несколько дней.

Он посмотрел на ноги, потом на нас — и все понял.

— Я… Меня вылечат?

Мы переглянулись — я медленно повел головой. Волос стиснул зубы — это было видно даже сквозь шерсть на его лице…

— Ясно. Сколько… Сколько у меня времени?

— Самое большое — десять минут. Потом станет хуже… очень. — Сова указал на пустой пузырек. — Твой вождь сказал — ты должен еще раз увидеть солнце!

Волос слабо усмехнулся, потом пошарил рукой по поясу:

— А где… мой нож?

— Твое оружие в общей связке. Пхаи перегружены, пришлось многим идти пешком. Мы нашли Бугая.

— Бугая? — он сделал попытку подняться, застонал и сразу упал навзничь. — Но как? Откуда? Почему здесь? Пусть… подойдет.

Волос с минуту держал в ладони могучую длань пропавшего приятеля, потом его рука стала слабеть. Бугай с отчаянием смотрел на своего друга — они сошлись очень близко, вместе работая на кузнице его отца. Сова заметил это и мрачно изрек:

— Пора… Сейчас почувствуешь сильный жар, потом разум уйдет прочь — и ты останешься в нашей памяти не как друг, а как безумец, кричащий от невыносимой боли. Дар считает, ты достоин иной смерти… для мужчины. Тебе решать.

Волос медленно произнес:

— Это — смерть? Дар… Ты хочешь, чтобы я покончил с собой?

— Это — смерть. Но только тебе выбирать — какая она будет. И… если сам не сможешь.

Он размышлял недолго.

— Жаль… Только все стало налаживаться. Я и забыл… как это… разговаривать? Не успел… Да, сам не смогу — силы… нет. Пусть… — Волос посмотрел на меня, потом на опешившего Бугая, и перевел взгляд на индейца. — Шаман…

Сова достал нож. Волос тихо произнес:

— Если там есть страна вечной охоты — попроси своих духов… пусть они меня примут. Прощайте…

Индеец встал возле охотника на колени — мы отвернулись… Раздался глухой, практически беззвучный удар.

— Все.

Сова вновь склонился над телом и вскрыл грудную клетку Волоса.

— Пусть сердце воина из рода Серого Льва будет доставлено к той земле, где он обрел новый дом. Там шаман долины предаст его нужному обряду, и душа охотника поднимется в вечные сады, где нет печали…

Я видел, как лицо Совы перекосила гримаса невысказанной боли — Волос выбрал его, и это тяжким грузом легло на сердце индейца…

Угар коротко рявкнул — в небе над нами уже кружили большие вороны…

Едва мы отъехали прочь, как птицы опустились вниз. Чер, ехавший последним, выхватил лук и повернул Хорса. Сова едва успел удержать его за повод.

— Ты ничего не сможешь!

— Уйди! Хоть парочку, да оставлю!

— Назад! — я стиснул кулаки от отчаяния и боли. — Мы уже потеряли одного из нас! Здесь только трава — мы не можем его сжечь! Хочешь, чтобы и твое сердце привезли в форт? Но даже его не будет, если Вороны примутся за тебя всем скопом! Поворачивайте коней! В форт!

До реки и родного берега оставался один переход. Уставшие и полузамерзшие — в прерии дул нескончаемый промозглый ветер — мы остановились в распадке, где решили устроить ночевку. Волкобой развел небольшой костер, где Ульдэ изжарила на вертеле подстреленного в степи, крола. Он был очень тощ, почти без жира, с повыпавшим летним мехом. Еды на такое количество людей досталось мало, и спать легли полуголодными. Чтобы не замерзнуть, все прижались друг к другу, сам я остался возле костра — на первой страже.

Быстро стемнело. Привычное, голубое небо, закрыли налетевшие, мрачные серо-черные тучи. Холод становился все сильнее — вода застывала даже в наших баклажках. Где-то в степи раздался вой — волки жаловались на незавидную участь. В отличие от нас, они не могли погреться возле огня, чем пользовался всеобщий любимец. Угар не пострадал в битве, отделавшись всего лишь парой незаметных ссадин. Сейчас пес мирно спал, иногда настораживая уши — даже во сне он был начеку, готовый в любую секунду вскочить и броситься на нашу защиту.

Я услышал легкие шаги.

— Пума? Ты что не спишь?

— Холодно… — она присела рядом и протянула ладошки к огню.

— Ложись к Ульдэ. Вместе согреетесь.

— Нет, — девушка чуть сморщила носик. — Не хочу. Она вся в крови… запах тяжелый.

Я кивнул. После сражения все наши одежды, действительно, стали буквально пропитаны кровью — своей и крысиной. Запах, не из самых приятных… Но иного выхода не было — спешка заставляла закрыть глаза на все, в том числе рванье и грязь, в которую превратились все шкуры.

— Потерпи. Осталось немного. Завтра уже будем дома.

Она кивнула.

— Да знаю… Бугай, тоже не спит.

— ?

— Он там с Эвой… шепчутся.

