Warhammer 40000

Кровавые Ангелы: Омнибус

История изменений

1.0 — файл произведен Кузницей книг InterWorld'а.

1.1 — из омнибуса "Сражения космического десанта" перенесен рассказ К.З. Данна "Кровавый шпиль"; добавлен рассказ Энди Смайли "Асторат Мрачный: Спаситель Заблудших".

Джеймс Сваллоу

Багровая ночь

Ужасающая вонь канализации скрутила бы тошнотой желудок обычного человека. Это был крепкий, омерзительный коктейль из гнили, застоявшейся воды и смрада длительного разложения.

Тарик поднялся с четверенек там, где соскользнул в медлительные объятья потока сточных вод и выплюнул забившую рот дрянь. Комок с мокрым шлепком ударился в кирпичи плотных стен туннеля коллектора; что-то маленькое и хитиновое, жук-падальщик, которого он чуть не проглотил, стремительно убежал. Он посмотрел назад, в полумрак, поглощавший даже самые слабые металлические отблески его брони — его наплечники и пластины доспеха валялись где-то в четверти лиги позади, у входа в туннель.

Тарик стряхнул маслянистые остатки дерьма и поднялся настолько, насколько позволял туннель. Его тело заполнило все пространство канала, плечами он задевал кирпичи, приходилось неудобно сгибать шею. Чтоб протиснуться в узкий проход, он согнул колени, это все, что мог сделать космодесантник, чтоб поместиться там. Если бы он до сих пор был облачен в керамитовую броню, после пары шагов его бы заклинило в проходе, словно патрон в стволе. За годы службы Золотому Трону, Тарик потерял счет заблудшим мирам, на которые он обрушивался именем Императора, неся с собой свирепость и холодную ярость Орлов Обреченности, и если бы его капитан пожелал, он бы отважился драться и голым. Зубами и когтями, если бы был такой приказ.

Он сплюнул, успокоил дыхание, и, мгновенно сконцентрировавшись, вслушался. За капелью и брызгами падающей воды, за медленным плеском течения слышались голоса: слабый звук, который кто-то, без улучшенных чувств Адептус Астартес мог бы упустить. Дуновение зловонного воздуха донесло до него бормотание. Голоса были неясными, эфемерными, но в них слышался ужас. Тарик кивнул сам себе. Теперь он был близок.

Сжимая болт пистолет его суставы побелели от напряжения, твердые грани и вес оружия в его руке были приятными и успокаивающими. Выставив перед собой короткое дуло, он двинулся вперед, от его ритмичной поступи расходились круги, в которых отражалось слабое свечение органических биолюминов, расположившихся на потолке туннеля. Пока Тарик шел, он напрягал слух, пытаясь поймать звуки своей цели, какой-нибудь случайный шум, который мог бы выдать позицию и предупредить его, но кроме жалкого плача жертв, он ничего не слышал. Не важно, сказал сам себе десантник, по-другому не выбраться из этого воняющего лабиринта. Он там.

После еще сотни шагов, туннель внезапно раздулся в круглый атриум, открытый огромный зал заливало из десятка каналов, каждый из которых, в отличие от этого, был перекрыт тяжелой железной решеткой. Тарик мгновенно осмотрел их, ни одна из них не была взломана. Как он и планировал, враг был пойман в своей норе и попался в западню. Тарик на мгновение замешкался, пробуя на вкус тошнотворный воздух. В этой почти абсолютной темноте внизу, даже его напрягшиеся сверхчеловеческие глаза видели не более чем грубые очертания, а его обоняние было забито зловонием канализации. Шипя от усилия, Тарик выпрыгнул из канала и приземлился на пол зала, семью метрами ниже, всплеск его падения поднял мутную волну. Звук стонов, которые он слышал, подскочил на октаву. В центре зала он увидел гротескную выставку из квадратных клеток с людьми, беспорядочно сваленных друга на друга. Крошечная вспышка детских воспоминаний промелькнула в памяти Тарика: скопление строительных блоков, шатающаяся башня, построенная маленькими ручонками, возносится к небесам.

В ту же секунду, из-под жижи глубиной по колено, появился противник, своей массивной фигурой разорвав жидкость ливнем вонючих брызг. С невероятной скоростью Тарик отреагировал, болт пистолет развернулся к цели, дуло мелькнуло в темноте. Палец Десантника нажал на спусковой крючок и снаряды с воем вылетели из ствола, нацеленные в грудь существа — бесполезно и безрезультатно пролетали мимо него, искрами рикошетя от стен.

Тарик уклонился, когда тяжелый боёк массивного молота прогудел по воздуху. Опоздав на долю секунды, он осознал, что удар не был нацелен в голову, дуговая траектория молота резко опустилась и точно попала ему в предплечье. Удар вышиб пистолет из руки, и он исчез, с глухим всплеском тьма поглотила его. Враг усилил атаку, воодушевленный тем, что разоружил космодесантника, вращая молотом для сокрушительного удара. Когда молот уже приближался, Орел Обреченности заметил блеск длинной, серебряной иглы, выступающей из другой руки своего противника. Тарик позволил ему приблизиться, позволил оттеснить себя назад к стене. Отступая, он не поврежденной рукой вытянул металлический цилиндр из ремней на запястье. Сознательно заставив оптические нервы сократиться, он большим пальцем вдавил штифт на другом конце цилиндра. С огромной яростью сверхновой, детонировала вспышка света, возникшая из сигнальной ракеты, наполнив зал дрожащим, актиническим светом. Те, кто были в клетках, закричали, их лица замерли в холодном белом свете. Глаза Тарика сфокусировались быстрее противника, в освещении сигнальной ракеты врага наконец-то можно было полностью рассмотреть.

Он стоял на метр выше, облаченный в саван покрытой ржавчиной брони, широко расставленные ноги твердо врезались в бурлящий поток, огромные, бронированные кулаки были резко подняты в попытке защитить голову в шлеме, с темными глазницами и свирепой ухмылкой дыхательной решетки. За исключением темно-красного оттенка, она действительно была вдвое больше оставленной у входа в туннель брони Тарика, и с ее нагрудника на него пристально смотрел двуглавый орел Империума человечества.

Брат-сержант Тарик первый раз увидел планету Меррон, когда "Громовой ястреб" сделал резкий вираж к порту. Судно летело к космопорту на посадку — для бесплодного пустынного мира он был единственной связью с огромной галактикой — и мерронский беспорядочный, оранжевый рельеф предстал перед космодесантником. Он окинул его опытным взглядом: там был только один огромный город, к которому они летели, и насколько далеко простирался взгляд Тарика, остальные земли представляли собой не более чем огромную паутину красных утесов.

— Открытая добыча руды, — произнес голос рядом с ним, — Меррон богата иридием.

— В самом деле? — Мягко ответил Тарик. — Спасибо что сказал, Брат Корик. Я проигнорировал этим утром брифинг капитана Консульта и, конечно же, ничего об этом не знаю.

Он повернулся, чтоб спокойно и пристально посмотреть на Корика. Молодой десантник заморгал.

— О, простите меня, сержант. Я не подразумевал, что вы плохо информированы о нашем новом расположении гарнизона…

Тарик отмахнулся от извинений.

— Тебе не нужно доказывать свое рвение, пересказывая слова капитана, парень. Совершенно достаточно того, что ты их просто запомнил.

— Милорд, — осторожно начал Корик. Сержант позволил себе немного улыбнуться.

— Ты готов бросить вызов новому миру и это хорошо тебя характеризует, Корик. Именно поэтому тебя так быстро повысили твой статус послушника до боевого брата…

но это не то место, где нас ожидает битва. На Мерроне только временный гарнизон, где мы перевооружаемся и зализываем раны, и заодно присматриваем за шахтами Императора.

— Но если это так, почему бы не использовать для охраны Имперскую Гвардию? Разве мы не будем полезнее где-то еще?

В голосе молодого воина слышались нотки уязвленной гордости.

— Простых людей? Ха! Иридий привлекает жадных, слабых духом, как свеча мотыльков.

Мы не ждем от простых людей, что они выстоят на страже и не ожидаем, что они отразят любой набег проклятых варпом предателей, которые охотятся за богатствами Империума.

"Громовой ястреб" загрохотал в турбулентности, и Тарик резко тряхнул головой.

— Нет, только Адептус Астартес могут по-настоящему поставить свой долг выше низменных желаний.

Разочарование на лице Корика было явным, как божий день, и Тарик отмахнулся.

— Не бойся, парень. Если Проклятые вернутся в этот мир, как они делали раньше, нас очень скоро будет ждать битва.

Молодой Десантник выглядел удрученным и Тарик некоторое время наблюдал за ним.

Такой молодой, такой необстрелянный, подумал он, разве я когда-то был таким же? Он не преувеличивал, когда хвалил Корика за штифт полноценного бойца Орлов Обреченности, но до сих пор Тарик сожалел, что такое повышение стало необходимым.

На ледяном астероиде Крипт его рота встретилась с превосходящими силами проклятых космодесантников-предателей и потеряла почти четверть личного состава. Хотя враг и был разбит, их кровавую жатву нужно было заменить новыми солдатами, и из отделений скаутов были набраны новые братья. Под непосредственное командование Тарика, из множества только оперившихся Орлов Обреченности, попали Корик, Брат Микил и Брат Петий. Тарик позволил себе вспомнить павших товарищей; они все-таки встретили свою смерть на безвоздушных равнинах Крипта и охотно ушли к Нему с кровью нечестивых на своих руках. Сержант добыл личную реликвию с поля брани, разбитый клинок цепного меча теперь был памятником одному из его братьев. Тарик надеялся, что когда придет его время, Император дарует ему такой же безупречный конец.

Они ехали через разрушенные временем феррокритовые равнины порта колонной с "Носорогами", байками и спидерами, неся во главе металлическое полотно их знамени. С выгодной позиции у люка транспортника отделения в конце процессии, Тарик с одобрением кивнул четкому разбросу и боевому порядку машин. Перед ним была развернута в полную мощь третья рота, сверкающий стальной парад тактических, штурмовых и терминаторских отделений — подходящее вступительное слово, чтоб Орлам Обреченности произвести впечатление на Меррон.

Он внимательным взглядом прошелся по группе машин в южном квадранте летного поля. У них тоже были "Громовые ястребы", но темно-красного цвета там, где суда Орлов Обреченности были окрашены в цвета серебра и пушечной бронзы. Под красным светом солнца Меррона, их родная расцветка казалась старой, засохшей кровью. Стабилизаторы щеголяли круглым символом, зазубренного циркулярного диска касалась единственная бордовая слеза. Корабли принадлежали Расчленителям, одному из маленьких, но наиболее жестоких орденов Адептус Астартес.

Тарик позволил оптике шлема приблизить их. Десятки десантников толпой забирались в машины Расчленителей, в то время как илоты и рабочие, вероятно местные жители Меррона, деловито загружали грузовые контейнеры. Пока он смотрел, один из них поскользнулся и уронил коробку, страх стремительно исказил лицо рабочего. Десантник подошел к нему и грубо зажестикулировал, рабочий отчаянно кивал, благодарный за то, что его ошибка не стоила ему жизни. Тарик отвел взгляд и посмотрел в отсек "Носорога".

— … не более чем падальщики, — сказал Корик Микилу. Другой молодой Десантник вопросительно посмотрел на сержанта.

— Вы когда-нибудь служили с ними, сэр?

Он большим пальцем указал в сторону кораблей.

— Эти слухи…

— Ты не ребенок, брат Микил. Твое время верить в сказки давно прошло, — резко бросил Тарик.

— Вы отрицаете донесения, что они ели плоть мертвых? — Настаивал Корик. — Как и Кровавые Ангелы, породившие их, Расчленители жрут трупы…

Тарик тяжело шагнул к нему, и остальные слова замерли на языке Корика.

— Истории, которые вы слышали, парни, не имеют большого значения. Как только Расчленители уйдут, мы займем гарнизон. Одновременно, я ожидаю, что вы оградите себя от этой полу правды и домыслов — ясно?

— Ясно, — повторил Корик, — я не хотел выказать неуважение.

Тарик был готов добавить что-то еще, но без предупреждения "Носорог" внезапно накренился вправо, передняя часть машины резко нырнула. Не закрепленные вещи полетели по кабине, и только быстрые рефлексы сержанта позволили ему остаться на ногах. С громким железным лязгом дрожащий "Носорог" резко остановился.

Атака? Первые мысли Тарика были о бое, и он раздал приказы. Отделение сделало то, что он приказал — роем испарилось из машины, с болтерами наготове, ища врага. Когда Тарик огибал "Носорога", в его комм-бусине протрещал голос капитана Консульта, требуя доложить. Тарик ожидал увидеть дымящуюся дыру или следы ожогов попадания лазпушки, но транспорт был невредим. Вместо этого, та самая дорога, по которой проезжал "Носорог", рухнула, массивный диск феррокрита раскололся и опустился в небольшую впадину.

— Дорога, брат-капитан, кажется, она разрушилась…

Тарик ударил своим бронированным кулаком по обшивке "Носорога" и просигнализировал водителю включить реверс. Высокая, с плоскими бортами машина начала продвигаться назад. Сержант нахмурился.

Раскрывшаяся под ними земля, вряд ли была хорошим предзнаменованием. Когда "Носорог" вылез назад, приблизилась толпа местных, осторожных и боязливых в присутствии космодесантников, далеко обходя их. Они тащили железные листы и импровизированные распорки, чтоб залатать пролом, и, не разговаривая приступили к работе. Тарик некоторое время изучал их, чтоб найти главного, затем шагнул в его сторону. Мужчина отскочил, его руки трепетали над грудью словно птицы.

— Ты, — сказал Тарик, — почему это произошло?

Мужчина сморгнул выступивший от страха пот.

— С-с-с-с вашего позволения, господин дис-десантник, — заикался тот, — взлетное поле здесь построено прямо над старыми кварталами. Сточные колодцы до сих пор прямо под нашими, э, ногами. Иногда дорога оседает…

Он умолк, его издерганные нервы отняли у него дар речи. Тарик посмотрел мимо него. Некоторые рабочие укрывали центр нового кратера грубой тканью, предпринимая убогие попытки что-то замаскировать.

— Ты там, подожди!

Мужчина потянул руку, чтоб дотронуться до брони Тарика и передумал, отдернув ее, словно обжегся. Орел Обреченности проигнорировал его и шагнул вперед, мерронцы рассеялись как испуганные псы. Тарик одной рукой разорвал ткань и всмотрелся в кратер. Там, где дорога погрузилась в темную пропасть, образовалась маленькая пустота в породе, переходящая ниже в старую канализацию. Из дыры десантника атаковала дюжина ароматов, но один из них был всецело знаком ему, рожденный тысячами полей сражений. В сточном колодце под дорогой виднелись два обнаженных трупа, выпотрошенные и бледные, обесцвеченные месяцами разложения.

— Что это еще за мерзость? — Разворачиваясь лицом к мерронцам, рявкунл Тарик. — Отвечайте мне!

— Не беспокойтесь, Орел Обреченности, — прогудело по общему каналу в коммуникаторе шлема и Тарик поднял взгляд на говорящего. Прибыли шесть Расчленителей, черные и красные цвета их брони мрачно сияли.

— Беспокоится? — Продвигаясь к десантнику, который обратился к нему, Тарик почти рычал. — Кто ты такой, чтоб решать, что будет меня беспокоить?

Расчленитель снял свой шлем и положил его на изгиб руки, небрежный жест, но точно рассчитанный, чтоб показать Тарику нарисованный на плечевой пластине череп и знак различия.

— Я Горн, брат-капитан четвертой роты Расчленителей. Я командую гарнизоном десантников на Мерроне, — тут он сделала паузу, в дикой усмешке немного обнажив зубы, — По крайней мере, до конца этого дня.

— Мои извинения, брат-капитан. Я не узнал вас.

Внутренне Тарик злился на себя из-за своей неосмотрительности. Горн пренебрежительно махнул рукой.

— Не важно, сержант. Мы позаботимся об этом.

Капитан направил своих людей в кратер.

— Если позволите спросить, что тут происходит? — Настаивал Тарик. — Я должен доложить своему командиру.

— Доложить, конечно, — сказал Горн, выплевывая комментарий с едва скрываемым презрением, — были небольшие волнения в городе, относительно недавно подавленные.

— Это, — он указал на кратер, — не более чем досадное напоминание об этом, скорее несколько потерявшихся дурачков, которые вверили свои собственные жизни в руки гибельного договора. Не более.

Горн пристально посмотрел на Тарика. Явно намекая, что беседа закончена, поскольку этим теперь заинтересовался командир роты. Тарик оглянулся на "Носорога". Корик организовал погрузку отделения обратно в транспорт и стоял, ожидая его возвращения.

— Тогда с вашего позволения, брат-капитан.

Горн кивнул.

— Конечно, брат-сержант…?

— Тарик, милорд.

— Тарик. Скажи Консульту, что я приму его в башне гарнизона через час.

— Как пожелаете, милорд.

Когда Тарик уходил, он задумался: я теперь просто мальчик на побегушках? Когда он залез в "Носорога", Корик кажется, хотел о чем-то поговорить, но Тарик пристальным взглядом заткнул его.

— Вывози нас отсюда.

Поторопись вернуться в колонну или я увижу, как ты на себе тащишь в город эту груду никчемного железа. Сержант почти сразу же пожалел о таких резких словах, его гнев был направлен на высокомерного Горна, а не на своих собственных бойцов.

Когда Тарик передал детали происшествия капитану Консульту, тот ничего не сказал. Они оба стояли в каменном флигеле перед гарнизоном космодесантников. Сержант смотрел прямо перед собой пока рассказывал, но даже своим периферическим зрением он заметил как Консульт сжал челюсти при упоминании имени Горна. Тарик служил под командованием капитана больше века и знал, что этот едва заметный знак говорил о раздражении, которое в других людях выразилось бы в виде яростного вопля.

— Странно, что мы пересеклись после стольких лет, — размышлял вслух офицер, — я и не думал, что в жизни еще раз увижу Горна. Я думал, к этому времени Расчленители порвут друг друга на части.

— Этот Горн, брат-капитан, вы дрались вместе с ним?

Консульт кивнул.

— Наши ордены ненадолго встретились на Каллерне. Ты слышал об этом?

— Резня на Каллерне, — Тарик вспомнил записи о конфликте из уроков идеологического воспитания во время обучения, — миллионы погибших. Страх как оружие использовался постоянно.

— И Расчленители в разгаре всего этого. То, что они сделали там, с тех пор и по сей день, привлекает к ним внимание Инквизиции. Они воспользовались тактикой берсеркеров, раздирая и разрушая все на своем пути, как врагов, так и союзников. Если бы я мог отдать приказ, я бы никогда не поставил Орлов Обреченности рядом с ними, даже в тяжелейшие времена.

Тарик почувствовал себя не уютно.

— Братья… рассказывали истории о них. — Сержант почти устыдился, что позволил высказать вслух эту мысль.

— Всегда есть истории, — просто ответил Консульт, — штука в том, чтоб знать какие из них просто истории.

Показавшийся перед Орлами Обреченности зал за открывшимися дверьми заставил беседу утихнуть. Среди прошедших мимо Расчленителей присутствовал кодиций с грубоватым лицом.

— Капитан Горн сейчас вас примет, — сказал он, его серые глаза пробежались по лицу Тарика. Сержант ничего не сказал, задумавшись о том, мог ли псайкер услышать все сказанные ими слова; как бы в ответ, кодиций слегка нахмурился.

Консульт вошел в зал, знаком позвав Тарика с собой. Смена командования была формальным ритуалом и требовала свидетелей. Внутри зала Горн наблюдал за еще одним Расчленителем, снимавшим ротный штандарт со стены. Это было торжественной обязанностью, знамя было священным артефактом, к которому ни один илот не осмелился бы прикоснуться. Когда кроваво-красное знамя было снято, Тарик услышал, как Расчленители забормотали молитву своему прародителю ордена — Лорду Сангвинию. Оба командующих обменялись пристальными взглядами.

— Консульт.

— Горн.

— Мои люди готовы покинуть эту песочницу. Для смены не могу и придумать роту лучше вашей.

Если Консульт и заметил ироничный тон в голосе Горна, то не подал виду.

— Орлы Обреченности будут стремиться оказаться достойными чести этого назначения.

— Неужели. — Горн вытащил длинный жезл слоновой кости из маленького алтаря перед собой. — Этот памятный подарок был дарован губернатором Меррона, как символ нашей власти здесь. Прими его от меня, и ты станешь новым защитником этого мира.

Он протянул жезл Консульту, словно это было нежеланным даром.

— Секунду, — прохладно ответил Консульт, — сначала я хотел бы обратить внимание на доклад брата Тарика. Эти "восстания", о которых ты говорил.

Горн скорчил гримасу.

— Доклад, да. Как я уже говорил сержанту, это не важно. Это случай, с которым мы имели дело. Он не побеспокоит тебя.

— Все же, я хотел бы получить полный отчет об этом до того, как вы улетите.

Командир Расчленителей покосился на другого десантника, разделяя не высказанное презрение к значимости Орлов Обреченности.

— Как пожелаешь.

Сержант Нокс позаботится об этом.

— Милорд, — впервые заговорил Нокс.

— А теперь, — продолжил Горн, все еще предлагая жезл слоновой кости, — во Славу Терры, я передаю командованием гарнизоном Меррона капитану Консульту из Орлов Обреченности. Ты принимаешь?

Консульт взял жезл.

— Именем Императора, я принимаю командование гарнизоном Меррона от капитана Горна из Расчленителей.

— Засвидетельствовано, — вместе произнесли Тарик и Нокс. На лице Горна было самодовольство, когда она забрал знамя у Нокса.

— Это будет приятное назначение, Консульт.

Он похлопал единственный предмет мебели в зале, простое резное кресло.

— Это место наиболее комфортное.

Тарик нахмурился, за такое тонко скрытое оскорбление, он бы вбил ногами любого другого человека в каменный пол. Горн и Нокс ушли, тяжелая и прочная деревянная дверь захлопнулась за ними.

— Он насмехался над нами, — проскрежетал Тарик, — простите меня, сэр, но по какому праву…

— Сдерживай себя, Тарик, — мягко ответил Консульт, слова мгновенно остановили сержанта, — ты больше не послушник. Подави свою неприязнь и оставь ее для врага. Пусть Горн и его люди играют в свои высокомерные игры. У них мало что осталось.

Тарик напрягся.

— Как пожелаете, брат-капитан. Ваши приказы?

Консульт взвесил в руке жезл из слоновой кости, затем вручил его сержанту.

— Убери его куда-нибудь с глаз долой. Нам не нужно подтверждать здесь свою власть, демонстрируя такую вульгарную безделушку. Все мерронцы поймут, посвящение в Орлы Обреченности достаточный символ нашей преданности Императору.

— Засвидетельствовано, — повторил Тарик.

Башня гарнизона была высотой в десять этажей, затмевая остальные здания в столице Меррона и под поверхностью были десятки подвалов и святилищ, высеченных в песчанике. Внизу было влажно и прохладно, относительно комфортно по сравнению с бескомпромиссной жарой выше. Тарик обходил нижние уровни. Повсюду были отделения Расчленителей, завершающие свою окончательную подготовку к отъезду, закрепляющие оружие для перевозки и хранения. Он тут и там замечал множество Орлов Обреченности, смешанных с ними, обустраивающих полевые склады для боеприпасов и оборудования. Со строевой эффективностью группы десантников кружили вокруг друг друга, виртуозно уворачиваясь и минимально соприкасаясь.

Тарик закрыл жезл в оружейном ящике и развернувшись, обнаружил что за ним наблюдали. Наполовину скрытый тенью мужчина, мерронец, вздрогнул, как только понял, что обнаружен.

— Ты потерялся? — Спросил Тарик. Взгляд мерронца бросался из стороны в сторону, явно взвешивая свои шансы сбежать.

— Говори, — осторожно сказал сержант. При этих словах мужчина вздрогнул и бросился на колени, прикрывая лицо руками.

— Владыка Десантник, не убивайте меня! У меня есть жена и дети!

В Тарике вспыхнуло раздражение.

— Встань и отвечай на мой вопрос.

Когда он встал, Тарик узнал его.

— Погоди, ты руководил рабочими в космопорту.

— Я Дассар, если будет угодно, сэр.

В присутствии Орла Обреченности мужчина дрожал, объятый ужасом.

— Я умоляю вас, мне было только любопытно… о вашей сущности.

Тарик часто видел простых людей, съежившихся от страха перед ним. Этого ожидали Космодесантники, когда огромное население Империума — особенно на таких захолустных, средневековых мирах как этот — видели в Адептус Астартес живые инструменты божественной воли Императора. Но в поведении Дассара что-то было не так. Испуг мерронцев был не из-за благоговейного трепета и почитания, а всецело от ужаса.

— Я сержант Тарик из Орлов Обреченности. Тебе не нужно меня бояться.

— Дд-да, достопочтенный сержант, — Дассар облизнул губы, — но, п-п-пожалуйста, сэр, я могу уйти?

— Чего ты боишься, маленький человек?

От этих слов мерронец заплакал.

— О, Великая Терра защити меня! Господин Тарик, пожалейте меня. Если меня заберут, у моей семьи ничего не останется, они лишатся жизни…

Тарик почувствовал одновременно смущение и отвращение из-за трусости Дассара.

— Ты илот на службе Императора! По какой причине я должен лишать тебя жизни?

Рыдания Дассара приостановились.

— Ты… ты Красный…

Он сказал это нерешительно, как будто бы это все объясняло.

— Вы хищники, а мы добыча…

— Ты говоришь загадками, — Тарик наклонился к Дассару, — что значит "Красный", о которым ты говоришь?

— Дети напевают песенку, — прошептал Дассар, -

Вот идут Красные, когда спишь, крадутся в ночи.

Вот идут Красные, за кровью твоей, кричи, не кричи.

Вот идут Красные, они душу твою заберут.

И тело твое никогда не найдут.

Он осторожно дотронулся пальцем до брони Тарика.

— Только цвет другой. Мы молились, чтоб избавиться от них, но точно так же пришли вы, и в вас впятеро раз больше.

Позади него под ногами захрустели камни и Тарик разворачиваясь, встал на ноги. Укрывшийся в тени сержант Нокс указывал на съежившегося слугу.

— Ты, вассал! Где коробка с гранатами, которую я приказал тебе найти? Твоя усталость не оправдание!

Дассар рванул в темноту, не оборачиваясь крича через плечо:

— Конечно, господин десантник, я исполню ваш приказ!

Нокс сурово взглянул на Тарика.

— Эти местные. Они слишком суеверны, брат-сержант.

— Неужели.

Нокс кивнул.

— У них полно наивных басен. Я бы не принимал их всерьез.

Тарик глянул в сторону, куда убежал Дассар и протолкнулся мимо Нокса, возвращаясь на поверхность.

— Я постараюсь это запомнить, — сказал он.

Наступление ночи на Мерроне было длительным и вялым процессом. Находясь на широкой орбите вокруг огромного красного солнца, световой день планеты был намного дольше стандарта Терры, да и ночи были так же длинны. Тарик смотрел в окно позади капитана Консульта, как градиент небес медленно менялся к красно-оранжевому сумраку, свет мерцал на силуэтах десятка бронированных космодесантников, тренировавшихся сплоченной группой снаружи.

— Ты был прав, что рассказал мне это, — сказал он, тщательно подбирая слова, — но Нокс тоже. Я исследовал записи Адептус Министорум насчет этого мира и его уроженцев, их культура имеет склонность к мифам и идолопоклонничеству. Экклезиархия оставила это как есть, подталкивая к почитанию Золотого Трона, но некоторые аномалии в доктринах вполне еще существуют.

Тарик немного подвинулся.

— Капитан, может быть и так, но этот илот, я не видел в его глазах ничего, кроме абсолютного страха. Почтение порождает страх другого рода.

Когда Консульт не ответил и он продолжил.

— Комиссар как-то говорил мне о наследии Сангвиния Расчленителям, — тут Тарик силой заставил слова сорваться с языка, — о проклятии "Черной Ярости".

— Этот намек граничит с ересью, сержант, — холодно заявил капитан, — ты понимаешь это?

Тарик поймал себя на том, что повторяет слова Корика, сказанные им на борту "Носорога".

— Я не хотел выказать неуважение.

— Я видел Расчленителей в их не сдерживаемой ярости, — спокойно произнес Консульт, — они брали пленных для допроса, и мы никогда их больше не видели. Однажды, на границе моей зоны патрулирования, я нашел массовое захоронение, до краев наполненное трупами врага. Я подумал проверить тела, в поисках оставшихся в живых и не нашел таких. Вместо этого я нашел человека, обескровленного и бледного как кость, у которого выгрызли зубами сердце.

Тарику на ум пришла картинка с трупами в кратере.

— Если на людей Меррона охотится… — он на мгновение сделал паузу, — … кто-то и Империум не защитил их от этого, тогда их вера в божественность Императора могла пошатнуться.

Консульт кивнул.

— Всегда существуют темные силы, которые стремятся внести такую неуверенность. Если они обрели точку опоры на Мерроне, последствия могут быть пагубными. Этого не должно произойти, пока мы стоим тут на страже.

— Инквизиторы слышали об этом?

Капитан отрицательно покачал головой.

— Это дело для Адептус Астартес. Ты, Тарик, возьмешь несколько человек и расследуешь это дело. Я хочу, чтоб ты оборвал хождение этих слухов у мерронцев.

— Я с честью исполню, капитан, — сержант поймал пристальный взгляд командира, — я прослежу до источника этих злодеяний.

— Я знаю, что это так и будет, Тарик. Чего бы тебе это не стоило.

Они нашли тело всего лишь после часа поисков. Тонкий визг Дассара разрезал теплый как кровь воздух и к месту, где он стоял, окруженный по флангам Микилом и Петием, побежали Тарик и Корик. Меж громадных очертаний двух бронированных космодесантников, в сравнении с ними, Дассар выглядел как бродяга, грубый детский рисунок человека на фоне брутальных очертаний серебряно-серого керамита. Слуга запаниковал, когда Тарик приказал ему сопровождать их, но нежелание мерронцев идти в этом направлении привело их сюда, на участок руин и разбитых камней городских окраин. Брат Петий поднял свой лицевой щиток и взглянул на землю.

— Пожилой мужчина, без одежды или идентификационных отметок. Я предполагаю, что он мертв уже два стандартных дня.

Тарик кивком согласился с докладом Петия. Квалификация молодого десантника в вопросах касающихся смерти заслуживала доверия; однажды он станет отличным Апотекарием для ордена.

— Покажи мне.

Тарик обошел дрожащую фигуру Дассара и вгляделся в то, что они обнаружили.

— Мы нашли его спрятанным под щебнем, — начал Микил, — и не очень хорошо спрятанным. Я полагаю, подразумевалось, что его найдут, сэр.

Сержант встал на одно бронированное колено, чтоб лучше разглядеть труп. Как и тела, которые он видел в сточном колодце, хрупкая, бумажная кожа старика была анемичной и белой, как у рыбы.

— Выкачали все жизненные соки, — пробормотал Тарик, — обескровленный…

— Как он и говорил, — Корик показал на Дассра, — эти руины вокруг взлетно-посадочной полосы лабиринт туннелей. Идеальное место, чтоб избавиться от тела.

— Другие были найдены такими же? — спросил Тарик.

Дассар медленно кивнул.

— Д-да, господин десантник. Иногда через недели, даже месяца, после того как они пропали из своих домов.

Микил задрал бровь.

— Все мерронцы овцы? Вы ничего не делали по поводу этих похищений, вы даже не сказали о них командующему гарнизона?

После длинной паузы Дассар опять заговорил, его голос был хриплым от усталости.

— Нам сказали, чтоб мы сами занимались своими мелочными проблемами.

Тарик встал и жестом указал Корику.

— Заверните тело в накидку от песка Дассара и отнесите назад в "Носорог". Мы обойдемся с мертвым с уважением, которое он заслужил. Как он был убит, Петий?

— Смотрите сюда, сэр, — десантник указал на круглую рану в груди, — точка прокола ровно под сердцем. Этот бедный глупец был высосан досуха через какой-то инструмент, возможно через металлический хобот или полую иглу. Я полагаю, что в это время он был жив и в сознании.

Петий достал тонкий скальпель из сумки на ремне и что-то подобрал с тела мужчины. Дассар развернулся и его вырвало в кусты.

— О, Император, избави нас от этого зла, спаси нашего брата Люмена…

— Ты знал этого человека? — спросил Корик.

— Тесть кузнеца, — задыхался Дассар, — его забрали в прошлом месяце, во время фестиваля двух лун.

— Чтобы ни убивало этих людей, оно не убивает, пока не подготовится, — сказал Тарик, — сколько еще считаются пропавшими?

— Э-э-э, десяток, может больше…

— Тогда где они, если они до сих пор не мертвы? — спросил Микил. Тарик толкнул шатающийся камень своей широкой, закованной в металл ногой.

— Под нами…

— Никто не рискнул войти в туннели! — Резко ответил Дассар, — В зловонном месте господствует мор. Любой человек, который войдет, наверняка заболеет и умрет!

— Любой человек, — эхом повторил Тарик, — но мы не просто люди.

— Брат-сержант, — с предупреждением в голосе сказал Петий, — я нашел что-то.

Он держал крошечную щепку из металлического материала, которая блестела в затухающем дневном свете. Тарик внимательно исследовал ее; такой артефакт определенно будет наполнен отчаяньем от такой ужасной и трагической смерти — реликт отлично подходил, чтоб по окончанию миссии забрать его в реклюзиам ордена на Гафисе. Микил запел молитву Богу-Машине и осторожно провел ауспексом над обломком.

— Кусочек керамита, — определил он, — старый и проржавевший. Кажется, темно-красного цвета.

— Красный! — хрипло крикнул Дассар, но десантники не ответили ему. Их улучшенные чувства поймали звук гусениц задолго до того как человеческий слух слуги зарегистрировал приближение транспорта.

"Секач" в раскраске Расчленителей появился в поле зрения между грудами щебня, которые когда-то в действительности были зданиями из кирпича и бетона в старом квартале. Машина остановилась и на секунду воцарилась тишина. Со скрипом плохо смазанных петель, верхний люк танка открылся, вышла троица десантников. Дассар отскочил назад, перемещаясь, чтоб спрятаться позади Петия.

— Хо, брат-сержант Тарик.

Тарик узнал голос Нокса.

— Нокс, — ответил он кивком, — что привело вас сюда?

Сержант Расчленителей огляделся.

— Могу спросить то же самое у вас.

Тарик внезапно осознал, что Нокс и его люди держали свои болтеры в боеготовности. То же самое понимание кажется пришло и к Корику, Микилу и Петию, уголком глаза Тарик заметил как они сдвинули свои руки поближе к спусковым крючками их собственного оружия.

— Мы проводим расследование.

— Для еще одного доклада? — Насмешливо спросил Нокс. — Орлы Обреченности наверное в самом деле самый хорошо задокументированный Орден.

Когда Тарик не отреагировал на его колкость, Расчленитель указал на ближайшую взлетную полосу.

— Отвечая на твой вопрос, я контролирую перемещение этой машины в один из наших "Громовых ястребов".

— Через развалины? — спросил Микил. Нокс зарычал.

— Это не твоя забота, щенок, но этот маршрут быстрее, чем проложенные дороги. В конце концов, мы делаем все что можем, чтоб как можно быстрее свалить с Меррона.

Тарик взглядом остановил ответную разгневанную реплику Микила.

— Нам не нужна помощь, — сказал он нейтральным голосом. Один из Расчленителей заговорил.

— Что у вас там? — Он жестом указал на завернутое в накидку тело. — Еще умерший?

— Ничего важного… — начал Тарик, но Дассар позади них громко завопил.

— Изверги! Пожиратели людей! — Шипел илот, защита Орлов Обреченности придала ему смелости. — Ваше время подошло к концу! Мерронцы больше вас не боятся!

Нокс разразился грубым смехом.

— Осторожнее, вассал. Адептус Астартес не слишком-то хорошо принимают оскорбления от маленьких людей…

Дассар опять начал говорить, но Петий шлепнул его тыльной стороной перчатки и тот упал на землю. Десантник спас ему жизнь; если бы слуга и далее продолжал выражать враждебность, люди Нокса были бы вправе наказать его так, как сочли бы нужным.

— Вы должны заткнуть его, — сказал десантник, — пока мы были во главе, они никогда не перебивали нас.

Тарик угрожающе шагнул вперед.

— Но вы здесь больше не командуете. Теперь Орлы Обреченности защитники Меррона и у Императора есть работа для вас в другом месте, Расчленители.

Слова сержанта напрягли обстановку до критической отметки. Но после длинной паузы, Нокс разрядил ее, кивнув Тарику. Он приказал своим людям возвращаться в танк и машина, выбрасывая облака пыли, с грохотом уехала.

СУРОВОЕ выражение лица Консульта не изменилось, когда Тарик рассказал своему командиру об обнаружении еще одного тела. Только когда он вручил металлический фрагмент, на его лице отразилось не более чем беспристрастное раздумье. В конце концов Консульт отложил осколок керамита в сторону.

— Бессмысленно, Тарик. Если это все, что ты смог достать, то главный библиарий со смехом выставит тебя из залов.

— Я подозреваю, что Нокс и его люди знали о трупе до нас.

— Догадка. Я даже помыслить не могу об идее подозревать роту братьев, не имея на то точных, неопровержимых доказательств.

— Они вынудили нас, — сказал Тарик, — я не буду стоять и смотреть, как мой орден осмеивают пожиратели падали…

Стукнув ботинками по камню, Консульт вскочил на ноги.

— Ты забываешь свое место, сержант, уже второй раз за сегодня. Ты хочешь, чтоб это вошло в привычку?

Тарик почувствовал, как покраснел.

— Нет, брат-капитан.

— Хорошо, потому что последнее, что я хотел бы, чтоб один из самых моих доверенных командиров отделения начал вести себя как послушник, поставленный командовать, ясно?

— Ясно, милорд.

Капитан отвернулся.

— Наступает ночь. До рассвета тебе нужно найти что-то существенное, в противном случае Расчленители улетят и дело будет закрыто.

Тарик вышел, на Мерроне уже наступил вечер. Багровое сияние заката еще держалось на горизонте, и выше, немым укором висела над городом все еще полная и выступающая самая большая из лун планеты. Вдоль густой тени от монастыря, сержант дошел до периметра гарнизона. Мимо него проходили другие Орлы Обреченности, оставляя Тарика наедине со своими мыслями. Это было натурой Космодесантника, привитая высшая вера в свои силы, и как остальные братья Адептус Астартес, Тарик всем сердцем знал, что они сильнейшие, самые преданные и самые бесстрашные воины в арсенале Императора.

Несмотря на их высокомерие и жестокость, Тарик неохотно уважал Расчленителей. На их долю выпало больше неудач и испытаний; вышедшие из ада джунглей своего родного мира, их едва насчитывалось полных четыре роты и их единственный космический корабль был древней громадиной, переполненной плохо обслуживаемым оборудованием, как лоскутный "Секач", который он видел ранее. Они были братьями десантниками и Тарику внушала отвращение мысль, что кто-то из членов Легиона Астартес мог опуститься до такого бессмысленного варварства, как охота за невинными гражданскими. Это было его долгом, решил он, не только перед его орденом и мерронцами, но и перед Расчленителями и Императором, чтоб как можно скорее разорвать этот порочный круг подозрений.

— Тарик.

Голос прервал его размышления. Он обнаружил три стоящие в темноте фигуры, их кроваво-черная броня растворялась в ночи.

— Капитан Горн, я думал вы на взлетной полосе.

— Я должен позаботиться о других делах.

Ощущение опасности, как тогда на руинах, вернулось к нему.

— О каких?

— Мое внимание привлекли определенные… циркулирующие слухи. Это мне не нравится.

Тарик ничего не сказал, хотя он не мог увидеть их лица, он мог почувствовать знакомый запах Нокса и одного из его людей с "Секача". Горн продолжил, в его голосе сквозило раздражение.

— Мы насытились этой никчемной песчаной кучей, сержант, и хотим оставить ее в прошлом. И не хорошо задерживать наш отлет ненужными слухами. Тебе понято?

— Я думаю, да, брат-капитан.

— Тогда для твоего же блага, я не хочу больше слышать этот подлый лепет.

Ни говоря больше ни слова, они оставили его на месте, обдумать завуалированную угрозу Горна. Затем в лунной ночи другой голос, плачущий и визжащий, завопил его имя.

Тарик увидел Дассара — тот дрожащей кучей лежал у ног брата Микила, на лице десантника было замешательство, он не знал что делать с завывающим слугой. Тарик поднял того на ноги.

— Что случилось?

По лицу Дассара были размазаны слезы.

— Мой повелитель Тарик, я уничтожен! Я пришел к вам с правдой, и теперь я за это расплачиваюсь — они забрали их! Они забрали мою жену и моего сына!

— Он утверждает, что Красный похитил его семью и затащил их в канализацию, — сказал Микил.

Тарик сузил глаза.

— Вызывай Корика и Петия, — сказал он десантнику, — скажи им захватить оружие ближнего боя.

Пока Микил исполнял его приказы, Тарик расспросил Дассара.

— Что ты знаешь об этих туннелях?

— Паутина канализации, — меж рыданий ответил мужчина, — ведет в главную расщелину. Раньше это было подземным водохранилищем, но сейчас оно пусто.

Логово, подумал Тарик. Как паук-каменщик, Красный прятался в каменных туннелях — как и подозревал сержант.

— Мира и мой сын Сени, они будут убиты! Пожалуйста, я умоляю вас, спасите их!

Тарик посмотрел, как вернулся Микил с другими.

— Я достаточно услышал. Сегодня это прекратится.

Корик передал ему заряженный болт пистолет и четверо космодесантников растворились во мраке.

Микил использовал кумулятивный заряд, чтоб взорвать приржавевший люк на площади, рядом с гарнизоном и с Кориком во главе, четверка прыгнула в зловонный сток.

— Эта вонь — я никогда не сталкивался с такой раньше! — Задыхался Петий.

— Воняет как в скотобойне, — проворчал Корик.

— Хватит болтать! — Рявкнул Тарик. — Смотрите в оба! Мы можем только гадать, с чем столкнемся.

Он оглядел туннель, в котором они стояли, это была широкая труба главного притока или сточного канала. После сотни шагов, Корик указал на маленький, отходящий туннель.

— Сержант, посмотрите. Я думаю это один из воздухозаборников, соединенный с главным залом.

— Слишком узкий для нас, — заметил Петий. Тарик услышал, как позади него Микил зарычал от разочарования.

— Ауспекс что-то чувствует, но я не могу интерпретировать руны…

Отделение остановилась, эхо их шагов умолкло. Тарик напрягся, стараясь услышать хоть что-то над окружающим плеском сточных вод. Он смутно почувствовал шелест каких-то существ, как будто кто-то терся мехом о камни.

— Вверху… — начал Корик, отклоняясь назад, чтоб взглянуть на потолок туннеля. Внезапно десяток больших черных теней отделились от крошащихся кирпичей и упали на грудь Корика. Канализация внезапно наполнилась высокочастотным визгом десятков, похожих на крыс хищных птиц, кусающих броню Десантника, их кислотная слюна плавила керамит. Ослепленный, Корик нажал спусковой крючок болтера и оружие выстрелило. Пока он крутился на месте, очередь превратила ствол в яркую дугу. Болты красными, сверкающими искрами рикошетили от стен.

Когда очередь визжа попала в его плечевую пластину, Тарик прыгнул вперед, отпихивая в сторону Петия; десантник не пострадал, но боевой брат Микил отреагировал секундой позже, чем ветеран Тарик и снаряды попали в грудь и бедро. Микил осел, сползая вниз по изогнутой стене.

Крик брата Корика забулькал; какая-то из крысоподобных тварей, которые роились над его грудной пластиной, пробурилась под броню и изнутри царапала и рвала его. Плюясь ядом, один из грызунов прыгнул на Тарика, тот поймал его в середине полета, сминая животное в кулаке. Некоторое время оно шипело и кусалось и Тарик увидел в его очертаниях красноречивые признаки мутации и скверны. Крошечное тельце вздулось и лопнуло под его пальцами, как перезревший фрукт.

Болтер Корика опустошенно щелкнул и все еще получающий ранения и доведенный до бешенства Орел Обреченности ударил себя замолкшим оружием, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя стремительных, кусающихся тварей. Темная артериальная кровь густыми потоками вытекала из сочленений его доспеха.

Тарик поднял оружие Петия, оттуда, где он его уронил — ручной огнемет малого калибра — и навел на своего брата десантника, глаза крысоподобных чудовищ светились той же самой адской ненавистью, которую сержант видел в глазах Предателей на Крипте и внезапно у него не осталось сомнений в том, на кого они охотились. Корик, кажется, почувствовал его намерения и кивнул соглашаясь. Тарик на одном дыхании прошептал литанию и вдавил спусковой крючок, охватывая Корика и его бесчисленных нападающих венцом раскаленного оранжевого пламени. Кишащие паразитами твари шипели и плевались, пойманные огнем падали с брони Десантника. Корик отмахивался от огня, сбивал его своей перчаткой, дыхание превратилось в неприятный хрип. Кожа десантника была обожжена, потрескалась и кровила, но он был жив.

— Спасибо, брат-сержант, — прокашлял он, — только прикосновение огня могло отогнать этих порожденных варпом чудовищ…

— Что это за твари? — спросил Петий.

— Мутанты, — ответил Тарик, возвращая огнемет, — извращенные слуги Хаоса.

Позади них Микил издал глухой стон. Петий подошел к нему.

— Он жив, но болтерный снаряд задел главную артерию. Нужно остановить кровотечение, иначе он погибнет.

— Займись этим, — рыкнул Тарик, снимая шлем. С многовековой практикой, он с легкостью начал снимать с себя доспехи.

— Сэр, что вы делаете? — Спросил Петий. — Вы же не думаете…

— Ты сам говорил, канал слишком узкий для любого из нас. Я должен оставить броню здесь и рискнуть продолжить без нее.

— Позвольте мне пойти с вами, — проскрежетал Корик, игнорируя свои раны. Тарик покачал головой.

— Ты ослеп и мы потеряем Микила без помощи. Ты должен вытащить его на поверхность. Я разберусь с этим делом до конца.

Десантник скинул грудные пластины и подготовившись встал.

— Перенесите Микила в безопасное место и проинформируйте капитана Консульта о ситуации.

Петий кивнул.

— Как прикажете, сержант. Пусть Терра хранит тебя.

Схватив рукой болт пистолет, Тарик в одиночку протолкнул себя в узкий канал.

С нагрудника брони на него уставился двуглавый орел Империума человечества.

Шок узнавания вызвал адреналиновую дрожь в Тарике; с голой грудью и без оружия, он лицом к лицу столкнулся с полностью бронированным, раскрашенным в красное космодесантником, характерные широкие наплечники и внушающая страх маска шлема давили на него. Свет сигнальной ракеты начал угасать вспышками и брызгами зеленовато-белого химического огня и когда это произошло, противник исторг разносящийся эхом вопль, наполовину от боли, наполовину от ярости.

Тарик нанес удар затухающей сигнальной ракетой как ножом и встретившись с грудью десантника в красном — вместо того чтоб притупиться о жесткую керамитовую поверхность — трубка вошла в грудную пластину, хлопья металлической брони разлетелись от удара. Как обломки, найденные братом Петием, осознал он. От удивления он потерял инициативу, и молот противника рассек грязный воздух, попадая Тарику в плечо. Удар развернул его и он споткнулся, разбрызгивая сгустки маслянистой жидкости. Правая рука сержанта висела петлей, выбитый сустав горел болью, когда края костей терлись друг о друга. Тарик взревел от гнева и с тошнотворным треском вправил сустав. Молот еще раз вылетел из полумрака, но в этот раз Тарик был готов и блокировал его, отбив скрещенными руками. Медленную траекторию тяжелого оружия нельзя было быстро остановить, и молот ударил в стену, боек закопался в прогнившие кирпичи. Смутно видимая фигура красного десантника бесполезно дернула рукоять, исторгая бессловесный глухой рык разочарования.