— Им есть, о чем поговорить. Туча с ума сойдет, когда увидит сына живым. Да и в форте, тоже. Бугай теперь станет другим… и обзаведется семьей. Эва — красивая девушка. И, смею судить, надежная. Это многого стоит.

Пума отвернула лицо от огня, потом спросила:

— Надежная… А я?

— Ты?

— Да. Я — надежная?

— Конечно! — я не затягивал с ответом. — Все знают, что на тебя можно положиться. Только… слишком безрассудная. И мечешься, туда-сюда, слишком… Как на болоте.

— Зато успела!

— Успела… Иди ко мне.

Я привлек ее к себе. Девушка доверчиво прижалась, и я ощутил, как она дрожит.

— Да ты вся застыла?

Она моргнула, соглашаясь. Я набросил на нее свой плащ, подоткнув полы, что б ни дуло. Пума, вдруг осмелев, положила свою головку на мою грудь…

Мы оба молчали. Не хотелось нарушить эту, случайно возникшую близость, лишним словом или движением. Под плащом девушка перестала вздрагивать — теплый мех волка, из которого он был сшит, грел намного лучше ее тонкой безрукавки.

Вскоре моя рука, онемев, соскользнула вниз… Так получилось, ладонь легла на бедро Пумы — и та чуть всколыхнулась, почувствовав на себе тяжелую длань.

— Дар…

Она жалобно простонала, уткнувшись губами в мою шею. Я сглотнул — поведение девочки обещало многое… но имел ли я на то право?

— Дар. Что со мной?

Вопрос выбил меня с колеи. Я растерялся — что ответить?

— Сердце так бьется… Оно может выскочить?

— Ты вновь дрожишь…

Она слегка отодвинулась.

— Это плохо?

— Нет. Просто… Ты хотела мне что-то сказать?

— Я хотела? Сказать? — Пума легонько пожала плечами. — Нет. Или… Да. Наверное. Дар… Как становятся мужчиной?

Наступила моя очередь повести плечом.

— Мужчиной… Это не просто. Можно быть им с рождения — и не быть вовсе. А можно стать и в детстве — если вести себя соответствующе. Любой трус в штанах — тоже, мужчина. Но может ли он так зваться? Порой, иная девушка заслуживает больше прав на такое звание — быть… нет, не мужчиной, конечно, но — мужественной!

— Я поняла. Мужчиной становятся, когда совершают мужественные поступки. А женщиной?

На этот раз, я действительно растерялся. Как объяснить девушке разницу, между нею, и, хотя бы — Чайкой? Говорить о женском участии, нежности — и этой той, которая всем своим поведением опровергала всяческую мягкость, и была способна без колебаний всадить стрелу в любого врага? Или же, привести как довод, различие физическое… но для девушки, какой являлась Пума, эта сторона и без меня, более чем известна!

Она разрешила мое замешательство, высунув нос из-под плаща.

— Наверное, когда появляются дети?

— Ну… да. В общем, верно.

С пару минут она молчала, потом неожиданно спросила:

— Не сердишься, что я убежала в тот раз?

— Нет, — я пожал плечами. — За что?

Она высунула руку из шкуры и запустила пальцы в густой мех Угара.

— Какой он большой… Такой сильный. Хорошо, что он с нами, правда?

— Да. Второго такого нет.

Она замолчала. Я решил нарушить неловкость.

— Ты что-то хотела мне рассказать… скажешь сейчас?

— Скажу. Только пусть он уйдет.

— Угар? Он не понимает, о чем мы говорим.

— А я слышала, что наоборот. Что с этим псом можно разговаривать, как с человеком.

— Сплетни. Просто он очень умный. Не по… собачьи.

— Все равно… я стесняюсь.

Я вздохнул. Что хотела от меня эта девушка? Усталость после целого дня пути и недавняя битва давали знать — меня клонило к земле. Следовало побыстрее выслушать девушку и заснуть — следующий день не обещал быть легким.

— Ладно. Угар, уйди… к Сове, что ли. Иди.

Пес встал, посмотрел на меня несколько странно, и поплелся прочь. Пума широко раскрыла глаза, увидев эту сцену:

— А говорил — не понимает!

— Понимает… интонацию он понимает, и имя моего брата тоже. Ну, говори.

— Хочешь… Хочешь, я сделаю тебе массаж!

Я снова вздохнул…

— Пума… лучше спи. Я устал, а у нас еще завтра дорога почти до вечера.

Она осеклась, а потом, решившись на что-то, развязала тесемки, стягивающие ей волосы и распустила их по плечам. Потом стянула рубашку через голову, и мне предстало ее обнаженное тело. Она, не вставая, сняла пояс… штаны упали вниз, открыв светлую кожу ног.

— Пума… Холодно же.

— Зови меня Кристиной.

— Кристиной?

— Да. Меня так зовут, по-настоящему. Пума мне тоже нравится… но Кристина лучше. Правда, лучше?

— Хорошо.

Она улыбнулась, прикрыв оголенную грудь руками.

— Ты не прогонишь меня?

— Нет. Мужчина не должен отказывать женщине… в этом.

— А ты хочешь этого?

— Ты красивая…

Девушку освещал костер, и я не знал — видит ли, кто-нибудь, что сейчас происходит на моем ложе?..

— Я хочу стать женщиной. С тобой.

— Ложись рядом.

Она смутилась.

— Так просто?

— А что ты хотела услышать? Я могу выполнить твое желание, но вряд ли способен, на большее…

— Но разве так все должно произойти?

Я чуть улыбнулся — наивность, с какой она принимала происходящее, была более присуща малому ребенку, а не взрослой девушке. Даже такая пигалица, как Зоя, и та знала об отношениях между женщинами и мужчинами, куда больше этой отважной охотницы. А ведь она жила под одной крышей с Джен — и умудрилась ничего не увидеть? Но сейчас у меня не было желания что-то романтизировать — я продолжал видеть перед собой Урхора, Ворону, и погибшего Волоса…

— Может, и не так. Слушай… А почему — я? Из-за того, что — вождь?

— Я тебя не боюсь…

— Ты боишься мужчин?

Она кивнула.

— Да. Вы все такие сердитые… большие.

— Большие?

Я не мог отделаться от мысли, что совершаю непоправимое. Нет, возможность провести ночь с Пумой нисколько не смущала — в конце концов, это не моя идея. После Лады, откровенно попросившей о подобном, после Ульдэ — такие просьбы не казались чем-то необычным. Наверное, я и в самом деле больше не принадлежал только себе. Но — Ната? Элина?

— Ты странная…

Пума присела на край одеяла. Я ощутил знакомую волну, жаром окатившую меня с головы до пят. Девушка была неплохо сложена, хоть и несколько худа. Сквозь волнующие изгибы чуть заметно выступала неестественная угловатость, присущая больше подростку. Она очень серьезно смотрела мне в глаза, прикрывая себя руками.

— Почему ты так смотришь?

— Не знаю. Я ведь ничего про это не знаю.

Я вздрогнул. Слова Пумы напомнили мне о точно таких же — но прозвучавших из уст другой девушки, ставшей мне и Нате, роднее всех на свете… Одну боль я ей уже принес — неужели, этого мало?

— А Джен? Она тебя не учи… не рассказывала, как это происходит?

— Она хотела. Но я не стала слушать. Мне неинтересно.

Мне становилось все более не по себе. Я не мог ее понять.

— Ты… Пума, или нет… Кристина? — вконец смешавшись, я умолк, совершенно не представляя, что делать.

— Мне так холодно. И стыдно.

Я сглотнул и, откинув край шкуры, указал ей на место рядом с собой. Она легла, стараясь не касаться меня своим телом. Я укрыл ее, случайно дотронувшись до оголенного живота. Пума изогнулась, как от ожога.

— Ты так меня боишься?

— Нет…

Я придвинулся к ней, и Пума — Кристина? — заметно дернувшись, отодвинулась прочь, оказавшись на самой кромке шкуры.

— Что с тобой?

— Я… я сейчас. Закрой глаза. Закрой, пожалуйста!

Я уступил, подумав, что она сейчас встанет и уйдет. Наверное, так было бы лучше всего — мне вспомнились укоризненные слова Элины, ее заплаканное лицо…

Запах свежего, трепещущего тела, стал совсем близко — она вдруг тесно прижалась ко мне. Руки девушки легли мне на спину — я ощутил голую и нежную выпуклость грудей девушки…

Сомнения разрешились сами собой. Я опустил ладонь на ее бедро. Пума сжалась, но осталась на месте. Ее кожа была упругой, приятно отзывающейся на мои прикосновения. Я опустил пальцы немного ниже… Она быстро перехватила мне руку, не дав, прикоснутся к ногам.

— Нет!

— Ты вся трясешься. Может, не надо?

— Возьми меня…

В голосе чувствовалась фальшь — это были не ее слова! Я нервно облизал ссохнувшиеся губы — близость и доступность уже распалила все мои чувства — я хотел овладеть ею!

— Тогда не мешай мне.

Она промолчала. Оценив это, как согласие, я убрал ее руку в сторону. Своей ладонью проник меж ног, коснувшись мягкого бутона ее лона. Пума прислонилась к моему плечу — я ощутил горячие слезинки! Она плакала! Беззвучно, по-детски, шмыгая носом.

— Да что с тобой?

— Мне страшно.

Я прикоснулся губами к ее глазам, осушив мокрые глазницы нежными прикосновениями. Губы девушки сами потянулись мне навстречу, и я дотронулся до них, поразившись их нежной мягкости. Я целовал ее долго, бесконечно — до тех пор, пока она не расслабилась и не обняла меня сама.

— Так хорошо?

— Да! Еще!

Я вновь стал ее целовать, понемногу спускаясь все ниже к животу. Она опять напряглась, но я не позволил ей вывернуться, сжав за бедра.

— Мама!

Из одежды на мне оставались только штаны — все остальное, пропахшее потом и кровью, валялось в углу шалаша. Но сейчас и они стали мешать — мое естество стремилось вырваться наружу, отзываясь на покорность лежащей подо мной, девушки.

— Я не хочу! Отпусти меня!

От желания, сдерживаемого уже с трудом, ярость сразу ударила в голову.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет! Не надо! Я боюсь!