— Будь проклят! — боевым кличем ответил брат Тарик и прыгнул на врага, мощный удар ногой разрушил поножи красного десантника. Противника отбросило, он выпустил рукоять молота и поднял руки в слабом подобии боевой стойки. Когда он махнул ими, на каком-то высшем, аналитическом уровне разума, Тарик изумился от увиденного. Он задавался вопросом, что это за сумасшествие? Никто из Адептус Астартес, даже омерзительные когорты Легионов Предателей не посмели бы показать такую нелепость!

Тарик увидел как тот открылся и воспользовался этим, его кулак ударил атакующего в грудь с такой свирепостью, что грудная пластина раскололась пополам, крошась как засохшее печенье. Эмблема Имперского орла сломалась под его суставами, оказавшись не более чем раскрашенным стеклом. Тарик вонзил крепкие пальцы в одежду и плоть через проделанную им трещину в темно-красной броне. Он чувствовал, как по его запястью медленно сочится густая кровь, слышал, как враг задыхается от боли. Сержант сжал свободную руку в кулак и ударил красного десантника в голову, раздался глухой, звенящий звук. Его мышцы сжались и он снова, со всей мочи нанес сильный удар, сорвал шлем с головы противника, и тот улетел по дуге, прогрохотав по стенам.

Под броней оказалась обтянутая бледной кожей пародия на человека, его лицо было покрыто пятнами и его глаза светились могильной ненавистью. На его лбу было мертвенно-бледное клеймо: ухмыляющийся череп, окруженный восьмиконечной звездой. Без брони они казался трогательно маленьким и слабым, тусклой тенью массивных, широких очертаний Тарика.

— Ты кто такой? — Треся его, потребовал ответа Тарик. — Говори, тварь.

Над головой сержанта бухнули подрывные заряды, крыша зала сдалась; вокруг него разбивались камни, но он даже не взглянул на них.

— Говори, или я вырву из тебя правду!

Он сжал хватку и маленький человек выплюнул густую, окрашенную зеленым кровь.

Когда он наконец-то заговорил, его слова были тягучим и булькающим бормотанием:

— Вот идут Красные, когда спишь, крадутся в ночи.

Вот идут Красные, за кровью твоей, кричи, не кричи.

Вот идут Красные, они душу твою заберут.

И тело твое никогда не найдут…

Сержант замешкался на секунду, затем вытащил руку из грудной клетки маленького человечка, врывая наружу кости, легкие и плоть. Сломанная фигура отлетела и погрузилась в черную, застоявшуюся воду.

Петий закончил накладывать бальзам на маленькую рану на лице Тарика и объявил его здоровым. Физиология космодесантника уже вычищала из его систем все токсины канализации и бальзам поможет в этом процессе. Он наблюдал, как мерронцы вытаскивают плененных из клеток в зале, как женщины и мужчины встречают своих родственников слезами, некоторые были радостны от того, что их любимые все еще живы, некоторые рыдали, когда на поверхность поднимали раздувшиеся, бледные тела.

С некоторым удовлетворением он отметил, что Дассар воссоединился со своей женой и сыном. С точки зрения илота, по крайней мере сам Император направлял в этот день Тарика, чтоб избавить его от страданий. Он поднялся на ноги, когда к нему приблизился капитан Консульт с Горном и Ноксом в шаге позади.

— Тарик, ты хорошо справился. Может быть, прикажу объявить благодарность.

Горн соглашаясь, неохотно кивнул.

— Возможно и так, брат-капитан.

— Тогда все закончилось? — спросил он.

— Да, — сказал Консульт, — когда Петий вернулся в гарнизон с новостями о том, что случилось, я попросил капитана Горна предоставить нам своих Расчленителей.

— Это было логичным, — заметил Горн. Петий резко ткнул пальцем в ближайшие несколько кратеров от взрывов.

— Мы штурмовали туннели, окатывая их огнеметами и плазмой. Там внизу просто гнездо грязи и порчи.

— Человек, — начал Тарик, — он был в броне…

— Не совсем, — сказал Горн. — Это была мастерски сделанная копия, но сделанная из простой керамики. Не достаточно крепкая, даже чтоб выдержать удар кулаком.

— Но очень похожая, чтоб убедить мерронцев.

Консульт согласно кивнул.

— Он паразитировал на их страхах, чтоб дискредитировать Расчленителей и Адептус Астартес.

— С какой целью? — Спросил Петий. В ответ Нокс бросил в молодого бойца сферический белый объект, но Тарик поймал его в полете, еще до того как тот смог дотянуться. Это был человеческий череп, на нем были выгравированы завитушки и узоры линий. Формы тонких линий, кажется, мерцали в сумраке, создавая очертания много-лучевой звезды.

— Спроси его, — сказал Нокс.

Горн задрал голову и передал в комм-сеть сообщение через ларингофон.

— Наши транспортники приближаются к орбите. С вашего позволения, брат-капитан, если мы вам больше не нужны, Расчленители покинут этот назойливый мир.

— Спасибо за содействие, брат Горн, — ответил Консульт, протягивая руку, — возможно мы еще раз встретимся в лучших обстоятельствах?

— Возможно, — отвечая рукопожатием сказал Горн. Он настороженно кивнул Тарику и ушел. Нокс не оглядываясь последовал за ним. Сержант Орлов Обреченности провожал их молчанием.

Через несколько дней Тарик встретился с капитаном, когда завершил свои утренние молитвы ритуала стрельбы.

— Брат-капитан, — начал он, — туннели очищены?

— Заражение было очищено, — ответил Консульт.

— Все ли пропавшие были найдены? — через секунду спросил Тарик. Консульт беспристрастно посмотрел на него.

— Единственных выживших жертв мы нашли в пещере, где ты убил культиста, Красного. Там было несколько тайников с телами, разбросанные по всему комплексу канализации.

— Они все были убиты одним и тем же способом? — настаивал он.

— Не все, — ответил капитан, — раны некоторых отличались.

— Как отличались?

— Это сейчас мало что значит, Тарик, но если ты хочешь знать, у некоторых были рваные раны. От зубов и когтей. От человеческих зубов.

Против воли сержант почувствовал как холодная дрожь пробежала по спине.

— Красный убивал только сливая кровь. Если не он за это в ответе, тогда кто?

— Действительно, кто? — Уходя, ответил капитан.

Тарик взглянул на небо, багровая ночь почти перешла в рассвет; если у него и был ответ на этот вопрос, то он оставил его при себе.

Джеймс Сваллоу

Долг крови

Они оставили машину у ворот порта, когда кровь начала сочиться из вентиляционных решеток. Машина ворчала и вздыхала, стекла в окнах начали трещать, когда она сдвинулась и начала менять очертания. Двое побежали, стуча ботинками по дороге, плечами расталкивая толпу перепуганных людей.

Женщина тщательно рассматривала толпу. Ей было не впервой очутиться в густой, напуганной массе и она знала о капризной природе животной ментальности толпы. Если правильно применить силу, их можно будет усмирить, но точно так же быстро она может стать кровожадной. Эти крики, плач, ползущая толпа была сильно напугана. Они так отчаянно хотели жить, и все же она знала, что люди будут мертвы позднее или умрут до заката.

Она бросила взгляд через плечо и в ответ ее компаньон нахмурился. Он еще ни разу не оглянулся на город, который они оставили позади, с того момента как сбежали. С расстояния она могла видеть, где упали самые высокие башни улья, части их структур изменились на молекулярном уровне, стальной скелет потек, как расплавленное масло, когда его затронули изменения. Гордые и непокорные здания, выполненные по лучшим канонам Империума, теперь были в изломанные и изодранные, с них сняли кожу из камня и теперь они показали свои железные ребра небу. В воздухе над головами ныряли и переплетались точки — возможно, птицы-падальщики, или, может быть, мужчины и женщины, как те, которых она убила, чтоб забрать машину. Люди с новыми, отросшими крыльями, все еще мокрыми от амниотической жидкости.

Прогремевший, взлетающий транспорт внезапно обдал их горячим, вонючим выхлопом, затуманившим все, протекающие двигатели вибрировали и скрипели. Она смотрела, как он старался набрать высоту с опасно перегруженными грузовыми модулями, полными беженцев. С выбросом серого пара, что-то внутри сломалось, и корабль резко нырнул к земле. Ровно за секунду до падения корабля, она схватила своего компаньона за плащ и втащила в укрытие. Сотрясение повалило толпу как лес, и очень долго в ее ушах стоял низкий, шипящий свист. Он поднялся первым, его губы двигались, хотя она не слышала его голоса.

— Сюда. Бежим.

Она кивнула. Едкий химический дым растекался под их ногами лужицами, резкий ветер на посадочном поле поймал край их плащей и теперь они хлопали как парус. На них были простые робы пилигримов, одежда большинства бесконечных кающихся паломников, которые прилетели на Орилан для посещения гробницы Затихших Лордов, но никто из пилигримов не носил под одеждой боевую экипировку или оружейную кобуру. Другие корабли пролетели над ними, взбираясь к небесам на копьях раскаленного белого огня. Горизонт был полон бегущих, серебряных точек, отчаянно пытающихся избежать ужаса, поглотившего планету. В первые несколько часов вспышки, вокс-касты описывали этот эффект как вирус, предупреждали людей оставаться дома и избегать больших скоплений, но быстро стало ясно, что изменения не были проявлением каких-то зловредных микроорганизмов, и это не ограничилось людьми.

Животные, насекомые и даже растения начали менять форму и мутировать. Новые формы возникали на каждом углу, отвратительные и тошнотворные, они отращивали рога или развевающиеся щупальца. Затем все неподвижное и неорганическое пало жертвой ползущих отродий, железо, камень и пластик деформировались от их прикосновений. Некоторые истерические сводки говорили о тенях, темнее ночи, которые проносились через каньоны города, оставляя после себя сюрреалистические и неестественные уродства. Кажется, само здравомыслие покинуло Орилан, позволяя вырваться на холодный свет реальности вещам, которые когда-то были обитателями кошмаров.

Она потрясла головой, чтоб прояснить сознание и проморгалась. Ее компаньон указывал пальцем на двигающуюся толпу людей, цепляющихся за край посадочной рампы.

— Этот, — сказал он, — да?

— Да, — ответила она.

Наверху рампы стоял планетарный лихтер, орбитальный шаттл, грубого, но достаточно быстрого типа. Такие же корабли работали во всем Империуме и она знала, что если обстоятельства потребуют, она сможет пилотировать такой корабль самостоятельно. На лихтере была эмблема агентства грузовых перевозок, которое перевозило людей и грузы с орбиты планеты на поверхность и обратно. Она посчитала, что с достаточной массой и хорошим курсом, этот корабль мог доставить их на самую дальнюю луну Орилана. Там, где кончалась рампа, открытый люк блокировал огромный сервитор, выбирая людей из наседающей толпы грубыми, металлическими захватами. Различные ценности, от мешков с монетами до бочек с амасеком и музыкальными инструментами лежали грудой рядом с его хватательными конечностями. Между ними и сервитором было около ста пятидесяти человек. Ее лицо превратилось в мрачный оскал, рука женщины нырнула между отворотами плаща, пальцы дотронулись до избитой рукоятки старого, но надежного стаббер-пистолета. Она рассматривала людей в поисках цели, попадание в которую вызовет больше всего паники.

— Подожди.

Его левая рука дотронулась до ее локтя, и он увидела, что его правая рука так же нырнула в складки одежды. Она знала этот взгляд его глаз, туманный, немного отчужденный блеск, когда он читал людей.

— Будь готова.

Слова едва сорвались с его языка, когда в центре толпы возникло волнение. Необычный, воющий крик вырвался изо рта неуклюжего работника доков в рабочем комбинезоне. Несчастный бросился в сторону, врезаясь в других людей, визжа при столкновении с ними. Те, кто были рядом, старались убраться с дороги, заставляя толпу колыхаться. Стоящих на краю рампы скинули в расположенный ниже огромный колодец для выхлопных газов. Из-под одежды этого человека доносились звуки раздираемой плоти, и темные фонтаны крови окрасили его грудь. Из разных мест его груди и лица вырос лес острых шипов, разрывающих его плоть. Он дико дергался, марионетка, управляемая болью. Толпа шокировано закричала.

В изменениях докера, которые она наблюдала, была гротескная привлекательность. С самого утра, она десятки раз видела, как такое происходит, но каждая буйная мутация отличалась от предыдущей, ужасающе притягивая взгляд своим жутким представлением.

— Сейчас! — крикнул ее компаньон, и притягательность зрелища оборвалась как нить. Он кинулся вперед, в его руках появились витиеватые формы искусно выполненного лазгана. Она замешкалась позади него, доставая свое собственное оружие. Оно было менее причудливым, чем его, но таким же элегантным в своей смертоносности. Толпа перед ним зашаталась. Он дотрагивался до них, проводил по ним пальцами и люди отскакивали, как будто их обожгли. От этого усилия, несмотря на холодный воздух, на его лбу выступили бисеринки пота.

Они пробивались через толпу, среди криков и воя, разрезая ее, подобно тому как океанический хищник разрезал стайку мелководной рыбешки. Она почувствовала, как задрожали внутренности, когда заколыхалась рампа, грузовой люк начал опускаться, готовясь запечатать шаттл.

— Еще двое. Еще двое, — проскрипел сервитор, хватая за подолы плащей торговца и его любовницу, затаскивая их внутрь, — последние. Больше нет.

Если возникала необходимость, ее компаньон мог передать ей свои намерения короткой мыслью, но они были вместе так долго, сталкиваясь с похожими ситуациями, что, ни одному из них не было смысла обсуждать дальнейший шаг. Они подняли оружие и выстрелили в затылки торговца и женщины, размазывая их мозги и кости по броне сервитора. Раб-машины автоматически подчинялся программе и выбросил мертвые тела.

— Еще двое. Последние.

Некоторые люди поняли что произошло и старались протолкнуться вперед, но к этому времени уже было поздно, женщина и мужчина нырнули под люк, последовав за остановившимся сервитором, его манипуляторы были полны добычи. Когда раб закрывал замки, свежая кровь все еще стекала с него. Кулаки забарабанили по обшивке, глухие удары резонировали в грузовом отсеке. Внутренности были путаницей штанг и сеток, к которым прицепились десятки ориланцев, напуганные, что их вырвут из улетающего судна еще до взлета. Она увидела, как сервитор запер себя в разгонном ложе, и схватилась за свободную петлю сетки. Ракетный двигатель под ее ногами выбросил пламя, при подъеме в воздух заживо оставленных внизу людей.

Подняв тупой нос к небесам, лихтер вырвался из хаоса космопорта, перелетев за край города. Двигатели трудились, чтоб удержать судно по курсу, но милостью Императора, в баках было достаточно топлива, чтоб зажечь ускорители. Корабль рванул выше, прорываясь через жидкие полосы облаков и чадящие столбы от горящих зданий. Что-то двигалось в дымке разложения, вопреки разносимому ветром дыму. Поочередно с ударами сердца, черный блеск движения начал падать на нагруженный, воющий корабль. Это было эфемерным и прозрачным, мерцанием испорченных вод, пламенем от крыльев роя насекомых. Оно затронуло обшивку судна и покрыло корпус как мокрая краска, наматывающаяся на катушку металлического фюзеляжа, вниз и вокруг. Ищущая. Чувствующая.

Стремящаяся найти путь внутрь. Когда судно поднялось в верхние слои атмосферы Орилана, чернильный саван наконец-то нашел микроскопическую трещину в обшивке. И с контролируемой, неистовой волей, начал затекать через щель.

Вонороф чувствовал себя выжатым и больным, как будто бы вжавшая его в ложе пилота перегрузка вытягивала из него жизненную силу. Когда чернота космоса развернулась в иллюминаторе кабины, тлетворное зрелище, оставленное позади, все еще донимало его, раз за разом повторяясь перед мысленным взором. Деревья за часовней, как выяснилось, по всей длине ствола открывали зубастые пасти. Дорожное полотно текло под его ногами. Его дочь завопила, когда ее глаза вывалились из глазниц, ее лицо покрывалось усиками и ресничками. Как он ни старался, он не мог избавиться от этих картинок. Он моргнул.

Он все еще плакал. К этому времени он плакал уже достаточно продолжительное время. Люк позади него начал подниматься, и он вернулся к реальности. По нему пронеслась волна паники, и он успокоил себя, наконец-то осмелившись повернуться и пробежаться глазами по вошедшей фигуре. Пилигрим, его лицо было обеспокоенным и искаженным. Его шею окаймлял грубый капюшон, обрамляя лысую голову с огромной электро-татуировкой аквилы Империума. В одном ухе блестел единственный простой гвоздик из старого олова. Вонороф внезапно услышал свой голос.

— Вы не дол…жны находиться здесь, это запретная зона…

— Не для меня, — голос мужчины был изнуренным и усталым, но не терпел возражений. Он втиснулся в кабину, и пилот различил за ним еще одну фигуру в проходе, сзади висел еще один пилигрим.

— Меняем курс, — сказал лысый мужчина.

Вонороф почувствовал специфическое напряжение вокруг толстых, медных разъемов в основании шеи, там, где извилистые механодендриты командного кресла лихтера соединялись напрямую с его мозгом. Тонкое давление подталкивало его волю. Он почувствовал масляный привкус в несвежем, рециркулированном воздухе кабины. Честно говоря, когда он поднял корабль в воздух, то даже не представлял, куда собирается лететь, он едва ожидал что сможет зайти так далеко. С бесцельной энергичностью им руководила грубая, животная потребность сбежать с обезумевшей планеты.

— Куда? — спросил он. Еще даже до того как он задумался, он оказался в положении подчиненного. Мужчина показал куда, звездный свет вдалеке отражался от обшивки судна на высокой орбите. Прямой машинный код, поданный от когитаторов лихтера подсказал Вонорофу, что это фрегат типа "Гладиус", эти военные корабли принадлежали только Императорским легионам космодесанта, Адептус Астартес.

— Приближайся к этому судну.

Паника затопила пилота. Фрегат был цвета засохшей крови, красный шрам в небесах, и даже издалека он мог видеть облака обломков, которые остались от слишком близко подошедшего к нему корабля.

— Корабль блокады, — слова в спешке слетели с его губ, — они уничтожат нас, даже если на борту нет инфицированных.

— Тут нет заразы, — ответил пилигрим, усталость сквозила в его голосе, — делай, что я сказал.

Вонороф взглянул в иллюминатор и встретился глазами с этим человеком. В его глотке мгновенно замерли все аргументы, и он понял, что его голова деревянно кивает. Воля пилигрима легко была подавлена, и он быстрыми движениями развернул транспорт, выводя его на прямой курс пересечения с фрегатом. На каком-то уровне, маленькая часть разума Вонорофа взбунтовалась от такого внезапного принуждения, но это был слабый и тонкий голосок, который протестовал против доминирующего присутствия в его сознании.

Он вытер блеск пота с лысины и облизнул пересохшие губы. Выйдя из кабины, он обнаружил свою компаньонку у входа, та смотрела на него спокойным, пристальным взглядом. Он увидел в нем осуждение, намек на это был столь тонким, что его мог заметить только тот, кто достаточно хорошо ее знал. Он проигнорировал вспышку раздражения, которая возникла внутри, и закрыл люк, оставив Вонорофа выполнять его приказы.

— Ты подвергаешь нас риску, — сказала она ему, — астартес наверняка уничтожат шаттл.

Женщина кивком указала в направлении фрегата.

— Ты видел цвет обшивки. Кровавые ангелы. Им неизвестно милосердие.

— К счастью для меня, я не ищу его.

Она покачала головой.

— Мы должны попытаться тайно приблизиться к внешней лунной колонии и затем…

Он поднял руку, заставив ее замолчать.

— Марайн, я знаю, что я делаю. Доверься мне.

Ее глаза сузились, и не озвученный заряд эмоций пробежался между ними. Вопрос доверия был свежей раной, широко зиявшей между ними. После длинной паузы, он прошел мимо, еще одна трещина в доверии.

Марайн наблюдала, как мужчина прокладывал себе путь сквозь массу наспех уложенных пожитков, роясь в глубинах шкафчика с оборудованием.

— Ты так уверен в себе Рамиус.

Она взглянула на него другими глазами, забавно, что он оказывал на нее такое воздействия, не раз и не два, а снова и снова. Первый раз, когда Марайн смотрела на него, она боялась Рамиуса, хотя ее учителя запрещали выказывать даже малейший намек на это. Человек, которого она боялась тогда, отличался от человека, которого она была научена уважать; в свою очередь, тот человек отличался от того Рамиуса, с которым она спала, и который показывал свою любовь; и вновь, он был не тем мужчиной, которого она видела сейчас, пьющий воду из бутылки, нажимающий на свое лицо так, будто кожа на нем была плохо висящей маской.

— У тебя глаза солдата, — сказал он тихо, призрак улыбки мелькнул на его лице, — внимательные.

— Я и есть солдат, — возразила она, — это то, чем я занимаюсь.

Рамиус отвернулся.

— Здесь не война.

— Ты ошибаешься, — ответила Марайн, — здесь всегда война. Если бы это было не так, ты бы не нуждался в ком-либо вроде меня.

Он взглянул в иллюминатор.

— Ты больше, чем просто защитник…

Невысказанная часть заставила ее губы свернуться.

— Однажды, возможно, но не сейчас. Этот путь калечит нас.

Рамиус быстро повернулся к ней. Эта боль в ее глазах была ли каким-то проблеском предательства? Ожидал ли он, что Марайн примет его сторону во всем этом? Она никак не отреагировала, выражение ее лица было совершенно естественным.

Он читал ее мысли в глазах, он мог полностью открыть их и вывернуть ее разум наизнанку, если приложить достаточно психических сил, но Рамиус был пуст от усилий, хотя он ненавидел признавать это, он чувствовал вину. Осуждающее лицо Марайн, ее желтовато-коричневая кожа обрамляла линию губ и темные глаза, оно обвиняло. Упрекало его за ошибки, за безумие. Она винила его во всем, во всем, что произошло на Орилане. Он не мог спорить с ней. Это была правда, его любопытство и высокомерие стоило жизни целому миру. Марайн приблизилась к нему и он почувствовал волну адреналина, когда ее губы начали шептать ему на ухо, слишком тихо, чтоб нарушить уединение тамбура.

— Ты должен искупить это, Рамиус. Признай свои ошибки и проси прощения.

Несмотря на то, что шепот был тихим, это требование было пронзительным как крик. Он отпрянул, не в силах скрыть внезапный, неприкрытый страх на своем лице.

— Я… я не могу, — прохрипел Рамиус.

Разочарование Марайн окрашивало слова.

— Ты умрешь от рук Кровавых Ангелов, вместе со всеми на этой развалюхе. Ты до сих пор раздумываешь над своим покаянием.

Она оставила его размышлять над словами, спускаясь обратно в туннель, ведущий в грузовой отсек лихтера.

Корабль имел одно отделение, которое считалось "люксовым", по крайней мере, по сравнению со стандартом корабля. Вдобавок к потертым перегрузочным люлькам, снятым с поврежденного огнем космического лайнера и сломанной голосферы для развлечений, больше лихтеру предложить было нечего. Кабина была забита людьми, каждое сидячее место было занято, каждый дюйм полностью покрытого обивкой пола был заполнен телами. В воздухе висел густой запах людей, так как вентиляторы не справлялись с миазмами, исходящими от беженцев. В других обстоятельствах, возникли бы драки, когда люди начали бы захватывать больше пространства, но не в этот раз. Пассажиры, которые купили или умаслили свой путь на шаттл Вонорофа были слишком напуганы, чтоб делать что-то еще, кроме как следить друг за другом в поисках изменений. Мертвая женщина лежала в одном из проходов, ей размозжили череп ботинками ее же соседи. Как раз перед взлетом она начала корчиться и они как один набросились на нее и убили ее прямо там, где она сидела, в страхе, что мутации перекинуться с ее тела и наступит их очередь. Страх управлял ими, никого из них не волновало, что ее паралич мог быть вызван чем-то иным. Никто не посмел кашлянуть или заговорить. Никто из них не хотел быть следующим. Этот отсек примыкал к инженерным переборкам. Идущее по все длине корабля, они были полны труб с дыхательной смесью и трубопроводами, отмеченными загадочными символами, которые понимали только Механикус. Через эту загроможденную артерию, темнота струилась как жидкость, протекая по любым поверхностям. Когда она прошла стену кабины, она замерла. Она чувствовала там жизнь, очень близко. Очень напуганную. Тьма собрала свои края и сжалась в шарик алмазной твердости, формируя острие лезвия. Быстрым движением вонзилась в металл и проделала там дыру с палец толщиной, прямо за плечами тучного, потеющего мужчины. Удерживаемый весом плоти, он мог только махать руками и вопить, когда форма пробилась через его позвоночник и начала распространяться по телу. Перед смертью, он разорвал рубашку на груди, и затем тьма прорвалась потоками из пор его кожи, выворачивая его наизнанку. Люди с каждой стороны от толстого мужчины деформировались как текущий воск от свечи, отращивая грозди зубов и глаз, которые выскакивали из фурункулов. Все одновременно отреагировали, закричали, начали ползти, масса людей, старающихся силой протиснуться в узкий люк, подальше от волны изменений. Темнота напала на них, дарую им разложение и разрывая на части их тела. Она сформировала рудиментарную пасть из густого потока гноя и изогнулась, выдувая из сотворенного рта воздух. Воздух визжал и искажался до тех пор, пока не превратился в узнаваемое слово.

— Рамиус.

Марайн услышала чудовищный голос и ее кровь заледенела. Имя звучало как колокол, призрачный стон резонировал по туннелю. Там, где ее голая кожа рук сжимала скобы лестницы, она почувствовала, как металл под пальцами стал теплеть и изгибаться, превращаясь в плоть. Воздух в лазе стал влажным, с придыханием, в котором разносился букет гниющего мяса. Туннель начал колыхаться и двигаться, отращивая ребра и кольца хрящей. Звук треска костей заставил ее двигаться, и она позволила весу своего тела скинуть ее на уровень грузовой палубы. За ней последовали влажные струйки тягучей слюны, собираясь у ее ног в пенистые лужи. Он бросила быстрый взгляд вверх, туннель превратился в разинутую пасть, гигантский пищевод мутанта. В руках у Марайн было оружие, когда она бросилась вперед, расталкивая беженцев с опустошенными лицами.

Рамиус засек психический след темной твари за мгновение до того, как его физические чувства почувствовали вонь разорванной плоти. Внутренне он выругался, к этому времени он устал настолько, что его загруженные предупреждениями об опасности чувства подвели его. Усики, как воздушные корни ползли по стенам тамбура, пробуя и исследуя. В местах, где они дотрагивались, щупальца разделялись, открывая зубастые губы, окутывая каждое новое открытие как змея, заглатывающая грызуна. Оружие Рамиуса рыкнуло, в воздухе запахло озоном, когда лазерные лучи иссушали вторгшихся исследователей. Выстрелы откинули их назад, но это было только временной отсрочкой. С холодной честностью он понял, что его ошибки пришли заключить его в свои объятья, понимая, что его надежда убежать и отвергнуть совершенное была детской и не реальной. Снизу, мутация прогудела в своем ужасном исполнении его имя еще раз. Бесстрастный аспект его натуры взял управление на себя. Основываясь на экспериментах, он грубо рассчитал время, за которое изменение пронесется по шаттлу. Он понимал, что сейчас снаружи, гладкие металлические линии лихтера медленно превращаются в участки кожи и чешуек. Рамиус с силой открыл люк в кабину, вложил оружие в кобуру и сразу же отбросил робу пилигрима. Лицо пилота было красным: ему было хуже всех, размышлял Рамиус, соединенный с судном, он чувствовал каждое мгновение изменений, когда корабль трансмутрировал. Не пройдет много времени, прежде чем мужчину вплавит в его консоль, соединяя вместе мясо и псевдоплоть, так что вопрос времени был жизненно важным.

— Вызывай фрегат.

— Ч-что происходит?.

Рамиус отвесил ему хлесткую пощечину.

— Вызывай их!

Вонороф набрал последовательность символов и из трансивера появилось слабое шипение коротковолнового вокса.

— Они не будут отвечать. Они убьют нас!

Плащ упал к его лодыжкам, открывая бронежилет из керамитовых пластин и жилет из прекрасного фаедранского шелка. Он вытащил висящий на толстой цепочки значок из складки, и схватил его. Объект ответил внутренним огнем, подсветив врезанные черные глазницы черепа. Вонороф мгновенно узнал очертания предмета, большая готическая "I" украшенная рунами и резьбой.

— Астартес, слушайте меня, — нараспев начал лысый мужчина, — услышьте мое имя и цель. Я инквизитор Рамиус Штель, ордо еретикус. Мой агент и я в ловушке на борту этого судна и мы запрашиваем спасателей. У меня священный знак Императора. Я должен пройти!.

Губы пилота задрожали. Инквизиторы — это то, о чем говорили приглушенным шепотом на Орилане; на улицах ничем не примечательного внешнего мира. Вонороф слышал истории о людях, которые на самом деле видели их, но это были скорее мифы, чем факты, сплетение из вранья и безумной правды. Он с изумлением смотрел на Штеля, но мужчина игнорировал его, все его внимание было приковано к растущим очертаниям фрегата. Это было перебором для его простого, ограниченного разума.

— Брат-капитан, — сказал Симеон, — кое-что произошло.

Тихо поднял взгляд, сияние карты пикт-планшета создавало зловещее освещение полу-маски, покрывающей правую сторону его лица. В угрюмом свете корабельного тактикариума, дымка гололитического света от консолей вокруг них придавала всему мрачный вид.

— Говори, — вечно раздраженным тоном потребовал он, — я устал браковать этих инфицированных бедняг, брат. Я надеюсь, у тебя есть что-то более важное.

Симеон кивнул.

— Сигнал с этого корабля, — он нажал на двигающуюся точку на карте, — коды действующие и правильные. Согласно им, на борту инквизитор Имперской церкви. Человек, кажется, важный и ценный для ордо еретикус.

— В самом деле? — Ответил Тихо. — Прискорбно. Убедись, что сервитора назовут в его честь, так что его смерть будет должным образом отмечена.

Симеон немного подвинулся.

— Вы не поняли меня, капитан. Мужчина требует помощи. Он вызывает спасателей.

Тихо поднял бровь из-за безрассудства такого прошения.

— Ничто не покинет Орилан живым, Симеон. Это было нашим приказом. Стрелки держат корабль на прицелах, так что прикажите открыть огонь.

— Со всем уважением, милорд, эти приказы позволяют нам действовать на свое усмотрение.

Другой Кровавый Ангел нахмурился.

— Капитан, это прямой приказ от члена экклезиархии. Мы не можем просто проигнорировать его.

Командир Симеона провел рукой по подбородку; его глаза сузились.

— Мы рискуем заразиться, если войдем в корабль, — сказал он, размышляя вслух, — большой риск.

— На борту будут мутанты, — добавил Симеон.

Он хорошо знал Тихо, служил под его началом много десятилетий. Он почти всегда мог предугадать изменения в настроении капитана, которые были подобны грозовым облакам в небе. Чуть ранее, Тихо признавал свое отвращение к этой миссии, лучше подходящей для кораблей пикета флота Империума; Симеон ни на мгновение не верил, что будет трудно уговорить командира на миссию по спасению. В конце концов, они Кровавые Ангелы. Они жаждали и горели ближним боем, а не этим несерьезным противостоянием. Он немного добавил масла в огонь. Если вокс-передачи с планеты чего-то стоят, органика и неорганика будет изменяться в хищные формы.

— Я бы измерил оставшееся время инквизитора минутами, милорд.

Слабая тень улыбки появилась на губах Тихо и его рука дернулась. Вот оно, затем выбор был сделан.

— Возможно, мы должны ответить. Это единственное правильное решение.

Он встал и большими шагами сошел с командного возвышения, Симеон развернулся, провожая его взглядом.

— Пусть небольшая боевая группа встретит меня в телепортариуме. Скажи им вооружиться для ближнего боя".

Брат Симеон пошел вслед за Тихо, в полушаге от него.

— Капитан, вам нет необходимости быть там лично. Я с радостью бы занял ва…

Тихо взглядом заставил его замолчать.

— Есть множество причин, чтоб идти мне.

Нетерпение вступить в битву, даже такое краткое, играло в единственном человеческом глазе капитана.

— Скажи Инквизитору, что его спасение близится.

На его губах опять пробежала улыбка и исчезла.

— Мостик на тебе, Симеон.

Марайн.

По такому слабому ментальному импульсу она могла сказать, что Рамиус был на пределе своих психических резервов. Телепатическое сообщение было таким призрачным касанием, что она едва не пропустила его в битве. Прикладом своего оружия он сломала шею воющему, безглазому ребенку-мутанту, пока возилась? заряжая оружие свежей энергоячейкой. Марайн игнорировала просьбу Штеля пока перезаряжала, позволив ему взглянуть ее глазами на происходящее. Она разрешила ему прочитать ее поверхностные мысли, это было проще, чем ответить словами. Беги ко мне, быстро. Идут астартес. Оставь этих людей, они уже мертвы. Ее лицо скорчилось в гримасе.

— Беги к спасательной шлюпке! — Крикнула она незатронутому. — Оставь все и беги!

Огнем она взяла в вилку волочащую ноги, деформированную тварь, но чем больше она убивала, тем больше их возникало из паникующих Орилан. Это был долгий бой. Злобным криком, она заставила пожилого человека влезть в ближайшую спасательную шлюпку, стараясь не вдаваться в логику своих действий. Убеждения Марайн подпитывались ее виной и ответственностью, даже когда часть ее старалась забыть, что пассажиры могли точно так же мутировать в спасательной шлюпке, как и везде. Даже если шлюпка действительно стартует, какая в этом польза? Дрейф в космосе, где беглецы задохнутся или будут сбиты, и даже если они каким-то чудом опустятся на планету, что там ждет их, кроме новых способов умереть?

Рамиус до сих пор был у нее в голове, пролистывая ее мысли, как страницы в книге. Она показала ему твердую решимость устоять, по крайней мере, до тех пор, пока эти бедняги не сбегут с этого корабля смерти. Рамиус потянул ее воспоминания, на тему ее преданности ему; с диким ментальным ударом она выкинула его, ее щеки пылали, а на глаза навернулись горячие слезы. Марайн почувствовала его шокированное понимание, того, что она отвергла свою непоколебимую верность.

Чувство долга защитника, опередило вероломство Штеля. Он увидел вещи, которые никогда даже не осмеливался искать, когда она показала ему настоящую себя, сомнения и страхи, которые она от него прятала. Ее тренировки хорошо оправдали себя, и никогда ранее Инквизитор не подозревал, что Марайн испытывает к нему такую неприязнь. Женщина давно знала о настоящей природе его исследований, о темных, запрещенных экспериментах, которые он проводил. Она знала и ничего не сказала, в этом выражалась ее собачья преданность, посвященная ему. Но теперь он изменился, Штель зашел слишком далеко и Марайн больше не будет молчать. Он видел ее намерения выдать его ордо еретикус, обнародовать печальную историю его злоупотреблений положением. Если она выживет, она сдаст его. Марайн чувствовала, как он покидает ее разум порывом психического холода, печальный, грустный ветер затихал.

Рамиус был поражен воздействием того, что он почувствовал и окатил кабину воплем. Он чувствовал опустошенность. Марайн, единственная неизменная скала в океанах его сомнений и она выбрала предательство. Он потряс головой. Может быть, она не поняла? Он никогда не хотел, чтоб дела вышли из-под контроля! Он только хотел изучить, постичь. Неужели ей это так сложно было понять? Разве поиск знаний делает его предателем? Он почувствовал тошноту, когда понял, что для Марайн ответом будет — да.

Пилот резко упал вперед, умирая вместе с кораблем. Штель проигнорировал его, проигнорировал растущую влажность в атмосфере, когда металлический шаттл медленно превратился в мясистые желудки и воняющие кишки-отсеки. Он чувствовал всепоглощающее отчаянье, которое блокировало все остальные чувства. Все пошло не так и теперь она отвергла его. Как оказалось, его эмоции так же быстро превратились в жгучий гнев. Как она посмела? Как посмел простой солдат устроить судилище Рамиусу Штелю?

То, что она была его любовницей, не давало ей права критиковать его самого или его методы. Так тому и быть. Она отринула его совет, и он так же поступит с ней. Позволив ей остаться на этой разрушенной барже и умереть с остальными несчастными.

Внимание Штеля была отвлечено собственными, расстроенными мыслями и он не увидел произошедшее, пока не стало слишком поздно. Подергивающееся тело Вонорофа творило что-то отвратительное и прохрустев, его кости молниеносно развернулись в своих пазах, появились новые, усеянные клыками пасти. Пилот-мутант прыгнул на него и Рамиус подался назад, но идти было некуда. Атака существа выбила лазган из его рук и до того, как смог вызвать хотя бы искру психических сил, оно запрыгнуло на него, вбивая его череп в палубу. Оно кричало и тараторило, слова превращались в мешанину нечленораздельных звуков.

Цветные спирали поплыли перед глазами Рамиуса и воздух покинул его легкие, кровь заливала глаза. Он смутно понял, что кто-то еще вошел в судорожно сжимающийся отсек, кто-то огромный и смертоносный. Его разум на миг коснулся грани хладнокровного интеллекта убийцы.

Болтающий мутант встал на дыбы, готовый разорвать его глотку и так же быстро взорвался брызгами багрового гноя. В ушах звенело, зрение сузилось, Штель едва смог скинуть с себя дымящийся труп мутанта, когда огромная фигура появилась в поле зрения. Он вытер залившую глаза кровь, чтоб увидеть мерцающие медью и темно-красным поножи, которые заполнили его поле зрения. Наверху бронированной башни было лицо, которое наполовину было из бледной плоти и наполовину из отполированного золота. Насмешка играла на губах высокой фигуры.

— Берите его, — прогрохотала она.

— Там до сих пор еще есть живые, на нижней палубе лихтера.

Второй голос исходил от красного гиганта, стоящего в люке.

— Что делать, милорд?

— Спаси, кого сможешь, — сказал мужчина с половиной лица, слова последовали за Рамиусом в темноту потери сознания, — остальных перестрелять.

Его разум плавал в пустотах кристаллического океана, острые зубцы воспоминаний и чувств разрывали его, иглы размышлений впивались в душу инквизитора. На каком-то уровне, он понимал, что его материальное тело находилось на гране комы, его психическая сущность была дезориентирована и сломана, блуждая в пустотах его души. Он чувствовал кипение и бурление эмпириев за гранями реальности, измерения варпа, где жили непостижимые существа. Хотя он и боялся их, в нем оставалось много от Рамиуса Штеля, жаждущего познать этих существ, узнать, что они такое. Ему было слишком знакомо это чувство. Именно это стремление привело к разрушению Орилана.

Там был смех. Жестокий и издевающийся, забавляющийся его тяжелым положением. Штель пытался уклониться от него, но он находил его, где бы тот не прятался.

— Посмотри, что ты натворил, — слова были дыханием трупов, — не прячься от этого, инквизитор. Узри это. Признай свои собственные деяния!

Против его воли, разум Штеля опять очутился в библиотеке, силой отброшенный назад во времени, в момент, когда это все началось.

Всегда библиотека, место, в котором он первый раз взглянул на свой огромный потенциал. Это было на Арио, после сожжения еретиков Симбаса; там были гвардейцы, сжигающие склад с богохульными текстами, Рамиус осмелился прочитать том, который упал открытым к его ногам. Какая мелочь, это была всего лишь случайность. Он просто взглянул, просто посмел взглянуть. И то, что он прочитал, даже взгляда…

То, что он увидел, посеяло семена пылкого интереса, лелеемого радикализмом, который уже обосновался в его сердце. С годами, он все больше разочаровывался немощностью Экклезиархии и безмозглостью своего начальства, Рамиус скрывал свое отвращение, пока искал запретные знания и проникал в великие глубины псайкерского колдовства.

— Ты помнишь тот день, когда я заговорил с тобой? — Голос был таким же увлеченным, как и в первый раз. — Ты думал, я был сном. Но я был ветром перемен в твоем ограниченном разуме. Я раскрыл тебя, Рамиус. Ты приветствовал меня.

Возможно, это была иллюзия, подумал он, следствие его ранений.

— Ты знаешь, что это не так!

И тогда он почувствовал имя этого существа в своем разуме. Малфаллакс.

— Да.

Жаркое давление толкнуло воспоминания Штеля в секретную пещеру под старым храмом Орилана. В место, в котором родилась смерть планеты, часами ранее, днями.

— Ты был не готов. Слишком нетерпелив. Посмотри, к чему это привело тебя.

Инквизитор наблюдал события, разворачивающиеся перед ним, как будто он был пассивным наблюдателем, просто зрителем какой-то причудливой театральной постановки; он бесплодно боролся, как будто каким-то образом мог вернуться обратно во времени, чтоб предупредить себя не начинать Ритуал Переплетения. Он допустил ошибку. Оглядываясь назад, теперь ему было все понятно, один единственный слог ритуала был произнесен неправильно, акцент на повышающейся глоттальной паузе, вместо слабеющего фрикатива.

Мелочь. Но этого хватило, чтоб освободить тварь Тзинча, которую он призвал в пещеру. Штель снова наблюдал, как это происходило, чувствуя, как его мучитель забавляется его корчами. Он видел самого себя, шагающего внутрь круга с восьмиконечной звездой внутри. Затем долгое и жестокое убийство бродяжки, чтоб обрести кровавое причастие. И наконец, пришествие воронки, роящихся теней, принимающих очертания в центре каменного основания. Его увлеченное выражение восхищение и затем внезапный ужас, когда оно ударило, превращая камень и металл в скрежещущие зубы, разрывая слабые охранные круги, в которых он был так уверен, что они удержат. И дальше к городу, в поисках пищи.

Кричащее.

Исчезающее.

Свободное.

Слабое оправдание сформировалось в разуме Рамиуса. Откуда я знал? Это была случайность! Он ни за что не собирался освобождать тварь, только поймать и изучить чудовище, чтоб постичь природу Лорда Изменений.

Малфаллакс улыбался.

— Ты обманываешь себя, Штель. В глубине своего сердца, ты хотел освободить ее. Часть в тебе ненавидит старый порядок, сдохнувший в равновесии и статике. Ты жаждал изменений и метаморфоз.

Когда он попытался найти способ возразить, то обнаружил, что его мысли замерли от проклятой правды в словах этого варп-существа.

— Если это не то, что ты хотел, ты мог бы отойти от края пропасти. Ты выбрал иное. Готовность принести женщину в жертву, вот и все доказательства, в которых я нуждаюсь. Ты хотел этого. Ты желаешь знать, каким образом Малфаллакс пересилил тебя.

Душа Штеля отскочила от ужасной, не останавливаемой реальности.

— И со своим собственным страстным желанием, ты сам вступил в мою добровольную когорту.

Смех затих, и он позволил кроваво-теплой темноте поглотить себя.

Кровавые ангелы ввели выживших в пусковой отсек фрегата, согнав их в плотную группу в центре. Медицинские сервиторы зондировали и исследовали их, пока космодесантники с заряженными болтерами бдительно кружили вокруг несчастных. Они все предполагали, что умрут на шаттле, но быть спасенными этими, обшитыми в кроваво— красное гигантами было равноценно спустившейся руке Бога-Импретора, которая вырвала их из клыков смерти. Паника и ужас были заменены другим страхом, рожденным из почтения и благоговения.

Люк в стене раздвинулся, выпуская одного из офицеров Симеона, молчаливого кодиция в голубой броне, его седое лицо точно передавало его возраст. Космодесантник сделал пару шагов вперед и внезапно пораженно замер, его рот приоткрылся. Один из Кровавых Ангелов, охранявший беженцев, заметил его реакцию и поспешил к нему.

— Брат Варон, что-то не так?

— Демон! — Внезапно выкрикнул Варон, его палец показывал на невзрачную женщину в порванном вечернем платье, плавно покачивающуюся из стороны в сторону на фоне остальных спасенных. Канаты мышц вздулись на шее псайкера, когда его сверхъестественное чутье уловило психическую вонь чего-то чудовищного, скрытого внутри ее плоти. Другие выжившие бросились от нее в разные стороны, когда женщина вздохнула, каждый из них слишком хорошо был знаком с тем, как происходят изменения.

Ее тело задергалось и начало сдуваться, сминаясь само в себя. Рой черных пылинок вышел у нее из глаз, ноздрей, ушей и рта. Кровавые ангелы рефлекторно открыли огонь, убивая тех, кто был слишком медлителен, чтоб отскочить, поливая очередями болт— снарядов труп-вместилище. Мертвая женщина разлетелась мокрыми ошметками быстро разлагающейся плоти, но темная тварь уже была на свободе. Она петлял вокруг, похожая на ленты жидких теней и бросилась на псайкера космодесанта, став блестящим копьем. Варон сразу же собрал все свои силы и направил свое «Ускорение» в ментальный щит; на мгновение он подумал, что этого должно хватить.

Сила убийственной, демонической атаки разбила его эфемерную защиту как хрупкое стекло, расплавляя керамит нагрудной брони и разрывая его изнутри на длинные и кровавые полоски мяса. Тень накрыла все, растаскивая кровь и внутренности Варона, с ожесточенной энергией обезглавливая кричащих серфов ордена, наслаждаясь беспорядком, который навела.

В Хирургической фрегата Штель приешел в сознание. Он соскользнул со смотрового стола, на котором лежал, разбрасывая поддоны с инструментами и раскидывая в стороны склонившихся медицинских сервиторов.

— Оно здесь, — выплюнул он, — на борту корабля!

Теневая тварь искривляла плоть людей и Астартес, убивала их, заставляя их тела принимать новые, нечестивые формы. Некоторые умирали, когда их кости и органы против воли изменялись в восьмиконечные звезды и глифы ненависти. Демон наслаждался таким отдыхом, но это было вторичным по отношению к главной причине, которая завела его так далеко.

С хриплым вздохом, он откинул свои игрушки, тварь собрала достаточно пищи из ссохшихся трупов. Он выплыл в коридоры фрегата, разукрашивая стены на своем пути инфекцией и гнилью.

Он оставил нескольких выживших тут и там, чтоб они рассказывали о том, что он сотворил; не было смысла делать такое великое дело, если никто не выживет, чтоб его засвидетельствовать.

Вниз по палубам, маневрируя и мерцая, огибая баррикады и наспех возведенные печати библиариев Тихо, он просачивался через микроскопические трещины в металле и керамите, двигаясь вперед и пробуя на вкус мощь, разлитую в воздухе.

К бьющемуся сердцу корабля, мимо запоров из тяжелых, ядовитых, фазированных железяк и жалких духовных дефлекторов, тень наконец-то вошла в святыню космических двигателей фрегата.

Техножрецы, которые никогда не осмеливались выйти за границы кожуха привода, были разбросаны, лепеча молитвы Омниссии или рыдающие кровью.

Технопровидцы, размахивающие инструментами как оружием и визжа умирающие там, где стояли.

Демон принял смутные очертания человека и поплыл к огромным цилиндрам варп-двигателей, пробираясь вперед по направленным, пергаминовым ножкам. Под кожухом могучих приводов, технология почти похожая на магию кипела и бурлила, огромные силы внутри, способные преодолеть законы вселенной едва сдерживались слабыми органическими существами, которые мало понимали об их настоящем потенциале. Существо улыбнулось и утончило себя, дотрагиваясь до материи двигателей и изменяя их. Оно медленно просочилось в плоть и металл и начало строить себе гнездо.