Она, не скрывая потоком хлынувших слез, рвалась прочь, пытаясь убрать удерживающие ее руки.

— Хорошо! Пусть так. Но чтобы больше я близко тебя не видел! Убирайся!

Она горько, взахлеб, зарыдала, то, пытаясь встать, то, напротив, отчаянно прижимаясь…

— Ты не вспомнил! Ты так и не вспомнил! Я Кристина! Кристина! Ты большой, взрослый — а я, я! Я хотела узнать — что это такое… и все! Только ты мог это сделать, только с тобой… А ты все забыл! Ты совсем все забыл!

…Желание обладать девушкой пропало. Из бессвязных слов я вынес одно — где-то, и когда-то, мы встречались. Давно. Еще до всего, что с нами случилось сейчас. Я не жаловался на свою память — но мог поклясться, что, хоть и не раз ловил себя на мысли, что знаю эту девушку, наши пути не пересекались! Но тогда, почему в этом так уверенна она?

Пума отбросила мою руку и встала. Я прикрылся, понимая, что она уходит.

— Может, скажешь, наконец — где мы познакомились?

— Нет! — она набросила на себя рубашку и собрала волосы в пучок. — Не хочу. Ты не вспомнил… Значит, все врал. Эх ты… гастарбайтер.

От изумления у меня перехватило дыхание — о моем прошлом знала только Ната! Но вряд ли, она хоть раз поделилась с кем либо, моими рассказами.

— Откуда ты?..

Пума смахнула слезу и, уже отходя прочь, бросила на прощание:

— Гастарбайтер!

Утром ни ее, ни Ягуара, на стоянке не оказалось — освободившись от груза, оставшегося лежать в волокуше, они уехали прочь. На посту был Волкобой — по его виноватым глазам, я догадался, что он не смог удержать девушку словами, а применить силу — тем более…

— Искать отважную и в тоже время безрассудную беглянку в травах — дело практически безнадежное… Когда вернется — накажи ее построже, вождь. Мы не малые дети, что б поступать, как кому вздумается.

Черноног, очень серьезно сказал это и слегка смутился своих же слов. Свистун, ни к кому не обращаясь, произнес сквозь зубы:

— Как же… кому-то можно, именно так и поступать.

Сова покойно повернулся к нему и, чеканя слова, ответил:

— Кого имеет виду Свистун?

— Сейчас едем в форт. Все разговоры — потом! — я вмешался, видя назревающий скандал.

Мы скакали, бок обок, и индеец, улучив момент, спросил:

— Что произошло, мой брат?

— Она пришла ко мне ночью, Сова…

Он слегка улыбнулся:

— Ну, тогда все ясно. Она вернется, вождь. Первый раз для молодой девушки слишком много значит… Кажется, Свистун хотел оказаться на твоем месте?

— Не знаю. Да, возможно.

— Но предпочтение отдали тебе… Что ж, ты — вождь, этим все сказано.

— И ты так считаешь? Только потому, что я — главный? Ну, так вот, Сова… между нами ничего не было. Она ушла, когда я уже… не важно.

Индеец даже остановил пхая.

— Вот как? Не всякая девушка, решившаяся стать женщиной, наберется смелости отказать вождю. Но Свистуну, как бы там ни было, знать об этом не обязательно… а ты расстроен, мой брат?

Я не ответил шаману. Расстроен ли? Скорее — удивлен и раздосадован. Хотя… близость и запах, Пумы все еще не выветрились из памяти. И я не мог признаться, сожалею ли о случившемся. Или, о том, что не случилось?

Мы подъехали к стенам, на которых уже высыпали все обитатели селения — нас встречали криками радости! Я пригнул голову под аркой — сидя на пхае, запросто можно удариться лбом о дубовый навес! Следом, по двое и трое в ряд, въехали и все остальные. Под ногами, непривычно глазу, ослепительно сверкало белизной — еще утром прерии покрылись первым снегом…

Против ожидания, в форте никто о девушке не расспрашивал — все были ошеломлены появлением Бугая, рассказом о его скитаниях и счастливом спасении, а также вырученной им, Эве. Глядя на смущенную общим вниманием, молодую женщину, Туча хваталось за сердце и причитала:

— Ох, какая слабенькая! Ох, какая худенькая! Ну да ничего — мы тебя живо откормим! Док, сухарь ты этакий! Ты что, не видишь, как слаба несчастная девочка? А ну тащи сюда все свои снадобья! И идите вы все со своими советами, я уж, как-нибудь, сама разберусь, как мне дочку на ноги поставить! А кого ж еще? Она мне теперь, как дочь родная…

Она залилась слезами, поочередно обнимая зардевшуюся Эву, то Бугая, укоризненно отвечающего на ее внимание:

— Ма! Ну что ты, в самом деле! Ма!

Было очень трогательно видеть, их втроем — Бугая, нависшего горой над обеими женщинами, и их, то плачущих, то смеющихся от радости. Стопарь, глядя счастливыми глазами, улыбался в усы и весело приговаривал:

— Не… Нас так просто не перевести! А теперь-то, и подавно. Вот погоди, еще дождетесь — от такой пары, такие детки пойдут — богатыри! А что? Да! Дай только срок…

— Здравствуй, родной!

Я обернулся, протягивая руки, навстречу летящей мне в объятия, Нате. Она прижалась ко мне, и я обнял ее, чувствуя знакомый и такой волнующий запах родного тела…

— Пойдем. Мы и так заждались вас, на нервах. Что, да как… Дома все расскажешь. А что б сам не волновался — в двух словах о нас. В форте все спокойно, никаких происшествий нет, и вроде как не предвидится. Если не считать… ну скоро сам увидишь. Дар… Что с тобой?

В нескольких словах я описал ей ночное происшествие… Ната выслушала меня, слегка прикусив губу. Я умолк, подумав, что теперь надолго утратил доверие своей мудрой, маленькой женщины.

— Я знала. Как только ты промолчал, узнав, что она убежала в травы.

Она встала передо мной, запустила пальцы в мои волосы, не давая отвести взгляд:

— Не казнись. Что случилось, то случилось. Все равно, ты — мой. Только мой! И Элины. Но сначала — мой… А я так завидую ей!

— Завидуешь?

— Еще бы! Но ты ведь ничего не знаешь?

Она широко улыбнулась:

— Ты что, до сих пор не в курсе? Хотя, что я говорю!

Ната улыбнулась, сделав таинственный вид.

— Действительно, я же сама тебя увела со двора…

— Не понимаю, о чем ты?

— Сейчас, все сам увидишь! Но прежде, давай закончим это дело. Хочешь, я объясню тебе, почему она сбежала? Давай, присядем на минутку. Нет, не возражай… Ты так поглощен, нашими общими делами, многое просто перестал видеть. А что-то, возможно, и забыл. Хоть помнишь, как наш щенок стал большим?

Я представил себе подвал, жуткую ночь и невероятное перевоплощение Угара — забыть такое?

— А как ты, думаешь… Он стал, после этого, по-настоящему, взрослой собакой? Да, он вырос… в росте. Он изменился, превратился в могучего и сильного пса — но вырос ли, на самом деле? Вспомни его поведение! Разве Угар в те времена вел себя, как сейчас? Это теперь он стал матерым, даже неторопливым — как и положено взрослой и умудренной жизнью, собаке. Но еще почти год, после перерождения, у нашего щенка не имелось и малейших следов взрослости, как мы ее понимаем! Ведь тогда, он бы стал искать себе пару — инстинкт сильнее привязанности к человеку! А Угар лишь сейчас завел себе подружку, с которой и пропадает сутками напролет. Но тогда, в развалинах, никто из нас — ни ты, ни я, ни Элина, ни разу не видели, чтобы Угар искал самку, среди своих сородичей — собак. Почему?

— Ну… Он, все-таки, никогда не был в стае. Он мог просто не знать того, что положено взрослой собаке.

— Ты сам ответил, Дар. Взрослой… А он, только-только стал таким. Век собачий короток, меньше нашего. Любой пес становится матерым уже к двум годам. Правда, так было раньше! В новое время и новые сроки. Конечно, сейчас Угар уже не пребывает в прежнем, полущенячьем возрасте… Что, если его устрашающие размеры и сила появились у него слишком рано… как ошибка природы? А был он — просто, по-прежнему — щенок! А раз это возможно со зверем… ты понимаешь?

— О небо…

Я словно прозрел! От страшной догадки, у меня лицо покрылось испариной. Ната, все, поняв, обвила мне шею руками:

— Не вставай! Да, родной… Ты едва не переспал, более того — чуть не изнасиловал ребенка.

— Это невозможно… — у меня перехватило дыхание. Ната терпеливо продолжила:

— Я тоже видела, как она себя ведет с тобой, как разговаривает с другими жителями форта. Все ее поведение указывало на то, что она случайно одела одежды, к которым не была готова. Вспомни, как она играла с девочками? Разве так ведут себя взрослые девушки? Как прыгала от восторга, когда Стопарь принес из леса бельчонка? Так встречают старших с гостинцами только дети!

Я глухо застонал. Подумать только, что мог совершить человек, претендующий быть вождем и защитником долины!

— Я думаю, с ней случилось тоже, что и с Угаром. Такого никто не знал, все перерожденные менялись только внешне. Пума — первая из людей, ставшая взрослой по облику… но, по своему истинному возрасту — возможно, ей не более семи-восьми лет!

— Нет…

Ната не уловила интонации в моем голосе, и вновь заговорила о ночном происшествии:

— Я очень хорошо представляю, как это могло быть. Девочка, наслушавшись рассказов Джен, которая и понятия не имела, с кем делится, решила попробовать сама! Детский страх перед тем, что можно только взрослым, желание самой ощутить себя взрослой — не только как игру, которая для нее никак не кончится. Ручаюсь, она даже не сможет рассказать о себе — откуда она и где жила раньше. Почему она выбрала тебя? Это просто, ты — вождь. Любому ребенку льстит внимание старших, а ты — самый старший и главный из всех.

— Нет. Не поэтому.

Ната посмотрела мне в глаза:

— Тогда что?