В конце концов, капитан Тихо пришел к нему, как Штель и ожидал. Он видел, как угрюмый свет плавающих светосфер ласкал маску, точно подогнанную к щекам Тихо и задавался вопросом о том, что же Астартес скрывал под ней. Он извлек слухи и толки из умов илотов ордена во врачебной палате — что-то неопределенное об уродстве, полученном во время боя с орочьим псайкером. Если это было так, то не удивительно, что брат-капитан скрывал своё увечье. Эстетические чувства любого Кровавого Ангела были бы оскорблены подобным видом. В другой ситуации, если бы Штель не был так изнурен от всего узнанного, он, возможно, смог бы извлечь всю историю прямо из ума Тихо; но Рамиус не хотел рисковать таким вторжением, не сейчас, когда его жизнь зависела от доброжелательности Сынов Сангвиния.

Капитан не стал впустую тратить время на вступление и пригвоздил его твердым взглядом.

— Что за чудовище попало на борт моего судна, инквизитор? Скажите мне, какое безумие разворачивалось на Орилане, что оно смогло породить что-то, столь ненормальное?

Его лицо — та часть, которую Штель мог видеть — было сковано твердой гримасой. Рамиус выверил каждый свой жест с умением и тщательностью, которую вложили в него ещё в те дни, когда он был инквизитором-учеником. Если будет замечен, хоть один намек на ложь, это положит пропасть между ним и Тихо, и он знал, что тот сможет это заметить и заявить, что Штель поглощен хаосом; он сомневался, что кто-то из людей капитана бросится на защиту слуги Ордо Еретикус. Они уважают только грубую силу, напомнил он себе. Чтобы поколебать их, мне придется продемонстрировать её. Он издал рассчитанный вздох раскаяния, достаточно длинный и глубокий, чтобы сойти за правду.

— Капитан Тихо, если бы вы видели то, что видел я… — он печально покачал головой, — гнезда культистов наводняли все уровни города-улья. Мне жаль… моя собственная осторожность привела меня к ним слишком поздно. К тому времени, когда я добрался до их тайного логова, они уже вызвали существо.

На самом деле, Штель за несколько недель до прибытия на планету сфабриковал доказательства, чтобы замести собственные следы, изобрел десяток фальшивых личностей и сфальсифицировал проверку, которая "доказала" присутствие культа Тзинча в столичном улье Орилана.

— Я убил их всех, но они одержали полную победу. Порча уже была призвана.

Тихо наблюдал за ним. Тело космического десантника, словно отлитое из камня, было так же неподвижно, как и вызывающая маска.

— Вы привели это сюда.

Это было утверждение, а не обвинение. Кровавый Ангел, казалось, чувствовал, что инквизитор лжет о чем-то. В конце концов, это было частью природы ордос; ложь для племени Штеля была тем же, что и броня для ордена Тихо.

— Много моих солдат, некоторые мои рабы, неисчислимое множество моих сервиторов… Все лежат мертвые и оскверненные рукой этой… твари. Тех, которые не умерли сразу, я был вынужден прикончить.

Он приблизился на шаг и Штель подумал, что может чувствовать запах несвежей крови.

— А теперь оно грызет сердце судна, как собака мосол с мясом.

Когда капитан потребовал следующее, инквизитор с внезапным шоком ощутил поверхностные мысли Тихо.

— Я хочу, чтобы этот демон был изгнан с моего корабля, Лорд инквизитор. И вы поможете мне достичь этой цели.

Штель немедленно подавил свою реакцию. Последнее, чего ему хотелось, так это ещё раз оказаться в одной комнате с демоном; но сейчас отказ слишком походил бы на трусость и лишил бы его той толики почтения, которую давала ему его высокая должность.

— Капитан, со всем уважением, должен сказать, что это существо — один из самых сильных демонов, с которыми мне доводилось сталкиваться. Это самый смертельный враг, сама сущность изменения и мутации. Оно процветает на беспорядке и …

— Хаос? — Лязгнул зубами Тихо, его голос звучал как треск хрупкого льда, — Я хочу, чтобы оно умерло, и вы, Штель, поможете осуществить это желание.

Теперь он мог ясно ощутить в разуме Тихо жажду крови. Освобожденная ярость, остро жаждущая бросится в сражение.

— Или я должен предположить что те, кто уверяли меня, что люди вашей организации совершенно бесхребетны перед лицом заклятого врага, были правы?

Глаза Штеля сузились. Что ж, придется поиграть в игры воинов.

— Я предупреждаю вас, капитан, оставьте при себе досужие слухи. Я так же верен Императору, как и вы!

Ложь его была так же гладка, словно полированное стекло и Рамиус чувствовал как внутри, в животе, собирается лед. Его верность присяге перед Золотым Троном уменьшалась с каждым пролетавшим днем, входя в противоречия со сладким нектаром обещаний варпа. Нерв дернул его нижнее веко; несмотря на свои страхи, он знал, что все ещё хочет столкнуться с демоном, познать его.

— Хорошо, — сказал космический десантник, оборачиваясь через плечо к своему заместителю, — Симеон, верните Инквизитору лазган и подготовьте отряд.

— Как пожелаете, — ответил второй офицер. Призрак улыбки вернулся на лицо Тихо.

— И убедитесь, что люки за вами закрыты.

Они начали спуск в причудливый ад, в коридор ночных кошмаров. То, что встречалось в коридорах палуб двигателя, затмило превратившихся в желудки мутантов, которых Штель видел на Орилане. Тонкие и туго натянутые образования из кожи и костей покрывали стены и вздымались на невозможную высоту. Ужасным было то, что многие из мясистых форм были ещё живы. Одни стонали, другие плакали.

Рамиус двигался меж высоких бронированных фигур Кровавых Ангелов, шедших вперед в жестко регламентированном порядке, со стоической осторожностью. Вместе с лазганом, Симеон вернул ему его почищенный и залатанный бронежилет. Он чувствовал у себя на плечах его тяжесть и теплоту, и, теребя край выступавшей из шелковистого жилета керамитовой пластины, понимал, что он, в любом случае, не спасет его от прямой атаки.

Его пристальный взгляд бежал по останкам технопровидцев, очарованный необыкновенной изобретательностью представления. Демон становился лучше в том, что он делал, как художник, пробующий свои силы на новой сцене, способный теперь вызвать больший ужас от изваяний из плоти своих жертв. Штель хотел знать, как это было сделано. Он хотел знать, как человек мог взять живую плоть и сформировать такое, или просеять ее через пальцы, как сухой песок. Некоторые останки, Рамиус понял, что думает о них именно так, все еще двигались, и они потянулись к отряду космодесантников. Тихо прокладывал путь через них, разрывая их деформированные формы вспышками смертельного огня из своего кобмо-орудия. Мельта вспыхивала, ловя тех, кому не хватило рубиновых росчерков лазера из его рукавиц. Они кричали и умирали, сваренные заживо, молили о пощаде. Выражение лица капитана Кровавых Ангелов было мрачным. Штель чувствовал поверхностные мысли, когда Тихо отгонял любые воспоминания о людях, которыми раньше были эти существа. Сырые, кровавые залы были красны, словно обнаженная плоть и сталь вокруг них превратилась в арки влажной кости. Слабый оранжевый свет проливался сияющими озерами. Металлическая броня Тихо, делала его похожим на бронзовую статую, которой стало слишком скучно на постаменте, и она спустилась вниз в поисках смертельного противника.

Чем глубже они уходили, тем сильнее были рвотные позывы от этого шоу уродства. Мутанты атаковали маленькими группами, волнами, которые накатывали и отступали.

Возможно, они жаждали боли или просто искали забвения небытия; Штель дозировано касался их разума, в поисках чего-то, отличного от сердцебиения демона. Искал и нашел.

Кровавые Ангелы вокруг него безжалостно дрались, со страстной яростью поливали огнем существ, которые часами ранее были их слугами ордена. Инквизитор прижимал свой лазган к груди, как талисман защиты, время от времени осмеливаясь выстрелить во что-то, что привлекало его взгляд.

Они прошли мимо хлопающей резины, которая напоминала клапана сердца, и затем вошли внутрь ядра.

Чудовищная геометрия и ряды костяных балок над ними блистали новыми формами изменений. Очертания камеры привода теперь были покрыты колышущимися слоями кожи, останки десятка технопровидцев были освежеваны и слиты воедино; невозможно было разглядеть, где заканчивался фрегат и начинался монстр.

Сконцентрировавшись, он позволил своим сверхъестественным чувствам пронестись по камере. И вот там оно и нашлось, отдыхающее в гнезде из костей. Штель нашел сердце существа своим вторым внутренним зрением, ощущая коллекцию туманных, чужеродных мыслей внутри грубого ствола, сверху главного дольмена реактора.

Тихо следил за его реакцией и прочитал из нее все, что ему было нужно.

— Там! — Закричал он, указывая вверх. — Огонь!

Кровавые Ангелы выстрелили в демона, и в ответ тот вытащил извилистые руки, покрытые зубами и колючками, скашивая Космодесантников.

Штель выскочил из группы, и пока умирали люди Тихо, стал искать убежище, их рвали на куски и обезглавливали; некоторые были быстрее, они разрывали когти силовыми кулаками, отстреливали их болтерами. Черная, маслянистая кровь била струей на колыхающуюся палубу и тварь Тзинча завопила.

Рамиус нацелил свое оружие, но заколебался, его палец замер на спусковом крючке. Он был восхищен невыносимыми очертаниями монстра над ними. Он был восхищен, что такие вещи можно было сделать, и это был только слуга Малфаллакса, который в свою очередь был всего лишь демоном-князьком. Штель не видел хаоса или порядка, он видел только невероятную силу, достаточную, чтоб перестроить галактику, если только с ней справиться. Он потерялся в этих мыслях, не замечая бой вокруг себя. Шлем, все еще с головой Космодесантника внутри, подпрыгивая, остановился у его ноги и перед ним размыто скользнули бронзовые очертания Тихо, отпихивая Инквизитора в сторону, когда паучья тварь рыча попыталась схватить его когтем на сухожильях. Кровавый Ангел убил ее веером болтерных снарядов и Штель моргнул, возвращаясь к реальности.

— Чего ты дрожишь? — Зарычал Тихо. — Мои люди мертвы и только мы на ногах! Твори свое колдовство, псайкер, иначе ты мне бесполезен.

Отвлеченный, всего лишь на мгновение, брат-капитан пропустил приближение тупого молота из жирной плоти. Мясистая кувалда ударила его в голову, Штель застыл как вкопанный, глядя, как Тихо отлетел в сторону, словно отброшенная тряпка. Воин Кровавых Ангелов выбил кускок стальной плиты и с громким лязгом помятого металла рухнул на палубу.

Штель бросился к нему, в нем росла паника. Тихо был единственным, кто мог защитить его от того, что он выпустил на Орилане, без Кровавого Ангела, у него не было ничего, ни брони, ни защиты…

— Капитан! — Рамиус тряс Космодесантника, но Тихо не отвечал. Воин оставался неподвижным, но его грудь все еще поднималась и опускалась в неглубоком дыхании. Значит без сознания, но все еще живой. Он увидел, что комби-оружие Тихо валяется на полу и сделал полшага к нему. Мысль о том, чтоб взять его самому умерла в его разуме, оружие было настолько массивным, что он никогда бы не смог его поднять.

Холодный страх и покалывающий адреналин заполнили тело Штеля. Он огляделся в поисках возможности сбежать и вместо этого обнаружил выводок мерцающих глаз, смотрящих на него с вершины деформированных башен. Оно медленно и неуклонно тянуло к нему руки. Волнообразные конечности блуждали вокруг него, незаинтересованно стуча по броне Тихо, царапая пол. Рамису видел, что они были сделаны из человеческой плоти, он увидел татуировку серфа, на одной удлиненной, ударной руке.

— Человек, — сказал демон, голос разносился эхом, отголоском своего отдаленного хозяина, — что ты теперь будешь делать?

Через огромную необозримость, Малфаллакс управлял теневой тварью, как марионеткой, разговаривая с ним, через нее.

— Если страх это все, что у тебя есть, тогда твоя жизнь закончится здесь. Если нет…

У Рамиуса появилось внезапное впечатление, что ему что-то предлагают.

— Я боюсь, — сказал Штель вслух, — но я более жаждущий, чем напуганный. Жаждущий знаний.

Мрачный смех загудел в дрожащих стенах.

— Какая жадность. Ваш вид практически бездонный сосуд для нее.

Часть из грозди глаз отделились от огромной массы, превращаясь в тонкую тень, и спустились вниз, к нему.

— Путь разветвляется перед тобой, Штель. Отринь меня и умри или прими мое благословение и иди по Пути Перемен.

Когда Рамиус замешкался, тень застыла перед ним, обретая смутные очертания человека.

— Ты хочешь знать, не так ли?

Вопрос заставил его рот наполниться слюной.

— Нет лучше путей, чем тот, который я предлагаю. Прими его, и твой разум будет открыт для зрелищ, о которых ты даже и не мечтал.

Штель закрыл глаза и почувствовал, как кивнул.

Разве когда-нибудь у него по-настоящему были сомнения? Теперь, когда предложение лежало перед ним, разве он когда-нибудь собирался отвергнуть его? Нет.

Рамиус почувствовал безразличный, подбадривающий порыв, когда толика сущности Малфаллакса вошла в него и обосновалась в его разуме. Твердые семена тьмы сформировались в центре его души и что самое странное, он почувствовал себя свободным. Марайн. Он изгнал ее, как последнее сожаление, последнюю связь, которая соединяла его с человечеством. Она так долго была голосом его совести… но теперь он понял, что это только мешало ему достичь величия.

А потом появился голос.…

— Рамиус! — он развернулся на каблуках, резкое головокружение отвлекло его от окружающего мира. Голос из могилы? Даже если он изгнал ее из разума, он слышал слова Марайн. Он недоверчиво наблюдал, как она пересекала камеру перед ним, с оружием в руках, слезы струились по ее загорелым щекам. На мгновение он подумал, что она был видением, возможно ментальным призраком, вызванным демоном, чтоб посмеяться над ним, но в следующее мгновение чистая энергия того, что взрастил внутри него Малфаллакс, с силой выстрелила через его душу, и он прочитал ее как книгу. Рамиус мгновенно понял, она выжила — очень мило с ее стороны — и пробралась на корабль вместе с другими из шаттла. Но возникшая при ее виде радость, исчезла, проглоченная касанием его нового хозяина. Его привязанность к ней была поглощена, рассеяна. Нахлынувшая волна обиды поднялась и затем спала под тяжестью его нового понимания. Она направила свое оружие на него. Да, он понял. Она последовала за космодесантниками по кораблю, преследуя его.

— Еретик! — Выплюнула она. — Мне противно даже думать, что я была с тобой! Ты отбросил все, чему присягал!"

Суровый и горький смех всплыл из глубины груди Штеля. В нем не было веселья, только темное и страшное знание его собственной души.

— Марайн, ты не понимаешь. Ты так ограничена в своем видении, ты не можешь увидеть…

— Я вижу достаточно! — Крикнула она. — Ты предатель!

Сложные, шелестящие нашептывания демона связались в богохульный хор над их головами. Инквизитор знал, что Малфаллакс наблюдает за ними обоими, наслаждаясь горькой ненавистью, излучаемой женщиной, будто редким и тонким вином. Тварь ничего не делала, чтоб вмешаться, наслаждаясь тем, как все происходило. Он вновь произнес имя Марайн и сделал шаг к ней.

— Никто не знает меня так, как ты. Ни одна живая душа не выказывала мне такой преданности, как ты. Не останавливайся и сейчас.

Он протянул к ней руку, под поверхностью кожи роились и двигались черные точки жидкости.

— Отбрось свои сомнения. Присоединяйся ко мне. Мы можем отвергнуть мелочный диктат Императора и идти своим собственным путем. Вместе.

Штель верил в каждое свое слово, он стоял на краю чего-то невероятного и уговорить ее пойти с ним… чтоб разделить, это было бы великолепно. Был момент, он видел это, словно яркий рассвет в ее разуме, когда Марайн позволила себе подумать согласиться с его предложением, но это было короче, чем мгновение. Она колебалась на грани, только для того чтоб опять быть с ним, только чтоб выполнить указ заложенный в нее с самого рождения, но затем цвет этой мысли угас и раскаленная добела ненависть развернулась в этом месте. Грубая пасть ее пушки танцевала перед ним, и у него не было сомнений, что она нацелит ее в такое место, чтоб убить его одним выстрелом. Марайн обронила грязное ругательство, ее губы скривились. Затем он получил свой ответ.

— Падшая шлюха Губительных Сил, — закричала она, — ты отважился отвернуть меня от Бога-Императора! Я убью тебя!

— Тогда сделай это, — эхом прозвучал голос демона, наконец-то рискнувшего заговорить, -

— но она сможет, или нет? Человеку, которому она клялась своей жизнью защищать бога-трупа, она клялась подчиняться и теперь она должна уничтожить тебя, чтоб умиротворить другие мысли.

Все рты Малфаллакса улыбались.

— Какая вкусная боль.

— Марайн… — Начал Штель, но ее ответом был шторм огня и ярость на лице.

— Пошел ты! — Она плюнула в него, выпуская очередь зажигательных патронов ему в грудь. Штель завыл и разорвал свой шелковый жакет, когда тот занялся огнем. Пули, которые бы раньше разорвали его, деформировались и отклонились от него, темная сила мутации внутри него зарядила его душу чудовищной силой.

Инквизитор открылся тьме и наполнился яростью.

— Ты неверующая сука! — Прогремел он. — Ты ничто для меня!

Слезы гнева и боли текли по лицу Марайн, когда она разрядила в него свое оружие. Она достала свой изогнутый нож и собралась проткнуть его сердце.

— Нет! — Выкрикнул Штель, возможно это был плач о ней или о себе, но результат был одинаков. Вызванный из самого варпа, туман чистого, пурпурно-белого огня сверкнул с пальцев Рамиуса и окутал тело вопящей женщины. Это заняло долю секунды. Марайн скрутило, превратив ее в темно-серый эскиз на фоне вспышки, а затем в пепел.

Затем в ничто.

Демон засмеялся, голос звучал громче и громче, пока не ударил в разум Штеля, насмехаясь над ним, над его растущим безумием.

— Молчать! — Он исторгнул из себя крик, который пронзил воздух и пространство, адский разряд, который убил Марайн, усилился тысячекратно, на одно, короткое мгновение Инквизитор превратился в торнадо психических сил и одним ударом разорвал теневого-демона. Когда сила улеглась, он упал на колени среди разлагающегося мяса и заплакал.

Впоследствии Симеон пришел в каюту, которую они выделили ему, и неглубоко поклонился. Кровавые Ангелы теперь относились к нему иначе; вопреки приказам командира, Симеон последовал за Тихо на двигательные палубы, а не запечатал их. Именно он обнаружил Штеля, присевшего у тела брата-капитана, в то время как все вокруг них были мертвы и разлагались, а вяжущая сила теневого существа исчезла.

Раны Тихо были серьезными, и даже сейчас, дни спустя, он все еще лежал в лечебном трансе, но Симеон сообщил ему, что Кровавый Ангел будет жить, чтобы снова сражаться, в немалой степени благодаря помощи Инквизитора. Он кивнул, сдерживая лживую улыбку. Рамиус удивился; мог ли Малфаллакс предвидеть этот поворот событий? Когда Кровавые Ангелы обнаружили, что демоническое существо изгнано, и только он и Тихо остались в живых, именно Симеон предположил, что Штель использовал свои способности, чтобы спасти их корабль. Вынудил ли его Малфаллакс уничтожить своих аватар, чтобы укрепить уважение к нему среди этих Астартес? У него не было возможности узнать; но Рамиус всегда имел нюх на обстоятельства и знание, как повернуть их к своей выгоде.

Тихо был в глубинах бессознательного, пока Штель заключал свой договор с варпом, ни одна живая душа не знала, что произошло в машинном отделении, и никогда не узнает. Только Марайн была свидетелем, и она… она была вырезана из его жизни. Его сердце ожесточилось. Только это позволило ему не расхохотаться над ними, когда искренние и серьезные Кровавые Ангелы хвалили его за героический поступок по спасению фрегата. Он внимательно слушал, кивая в нужных местах, когда они говорили ему, что он будет сопровождать их в их крепость-монастырь на Ваале. Там ему будет оказана честь "долга крови". Такие жесты уважения и доверия были редки. Он говорил правильные слова и любезно слушал, а в глубине души прикидывал, как сможет использовать это неоправданное доверие для большей выгоды. Не сейчас, возможно, но однажды.

С мостика он наблюдал взрывы циклонных торпед, уничтожающие Орилан, стирающие последние следы его отступничества. В огнях ему показалось лицо Марайн, ее исчезающий образ утянул с собой последнюю человеческую часть его души. В конце концов, он оставил Кровавых Ангелов позади и вернулся в свое святилище, открывая свой разум, чтобы коснуться имматериума, когда корабль вошел в варп. Пластичный, постоянно меняющийся голос ожидал его с планами, идеями и тонкими шепотками. Рамиус Штель охотно последовал за ним в темноту, отворачивая свое лицо от Императора и открывая дорогу к Путям Изменения.

Джеймс Сваллоу

Обагренное божество

Глава первая

Среди могил, Рафену было сложно точно сказать, где конкретно кончается небо и начинается земля. Он на мгновение замер, остановившись в тени огромного надгробия в форме чаши. На Кибеле ветер никогда не прекращался, он приходил с низких холмов и невысоких гор, характерных для планеты, мрачно стонал в редких деревьях, волнами колыхал серо-синюю траву. Покатый ландшафт утекал к бесконечной, недостижимой точке невидимого горизонта, где серая земля встречалась с серым небом. Расстояние терялось в низких клубах каменной пыли, которые парили наверху, как огромный саван из промасленной шерсти. Дымка состояла из мельчайших частиц камня, взбитая до небес градом артиллерийского огня, который отутюжил планету часами ранее. Вокруг Рафена неслышно стенала Кибела. Ветер гудел среди бессчетного числа надгробных камней, которые расходились во все стороны настолько далеко, насколько позволяла видеть оптика его визора. Он стоял на могилах миллиардов погибших на войне и слушал, как ветер плакал о них, знакомое горячее желание битвы, плененного неистовства, испарялось под действием его железного самоконтроля. Случайный наблюдатель мог принять спокойного и недвижимого Рафена за надгробный памятник. На Кибеле действительно были места, где резные подобия Космодесантников венчали огромные башни из гранита. В этих святых землях были похоронены воины — родичи Брата Рафена, как дань уважения планете и величайшему мемориалу, который она представляла для Империума. Луна огромного газового гиганта, Кибела была военным миром-гробницей, одной из сотен планет на протяжении Ультима сегментума, объявленных Мавзолеем Отваги. Рафен сохранял неподвижность статуи, когда на краю его ауспекс сенсоров замерцало движение.

Некоторое время спустя из-за овальной могилы, вырезанной в розовом камне из вестана появилась фигура и кивнула Рафену перед тем как показать серию знаков руками в бронированных перчатках. Они были почти похожи: их человеческие очертания, заключенные в красный керамит, были широкими и массивными. Краска блестела под мягким, благоговейным дождем.

Рафен ответил кивком и пригнувшись к земле стремительно выдвинулся из укрытия. Он не останавливался, чтоб проверить, следует ли за ним Брат Алактус, в этом не было необходимости. Когда Алактус последовал за Рафеном, Брат Туркио пошел за Алактусом, а за ним и Брат Беннек. Команда Космодесантников тренировалась и дралась плечом к плечу так много десятилетий, что они функционировали, как детали единой машины, каждый был связан с другими, как хорошо подогнанный винтик, действующий в безупречной гармонии. Двигаться бесшумно, не проронив ни единого слова, это было детской игрой для солдат, тренированных сражаться в самых различных условия. Он мог чувствовать их нетерпение встретиться с врагом; это как ощутимый запах в воздухе, с густым, медным привкусом.

Рафен обогнул разбитый обелиск, сломанной костью торчавший из кладбищенской травы, указывающий вверх осуждающий перст, порицающий грязные облака. Он спустился в неглубокую впадину. Днем ранее тут был благочестивый парк, посвященный пилотам флота, погибшим в войне за Роцен, но теперь это место стало округлой воронкой перепаханной земли. Здесь ударил случайный снаряд вражеской суборбитальной бомбардировки и вырезал полусферу, местами оплавив грязь до гладкого фульгурита. Коричневые лужи собрались в вырытых взрывом витиеватых гробах, их содержимое было разбросанно и под закованными в металл ногами Рафена кости и обветшалые старинные медали с хрустом втаптывались в грязь. Космодесантник выбирал дорогу меж скелетов и, достигнув противоположного края кратера, остановился, чтоб проверить направление.

Он взглянул вверх и увидел очертания нависающей над ним статуи ангела, его руки и крылья были расставлены так, как будто он был готов взлететь. Лицо статуи было безупречным и великолепным, ее глаза была подняты, чтоб смотреть в какие-то совершенные небеса, которые были бесконечно далеки от жестокой реальности этого земного царства. На долю секунды Рафен был убежден, что каменный серафим вот-вот повернет свое лицо к нему, явив лик Лорда Сангвиния, священного основателя и прародителя его Ордена. Но мгновение прошло и Рафен опять остался наедине с молчаливой статуей. Оба ангела, каменный и Кровавый были окутаны туманом и дождем. Он отвел взгляд и позволил себе еще раз вслушаться в ветер.

Рафен почувствовал как его кишки скрутило. Авточувства его шлема уловили новый звук, поддерживаемый непрерывными завываниями ветра крик, слабый и приводящий в ужас. Это был звук, вырванный из самых темных закоулков человеческого сердца, такое произношение могло сорваться только с языка по-настоящему проклятых. Десантник предположил, что Предатели готовились получить предсказание по внутренностям одного из рабов, до того как они предпримут еще одну вылазку.

Мгновение Рафен обдумывал эту мысль. Если заклятый враг готовил еще одну атаку, то это делало его миссию намного важнее. Он двинулся, под грозным оскалом дыхательной решетки шлема его лицо нахмурилось. Отряд легко бронированных, быстро передвигающихся скаутов мог бы выполнить это задание в два раза быстрее. Но все из отделения следопытов, приданного Рафену, были убиты во время первого штурма, когда залп крак снарядов разметал их ряды. Он стоял под укрытием обшивки "Носорога", когда вой сверхперегретого воздуха сигнализировал о приближении залпа и перед внутренним взором Рафена всплыл момент, когда байк скаутов завертело и перебросило через его голову, как будто он был не более чем игрушкой, отброшенной скучающим, раздраженным ребенком. Все, что осталось от молодых Десантников, какие-то рваные лохмотья и частицы обожженного керамита.

Он глубоко похоронил тлеющие угли своего гнева и продолжил, отогнав от себя упреки. Теперь мало значило то, что им говорили перед прибытием на Кибелу, будто это назначение полностью церемониальное, что это вопрос долга, а не сражение, в котором нужно драться. Возможно, он и его боевые братья неосознанно верили, что развращенным был не интересен этот мир-кладбище, теперь они отплачивали за эту ошибку кровью своих врагов.

Рафен перешел на шаг, когда они приблизились к леску, который враг выбрал для своего военного лагеря. Здесь явно кончались нетронутые, ухоженные газоны кладбища — по периметру лагеря Предателей расходились огромные, темные участки гниения, появляющиеся из расширявшегося кольца зараженных растений и токсичных отходов. В некоторых местах земля раскрылась подобно застарелой ране и исторгла из себя мертвых.

Поверженные и изуродованные могильные памятные камни лежали рядом с черными переплетенными костями, извергнутые свеже сгнившей землей. Палец Рафена подергивался на спусковом крючке болтера, внутри перчаток его суставы побелели от напряжения. В нем горел порыв праведной ярости, страстное желание битвы пело в его венах. Он жестом указал остальным Кровавым Ангелам отойти и держаться на месте. Он заметил выгодную позицию на углу разрушенного склепа и впервые за этот день Рафен увидел врага. Он сделал все, чтоб устоять перед искушением изрешетить их.

Несущие Слово. Когда-то они были одними из самых набожных Легионов Адептус Астартес, но эти дни давным-давно канули в лету. Губы Рафена растянулись в гримасе отвращения, когда он наблюдал, как Космодесантники-предатели расхаживали туда-сюда, высокомерно маршируя меж тентов из содранной с орков кожи и все еще дымящихся после приземления шаров "Клешней страха". Он прислушался к тлетворным выкрикам вражеских демагогов пока те бродили по краю лагеря, выплевывая мерзкие молитвы и напевы, перекрикивая плачь рабов-сервиторов и непрерывно щелкая нейрохлыстами по спинам илотов.

Несущие слово были темным отражением Рафена и его братства. Их боевая экипировка была залита ярко-красным, оттенком запекшейся крови, на их броне преобладал единственный знак — вопящий рогатый демон на фоне восьмиконечной звезды.

Многие из Десантников Хаоса носили шлемы с рогами из филигранных и искусно вырезанных детских костей, или страницы из кожи с богохульным текстом, закрепленные на керамите обсидиановыми винтами. Другие ходили с открытыми головами и демонстрировали лица, покрытые ритуальными рубцами, клыками или крюками деформированных хрящей.

Один такой Десантник Предатель тщательно совершал богослужение, пытая раба, чьи крики так далеко разносились ветром. Одна его рука оканчивалась группой корчащихся металлических щупалец, которые щелкали и хлестали в воздухе, как будто имели собственный разум. В другой руке мучитель держал вибро-посох, который он использовал как скульптор, с бесконечной осторожностью отсекая узкие полосы плоти. Крики жертвы октавами колебались вверх и вниз, и Рафен внезапно понял, вражеский солдат играет на мужчине, как на инструменте, развлекая себя сочинением симфонии боли. Рафен отвел взгляд, сконцентрировавшись на непосредственной миссии. Его командир отделения, Брат-Сержант Корис дал совершенно четкие приказы — Рафен и его отряд должен был просто найти лагерь врага и определить силы и диспозицию противника. Они не должны вступать в бой. Настроив ауспекс на собравшиеся войска, он различил штурмовые подразделения, массивные громады Терминаторов и всего лишь горстку машин. Он прикинул варианты: это могла быть разведка боем, возможно была послана сдерживающая, тяжело вооруженная пехота, чтоб проверить оборону планету до начала серьезной атаки. На мгновение Рафен задумался о судьбе их ротного корабля, оставленного на орбите; рано было говорить о том, что если такие огромные силы Предателей высадились на планете, то небеса уже принадлежат врагу. Он не рассматривал перспективы того, чтобы это значило для них. С более чем половиной погибших или раненых во время первоначальной неожиданной бомбардировки, Космические Десантники дрогнули и заняли оборону, инициатива в сражении была на стороне врага. Но в следующее мгновение, ход мрачных мыслей Рафена был резко остановлен. Из открытого люка деформированного "Секача" вышла фигура, которая была на целых две головы выше всех остальных в лагере Предателей. Его броня по краям была покрыта зловещей золоченой гравировкой, и узор адских рун размазывался и сливался пока ауспекс Рафена изо всех сил пытался считать их. Свисающие с его рук и талии перевязи стальных цепей оканчивались горящими, черепоподобными жаровнями, из наплечников веером торчали омертвевшие отростки, кажется, источающие тонкие струйки отравы. Рафен раньше уже видел чемпионов заклятого врага, так что у него не было сомнений, что он смотрел на магистра военных сил на Кибеле.

Кусочек воспоминаний проплыл перед взором Рафена пока он наблюдал, как высокий Несущий Слово приблизился и стал разговаривать с мучителем. Он вспомнил фрагмент описаний из лекций наставлений старого Кориса, когда седой ветеран служил инструктором. Несущие слово всегда единодушно носили извращенный знак Хаоса Неделимого, практиковали свои нечестивые культы под руководством высших чинов Предателей — и Рафен был уверен, что этот длинный был из их числа. Темный Апостол был здесь, у него на виду! Рука на болтере опять дернулась, и он позволил развлечь себя мыслью об убийстве этого животного, несмотря на звенящие в его голове приказы сержанта. Жажда крови сдержанно грохотала в ушах, знакомое предбоевое напряжение гудело в самой его сути. Единственным выстрелом он мог бы мгновенно посеять беспорядок в стане врага, но тогда он потерпит неудачу, их наблюдения будут поставлены под угрозу и оборона его братства в Некрополитии будет разбита. Неохотно он немного ослабил хватку.

За эти колебания Рафен почти поплатился жизнью. Руна интенсивно моргнула на визоре Космодесантника, слишком поздно предупреждая его о движении с фланга. Со скоростью, в которую невозможно было поверить из-за огромного веса его боевой брони, Рафен развернулся, одновременно отпуская рукоять болтера. Он столкнулся лицом к лицу с Несущим Слово, отвратительная морда Космодесантник Хаоса была покрыта чередой истлевших отверстий и неровными зубами.

— Кровавый Ангел! — выплюнул он, произнося название Ордена как злобное проклятье. Рафен с дикой яростью ответил ударом затыльником болтера в лицо Несущего Слово, заставляя вражеского воина пошатнуться на ногах и отойти под прикрытие склепа. Он не посмел выстрелить, звук выстрела из болтера определенно всполошит всех Предателей в лагере. Он знал, что никто из его боевых братьев не придет ему на помощь, чтоб не выдать себя. Однако это было не существенно, Рафен убил достаточно порожденной варпом мерзости, чтоб знать, что сможет убить еретика одними зубами и когтями, если понадобится. Будучи пойманным врасплох, у него было только мгновение, за которое он должен был усилить свое преимущество и уничтожить это отродье, которое пачкало вселенную еще до его рождения.

Рука Несущего Слова поспешно дернулась к оружию на поясе. Пальцы, со слишком большим количеством суставов стремительно пробежали по багряной броне. Рафен еще раз ударил болтером и пригвоздил ладонь как паука. Предатель пришел в себя и со всей силы ударил бронированным шипастым кулаком в голову Рафену, удар отозвался глухим звоном и Рафен услышал как раскололся керамитовый шлем, на его визоре появились трещины. Позволив оружию упасть в маслянистую грязь под ногами, Кровавый Ангел кинулся вперед и сомкнул свои бронированные руки на глотке Несущего Слово. Если бы враг тоже был в шлеме, Рафен никогда бы не вцепился в него таким образом, но порченный глупец думал, что лагерь достаточно безопасен, чтоб открыть лицо. Рафен сомкнул пальцы на твердой, жесткой шкуре на шее Несущего Слова, намереваясь показать ему цену его безрассудства. Потоки густой, жирной слизи начали сочиться из ран Предателя и он тщетно пытался вдохнуть воздух в трахеи, отчаянно пытаясь позвать на помощь братьев.

Шипастая перчатка раз за разом опускалась на его голову. Теплая кровь наполнила рот Рафена, когда под ударами его зубы зашатались. Предатель бил его, но Кровавый Ангел стойко держался, радость от вожделенного гнева и ненависти заглушали боль. Взгляд Рафена затуманился предчувствуя сладкую волну от убийства врукопашную, когда черный, змеевидный язык Предателя бешено задергался, нахлестывая при каждом неудавшемся вздохе. Он смутно осознавал, что Несущий Слово бьет его в грудь, крутясь, чтоб нанести хоть какие-то повреждения, прежде чем он оборвет его отвратительную жизнь.

Рафен краем глаза увидел отблеск костяного кинжала, затем в его левом бедре внезапно вспыхнула боль, он проигнорировал ее и сильнее сжал хватку, сминая глотку Несущего Слово в кусок окровавленного мяса и сломанных хрящей. Безмолвный и бездыханный Космодесантник Предатель умер и соскользнул из его заляпанных ихором пальцев на землю. Рафен пошатнулся и отступил на шаг назад, адреналиновый удар вызвал головокружение. Когда он наступил на ногу, свежий поток агонии ударил по ней и он увидел, где конкретно клык ножа Предателя пронзил его броню. Шоковый гель и коагулянты бурлили вокруг раны и темнели когда боролись с последствиями пореза. Рафен скорчил гримасу, демонические ножи врага всегда были покрыты ядом и он не желал быть зарезанным таким недостойным противником.

Кровавый Ангел схватил рукоятку клинка Хаоса и почувствовал, как она корчилась и сгибалась, подрагивая как желавшее сбежать существо. Он почувствовал как она запузырилась внутри, мясистые органы пульсировали, когда высасывали из него кровь подобно паразиту. С рычанием Рафен вырвал зазубренный клинок из бедра и поднес его к глазам. Клинок был живым существом, каждая кромка его пилообразных краев из пожелтевшей эмали увенчивалась крошечной черной глазницей. Деформируясь, он шипел и дребезжал в бессильной ненависти к Рафену. До того как Космодесантник успел отреагировать, клинок набрал воздух в дыхательные мешочки и выплюнул облако, высосанной из него крови, рассеивая ее впечатляющим розовым туманом.

Рафен разломал его на две части, но было слишком поздно, в лагере Несущих Слово все оставили свои дела и посмотрели вверх, ноздри и языки пробовали висящий в воздухе тонкий аромат. Он разразился гневным проклятьем и отбросил мертвое существо в сторону, в первый раз за часы нарушив радиомолчание.

— Отступаем!

Четверо Кровавых Ангелов вырвались из укрытия, двигаясь настолько быстро, насколько позволяли их аугментированные ноги и силовые доспехи. В десять раз больше Несущих Слово достигли края рощи и начали преследование, дико загрохотали болтеры и шум уродливых голосов повысился в возбуждении.

В ЛАГЕРЕ ниже, Танкред замешкался, вибро-посох в его руке извивался, когда он двинулся вперед присоединиться к погоне, но когда осознал, что его хозяин не сдвинулся ни на дюйм, тщательно все обдумав, он расслабился и задрал голову. Искаван Ненавистный, Темный Апостол Девятого воинства Гаранда, улыбаясь растянул свои бескровные губы намного шире, чем это смог бы сделать любой человек.

Один из его трубчатых языков появлялся и исчезал, пробуя влажный воздух.

— Хныкающий щенок, — наконец-то произнес он, катая во рту слабый привкус разлитой крови Рафена, — Судя по его вкусу, чуть старше ста лет.

Он посмотрел на Танкреда.

— Возможно, я должен быть оскорблен, что эти полукровки сочли детей пригодными чтоб послать шпионить за нами.

Мучитель оглянулся на перекрученную и разбитую плоть, творение рук своих.

— Горстка скаутов едва стоят усилий, ваше великолепие.

Краем глаза Танкред видел, как Искаван кивнул соглашаясь и подавил улыбку. Несущий Слово поднялся на свою должность второго после Темного Апостола за счет хитрости и откровенной жестокости, но многое из его мастерства брало начало из его способности предсказать настроение Искавана и высказать точно то, что хотел услышать его командир. За четыре с половиной века службы, Танкред только три раза вызывал неудовольствие хозяина и самым ощутимым последствием была отметина, которая осталась когда Искаван своими кинжальными зубами откусил его органическую руку. Мучитель получил свои щупальца, чтоб заменить утраченную гибкость.

— Пусть голодные преследуют их до их вшивой конуры, — сказал Искаван скорее Танкреду, чем оставшимся в лагере Несущим Слово, — Мы скоро присоединимся к ним.

Темный Апостол обрушил полную силу своего мрачного взгляда на мучителя и небрежно потеребил острый рог на подбородке.

— Меня не должны прерывать, пока я не закончу свое причастие.

Танкред расценил эту реплику как сигнал продолжать и кивнул паре полумеханических илотов. Каждый из этих бывших людей взялся за концы стойки на которой лежала жертва Танкреда. Гомункулы на отрыгивающих газ поршнях вместо ног выдвинулись в центр лагеря, их руки, вместо плоти и костей были заменены железными лонжеронами, оканчивающиеся ржавыми блоками с веревками. Их ноша слабо стонала, но все еще цеплялась за остатки жизни благодаря виртуозному таланту мастерства Танкреда. Несущий Слово наклонился к голове умирающего раба и зашептал.

— Откажись, — прохрипел он, — откажись от своей любви.

— Да, — с полным ртом крови умудрился пробулькать илот, — я отдаю мое сердце и плоть и душу тебе, величайший.

Его рот, кажется, растянулся в неровной ухмылке, блаженный, стеклянный взгляд уперся в тяжелые, унылые облака над головой.

— Пожалуйста, я жажду блага агонии. Пожалуйста!

Раб начал плакать и Танкред провел своей когтистой рукой по оцарапанному лбу мужчины. Бедняга боялся, что ему позволят умереть без изысканной боли благословения Искавана.

— Не бойся, — ворковал Танкред, — ты познаешь мучения, которые испытывал сам Лоргар.

— Спасибо! О, спасибо! — илот закашлялся и жирная, тяжелая капля артериальной крови скатилась по его щеке. Танкерд подавил желание слизнуть ее и развернулся, чтоб поклониться хозяину.

— С вашего разрешения Апостол?

Искаван облизнул губы.

— Принеси мне мой крозиус.

ПОКА оседала пыль от бомбардировки Кровавые Ангелы укрепляли здание Некрополитии, упавшие готические иглы и широкие обелиски служили рукотворной защитой. Здание было вычурной комбинацией Имперской часовни и сторожевого поста, но теперь оно было разрушено. Его единственными жителями были священник-губернатор планеты и его маленькая когорта смотрителей, они погибли первыми, когда обрушился центральный минарет здания. Было это плохо или хорошо, но теперь Кибела была под полным командованием Брата-Капитана Симеона, старшего офицера Десантников. Присев на верху еще стоявшего угла Некрополитии, Симеон первым увидел среди могильных плит подступающего врага. Он вытащил свой цепной меч и салютовал им.

— Сыны Сангвиния! — Его голос прорезал воздух, как перезвон церковного колокола, — К оружию!

Под ним, где заканчивалась мраморная площадь, и начинались могилы, Брат-Сержант Корис схватился рукой за упавшую каменную колонну и приподнялся, чтоб взглянуть на врага. Он видел бегущее и отстреливающееся подразделение Рафена, приближаясь, они посылали во врага рассчитанные очереди болтерного огня, за ними шла бурлящая волна Космодесантников Хаоса, гудящая и вопящая орда двигалась как рой красной саранчи.

— Братья на поле! Целься! — приказал он и чтоб подать пример, закаленный солдат выстрелил в голову Несущему Слово, который был на расстоянии вытянутой руки за спиной Туркио.

Беннеку повезло меньше и Корис зарычал от гнева, когда Десантник потерял ногу от близкого разрыва из выстрела из плазмагана. Бронированная фигура Беннека кувыркнулась и упала, и Несущие Слово перескочили через него не останавливаясь.

С воплем от усилия, темно-красной вспышкой Космодесантник прыгнул над головой Кориса, перекрутился в воздухе и приземлился прямо за каменной баррикадой. Сержант развернулся, когда Рафен задыхаясь, поднял болтер и прошил воздух выстрелом; Предатель, который наступал ему на пятки, был уже на полпути над обелиском и в этот момент болт Рафена с визгом откинул его назад.

Когда две стороны столкнулись, воздух запел от энергий и взрывов.

— Будь они прокляты, эти гады вцепились как песчаные клещи!

Корис быстро и отчетливо ухмыльнулся Рафену.

— Ты притащил с собой обратно компанию, да, парень?

Рафен смутился.

— Я…

Залп огня Предателей взорвал землю у их ног.

— Брат Рафен! — Симеон скакал в их сторону по испещренной земле, петляя между вспышками взрывов и завыванием смертельных рикошетов.

— Когда я говорил тебе, что нам нужно изучить врага поближе, я не думал, что ты воспримешь это так буквально.

Капитан выпустил залп разрывных снарядов из болт пистолета прямо в шеренгу неприятеля.

— Не важно.

Корис вышел из перестрелки и позволил Туркио занять его место.

— Говори, парень. Что у этих отрыжек варпа припасено для нас?

Его взволнованный голос раздавался над постоянным треском выстрелов.

Рафен указал на юг.

— Штурмовая группа, больше похоже на разведку боем, — ответил он, хладнокровно отчитываясь с тем же бесстрастием, которое демонстрировал на тренировках, — Отделение Терминаторов и танки, по крайней мере три "Секача".

Симеон скривился. Его нескольким тактическим Десантникам практически без тяжелого вооружения будет сложно удержать линию обороны против такого отряда.

— Есть еще кое-что, — добавил он утверждая, а не спрашивая. Рафен проигнорировал низкий гул болтов, просвистевших у него над головой.

— Верно. Терра защитит меня, но я рассмотрел одну из их извращенных церемоний, жертвенное гадание. Там в лагере за ней наблюдал Темный Апостол.

— Ты уверен? — давил Корис, щелчки попаданий барабанили по плиткам вокруг них.

— Бог-Император мой свидетель, — ответил Рафен.

Симеон и Корис обменялись взглядами, это усложняло дело.

— Если один из этих архипредателей осквернял здесь могилы, то их планы относительно Кибелы ясны.

Симеон вставил новый рожок в болтер, следя глазами за жаркой битвой, где столкнулась и дралась кроваво-красная и темно-красная броня.

— Он будет искать, где установить их собственные богохульные монументы и осквернить землю своим проклятым благословением.

— Этого не произойдет, — проскрежетал Рафен. В нем заструился жар ярости.

— Нет, не произойдет, — согласился Симеон, обнажив клыки. С ревом он кинулся в бой, его цепной меч заскрежетал ударив Несущего Слово и отправив того скользить по мрамору. Стреляя, Рафен и Корис кинулись за ним в гущу сражения.

— Слушайте меня, Кровавые Ангелы! — воззвал голос Симеона, — Именем алого Грааля, заставьте обратиться в бегство этот поток…

Слова капитана оборвались, когда крошечная сверхновая звезда охватила его и венок раскаленной плазмы превратил камень у его ног в шлак. Рафен заметил единственную, краткую вспышку ослепительно белого, затем разом детонировали боеприпасы Симеона, отбросив его в сторону взрывной волной.

ИСКАВАН взял свой самый нечестивый символ должности и обнял его, как родитель обнимает любимое дитя. От крозиуса в его руке шло актиническое сияние, которое выросло, когда пальцы сжали его. Оружие вздохнуло, обрадованное близостью своего хозяина, взволнованное перспективой того, что произойдет дальше. Бормоча про себя нечестивую литанию, Темный Апостол опустил диск клинков навершия посоха в ведро под стойкой для пыток Танкреда. Он размешал густую, свежую кровь. От жидкости пошел пар, вскипая вокруг проклятого орудия.

— Из огней предательства, — прогудел Искаван, — к крови мщения.

Танкред поднял вибропосох над телом илота, чтоб он мог видеть, что смерть осенила его.

— В след за носителем слова, избранным сыном Хаоса.

Мучитель погрузил посох в желудок раба и разорвал его, наслаждаясь криками. Несущие Слово, стоящие вокруг них, произнесли в унисон.

— Вся хвала воздастся ему.

Искаван воздел пропитанный крозиус к серым небесам, ритуал осквернения был повторен еще раз, как это было на бесчисленных мирах, перед бесчисленными победами. Он взглянул на Танкреда, который сгорбился над разбросанными внутренностями жертвы.

— Что ты видишь?

Потребовалось наивысшее в жизни Танкреда усилие чтоб соврать хозяину.

— Смерть идет. Взгляд Лоргара прикован к нам.

Слова почти душили его.

— Мы должны утолить голод богов.

Его черное сердце сжималось в груди, Танкред в страхе и тревоге уставился на внутренности перед собой. Кольца выпавшего кишечника, брызги крови, расположение органов — конфигурация была ужасной и зловещей. Вот, он увидел признаки чего-то чрезвычайно мощного возрождающегося к жизни, новая сила была настолько мощной, что затмевала Танкреда и его хозяина. Игра света и тени была запутанной, так что мучитель не был уверен, откуда появится эта мощь, но он явно видел, что на своем пути она принесет с собой разрушение и уничтожение. В конце концов, он смог оторвать себя от этого зрелища, его заключительное толкование несло тревожащее предсказание. Они оба, он и Искаван не доживут, чтоб увидеть развязку событий, которые они запустили в этот день. Темный Апостол пристально посмотрел на него, в его глазах светилось какое-то подозрение.

— Это все, что ты увидел, Танкред?

Слова рвались с разлагающихся губ мучителя, борясь, чтоб быть услышанными, но со слепой уверенностью он знал, что такое фаталистическое предсказание приведет Искавана в ярость до такой степени, что Танкред первым изведает на себе мощь свеже напившегося крови крозиуса. Он посмотрел вниз, надеясь что это будет казаться проявлением почтения, молясь богам, чтоб не вызвать неудовольствие хозяина.

— Я видел смерть, повелитель.

— Хорошо.

Искаван приковал цепью к запястью свое подергивающееся, жаждущее оружие.

— Давайте донесем слово противнику и посмотрим как он внемлет ему… или погибнет.

В ответ космодесантники Хаоса заорали и завопили церковные гимны и мантры, когда жажда битвы охватила и поглотила их. Танкред ковырялся в своих новых страхах как в струпьях раны.

ЖЕСТОКАЯ смерть Симеона прокатилась похоронным звоном по периметру, это чувствовалось почти как физический удар по рядам Кровавых Ангелов расположенных по краям Некрополитии. Герой Виргона VII, победитель восстания на Такстеде и прославленный воин Компании на Алконисе был убит. Брата-капитана почитал и уважал каждый Десантник в Ордене и за века, что они дрались рядом с ним, каждый из них мог вспомнить, что обязан жизнью отважному офицеру. Сам Рафен был почти убит закапывающейся миной на Иксионе, которую заметил Симеон за мгновение до того как она выскочила. И теперь, когда Кровавый Ангел рассматривал участок обожженной земли, которая отмечала место, где умер капитан, он понял, что воспоминания об этом моменте ускользают от него, как будто они тоже исчезли в плазменной вспышке.

Корис теперь был старшим офицером и грубоватый, старый боевой пес кажется намеревался вырезать кровавую дань за смерть капитана со всех без исключения Несущих Слово. Но Рафен знал ветерана лучше, чем большинство из Десантников и он видел у своего бывшего учителя признаки душевного страдания, не видимые для других.

Несмотря на ободрения и воодушевления от Кориса, внезапная смерть Симеона нанесла их моральному духу смертельную рану и воля оставшихся мужчин была поражена, кровью истекая на траву.

Рафен видел пополнение в рядах врага, когда остальные силы Несущих Слово присоединились к битве и в этот момент он был уверен, что они умрут здесь. Вдалеке мелькнула нечестивая вспышка от пылающего силового оружия и Предатели одобрительно взвыли. Они отступили, рубиновая волна откатилась на край поля, чтоб возвратиться валом. Затем они пришли, убивая и разрывая друзей Рафена на кровавые клочки. Его оружие грохотало, дуло исторгало жар, когда пули величиной с его кулак разрывали врага, но затем на поле брани опустился заставляющий замирать сердце звук разрезанного воздуха.

Рафен инстинктивно взглянул вверх и почувствовал холод в желудке. Сквозь низкие облака падал десяток ярко красных десантных "Громовых ястребов", каждый ощетинился ракетами и пушками, каждый был под завязку загружен Десантниками, восполнить потери. Едва видимые в инверсионном следе и дыме сражения, машины сделали круг над врагом и развернулись.

— Нам конец, — сказал Туркио, как будто эти слова были его последними, — С таким подкреплением, мы утонем в море совращенных.

— Тогда мы завалим тут все их трупами, прежде чем…

Голос Рафена потонул, когда "Громовые ястребы" как один открыли огонь и яркие копья света ударили из лазпушек. Но выстрелы предназначались не им. Лучи пролетели над Десантниками и с разрушительным эффектом ударили в скопление Несущих Слово, убивая одной яркой вспышкой подразделение Терминаторов Хаоса. Теперь и остальные летчики выпустили массу ракет "Адский удар", которые яростно рвали на части Предателей.

Глаза Рафена широко раскрылись, когда главный десантный корабль закрыл небо над ним и в мельтешении красного он увидел эмблему на корабле: пара серебряных крыльев ангела, украшенных мерцающей кровавой слезой. Волею Императора, Кровавые Ангелы были вырваны из пасти забвения своими боевыми братьями.

Глава вторая

В своем огромном высокомерии, Несущие Слово Искавана ожидали в Некрополитии только символическое сопротивление. Учитывая непогрешимую точность их артиллерийских ударов с низкой орбиты крейсера "Вечная Панихида" типа "Убийство" и огромную скоростью их наземного штурма, никто из Десантников-Предателей не сомневался, что победа будет за ними. Секуляризация Кибелы во имя Хаоса единодушно считалась решенным делом, ну или они в это верили. Эта уверенность теперь была пеплом на языке Танкреда, который наблюдал, как его солдаты превращались в вопящие факела под карающими залпами лучей из "Громовых ястребов" Кровавых Ангелов.

Мучитель сделал паузу, когда вся передняя фаланга его наиболее прославленных воинов испарилась в шлейфе сверкающего огня хеллганов. Космодесантники на земле, крошечная группа, которая секунду назад отсчитывала последние секунды своей жизни, с обновленной энергией рванула вперед и карабкалась по трупам Несущих Слово, чтоб сломить ряды Хаоса. И когда враг падал с серых небес на крыльях огня и его солдаты гибли перед ним, Искаван с каменным выражением лица повернулся к Танкреду. Затем он отдал приказ, который вызвал отвращение в самом сердце мучителя. Темный Апостол приказал солдатам отступать и с каждым шагом проклиная людей бога-трупа, Несущие Слово разделились на части и разошлись, исчезая среди бесконечных могил.

Танкред изучал лицо своего командира и он видел как на нем отражался гнев его людей и тем не менее он задавался вопросом. Это было почти как если бы — разве он даже мог думать о таком? — Искаван отдал приказ оставить Кровавых Ангелов в живых. Священная боевая доктрина Несущих Слово говорила вперед, вперед и ни шагу назад, все же Искаван призвал их отступать и вел в укрытие не комментирую и не объясняя. Танкред размышлял об этом пока они размыкали ряды, стреляя при отступлении. Должен быть какой-то план который его хозяин скрывает от него, какая-то превосходная интрига, которая позже искупит это унижение. Мучитель молился, чтоб причина была в этом. Потому что единственной альтернативой было то, что Искаван осознал, что предсказание Танкреда было ложью. Если это так, Танкред никогда не увидит свою смерть.

РАФЕН держался ближе к Корису пока они выкашивали подразделение Несущих Слово. В конечном счете, они были разбиты и не осталось ни одного врага для преследования. Брат-сержант остановил людей у края, где Рафен ранее прятался в тени статуи ангела. Молодой Кровавый Ангел поднял глаза и увидел, что изящная каменная фигура все еще была на месте, не тронутая наступлением заклятого врага. Корис приблизился к нему, бородатое лицо старого воина было мрачным.

— Они залегли на дно. Без достаточно больших сил для поисков, мы не сможем уничтожить их всех.

— Мы все еще живы, — сказал Рафен, едва веря в такой поворот событий.

Корис резко кивнул.

— Да, но это дело не завершено, парень. Отнюдь не завершено.

Над ними развернулся десантный корабль, рев его двигателей остановил разговор, пока тот не пролетел дальше по ветру.

— Эти рогатые ублюдки никогда не сдаются, если только их не вынудят. Я гарантирую, они окопаются, чтоб подготовиться к ответному удару еще до заката.

Рафен наблюдал как "Громовой ястреб" парил над землей, что выпустить пару человек.

— Но с подкреплением, им не тягаться с нами.

— Не будь так уверен, — Корис сплюнул, — они один раз уже поймали нас врасплох, Рафен.

Именем Трона, у них в загашниках еще найдутся сюрпризы.

Клинком в руке он разрезал воздух.

— Несущие Слово упорные.

Один из Кровавых Ангелов из десантного корабля бегом приближался к ним.

— Привет, — крикнул он, — я Корвус. Кто здесь командует?

— Брат-сержант Корис из Пятой Роты, — ответил Десантник ветеран, прикасаясь к сердцу и к голове в знак благодарности, — спасибо вам.

Воин через плечо бросил взгляд в сторону руин Некрополитии.

— Значит губернатор мертв?

Корис кивнул.

— Вместе со всей своей свитой и нашим капитаном. Я теперь принял командование над этой планетой.

— Уже нет. Эту ношу с вас снимают, брат-сержант, — вежливо ответил Кровавый Ангел, — своим распоряжением, Инквизитор Рамиус Штель с этого момента берет планету Кибела под свое руководство. Он немедленно ожидает увидеть вас в космопорту.

— Штель? — повторил Рафен, — глава экспедиции "Беллуса"?

— Он самый. Пока мы говорим, корабль становится на орбиту над нами, — сказал Корвус, затем добавил, — инквизитор не славится своим терпением, брат-сержант.

С кислым лицом Корис направился к "Громовому ястребу", остальные из отделения начали загружаться на корабль вместе с ним.

— Рафен, ты сопроводишь меня.

Он кивнул.

— Я признаюсь, мне любопытно увидеть лица наших спасителей.

Пока они карабкались вслед за Корвусом в тесные внутренности десантного корабля, Корис ничего не сказал.

С ВОЗДУХА стал понятен масштаб атаки Несущих Слово. Пилот "Громового ястреба" держал корабль чуть ниже кромки облаков, грохоча над термальными потоками, которые спиралью поднимались над дымящимися кратерами от бомб в пробуравленном сине-зеленом торфе. В любом направлении, насколько хватало глаз, растянулись бесконечные ряды надгробных камней. Чернеющие, отравленные пятна усыпали места попаданий боеголовок, токсины и искусственно созданные инфекции, заключенные в металлические оболочки распространяли порчу на все к чему прикасались. Заметные гигантские склепы украшали ландшафт подобно бункерам в зоне военных действий.

— Что это такое? — спросил Туркио, указывая на ярко пурпурное пятно вокруг фундамента мемориального зиккурата.

— Клейкие грибы, — не глядя ответил один из Десантников, — враг добавляет их в топливо, так что их выбрасывает в воздух вместе с выхлопом.

— И что они делают?

— То, что они захотят, — резко ответил Корис, — хаоситские биологики с помощью своих ритуалов наносят на споры рисунки. Затем, когда грибы пустят корни и вырастут, они обретают формы их мерзких символов.

Туркио сморщил нос, как будто запахло чем-то испорченным. Он видел, что плесень уже начала принимать форму восьмиконечной звезды. Неисчислимое количество воронок от попаданий накладывались друг на друга овалами, большая часть из которых была сконцентрирована на Некрополитии. Рафен вспомнил единственный раз, когда они видели изящную мраморную отделку, когда впервые подъезжали туда, приближаясь с востока по Великому Мосту Кающихся натянутому через Каньон Гхона. У Кровавого Ангела был шанс посмотреть через бойницу в люке "Носорога" и он видел потрясающие белые формы взлетающие в небеса, окруженные тонкими башенками на подобие духовых труб органа. Теперь этого ничего не было, все в щебне и разбито на осколки цвета слоновой кости. Пилот сделал вираж, когда они пролетали руины; прямое попадание убило священника-губернатора и повалило все здания, как домик из карт таро. Рафен заметил рядом пару приземлившихся десантных кораблей, на борт по очереди загружались выжившие. Со своим аугментированным зрением он насчитал на земле немного людей, однако, кажется, это было отступление, а не подкрепление.

— Нам приказали бросить все силы в космопорт, — сказал Корвус, как будто видел зарождающийся у Рафена вопрос, — мы заметили с орбиты, что Некрополития потеряна. Это делает порт лучшим местом для опорного пункта.

Рафен согласился, это было тактически правильным выбором. После бомбардировки Несущих Слово, Капитан Симеон говорил тоже самое, но тщательно нацеленный вражеский удар разрушил мост позади крепости и с оставшимися одним-двумя транспортниками в распоряжении, у отделения Рафена не было возможности вернуться обратно. Горстка слуг и людей Ордена, которых они оставили в порту, несомненно, была убита в ходе этой же лавины снарядов, которая накрыла заставу.

Каньон мелькнул под ними, разорванные края подвесного моста были скошены и скручены. Великая статуя первого пилигрима Кибелы, которая поддерживала эстакаду, исчезла, разбившись о дно ущелья километрами ниже. Рафен взглянул на своих боевых братьев.

— Там был военный корабль, который привез нас сюда, "Целано". Что с ним стало?

Корвус покачал головой.

— Я не знаю подробностей, но как я понимаю, после выхода из варпа были обнаружены останки эсминца. Судно Несущих Слово, с которым мы столкнулись на орбите, видимо поймало их врасплох.

— Прискорбно, — сказал Рафен.

Рядом стоял молчаливый Корис, по его лицу ничего нельзя было прочитать, оно оставалось спокойным. Молодой Кровавый Ангел представлял мужчин на борту "Целано" неподготовленными и в одиночку державшими жестокий удар вдвое большего по тоннажу корабля Хаоса. Он надеялся, что Император быстро забрал их души.

Широкое феррокритовое пространство космопорта появилось из-за лесополосы, вдали виднелся блок ангаров и топливных резервуаров. Посадочное поле было почти не задето вражеским огнем, что сразу делало план Несущих Слово очевидным: они намеревались оставить порт нетронутым, чтоб его можно было использовать. Не церемонясь нос "Громового ястреба" резко нырнул к посадочной полосе.

Расположившийся в порту батальон, кажется, был бесконечно не похож на изодранные остатки роты Капитана Симеона, которые выскакивали из вернувшихся десантных кораблей с обожженной и изъеденной шрапнелью и случайными попаданиями броней. Раненных Космодесантников Апотекарии сопровождали во временный пункт сбора, в то время как остальные стояли настороженной группой, когда Кровавые Ангелы с "Беллуса" выстраивались рядом с ними, их парадная военная экипировка была чистой и не тронутой.

Выжившие после атаки Несущих Слово были молчаливы и суровы; каждый из них был убежден, как и Рафен, что не доживет до конца дня. Смерть Симеона и внезапно отвернувшаяся фортуна оставили их в мрачном настроении. Брат Алактус возглавил их в молитве благодарности к Терре, но никто из них не мог стряхнуть с себя распространяющееся чувство обреченности, которое они почувствовали на бесконечном поле могил. Рядом, сервиторы собирали останки Гвардейцев, которые стояли гарнизоном у орбитальных защитных орудий порта; все эти люди погибли в страшных муках от нейротоксинов, сброшенных Несущими Слово. Их тела были искривлены и скрючены от убившего их мышечного спазма. Слабый аромат отравы все еще витал в воздухе, слишком слабый, чтоб вызвать у Космодесантников что-то кроме легкой головной боли.

Корис и Рафен оставили Туркио, чтоб он навел среди солдат хоть какое-то подобие порядка, и двинулись дальше в порт, проходя мимо пары Ваальских "Хищников" и спидеров. На спонсонах некоторых машин висели боевые награды которые были не знакомы Рафену.

— Ты видел много сражений, Брат Корвус? — спросил он шагавшего рядом Десантника.

— Зеленокожие может быть и тупоумные звери, но дерутся они жестко, — ответил он, — вы знаете задачу Беллуса?

— Кто не знает? — коротко и прямо ответил Корис.

— В самом деле, самое священное начинание, — кивая ответил Рафен.

С фанфарами и хорошими предзнаменованиями среди верующих Ордена, боевая баржа "Беллус" была послана в путь десятилетием ранее, лично Командором Данте, высшим лордом Кровавых Ангелов. Экипажу из избранных воинов поставили задачу отследить артефакт, датированный Ересью Хоруса, задачей "Беллуса" было отыскать устройство археотехнологий, известное как "Копье Телесто". Объект, потерянный в те смутные и темные времена. Единственным шансом приблизиться к цели миссии, было отыскать хранилище документов на Евангелионе. И под командованием Рамиуса Штеля — самого несгибаемого инквизитора, которому доверяли как Орден так и высшие чины экклезиархии — Данте отправил "Беллус" к мирам, захваченным орками на границе сегментума Обскурус. К этому времени, уже многие месяцы Кровавые Ангелы говорили о надвигающемся возвращении экспедиции.

Корвус продолжал.

— Это была сложная компания, но нас благословили. Сангвиний приглядывал за нами.

— И копье?

Слова Десантника раздулись от гордости.

— Под охраной в самом недоступном хранилище на борту "Беллуса".

Он взглянул на Рафена.

— Правда, Брат, это стоит увидеть.

— Ты видел собственными глазами? — спросил Корис, понизив голос.

— Мы все видели, — заметил Корвус, — Штель собственноручно утром вынес его из орочьего лабиринта, когда мы убили последнего из них. Он поднял его так, чтоб видел каждый.

Его взгляд на короткое мгновение затуманился, когда она проигрывал в уме этот момент.

— Этим днем я чувствовал, как на меня снизошло сияние самого Лорда Прародителя.

— Трудно представить, чтоб слуге Ордо Еретикус позволили прикоснуться к чему-то настолько священному, — сказал Корис, его голос был осторожно лишен эмоций, — некоторые из Кровавых Ангелов порицают такое.

Корвус тяжело посмотрел на ветерана.

— Только те, кто не знают Штеля, могут говорить так. Он настоящий друг Ордена.

— Конечно, — допустил Корис, — я и не делаю иных выводов. Долг чести между Кровавыми Ангелами и Инквизитором Штелем хорошо обоснован документами.

Рафен наблюдал за разговором двух мужчин и ничего не говорил.

За все эти годы службы, Корис никогда ничего не принимал на веру, и он часто зондировал и давил на помыслы людей с которыми служил. Иногда он оспаривал их точку зрения, доходя чуть ли не до ереси. Это, как часто говорил он, единственный путь увидеть правду за молитвами и катехизисами, которые придают столь многое в их повседневную жизнь. Чтоб поверить, сначала нужен величайший скептик.

Рафен видел гобелены Риги, которые висели в тихой келье крепости-монастыря на Ваале, на них было изображено древнее писание, когда Сангвиний с Копьем Телесто бился против Лорда-Бойни Мор-рога. Великая битва была вышита нитями, окрашенными в миллионы оттенков красного, каждая прядь была окрашена кровью павших братьев.

И среди огромного, гнетущего, уныло рубинового ландшафта, прекрасное лицо золотого архангела, который основал их Орден, было показано в самом ужасающем аспекте, отражающим волну Хаоса. На каждой панели, святое копье сверкало как осколок солнца, и Рафен задумался о том, каково это держать рукоять оружия, которое когда-то принадлежало его вечному отцу.

Троица остановилась снаружи изящного павильона из темных материалов, который щеголял священными символами с выгравированными серебристыми узорами. На входе свисала пара жаровень, выкованных из обшитых сталью черепов. Каждое ухмыляющееся лицо было украшено стилизованной буков "I" — характерным знаком Инквизиции.

Тент охраняли два Кровавых Ангелов почетного караула, под бледным солнечным светом их золотые шлемы ярко блестели.

— Брат-Сержант Корис, желаете войти? Лорд Штель ожидает вашего доклада.

Корвус жестом пригласил ветерана последовать за ним внутрь. Рафен собирался пойти с ними, но ближайший охранник покинул свой пост и перегородил ему дорогу.

— Только Брат Корис, — сказал Корвус.

Корис взглянул на Рафена.

— Останься, парень. Я не надолго.

Рафен неохотно подчинился его приказу. Склонность Инквизиции к тайнам и усложнениям раздражали Кровавого Ангела, так же как и большинство Адептус Астартес.

Космодесантники верили в силу непосредственных поступков, решительных дел, без мелочной политики и бесконечных переговоров. Хотя он никогда это не озвучивал, Рафену не нравился тот факт, что кто-то, как Штель мог сидеть в самом центре лагеря Ордена, как будто он был во всех смыслах магистром Ордена. Рафен развернулся, отметая эту мысль, и уставился на знакомое лицо.

Белые отсветы от крыльев герба на брони высокого Кровавого Ангела притягивали взгляд. Фигура целенаправленно шагала через взлетно-посадочное поле космопорта, удаляясь от только приземлившегося "Громового ястреба", с парой тактических десантников по бокам в качестве персональной охраны.

— Сахиил? — позвал он, — Брат Сахиил?

Хотя это было нарушением протокола, обращаться к жрецу в такой неформальной манере, Рафен говорил не подумав и пошел ему навстречу. Мужчина недоуменно посмотрел на Рафена. Затем внезапно на его лице появилась тонкая улыбка узнавания. Сахиил бросил взгляд на одного из охранников, затем посмотрел на Рафена.

— Такое может быть? — спросил он, — Рафен Готовый, в самом деле?

Вопреки себе, Рафен нахмурился, услышав свое прозвище со времен, когда он был новобранцем на Ваал Секундус.

— Как дела, Апотекарий?

Сахиил постучал своим бронированным пальцем по наплечнику.

— Те времена прошли, Брат Рафен. Во славу Сангвиния и милостью нашего друга инквизитора, я теперь высший жрец.

Рафен почтительно кивнул.

— Простите меня, милорд. Приятно видеть вас в живых, после стольких лет.

— Действительно, — ответил Сахиил, в его словах еле угадывалась надменность. Как и у своего братства, силовая броня Сахиила была кроваво-красной, но как почетный Высший Сангвинарный Жрец, его боевое облачение было украшено по кромкам белыми линиями.

Некоторое количество печатей чистоты были закреплены на талии, ниже белой эмблемы двух распростертых крыльев ангела. Рафен заметил на бедре очертания бархатной сумки на завязках; внутри Сахиил должен был носить традиционную для его ранга в Кровавых Ангелах священную чащу, скопированную с великого Алого Грааля Сангвиния.

Рафен не стал допытываться как Сахиил так быстро продвинулся по службе во время миссии "Беллуса"; он был уверен, что если многословный жрец не изменился за десять лет, то он вскоре насладится всей историей целиком. Улыбка Сахиила удлинилась.

— Это определено хорошее предзнаменование. Мало того, что мы остановились в своем путешествии через Эмпиреи как раз в нужный момент, чтоб услышать зов с «Целано», но еще и прибыли сюда, чтоб найти наших боевых братьев, нуждающихся в спасении…

Его рука покоилась на сумке на бедре.

— Бог-Императора руководит нами во всех смыслах.

— По его воле, — согласился Рафен.

— И пока… — Сахиил кажется даже не заметил, что тот говорил. Он внимательно его изучил, — я чувствую, что твоя вера подверглась испытанию за эти дни, Рафен. Я вижу это в твоих шагах, в ритме твоего голоса.

Незваная вспышка раздражения зажглась в Кровавом Ангеле. Что он мог знать о мыслях Рафена?

— Я встретил заклятого врага, согласно моему вечному долгу и ты говоришь, что это было испытание. Ты узнал это за мгновение нашей встречи, несмотря на то, что мы не виделись десятилетие?

Рафен понял, что попал в тоже самое соперничество, которое возникло со времен учебы; они оба никогда не могли преодолеть взаимную неприязнь. Сахиил вяло кивнул, его выражение лица украсило расплывчатое чувство превосходства. Рафен вспомнил, почему его никогда не радовала компания жреца.

— Так и есть. Но я не жду, что ты поймешь те вещи, которые я видел во время путешествия на "Беллусе", Рафен. Пока ты по-своему служил Сангвинию, я отважился заглянуть в самое сердце Ксеносов и столкнулся с абсолютным бесчеловечием. Такие вещи меняют человека, Рафен. Они даруют тебе понимание.

Ты совершенно не изменился, подумал Рафен, за исключением выросшего тщеславия. Но вместо того, чтоб озвучить эти мысли, он кивнул жрецу.

— Я представляю, что это так и должно быть.

Сахиил все еще улыбался и Рафен был уверен, что Сангвинарный жрец точно знал какой вопрос мучает разум десантника; мысль, которая рвалась наружу, с того самого момента, когда он услышал про "Беллус". После долгой паузы, он вновь заговорил.

— Я должен спросить, Сахиил. По Ордену ходят слухи с тех пор, как астропаты получили весть, что "Беллус" возвращается. Говорили о погибших среди братьев, посланных вернуть копье.

Он сделал паузу, следующие слова тяжело и остро ворочались в его груди, как куски свинца.

— Что стало с моим братом? Он еще жив?

Сахиил задрал голову.

— Твоим братом? Но разве мы все не братья под крыльями Сангвиния, Рафен?

— Если угодно, Высший жрец, — Рафен опять вспылил, — я хотел бы узнать, что произошло с моим родным братом Аркио?

Апотекарий махнул одному из охранников, и Десантник зачехлил оружие и потянулся, чтоб снять боевой шлем.

— Узы крови, превыше всего, — ответил Сахиил, цитирую строки священного писания Лемарта, — но нет крови бегущей сильнее, чем у Сангвиния.

Рафен ничего не сказал. Даже когда они дрались плечом к плечу как братья новобранцы, Сахиил всегда старался превратить каждую беседу в урок, как будто при каждой возможности чувствовал постоянную необходимость доказывать свои знания догматов Империума. Рафен считал веру личным делом и доказывал ее делами вместо того чтоб постоянно о ней трубить. В это мгновение десантник из охраны открыл свое лицо.

На него смотрело молодое и все еще серьезное лицо его младшего брата, и Рафен расплылся в улыбке.

— Аркио! Во славу Трона, ты жив! Я опасался худшего.

Аркио выдавил жалкую улыбку.

— Вот и встретились, братец. Я…

Рафен не дал ему продолжить и с громким смехом раздавил его в медвежьих объятьях. Их броня лязгнула и в первый раз, с тех пор как он ступил на Кибелу, мрачное настроение Рафена было забыто.

КОРВУС шагнул в сторону и насторожился, когда Корис остановился. Со шлемом на изгибе локтя, все что видел ветеран Кровавых Ангелов передавал аугментированный оккулоб, привитый к задней стенке его сетчатки. В обычных обстоятельствах он бы мог видеть и в темноте, но здесь, внутри тента инквизитора, тени вокруг него были глубже чем темнота космоса. Сержант задумался о том, не было ли это результатом какого-то колдовства, он не слишком хорошо знал Рамиуса Штеля, чтоб почерпнуть какими силами располагал инквизитор. Он знал только историю долга крови Штеля и о нерушимых узах, которые делали этого человека доверенным другом Кровавых Ангелов — но как и все, что объявлялось вопросом веры, беспокойная натура Кориса ставила под сомнение.

Настоящая история долга была известная немногим избранным и даже такой закаленный воин как сержант, знал ее только в общих чертах; произошел инцидент, когда инквизитор путешествовал на борту военного корабля с великим Братом-Капитаном Третьей Роты Эразмом Тихо. Как утверждают, внутри ядра корабельного двигателя объявился демон и Штель собственноручно убил его, когда тварь избила Тихо до потери сознания. Действия агента ордо еретикус заработали персональную благодарность от командора Данте и уважение Легиона Астартес.

Часть темноты перед ним сдвинулась — среди обширных складок тента откинулась ткань с входа в еще один зал — и перед тем как фигура вышла на свет, он почувствовал запах пергамента и масла. До этого Корис видел инквизитора всего лишь один раз, на конклаве Кровавых Ангелов, который последовал за великой победой над Герцогством Такстед, хотя сержант был одним из сотен людей, которые слушали его речь с трибуны.

Здесь и сейчас у него немедленно возникло чувство, что Штель запомнил его, хотя он был всего лишь одним из многих.

— Уважаемый сержант.

Голос Штеля был глубоким и резонировал. Его лысая голова блестела в тусклом желтом свете светосфер, по сравнению с этим освещением его электротатуировка аквилы на лбу казалась светлее.

— Я обеспокоен услышать, что мы прибыли слишком поздно, чтоб спасти Капитана Симеона и Губернатора Вирлоу.

— Как и я, достопочтенный инквизитор. Несущие Слово атаковали внезапно. Несколько братьев сложили свои жизни под их огнем, другие получили серьезные ранения.

Штель приблизился к изящному креслу, но не сел.

— Я узнал, что "Целано" атаковал военный корабль под названием "Вечная Панихида". Я повел "Беллус" против этого нечестивого судна, но он отступил за газовый гигант и до сих пор может там прятаться.

Он рассеяно потрогал ухо, блеснул серебряный гвоздик чистоты.

— Я решил спасти вас, а не преследовать его.

— Мои люди благодарят вас.

Инквизитор отмахнулся.

— Как пожелает Император. Это был рассчитанный риск, послать пустые "Громовые ястребы" из порта, чтоб изводить вражеские ряды с воздуха. Если бы Несущих Слово не разбили, это было бы напрасно.

Выражение лицо Кориса посуровело.

— Они не разбиты. Они перегруппируются и опять атакуют.

Штель в первый раз посмотрел прямо на него.

— Вы правы, сержант. Сыны Лоргара не отступают без хорошей причины, и даже сейчас мои помощники на орбите докладывают о наличии их формирований.

Он сделал паузу, обдумывая что-то.

— Я думаю оставить вас и вернуться на "Беллус", оттуда я смогу руководить поисками "Вечной панихиды". Но перед вылетом я хочу взглянуть в глаза мужчин, которые сдерживали врага в крепости.

Штель безрадостно улыбнулся.

— Я так понимаю, у меня осталось мало причин для беспокойства.

Ветеран глянул в сторону Корвуса, который до этого стоял тихо.

— Где мне расположить своих людей?

Штель развернулся и прошелся в заднюю часть тента, остановившись только чтоб взять пикт-планшет. Он искоса взглянул на Кориса.

— На поверхности я оставлю командующим Санвинарного жреца Сахиила. Вы будете подчиняться его приказам, как если бы они исходили от меня.

— И что за приказы?

— Держаться, — уходя и не поворачиваясь к Кровавому Ангелу ответил Штель.

С ТРЕСКОМ и ревом шаттл прорезал воздух, сверкнув в облаках белым копьем света. Аркио проводил его взглядом с почтительным выражением лица.

— Лорд Штель возвращается на нашу баржу, — заметил он, — я думаю контратака врага не заставит себя ждать.

Оба стояли в одиночестве на феррокритовой площадке. Не отвечая, Рафен изучал своего младшего брата. Его ум был захвачен воспоминаниями о том, как они последний раз разговаривали и разговор тогда не задался. Аркио сказал ему о том, что его одобрили в экспедицию "Беллуса" и Рафен был не согласен с его выбором. Эта экспедиция была для опытных воинов, спорил он, и Аркио таким не был. Хотя Аркио был младше Рафена на пару лет, они стали Кровавыми Ангелами одновременно. Тем не менее, Рафен, как старший брат, не мог отбросить клятву данную еще ребенком их отцу, что он будет защищать Аркио пока жив. В тот день обидные слова разделили их, но в утро старта "Беллуса", Рафен проглотил свою гордость и смирился с решением Аркио. Если бы они служили в одной роте, Аркио всегда бы считали юнцом по сравнению с Рафеном, до тех пор, пока он не вышел бы из под крылышка своего брата, Аркио никогда бы не смог раскрыть свой полный потенциал. И когда они разошлись, попрощавшись, каждый из них гордился другим, но в тайне боялись, что они никогда больше не увидят друг друга.

— Ты изменился, — наконец-то сказал Рафен. — И все же, не сильно.

Он захихикал.

— Мой брат возмужал, когда сбежал из под моей опеки.

— Все так, — заметил Аркио, не без вызова в голосе, — я проливал кровь на бесчисленных мирах и встретил больше врагов, чем возможно.

— Это и еще кое-что, брат, — Рафен признал это, — я горжусь тобой Аркио. Горжусь, что мы с тобой братья, так же как и то, что мы воины во имя Золотого Трона.

Он замешкался, его голос стал неясным.

— Я надеялся… я надеялся не встретить свой конец, не узнав о тебе, брат. В тот самый день, я боялся, что стою на пороге дворца Императора и ничего более не раздражало меня, чем мысль о том, что я не знаю ничего о судьбе своего родича.

— Теперь ты о ней знаешь, брат, — осторожно ответил Аркио, — это значит, что ты разыскивал смерть?

Рафен пронзительно посмотрел на него. Слова Аркио были необычайно колючими, его поведение было внешне спокойным, но в глазах блестел холод. Он по-настоящему изменился, подумал Рафен и возможно сильнее, чем казалось на первый взгляд. Кровавый Ангел отринул эти размышления. Как он мог ожидать, что зеленый юнец не подрос и не возмужал за десять лет испытаний? Он не сомневался, что Аркио возможно смотрел на него так же осторожно, как на человека, который когда-то был его родственником и теперь ему не знаком.

— Я не искал своей судьбы, она сама нашла меня, — с легкой насмешкой ответил Рафен, — возможно, уже нашла.

— Возможно… — Начал Аркио, но затем слова замерли у него на губах. Они с братом замерли, когда ветер донес до их слуха слабый грохот.

— Болтерный огонь.

Рафен поспешно схватил свое оружие. Аркио повторил его движения и два брата рванули бегом к порту.

БРАСС оставил ирисовую диафрагму входа на мостик открытой, чтоб пропустить инквизитора и его свиту. Два почетных стража немедленно вошли внутрь алькова и стали по сторонам от двери, рядом встал лексмеханик Штеля и троица парящих сервочерепов.

— Капитан Идеон, — инквизитор обратился к офицеру Кровавых Ангелов, подключенному к командному трону "Беллуса", — статус?

— В пути, милорд.

Голос космодесантника был гортанным рыком, исходящим не из глотки, а из выпуклого вокскодера, имплантированного в шею.

— Мы достигнем орбиты газового гиганта в считанные секунды.

Штель изучал изображение на широкой голосфере, которая властвовала в огромной контрольной палубе. Луна Кибела была изображена маленьким, невыразительным шариком с одной стороны, карликом по сравнению в сверхгигантской планетой, которая держала ее в своих цепких объятьях.

— Контакт, — сказал сервитор справа, — главный корабль, явно идет по кривой замедления.

Внутри сферы изображение осталось статичным.

— Где? — потребовал показать Штель, указывая на космос перед собой, — Где он?

— На корме.

Дисплей моргнул перед тем как увеличить изображение, которое показывало планету позади них. На близкой орбите появился мигающий глиф.

— Это "Лорд Огр", — отметил Идеон, — гранд-крейсер, типа "Отвергающий". Он, должно быть, прятался над полюсом, поджидая пока мы покинем орбиту.

— Тогда где "Вечная панихида", — рявкнул Штель, даже когда на голосфере зажглась новая цель. Крейсер, который они преследовали, теперь появился позади газового гиганта с еще двумя кораблями в линейном построении.

— Подтверждаю, "Вечная Панихида" и неопознанные рейдеры тип "Идолопоклонник" на курсе перехвата, — прогудел сенсорный сервитор, — рекомендую перевести посты в боевое положение.

— Чтоб они сгнили, они это планировали! — выплюнул статикой Идеон, — вступаем в битву, милорд?

Штель оживленно кивнул.

— Огонь по желанию, капитан. Они сгорят за свое безрассудство.

По всему мостику оружейные илоты начали литании просителей, пока проводили расчеты поражения целей ракетными батареями боевой баржи. Кабели толщиной с палец, идущие в череп Идеона несли с собой вокс сообщения с поверхности Кибелы и сенсоры считывали нескончаемый поток посадочных модулей, падающих из середины корпуса "Лорда Огра".

— Сэр, я считываю массированный выброс штурмовиков на планету… Без орбитальной поддержки, люди на планете…

— Они будут драться и умирать, — ответил Штель, — Во славу Бога-Императора и Сангвиния.

ИЗ-ЗА мраморных надгробных плит и низких могил на Кибеле вскипела вопящая и напевающая рубиновая волна Несущих Слово. Там где ступали когтистые башмаки людей в выщербленной, древней броне, подстриженные газоны чернели. Зубастые траки "Носорогов" стирали надгробные камни павших храбрецов в пыль.

Рафен нашел Кориса на передовой. Орудие ветерана было раскалено от постоянного огня; его темно-красные поножи были забрызганы каплями оскверненной крови. Уголком глаза, Рафен видел как Аркио двигается и стреляет, останавливается и перезаряжает, не тратя ни единого лишнего жеста или движения. Он усмехнулся, когда все закончится, он с нетерпением будет ждать рассказа своего брата об этой битве.

— Как они пересекли мост? — громко спросил он, выпуская очередь в скопление буйных, гимнических-сервиторов врага.

— Уже не важно, — возразил Корис, — без разницы, где мы убьем их…

— Но значимо, пока убиваем, — ответил Рафен, переключая болтер в режим одиночной стрельбы. Он отправил заряды в лицо и грудь Космодесантника Хаоса, появившегося из медлительной Химеры.

— Слушайте! — где-то рядом кричал брат Алактус, — Слышите?

Рафен напряг свои чувства, чтоб выделить звук среди треска болтеров и отвратительной какофонии возвеличивания Несущих Слово.

— Двигатели! — крикнул Алактус. — Слушайте! Наши спасители падают с небес, второй раз за сегодня!

Аркио сделала паузу, меняя опустошенный серповидный магазин.

— Я так не думаю, — мрачно сказал он.

Что-то в тоне голоса Аркио заставило Рафена остановиться и посмотреть в небо. Из серого, тонкого болота облаков Кибелы падало несметное количество железных капель, каждая светилась вишнево-красным от жара при входе в атмосферу. Рафен услышал как Корис пробормотал проклятье когда небо над головами почернело от вражеских посадочных модулей.

Глава третья

"Лорд Огр" выплюнул на поверхность Кибелы смерть и огонь, сея уничтожение на поля и холмы. На далекий северо-запад, где великая башня Валькирии возносилась к небесам, он отослал атомную боеголовку и заряды объемного взрыва, приправленные ядом. Минареты, над которыми трудились поколения мемориальных ремесленников уполномоченных Адептус Сороритас, чтоб преклониться перед потерями в жестокой компании на Фаедре; каждый из них был полым, их внутренности были акустическими каналами, вырезанными в необработанном мраморе. В разгар сезона ветер, проходя через них, пел безупречным траурным тоном. Но ни одного пилигрима не стояло перед ними, когда над головами расцвело ядерное возмездие врага рода человеческого и ни один человек не услышал последние, ужасающие крики, которые зародились внутри них за секунды до того как ударная волна сверхперегретого воздуха смыла их с поверхности луны. Ближе к космопорту, боеприпасы сверхмалой мощности и точно нацеленные лансы ударили по силам Империума. Рафен был ослеплен, когда разряд проел ферокритовую площадь. За мгновение камень испарился до токсичной дымки и молекулы воздуха от жара распались на атомы. Стрелковая цепь танков Кровавых Ангелов, пойманная ударом, превратилась в чернеющие кучи шлака, бесформенного и тлеющего. Над головами блестело небо сквозь ровные широкие диски, оставленные в облаках лучевым оружием.

Когда выпавший пепел начал оседать, воздух вокруг него был пронзен и изранен богохульным гиканьем врагов. Искаженные литании и проповеди жестокости ударили по его ушам, богохульный дискант воевал с отталкивающими речами проповедников, передаваемых горнами. Не осознавая, губы Рафена задвигались, произнося Псалтырь Барбаросса и когда он запел в голос, он услышал, как на линии огня ее подхватили боевые братья. Он почувствовал силу, исходящую от священного текста и двинулся вперед. Туркио, сжимая тяжелый болтер, теперь был справа от него. Рафен не спросил где он достал оружие, он скорее удивился, когда его брат смог из него стрелять, снаряды каскадом лились из дула, разрывая в клочья наступающего противника. Слова гимна превратились в глухой рокот, когда обжигающий поток адреналина пробежал по его мускулам. Нетерпеливое подергивание пальца на спусковом крючке вернулось, и он поддался ему, его болтер присоединился к хору смерти на цепной подаче, бросившемуся на Несущих Слово. Краем глаза он видел темно-красные всполохи — вездесущий призрак ярости. Рафен твердо контролировал темный импульс, это было ключом к выживанию в подобной битве.

Вокруг них волнами приземлялись покрытые шипами "Клешни Страха" и земля содрогалась от каждого сокрушительного удара. Они лопались подобно мерзким стручкам, исторгая свежих Десантников Хаоса или искаженные формы дредноутов. Каждый из них добавлял в битву кровавый диссонанс, разрывая тихий, набожный и медитативный ландшафт Кибелы. Рафен извлек свой боевой нож из глазницы Несущего Слово, который слишком близко подошел, и стер с зазубренного края запекшуюся кровь. Лающее орудие Туркио скосило еще одного Предателя, расщепляя его на куски так же верно, как будто он был выпотрошен цепным мечом.

— Они все еще идут, — сквозь стиснутые зубы сказал Десантник, — сколько их еще?

— Слишком много, — резко ответил Рафен, — Кровь ради крови!

Стреляя, он взревел, чтоб подчеркнуть свои слова. Вдалеке приземлялись еще модули, ближайший разрушил склеп, поднимая в воздух гниль. Рафен приостановился, дергая скобу крак-гранаты, чтоб угостить его пассажиров, когда они осмелятся показаться. Он дождался, пока сломанные плиты крыши склепа начали двигаться и свечкой закинул туда гранату. Когда грянул взрыв, он упал на одно колено, его приглушенный звук затерялся в шуме продвижения Несущих Слово. Рафен взглянул в разрушенный склеп, выжидая момент, чтоб убить любого оставшегося в живых. Но вместо того, чтоб увидеть оглушенных предателей, из под камня потянулась толстая, похожая на клешню конечность. Тяжелая железная арматурина дрогнула, а затем тяжело завалилась, воткнувшись в грунт. Рафен и Туркио отшатнулись назад, когда из щебня появились еще большее количество ног, вытаскивая квадратное тело, усеянное зубастым веером клинков.

— "Осквернитель!" — Туркио выкрикнул имя машины и по обшивке с полосками запекшейся крови небрежно забарабанили болты. Рафен был более осторожен. Он стрелял одиночными в оружейную группу по бокам боевой машины, надеясь, что удачное попадание расколет трубопровод огнемета или разъединит силовые кабеля. Красный металл машины слегка заколебался под напряжением поспешного движения, как будто под кожей огромного зверя заиграли мускулы. Когда она высвободилась и встала на свои шесть толстых ног, окрестности огласил боевой трубный рев. Он был встречен атональным ответным хором. Рафен бросил быстрый взгляд на остальные посадочные модули, которые упали вместе с этим и увидел, что каждый из них нес тот же самый груз: выходили десятки "Осквернителей" разворачивая свои пушки для огня. Когда первые струи жидкого, горящего прометия низвергнулись на ряды Кровавых Ангелов, Рафен выдернул Туркио за руку, уводя с линии огня.

Где-то в схватке, он потерял из виду Аркио. Его отвлек треск лазганов. Рафен ответил огнем и выкинул опустошенный магазин, в это время Туркио прикрывал его.

— Эти уродцы опрокинут нас! — сердито рявкнул Туркио, — Где наши танки?

Рафен вспомнил оставшиеся от танков кипящие лужи металла и ничего не сказал.

Он проигнорировал слова Туркио и смотрел как "Осквернители" выстраиваются на позицию: шагатели готовились прорвать оборону Кровавых Ангелов. Если бы у них до сих пор были танки, у Десантников был бы шанс выстоять, но с этим легким вооружением… Бесконечный поток войск Несущих Слово все больше склонял чашу весов не в пользу Кровавых Ангелов, даже учитывая воинов доставленных с "Беллуса".

Где бы не находился Брат-Сержант Корис, он пришел к таким же выводам. Грубый голос ветерана появился в комм-бусине Десантников.

— Отделениями отступаем к внутреннему ограждению! — был отдан приказ, — Пусть эти отродья варпа наступают вам на пятки, но не дайте себя догнать!

— Вперед, — Рафен бросил взгляд на Туркио, — Давай, мы дадим им продвинуться, а потом заткнем им глотку.

Когда они бежали, Туркио бросил взгляд через плечо, подавляя свое беспокойство.

ЦЕПНАЯ реакция коротких замыканий искрами пробежалась по левой оружейной консоли и зажарила синапсы присоединенного орудийного сервитора. Штель махнул рукой перед лицом чтоб развеять вонь горелого мяса. Другие схватились за медные поручни, окружающие огромный стеклостальной иллюминатор боевого корабля. Они были достаточно близко к рейдеру типа "Идолопоклонник" чтоб действительно увидеть его собственными глазами, кувыркающуюся металлическую стрелу, разительно выделяющуюся на изумрудном фоне газового гиганта. Применение усовершенствованной Идеоном тактики вылазок против орков гарантировало "Беллусу" первую кровь в битве против флотилии хаоса. Поворот с высокой перегрузкой, более подходящий для маневренного "Грома" чем для главного корабля, позволил боевой барже обстрелять "Вечную панихиду" из носовых орудий, хотя ближайший маленький рейдер рванул на защиту корабля, как будто его экипаж получил какую-то непонятную честь принять на себя адский удар, предназначенный для крейсера.

Израненный рейдер истекал в космос замерзающими газами и сервочереп Штеля передал сканы треснутого кожуха термоядерного реактора. Он приложил один палец к стеклу, заслоняя очертания корабля. Судно было выведено из строя, так что инквизитор уже удалил его с поля сложной игры, выстроенной у него в голове.

Капитан Идеон разговаривал с одним из своих подчиненных.

— Сначала отправьте команду для ремонта торпедных аппаратов, — приказал он, — варп двигатели могут подождать.

Штель быстро шагнул вперед.

— Так наши повреждения хуже, чем докладывали сначала, капитан?

Его лицо осталось спокойным, но ответ вокскодера был краток.

— Я пересмотрел оценку.

Когда они вышли из первого столкновения, второй рейдер зашел во фланг "Беллусу", воспользовавшись тем, что пустотные шиты ослабли. Тяжелые удары по кормовой части набатом звенели на каждой палубе и хотя Идеон ничего не сказал, Штель знал, что они выведены из строя, по крайней мере, на время. Оставалось мало времени, всего несколько минут до того как командир "Вечной панихиды" построится в боевой порядок с неповрежденным рейдером и выдвинется к "Беллусу". В этом медлительном состоянии шансы корабля были малы. Штель изучал офицера Кровавых Ангелов, осознавая, что Идеон обдумывает те же мысли.

— Мы не должны позволить врагу загнать нас в оборону. "Беллус" должен сохранить инициативу, иначе мы проиграем.

— Я согласен, милорд, но если мы двинемся в прежнем направлении, то нас зажмут между "Панихидой" и "Лордом Огром".

— Верно, — заметил Штель, опуская руку в голосферу, — вместо этого мы оторвемся, уйдя к газовому гиганту.

Он указал на огромную зеленую сферу с прослойками белых облаков.

— Войдем в верхние слои атмосферы. Газ достаточно надолго скроет нас, чтоб мы могли привести корабль в полную боеготовность.

Идеон обдумал это.

— Сделать так, означает оставить моих братьев на Кибеле без надежды на спасение. Их судьба будет неопределенной.

— Наоборот, — ответил инквизитор, — их судьба совершенно ясна, но если мы не желаем ее разделить, мы должны следовать своим курсом.

Он кивнул капитану и состроил печальное выражение лица, полное сожаления.

— Без промедления выполняйте мои приказы, и Терра, пусть Его свет защитит тех, кто держится и сражается на Кибеле.

ДЕКОРАТИВНЫЕ ворота космопорта не выдержали плазменного взрыва и от пушечной турели, защищавшей ворота, остался черный пенек. Сахиил приказал паре механиков "Троянов" расположить их поперек дороги, как искусственную баррикаду, но никто из защитников не обманывал себя, это всего лишь замедлит наступление Несущих Слово.

Рафен побежал к каменной облицовке, которая обрамляла забор. Перекрестный огонь его братьев и предателей наполнял воздух высокочастотным визгом. В одно мгновение они выскочили на открытое пространство, в следующее они уже были внутри порта. Рафен на секунду закрыл глаза. В гуще боя часто возникают моменты, когда время ни с того, ни с сего кажется растянулось или сжалось. Десантник научился распознавать приход таких моментов и верил в свои тренировки.

— Штурмовики на подходе! — крикнул кто-то.