— Я вспомнил. Все вспомнил… Она назвалась своим настоящим именем. Шесть лет назад я работал у одних богачей, у них была дочка — пяти лет. Она, как собачка, бегала за мной по всему коттеджу, интересуясь всем, что мне приходилось делать. Девчушка вела себя, как будто ей не пять, а все тридцать — настолько рассудительная и полностью самостоятельная… Она как-то пожаловалась, что у нее нет друзей — коттедж находился на охраняемой территории, и других детей за забор просто не впускали. Шутки ради, я сказал, что, когда она вырастет — стану ей другом, а если будет себя хорошо вести — и замуж возьму. Я пробыл там две недели, потом работа закончилась, и я уехал. Девочку звали Кристей… Кристиной. Мне и в голову не могло прийти, что это она…

— Зато она тебя узнала сразу…

— Будь, все, по-прежнему — ей сейчас могло бы быть одиннадцать-двенадцать…

— Но сейчас не по-прежнему. Ей, к сожалению, может и одиннадцать… а выглядит она лет на пять старше. И вести себя хочет соответственно.

Ната надолго задумалась. Мы оба молчали, потрясенные неожиданным открытием. Пума — или Кристина! — приехала сразу после нас, и сейчас находилась в доме Джен, прячась от посторонних глаз. Случай в прерии не мог пройти для нее бесследно — она должна вновь и вновь переживать свой ночной приход ко мне, едва не закончившейся непоправимым… Или, как это должно быть у детей — она уже все забыла, словно плохой сон?

— Идем к ней.

Ната поднялась.

— К Пуме?

— Нет. Тебя ждут совсем в ином месте. Идем наверх, на второй этаж.

Ната, таинственно улыбаясь, убрала полог, закрывающий постель Элины. Уложив под спину пару подушек, та нависала оголенной грудью над маленьким комочком…. Я вздрогнул, почувствовав, как забилось сердце:

— Родился…

— Сын. У вас сын, Дар.

Элина подняла голову и радостно посмотрела на меня.

— Здравствуй, любимый! Помнишь, что я говорила? Вот, не дождался! Попросился на волю — не смогла удержать…

Я присел на краешек.

— Как… он?

— Все хорошо, родной ты наш, — Ната поняла мою тревогу, опередив ответ молодой матери. — Не волнуйся. Он — как мы. Ничего иного… Ты рад?

— Более, чем!

Я поцеловал Элину, после чего привлек обеих женщин к себе.

— Осторожнее… Он только что уснул.

Элина заботливо укрыла крохотное тельце и повернулась ко мне:

— Нас теперь четверо. Ты веришь?

— Едва ли… нужно привыкнуть. Спасибо тебе!

Она счастливо протянула ко мне руки.

— Дар! Мой муж! И отец! Ты теперь отец — вождь, Серый Лев! А это — твой сын!

— Как я рада за вас… — Ната обняла подругу. — Как же я рада! Это твой сын, Дар. Твой и Элины!

Элина живо повернулась к ней:

— Нет! Он и твой тоже! Разве не так?

Ната успокаивающе взяла ее за руку:

— Конечно, Линка! О чем ты? Он мне больше, чем родной! Он — сама жизнь!

Элина вновь повернулась ко мне, спросив:

— Дар… Мы не решились без тебя, и Совы. Какое имя даст ему шаман?

— Шаман? — я задумался лишь на мгновение. — Нет. Не шаман. Это мой сын — я сам дам ему имя.

Словно услышав, о ком идет речь, тот неожиданно заворочался, и Элина тотчас кинулась к малышу.

— Дай его мне.

Она, чуть колеблясь, протянула мне почти невесомый сверток…

— Не бойся. — Ната успокоила подругу. — У него сильные руки. Ты сама знаешь…

— Идемте.

Я поднялся с постели, и, с ребенком на руках, вышел наружу. Гомон и шум во дворе сразу затих, все повернулись к нам. Сверкая непорочной свежестью, снег весело захрустел под ногами — я прошествовал к очагу и легко запрыгнул на край каменного обвода, опоясывающего привычное место общих собраний.

— Дар! Серый Лев!

Приветствующие крики разорвали наступившую тишину, и разбудили младенца. Тот вздрогнул, но не заплакал, а лишь изобразил морщинистым личиком что-то, похожее на вопрос. Я успокаивающе склонился.

— Не бойся… У твоего отца, действительно, сильные руки. Они не дадут тебя в обиду. А шум, который ты слышишь — это, всего лишь, шум…

Я поднял его над собой.

— Это — мой сын!

Крики на площадке возобновились. Люди селения толпились у очага — всякий желал увидеть того, чье появление стало надеждой и ожиданием каждого жителя долины.

— Это — мой сын. И он — человек! Не с жабрами, не с рогами, не в шерсти и без хвоста! Он — как все мы. А значит — мы не станем последними на Земле! И мой сын, будет один из тех, кто вновь заселит ее. Тех, кто вспашет и соберет урожай! Кто построит города и дороги! Кто возродит саму жизнь! И быть им — хозяевами на этой земле! Владельцами этих степей и равнин, рек и лесов, гор и полей! А раз так — я даю ему имя… Влад!