— Берегись! — кажется уже в тысячный раз за день Рафен перезарядил оружие. Его руки самостоятельно справлялись с работой, пока грозный лик шлема просматривал низкие облака. Он мгновенно их увидел: массивные очертания Предателей подкинутых реактивным прыжком, каждый поднимался и опускался в грязно оранжевых столбах пламени, извергаемых их огромными реактивными ранцами. Из пистолетов в бронированных кулаках испускались потоки энергии, горячее температуры ядра солнца. Плазменное оружие одинаково вырезало чернеющие полосы в грязи, камне и плоти.

Те, кто находились ближе к ним, уже открыли огонь, прошивая трассирующими пулями небеса, подобно медлительным красным нитям. Штурмовики Несущих Слово уходили с линии огня с изяществом, которое противоречило их грубым громадам. Рафен сдержался.

Лучше было подождать, пока реактивные ранцы Предателей затормозят для приземления; лучше поймать момент, когда враг начнет парить, подобно готовящемуся к атаке ястребу.

Когда эта мысль сформировалась в голове, Рафен увидел такую возможность и скосил падающего десантника, как садовник, подрезающий колючки с растения. Он отстрелил левую ногу Несущего Слово ниже колена, затем его руку у плеча. Внезапно потеряв стабильность, Штурмовик свалился и грохнулся в грязную гладь воды на дне воронки от бомбы. Дуновение жара над головами отметило смерть еще нескольких. Но несколько Десантников Хаоса перелетели забор и упали в положение для стрельбы, их оружие трещало с безумной импульсивностью.

Все поле зрения Туркио заполнили зловонные очертания обрушившегося Несущего слово. Он дернул гашетку тяжелого болтера, но что-то глухо щёлкнуло внутри казенника и толстое дуло оружия осталось молчаливым. Туркио так заковыристо выругался, что если бы его услышал старший по чину брат, то он заработал бы пятьдесят ударов плетью. Он размахивал замолчавшим оружием как дубиной, когда Несущий Слово врезался в него и зажал в сминающим кости захвате. Вместо правой руки, у вражеского воина был деформированный силовой коготь и им он надвое расколол заклинивший болтер. Сцепившись вместе, Туркио ударил Несущего слово рукой, но когтистый Десантник Хаоса без замешательства принял удары. На лицевой пластине атакующего запузырилась слюна и из-за покрытых грязью линз на Туркио уставились кипящие ненавистью ярко-зеленые глаза.

Вонь этого чудовища заставила кишки молодого Десантника взбунтоваться, к горлу подступила переваренная пища. Он потянулся назад и ударил головой Несущего Слово, вызывая ответную нечестивую брань. Рука с когтем срезала грудную броню Туркио, вспарывая керамит и разрезая жизненно важные соединения. Кровавый Ангел почувствовал как холодный воздух прикоснулся к его голой коже. Затем Несущий Слово сказал первые слова, которые Туркио на самом деле смог понять.

— Отдай свою плоть, — пробормотал он.

— Не сегодня, — в ухе Туркио возник голос Рафена и он дернулся, когда в поле зрения появилась размазанная красная вспышка. У Десантник Хаоса едва хватило времени опознать очертания болтера "Годвина" приставленного к голове, затем Рафен выстрелил в упор и превратил его череп в грязную дымку мерзкой крови и мозга. Какие-то нервные соединения все еще были активны и контрольная перчатка Несущего Слово дернулась.

Внезапно, по дикой спирали, безголовый солдат взмыл в небеса, превратившись в неуправляемую ракету. Рафен видел, как он закружился и упал как минометный снаряд — обратно в наступающие ряды врага.

Черный от выхлопной сажи, Туркио пытался встать, завывали миомерные мышцы его сломанной брони.

— Брат, ты в порядке? — спросил Рафен, помогая ему встать на ноги. Туркио закашлял.

— Дай мне оружие, которое стреляет, и я покажу тебе насколько в порядке! — У него не получилось скрыть дрожь в голосе. Рафен мрачно усмехнулся.

— Хорошо, солдат. Вот.

Он вручил ему лазерный пистолет, стандартного образца Имперской гвардии, который нашел брошенным у ворот.

— Довольствуйся.

Не потревоженные постоянным громом огня, по открытому посадочному полю дрейфовали клочки тумана от дымовых гранат, затеняя горящие, разбившиеся "Громовые ястребы" на дальнем конце широкого овального феррокритового поля. Рафен мог видеть там перемещающиеся очертания, но даже увеличенные сенсорные мощности его ауспекса не могли дать ему больше основной информации. Металлические пары, выброшенные в атмосферу битвой, расстроили сканер и затрудняли дыхание. Они бы порезали легкие обычного человека, подобно битому стеклу, но среди оставшихся в живых на Кибеле не осталось обычных людей.

Время от времени на рокритовом поле появлялись лоскуты солнечного света. Они ловили дымку и создавали фантомные силуэты, вызванные игрой тени и света. Рафен обернулся через плечо, удостовериться, что враг не зашел к ним с тыла. Там с легкостью могли быть сотни врагов, спрятанные туманом и ожидающие подходящего момента, чтоб ударить.

Выстрел за выстрелом Хаоситов, редкие каменные укрепления крошились и покрывались отметинами. Там, где лазеры плавили звенья ограждения, оставались вырезанные огромные, бритвенно-острые завитки. Впереди, где части Несущих Слово насели на баррикады Кровавых Ангелов, один из "Осквернителей" бесцельно пнул припаркованный "Троян".

Красная машина войны пригнулась и бросилась на гусеничный тягач, тараня его в брызгах оранжевых искр. В ответ, десантник-опустошитель в голубом шлеме отправил пару ракет в лоб "Осквернителя". Ракеты нетерпеливо рванули к своей цели и десяток тактических штурмовиков сконцентрировали огонь в одной точке, заставляя машину войны отшатнуться.

— Рафен! — Кровавый Ангел развернулся к Корису, дуло его оружия дымилось.

— Докладывай! — Броню ветерана беспорядочно усеяло каменной крошкой, когда шальное попадание разнесло голову стоящей рядом статуе. Он показал большим пальцем в небо, на командный корабль Хаоситов.

— Они плодятся как личинки, брат-сержант. Их четверо на одного нашего… — он замер, — Кровь Тихо, это не "ударь-и-беги" с чем мы сталкивались раньше. Они хотят уничтожить планету и сделать из нас трофеи!

— Да, — ответил Корис и строго кивнул, — этот мир не имеет тактической ценности, но они выбрали его, потому что их присутствие здесь — оскорбление Императору.

Он покачал головой.

— Мир полный могил и только горстка солдат для защиты? Ха! Мы держимся на краю плаца с трупами!

В тумане двигались очертания, белое и красное вспыхивало среди серой дымки.

— Осторожнее, Корис, — голос Сахиила был четким и жестким, — пораженческие речи принижают нас всех.

Высший Сангвинарный жрец приближался к подразделению по пятам. С некоторым беспокойством Рафен отметил, что среди них не было Аркио. Корис шагнул ближе к Сахиилу, понизив голос.

— Прагматизм — лозунг любого Кровавого Ангела, жрец. Я учил тебя этому, пока ты был еще щенком.

Сахиил прищурился.

— После тебя, у меня были еще учителя, старик, — ответил он, — я выучил и другие уроки.

Он указал своим цепным мечом.

— Я собрал выживших после бомбардировки. Я приказал им выдвигаться вперед и усилить наши ряды.

Сахиил кивнул десантникам и они кинулись вперед, занимать огневые точки на баррикаде.

— Для чего? — потребовал ответа Корис, — Нас атаковали со всех сторон, пока мы говорим, эти деградирующие ублюдки сжимают вокруг нас петлю. Ты, конечно же, знаешь об этом?

— Приказ Лорда Штеля был держаться, — огрызнулся жрец. — И мы будем держаться!

Сержант ответил ему в том же духе.

— Держаться чего, жрец? Скажи мне. Какого куска земли? Метр? Километр?

Он покачал головой.

— Если останемся, умрем и Штель — если он все еще будет жив — вернется чтоб увидеть Несущих Слово, обгладывающих кости моих ребят.

Он бросил взгляд на Рафена.

— Я не позволю такому случиться.

— Порт не должен пасть…

— Он уже пал! — Слова вылетели из Рафена еще до того, как он задумался об этом. Сахиил язвительно посмотрел на него.

— Мы просто задерживаем их, а не останавливаем.

В качестве подтверждения его слов, один из "Осквернителей" оглушительно завопил, проткнув корпус тлеющего спидера.

— Нам нужно перегруппироваться, пока не поздно.

Сахиил замешкался. На протяжении десятилетий жрец сражался с ксеносами всех мастей, но это был первый раз для многих воинов с "Беллуса" когда они вблизи встретились с братством изменников. Даже жутко ненавидя признавать свою неполноценность в чем-либо, он должен был признать, что у Рафена и Кориса намного больше опыта против такого противника. Палец Сахиила блуждал по костяным крыльям и рубиновой капле крови, изображенной на грудной пластине. Не было славы в том, чтоб умереть на кладбище, после того как он столько пережил возвращая копье.

— Отдай приказ, — после долгой паузы ответил он Корису, — но на будущее, следи за своим языком.

Сержант развернулся и передал команду, оставив Сахиила и Рафена наедине.

— Я тебе не нравлюсь, не так ли? — внезапно спросил жрец, — ты никогда не говорил большего, чем от тебя ожидалось.

Рафен скрыл удивление от слов Сахиила.

— Мой долг уважать держателей грааля…

Сахиил махнул ему, призвав замолчать.

— Ты уважаешь должность, но не человека, брат. Даже после всех этих лет, ты игнорируешь меня.

Жрец отвернулся, когда остальные Кровавые Ангелы начали отступать.

— Но я заслужу твое уважение, Рафен, — тихо сказал он, — ты будешь уважать меня.

Рафен пытался ответить, но ничего не приходило в голову. Голос Кориса в комм-бусине отвлек его внимание.

— Есть брешь в рядах Несущих слово на севере. Возьми командование и обезопась точку перегруппировки у купола водохранилища.

— Принято, — ответил он, — Мне нужны люди.

— Ты получишь. Иди со своим братом.

Хриплый рев сигнализировал о приближении Кровавого Ангела, пересекавшего летное поле на быстроходном байке. Низкий мотоцикл с рыком остановился и замер. Аркио подозвал старшего брата. Рафен кивнул ему и запрыгнул на задний спойлер, хватаясь одной рукой за спинку сиденья. Двигатель взвыл и байк бросился в дрогнувший туман. За ними, темно-красный поток Космодесантников выходил из ожесточенной схватки и с опустошенным оружием они неохотно поворачивались к врагу спиной.

АРКИО гнал через площадку, маневрируя вокруг останков десантных капсул, избегая мест, где огонь взрезал землю. Сжав свободной рукой болтер, Рафен выбирал цели, пока они ехали, и обстреливал их. Аркио вёл машину к группе Несущих слово, продвигающихся с западной стороны порта и активировал спаренные автопушки установленные над передним колесом. Еще до того как они услышали звук приближающегося байка, оранжевые трассеры пробили их измененные варпом тела.

— Там! — прокричал Аркио сквозь рёв двигателя, — Я вижу брешь!

Рафен проследил куда указывала рука его брата. Перед ними, Предатели ослабили дисциплину, и ряды Несущих Слово растянулись. Для тренированного взгляда Рафена эта точка была подобна обсидиану среди слоновой кости.

— Сержант Корис, — передал он по воксу встроенному в шлем, — быстро к нам. Мы прорываемся.

— Огонь! — закричал Аркио и опять открыл огонь из спаренных болтеров. Рафен замешкался, когда краем глаза уловил что-то в дымке.

— Что там? — спросил его брат.

— Я думаю, я видел… — ответил Рафен, укладывая десантника хаоса возившегося с ракетной установкой, — людей.

Затем они съехали с феррокритового покрытия в грязь и траву кладбища и все внимание Рафена было поглощено вражескими солдатами, которые выскакивали из-за надгробных камней как мишени в каком-то карнавальном тире.

ПОКА Сахиил уводил Кориса и его солдат с баррикад в организованном отступлении, другие подразделения Кровавых Ангелов последовали тем же приказам. Из ангаров появились несколько ходячих раненых, которые не были убиты во время бомбардировки импровизированного госпиталя, вместе с ними шли солдаты из подразделений поддержки, чьи "Хищники" были уничтожены единственным выстрелом пушек "Лорда Огра". Раненные и истекающие кровью, они все же дрались, бесстрашно стараясь остановить Несущих слово.

Эти космодесантники и наткнулись на оборванную группу из восьми тощих мужчин в центре посадочного поля. Сначала их заметил скаут, они все топтались маленькими кругами, напевая и бормоча себе под нос. Их рты и веки были сшиты и они были свободно прикованы друг к другу какой-то цепью с заточенными звеньями.

— Что это такое? — Скаут спросил своего командира, сержанта с загрубевшим лицом. Громкость напева возросла. Сержант глянул через плечо на волну приближающихся Кровавых Ангелов, на то, как они отстреливались. У него не было времени, чтоб остановить отступление из-за каких-то сошедших с ума гражданских. Он подошел ближе и рассмотрел их. Когда до них оставалось не больше расстояния вытянутой руки, он осознал, что их кожа — которая, как он думал, была темной — на самом деле была покрыта крошечными письменами. Сержант увидел изображение многолучевой звезды, нарисованной в миллионах конфигураций и сплюнул от отвращения.

— Еретики, — прорычал он, и каждый оружейный ствол поднялся, приготовившись к стрельбе, — Выполняй команду! Убить…

Его десантники не услышали приказ. Напевы восьмерых к этому времени дошли до такой громкости, что скрыли его голос. Скаут, который не отрывал от фигур взгляда с тех пор как заметил их, видел как это произошло: искры высвобожденной психической энергии проскочили между мужчинами и веером разошлись в сверкающие сферы отвратительного света. С рождения связанные вместе и с отпечатком психического колдовства Искавана, восьмерка направила свою ментальную силу в один, неудержимый выброс, что и было единственной целью их жизней. Они были психическим боеприпасом с выстрелом чистой, неистовой интенсивности. Их сила дугой прошла через каждого раненного десантника и затем они умерли, превращаясь в пепел; но ничего из это не имело значения для людей, которых коснулся выброс.

Разумы окружающих Кровавых Ангелов — более трех четвертей выживших после двух атак Несущих Слово — были мгновенно раскромсаны; их сильная мотивация, интеллект были начисто стерты. Все что осталось, было чистой, примитивной агрессией и самой мрачной сущностью из освобожденной жажды крови. Братья, которые знали друг друга веками, друзья и приятели, с чудовищным остервенением накинулись друг на друга. Сахиил и Корис, стоя вне радиуса поражения пси-оружия, беспомощно наблюдали, как Кровавый Ангел убивал Кровавого Ангела под энергичные подбадривания их врагов.

За рядами Несущих Слово, Искаван Ненавистный ревел от смеха и выкрикивал в небеса свое восхищение.

— Вперед! — крикнул он своему воинству, — Взять порт!

— Там еще остались, милорд. Вы позволите им уйти? — сказал Танкред, слишком поздно осознавший, что его слова могли интерпретироваться как неуважение, — Я ничего такого не подразумевал.

Темный апостол указал своим крозиусом.

— Не так полна победа над врагом, который уже сломлен. Мы рассеем этих ублюдков, пока не останутся самые стойкие.

В предвкушении, из-за частокола острых зубов показался язык Искавана.

— И это будут те, которых мы оставим умолять о чудесных мучениях, которые понравятся богам.

Танкред отодвинул все мысли о мрачном предсказании и изобразил для своего хозяина согласие.

— По вашему приказу.

Предатели выдвинулись вперед, переступая через тела мертвых.

К СУМЕРКАМ, последние десантники, избежавшие пси-взрыва, приковыляли к точке сбора. Когда слабая дневная жара спала, сердце Рафена похолодело и начало тяжело биться в груди. Вместе с уходящим светом из окрестностей, похоже, исчезала и надежда.

В промозглой тени от купола резервуара, в мрачном молчании сидели раненные и стояли боевые сервиторы. Рафен шел среди них, кивая или показывая знак солидарности тем, кого знал лично. Внешне его поведение было нейтральным, но внутри его тяготила мрачная тревога. Сейчас их осталось не больше горстки, ни одного офицера старше сержанта или вооруженного чем-то тяжелее болтера. Он прошел мимо Кориса, когда тот приглушенно в рассерженном тоне говорил с Сахиилом; его первым приказом было подсчитать боеприпасы и вооружение выживших и Рафен мог по его выражению лица сказать что всего было мало.

Рафен сел рядом с Турико, тот латал свою броню клейким герметиком. Рядом настороженный Аркио чистил свой болтер. Часом ранее брат Рафена вернулся из патруля с Алактусом, рассказав об ужасающем зрелище празднующих свою победу Предателей.

Ветер доносил до них всех отдаленные звуки воплей. Некоторые голоса Рафен узнал.

— Опять мы ждем смерти, — голос Туркио был глухим эхо.

— Не в первый раз, — согласился Рафен, силясь убрать сомнения из голоса, — но мы одержим победу. Мы Кровавые Ангелы.

Возможно в другом случае, этого настроения было бы достаточно, но здесь и сейчас под пристальным взглядом Рафена, в глазах Туркио был призрак страха.

— Я молюсь, чтоб этого было достаточно, брат, или мы присоединимся к мужчинам, чьи могилы топтали сегодня.

— Мы не умрем здесь, — в словах Рафена не было пыла. Туркио почувствовал ложь и отвернулся.

— Ты знаешь, что умрем. И это позор для нас всех, что эти животные будут плясать на благословенных Троном костях.

Ошеломив Рафена, Аркио стремительно вскочил на ноги.

— Нет, — рассержено ответил он. В его голосе звучал металл.

— Нас опозорит, если любой из Кровавых Ангелов смирится с поражением от рук предателей.

Он придвинулся к Туркио и нажал кулаком на грудь другого Десантника.

— В нас всех течет кровь Сангвиния. Тем самым наполняя нас духом непокорности и чести, но ты говоришь так, как будто твое сердце качает вместо этого воду!

Приглушенное бормотание в лагере внезапно затихло; каждый солдат слушал слова Аркио. Их всех захватило приливом этой внезапной страсти.

— Я с открытыми глазами встречу свою судьбу, — ухитрился ответить Туркио. -

— Это и делает из меня боевого брата!

В выражении лица Аркио была смесь огорчения и печали.

— Мой бедный друг, ты потерял веру и до сих пор этого не осознал. Вот, — он протянул Туркио свой нож, — Если ты так уверен в смерти, возьми его сейчас и перережь себе горло.

— Аркио… — начал Рафен, но его родной брат рукой остановил его. Что-то в поведении молодого десантника заставило его остановиться и замолчать.

— Возьми его, — повторил он.

— Ты издеваешься! — покраснев, рявкнул Туркио.

Совершенно неожиданно подавленное выражение лица Десантника сменилось яростью.

— Перед тем как я предстану перед Императором, я заберу с собой тысячу Несущих Слово! Я не окончу свою жизнь как какой-то скулящий, подавленный имбицил!

Каждое слово вылетало разъяренным напором.

— Вот! — Лицо Аркио перекосила свирепая усмешка. По непонятной причине Туркио тоже обнажил клыки.

— Ты видишь, мой брат? Вот пламя нашего Лорда Прародителя! Посмотри в себя, смотри на него! Оно все еще горит в твоей груди! Я просто тебе об этом напомнил…

Молодой Десантник развернулся к остальным, в его руке блестел нож.

— Посмотрите на нас, братья! Мы спаслись от врага только для того чтоб они победили без единого выстрела? Наши друзья сегодня погибли только для того, чтоб мы могли упиваться отчаяньем?

— Нет! — В ответ заорали десятки мужчин, и Рафен был одним из них, они кричали не задумываясь. Что-то яркое и могущественное светилось в глазах брата, и он был воодушевлен этим. Каждое слово Аркио было кристально понятным, каждое предложение резонировало праведной энергией.

— Предатели думают, что мы сломаны, разбиты, побеждены! — Рычал он. — Именем Лемарта, я говорю — это не так! Я говорю, мы еще выпустим из них всю кровь, и они побегут!

Взгляд Рафена на секунду встретился взглядом со своим младшим братом. Аркио смотрел на него, выделив его лицо из всех собравшихся Кровавых Ангелов. В полумраке, острые черты лица Десантника и его золотистые локоны делали его похожим на одного из преисполненных чести воинов древности на портретах крепости-монастыря. На мгновение, странно выпав из реальности, Рафен воспринимал Аркио, как если бы он был Кровавым Ангелом времен Ереси, античным человеком из наиболее прославленных времен ордена; затем картинка пропала и Аркио снова заговорил.

— У Предателей нет чести встретить нас в открытом бою. Они зажимают и бьют нас числом, изнуряя нас. Несущие Слово не просто хотят нашей смерти… Они жаждут разрушить наши души так же, как и нашу плоть.

Его слова приветствовал согласный хор; но затем их всех перекричал другой голос.

— Твой пыл делает тебе честь, парень, — осторожно заметил Корис, — но риторика никогда не заменит оружие и клинки.

Сахиил вскинулся в набожном негодовании, но до того как он смог осудить Кориса за вмешательство, Аркио уважительно кивнул ветерану.

— Досточтимый брат-сержант конечно прав — но я могу предложить больше чем просто слова.

— Объяснись, — потребовал Рафен.

Он неподвижно смотрел на родственника, часть его восхищалась этой гранью своего брата, которую он прежде никогда не видел. Молодой десантник наклонился и потянул что-то замаскированное в длинной траве. Со стоном петель, открылся спрятанный люк техобслуживания.

— Если это понравится моим братьям, я осмелюсь предложить стратегию. Способ, благодаря которому мы сможем сражаться с врагом даже таким малым числом и все равно вырезать у них сердца.

Глава четвертая

Алактус покачал головой и прохладно улыбнулся.

— Ты настолько давно не был в настоящей битве, что твои мозги размягчились, щенок?

Он встал и подошел к Аркио, ритм его шагов предполагал, что он может ударить десантника.

— Пока ты игрался в игры с зеленокожими, остальные из нас сражались с настоящими врагами Империума! Ты позволил себе сказать так много и так смело о непроверенном плане таким легким тоном!

Аркио встал с земли и пропустил оскорбления мимо ушей.

— Я с уважением выслушаю твои мысли, брат.

Алактус был старше Аркио едва ли на пару десятилетий, и у него не было причин называть другого Десантника юнцом. Аркио проигнорировал этот факт и позволил ему говорить.

— Ты исторг пару слов святого писания и думаешь, это сможет изменить ход битвы? Тебе еще многому предстоит научиться.

Теперь напряжение в лагере было на грани, каждая недомолвка и неловкость среди выживших поднялась на поверхность.

— Тогда научи меня, Алактус, — мягко ответил Аркио, — ты сказал, что сомневаешься в моем мастерстве и моих товарищей с "Беллуса", но я знаю, что это не так. За твоей горячностью я вижу другую причину. Ты боишься, и ты развернул свой страх против меня, вместо врага.

Лицо Десантника окрасилось темно-красным от едва сдерживаемого гнева.

— Ты спрашиваешь меня, испытываю ли я страх? Как ты смеешь? — проревел он. Алактус ткнул пальцем в направлении космопорта, — тебя там не было, когда оружие этих нечестивых демонов обрушилось на наше братство! Я был в последних рядах отступавших, я стоял вместе с Корисом и смотрел, как колдовской огонь охватывал каждого Кровавого Ангела перед нами.

— Я тоже, — из тени сказал Корвус, — я видел. Благородство было выдрано Хаосом из этих людей, доведя их до состояния кровожадных зверей. Они колдовством наслали "Красную жажду" на каждого из них.

Фантом их генетического проклятия Ордена погрузил собравшихся в угрюмое молчание. Злость спала с лица Алактуса и оно стало пепельным.

— Я боюсь, Аркио. Хотя мы сталкиваемся с тьмой до самой смерти, нет Кровавого Ангела, который не боится зверя внутри. Любой, кто скажет, что это не так, врет сам себе. Вот что нас делает сынами Сангвиния. Наша сила… Наше проклятье.

Он покачал головой.

— То, что эти Предатели могут использовать это против нас, пугает до мозга костей.

Корвус согласно кивнул.

— Милостью Императоры мы выжили этим днем, но увидеть такое зрелище и все еще остаться в живых…

Он вздрогнул. Голос Сахиила был низким рыком.

— Этот болезненный лепет распространяется как вирус! Ваши братья умерли за Трон! Вы должны быть горды присоединиться к ним!

— Нет, жрец, — вклинился Аркио, спокойная смиренность усилила его приглушенные слова. Он склонил голову. В его глазах была боль.

— Прости мне мое не согласие, но нет позора в том, что было здесь сказано. Кем бы мы были, если бы могли спокойно смотреть, как наши родичи умирают и ничего не чувствовать? Разве мы бездумные машины убийства в одеждах из плоти?

Он поднял глаза и Рафен почувствовал физический шок, когда их взгляды встретились. По лицу Аркио бежали слезы.

— Я оплакиваю своих братьев.

Аркио взял руку Алактуса и твердо сжал ее.

— Я оплакиваю их и я знаю твой страх, брат — но если это так, то ты так же хорошо знаешь мою ярость, мое желание наказать тех, кто согрешил против нас!

Выражение лица Алактуса изменилось.

— Я знаю, — согласился он, — я знаю это своим сердцем и кровью.

Аркио взглянул на Сангвинарного жреца и к удивлению Рафена, Сахиил тоже кивнул соглашаясь.

— Мы Кровавые Ангелы, — сказал Аркио, его голос хрипел от эмоций. — И у нас есть изъян, но как сказал Аргастес в "багряной литании", но из-за этого мы не слабы!

— Эта черная ярость делает нас сильнее, — сказал Сахиил, цитирую отрывок по памяти, — потому что мы должны противостоять ее искушению каждый день нашей жизни…

— Или будем навечно потеряны, — завершил Корис, — Аркио прав. У нас нет выбора, кроме как драться.

Рафен почувствовал как эти слова нашли отклик в его груди. Вновь вспыхнувшее ощущение цели расцвело среди мужчин и внезапно раны и лишения битвы показались не важными. Желание в них уже существовало само по себе, осознал он, и слова его брата были всего лишь искрой, чтоб разжечь его. Рафен тихо заговорил с братом.

— Ты полон сюрпризов, братишка.

Аркио сдержанно улыбнулся.

— Нет, Рафен. Я такой же, как и ты, космодесантник и слуга Императора и Лорда Сангвиния. Не более того.

— И как мы теперь будем служить им? Ты говорил о стратегии…

Молодой Кровавый Ангел наклонился.

— Смотрите сюда, братья.

Он жестом указал на открытый люк в земле.

— Во время битвы меня отрезало артобстрелом. Заряд мортиры взорвался у моих ног, и я отлетел на решетку на поверхности взлетного поля.

— Дренажный канал, — сказал Туркио, — их множество на протяжении всего космопорта.

— Верно. Сезон дождей на Кибеле сильный, не так ли? И вода собирается здесь в дренажные резервуары.

Корис приглушенно хрюкнул от смеха.

— Проклятье, этот храбрый молодой щенок нашел нам дорогу обратно в порт. Сливные каналы выведут нас точно под Несущих Слово.

Сахиил изучал открытый люк.

— Умно придумано, Аркио. Но только что мы будем делать с этим? Если мы появимся посреди предательского отребья, это будет не лучше чем, если бы мы остались на баррикаде.

Он тяжело взглянул на Кориса.

— И как я уже говорил, это будет гарантированная смерть.

— Точно, — отметил Аркио, — вот почему мы пошлем только нескольких. Брат-сержант Корис поправит меня, если я ошибаюсь, но я полагаю, что достаточно одного человека, чтоб управлять батареями защиты порта, да?

— Противокорабельными пушками? — Корис кивнул и посмотрел на выжившего Технодесантника из своей роты, — Если возьмете туда Люцио, это будет выполнено. Технодесантник ударил по символу шестеренки с черепом на грудной пластине в знак согласия.

— Я приложу к этому руку. Это будет просто.

— Но как только у вас будут пушки, что дальше? — спросил Сахиил, — Они не могут опуститься настолько низко, чтоб ударить по Несущим Слово.

Рафен почувствовал приступ волнения, когда в голове у него развернулся план.

— Мы не будем использовать пушки против наземных отрядов. Наша мишень над головами — "Лорд Огр".

— Флагманский корабль? — спросил Люцио.

— Его орбита прямо над нами… Если он грохнется сверху, это будет как метеоритный шторм…

— Да, это граничит с безумием, — сказал Корис, — но ради Сангвиния, это должно быть сделано!

Сахиил дотянулся до бархатной сумки на поясе.

— Таков приказ. Я лично возглавлю ударную группу. Аркио, за твое красноречие, ты присоединишься ко мне с Корвусом и Люцио.

Он повернулся к Корису.

— Брат-сержант, подбери отделение солдат для сопровождения. Ты поведешь оставшихся воинов организовать диверсионный рейд по периметру, как только мы окажемся в пределах порта.

Корис спрятал свое дурное настроение от этих приказов отсалютовав; ветеран явно надеялся повести группу лично.

— По вашему приказу.

Когда Сахиил отошел, Рафен положил руку на плечо своему командиру.

— Сержант, я хотел бы, чтоб меня тоже туда послали.

Бровь Кориса поднялась.

— Хочешь присматривать за парнем, а? На случай если его опять накроет тактический гений или внезапно откроется красноречие?

Старый воин коротко кивнул.

— Очень хорошо. Возьми еще Алактуса и получи полный запас амуниции из того, что у нас есть.

— Милорд, у остальных почти ничего не останется…

— Да…, — Корис отмахнулся, — Мы побьем их камнями и покроем матом, если понадобится. Ты займись планом брата и заставь его сработать, Рафен.

Рафен больше ничего не сказал когда на выживших опустилась тишина. Сахиил держал медный грааль и бормотал благословения. Каждый Кровавый Ангел смотрел на блестящую копию Алого грааля. Жрец полоснул своим боевым ножом по голому запястью, и тонкая струйка крови потекла в чашу. Затем он вручил ее Корису и тот сделал тоже самое. Чаша переходила от человека к человеку, пока каждый из них не добавил в смесь струйку своей собственной жизненной влаги. Сосуд имел те же очертания и форму, как и наиболее священный и древний артефакт Ордена, Алый Грааль, который содержал кровь каждого Высшего Сангвинарного Жреца. Так было сказано в священном писании Ордена, эти люди — Сахиил был одним из них — разделили толику крови примарха; она была введена им в вены в священном ритуале. Теперь жрец сделал глоток из чаши.

— Кровью, которая нас связывает, — запел он, — и крови, который мы служим.

Он передал чашу дальше по кругу и каждый из них отпил темной, медно-красной жидкости.

— Мы пьем до дна за победу и вспоминаем павших.

Чаша, уже пустая к этому времени, вернулась к Сахиилу.

— За Императора и Сангвиния!

Единым голосом, последние воины Империума на Кибеле подхватили этот клич.

— За Императора и Сангвиния!

СЛИВНОЙ канал был тесен для Космодесантников и нужно отдать должное их боевой дисциплине, по пояс в воде они двигались достаточно тихо, ни разу не потревожив изношенную кладку вокруг них. Дренажный канал не был построен за один раз: в течении веков, трубы расширяли и строили одну над другой, когда все большая часть поверхности Кибелы становилась последним пристанищем для павших на войне. В каких-то местах, проходя через каменные основания огромных склепов и мавзолеев, Десантники могли выстроиться в ряд, вместо того, чтоб идти по одному. Алактус шел впереди, освещая слабым сиянием биолюма в руке. Тусклое зеленое свечение из лампы двигалось и танцевало на стенах и в медлительном потоке воды.

Рафен улавливал очертания мелких паразитов и насекомых падальщиков, когда они разбегались от света. Время от времени Алактус останавливался и изучал путь впереди, слабое свечение открывало старинный текст на Высоком Готике на провалившихся мемориальных камнях. Десантник осмотрел один такой монумент, склонившийся под огромным углом, наполовину закопанный в земле. Имена сотен мужчин были высечены бесконечным потоком букв; жертвы какого-то давно забытого злодеяния на планете, которая, скорее всего уже давно не существует. Еще с тех пор как он был ребенком, в надгробных камнях было что-то такое, что одновременно привлекало и отталкивало Рафена; он как будто понимал, что однажды он обнаружит камень, на котором будет выбито его имя. Момент задумчивости пропал, когда он почувствовал сзади себя Люция. Алактус опять пошел вперед и Рафен последовал за ним.

Чем ближе они подходили к порту, тем чаще в туннеле чувствовалось дуновение ночного сквозняка, приносящего с собой призрачные, бессвязные и тревожащие звуки.

Рафен заметил что поменялась плотность воды; теперь она текла более медленно, стала темной, с маслянистым блеском. Аалктус опять остановился и показал быструю серию жестов. Рафен медленно кивнул, чтоб показать, что понял и передал серию жестов Люцию позади него. Десантник был в точке, где стены частично обвалились, и им нужно было проползти это место. Алактус погрузился в густую воду и свет от биолюмина исчез вместе с ним.

Рафен подождал пока визор его шлема подстроился к темноте и высветил канал в монохромном сером. Он почувствовал, как его похлопали по спине и опустился по колени, затем по грудь в объятья жидкости. Под водой Десантник двигался наощупь, позволив рукам провести его через кучи щебня и плотные осыпи разворошенной земли. Один раз его руки почувствовали что-то, по форме подозрительно напоминающее человеческое бедро, но он поплыл дальше и выбрался из вязкой кучи отбросов. Алактус поставил его на ноги и Рафен рефлекторно потянул руку к лицевому щитку, стереть маслянистую жидкость. На красной керамитовой перчатке остались блестящие, пурпурно-черные комки слипшейся жидкости. Рафен осознал, что задержал дыхание, несмотря на то что загерметизированная силовая броня Адептус Астартес имела свой собственный запас кислорода. Переключив вентиль в снаряжении, он позволил себе вдохнуть воздуха из залитого канала и по его обонятельной памяти пронесся миллион запахов.

Канал был по колено в крови, и ему не нужно было смотреть на другого Десантника, чтоб понять, что он тоже это знает. Когда появились другие члены отделения, Рафен осмотрел то место, где они всплыли.

Теперь они были внутри периметра коспоморта. По подсчетам Рафена они были достаточно близко от того места, где приземлился первый "Громовой ястреб" с "Беллуса". Узкая труба выходила в высокую, сводчатую камеру для стоков, в нее же сходились другие, меньшие сточные каналы. Примерно в шести метрах над головой располагалось взлетное поле, через длинную щель, прегражденную толстыми стальными прутьями решетки, было видно темное небо.

В сезон дождей, через эту решетку стекала вода с феррокритовых площадок, но то, что в данный момент стекало оттуда, было кое-чем совершенно иным. Искривленные формы грудой возвышались над решеткой, сваленные в кучи отбросов. Это были тела, несколько десятков тел, некоторые до сих пор были облачены в броню Кровавых Ангелов. Непрерывным дождем капала кровь, священная жидкость их мертвых братьев омывала их подобно какому-то сокровенному помазанию.

За жалобной капелью благословения мертвых слышались еще звуки, сливающиеся в непрерывный грохот. Демагоги и механизированные вещающие дроны над ними проводили мессу благодарности за победу среди Несущих Слово. Рафен подавил желание сплюнуть и отвернулся. Аркио стоял рядом, его шлем был обращен к небесам, выражение его лица скрывала внушающая страх маска.

— Брат? — прошептал Рафен, — Ты видишь что-нибудь?

Почти с физическим усилием, Аркио оторвался от зрелища.

— Только мертвых.

НЕСУЩИЕ Слово развернули лагерь среди разрушенных зданий порта. Танкред нашел своего господина ковыряющимся в груде мягкого, белого мяса. Держа в одной руке шлем Космодесантника, приспособленный под чашу и сидя на самодельном троне, он казался обманчиво апатичным. Поднеся к губам шлем и вылизывая оттуда остывшую кровь, Искаван следил за приближающимся мучителем.

— Говори, — проворчал он. Судя по тону Темного апостола, Танкред мгновенно понял, что тот был раздражен, несмотря на победу над Кровавыми Ангелами этим днем.

— Новости с орбиты, хозяин. "Вечная Панихида" определила местоположение человеческого корабля в атмосфере газового гиганта и приступила к бомбардировке с низкой орбиты. Под руководством Губительных Сил, мы вынудим их высунуться или уничтожим.

Искаван резко сплюнул.

— В самом деле, чудесная победа, — ответил он с тяжелым сарказмом, — Но никакое количество святых убийств не уменьшит мое омерзение!

Рука Танкреда со щупальцами задрожала, так всегда происходило, когда он был обеспокоен.

— Милорд, что вас беспокоит? Во имя упадка вы захватили этот мир, но все еще стоите в стороне от празднования победы. Хотелось бы знать почему.

В качестве ответа Искаван осушил остатки крови из шлема Астартес, затем откинул его в толпу напевающих солдат.

— Ты был там, Танкред. Ты видел это так же хорошо, как и я.

Он покачал головой.

— По приказу нашего магистра войны мы отступили. Мы бежали.

Говоря это, Апостол задергался от гнева.

— Что это за приказы, которые говорят Несущим Слово отступить от врага?

С этими словами он вскочил на ноги, пнув поднос с едой.

— Всегда вперед, ни шагу назад! Это наше кредо, перед взглядом Лоргара!

Танкред стоял на своем.

— Выше всего остального, мы обязаны служить слову Лорда Гаранда…

Упоминание этого имени произвело ожидаемый эффект: настроение Апостола смягчилось, но не намного.

— Здесь больше работы, чем он думает, Танкред, — прошипел он, — Гаранд двигает нами, как фигурами на завуалированной доске регицида и дает нам крохи информации, но Искаван Ненавистный не пешка!

— Но какой у нас есть выбор, темнейший?

— Какой выбор? — фыркнул Искаван, — Что… — совершенно неожиданно голос командующего Хаоса осекся на середине предложения, и он лизнул воздух. Когда он опять заговорил, все следы его предыдущего настроения исчезли.

— Ты чувствуешь это, Танкред?

— Господин?

Апостол спрыгнул с рукотворного возвышения, на котором стоял его трон и подозвал к себе воинов.

— Ты! Как тебя зовут?

Несущий Слово поклонился своему хозяину.

— Я Ксангер Свирепый Глаз, если будет угодно великому Искавану.

— Я чувствую людей поблизости. Собери самых усердных и обыщите периметр.

Не говоря больше не слова, Десантник Хаоса развернулся и побежал исполнять приказ.

Танкред проводил его взглядом.

— Лорд, разве в живых не осталась незначительная часть этих животных? Наши кукловоды позаботились об этом.

Отвратительная пасть Искавана расплылась в слишком широкой улыбке, когда он вспомнил, как раненные Кровавые Ангелы в безумстве убивали друг друга.

— Да. Если бы Гаранд предоставил нам больше этих драгоценных илотов-псайкеров, этот мир был бы подавлен за час, а не за день.

Моргнув желтыми глазами, он откинул эту мысль.

— Сколько еще осталось, это не важно. Важно то, что они еще остались.

Искаван встал во весь рост.

— Танкред, когда на Кибеле рассветет, я воздвигну первый великий обелиск во славу Хаоса Неделимого и отметь, я должен сделать его из свеже вырезанных костей Адептус Астартес.

ЧЕРЕЗ оптику ружейного прицела край раскинувшегося лагеря Хаоса казался таким близким, что его можно было потрогать.

— Есть цель, сержант! — передал в ларингофон Туркио, сенсоры подхватили и передали слова так же чисто, как если бы он крикнул. Десантник держал на прицеле сторожевой пост Несущих Слово; он все еще был вооружен лазером, который Рафен передал ему, как казалось, уже столетие назад.

— Не стрелять, парень, — ответил ветеран, — мы выступим не раньше, чем скажет жрец.

Остатки его подразделения залегли в ожидании, рассредоточившись позади него, с подветренной стороны горы. Все как один горели желанием отомстить. Туркио наблюдал как Десантник Предатель остановился у двери разрушенного барака. Одно нажатие на спусковой крючок и его голова взорвется как перезревший фрукт.

— Ожидайте команды, — повторил Корис, как будто прочитал его мысли, — она скоро будет.

ПОКА Свирепый глаз приближался к краю взлетного поля, его мысли блуждали. В определенных обстоятельствах, он назвал бы это благословением, быть избранным для миссии лично Темным Апостолом, но дневные события на этом отравленном трупами мире оставили его, как и множество его товарищей, взволнованными. Конечно, они обратили в бегство ненавистных Кровавых Ангелов — и Ксангер никогда не сомневался, что так оно и будет — но смущающие приказы Искавана во время первоначального штурма оставили Несущих Слово под его командованием настороженными. И теперь это, внезапное требование найти выживших. Свирепый глаз разрывался между желанием принять участие в хриплой какофонии победной пирушки и долгом перед своим господином. В Легионах Девятого Воинства давно уже шепотом говорили, что Искаван тронулся умом и многие винили его в последствии за слабые победы — но до сегодняшнего дня ветеран Несущих Слово не верил этому.

Он принюхался. Темный Апостол сказал, что учуял с этой стороны запах человеческой плоти, значит и Ксангер мог это сделать. В конце концов, вся луна была хранилищем гниющих человеческих тел, и земля превратилась в грязь там, где стекались лужи великолепной вражеской крови.

Свирепый глаз отбросил эту мысль. Не его дело ставить под сомнения приказы возвеличенного. По крайней мере, пока.

Один из его людей прохрипел сквозь клыки.

— Я видел движение.

Другой Несущий Слово указал на металлическую решетку в феррокрите.

— Откройте ее, — приказал Ксангер, рукой махнув в ее сторону остальным из патруля. Клыкастый Десантник кивнул в поклоне и с протестующим скрипом петель рывком выдрал решетку. Он пригнулся, чтоб можно было ясно рассмотреть дренажный канал.

Цепной меч Сахиила вошел в тело Несущего Слово чуть выше грудной клетки и прорезал плоть, вырвав меч обратно только после того как вскрыл изнутри череп. Когда Предатель упал, из отверстия, вскипая красной лавиной, выскочили Кровавые Ангелы.

Ксангер открыл беспорядочную пальбу. Болтерные снаряды из дула в форме черепа исчезали в проходе когда он направил огонь в массу появившихся врагов. Остальные Несущие Слово в патруле отреагировали на долю секунды позже; они не ожидали внезапного появления противника среди них. За эту расслабленность они поплатились своими жизнями. Выстрелы Свирепого глаза скосили одну из фигур Кровавых Ангелов и она кувыркнулась обратно. Так же внезапно оружие каждого Космодесантника нацелилось на него и тысячелетнее служение Ксангера Хаосу окончилось визжащим ураганом агонии. Извращенное тело воина распалось на куски гниющей плоти и керамита.

— Вперед, — прошипел Сахиил в ларингофон, пока другие добивали оставшихся из патруля, — Начинайте атаку!

— ГОСПОДИН, пожалуйста, — с беспокойством в голосе сказал Танкред, — Я боюсь, ваш разум вас обманывает…

— Тихо! — шлепком запястья Искаван отправил его на землю, — Поднимай людей! Не слышишь? Стрельба!

Кипятясь внутри, Танкред пытался восстановить чувство собственного достоинства.

— Возможно, вы ошибаетесь, темнейший. Все что я слышу — треск человеческих костей в кострах, веселье наших воинов.

Но пока он говорил, ветер принес отчетливый треск лазерного разряда. Вскочив на ноги, он взглянул на западный край космопорта, увидев там вспышки лучей и раскаленные сферы от взрывов гранат.

— Простите, господин! Вы правы! — Он проревел команды солдатам вокруг себя и обернул щупальцами свой плазменный пистолет. Он не заметил, что Искаван смотрел в противоположную сторону.

— Где они? — спросил Темный Апостол, разворачиваясь чтоб изучить далекие вспышки атаки Сержанта Кориса. Глаза Искавана сузились.

— Видимо эхо, — сказал он сам себе, отбросив подозрения.

Сжавшись на случай еще одного удара, Танкред удерживал крозиус своего господина.

— Ваше оружие, господин…

Не говоря ни слова, Искаван взял орудие и в нетерпении вступить в бой, широкими шагами отправился на запад.

— ОНИ под подавляющим огнем, — сказал Люцио, с безжалостным выражением лица слушая передачи от Кориса и десантников диверсионной группы.

— Тогда используем каждую секунду, что они нам дали, — рявкнул Сахиил. Жрец взглянул вверх. Как они и планировали, Алактус привел их в тень четырех огромных оборонительных пушек, они возвышались над космопортом тупорылыми зиккуратами с острыми краями. Устремленные под острым углом в небо толстые стволы торчали из каждого каменного свода зданий. Внутри этих внушительных зданий располагались механизмы и конвейеры, которые подавали огромные как "Громовой ястреб" снаряды к раззявленным, голодным казенникам.

— Нам нужно пройти ворота… — сказал Рафен, рассматривая двери, которые блокировали бункер от остального мира. Аркио улыбнулся.

— У меня есть идея.

Достаточно далеко от них в тумане грохотала не заметившая их машина, спеша к месту атаки на периметр.

Аркио глубоко вдохнул и заорал во весь голос.

— Привет!

Опоздав на секунду, Алактус схватил его за руку.

— Ты идиот, ты что делаешь?

Свет от головных фар развернулся к ним, разгораясь по мере приближения. Были видны очертания тактического Десантника Несущих Слово, наполовину торчащего из люка на крыше. Когда гусеничная машина дергаясь в судорогах начала замедляться, он поприветствовал ее ударом по груди.

— "Носорог", — прошептал Рафен, — один из наших.

Транспорт действительно был выполнен по шаблону Кровавых Ангелов, но когда он подъехал ближе, стало ясно что скользнувший по поверхности мелта-заряд сорвал почти всю броню по левому борту. Старые знаки Империума или Кровавых Ангелов было закрашены грубыми Хаоситскими символами. Через дыру в броне, Рафен увидел еще троих Несущих Слово. Когда "Носорог" резко затормозил, Предатель крикнул в ответ:

— Здорово! Ратные братья! Присоединитесь к нам в охоте за людьми?

В темноте, боевое облачение Кровавых Ангелов покрытое кровью и обломками казалось такого же цвета запекшейся крови, что и броня Несущих Слово; этого было достаточно, чтоб враг потерял осторожность.

— Думаю, нет, — ответил Аркио и открыл огонь.

Рафен и остальные Кровавые Ангелы сделали тоже самое, убивая внутри "Носорога" всех даже еще до того как они успели поднять оружие.

— Хорошая мысль, — прокомментировал Сахиил, шагая к застывшему транспорту, — выкиньте этих проклятых чудовищ из машины.

— Люцио! — он обратился к Технодесантнику, — За руль.

— ИДИОТЫ! — Сказал Норо, его органический глаз косился на бойницу, — "Носорог" возвращается.

Немного растерянно Десантник Хаоса взглянул на своих товарищей.

— Что теперь?

Другой Несущий Слово пожал плечами, жест десятикратно усилился громадой его брони.

— Сохраним осторожность, — прошипел он через затупленные змеиные зубы, — я встречу их у ворот.

Норо наблюдал как тот повернул рукоять, которая отпирала железные двери в бункер. Как правило, именно его оставляли позади, когда люди начинали стрелять, другие Несущие Слово в его отделении хотели уйти и присоединиться к битве. Норо в отвращении покачал головой. Выброшенные с "Лорда Огра" в самой последней волне, подразделение Норо пропустило все неистовство и затем им приказали охранять оборонительную батарею, вместо того чтоб принять участие в литургии. За целый день он даже не увидел хоть одного живого Кровавого Ангела. Норо проклял свою удачу и сплюнул на каменный пол шипящую, кислотную слизь.

— Что-то не так, — сказал другой Несущий Слово, изучавший приближающийся "Носорог", — машина набирает скорость.

А затем, бионическая оптика в его глазнице предоставила ему увеличенное изображение транспорта. Норо отчетливо разглядел крылатую каплю крови на чьей-то броне внутри машины и совершенно точно понял что происходит.

— Варп побери их! — Заорал он, — Запереть ворота!

К его чести, товарищ не стал просить объяснений. Вместо этого он повернул рукоятку в другую сторону и заставил железные двери закрываться, но усилие, которое он приложил, чтоб открыть их, делало эту задачу вдвое сложнее и вдвое дольше. В результате, когда на полной скорости "Носорог" ударил носом, между створками дверей бункера оставалось три фута. Люцио вел транспорт как управляемую ракету и протаранил ворота ровно в той точке, где было самое слабое сопротивление. Удар вызвал у Технодесантника головокружение и почти потерю сознания, но остальные выпрыгнули за секунду до столкновения. Теперь они вливались в разлом от "Носорога" подобно темно-красному клину, вбитому меж дверей.

Товарищ Норо был распотрошен случайным попаданием, когда отколовшиеся сегменты гусеницы "Носорога" снесли ему голову. В бункере были и другие Несущие Слово, но они даже не поняли что происходит, пока не последовал взрывной удар транспортника. Сейчас они расхватывали оружие, стреляя и умирая от смертоносных Кровавых Ангелов.

Аркио был во главе отряда, его болтер убийственно ревел благочестивой местью.

— Экскомуникат именем Императора! — ревел он, отправляя кричащих десантников хаоса и их дребезжащих сервиторов в ад.

Норо подумал о своей оставленной варпом удаче и встретил пристальный взгляд молодого Кровавого Ангела. Несущий слово стрелял из болт пистолета, но казалось, что у патронов никогда и не было пуль, они пролетали мимо, как будто бы человек был заговорен. Норо выкрикнул имя Лоргара и рванул вперед, хотя бы воткнуть свой нож в разъяренное лицо этого щенка, но встретил только ужасающий шторм дробящих металл пуль. Норо был последним из Несущих Слово умерших в бункере и Аркио в ярости вбивал его голову в пол.

— Еще! — выплюнул он, — Еще, чтоб утолить жажду!

— Да! Еще! — Алактус был рядом с ним, в широко открытых глаза была потребность.

Пока Рафен помогал Люцио выбраться из смятого "Носорога", он взглянул на своего брата.

— Куда теперь?

— Вниз, — Люцио указал на лифт с проволочной сеткой, — Система управления огнем под нами.

Сахиил провёл рукой по белому и красному на своей броне.

— Силой Грааля, Сангвиний благословляет нас сегодня! Мы переломили ситуацию.

Когда они поехали на нижний уровень, у Рафена появился шанс еще раз взглянуть на брата. На мгновение оранжевый свет аварийных ламп перекрасил его броню в бронзовый цвет, и Рафен снова вспомнил о Рижском гобелене; но видение прошло и они прибыли.

Расправившись несколькими одиночными выстрелами с илотами, сжавшимися вокруг консолей, и пока Десантники расчищали, Люцио начал ритуал активации. Наверху, в каменных зиккуратах четыре оружейных дула заскрипели и сдвинулись, как будто сами орудия знали, что сейчас произойдет.

"БЕЛЛУС" оторвался от газового гиганта на ударной волне ядерного шторма, горючие вещества в атмосфере планеты горели вокруг него. Хотя не было никаких данных для ведения огня, Капитан Идеон приказал каждому орудию стрелять вслепую, создавая стену огня. Боевая баржа быстро отдалялась и в передних обзорных экранах вырастала Кибела.

— Это было ошибкой! — Проскрипел Идеон. — Мы пойманы меж двух кораблей.

Инквизитор Штель покачал головой.

— Взгляни на кормовые мониторы и скажи мне, капитан, разве нас бы не уничтожило, если бы мы остались?

Кормовые обзорные экраны показывали, как по огромной планете распространяется бушующее пламя.

— Эти совращенные ублюдки смотрят как целый мир предан огню, только для того чтоб убить нас.

Всегда безразличное лицо Идеона немного скривилось.

— Вы лишь отсрочили нашу судьбу милорд, ненадолго.

— Контакт, — прожужжал сервитор, — "Лорд Огр" заметил нас. Они наводят все системы вооружения. "Вечная панихида" также разворачивается для бортового залпа.

— Ненадолго, — повторил Идеон.

МЕЛКИЕ частицы ржавчины вспыхивали в свете биолюминов шахт, когда огромные орудийные лафеты поворачивались, отслеживая крейсер Хаоса на орбите. Когда три механодендрита из его черепа вошли в нужные слоты на кафедре наведения, щека Люцио нервно дернулась. Три из четырех глифов загрузки засветились зеленым и Сахиил потерял терпение.

— Что за задержка?

Вместо Люцио ответил Аркио.

— Мы должны выстрелить залпом, высший жрец. У нас может не быть второго шанса и снаряды нанесут больше повреждений, если ударят вместе.

По залу пронесся громовой гул из глубины и последний глиф изменил цвет.

— Готово, — голос Люция был хриплым и отдаленным, — Глаз Императора смотрит на врага.

Его гнев ждет вашей команды.

Сахиил кивнул молодому десантнику.

— Пусть эта честь достанется тебе, Аркио.

— Спасибо, милорд.

Свирепая улыбка играла на губах брата Рафена и он положил руку на плечо Люцио.

— За кровь каждого умершего сегодня брата, пусть их месть будет исполнена!

— Пусть так и будет, — нараспев произнес Технодесантник.

ОРУДИЯ выстрелили почти разом, рев от выстрелов слился в единый громоподобный звук. Ударная волна уплотнила воздух вокруг стволов в туманные кольца. Подземный удар сбил с ног как не подготовившихся Несущих Слово, так и Кровавых Ангелов.

Четыре огромных, разгоняемых ракетными ускорителями боеприпаса класса "Протеус" устремились ввысь со звуком раздираемой плоти. "Лорд Огр" не видел их появления, пока не стало слишком поздно. Вражеский боевой корабль все еще разворачивался к "Беллусу", перенаправив всю энергию на лансы и задние пустотные щиты, оставив направленную к луне нижнюю часть фюзеляжа совершенно не защищенной.

Каждый из снарядов нашел свою цель в металлической обшивке "Лорда Огра", по очереди плавя листы абляционной брони, проталкивая боеголовки в защитном кожухе из адамантия в мягкое нутро корабля. Внутри, термоядерная начинка, отравленное сердце ракет "Протеус", набрало критическую массу и взорвалось. "Лорд Огр" содрогнулся и разлетелся на мелкие куски.

Глава пятая

— Проклятье Вандира, — с шипением статики вылетело ругательство из вокскодера Брата — Капитана Идеона. Присоединенный к каждому окружающему "Беллус" внешнему сенсору, командир корабля смотрел на смерть "Лорда Огра" тысячью глазами. Он был свидетелем поражения крейсера Хаоса на расстоянии, недоступному обычному зрению.

В высоких частотах инфракрасного, Идеон видел как султан раскаленной атмосферы хлынул в черную пустоту, через варп — скан, он видел как блики извращенных демонических жизней разрывало взрывной декомпрессией и через линзы дальномерной радионавигационный системы он наблюдал за яркими потоками высвобожденных мезонов и нейтронов из треснутого кожуха термоядерного ускорителя. Даже на этом расстоянии, волны раскаленной энергии от взрыва лизали пустотные щиты "Беллуса".

"Лорд Огр" развалился на части, как гнилое дерево под ударом молота. Огромные куски судна, вращаясь, разлетались от чудовищных взрывов ракет "Протеус". По раздувшейся и треснутой верхней надстройке корабля пробежала цепь пожаров и разом рванули склады с боеприпасами.

— Великолепно, — сказал Штель, профиль его лица был освещен отголосками огня разрушенного корабля. — Ты видел, Идеон? Император избавил нас.

Шепотом офицер вознес молитву благодарности и продолжал следить за фрагментами обшивки "Лорда Огра", которые теперь мерцали тлеющими углями в верхних слоях атмосферы Кибелы.

— Я задаюсь вопросом, кто стрелял с поверхности?

— Отважные души, я гарантирую, — Штель теребил гвоздик чистоты в ухе, — Такой бесстрашный гамбит превратит небеса в огонь и натравит их на великого врага.

Идеон надеялся, что будет жив, чтоб поприветствовать людей, которые провернули такое рискованное дело. Но возможно бедняги на земле погибнут вместе с Несущими Слово, когда останки "Лорда Огра" начнут падать дождем. Краем глаза обычного зрения, он отметил, как его астропаты дергались и сжимались во время гибели вражеского крейсера. Психические предсмертные крики несчетного количества извращенных в такой непосредственной близости потревожил их ментальное равновесие. Идеон праздно задался вопросом, какие последствия этот эффект вызовет во пси — чувствительных врагах на планете.

Как будто прочтя его мысли, заговорил Штель.

— На борту этого корабля было очень много рабов — псайкеров. Я предполагаю, такая смерть была милосердием для них.

С усилием капитан оторвал свое внимание от умирающего корабля.

— Мы должны действовать стремительно, чтоб использовать этот дар.

Он бросил взгляд на своего адъютанта.

— Где "Вечная Панихида"?

— Все еще разворачивается, — моментально ответил Кровавый Ангел, даже не глядя на пикт — планшет в свой руке.

— Потеря другого судна напугала их — они в опасности из — за слишком большого отклонения от их плана атаки.

— Отлично.

Глаза Идеона сузились, когда он вызвал перед собой гололитический экран со свежими данными расчетов управления огнем.

— Приведите орудия в боеготовность. Вывести нас на линию огня.

— Выполняю, — ответил слуга подле него, — Орудие номер три не отвечает.

Инквизитор поднял бровь и цокнул. Идеон проигнорировал его, дикий жар разгорался в его груди, когда экран нарисовал другое судно Хаоситов.

— Мы выстрелим из того, что есть. Огонь по готовности.

Сенсорный сервитор прощебетал предупреждение.

— Новая цель на линии огня!

Когда слепой, связанный с кафедрой сканера, раб заметил приближающийся корабль типа "Идолопоклонник", Идеон тоже увидел его перед мысленным взором. По проводам его механодендритов в него втекали необработанные потоки данных. Рейдер напоминающий кинжал повторил тот же маневр, который вывел из строя его близнеца в столкновении ранее, физически поместив себя под оружейный огонь "Беллуса" для защиты "Вечной Панихиды". Какая — то часть тактического интеллекта Капитана Идеона переваривала это, интересуясь, что такого ценного в "Панихиде", но это был вопрос для размышлений после того как второй рейдер будет наказан за свою дерзость.

Его синтетический голос шипел и трещал.

— Если они так стремятся обрести забвение, то мы разделяем их желание. Приказ изменен: ударить из всех орудий по Идолопоклоннику.

— Как будет угодно, — кивнул адъютант и младший офицер повторил его команду орудийному сервитору.

Рейдер повернулся и подставил свой нос "Беллусу". Идолопоклонник был особенным: над ломанными красными зубьями бушприта возвышался огромный, покрытый медными пластинами купол в форме человеческого черепа. Безглазая голова была наклонена назад, как бы крича, и из открытого рта торчал тупой ствол орудия. Идеону однажды сказали, что черепа на носу таких кораблей были произведены из металла, добытого из мертвых тел. Они были выкованы из железа, полученного из крови в плавильных печах на мирах — скотобойнях в Оке Ужаса. Его не волновала правдивость слухов, даже если бы корабли великого врага были сделаны из костей самих богов Хаоса, это не имело бы для него значения. Они умрут точно так же, как и другие предатели, которые осмелились встретиться с Кровавыми Ангелами.

— Он хочет протаранить нас, — сказал адъютант, наполовину утверждая, наполовину спрашивая.

— Тогда покажите им всю ошибочность их действий, — пробурчал Штель.

"Беллус" подчинился.

НОС боевой баржи, похожий на молот, нес четыре огромных орудийных ствола, каждый длинною с Имперский эсминец типа "Кобра" и в яркой вспышке неистового выстрела, они все как один выплюнули свои смертельные заряды в "Идолопоклонника". Каждая пушка была достаточно мощна, чтоб разнести взрывом пустотные щиты или броню обшивки и использовать их против легкого линейного корабля как рейдер Хаоситов, было чрезмерно избыточно. Выстрелы из первого, второго и четвертого — третье все еще не работало — безжалостно распотрошили корабль и вскрыли его перед вакуумом. В отличие от "Лорда Огра", чей экипаж вопил от страха, понимая, что с ними происходит, рейдер был просто вычеркнут из реальности.

В одном чудовищном взрыве энергии, сталь и перекрученный металлический остов распались на атомы и превратились в газ; как если бы корабль попал в самый центр звезды. Под командованием Идеона, "Беллус" устремился вперед через расширяющуюся волну испарившихся останков корабля и обрушился на "Вечную Панихиду". С изменением расстановки сил в пользу Кровавых Ангелов, вражеский корабль отошел от газового гиганта и набрал скорость в сторону орбиты Кибелы, обстреливая проходящую мимо баржу из дополнительных орудий. С двигателями, все еще не вышедшими на полную мощность, "Беллус" смог только начать медленный поворот в его сторону.

КОГДА Рафен и остальные из ударной группы выбрались из бункера защитных батарей, сам воздух горел на Кибеле. Ночное небо больше не было темным: широкие следы ярко оранжевых огней крест — накрест пересекали его блестящей паутиной. Над головами рваные остатки облаков разрывались визжащими обломками. От горизонта к горизонту проносились огромные металлические куски, размером с остров, разбрасывая за собой грязные, расплавленные капли.

Лицо Аркио горело дикой яростью, он наклонился, поднять из мелкого кратера железный брусок длинной с ногу. Это был фрагмент от крейсера Хаоса. Брусок провис, жар от входа в атмосферу растянул его.

— Что они за бесполезные твари, — скривился он, — будь они прокляты, за то, что заставили нас запятнать руки своей кровью.

Люцио поднял свою руку.

— Слушайте… Вы слышите это?

Рафен нахмурился. Непрерывный визг демагогов Несущих Слово и шум оружейной стрельбы за последний день был постоянным компаньоном, и изменения в какофонии не сразу дошли до него. Но он тоже услышал это и напрягшийся чувствительный орган Лимана в ушах отделил звук от сверхзвукового визга падающих обломков.

— Предатели… что они делают?

Теперь не было слышно богохульств военных жрецов Несущих Слово, их место заняли мучительные визги и крики, полные страданий и горя. Сахиил мрачно улыбнулся Рафену.

— Мы нанесли им чудовищный удар, родичь. Они остро чувствуют смерти своих нечестивых братьев, и это мучает их. Послушайте их, они лелеют боль, как если бы это была физическая рана!

Жрец был прав. Напевы Несущих Слово больше не походили на монотонные литании и извращенные гимны, это были стоны по покойникам и похоронный хорал. Алактус засмеялся.

— Тогда мы дадим им повод порыдать, а?

Он поднял свой болтер и потряс им.

На западе все еще продолжалась битва между подразделением Кориса и основными силами Несущих Слово, но теперь перестрелка была отрывочной и случайной, так как обе стороны уворачивались от огненного, смертоносного извержения с небес.

— Ваши приказы, высший жрец? — Спросил Аркио. Странно, показалось, что никто из Кровавых Ангелов не двинется, пока их не выдаст молодой баламут.

— Да, конечно, — ответил Сахиил, отвлекшись от горящих небес. — Мы должны перегруппироваться с Сержантом Корисом до того как враг придет в себя.

— Я поведу, — перехватил инициативу Аркио и перебежками, от укрытия к укрытию, побежал через поле космопорта. Рафен отставал от него на шаг, останавливаясь под защитой разрушенного "Громового ястреба", когда небо снова разорвалось еще одним пролетающим куском корабля. В нескольких километрах, компактный фрагмент корпуса ударился в горы, белой вспышкой подсветив облака из дыма. Когда хлопнул звук от столкновения, по земле пробежалась ударная волна. Куски "Лорда Огра" еще несколько дней будут дождем падать на Кибелу.

Рафен рассмотрел пепельный пейзаж.

— Кровь и мученики, братья. Мы одним выстрелом нанесли этому миру больший ущерб, чем Предатели сделали за день.

— Разве это важно, покуда мы, таким образом, убиваем их? — голос Аркио был отдаленным и равнодушным. — Я слуга Императора и от моей руки падут враги его.

Молодой Десантник нырнул за угол, когда начала приближаться цепочка стреляющих Несущих Слово. Рафен присоединился к нему.

ИСКАВАН Ненавистный яростно пнул одного из своих огнеметчиков, толкая раненного десантника Хаоса лицом на груду разлагающихся тел. Раненному Несущему Слово повезло; проклятый крозиус Темного Апостола уже был накормлен жизнями десятка Десантников, слишком медленно исполнявших приказы своего хозяина.

Господин Девятого Воинства буквально светился от ярости. Диски электро — телепатических завихрений окружали его голову подобно диадемам света. Они пылали вокруг его костяных рогов как огни Святого Элмо. С близкого расстояния, треск болтеров отмечал места схватки Несущих Слово и Кровавых Ангелов, но основная масса из Легионов Хаоса беспорядочно сошлась в рукопашной. Каждый член воинства почувствовал смертельную агонию боевых псайкеров с "Лорда Огра", черный саван их вопящих разумов дотянулся и молотом ударил по всем затронутым варпом на Кибеле.

Несущие Слово быстро восстанавливались и выдерживали этот визг. Их дисциплинированная психика была стойкой и твердой, но хихикающие младшие демоны и несметные легионы илотов, которых они взяли с собой, сошли с ума от звука в головах, и они сцепились друг с другом.

Неожиданный побочный эффект тайной атаки Кровавых Ангелов превратил четкий, машинный строй Несущих Слово в бушующую, не контролируемую толпу.

Искаван взревел в изначальном гневе, когда десяток боевых сервиторов посмели — они посмели! — атаковать его в своей безумной ярости. Огнестрелы изрыгнули в него толстые диски зазубренного металла, короткоствольные рога поливали его свинцовым дождем, все эти жалкие пули рикошетили от его ярко — красной брони. Он ответил самым ужасающим клинком своего крозиуса, разбрасывая рабов в стороны дугой запекшейся крови и внутренностей. Темный Апостол не мог достать вражеских Десантников из — за сотен собственных илотов, которые теперь атаковали Несущих Слово и друг друга. Они разрывали землистую кожу своих лиц в тщетной попытке подавить бурлящее в них безумие. Крозиус Искавана подпрыгивал и пел в его бронированном кулаке, дребезжа связывающей с ним цепью. Оружие было напугано висящей в воздухе густой инфекцией ментальной смерти и жаждало крови, чтоб утопить в ней это ощущение. Устроив резню, лидер Несущих Слово утолил его жажду: он погружал кипящий клинок в животы, окружающих его людей.

— Рви их на части! — Ревел он, по большей части для себя, а не как приказ воинам, — Убивайте для нас, или будете убиты, вы, презренные кровавые ублюдки!

Внезапно рядом оказался Танкред. Возможно, мучитель был рядом все это время, но только сейчас Искаван заметил его. Это было не важно, потребовалось усилие, чтоб отдернуть крозиус от шеи своего заместителя. Оружие застонало, лишившись крови.

— Великолепный, захваченные демоны рвут сами себя на части.

Он указал рукой со щупальцами и Темный Апостол увидел ряды колесных клеток из черной кости, оставленных посреди дерущихся илотов, которые должны были тащить их в сторону врага. Внутри каждой содержался младший демонический зверь. В кровавом безумии они бросались на прутья, разбивая черепа и конечности о заграждение. Они не были возвышенными князьями варпа, которых боялись последователи восьмиконечной звезды; это были меньшие, животные формы, эквивалент хищников эмпиреи. Они были одержимы жестокостью, с которой ничего не могло сравниться в смертном мире и во время боя сеяли страх и сумятицу в рядах врага, совершенно точно выполняя свое прямое предназначение. Теперь они были повреждены и сошли с ума, стали бесполезными в битве, не ценнее пушечного мяса. Искаван в отвращении оглянулся и увидел, как хранители зверей дерутся друг с другом, пока некоторых из них пережевывали их собственные подопечные.

— В пустую! В пустую! — выплюнул он, оплакивая тонко сработанный план битвы, над которым он трудился за день до прибытия на Кибелу. Темный Апостол поднял свой крозиус, его красные клинки светились маяком, и выкрикнул приказы.

— Очистите путь от этих дрожащих ублюдков! Выпускайте демонов!

— Милорд, создания повреждены разумом — они разорвут на части все, что будет у них на пути!

— Конечно, идиот! — выплюнул Искаван, размахивая своим оружием. — Но у них на пути будут только люди бога — трупа и это подходящая смерть! Вот мой приказ — выпускайте их!

Несущие Слово отошли как спадающая волна и вышли из перестрелки. Под руководством Танкреда, с безопасной дистанции снайпера сбили огромные замки из фазированного железа с костяных клеток. Как один, жестокие губители бросились в бой, сражаясь и пожирая свежее мясо.

СЕРЖАНТ Корис и его люди встретили огромнейшую из всех тварей, когда она ковыляла к ним, слизывая запекшуюся кровь из разных частей рта. На секунду ветеран подумал, что у демона две головы, так как казалось, что одна из них росла на конце одной из рук. Но затем он запихнул череп в рот и начал хрустеть им, почти по — человечески смахивая кровь одного из своих нечестивых братьев в сторону. Он выбросил голову, и булькая завыл.

У демона было слишком много ног, некоторые из них выгибались вверх на длинных и тонких дугах костей, другие были низко над землей на толстых канатах мышц. Зазубренные передние конечности хватали воздух по мере продвижения в их сторону, на его извилистой шее покачивалась широкая, овальная голова, которая казалось, была собрана из разномастной коллекции зубов и глаз. Перед тем как рвануть вперед запинающимся бегом, он выплюнул тонкую струйку черной слюны.

Корису не нужно было напоминать свои людям о дисциплине стрельбы. Каждый из них знал насколько плохо у них с боеприпасами и не один из Десантников не потратил впустую ни одного болта на случайный промах. Когда чудовище варпа было настолько близко, что его зловоние окутало их, они открыли огонь. Не оставляя после себя отметин, с глухим звуком снаряды хлопали по костяным когтям и по защитной оболочке яиц на груди. Более прицельные выстрелы выбивали глаза или выдалбливали куски волосатой шкуры. Однако он не обращал на это внимание и Кровавые Ангелы рассеялись, когда демон прыгнул на них. Корис видел, как Алактуса смахнуло под тварь, но удачей Сангвиния, пока она проходила над ним, он уворачивался от каждого сокрушающего шага. Корвусу повезло меньше: его закрутило, когда зверь разорвал его зазубренным серпом. Другой Десантник, один из личного состава "Беллуса", чье имя Корис не запомнил, умер когда его болтер клацнул пустым магазином. С бешеной яростью демон вскрыл его, мотая головой так, что бритвенные зубы смогли расколоть керамитовую оболочку. Когда он проглотил Десантника, Корис отдал приказ прицепить байонеты, резким движением он прицепил боевой нож в магнитный зажим на цевье болтера.

И затем, через массу вопящих и умирающих илотов подошел еще десяток Кровавых Ангелов с оружием, полным боеприпасами и открыли огонь.

— Корис! — Голос Сахиила прожужжал в коммуникаторе, — Прикройте огнем!

— С чем? — жестко спросил сержант, но его слова проигнорировали.

Он увидел, как Высший Сангвинарный жрец вырвался вперед. Тот размахивал своим цепным мечом и стрелял из пистолета в пятнистую шкуру варп — чудовища.

— Нетерпеливый дурак! Его убьют!

Существо заметило периферическим зрением бело — красные очертания и развернулось на месте. Как только тварь сделала так, она резко вскинула шипастый хвост и с жестоким наслаждением сбила с ног еще десяток Кровавых Ангелов. Удар толкнул шатающегося Кориса на опрокинутый надгробный камень, так что его залп прошел мимо головы существа.

Рафен увидел движение чудовища на долю секунды раньше Аркио и бросился на землю, ударив ногой брата по лодыжке. Он упал как раз во время, когда колючая булава из мяса на конце хвоста чудовища просвистела у них над головами.

— Берегись! — добавил он.

Аркио смотрел куда — то в другую сторону.

— Сахиил! Спасайся!

Жреца застигли врасплох. Зверюга была намного быстрее, чем он мог подумать: огромные ноги твари никак не увязывались с ловкими движениями. Он полоснул вибрирующим цепным мечом по одной из массивных ног, но порез остался неглубоким и всего лишь разозлил демоническое чудовище еще сильнее. Задними когтями оно ранило Десантника, стоящего справа от Сахиила, затем швырнуло его тело в жреца. Столкновение отбросило Сахиила в неглубокую воронку и ремень, соединяющий его меч и перчатку, лопнул. С рычащими зубцами, меч вертикально воткнулся в грязь.

Темная злоба отразилась в бесчисленных глазах животного и оно замахнулось.

Оно напоминало домашнего кота с мышкой, не желающего убивать слишком быстро, иначе потеряется спортивный интерес. Существо игнорировало попадающие в него болты от других Десантникв. Оно хотело поиграть.

Рафен скосил взгляд от прицела своего оружия и увидел за половиной маски лицо Сахиила. Кожа жреца была бледной и натянутой от напряжения. С расфокусированным взглядом, он упустил фланг, где тут же его небрежно порезало чудовище. Палец Рафена замер на спусковом крючке. Если придется, он дарует жрецу милость Императора, но не даст ему стать завтраком для монстра.

Затем, как взлетающая ракета, Аркио вырвался из своего укрытия и пересек разделяющую его и чудовище дистанцию за дюжину прыжков. Демон беспорядочно отмахнулся, разозленный тем, что его игру прервали, но молодой Кровавый Ангел легко уклонился. Он кинулся за упавшим мечом Сахиила. Сверкающей дугой он махнул гудящим мечом и точно рассек коленный сустав. Нога, толщиной с двух человек, упала в брызгах густой крови, и существо издало громоподобный вопль. Одним кривым когтем оно пришпилило Сахиила к земле и попыталось другими схватить Аркио, ощупывая и двигаясь на месте.

— Он собирается убить тварь, — в комм — бусине Рафен услышал комментарий Туркио. Десантник не смог скрыть страх в голосе за смелого Аркио. Рафен выстрелил в чудовище, делая все что можно, чтоб прикрыть действия своего брата. Аркио бросился назад и под зверя, разрезая мягкие ткани, лежащие между твердыми, как железо щитками хитина.

Из открытых ран, вместе со струями черной жидкости, выпадали витки гладкого, покрытого слизью кишечника.

Сахиил издал какой — то странный вскрик — возможно зов на помощь или предупреждение Аркио — и его рука слабо задергалась в клешне существа. Сангвинарный жрец пытался ударить зверя иглой милосердия на защите запястья, но стальная игла не могла пробить жесткий, костяной хребет. Дрожь пробежала по демону, и на секунду Рафен увидел в его глазах мерцание боли. Агония от ран наконец — то дошла до крошечного, грубого мозга существа, приводя его еще в большую ярость.

Прежде чем он смог среагировать, монстр собрал всё вою силу в один молниеносный удар, набросившись на раздражитель снизу. Аркио не закричал, когда одна из игл существа прошла сквозь его броню. С брызгами яркой крови из его плеча показался жёлтый хрящ.

Рафен чувствовал, как будто его живот наполняется льдом; такая рана наверняка была смертельной и сейчас жизнь его родного брата исчислялась секундами. Взгляд Рафена заволокло тёмно — красным туманом ненависти, и он выпрыгнул из укрытия, необдуманно рванув к твари. На грани его рационального мышления начало расплываться что — то горячее и чёрное. Тёмная тень генного проклятия забурлила внутри него, отчаянно желая вырваться. Он проревел несвязный боевой клич, его болтер накалился, когда он разрядил обойму в тварь. Рафен видел мёртвого Аркио, отброшенного в сторону, в грязь, со все еще жужжащим, активированным мечом в его бронированной руке. Поскольку Рафен боялся потерять рассудок, он вспомнил яркие моменты о своём отце в день, когда он и Аркио отправились к Месту Падения Ангела и месту для состязания.

Береги мальчика, Рафен. Я большего ничего не прошу. Лицо его отца, казалось, текло и сливалось как ртуть, превращаясь то в Примарха, то в Аркио.

Тогда невозможное стало реальностью перед его глазами. Одним стремительным движением Аркио поднялся из лужи дождевой воды и своей собственной крови, очевидно не зная о кровавых полосах на его броне или о черной дыре в груди. Одним ударом он вогнал гудящие зубья оружия Сахиила в глотку демона — хищника и погрузил клинок по самую рукоять. Лезвие со скрежетом разорвало голосовые связки и оборвало его визг. Аркио толкал меч всё глубже во внутренности монстра, раздирая их на части с треском разорвавшейся ткани. Его органы и не переваренные части людей вывалились на траву с мокрыми шлепками. Монстр захрипел и умер.

Он оказался рядом с братом и поддерживал его, гнев Рафена, появившейся столь быстро, так же быстро утих. Аркио одарил его бледной улыбкой и стёр с лица черную, запёкшуюся кровь.

— Как ты мог?… — Начал Рафен, но слова покинули его. — Рана…

Лицо Аркио было бледным из — за потери крови, но взгляд был тверд как алмаз.

— Вера — моя броня, брат. Сангвиний защищает.

— Во имя Грааля, он говорит верно! — Сахиил подошел к ним, держась за раненый бок. — Ты видел это Рафен? Сам лорд-прародитель был бы горд стать свидетелем такой храбрости!

Рафен ничего не ответил и просто кивнул. Он не мог отвести взгляда от раны брата; порез были глубокими и кровоточил, но там, где должны были быть разорванные артерии и торчать окровавленные кости, рана зарастала, почти на глазах соединяясь вместе.

— Аркио, тебя затронула милость! — с ликующими нотками в голосе добавил Сахиил.

Но в сердце Рафена поселилась тревога.

ИСКУССТВЕННЫЕ РАВНИНЫ порта, когда — то серого и невыразительного, были теперь запятнаны тысячами литров крови всех оттенков темно — красного. От рыжевато — коричневой людской крови до ярко — алой, бегущей по венам Адептус Астартес и воронено — черных пятен ихора из совращенных и их подручных. Земля Кибелы, которая так долго принимала плоть и кости убитых войнами Империума, теперь была окрашена запекшейся кровью тех, кто сражался на ее поверхности.

Окружённый останками его армии, Искаван Ненавистный развернул свою слишком широкую пасть к грязным небесам и завопил от ярости. Его гневный рев испугал даже его собственных воинов. Он потонул в звуке постоянных ударов от падающих с орбиты обломков. Они были близки к проигрышу битвы Имперцам, и это доводило его до инсульта.

В конце концов он пришел в себя, чтоб говорить внятно, вместо того чтобы шипеть и плеваться.

— Какая злая звезда даровала нам такую судьбу?! — вопрошал он в ночи. — Во имя восьми, нам обещали победу в этот день!

Почти в это же мгновение, когда его трупные губы сказали эти слова, Темный Апостол повернулся к Танкреду, его крозиус громко гудел.

— Ты!

В этом слове чемпиона Несущих Слово была абсолютная ненависть и ярость. Мучитель не двигался, в ужасе, что даже малейший намек откроет правду о лживости его предыдущего предсказания.

— Ты сказал мне, что мы победим, Танкред! — Голос Искавана колебался опасно низко.

— Где она? — прорычал он. — Где моя победа?

— Манера поведения эмпиреи не всегда… — в оправдание начал бормотать мучитель, но Апостол наотмашь ударил его тыльной стороной руки.

— Тихо, надоедливый дурак! — Он оттолкнул Танкреда и надвинулся на своих людей. — Глаз побери, эти недочеловеческие отбросы! Мы сыны Лоргара, Несущие Слово!

Чистая ярость размазала черты его лица нечестивым психическим светом.

— Мы потеряли наши корабли, наших зверей и илотов, но у нас еще осталась наша ненависть! — Искаван крозиусом указал на них. — Ненависти достаточно, чтоб задушить проклятых полукровок бога — падальщика!

Искаван ожидал, что Несущие Слово проревут алчущее одобрение, но только тишина была ему ответом. Апостол уже был готов убить стоящего рядом Десантника за непреклонность, но затем он внезапно осознал, почему они молчат. Мерцая колдовским огнем, через растрепанные ряды двигалась фигура, накрытая капюшоном.

— Искаван, мой слуга. Слушай меня. — Голос звучал дыханием прогнившей гробницы.

— Магистр войны Гаранд… — На самый краткий миг лицо чемпиона Хаоса скривилось в насмешке, но затем он упал на одно колено и сделал знак восьмиконечной звезды. Без промедления остатки Несущих Слово повторили его действия. Единственным звуком было слабое причитание проклятого крозиуса. Оружие нервничало и боялось излияния черной пси— энергии, которая окутывала тело в капюшоне.

— Я знаю, что у тебя на уме. Твои намерения.

Хриплые и хаотичные слова, казалось, возникали сами по себе из затуманенного воздуха. Когда Искаван заскрежетал в ответ, он едва смог удержаться, чтоб не плюнуть.

— Я собираюсь не больше, не меньше, как наброситься на человеческих тварей с проклятьем великого Лоргара на устах! Убивать и убивать и не отступать!

— Нет.

Шок от запрета был настолько велик, что Искаван действительно осмелился поднять взгляд и посмотреть в Стигийские глубины под капюшоном. В ответ на него смотрела бесконечная пустота.

— Ты покинешь это место. Я приказываю.

На лице Темного Апостола запульсировали вены.

— Господин, Я… Вы не можете! Мы Несущие Слово! Мы не отступаем! Только не еще раз!

Между ними в воздухе повисла злость.

— Я, может быть, ошибаюсь. На мгновение я подумал, что ты осмелился задать мне вопрос, Апостол.

Искаван силой заставил себя успокоиться.

— Нет, магистр войны. Это моя ошибка.

— Именно так.

Фигура в капюшоне замерцала и на мгновение стала призрачной и иллюзорной.

— Даже сейчас, твой персональный крейсер избегает полукровок, чтоб транспорт смог достичь этой планеты.

Он указал изогнутым пальцем на горизонт.

— Возвратись к своему телепортационному маяку и приготовься к эвакуации.

— Мой господин… — Начал Апостол в последней, умоляющей просьбе.

— Сейчас же, — добавил запоздалую мысль голос.

Затем так же внезапно, как и появилась, фигура растворилась во мраке, оставив илотов — псайкеров дрожащими. Испорченных рабов на краткий миг посетил фрагмент сущности магистра войны. И этого чувственного контакта хватило, чтоб деформировать их в месиво обожженной плоти. Искаван взорвался от ярости и взревел, размазывая илота клинком крозиуса в кровавый кусок.

— Танкред! — С огнем в глаза заорал он. — Собирай людей! Как приказал магистр войны… — он сделал паузу, делая ядовитый акцент на звании Гаранда, — мы покидаем это проклятое место.

И КОГДА рассвет полз по лесу сломанных монументов, Кибела еще раз стала владением Империума человечества; но разрушение от отвратительного прикосновения Несущих Слово были повсюду, от земли и до перекрещенных шрамов оранжево — пурпурного неба. Рафен с Алактусом вернулись из зачистки порта, застав Сахиила в заботах об Аркио. Он благословлял работу Люцио, когда Технодесантник латал выдолбленные кратеры в кермите брони.

Жрец закончил литанию, прошептав имя примарха, и развернулся, как будто то в первый раз видя Рафена.

— Брат, — начал он, — что с врагом?

На мгновение Рафен не нашелся что сказать. Он распростер руки, чтоб показать замолчавшее поле брани вокруг них.

— Ушли, — наконец умудрился сказать он.

Аркио усмехнулся, на его заляпанном грязью лице показались превосходные белые зубы.

— Я знал, что это так и будет! Костьми клянусь, я чувствовал это!

— Никого не осталось, кроме мертвых и умирающих… и нас, — отметил Алактус, — мы нашли тут и там несколько илотов и без проблем отправили их на тот свет. Они, кажется, делали за нас нашу работу, убивая друг друга.

Сахиил кивнул.

— У меня есть послание с "Беллуса". Инквизитор Штель достигнет орбиты в течение нескольких часов.

— Они выжили? Хвала Императору!

— Воистину, — продолжил Сахиил, — друг Инквизитор информировал меня, что их сканеры дальнего слежения обнаружили "Вечную Панихиду" на курсе отлета. Кажется, мы так двинули по носам сынам Лоргара, что они несутся обратно в мальстрем!

Рафен покачал головой.

— Этого… не может быть. Несущие Слово не отступают. Они не так воюют… — его челюсти сжались, — возможно, это уловка, достопочтенный жрец. Они могут закидать Кибелу снарядами или какое — нибудь оружие замедленного действия…

Сахиил скривил губы.

— Рафен Готовый всегда готов найти изъян, а?

Он подошел на шаг ближе.

— Может быть, ты согласишься с тем, что силы нашего оружия хватило, чтоб отбить их? Разве обязательно преуменьшать нашу победу, даже когда она у нас в руках?

— Силы нашего оружия? — Он не смог подавить недоверие в голосе. — Скажи мне, Сахиил, ты принимал участие в каких — то других битвах вчера ночью, где бы нас вчетверо не превосходили силы Предателей? Они подвели нас к краю и оставили в живых! Тебе не интересно почему?

Сангвинарный жрец покачал головой.

— Нет, не интересно, потому что для меня на эти вопросы отвечает моя вера. Почему мы победили?

Он положил руку на наплечник Аркио.

— Победа досталась благодаря личному вдохновению Лорда Сангвиния. — Он отвернулся от Рафена, без слов заканчивая разговор, и обратился к остальной потрепанной группе воинов. — Слушайте меня, воины Ваала, сыны по крови! В этот день вы можете с гордостью и честью встречать рассвет солнца, и мы пьем до дна поминая павших! Знайте это.

Он сделал паузу, вытаскивая грааль из подсумка на поясе.

— В соответствии с символом веры жития, Сангвиний наблюдает за нами, направляет нашу руку.

Пока Сахиил говорил, Аркио поднялся на ноги, бросил снисходительный и обеспокоенный взгляд на своего родного брата, а потом присоединился к остальным в коленопреклонении.

— Примарх идет среди нас, — нараспев произнес Сахиил, изучая лицо Аркио, — он проявляется нашими действиями.

Долгий, тяжелый миг Рафен рассматривал Аркио; это было неуловимо и почти незаметно, но Десантник увидел, что что — то в поведении его младшего брата изменилось. Дело было не в уверенности или в силе, которую он обрел, повзрослев, но в его глазах что — то непостижимо изменилось. Это была глубокая озабоченность каким — то внутренним конфликтом, о котором он мог только гадать. Над их головами по небесам медленно двигались газовые хвосты от обломков, их похожие на перья края расплывались в белые клинки.

Глава шестая

"Вечная Панихида" стонала. Повсюду на палубах крейсера, рабы экипажа и Несущие слово чувствовали плач судна. Настроение корабля было отражением разумов на борту. Когда они приближались к Кибеле, они были жизнерадостны и свирепели от жестокости, но теперь они покидали мир под ними подавленными и удрученными. Их миссия была провалена и не было Десантника-Предателя на "Вечной Панихиде", который бы не горел от стыда и бессильного гнева. В какой-то момент, в глазах этих бывших людей вспыхнул бунт. Когда Искаван вновь появился на трансматериальной площадке и когда распинал искореженные останки Штурмовых Десантников, которых деформировал телепорт, он мрачным голосом, не терпящим возражений, отдал приказ отступать. Несущие Слово ошеломленно замерли, когда услышали слетающие с его языка слова, и только ужасающее выражение его лица остановило их от нападок и взаимных обвинений.

Отступление. Кораблю поплохело от такого приказа, высказанного у него на борту.

На нижних палубах, где совращенные занимались нечестивым освящением своего боевого снаряжения или молились о богохульных наставлениях своих богов, распространялся слух о событиях на Кибеле. Экипаж "Панихиды" собственными глазами видел смерть "Лорда Огра", но никто из них не ожидал, что она будет стоить им победы.

Некоторые наиболее наглые раскольники вслух интересовались, а не соврал ли Искаван насчет приказов магистра войны Гаранда; они высказали мнение, что Темный Апостол струсил и с позором скрылся с поля боя. Теперь эти Десантники были мертвы; доверенные агенты Танкреда устроили, что каждый из них был изолирован и убит максимально мучительной смертью. Чтоб умиротворить своего хозяина, мучитель сохранил живыми двоих и учинил изощренные пытки, в качестве развлечения для Искавана — но даже это увеселение не подбодрило его, и Апостол желал запереться в своей келье и упиваться своим гневом.

Один или два раза за последние несколько часов Танкреда посещала мысль устроить побег или соорудить какой-то план, чтоб оттянуть конец, который он предсказал на планете, но любая хилая мысль меркла по сравнения с непреклонной неотвратимостью всего этого. Он может отложить или избежать своей судьбы, но Танкред знал, что пролитая кровь никогда не лгала ему. Не то чтобы мучитель был фаталистом — он просто пришел к осознанию, что ему некуда бежать.

Сейчас крейсер был по другую сторону гравитационного поля газового гиганта Кибелы, в свободном космосе между внутренней орбитой и астероидным поясом.

Как и все на борту, как и сам корабль, Танкред чувствовал бесцельность и пустоту.

Он блуждал по палубам. Время от времени он проводил своей рукой со щупальцами по колышущимся стенам между костяными пиллерсами и нежно ворковал с "Панихидой".

Как и Искаван, он тоже испытывал нежность к судну, которое десятилетиями симпатизировало им. Оба Несущих Слово были пехотинцами на борту во время предыдущих черных крестовых походов и Искаван считал, что крейсер зачарован. Когда Гаранд поднял его до командующего звания Апостола, он потребовал, чтоб это судно, типа "Убийство" было одним из тех, кто несет его флаг. Другие командиры воинств размещали свой командный пункт на огромных, тяжелых судах, халках типа "Палач" или даже еще больших линкорах типа "Разоритель", но Искаван предпочитал быстроходный, маневренный крейсер. Они с Танкредом понимали его настроение; они могли чувствовать просачивающееся по палубам и перегородкам желание корабля. Но в этот день, даже слепые, глухие и пси-нечувствительные сервиторы, работающие в выгребных ямах знали, что "Вечная Панихида" удручена.

Мучитель шел бессознательно, так что он был несколько удивлен, когда увидел что находится на галерее над ареной кормовой палубы. Она имела ромбовидную форму, открытая звездам над головами через стеклостальное окно, на котором были выгравированы руны. Длинные линии текста двигались как личинки. Ниже, с десятком оптических дронов, дралась одинокая фигура. Два плазменных оружия напряженно ревели перед мясистыми слугами-мишенями. Он мгновенно узнал боевой стиль Апостола: Искаван предпочитал близко прижиматься к противнику, даже используя оружие для боя на средней дистанции. Необузданный гнев его хозяина взвинтил движения в такой безумный темп, что даже наиболее опытные воины не могли даже надеяться повторить такое. Энергетические катушки наверху плазменных пистолетов горели сине-белым радиационным обратным потоком, гудящим в пространстве между размытыми очертаниями Искавана и обреченными дронами. Когда осталось только двое, Апостол внезапно отбросил оружие — даже не смотря на то, что в них еще оставался заряд — и накинулся на сервиторов. Еще до того как эти громоздкие туши успели отреагировать, схватив каждого своей шипастой рукой, он вмял их друг в друга. Он ревел, пока скручивал их плоть, сминал кости, кожу и органы в неразличимую массу, которая сочилась между его латными рукавицами. Искаван отбросил их и плюнул. Спарринг скорее подпитал его раздражение, вместо того чтоб охладить.

— Танкред, — прорычал он, — я знаю, что ты наверху. Спускайся.

Мучитель сделал, как ему велели, с каждым шагом его страх возрастал. Если Апостол был готов оборвать его жизнь за то, что он подвел его, это произойдет здесь и сейчас. Пока он подходил, Искаван присел рядом с одним из тел дронов, выковыривая что-то. Командир Несущих Слово выловил что-то жирное и серое из тела и съел. Он жевал с отсутствующим видом. Дрон слабо рыдал, цепляясь за свое жалкое подобие жизни.

— Моя победа все еще на этой планете, — сказал он тихо, — сейчас она была бы у меня, если бы мы остались.

Искаван бросил взгляд на Танкреда.

— Разве не так?

Мучитель кивнул.

— Как скажите, ваше великолепие.

Искаван встал и указал на дронов у его ног.

— Побалуй меня, Танкред. Сделай предсказание еще раз. Здесь и сейчас. На этом.

Требование удивило его и надолго вывело из равновесия.

— Милорд, это будет… неуместным… — в оправдание мямлил Танкред.

— Неуместным? — В голосе Апостола была угроза. — Не стоит проверять, как мало у меня осталось терпения, старый союзник.

Подчинившись, мучитель встал на колени перед сервитором, достав свой вибропосох из ножен на бедре, и стал создавать на плоти священные символы.

— Мое толкование не будет точным, — выдавил он через засохшие губы. — Это тело не было должным образом подготовлено.

— Работай. — Рявкнул Искаван.

Танкред изрек слово силы и вспорол дрона, разлив его внутренности по исцарапанному металлическому полу арены. Почти мгновенно он увидел тот же самый рисунок, который появился перед ним в лагере на Кибеле, но сейчас он был еще более пугающим. Свет и тень просто вопили, предостерегая его. Смерть была от него на волосок, может быть даже в этой самой комнате.

— Что ты видишь? — Рот Апостола был у его уха, дыхание было горячим и воняло мясом трупов.

— Я вижу смерть. — Выдохнул Танкред. — Смерть и смерть и смерть.

— Кровавых Ангелов, да? — требовал ответа Искаван, давя на него. Нет. Твою и мою.

— Я не уверен… — незамедлительный пинок сбил Танкреда с ног, распластав его на обугленных останках другого мертвого тела.

— Так будь уверен! — взревел Искаван, в его глазах бушевал огонь. — Или ты бесполезен для меня!

Наверху, на стеклянной панели крыши, мерцающие очертания развернулись среди текста, и Танкред на мгновение был отвлечен этим.

— Отвечай мне! — крикнул Искаван.

— Темнейший, над вами…

Как только Апостол почувствовал тяжелое, холодное присутствие в пространстве арены, он повернулся. На стекле, слова изменялись и сливались в рогатый облик в кошмарных одеяниях.

— Искаван, и твой маленький врунишка-сплетник. Внемлите.

Хозяин Танкреда рухнул на одно колено.

— Магистр войны. Я ожидал, что вы свяжетесь со мной через моих астропатов…

Нарисованное лицо Гаранда превратилось в смертельную маску с изогнутой усмешкой.

— Эта манера общения, забавляет меня. Он порождает намного больше, чем просто передача воплощения, да?

— Как пожелаете. — Ответил Искаван. — Моя плоть и моя душа для Хаоса, господин.

Что нам сделать?

В ответ раздался смех, приглушенный расстоянием передачи через Имматериум.

— О, я отсюда чувствую твой гнев, Искаван. Твоя ярость едва сдерживается от оскорбления, которое я нанес тебе.

Как будто подтверждая слова лорда Хаоса, самоконтроль Апостола сломался.

— Да, кровь и гной, да! Каждая темная душа на борту моего корабля кипит от надругательства над нашей военной доктриной! Я спрашиваю тебя, магистр войны, какая приемлемая причина вынудила нас свернуть с пути Лоргара?

Зловещее веселье испарилось как туман.

— Насекомое! Ты задаешь мне вопросы, ты спрашиваешь о плане? Твой разум годен только для приказов и руководства, ты не слишком умен для благословенного Хаосом.

Лицо Гаранда опускалось на них. Стеклосталь раздувалась и деформировалась от силы каждого слова.

— Не думай, что ты сможешь понять масштаб моих замыслов, Искаван. Сейчас идет большая игра, а ты просто маленькая ее часть. Ты инструмент, Апостол, ты и твое воинство. Будь благодарен за то, что я тебе вообще оставил разум после всего, если только ты не желаешь стать сервитором по моей воле!