Громкие крики и рукоплескания вновь взволновали малыша — он опять вздрогнул и сморщился… но не заплакал. Элина быстро забрала его у меня, пряча от посторонних глаз. Ната счастливо улыбалась, приговаривая…

— Влад? Значит — Владеть? Что ж, понятно. Пусть будет Влад. Владик… Дик?

*********

На этом и заканчивается история, про первые дни, месяцы и годы нового мира. Мира, в одночасье превратившегося в руины, и вновь возрожденного… Того самого мира, от которого ничего не осталось — кроме нас самих. Совсем немного прошло времени с тех пор, когда внезапно и трагично закончилось все, что нас окружало, к чему мы привыкли и что считали незыблемым. Как же мы заблуждались!

Сколько нас сейчас? Мне сложно ответить — люди умирают от болезней, погибают в лапах хищников, и, что говорить — в схватках друг с другом. История повторяется, не смотря, ни на что… Снова сильные хотят править слабыми, снова жадные хотят иметь больше других. Я думал, подобные испытания научат людей, иначе относится друг к другу, заставят стать добрее… увы. Прошлое, похороненное в памяти, осталось живо в поступках и делах.

Сова — человек, первым встретившийся на новой дороге — относится к этому спокойно, лишь изредка вступаясь за тех, кого считает несправедливо обиженными. Он не разделяет моего убеждения, что в новом мире все равно будут жить по старым законам. Индейцу проще — его типи стоит далеко от людских поселений, и ему не приходится часто видеть глупых ссор или откровенного грабежа. Он считает, что каждый сам должен научиться защищать себя и тех, кто ему дорог — иначе человек просто не имеет права на жизнь. А значит, трусливый умрет. То, что люди могут быть еще и слабыми, Сова не признает… Бывает, я склоняюсь к его убеждениям, наблюдая как люди, владеющие оружием и не пасующие перед трудностями, пятятся перед более нахрапистыми и более жесткими. Мне тоже не понять этого — почему ты, уцелев в такой страшной катастрофе, можешь еще чего-то бояться? Кем бы ни был твой враг, какой бы мощью не обладал — не смей отступать, или ты перестанешь быть человеком! Сова в таких случаях проходит прочь, делая вид, что его это не касается. Мне же стыдно за этих людей, и я не могу пройти мимо… Может, потому я и стал вождем.

Наш форт — Сова называет его городом у скал! — сильно разросся. В роду Серого Льва теперь больше ста человек. Кто-то пришел из дальних селений, кто-то променял берега озера на бешеное течение Синей реки. Не раз к нам приходили из горных ущелий, дважды — из развалин города. Я ошибался, считая, что кроме меня и Наты так никого нет — развалины столь велики, что затеряться в них оказалось намного проще, чем казалось ранее.

Элина вся словно осветилась, разом став более спокойной и покладистой, а особенно — со мной. Молодая женщина расцвела особой, какой-то теплой красотой. И Ната, и я оберегаем ее, как можем, от любых работ — все силы нашей красавицы теперь уходят на Дика. Так называет нашего мальчика Ната, слегка переиначив имя Влад. Элина не противится, считая, что от своей подруги может получить только хорошее. Иногда я ловлю взгляды Наты, украдкой мелькающие в ее сторону. Нет, в них нет ничего плохого — они еще больше сблизились, вместе пережив все, что случилось с нами за эти годы — это другое… У Наты не могло быть детей, и я помнил об этом, зная историю искалеченной души нашей маленькой подруги. И когда Элина засыпала, уютно устроившись в закутке с малышом, мы с Натой начинали заниматься любовью, словно стараясь этим возместить невозможность забеременеть и ей…

Они обе чрезвычайно дороги мне! Маленькая и серьезная Ната, ставшая незаменимым помощником и мудрым советчиком, высокая длинноволосая Элина, с лучистой улыбкой бездонных небесных глаз, верная и бесстрашная… Возле нашего очага почти не бывает ссор, невысказанных обид и тяжелого молчания, когда одному становится в тягость присутствие другого. Нет, мы семья, единая в мыслях и желаниях, всегда готовая помочь другому, а если придется — и пожертвовать собой для этого.

Да и мы ли это? Где те, прежние мужчины и женщины, с отчаянием и ужасом, встретившие первые дни изувеченного мира? Где страх, заставляющий каменеть перед мордами невиданных зверей, где тоска, убивающая так же верно, как раны от клыков и когтей? Их нет больше. Из миллионов остались тысячи, из тысяч — десятки. А выжили — единицы… Но эти, выжившие и приспособившиеся к свирепым условиям наступившего времени, больше не станут слепыми и слабыми жертвами — даже если небо совсем упадет на землю! Мы научились драться, защищая свою жизнь и свободу, мы стали жестокими и беспощадными к врагам, мы обагрили руки в чужой крови — и горе тем, кто решится испытать на прочность последнее племя землян! Я не ошибся, мы — племя. Вся долина разделилась на семьи, семьи влились в рода, рода образовали союз, во главе которого стоит совет из нескольких вождей. Старший над ними — я. Вождь Прерий, как меня величает мой названный брат — Белая Сова. Патриарх — так шутит порой, Ната. Мое настоящее имя — Даромир. Но в долине я известен под иным. Серый Лев — так меня зовут, и под этим именем признали своим верховным вождем все жители долины, решившие строить новую жизнь.