На мгновение, Танкред подумал, что Искаван взорвется гневной триадой насчет хозяина, но вместо этого, командир девятого воинства закрыл глаза.

— Раз ты так говоришь, я спрошу еще раз. Что нам нужно сделать?

Голос магистра войны начал истончаться, как будто он потерял интерес к беседе.

— Бери свой корабль и возвращайся на базу в Шенлонге. Тебя ждет подкрепление. Прими командование крепостью Икари в столице и жди там.

— А люди, которых мы не убили на Кибеле, что с ними?

Исчезающая призрачная, мрачная улыбка замерцала на стекле.

— Кровавые Ангелы придут к тебе сами, Искаван. В этом можешь быть уверен.

НА ПИКАХ белого огня садился посадочный модуль. Ретро-ракеты выбрасывали густой нимб дыма с главной посадочной площадки порта. Когда посадочная рампа открылась Сахиил выстроил Десантников, жужжа импеллерами нулевой гравитации вылетели три серво-черепа.

Первым вышел Инквизитор, бесстрашно продвигаясь во главе сопровождающей его почетной охраны в золотых шлемах. Сейчас Штель был облачен в боевое обмундирование. Он отверг чопорный плащ, который был на нем во время первой посадки и выбрал что-то более практичное. Он сделал вид, что изучает разрушенный космопорт. В одной руке он сжимал четки, с висящим на них священным символом его Ордена, другая покоилась на цевье изящного, выполненного на заказ лазгана. Он мрачно, рассчитано кивнул.

— Вы выполнили работу Императора в этот день, Кровавые Ангелы.

— Как и велит наш долг, — добавил Сахиил. — Инквизитор, каково состояние "Беллуса"? Мы боялись, что вы могли пасть в битве.

Штель жестом указал кучке рабов на борту шаттла и с грузом в руках они начали неуклюжий спуск.

— Брат-капитан Идеон отличный офицер, но даже его уникальные навыки не защитили корабль от повреждений. Понадобится еще один день, прежде чем корабль вернется в полностью рабочее состояние.

Он слабо улыбнулся.

— Мы уничтожили два корабля заклятого врага и упустили один.

Штель похлопал Сахиила по плечу.

— Но вы, жрец, ваши действия здесь были не менее титаническими. Уничтожение гранд-крейсера с земли… Великолепно.

Кровавый Ангел поклонился.

— Ваша похвала предназначается не мне, милорд. Один из моих людей придумал план сбить эту громаду Хаоса.

Он указал на Аркио.

— Чертовски отважный и решительный, как лучшие из нас.

Штель признал это.

— Брат Аркио, не так ли? Да, я помню тебя. Я некоторое время наблюдал за твоими действиями. Я чувствую, что перед тобой открывается яркое будущее.

Он взглянул на стоящего рядом Рафена.

— Кто вы?

— Брат Рафен, если будет угодно лорду Инквизитору, — ответил он, — из роты покойного Капитана Симеона.

— А, один из солдат Сержанта Кориса.

Синевато-серые глаза посмотрели на Рафена, изучая его, как будто он искал недостатки в драгоценном камне.

— Я чувствую что-то между храбрым Аркио и тобой. Вы родные братья, да?

— У нас общие родители на Ваал Секундус, лорд.

Штель кивнул.

— Редкость. Это очень необычно, что двух родных братьев из одного поколения выбрали подходящими для набора в Астартес. Я гарантирую, что никто здесь не знает о родственных узах лучше, чем вы.

Эта реплика на миг повисла в воздухе, и Рафен сузил глаза, неуверенный в том, что имел в виду Инквизитор.

— Мы все братья под крыльями Сангвиния, — ответил он после паузы, повторяя слова Сахиила, сказанные днем ранее. Штеля, кажется, удовлетворил ответ и пока рабы продолжали разгружать транспортник, он обратил внимание на Сангвинарного жреца.

— Я привез свежий запас с "Беллуса" и нартециум для раненных, Сахиил. Вы взяли под охрану порт?

— Если можно так выразиться, — ответил он, в его голосе впервые за это время засквозила усталость. — Наш контрудар внес смятение в их ряды до такой степени, что они сбежали с поля боя. Брат Люцио зафиксировал множественные энергетические сигнатуры телепортации ровно перед рассветом. Если, как вы сказали, выживший корабль Несущих Слово покинул орбиту, то я бы сказал что мы нанесли им оглушительное поражение.

Челюсть Рафена нервно дернулся, но он ничего не сказал. Штель посмотрел на него.

— Тебе есть что добавить, Брат Рафен?

Когда он начал отвечать, Сахиил пристально и критически смотрел на Кровавого Ангела.

— Такое поведение необычно для Несущих Слово, Инквизитор. Нас должна обеспокоить любая победа, доставшаяся с такой легкостью.

Штель оглянулся на кучи убитых.

— Эту едва ли можно назвать легкой, Рафен…Но, да, я понял твою точку зрения. Было бы глупостью… — Слова Инквизитора затихли. Его лексмеханик на рампе замер на месте. На лице Сахиила появилась обеспокоенность.

— Инквизитор, что не так?

— Учитывая слова Рафена, — провозгласил Штель. — Я чувствую рядом инфекцию заклятого врага.

"Лендрейдер" разнесло на части бурей шрапнели при первом залпе орбитальной бомбардировки Несущих Слово. Пока Симеон и его люди были неожиданно застигнуты ей в отдаленной Некрополитии, другой залп лазерного огня и грубых боеголовок ударил по подразделениям Кровавых Ангелов оставленных для защиты порта. Экипаж рейдера был одним из них. Когда их взболтало, они по широкой дуге отводили танк в безопасность, ионизированный воздух на краю лучевого удара сплющил его молотом.

Передняя часть машины была оторвана ураганом вулканически-раскаленного воздуха, остальную часть завертело и в конечном итоге она остановилась на обожженном феррокрите, дымящаяся и вишнево-красная. За ночной цикл Кибелы, рейдер сжался и остыл, металл трещал и рвался. Как Несущие Слово, так и Кровавые Ангелы, в гуще боя использовали машину как прикрытие, но теперь она стояла оставленная и забытая в тенях столбов дыма. Это было менее чем в шестистах метрах от места, где сел посадочный модуль.

Внутри разорванного корпуса рейдера лежало множество убитых и еще больше частей от других тел. Множество красного, искореженного керамита и разорванной пласстали, масса тел, настолько сильно изуродованных, что с первого взгляда было сложно отличить врага от союзника. Но среди этой кучи холодных тел, был еще один, до сих пор живой, хотя из-за множества мертвенно-бледных ран на теле, жизнь покидала его.

В спекшейся глотке Норо хрипело. Он очень сильно старался не двигаться всякий раз, когда всасывал или выдыхал воздух. Каждое мускульное сокращение вызывало приступы острой боли из его раздутых внутренностей, где застрял десяток холодных, свинцовых болтерных снарядов. В перестрелке у защитной батарее, Норо почти в упор получил очередь и по справедливости он уже должен был умереть, но его явная неудача и слои жира его деформированного тела не дали смерти так легко его взять. И тогда, со сладкой агонией, ударившей его изнутри, Норо наконец-то пришел в сознание, чтоб на четвереньках выползти из ракетного бункера.

Никто не заметил его медленного передвижения по земле. Над ним гремел пушечный и огонь и то тут, то там пылали яркие огни, пока он тащил свое тело от одного разломанного укрытия до другого. С медленным и тяжелым опустошением, мысли Норо шаг за шагом приходили к вопросу о том, что он собирается делать дальше. Несущий Слово не мог найти медика или даже илота с зачатками полевой хирургии и с каждым прошедшим часом становился все злее и злее, силой ненависти оттаскивая себя с края комы. Когда вьющийся след крови привел его в останки "Лендрейдера", он нашел неповрежденный и полностью заряженный болтер, все еще сжатый оторванными руками Кровавого Ангела. Норо взял оружие и устроил себе укрытие внутри обломков. Тихо лаская свою боль, он принялся ждать.

ШТЕЛЬ закрыл глаза и воздух, кажется, стал сальным и холодным. Через секунду он открыл глаза и ощущение исчезло.

— Там! — резко вскинулся он, уворачиваясь вправо. До того как услышать, Рафен увидел выстрел болтера. Снаряд прорезал воздух тем, где стоял Штель и попал в грудь несчастного сервитора, стоящего позади него. Он был готов развернуться, когда звук еще одного выстрела достиг его слуха, он вскинул болтер на изготовку.

— Рейдер! — Кровавый Ангел дал залп, который зазвенел по обломкам корпуса и в ответ получил еще одну очередь. Снаряды прошли выше него. Из ниоткуда возникла рука Штеля и опустила оружие Рафена вниз.

— Нет, не убивать. Я хочу его живым.

Инквизитор встал, представив себя мишенью. И предлагая, широко развел руки.

— Милорд, найдите укрытие! — Крикнул Сахиил. Аркио уже полз в сторону рейдера, в паре шагов позади него был Алактус, но когда Рафен опустил оружие, то смог уловить блеск ружейной оптики. Штель смотрел прямо в немигающие линзы целеуказателя и Рафен еще раз почувствовал в воздухе странную густоту. Это было, как стоять на краю шторма, сконцентрированного вдоль взгляда инквизитора. Внутренности Кровавого Ангела скрутило от псайкерской скверны рядом с ним.

ГЛАЗ Норо не мог моргнуть. Мускулы в нем стали тверды как камень, оптическая жидкость в глазнице бессильно дергалась. И аналогично, как бы сильно он не старался, он не мог заставить сжаться палец на спусковом крючке. Несущий Слово застыл на месте, он не мог ничего сделать, кроме как смотреть в лицо лысого мужчины на другом конце своего прицела. Мужчина не двигался, но он, кажется, вырос настолько, что заполнил каждый дюйм сознания Десантника-Предателя. Он не заговорил, но навязал свою волю, чтоб придушить любые мысли Норо о побеге или борьбе. Он ничего не хотел, кроме как закричать, завопить и умереть, позволить ранам наконец-то забрать его жизнь.

Штель ответил ему, когда эти мысли сформировались в его разуме.

— Твои молитвы останутся без ответа, совращенный.

Норо пытался проклясть его, но повсюду вокруг него сгруппировались красные очертания, вырвали оружие из его рук и унесли его.

РАФЕН смотрел как Аркио и Алактус вытаскивали раненного Несущего Слово из обломков, из-за того что тот не гнулся и был недвижим, он на мгновение подумал, что Предатель мертв.

— Выживший. Там могут быть еще.

— Возможно. — Размышлял Штель. — В любом случае этот отлично нам послужит.

Он кивнул своему лексмеханику.

— Найди где-нибудь безопасное место и сооруди распятие. Информируй Капитана Идеона, что я задержу свое возвращение на "Беллус".

Инквизитор взглянул на Рафена и Сахиила.

— Ваш опыт в тактических ситуациях доказал свою пользу для меня. Вы будете сопровождать… Вы мне понадобитесь, подсказывать в моем расследовании…

— Расследовании? — повторил Рафен. Штель кивнул.

— У нас есть неожиданный дар, Брат Рафен. Вскоре мы вернемся на "Беллус" и отметим наш успех церемонией, но сейчас, пойдемте, присмотрите, как я буду задавать вопросы этому чудовищу.

Не говоря больше ни слова, он отправился за лексмехаником, серво-черепа бросились за ним. Сахиил взглянул на Рафена.

— Пусть раб принесет хирургический набор, — сказал он. — Инквизитору понадобятся инструменты.

КОГДА все закончилось, Рафен почувствовал себя запачканным. Он не испытывал симпатии к Несущему Слово, ни йоты сожаления для этого извращенного зверя — после всего, тварь знала о своих действиях с момента когда Орден Предателей был охвачен Ересью Хоруса — но избыток иссушающего ментального колдовства Штеля, кажется, прилипал ко всему вокруг него. Неосведомленный о методах Инквизитора, Рафен ожидал, что Штель энергично возьмется за клинки и шипы, но его техника была намного более тревожащей. Лексмеханик направил Технодесантника на скорую руку соорудить из частей погрузчика "Часового" грубый извлекатель. С Х-образным распятием, водруженным в одном конце сожженного ангара, Штель приступил к работе.

Аркио и Алактус содрали с Предателя его боевое обмундирование и сожгли его плазменным выстрелом. В отличии от твердого керамита Кровавых Ангелов, броня Несущего Слово представляла из себя любопытную смесь металла и жесткой, эластичной плоти. Он обильно кровоточил, когда они срезали ее, оставляя на каменном полу следы от нервных волокон и вен. Когда они подожгли ее, он визжал, пока она не рассыпалась в пепел. Обнаженная громада совращенного была развалиной из шрамов и открытых ран. Наугад выбрав несколько, Штель втыкал иголки для трепанации или срезал кожу. Это было только приготовлением. Инквизитор точно убедился, что Предатель не умрет.

Он начал о чем-то с ним шептаться. Периодически, вражеский солдат проклинал их всех, дрожа от ужасающей пытки. Рафен сильно прислушивался, но не мог разобрать слова инквизитора. Он был всего в нескольких футах, но Штель как будто был на другой стороне планеты.

Подошел момент, когда он жестом указал Аркио на Несущего Слово. На губах Штеля заплясал призрак улыбки и Предатель начал плакать. Дюйм за дюймом, мгновение за мгновением, Десантик Хаоса ломался сильнее, пока, наконец, не осел в душном, густом облаке озона и органических отходов, став не более чем бледным куском мяса. Несколько долгих секунд все молчали. Единственным звуком было израненное, хриплое дыхание Несущего Слово.

Инквизитор отошел от него и Рафен увидел, как тот облизывает свои губы, как человек, почти закончивший особенно вкусный обед.

— Шенлонг. Из этого мира они атаковали нас.

Бледное лицо Сахиила повернулось к Рафену.

— Твоя рота более знакома с этим сектором, чем экипаж "Беллуса". Что ты знаешь об этой планете? — Его голос не смог скрыть беспокойства относительно того, чему он стал свидетелем. Перед тем как ответить, Рафен задумался.

— Мир-кузница, уважаемый жрец. До недавнего времени, один из наших.

Штель поднял бровь.

— Объясни.

— Шенлонг… был одним из многих мануфакториев снаряжения для Ультима Сегментума. Несколько месяцев назад мир был изолирован варп-штормом и под покрытием турбулентности, планета была захвачена великим врагом. Шенлонг и каждый человек на ней были объявлены потерянными для света Императора, милорд.

— В самом деле? — Ответил Штель, отсутствующе постукивая пальцем по губам. — Где это испорченное место?

— Ближе к ядру, возможно в неделе пути через эмпиреи.

Инквизитор переварил информацию и медленно кивнул, затем повернулся к Сахиилу.

— Жрец, собирай людей и готовься к подъему на "Беллус". Я должен рассмотреть информацию, которую почерпнули здесь от нашего друга.

— Милорд, — настоял Рафен, — если вы считаете, что мы покинем Кибелу, то вы должны знать, что наши приказы были получены лично от Командора Данте, удерживать здесь…

Штель махнул ему, чтоб тот замолчал.

— Мы посмотрим, какие приказы были отданы, Рафен. Посмотрим.

Впервые заговорил его лексмеханик. Его свист одновременно шипел и скрежетал как шестеренки.

— Мастер Штель, ваш образец еще жив. Если пожелаете, я прерву…

— Нет, — уходя и не оборачиваясь, бросил инквизитор, — подготовьте Предателя к транспортировке, привезите его на корабль. Его вскрытие может дать нам более интересные данные.

К НОЧИ Кибела осталась домом только для мертвых. "Громовые ястребы" и грузовые транспортники с "Беллуса" сновали между поверхностью и боевой баржей, перевозя остатки людей и трофеи, которые в последствии могли быть восстановлены. Пока Технодесантники руководили ордами рабов для восстановления варп-двигателей боевого корабля, Апотекарии обслуживали баки с амиотической жидкостью в лазарете. Каждая канистра содержала прогеноидные железы собранные из убитых на планете Кровавых Ангелов. Множество сферических органов плавало в зеленых, поддерживающих жизнь жидкостях, и внутри каждой лежала драгоценная сокровищница генетического материала.

Эти простые, напоминающие яйца кусочки плоти были самым бесценным и деликатным грузом на корабле. Они были даже ценнее чем святой артефакт, который был объектом миссии "Беллуса". Без генетического семени, которое располагалось внутри прогеноид, будущее Ордена могло быть под угрозой. Каждая была полна чистой сущностью Кровавых Ангелов, рождающие зиготы, которые можно было имплантировать в новое поколение рекрутов в палатах жизни в крепости-монастыре на Баале. Хотя это было сопряжено с генетическими сложностями, умершие давали жизнь новому поколению Адептус Астратес, так опять начинался цикл смерти и возрождения.

Рафен изучал работу Апотекариев его братства, через стеклянную стену медицинского святилища. Его заворожил педантичный танец их действий. Он был Тактическим Десантником с самого начала своей жизни Кровавого Ангела. Рафен всегда восхищался работой людей, которые служили Ордену, таких как: полевые хирургеоны и биологики, такое мастерство в работе с плотью было за гранью его понимания.

— Рафен, — голос был грубым от усталости. Он повернул голову к своему доверенному наставнику.

— Брат-сержант.

— Ты рано покинул прием пищи, Рафен. Я был удивлен, — мягко сказал Корис, — у большинства наших такой аппетит, что проглотили бы и песчаного быка.

— Я насытился, — слишком быстро ответил он. Кухонные слуги на "Беллусе" обеспечили огромный выбор богатого протеином мяса и бульон для сервиторов, воевавших на Кибеле, но Рафен потерял аппетит. Он съел консервированный стейк, вырезанный из засушенного огненного скорпиона, но знакомый с детства вкус не помог ему. Корис наблюдал за ним.

— Это было напряженное, — сказал он, с характерным преуменьшением, — и сложное назначение. У меня и мысли не было, что мы вообще покинем этот мир военных захоронений.

— Как и у меня. — Согласился Рафен. — Но возможно Сахиил был прав. Примарх наблюдает за нами.

Сержант разразился грубым, лишенным юмора смехом.

— У нашего лорда найдутся дела лучше, чем приглядывать за Космодасантниками, парень. Мы всего лишь заточенный край его клинка, не более того. Мы служим, и мы умираем и это наша единственная слава.

Рафен положил бронированную ладонь на переборку стекол.

— Я надеюсь, славы для них будет достаточно, — добавил он, склоняя голову к контейнерам с прогеноидами.

— Да, если мы вообще вернемся домой… — Корис отвернулся. Десантник тяжело посмотрел на старого воина.

— Старина, не высказывай таинственные комментарии как какой-то испорченный провидец. Говори напрямую, учитель. Мы слишком хорошо знаем друг друга.

Корис резко кивнул.

— Да, так и есть. — Он понизил голос. — Как мы знаем, "Беллус" шел курсом на Ваал, чтоб вернуть копье — но теперь до меня дошли слухи, что Штель намеревается прервать этот маршрут.

— Мы провели на борту этого корабля менее дня, а ты уже узнал такое?

— Способ как я получаю информацию не твоя забота, парень. Проживи так же долго, как и я, и ты научишься так же ловчить.

Корис скорчил гримасу.

— Помяни мое слово, инквизитор намеревается развернуть "Беллус" и направиться в новое место.

Рафен покачал головой.

— Этого не произойдет. Приказом Капитана Симеона было обосновать гарнизон на Кибеле и если Штель издаст какие-то новые предписания, это свернет размещение.

Он указал на баки с зиготами.

— Мертвые доказывают, что планета имела ценность для Предателей… Он не может просто отбросить это.

В словах Кориса появился тонкий налет гнева.

— Парень, как ты можешь быть настолько слеп к тому, что прямо перед тобой? При всем почетном долге Ордена перед Штелем, кто он? Слуга Ордо Еретикус, а не Кровавый Ангел! Он ищет пути, которые принесут ему славу, как и каждый паразит из его рода!

— Сержант, многие сейчас бы увидели в таких словах скверну ереси.

— Тогда варп прокляни их, — прошипел ветеран. — У меня нет времени на мелочные указы таких людей. Ты не видишь Рафен? Эта драка на Кибеле только подогрела жажду битвы в наших братьях и Штелю нужно только сформировать ее, если он хочет использовать это в своих целях.

— Как он может сделать такое? — Рафен отмахнулся от старого Десантника и собрался уйти, но Корис железной хваткой вцепился ему в руку.

— Брат-сержант…

— Некоторые люди уже начали говорить об Аркио. — Мрачно прошептал Корис. — Его храбрость на поле боя с демоном, уловка, которая прикончила "Лорда Огра"… Они верят, что он принес победу.

— Так и должно быть, — нерешительно ответил он. — Мой брат проявил необыкновенную отвагу.

— Необыкновенную, да. Такую, что некоторые думаю, что его благословил Сангвиний.

— Может так и есть. — Решительно и сухо ответил Рафен.

— И кто получит выгоду, используя такие вещи, парень? Прими это во внимание.

Сердитым толчком Рафен сбросил захват ветерана.

— Ты всегда был моим самым решительным наставником Корис, но ты позволил своему недоверию ослепить себя.

Сержант принял эти слова, медленно кивнув.

— Возможно, но если ты никогда не задавался вопросом, что меньшие люди принимают на веру, тогда это ты по-настоящему слепой.

Опытный Кровавый Ангел ушел, оставив своего бывшего ученика взвесить его слова в молчаливом размышлении.

Глава седьмая

Великий зал на "Беллусе" мог затмить соборы некоторых колониальных планет.

Он был обителью для гигантов: огромные колонны-башни восходили к арочному потолку, переплетаясь друг с другом лучами и сводами. На дальнем конце, позади тесных рядов поклоняющихся Десантников, стену, смотрящую на нос боевой баржи, заполняли круглые линзы окрашенного стекла и обработанного металла: это было изображение Лорда Сангвиния в его наиболее кровавом аспекте. На солнечно ярком золоте его священной брони были полосы алой крови его врагов, его голова была откинута назад в победном кличе. Когда он вошел в зал, внимание брата Рафена тотчас привлекли обнаженные, блестящие белым клыки в открытом рту Примарха. Он внезапно осознал, что такие же острые зубы находятся у него во рту. Как и красивый, благородный профиль, подаренный его братству, это был только один аспект генетической связи, которая соединяла их с богоподобной фигурой на стекле.

Рафен никогда не был на борту "Беллуса", так что величественность зала была для него в новинку. Пока он шел вперед среди рядов его торжественных боевых братьев, он понял, что сложно не отвлекаться на нескончаемые религиозные художественные произведения и вылепленные каменные свитки над головами. Там была целая глава из Книги Лемартеса и страницы из завещаний лордов Ваала, вырезанные в обсидиане, который блестел как темная артериальная кровь.

Тем не менее, его взгляд постоянно возвращался к стеклу. Казалось, чем ближе он подходил к алтарю во главе зала, тем больше деталей появлялось на изображении. Теперь он мог видеть темные очертания Императора выше и правее Сангвиния. Он смотрел сверху вниз на него с невозмутимой гордостью. По краям были выстроены круги с вариациями моментов из благословенной жизни ангела — когда он в младенчестве упал на поверхность Ваала; мальчик, убивающий голыми руками огненного скорпиона; летящего на своих ангельских крыльях, его пристальный взгляд светился огнем; и сражение один на один с предателем Хорусом, как раз перед его смертью. На мгновение Рафен почувствовал, как созерцание этого всего как будто бы перенесло его еще раз домой, на Ваал Секундус. Все замешательство и эмоции последних нескольких дней пропали — но затем он заметил очертания газового гиганта, смутно вырисовывающегося за стеклом, и это мгновение ушло. Они подошли к почетному месту рядом с алтарем и как один, Рафен и остальные выжившие в битве на Кибеле, упали на одно колено. Из плавающих датчиков над головами повеяло острым, сильным запахом ладана для причастия.

В тишине зала, когда аудиосистема брони передавала слова в спрятанные на колоннадах по всему залу громкоговорители, голос Сахиила звучал оглушающей волной.

— Да, за Императора и Сангвиния, мы выстоим и мы служим.

Каждый Космодесантник в комнате повторил фразу, от стен отразился грохот хора. Уголком глаза, Рафен видел Аркио, тихо бормотавшего литанию, за ним стояли Люцио, Туркио и Корвус. Технодесантник одну руку держал на груди, на символе Адептус Механикус, шестеренке и черепе, в то время как Корвус, с отсутствующим видом сжимал вылеченную рану, нанесенную демоническим зверем. Туркио был неподвижен, его глаза были плотно зажмурены.

Высший Сангвинарный Жрец поднялся по деревянным ступенькам к широкой кафедре проповедника и поклонился мерцающему гололиту Брата-Капитана Идеона.

Это было тысячелетней традицией, что командир корабля присутствовал во время Мессы, но война дошла до такого уровня, что капитан теперь был постоянно прикован к мостику, так что теперь такое было невозможным. Идеон все еще присутствовал духом, но не во плоти. Он был один на командной палубе, жестко связанный с духом-машины "Беллуса". Он мог наблюдать за церемонией через глаза и уши бесчисленных мониторов, усеявших пространство великого зала.

Рафен медленно поднял голову и в первый раз заметил в тени платформы Инквизитора Штеля. Он бдил за Сахиилом в той же манере, что и Император Человечества наблюдал за Сангвинием на стеклянном изображении выше. Сахиил стоял за кафедрой, положив руки на кровавую каплю, увенчанную крыльями.

— В этот день мы благодарим нашего лорда и повелителя человечества за великие дары войны. Мы обязаны своими жизнями и самой кровью Сангвинию, нашей верой и нашей честью, до смерти.

— До смерти, — завопил хор.

Жрец благочестиво кивнул.

— Мы чтим наших братьев, павших на Кибеле. Некоторые из них были горды, присягнуть миссии "Беллуса". Печально, что они не увидят ее завершения.

Он открыл огромную книгу, переплетенную серовато-коричневой шкурой песчаной акулы Ваала, и побежал пальцем по рядам имен. Каждое из них было недавно вписано кровью.

— Сейчас мы говорим о них, сложивших свои жизни во имя памяти могил героев. Зная об их самопожертвовании и чести.

Рафен услышал слабый вздох позади себя. Там на коленях стоял Корис и Рафен задумался, свидетелем скольких таких церемоний был ветеран. Слишком многих, это он мог гарантировать. Сахиил начал поименно перечислять убитых.

— Брат-капитан Симеон. Брат-сержант Израфель. Брат Беннек. Брат Хирон. Апотекарй Вехо…

С каждым именем, Кровавые Ангелы отдавали честь, прикасаясь сжатыми кулаками к местам на груди, под которыми бились их основное и вспомогательное сердце. Тысячи кулаков в унисон били по грудным пластинам, выражая, что мертвые будут жить в сердцах их братства. После процессии имен, деяний и почестей, литания жреца подошла к концу, и Сахиил с мрачной окончательностью захлопнул книгу. Когда Рафен наблюдал за ним, Космодесантник вспомнил свои мысли на кладбище. Он задумался о том, когда его имя будет прочтено вслух на таком вот собрании. Моргнув, он отбросил тревожные мысли в сторону, в этот самый момент тишину зала нарушил новый голос.

— Соратник Брат Сахиил, я хотел бы обратиться к этим храбрым воинам.

Штель вышел вперед из-за задника кафедры и оглядел собравшихся мужчин. Искусственное освещение отражалось от запутанного рисунка на его плаще. Сложный дизайн букв, строчек был похож на буквы с тентовой ткани, которую Рафен видел на Кибеле. Несомненно, что это были псионические печати или похожая тайная магия против вражеского ментального колдовства. Сахиил неглубоко поклонился инквизитору и позволил Штелю занять сцену.

— Кровавые Ангелы, слушайте меня, — громоподобным тоном заявил он. — Знайте, что Повелитель Человечества через нас выполняет свою работу в этом изнуряющем столкновении с заклятым врагом. По Его воле, находящиеся на борту "Беллуса" услышали крики помощи от "Целано" и пришли на Кибелу. По Его воле мы смогли отбросить орды ненавистных Несущих Слово на поверхности и здесь, в космосе. В Его глазах и в Его наиболее доверенных воинах Сангвиния, мы благословлены.

В словах Штеля росла печаль.

— Здесь, так далеко от их родного мира, Братья, которые дрались и умирали, могли пасть, забытые теми, кто остался на Ваале. Но мы никогда не забудем их.

Когда волна согласия пробежала по залу, глаза Рафена сузились. Выбирая слова, инквизитор был небрежен — такое могли думать те, кто ставил под сомнения преданность Ордену на расстоянии, в менее важных миссиях, таких как гарнизон на Кибеле. Штель продолжил.

— И теперь перед нами стоит выбор, воины. Мы оставим все как есть, и похороним мертвых, не отомстив? Или мы принесем гнев Империума и Кровавых Ангелов Хаоситской мрази на Шенлонге?

Темный свет вспыхнул в его глазах.

— Вы, те, кто служили и дрались вместе со мной эти долгие десять лет, знаете мою искреннюю озабоченность!

Множество собравшихся Десантников рычали и плевались при имени врага. На мгновение зал наполнился беспорядочными голосами. Рафен слышал, как Корис цинично хмыкнул. Ранее предсказанное ветераном сбывалось.

— Лорд инквизитор. — Тихо сказал Сахиил, его голос был едва слышим за границами кафедры. — Я, конечно, поддержу вас в этом начинании, но цель не достигнута. Если мы покинем Кибелу без разрешения Лорда Данте…

Штель тонко улыбнулся.

— Командующий поймет преимущество моих приказов, Сахиил. Ты знаешь, что это правда.

До того как жрец смог ответить, инквизитор поднял руки и призвал к тишине.

— Кровавые Ангелы! Нет сомнений, что ваш примарх обернул свой благодетельный взгляд к нам! Мы солдаты "Беллуса" и мы несем то самое оружие, которое было даровано Сангвинию лично Богом-Императором!

Позади кафедры возникло движение, и кучка покрытых саваном сервиторов из свиты Штеля вышли вперед. Они несли длинный футляр, сделанный из прочного титана, поверхность была затейливо украшена символами Ордена, Империума и Ордо Еретикус. Рафен почувствовал физический шок, когда осознал что содержит контейнер.

Именем Трона! Копье! — Наша победа на Кибеле была священным долгом, — инквизитор бросил взгляд на собравшихся перед ним Десантников. — Но среди вас есть тот, кто выделился, кто показал настоящую силу неотъемлемого права, которое поет в вашей крови, даже перед лицом поражения!

Глаза Штеля остановились на родном брате Рафена.

— Брат Аркио, выйди вперед.

Аркио сделал как ему приказали, встал и поднялся на кафедру. Сервиторы Штеля остановились перед молодым Кровавым Ангелом и преподнесли ему металлический футляр.

— Открой его. — Приказал Штель. — В качестве признания твоих деяний, тебе даруется честь явить Копье Телесто.

Аркио протянулся к нему и дрожащими руками открыл замки, которые запечатывали контейнер. Позади него Сахиил сжал свой грааль и произнес слова "Литергус Интегритас". Когда Аркио положил руки на металл, его охватила приносящая радость теплота. Когда он сдвинул створку контейнера, то увидел внутри объект, который сиял как солнце.

Излучение от оружия охватило весь великий зал волной бледно золотого света. Ниже кафедры Рафен задохнулся, когда сияние прикоснулось к голой коже его лица.

Уголком глаза он увидел, как Турико отвел глаза; его переполняли эмоции. Но Рафен не мог оторвать от него взгляд. Там, перед ним было Копье Телесто, во всей его ласкающей слух славе. Гобелены на Риге даже близко не передавали величественность святого копья.

Само по себе лезвие представляло из себя удлиненную слезу с полостью в центре, олицетворяя единственную каплю крови, которую Сангвиний потерял, когда клялся в верности Императору. Мерцая внутренним светом, оно покоилось на верху резной ручки, которая демонстрировала ангела крови, облаченного в монашеские одеяния Высшего Санвинарного жреца. Его безупречное лицо терялось за широким капюшоном, его могучие крылья ангела была распростерты по ветру и ниже этого, была единственная печать чистоты, которая несла на себе личную отметку Императора. Это было самым невероятным зрелищем, которое когда-либо видел Рафен, и его сердце заныло от этого.

В зале набатом еще раз раздались слова, на сей раз слетевшие с губ Аркио.

— За Императора и Сангвиния!

Брат Рафена почувствовал, как в ладонях стало покалывать, когда кровь разнесла выброс адреналина. Генетический шаблон древней технологии копья почувствовал его близость и фрагментарные элементы сущности Сангвиния, которые пели в его венах. Непроизвольно Аркио нарушил протокол и прикоснулся к вечному копью.

— Нет! — Вскинулся Сахиил, кинувшись вперед, чтоб схватить за руку Кровавого Ангела.

Он проскочил едва пол шага, когда Штель схватил его и удержал. Инквизитор только качнул головой, в его глазах была угроза, и жрец внезапно испугался.

Руки Аркио, казалось, действовали механически, и он вытащил оружие из футляра, подняв его в левой руке, зеркальным отображением последнего художественного панно на Риге: победного жеста Сангвиния над телом Моррога. Копье вибрировало в его руке как живое, росчерк янтарной молнии замер в физической форме. Странная энергия осветила лезвие-слезу изнутри и, подобно сверхновой, вспыхнула пульсирующим белым светом.

Рафен видел, как этот свет омыл тело брата и плоть Аркио, казалось, переплавляя ее в черты Примарха. Его темно-красная броня превращалась в золотые с белым крылья, вспыхнувшие из-за его плечей. Затем, так же быстро, как копье стало снова неподвижным, пропало и видение.

Тишина, которая последовала за этим, была такой полной, что на миг Рафен испугался, что мог оглохнуть. Но через мгновение, каждый Кровавый Ангел в зале заорал в полный голос, выкрикивая имя их Примарха, пока, кажется, каждая стена не задрожала от этого звука.

Присяга крови! Я действительно был этому свидетелем? Неужели моего брата коснулся лично ангельский правитель? Вопросы молотом стучали внутри разума Рафена, сотрясая его до глубины души.

На кафедре, где в восхищении от зрелища замер Сахиил, Инквизитор Штель с удовлетворением наблюдал за молодым Кровавым Ангелом, лицо Аркио было мокрым от слез радости. Он не смог сдержать тонкую, ледяную улыбку.

СЛОВО "чудо" распространилось из великого зала по палубам "Беллуса" со скоростью лесного пожара, к каждому Космодесантнику и серфу, на службе ордена Кровавых Ангелов. Минута с Аркио на кафедре снова и снова проигрывалась на церковных экранах, усеявших боевую баржу и эффект был поразительным. Полагая, что их миссия завершена, моральный дух Десантников на борту "Беллуса" упал, как только был проложен курс домой. Каждый из них был горд завершить задание, и они предвкушали вновь увидеть Ваал, но все же на корабль опустилась трудноуловимая меланхолия. Экипаж "Беллуса" знал, что их одиссея почти подошла к концу, и это печалило их.

Но не долго. Явление копья Аркио, разожгло светлую ярость в Кровавых Ангелах и для выживших на Кибеле это стало вдохновляющей идеей. Мужчины, которые стояли с Рафеном и были готовы встретить смерть с открытыми объятьями, изменились в одну ночь. Внезапно они стали неистовыми и жаждущими крови. Во время огневых ритуалов стрельбы и в обязанностях обслуживания, даже среди дневной боевой тренировки, разговоры боевых братьев сводились к человеку, прозванному "Благословенным" и к горячему желанию отомстить жителям Шенлонга.

Пока работы по восстановлению двигателей подходили к концу, "Беллус" оставался на орбите планеты мавзолея несколько дней и Рафен не удивился, когда Сахиил приказал усилить тактические тренировки наземного штурма. Он пытался найти Сержанта Кориса, но старый ветеран был неуловим. Изменениями горел воздух на борту боевой баржи и на всем протяжении он резонировал в сердцах каждого Космодесантника желанием воевать. Если вскоре не прольется кровь, размышлял он, воины обезумят.

В голове у Рафена бушевал шторм противоречий. Он не видел своего родного брата с окончания церемонии по павшим, но он постоянно думал об Аркио. Он пытался, как мог, забыть несмываемую картинку, когда его молодой брат обретал облик Сангвиния. Видение в великом зале повторяло краткое мгновение сдвига, которое он испытал на Кибеле во время штурма Несущих Слово. В то время он думал, что устал и расстроен ходом событий, но сейчас инцидент был другого, более пугающего свойства.

Рафен не был псайкером или каким-то ментальным колдуном с проклятым, искаженным зрением и все же, краткие видения были ясны как день. В других обстоятельствах, он мог бы подозревать, что изъян проявил себя таким коварным образом, но скверна черной ярости была сумасшествием, неистовой силой и никогда не проявляла себя так тонко. Туркио, Люцио и Корвус в один голос говорили о пульсации света и тишине, которая за этим последовала. Их голоса были полны почтительного страха, когда они упоминали имя Аркио и Рафена вскоре утомили несущественные вопросы Кровавых Ангелов, ответов на которые он не знал, о его брате. Он помалкивал, но по правде, Рафен был не уверен, что сделало Аркио, так называемым "благословенным". Он любил своего брата и знал его так хорошо, как мог знать только родной человек, но какое-то плохое предчувствие стучалось к нему в разум. Оно скрывалось, слабое и тусклое, на задворках его мыслей, искажая каждую секунду его жизни. С этими сомнениями в душе, он продолжал поиски Кориса.

ИНКВИЗИТОР Штель по полной использовал камеры для допросов на "Беллусе" во время миссии по поиску Копья Телесто. Многие жертвы, которые прошли через медный, диафрагменый люк пристально рассматривали последние вещи, которые они могли увидеть в своей жизни: машины для допроса, столы с набором зловещих ножей и стул, прикрученный к палубе. За годы, пока "Беллус" двигался от мира к миру, Штель приказал своей свите изменить элементарные механизмы, используемые Космодесантниками для содержания пленных. Они постепенно создали инструмент для инквизитора, который напоминал огромное "гибельное седалище" в Схоле Еретикус, где он учился. Когда Штель вошел, он окинул взглядом камеру, рассматривая темные металлические подпорки, венки из ладана и темные глубины за парящими светосферами. Это была прекрасная сцена для такого игрока как он.

Он снял накидку, стряхнул комочек пыли с пальцев, потом подошел к пыточному стулу. В нем удерживался Несущий Слово, еретик, который звал себя Норо. Он был бледен и окровавлен, но все еще жив. Штель оценивающе посмотрел на раны от пуль на его теле. Они были покрыты струпьями с черными пятнами гноя, но все еще сочились и изредка текли. Пройдет еще немного времени, прежде чем он умрет.

— Высокопреосвященство, — сказал лексмеханик, выдавая себя скрипящими, железными ногами. — Я продолжаю расшифровывать каждое сказанное Предателем слово. Он мало выдал, но забросал меня ругательствами и нечестивыми проклятьями.

Инквизитор кивнул и поднял взгляд на серво-черепа, которые вяло кружили вокруг него.

— Потом, когда твои обязанности здесь будут завершены, покаешься, — приказал он, — очистишь себя от воздействия такого отступничества.

— Как будет угодно. — Сервитор поклонился.

Штель приблизился к Несущему Слово и с огромным усилием, вражеский солдат поднял голову. Ему пришлось придушить вспышку удовольствия, когда он увидел разгорающийся страх в глазах Норо. Ничего сильнее не возбуждало Штеля, чем уверенность, что он вселяет в других ужас. Он принял насмешливый вид.

— Больно, маленький предатель?

Замечательно, Несущий Слово собрался с силами и скорчил вызывающую гримасу.

— Смерть тебе и твоему богу-трупу, навозная личинка!

На лице инквизитора появилась улыбка.

— А, хорошо. Ты еще хочешь немного побороться. Я понял, что совсем не так захватывающе иссушить разум того, кто совершенно сломлен. Такая простая задача, скучно для мастера.

— Прочь! — Рявкнул Норо, его голос треснул, — оставь меня и иди трахай животных, мерзость!

Лексмеханик дернулся, как будто его пронзил инсульт.

— Лорд, какой цели служит то, что мы содержим образец в живых? Я интуитивно полагаю, что это низший еретик, не допущен к любой ценной информации, кроме той, что вы уже вытащили.

— Нет, я не соглашусь, — ответил Штель, глядя на сервитора. Затем он отвернулся и совершенно другим голосом произнес единственное слово.

— Сомнус.

Фраза повисла в воздухе как кольца дыма и заставила лексмеханика подергиваться. Затем внезапно глаза раба закатились и обессиленный, он резко упал. Позади него мягко опустились на пол и замерли три контролирующих серво-черепа. Произнесенное вызвало пост-гипнотическое внушение, которое Штель давным-давно поместил в разум лексмеханика и в мозги, уже столетия мертвых слуг, чьи черепа теперь были его механическими стражами. До тех пор, пока инквизитор не решит иначе, он и его жертва останутся наедине. Каждый монитор и сенсор, которыми был усеян интерьер остальной боевой баржи Кровавых Ангелов были убран из комнаты. Это была одна из первых вещей, которую сделал Штель, когда десять лет тому назад поднялся на борт "Беллуса".

Норо полностью осознавал, что произошло, и на его лице было замешательство. Штель не удостоил его взглядом и затем подошел очень близко к Несущему Слово. Норо пытался избежать прикосновения инквизитора, но его тело удерживалось на кресле толстыми, железными стержнями, он мало что мог сделать, чтоб остановить его. Штель обхватил голову Десантника-Предателя руками и на один ужасающий миг, Норо подумал, что лысый мужчина собирается поцеловать его.

— Что… что ты делаешь?

— Ты мне расскажешь все, что знаешь об обороне Шенлонга, тварь, — прошептал тот.

— Я ничего тебе больше не расскажу. Ты вытащил из меня название планеты и уже одним этим я предал свой договор…

Задрожав, он вздохнул.

— Иди на Шенлонг, человек, иди туда и встреться с моими братьями! Они вас сырыми сожрут!

Инквизитор закрыл его рот.

— Очень скоро, но сначала мы должны сесть, отдохнуть и поговорить, ты и я.

— Нет… — с силой отринул Несущий Слово. — Я лучше умру.

— В свое время. — Согласился Штель, электро-татуировка аквилы на его лбу вспыхнула. — Но перед этим, ты покажешь мне все.

Лицо Норо похолодело, когда ледяные кончики пальцев инквизитора вытянули из его нездоровой кожи остатки тепла. Он почувствовал как его грубая, болезненная плоть меняется и плавится. Пальцы Штеля погрузились в его кожу и затем пронзили ее как мягкую глину, пройдя кости и мозговое вещество внутри. Несущий Слово изо всех сил пытался закричать, но Штель заткнул ему глотку слегка придавив.

Как и до этого, на поверхности Кибелы, инквизитор наполнил Десантника-Предателя видением, но в этот раз оно росло и росло, втекая в него как жидкость, чтоб наполнить пустой сосуд восприятий Норо. Вместе с ним пришел чернильно-черный саван тишины, которая душила еретика; в нем был неизменный оттенок ужаса. Несущий Слово служил лордам Хаоса всю свою жизнь и наслаждался темными путями неразделенной восьмерки, но сейчас, то что он видел, разворачивающееся из разума этого человека-существа поразило его абсолютом чистого зла. Норо никогда даже не смел, даже в самые жестокие и убийственные моменты, верить, что существует что-то настолько совершенно отвратительное. Это не было псайкерским фантомом человека, это была неочищенная скверна ненависти, прилипшая к человеку как паразит. Когда здравомыслие Норо разорвало, Лорд Инквизитор Лорд Рамиус Штель начал медленно и неторопливо насиловать разум Предателя. Лексмеханик был прав: Несущий Слово был всего лишь пехотинцем, Десантником Хаоса и никаких других желаний кроме как драться и умереть за слово Лоргара. Высшие по званию ветераны знали бы военную диспозицию и расположений солдат, но Норо мог предложить только мимолетные воспоминания о вторжении в Шенлонг — вспышки насилия и кровопролития, которые засели в разуме убийцы.

— Ничего… — Норо умудрился выпихнуть это слово с губ.

Глаза Штеля сузились, и он собрал темноту вокруг него, наматывая ее бритвено-острыми лентами пси-материи. Затем, с отвратительной точностью, он снял кожу с воспоминаний еретика. Норо начал трястись и корчиться, когда внутри открылись ворота его памяти.

Внезапно, в один момент, все, что когда-либо происходило с ним, вспомнилось, и под весом этого разум съежился. Пробираясь через океан воспоминаний, Штель ловил малейшие происшествия, сортировал их и сплетал вместе на фоне тьмы. Он взглянул по сторонам, моментально поймав подслушанную беседу и вспышки воспоминания. Штель нашел бесчисленные фрагменты взглядов, о которых Несущий Слово даже и не знал, что он видел и сплел их в единое целое. Там, в кусочках головоломки, были подходы к Шенлонгу, пути вместе с вечно меняющимися коридорами между минными полями блокады, которая окружала мир-кузницу. Он стремительно вышел из разума и плоти еретика и отошел. Его лоб покрывала тонкая испарина.

— А, — прохрипел пересохшей глоткой Штель. — Спасибо.

Норо вырвало фонтаном, выбросом рвотных масс и крови.

— Кто… — Голос Десантника был шипящим визгом. — Ради ненависти, что ты такое?

Инквизитор обошел неподвижного лексмеханика и вытащил тусклый металлический объект из потайного кармана накидки. Он не удостоил Несущего Слово ответом.

Заключенный заразил себя страхом. В его покрасневших глазах ярко светилась безумная тревога.

— Ни один человек…

Штель подошел к пыточному стулу, скрывая предмет в руке.

— Что ты там бормочешь, тварь? — праздно осведомился он. Норо указал на лексмеханика, люк и внешний мир спазматическими подергиваниями головоы.

— Они не видят… — Несущий Слово внезапно разразился истерическим смехом. — Но я вижу!

— Помолчи. — Рука Штеля приблизилась к глотке Норо. Смазанным движением оружие в его руке чисто рассекло толстые мышцы шеи, как будто пройдя через воздух. Потоком хлынула густая кровь, заставив Несущего Слово замолчать. Через минуту инквизитор начал тщательно очищать стилет в виде ножа-бабочки. Лезвие с фрактальной заточкой было настолько острым, что вытереть с него кровь было медленным и неторопливым занятием.

Когда он закончил, Штель опять произнес командное слово. Лексмеханик и серво-черепа пробудились, совершенно не ощущая пропущенное время. Когда он был на полпути к двери, сервитор отметил.

— Образец… Он, кажется, убил себя.

— Да. — Штель с отсутствующим видом кивнул. — Ты же видел, как это было, не так ли?

Лексмеханик медленно моргнул, как будто движение этой мысли в его разуме было особенно медленным.

— Я видел, как это произошло, — ответил он, после длительной паузы.

— Вскрой его, — сказал инквизитор, а затем добавил запоздалую мысль, — сердце и череп пошли в мою каюту.

КОГДА Рафен нашел ветерана в тактикариуме "Беллуса", тот горячо спорил с Сахиилом. Обычно, рядовой Космодесантник его положения не был бы допущен туда без разрешения старшего боевого брата, но его связь с Аркио внезапно сделала этот вопрос в глазах охраны незначительным.

— Зачем спрашивать мое мнение, если оно тебе не нужно? — Говорил Корис. — Или ты просто желаешь, чтоб я тебе говорил то, что ты хочешь услышать?

Лицо Сахиила посуровело.

— Твои слова всегда заслуживают внимания, Брат Корис, но это не гарантирует, что я последую им. Не забывайтесь, сержант!

Рафен заметил Аркио, стоящего по другую сторону, освещенного по контуру сиянием голохроматического дисплея. Его брат встретился с ним глазами и приветственно кивнул. Рафен увидел в нем отражение своего собственного лица, подернутого усталостью. Возможно "чудо" сильнее отразилось на его брате, чем он ожидал.