Я стою на вершине скалы. Рядом, опершись на посох, смотрит на простор шаман — наш верный и преданный друг. К моему плечу прислонилась Элина — самая молодая мама в долине, и самая красивая — теперь уже не из девушек, но женщин племени. Она уверенно смотрит вдаль — как жена вождя, и как мать нашего сына, которого охраняют и нянчат самые надежные руки прайда. Это руки Наты, заботливые и нежные, порой даже слишком. Но мы не спорим — Дик, оказался первым из рожденных, после всеобщего горя, и весь род готов баловать и защищать малыша так, как если бы это был их собственный ребенок. Чуть ниже возлежит Угар — он огрузнел, стал еще крупнее и издали похож на медведя. Специально для пса мы соорудили широкую подвесную лестницу, опоясывающую всю скалу, у подножья которой раскинулся форт. Где-то внизу копошатся люди моего рода, исполняя повседневные заботы. Вечер. Солнце завершило свой круг, последние его лучи уже покинули двор, огороженный высоким частоколом бревен и боевых башен. Лишь здесь, на вершине, еще видно огненную багрово-желтую полоску, прячущуюся за неизведанными землями запада. Слабый, не по-зимнему тихий, ветерок развевает гриву Элины, несет прохладу на оголенные руки Совы, и успокаивает меня. Жизнь — продолжается

*******

Мир стал иным. Я не был готов к нему, как не были готовы и все те, кого врасплох застали страшные события почти пятилетней давности. Но мы выдержали. Мы оставили свое прошлое. У каждого из нас — своя боль, своя история и свой след, который может прерваться в любой момент. Каждый загнал свою память в самую даль — чтобы она не вырывалась больше обратно, напоминая о том, как страшно, как кроваво и жутко все начиналось…

Иными стали и мы. И, несмотря на зловещие предсказания Вороны, на мрачный прогноз Стары — мы готовы. Готовы ко всему, что может преподнести нам судьба — и даже к тому, что увидела в своих снах полудикая таежная девушка. Мы не сдадимся просто так! Потому что мы — земляне! Мы — Прайд Серого Льва! И мы будем жить, даже в эту эпоху. Эпоху — ОГНЕННОГО БОРЕНЬЯ!

От Автора

P.S. Вы прочитали первую книгу из серии «На развалинах мира».

Автор будет благодарен за комментарии и отзывы к ней, выложенные, как на сайте «Самиздат» Мошкова, где я когда-то открыл для себя возможность быть «издаваемым», так и на сайте «Призрачные Миры», с которого Вы получили эту книгу. Для чего они нужны? Любой автор хочет жить своим трудом — иначе говоря, за счет гонорара от написанных книг. Не будет его — не будет и стимула к работе (что, собственно и отвратило автора этих строк от работы над серией на долгое время…) И Ваши комментарии — тоже стимул. А, если вдуматься — оценка произведения, высказанная Вами на сторонних площадках, особенно тех, где книги будут находиться в платном доступе, способна повлиять на приобретение книг другим читателем. Ну и разумеется, если эта оценка — положительная (на что я смею надеяться!)…

Вам же — большое спасибо за приобретенную книгу и пожелание (если заинтересовало!) прочесть все остальные части серии!

Владимир Вольный

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Внимание! Данный текст является коммерческим контентом и собственностью сайта http://feisovet.ru/. Любое копирование и размещение текста на сторонних ресурсах приравнивается к краже собственности. Что повлечет соответствующую реакцию. А именно:

Обращение в арбитражный суд, о воровстве коммерческого контента и использование его в целях нелегальной наживы.

Обращение в поисковые системы с целью изъять сайт из индексации (поместить его в разряд пиратских), в этом случае возращение сайта в поисковую систему невозможно.

Обращение в хостинговую компанию, на которой размещен сайт, укравший данный текст и постановление суда, о немедленном удаление сайта и всех его копий.

Content

Владимир Вольный
Прайд Серого Льва

Пролог

Глава 1 Брага Стопаря

Глава 2 Змей-Весельчак

Глава 3 Рясоносцы

Глава 4 Совет старой цыганки

Глава 5 Зоя

Глава 6 Просьба о помощи

Глава 7 Большой совет прерий

Глава 8 Подготовка

Глава 9 Ожидание

Глава 10 Возвращение разведчиков

Глава 11 Поселок у озера

Глава 12 Пхай

Глава 13 Пума

Глава 14 Загонная охота

Глава 15 Отравление

Глава 16 Смерч

Глава 17 Кремень

Глава 18 Лев-людоед

Глава 19 Праздник

Глава 20 Каприз Элины

Глава 21 Огненный цветок

Глава 22 Конец Святоши

Глава 23 Битва на болотах

Глава 24 Бугай

Глава 25 Возвращение

От Автора