— Я совещался с инквизитором, и я согласился с его рекомендациями. "Беллус" покинет орбиту и направится к Шенлонгу со всем рвением, — ответил жрец. — Это вполне подходит в качестве ответного удара, учитывая, сколько Несущие Слово нам должны.

Корис фыркнул.

— Что мастер пыток и допроса знает о тактике Космического десанта? Подумай, Сахиил! Шенлонг находится среди океана ядерных пустотных мин, что даже большому Имперскому флоту будет трудно уничтожить! Я не стану отрицать, что Хаоситский сброд заслуживает того, чтобы утонуть в собственной крови, но Беллус всего лишь один корабль — как мы можем надеяться проникнуть сквозь такую оборону?

Жрец бросил взгляд на Аркио.

— Сангвиний даст нам возможность, — отрезал он.

— Неужели? — Удивился Корис, и посмотрел на молодого Десантника. — Скажи мне, он протянет руку и смахнет с неба мины для нас? — фыркнул он. — Я сын Сангвиния в два раза дольше вашего, Сахиил, и я знаю что он помогает тем, кто помогает себе сам… И без посторонней помощи мы не сможем ударить по Шенлонгу!

— Инквизитор обеспечил тайный подход к планете, — спокойно сказал Аркио, — ему известен путь через мины.

Сахиил слегка улыбнулся.

— Видишь, Корис? Твои опасения безосновательны.

— Да ну? Предположим, что мы обстреляем поверхность, что тогда? С нашими потерями на Кибеле, эта потрепанная рота значительно меньше полной.

В первый раз за это время Рафен подал голос:

— Силы Несущих слово на Шенлонге будут превосходить по численности, — сказал он, давая знать о своем присутствии. Жрец посмотрел на него.

— Один Кровавый Ангел, несущий праведную силу Императора, стоит десятка предателей! Мы не боимся их! — Повернулся тот к Рафену. — Ты не веришь в решения старших по званию, Рафен, я вижу это в твоих глазах! Мы должны ударить, пока есть элемент неожиданности… Каждый день промедления, предатели укрепляются на мире, который они украли у Империума!

— Если это угодно Высшему Жрецу, всё что я предлагаю, это обратится за подкреплением с Ваала, — возразил Рафен, — мы должны остаться на Кибеле, пока командующий Данте не отправит нам больше кораблей, затем мы сможем оставить гарнизон здесь и вылететь к Шенлонгу в хорошем состоянии…

Сахиил криком заставил его замолчать.

— Нет! С нами благословение прародителя, и наша победа обеспечена! Оглянись, Рафен!

Он широко раскинул руки, чтобы охватить других Кровавых Ангелов в комнате.

— Твои братья жаждут крови! Они не желают ждать подкрепления! Они хотят заставить Несущих Слово заплатить! Заплатить за каждую отнятую душу и за каждый испорченный дюйм земли, своими никчемными жизнями!

Рафен почувствовал легкое прикосновение к своей руке и взглянул в глаза Аркио.

— Верь мне, брат, я обещаю, мы можем добиться успеха.

Сахиил отвернулся от Кориса, отпустив его, и подозвал сервитора.

— Передай капитану Идеону. По моему приказу, даю команду! Мы снимаемся с якоря и летим на Шенлонг!

Корис выходил из комнаты, не говоря ни слова, оставив Рафена наблюдать, как уходит его старый наставник.

Глава восьмая

Варп бурлил по краям разума Рамиуса Штеля. Горячее прикосновение чистых, изначальных энергий облизывало его душу с иссушающей, неземной нежностью.

И все же это было просто слабое подобие настоящей мощи эмпирей, пробившейся через вечно возведенный барьер корабельного поля Геллера. Инквизитор наслаждался этим. Он был один в своей личной комнате на борту "Беллуса" и у него была возможность ввести себя в транс, где господствовала его ментальная энергия. Пока боевая баржа плыла по непроторенным водам эмпирей, Штель охотно расслабился за комплексом псионических щитов, которые охраняли его разум, и позволил себе послушать затихающие вопли и просьбы существ, которые жили по ту сторону космоса. Он был легкомыслен, позволив себе колебаться на краю психической пропасти, возбуждаясь от опасности и адреналинового выброса, как будто стоя на вершине самой высокой горы. Только у него было сильно желание вернуться с края безумия, где бы дрогнули остальные люди. Только Рамиус Штель обладал такой ментальной силой, чтоб противостоять зову сирен.

Там бурлила жизнь, не облаченная в прочные органические формы, которые жили в материальном мире, но построенная из чистой мысли и сырых, неистовых эмоций. Он слушал их, когда они невидимками проносились мимо "Беллуса" и ловили мельчайшие частицы ментальной питательной среды. Это было самым секретным пороком Штеля, грехом, который он прятал в глубинах своей души, подальше от случайных телепатических проб Библиариев Кровавых Ангелов, которые до сих пор служили на борту корабля — и из-за этого, это было еще слаще. Каждый раз становилось чуточку сложнее вернуть себя в мир грубой материи, каждый раз он развлекался чуточку дольше, чем ранее. Но он упивался этим, даже зная, что это может его уничтожить.

Когда "Беллус" вышел из Имматериума в космос на краю системы Шенлонга, Штель изнуренно вздохнул и собрался. Инквизитор наблюдал за небольшим столкновением из окна своей комнаты, когда "Беллус" поймал дежуривший на пикете эсминец Несущих Слово типа "Иконоборец". Командир судна был ужасно невнимателен и едва успел поднять половину своих пустотных щитов, когда главные орудия боевой баржи разрушили корпус, похожий на лезвие ножа, корабля. Горя, как пропитанная маслом тряпка, разрушенный эсминец отлетал дальше в космос. Штель одобрительно кивнул. Быстрое уничтожение космического корабля Хаоса, охраняющего точку варп-перехода, позволило "Беллусу" продолжить приближение к Шенлонгу незамеченным. Если его план сработает, как он предвидел, Кровавые Ангелы будут на расстоянии удара у мира-кузницы к тому времени, когда Несущие Слово только узнают, что появился нарушитель.

Он пробормотал короткую молитву-прошения гололитическому экрану в его комнате, и устройство подчинилось. Оно проецировало изображение Шенлонга с корабельных сенсорных датчиков большого радиуса действия. Туманная и неясная, непримечательная планета дрейфовала в обширном поясе крошечных сфер. Штель воткнул палец в голограмму и пробежался по плавающим точкам. Каждая из них была компактным термоядерным зарядом, боеголовкой способной разнести город, с группой микродвигателей с простой управляющей логикой. Когда планета поворачивалась, они сообщались друг с другом через безупречную, непроницаемую сеть фабричного мира. Инквизитор вытащил фрагмент воспоминаний из изобилия гипно-выученных фактов, вложенных в него при посвящении в Ордо Еретикус. Шенлонг был производителем оружия со времен Эры Темных Технологий, там, на заводах размером с континент, они создавали снаряды и бомбы для миллиарда военных компаний. Секреты минного поля, который саваном окружал этот мир, как и очень многое в эру Империума, был потерян для земных техномагов. Штель усмехнулся. Занавес атомной смерти не остановил заклятого врага от развращения людей у власти, предоставивших им секретный проход через вечно двигающееся поле. И сейчас он делал то же самое, вырвав путь из воспоминаний мертвого животного Норо. Но все равно, это будет медленное и опасное сближение. Им нужно будет избегать других патрульных кораблей Хаоса и стойко держаться курса, который был столь же надежен, как разум сошедшего с ума убийцы.

Инквизитор развернулся, когда его телепатических чувств достиг слабый привкус псайкера. Задыхаясь от презрения, он махнул подключенному к машине сервитору и тот разомкнул дверь в комнату. Люк раскрылся, за ним стояла пара Кровавых Ангелов и фигура в капюшоне, с кучей механодендритов за спиной.

Старый Мастер Хорин. Штель узнал астропата еще до того как смог увидеть его.

Проведя столько времени на борту, он мог заметить ментальные слепки каждого псайкера "Беллуса" с безупречной точностью — и этот был особенно нежелателен. Костлявый старый дурак был упрямым существом и намного меньше восприимчив к тонкому принуждению.

— Лорд Инквизитор, — начал телепат, — как вы приказали, я принес передачу срочной связи. Сообщение прибыло сразу после нашего выхода из варпа.

Штель изучал чахлого человека. Трубочки жизнеобеспечения и коннекторы, паутиной связывающие Хорина с его кафедрой-машиной, тащились за ним по полу, истекая водянистой питательной жидкостью. Астропат насильственно вытащил себя из своей консоли и пришел в комнату Штеля, вместо того чтоб надиктовать сообщение своему избранному кругу секретарей сервиторов.

Он почувствовал слабое раздражение в шипящем голосе Хорина? Тот светился негодованием, что его заставили сначала отнести сообщение Штелю, вместо Капитана Идеона? Инквизитор немного улыбнулся. Было сложно читать эмоциональное состояние астропата, если у них оно вообще было.

— Воины, вы свободны, — сказал он. — Ожидайте снаружи.

Астропат краем глаза бросил взгляд на Космодесантников, когда они оставляли его одного. Это было неправильным, что сообщение командного уровня будет озвучено без старшего Кровавого Ангела. Штель пристально посмотрел на него. Ментальные щупальца инквизитора ткали в воздухе невидимый рисунок, в данный момент ища смысл сообщения.

— У вас новости с Ваала. — Медленно произнес Штель, его улыбка увяла. — Вы больше никому не сказали?

— Ваши приказы требовали этого, — ответил астропат. — До сего момента я еще не озвучивал сообщение.

Обманчиво спокойно инквизитор подошел ближе.

— Тогда говори.

На мгновение гармоники внутри аугментированной глотки телепата резонировали, а затем он выдал строку цифр.

— Шифр, Омнис Секунда. Непосредственно брату-капитану Идеону, командующему боевым кораблем "Беллус". Телепатический канал связи Астропата Хорина. Подписано Высшим Лордом Командором Кровавых Ангелов Данте.

Штель нахмурился при упоминании имени Данте и начал формулировать свои шаги, которые придется сделать. Тембр голоса астропата стал еще более хриплым, но все же, в нерешительности, он начал говорить. Хорин тщательно восстановил сообщение, точно передавая его в том порядке, в котором оно было написано. Его слова были словами Данте, повторяемые через космос.

— Доблестный Капитан Идеон и Лорд Штель, приветствую вас… Зов о помощи с "Целано" достиг нас, и мы разрешили "Беллусу" прийти на помощи нашим братьям. — Хорин облизнул пересохшие губы. — Приказываю "Беллусу" оставаться на базе и содействовать удержанию заставы на Кибеле. Как можно быстрее обезопасьте планету и доложите о своем состоянии. Вспомогательные силы будут посланы после вашего ответа.

Возникла пауза и Штель задумался, следил ли за ним астропат.

— Это мой приказ, во славу Императора и Сангвиния. Данте, Глава Ордена Кровавых Ангелов.

Псайкера передернуло, и он кашлем акцентировал окончание сообщения. В данный момент Штель был рядом с ним.

— Спасибо, Хорин, — сказал лысый мужчина, называя астропата по имени впервые за десять лет. Он кивнул.

— Покинув вас, я проинформирую Капитана Идеона, что мы должны вернуться на Кибелу.

— Нет, этого не будет. — Непринужденно ответил Штель. — Этого не произойдет.

Механодендриты Хорина напряглись.

— Сообщение направленно…

Штель покачал головой.

— Не было сообщения. Ты пришел убить меня.

Капюшон астропата вздрогнул, как будто это утверждение было пощечиной.

— Что это значит?

Инквизитор наклонил голову, чтоб взглянуть на скрытое капюшоном лицо астропата, и возникшие из ниоткуда, разноцветные яркие искры начали облизывать его пальцы. В глазах Штеля загорелся колдовской огонь.

— Потанцуй для меня, — прошептал он.

Астропат замер, он пережил ужасный момент понимания, что собирается делать Штель. Затем его мускулы взбунтовались против любого сознательного контроля и ментальные барьеры пожилого псайкера разрушились. Не контролируя себя, он кинулся на инквизитора с когтями и обнажив зубами.

— Нееееее…

Штель запустил шнур ментальной энергии в центр разума Хорина и скрутил его. Астропат плевался и шипел как животное. Его глаза выражали ужасающую правду, что он не мог командовать своим собственным телом.

— Охрана! — Штель заорал со всей силы. — Помогите мне!

Двое Кровавых Ангелов ворвались к комнату и увидели, как инквизитор борется с Хорином.

— Астропат заражен! Варп отравил его безумием!

Штель сноровисто пихнул старика и тот отлетел на пару шагов. Десантники более не нуждались в подсказках. Они разорвали тело Хорина на части прицельной очередью из болтеров. Снаряды сорвали экзотический металл и бионику с покрытой старческими пятнами кожи и с хрупких костей. Штель упал на покрытый декоративной плиткой пол и один из Кровавых Ангелов подошел к нему.

— Лорд, вы ранены?

Он разыграл усталость.

— Хвала Терре, я невредим. Если бы вы не были так быстры, предатель бы убил меня…

Другой Десантник пнул тело Хорина.

— Он мертв, — излишне произнес тот. — Еще один варп-колдун стал слаб, чтоб устоять.

— Да. — Согласился Штель, поднимаясь на ноги. — Зов сирен эмпирий достаточно силен, чтоб использовать даже малейший дефект в слугах Императора.

СЕЙЧАС великий зал был темен, каждый биолюмин и жаровня, которые полыхали во время церемонии воспоминаний, теперь были погашены. Единственным освещением были нечастые свечи, утыканные тут и там внутри сваренных железных рамок религиозных вспомогательных святилищ. Проходя мимо них, Рафен наслаждался запахом горячего воска, острый запах масла Колла вызывал чувственные воспоминания о долинах Ваал Примус.

Пока он приближался к началу зала, эти мысли ушли, его ботинки стучали по каменному полу. Круг молчащих Десантников пропустил его внутрь и там, на полу перед алтарем на коленях стоял его брат. Аркио произнес несколько последних слов молитвы Алому Граалю и поднял взор. Рафена поразила внезапная отстраненность в глазах Аркио.

— Брат, — сказал тот. — Ты все еще обеспокоен.

Рафен встал рядом с ним на колени и сотворил знак аквилы.

— Очень многими вещами.

— И я одна из них? — Когда Рафен замешкался, Аркио продолжил. — Не волнуйся, родичь. Я не боюсь и ты не должен.

— Я…. Видел что-то, свет, когда ты коснулся святого копья…

Аркио кивнул и поднял взгляд к стеклянному портрету Сангвиния.

— Это было его благословением, Рафен. Для меня… Для всех нас. Ты помнишь уроки, когда Корис рассказывал нам о божественном оружии Императора? Разве мы когда-либо могли мечтать, что наступит такой день, когда мы увидим его?

Рафен медленно кивнул. О легендарном вооружении времен расцвета Империума говорили с приглушенным почтением. Оружие типа Копья Телесто и его кузенов: Инеистый клинок Мьольнир и Копье Душ, великий Обагренный Клинок и Черный Меч Храмовников, все они были выкованы в огнях праведного гнева Императора. Каждый из этих клинков вознес бы человека к славе, если бы он смог управится с ним.

Старший брат Аркио пытался подобрать правильные слова, но каждое предложение, которое приходило ему на ум, было неуклюжим. Эмоции и мысли бились внутри Рафена. Куда подевался радостный, бесстрашный молодой новичок Десантник, которого он помнил со времен их тренировок на Ваале? Как его родной брат превратился в молчаливого и замкнутого человека, погребенного под весом догм?

— Это чудо, — сказал он, тщательно подбирая слова, — оно изменило тебя…

С лица Аркио исчезла улыбка.

— Разве возможно другое, Рафен? Я почувствовал его прикосновение, брат, я чувствовал руку примарха у себя на лбу и посмертный дар его наследства.

Он отвернулся.

— Я изменился, в этом нет сомнений. Мальчик, который присоединился к тебе у Места Падения Ангела, теперь исчез.

Рафен внезапно почувствовал себя одиноким.

— И все же, я помню то время, как будто бы это было вчера.

В ТОТ день, когда они прибыли, кроваво-красное солнце было в зените, освещая каменный пол амфитеатра у Места Падения Ангела. Красный гигант карал обжигающим жаром всю арену, сваливая с ног толпу собранных там кандидатов. Как и все прошлые испытания, с которыми они столкнулись, это было еще одним тестом, чтоб отсеять слабых сердцем и нечистых душой. Они были жесткими и жилистыми, с мышцами, отточенными жестоким образом жизни, который миры Ваала навязали своим жителям. Никто из них не был старше четырнадцати лет, но назвать их незрелыми было бы смертельной ошибкой. Там не было детей.

Вне стен этого естественного стадиона, они несли вымпелы и цвета своего племени — и некоторые готовы были из-за этого вцепиться друг другу в глотки — но здесь, внутри этих стен поля испытаний они больше не были сынами своего рода по Крови: они были послушниками, требующие своего шанса подняться почти до божественных Адептус Астартес. С каменного гребня вокруг, за ними наблюдали фигуры в капюшонах с пращами и длинными ножами. Эти люди не были избранными, это были воины, которые поклялись, пока не придет смерть, охранять это место. Они смотрели в небеса и ждали; вскоре должны были прибыть сыновья Сангвиния.

За несколько недель до вызова, Рафен и Аркио вместе еще с тремя юношами покинули земли клана Ломанного Плоскогорья. Они были самыми лучшими из племени, каждый из них был смертоносным бойцом, укрепленным прожитыми годами в самом враждебном регионе планеты. Они были идеальными кандидатами к возвышению, так говорили главы клана. Рафен думал иначе. Он был вспыльчивым юнцом, недисциплинированным и диким, совершенно не похожим на того человека, которым он однажды станет. Некоторые из племени говорили, что его послали на испытание не потому что он был способен победить, но в надежде что он умрет. Ходил слух, что таким образом избавлялись от него и его безрассудства.

Рафен намеревался доказать им, что они ошибались, даже если его долгом чести было защищать своего младшего брата Аркио. Со своей стороны, сердце Аркио было сильным и открытым. Он всегда хотел увидеть чудеса вселенной, получить новый опыт, но он был бесхитростным и доверчивым, слишком наивным для жестокого будущего, которые ожидало их как Космодесантников. По пути остальные трое умерли: один превратился в сухую шелуху, погибнув от жажды, другой разбился в скалах, когда его ангельские крылья — примитивный планер, использующий ветра каньона — разорвало песчаной бурей. Рафен был вынужден сломать шею последнему, когда тот стал жертвой неизлечимого яда панцирной змеи.

И затем начались испытания. Опустились небесные колесницы; машины, как они позже узнают "Громовые ястребы", приземлились в вопящем порыве пламени. Оттуда появились мужчины в блестящих красных наручах и наголенниках и со шлемами, украшенными самым святым символом чистого. Кровавые Ангелы ходили среди них подобно воплощению какого-то фантастического сна, выбраковывая кандидатов, которые несли скверну мутации или, отклоняя тех, кто не достаточно подходил. Один Десантник приблизился к Рафену и Аркио, его шлем был зажат под рукой.

— Вы, щенки, смете безрассудно думать, что сможете служить моему любимому Ордену?

Его седое и суровое лицо было сталью. Аркио был должным образом почтителен в своем ответе, но не Рафен.

— Проверь меня, и мы увидим, у кого есть храбрость, старик.

Десантник сделал то, что никак от него не ожидал Рафен: он улыбнулся.

— В самом деле, проверим. Я Корис, брат-сержант Кровавых Ангелов Пятой Роты. Порази меня, если сможешь, парень.

Они заставили их драться на копьях и палках, ножах и коротких мечах, посохах и орудиях, сделанных из цепей с утяжелителями. Корис погнал их в лабиринт, где стены были утыканы ножами и электрическими дугами; он заставил их бежать с тяжелыми рюкзаками и оружием, пока другие Кровавые Ангелы обстреливали их. Они тренировались и дрались, и многие из них погибли. Рафен мимоходом видел Аркио, когда они шли на бой или возвращались с гладиаторских боев; они обменивались кивками или махали заляпанными кровью руками. Каждый раз их оставалось меньше и меньше, и когда турнир растянулся на дни, число кандидатов уменьшилось еще сильнее. Из выживших будут отобраны пятьдесят, которые полетят на небесной колеснице в Ваал, родительский мир луны Секундус, который висел в ночи подобно мрачному оку. Рафен превзошел даже свои собственные высокомерные стандарты, выбивая каждого претендента до тех пор, пока не очутился перед Корисом еще раз. Сержант ветеран был судьей турнира и отобранные им присоединяться к Космодесантникам.

При Корисе и его аудитории, Рафен крепко избил своего противника — Тофа, щенка из народа мусорных охотников великой суши — не понимая, что сержант расценивает его дерзость как семена того, что его уничтожит.

— Ты веришь, что сможешь сразиться со всеми своими врагами в одиночку? — Спросил его Корис. Рафен усмехнулся. Нелепый вопрос.

— Конечно.

— Ни один Кровавый Ангел не дерется в одиночку, — ответил сержант. — Все Кровавые Ангелы дерутся как один, как братство во имя Императора. Если ты не можешь этого понять, тогда ты уже проиграл.

Возможно, Корис верил, что Рафена можно научить, что он сможет разрушить его самодовольное поведение. В любом случае он позволил мальчику остаться на испытаниях и в следующем тесте он столкнулся с юнцом по имени Сахиил.

— Ты готов встретить поражение? — Спросил его Корис.

— Я никогда не буду готов к поражению! — Горячо парировал он. Сахиил был полной противоположностью Рафена: он слишком много говорил, он казался мягким, почти привлекательным по сравнению с суровым внешним видом других кандидатов. Но он был спокойным и умелым в бойцовской яме. Сахиил срубил Рафена и за это насмехался над ним.

— Готов к этому, а? — Глумился он. — Рафен Готовый, готов проиграть?

Аркио как только мог, помог ему залатать раны и в промежутки между схватками умолял своего старшего брата обуздать свою сущность.

— Рафен, ты и я сможем пережить турнир, только если будем горой друг за друга. Наше кровное родство отражает суть Кровавых Ангелов. Вместе, мы непобедимы.

Рафен отмахнулся от него.

— Ты слишком доверчив, мальчик. Мужчины дерутся в одиночку; они умирают в одиночку. Только так.

Аркио больше ничего не сказал. Рафена поглотила свирепая решимость стать послушником Кровавых Ангелов. Это родилось из поглощающего желания доказать свою значимость Аксану, их отцу и боевому вождю клана Ломанного плоскогорья. Если Аркио вернется с поражением, это будет ожидаемо и приемлемо, потому что он второй сын, но если его старший брат опозорится, это будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. В следующий день они бежали по меняющемуся лабиринту, неся электрическую эстафетную палочку к финишу и Рафен — высокомерный, целеустремленный Рафен — пробежал в одиночку, оставив позади свою команду, для того чтоб Сахиил занял второе место. Он горел от своего неистового неповиновения.

— Любого! — Рычал он. — Я могу победить любого!

— Можешь? — Корис вышел вперед и начал снимать с себя броню, пока не разделся догола. — Пришло время дать наглядный урок твоим притязаниям, парень.

Он бросил Рафену болт пистолет.

— Меня не защищает броня, ничто не увеличивает мою силу. Попади в меня из пистолета, один раз и я объявлю тебя победителем состязания… Но если я дотронусь до тебя, ты проиграл.

Игнорируя просьбы Аркио, Рафен поднял пистолет и выстрелил, жужжащие пули прорезали воздух и понеслись в Кровавого Ангела. Но Кориса уже не было на месте, он двигался как ястреб, неуловимо быстро. Рафен едва успел почувствовать отдачу от первых выстрелов, когда сержант пнул его по ногам снизу и уложил лицом в грязь.

— Чтоб стать Кровавым Ангелом, мужчина должен иметь гордость великого Сангвиния, но так же и его смирение. — Сказал ему Корис. — Ты погряз в первом и не проявил последнего. Ты можешь быть свободен.

Сержант оставил его в песке и на коленях, он наблюдал, как старый ветеран одобряет Сахиила и Аркио в послушники Ордена. Неспособный встретиться взглядом с окружающими, Рафен призвал все свои оставшиеся силы и покинул Место Падения Ангела. Разбитый и подавленный, он бесцельно брел по пустыне, попав в колоссальную песчаную бурю. Там, под бритвенно-острыми ветрами он ожидал своей смерти, слишком поздно осознав, чего ему стоила его дерзость.

Он хотел быть нужным и благодаря этому суровому уроку Рафен понял, что растратил впустую свой шанс добиться славы. Он нашел немного горького утешения в том, что Аркио сможет дальше пойти с Астартес. Но для него жизнь была окончена. В центре неистовой бури, Рафен потерялся на территории огненных скорпионов, самых опасных хищников Ваала. Вскоре его стал преследовать самец-воин, с его зазубренного хвоста в предвкушении капал кислотный, огненный яд. Ростом с взрослого человека, зверь шел за мальчиком, в ярости от вторжения в свои владения. Рафен был настолько поглощен отчаяньем, что почти желал, чтоб зверь оборвал его жизнь, но затем в грозовых тучах он увидел образ чего-то невозможно яркого и могущественного. Возможно, это была всего лишь уловка разума, какая-то галлюцинация, вызванная печалью и усталостью, но в тот момент Рафен видел смотрящее на него лицо Сангвиния. Чистейший осуждал мальчика и Рафен осознал, что это и было настоящим тестом его характера: если он умрет здесь, одинокий и потерянный в глуши, то он действительно предаст все принципы племени Крови и Адептус Астартес по которым они жили.

В наполненного откровением парня вернулась решимость и со свирепостью, которую он показал на арене, Рафен пробил каменным ножом панцирь насекомого и убил его, точно так же, как сделал это их ангельский правитель в легендах о его детстве.

И только тогда Рафен догадался, что огни, которые он видел в небе, были от падающего на землю "Громового ястреба". Поврежденный разрушительным взрывом молнии как будто с орбиты, один из кораблей Кровавых Ангелов разбился в паре километров от него, в самом центре охотничьих угодий скорпионов. Рафен поспешил на помощь выжившим и обнаружил среди горстки кандидатов Аркио, Тофа и Сахиила. Старый воин Корис лежал окровавленный и без сознания, остальные Кровавые Ангелы на борту были мертвы. Сахиил вышел вперед, приняв командование, и потребовал, чтоб Рафен ушел; проигравшим нет места среди настоящих сыновей Сангвиния.

От такого оскорбления, кровь Рафена обычно закипала, но урок сержанта запал ему в душу и он остался непреклонен. Он охотился в этих землях с тех пор, как смог держать в руках копье и знал повадки огненных скорпионов. Из-за такого открытого вторжения в их территорию, звери взбесятся от феромонового запаха и атакуют в огромных количествах. Устояв перед желанием воевать в одиночку, Рафен сплотил кандидатов в команду, которая сдерживала воинов-скорпионов, пока среди роя не показалась гигантская королева насекомых. Юнцы дрались как львы, и даже когда храбрый Тоф погиб в клешнях королевы, Рафен убил ее и тем самым привел свору скорпионов в смятение. Когда буря успокоилась, и прибыл спасательный корабль, они нашли все еще живого Кориса и десяток юнцов посреди океана мертвых зверей.

Когда ветеран вышел из своего исцеляющего сна, Аркио поведал историю о руководящей роли Рафена и просил за него, вплоть до отказа от своего собственного возвышения, если победа его брата не будет признана. Со своей стороны Рафен предлагал ему принять его уход и желал Аркио доброго пути, веря, что он никогда не увидит снова своего родного брата. Но Корис рассудил иначе.

— Завеса спала с твоих глаз, мальчик, — сказал старый воин, — ты наконец-то понял то, что так долго ускользало от тебя.

— Да. — Признал Рафен. — Тот, кто дерется в одиночку, умирает одиноким, но те, кто дерутся как братья, будут жить вечно.

Ветеран опять улыбнулся.

— Ты искупил, Рафен из Ломанного плоскогорья и со смертью кандидата Тофа я нуждаюсь в храбром человека, готовом занять его место.

Он протянул руку юнцу.

— Последуешь ли ты за мной Рафен? Пойдешь ли ты путем примарха и вступишь ли в братство Кровавых Ангелов?

С его губ сорвались слова.

— Да. В этот день я клянусь стать Кровавым Ангелом, достойным самого Лорда Сангвиния.

И ТАК в первый раз, сыны Аксана покинули свою родную колыбель и пересекли пропасть космоса между Ваал Секундус и родительским миром. Они думали что познали лишения, затем Рафену и Аркио доказали, что они ошибались, когда они пересекали бесплодные пустоши огромного мира-пустыни. Там они видели крошащиеся останки некогда великолепных городов. Там, среди прорезавших небо бритвенно-острых горных пиков, стояла крепость-монастырь Кровавых Ангелов. Никто из кандидатов никогда не видел в жизни такого огромного строения, не говоря уже об изваянии Сангвиния, вырезанного из обнаженной скалы горы Сераф. Это их в равной степени пугало и волновало.

Корис провел их в кельи монастыря, по дороге они шли среди братьев Кровавых Ангелов, широко открытыми глазами отмечая их неземное благородство и красоту воинов. Как их примарх, полноценный Кровавый Ангел нес в себе генетическую печать Сангвиния и тень его возвеличенного облика проявлялась во всех аспектах. По сравнению с ними, плохо питающиеся и потрепанные юнцы с лун Ваала были слабыми бродягами.

Сангвинарные жрецы в своей белой с темно-красным броне вышли к кандидатам и отвели пятьдесят новичков в великую часовню, где их заперли на три дня и три ночи. Они отстояли бдение без сна, еды и воды. В одиночку Рафен не прошел бы тест, и пока ползли часы, он видел, как некоторые валились от истощения. Их уносили жрецы и об их дальнейших судьбах ничего не говорили, но рядом с Аркио, рядом друг с другом, братья становились сильнее. Когда, на четвертый день, наконец, рассвело, они все еще стояли, чтоб встретить несущих Алый Грааль, когда те раскололи святую печать на дверях часовни.

Горстка оставшихся испила из священной чаши, и утомленный разум Рафена ожил, когда жидкость коснулась его губ. Густая, с медным привкусом, жидкость в чаше бралась из вен самых старших Сангвинарных жрецов — и в их телах текла малая толика той самой крови, самого лорда-ангела. По телу Рафена побежали энергии и мысли, чужеродные и свои, прикосновение к жидкости раскрыло его голую душу для изучения братством Ордена. Рафен принял это и порвал последнюю связь со своей старой жизнью. Теперь молодой воин из клана Ломанного плоскогорья исчез и его место занял мужчина, чье будущее простиралось вдаль золотой дорогой славы и приключений. Темнота, тепло и спокойствие окутало кандидатов, и их накрыл сон перемен.

РАФЕН абсолютно ясно помнил момент, когда открыли саркофаг и его измененные, улучшенные глаза увидели в первый раз свет. Возможно, подобным образом вел себя и Аркио. Его брат стоял в немом шоке из-за произошедших в нем перемен и изучал пальцы на своей руке, как будто они принадлежали кому-то другому. Рафен видел перед собой лицо Десантника — он был уже не просто человеком — и он знал, что это его родной брат, несмотря на то, что новый Аркио стал в два раза выше, широким от мускулов и его лицо, которое по очереди отражало его собственное, его отца и Сангвиния.

Взгляды двух братьев обратились к сервиторам крови, которые удаляли зонды и трубочки из их тел. Они как один засмеялись от облегчения, пораженные и удивленные уготованной им судьбой.

Рафен не был уверен, сколько прошло времени. Позднее он узнал, что их забрали из часовни после бдения и заперли в зале саркофагов под песнопения "Символа Жизни". И там, они спали год, пока по их системам струился мощный коктейль питательных веществ, модифицирующих настоек и крови из Алого Грааля. За эти месяца, сервиторы имплантировали им освященное геносемя Ордена и наблюдали, как оно преображает их.

Пока Рафен, Аркио и другие кандидаты видели кроваво-теплые сны, разожженные генетической памятью примарха, их тела приняли могущественные новые органы, которые и делали их Космодесантниками — второе сердце, каталептический узел, чтоб не нуждаться во сне, мультилегкие, оккулобы, омофагию, оссмодулу и другие. Они вышли на свет как живые воплощения богов, которым они когда-то поклонялись, но это был только первый шаг из многих. Ни один человек не смог бы выстоять в их тренировках, невозможные тяготы и экстремальные физические нагрузки, к которым принуждали инструктора. Все это время с ними был Корис, выталкивая каждого за собственные пределы, чтоб добиться большего, лучше понимать, лучше драться. Во время каждого испытания Аркио и Рафен поддерживали друг друга, родственники по крови и боевые братья, получали силу из их нерушимой связи. И, несмотря на все эти изменения, их сердца оставались прежними. Непоколебимая сила духа и неустанная храбрость Рафена возросла десятикратно, в то время как Аркио хранил свою храбрость и неутомимую тягу к путешествиям.

Так было до сих пор.

ВОСПОМИНАНИЯ Рафена ушли так же быстро, как и пришли и он возвратился в настоящее. Под тусклым светом свечей великого зала, пристальный взгляд его брата был твердым и невозмутимым. Он мог прочитать это в глаза Аркио так же четко, как будто это было высечено подобно священному писанию на каменных стенах. Некогда скромный солдат исчез, превратившись в мужчину перед ним, так же как жилистый мальчик клана из молодости трансформировался внутри зала саркофагов.

С усилием Рафен заставил вопрос слететь с губ.

— Я не верю, что ты… что ты уподобляешь себя нашему примарху? Ни один человек даже не смеет сравнивать себя с ним…

Пока он говорил, его губы дрожали.

Аркио улыбнулся и сделал жест, который заставил сердце Рафена замереть в груди.

— Но я не человек, брат. Я Кровавый Ангел.

Он не мог произнести ни слова. Затем в поле зрения появились очертания угольно-черной брони, украшенной костяными, белыми черепами и колеблющимися печатями чистоты.

— Брат Аркио, — сказал Капеллан, — не сопроводите меня? Появились… вопросы.

Десантник кивнул и поднялся на ноги.

— Не бойся, Рафен, — прошептал он, — верь в меня.

Рафен не ответил. Он был заперт в кругу страхов того, что значили слова его брата. Он потерян. Эта мысль шокировала его. Мой брат потерян для меня и пойман между кровным родством моей семьи и долгом перед орденом…

Глава девятая

Минное поле Шенлонга было зоной смерти. Пока "Беллус" продвигался по наиболее удаленной амплитуде от пояса боеголовок, Брат-Капитан Идеон регистрировал очертания обломков металлических корпусов и раздробленные скалы. Как объяснил ему Технодесантник, мины были сложным и мудреным устройством; они обладали логическим разумом, способным различить разницу между инертными формами, такими как астероиды и активными сооружениями, как боевой корабль с командой. Разбросанными останками вокруг боевой баржи, были капитаны, которые не обладали подобной информацией и которые слепо рванули в эту зону, доверяя свои судьбы шансу проскочить блокаду мира-кузницы. Он заметил куски орчьей "булыги" и другие останки, которые могли принадлежать грабителям или возможно Имперскому судну, пойманному Несущими Слово, когда они забирали планету себе. Шенлонг превратился во вражескую территорию, огромная ловушка для неосторожных.

"Беллус" теперь был исключительно под его личной ответственностью, и он протянулся в системы корабля. Его разум охватил дух машины боевого корабля, как надежный боевой товарищ.

Изначальный дух "Беллуса" хорошо знал Идеона и поприветствовал его, позволяя Кровавому Ангелу передвинуть свое сознание из плоти, подсоединенной к престолу на мостике, внутрь к командным каналам баржи. Душа Идеона послала нервные импульсы, которые в нормальном состоянии мягко согнули бы пальцы рук; вместо этого переключились эфирные рули и в готовности зажглись ретророкеты. С огромной дистанции он услышал свой собственный синтетический голос, раздающий приказы через горловой вокскодер.

— Установить специальный тревожный статус номер один по всему кораблю. Погасить все внешние огни. Запечатать все люки. Обесточить все системы нулевой критичности.

— Подтверждаю, — Идеон узнал голос сбоку, когда Десантник прочитал статус корабля с пикт-планшета, сержант-ветеран Солус.

— Бесшумный ход.

Раздражение сквозило в словах Солуса и Идеон почувствовал прилив симпатии. Как каждый Кровавый Ангел на борту, Идеон всем сердцем стремился к бою и тайное, медленное приближение вынуждало их впасть в раздражение. В каждом укоренилось желание драться — вести боевые действия не на расстоянии, а в в гуще непосредственного столкновения. Кровавые Ангелы жили ароматом вскрытых вен врага, криками умирающего противника и ярким порывом силы, которая приходила когда они наблюдали за их гибелью, чувствуя их предсмертный выдох. Идеон знал, что некоторые из братства жалеют его. Они видели искалеченную старую боевую лошадь, запертую в командном кресле, которая никогда снова не встанет или не разорвет врага голыми руками. Но здесь, в священном симбиозе с "Беллусом" Идеон все еще чувствовал безумную, легкомысленную ярость жажды крови — только теперь его руками были энергетические лансы и его клыками были термоядерные торпеды в пусковых шахтах, полные страстного желания. Когда "Беллус" убивал вражеское судно, Идеон чувствовал это как, будто он сам вскрывал корпуса и высасывал жизнь противника в космос.

Почувствовав себя в его мыслях, дух машины боевой баржи мягко зарычал на краю разума капитана. Он тоже был слишком нетерпелив из-за такого медленного продвижения. Идеон успокоил его так же, как успокаивал собственный гнев: он выдавил из себя эту потребность. Сотнями глаз сервиторов "Беллуса" он наблюдал за проплывающим мимо разбитым фюзеляжем фрегата, лишенного жизни по милости какого-то неблагоразумного офицера, который позволил рвению возобладать над интеллектом. Такая же судьба может постичь "Беллус" если Идеон даже на мгновение потеряет контроль.

Мины никогда не оставались на месте. Как один, огромное скопление сфер день и ночь вращалось вокруг Шенлонга, постепенно сдвигаясь, чтоб остаться равноудаленными друг от друга. Искусно сделанный когнитивный механизм на планете ниже постоянно отслеживал мины, как и говорил Штель, и случайным образом создавал каналы внутри поля, чтоб позволить кораблям безопасно попасть с орбиты на поверхность, забрать вклад Шенлонга в войны Империума. Но грузовые лихтеры, которые несли тонны крак-ракет, термоядерных зарядов и гигантские боеголовки класса "Атлас" или "Протеус" были или спущены на землю или уничтожены и могущественные машины мануфакторий теперь были остановлены. Возможно, Предатели намеревались обчистить Шенлонг и забрать все бомбы и патроны, или, возможно, желали запустить мир-кузницу для себя; это не заботило Идеона. На данный момент его разум был поглощен исключительной задачей, вывести "Беллус" на оперативную дистанцию от поверхности. То, что этот мир когда-то был сияющей драгоценностью в индустриальной короне Империума не беспокоило; Шенлонг теперь принадлежал Несущим Слово и они запятнали его своим оскверняющим присутствием.

Он смутно осознал, что кто-то вошел в командное святилище и "Беллус" покорно показал ему картинку верхнего яруса. Он увидел там свое собственное тело, покоящееся на престоле как бы в легкой дремоте, Солус стоял справа. В поле зрения появился инквизитор Штель в компании своего лексмеханика и извечной троицы сервочерепов.

— Плохие новости, брат-капитан, — начал Штель, его лицо было мрачным, — мы потеряли астропата Хорина. Он отошел от света Императора и вынудил убить его.

— Хорин? — Проскрежетал Солус. — Он служил на этом корабле три столетия!

— Как это произошло? — Спросил Идеон. Его лицо оставалось неподвижным, но внутренне он нахмурился. Это не было вопросом, на который он хотел обратить внимание, пока мягко направлял рулевых сервиторов по курсу вперед. Он вернул толику своего внимания на мостик от управления кораблем.

Штель описал, как Хорин фальсифицировал сигнал с Ваала в качестве оправдания, чтоб получить доступ к инквизитору. Он рассказал о внезапной атаке и о смерти астропата от рук Десантников.

— Я взял на себя смелость осмотреть тело, — закончил он, — и нашел это.

Штель показал стеклянный цилиндр, внутри которого плавали жирные личинки, гнездящиеся внутри пораженного черного органа.

— В его сердце видоизмененная куколка какого-то отвратительного демона. Я полагаю, что она формировалась внутри него на протяжении долгого времени.

Он держал сосуд близко к лицу. По правде говоря, испорченная плоть внутри никогда не принадлежала Хорину, она была собрана из тела мертвого Десантника Хаоса Норо. Это маленькое театральное представление позволило Штелю подтвердить убийство астропата.

— Надо было сразу уничтожить этот зараженный объект. — Голос Идеона щелкал статикой. — Выкиньте это в космос, я не желаю иметь на борту "Беллуса" такую скверну.

— Как пожелаете, брат-капитан, — согласился Штель, — я намеревался так поступить.

Едва с губ инквизитора сорвались эти слова, как один из сервиторов прогудел предупреждение.

— Опасность столкновения. Приближение к левому борту, верхняя палуба.

Идеон подавил желание проклясть свою удачу и резко повернул рулем. "Беллус" показал ему объект, одинокую мину, бесшумно дрейфующую к носу боевой баржи. Прихода инквизитора было достаточно, чтоб отвлечь его внимание в критическую секунду.

Теперь боевой корабль был в зоне досягаемости мины.

— В сторону! — Закричал Солус, предвосхищая следующую команду капитана, и Штель подчинился. Хотя инквизитор имел влияние во время миссии "Беллуса", Идеон все же был командующим офицером корабля и в таких вопросах, имел решающий голос. Такой огромной, какой она была, и даже с полным задним ходом, боевой барже потребуются долгие минуты свести на нет движение вперед и остановиться — и такое действие будет подобно маяку для сенсорной сети других мин. Его строго лицо не изменилось, Идеон приказал рулевым сервиторам изменить курс и повернуть "Беллус" к приближающейся мине. Дух машины корабля ругался и брюзжал, сетовал на Идеона за такие самоубийственные действия. Сейчас мина была в секундах от столкновения с корпусом, и ничто не могло остановить ее. Капитан видел, как вцепившись в поручень, побелели суставы Солуса. Бездумные сервиторы подчинялись и "Беллус" подставил свой молотоподобный нос бомбе. Был момент, когда, казалось, Штель был готов что-то сказать; затем Идеон почувствовал глухой удар по внешнему корпусу корабля.

— Столкновение, — безучастно рапортовал сервитор.

— Взрыва не будет.

— Откуда вы узнали? — Спросил Штель, на его губах играла улыбочка.

Тело Идеона не двинулось, но суррогат голоса из вокскодера разоблачал его облегчение.

— Я служил на борту ударного крейсера Фиделис на Армагеддоне. Среди прочего, он был миноукладчиком, и в моих обязанностях было изучить ограничения такого оружия. Он активировал голосферу, изображающую схему мины.

— Как я понял, боеголовки образца Шенлонга имеют механизмы запала с замедлением. Я сблизился, чтоб убедиться, что у мины не будет времени взвестись до удара с кораблем, так что она не взорвалась.

Послышался звук, похожий на вздох.

— Хотя такая тактика не сработает дважды. Нам повезло… Я рассчитал шанс на успех как один к десяти.

— Сангвиний защищает, — сказал Штель.

Сержант Солус изучил новый данные, пробегающие по его пикт-планшету тонкими строчками высокого готика.

— Брат-капитан, мина… не разрушилась когда ударилась. Устройство застряло во внешнем корпусе.

— Отправьте техноадепта, чтоб установить состояние мины. — Ответил Идеон. — Хорин и это существо… На сегодня достаточно не приятных сюрпризов. Я не вынесу еще одного.

Солус кивнул.

— Я пошлю брата Люцио.

— Ему понадобится помощь, — вклинился инквизитор, — может Брат Рафен составит ему компанию?

Солус посмотрел на Идеона и голос капитана прошипел через спикер на глотке.

— Так и приказываю.

ТЩАТЕЛЬНО обдумывая, Рафен поставил свою обутую в металл ногу на внешний корпус боевой баржи, один шаг за другим. Глухой удар оповещал его, когда магнитные подушки его брони быстро сцеплялись. В паре футов перед ним, непринужденной походкой по фюзеляжу корабля шел Технодесантник Лицио, как будто это было его второй натурой.

И возможно, это так и было. Годы боевого опыта Рафена в качестве Кровавого Ангела приводили его в десятки разных окружающих сред, от ледяных миров как Тартарус до болот Заоу, настолько в редких случаях его рота дралась в вакууме космоса.

Для сравнения, Люцио был расквартирован на борту "Беллуса" с тех пор как прошел статус новичка и он знал внешний корпус боевой баржи так же хорошо, как и коридоры внутри. Рафен слышал эхо от своего собственного дыхания и осторожно следовал за Технодесантником. Что-то в мертвой тишине космоса нервировало его и заставляло чувствовать себя уязвимым; он предпочитал гулять в местах, где можно было услышать звук приближения врага. Он подумал, что Технодесантник шел походкой опытного космонавта.

Все адепты машины, служащие Адептус Астартес, казались отдельным племенем по многим параметрам, не только в таких мелочах как эта. В то время как его силовая броня была не мощнее, Люцио, кажется, был способен более легко двигаться в ней и Рафен задумался, может Технодесантник использовал их превосходящий опыт в таких вещах, чтоб улучшить и изменить их собственное обмундирование.

Действительно, броня Люцио уже была сильно изменена, как и у всех его рода; из рюкзака энергетического модуля, который питал герметичный костюм, техно-брат щеголял согнутой металлической серво-рукой. Сложенная сейчас, дополнительная конечность оканчивалась обманчиво огромным захватом, которым адепт мог управлять как продолжением своего тела. Рафен видел Технодесантников, использующих ее, чтоб выдирать задвижки из заевшего люка лендрейдера или для манипуляций с хрупкими и тонкими платами электросхем. Не в первый раз он принял во внимание слухи, которые окутывали путь техно-адептов. Некоторые говорили, что во время их ученичества в Адептус Механикус, они все изменяются определенным образом, их лояльность откалывается от родного Ордена. Может тихий, приветливый Люцио прячет какой-то другой план? Рафен стряхнул эти мысли, отбросив их; последние события заставили его видеть предательство во всем.

— Приветствую, Брат Рафен. — Позвал его через вокс Люцио. — Ты видишь ее по правому борту?

Рафен проследил по вытянутой руке Люцио и увидел распухшую сферу, торчащую из фюзеляжа.

— Она активирована?

— Будем молиться, что нет.

Они приблизились к устройству, и Рафен сохранил почтительную дистанцию.

Люцио посмотрел в его сторону и подозвал поближе.

— Она не кусается, брат.

Рафен не был так в этом уверен, но все же подошел поближе. В тишине, серворука Технодесантника задрожала, возвращаясь к жизни, раскрываясь на всю длину. Всеми тремя руками Люцио изобразил над устройством какой-то сложный знак и Рафен в комм-бусине услышал слабый шепот тайной литании. Ловкими, экономичными движениями адепт начал удалять покрытые рунами болты с внешнего кожуха мины, убирая каждый в подсумок на талии, чтоб они не уплыли в нулевой гравитации.

— Начинаю ближний осмотр, — сказал Люцио, его шлем был в дюймах от чернеющих внутренностей мины, — если меня отвлечет какой-то враг, это будет для нас обоих смертельно.

На самом деле, вряд ли было похоже, что Предатели вообще знали о том, что здесь был "Беллус". И еще меньше было похоже на то, что они знали, что было обнаружено на его корпусе — но священные эдикты, сложенный в пепле эпохи Ереси, помещенные в кодекс Астартес, военная книга Космодесантников о тактике и поведении, требовала, чтоб ни один Десантник не покидал воздушный шлюз в одиночку. Рафен задумался, почему он был выбран, чтоб охранять Люцио. Это было рискованным заданием; если адепт ошибется или чем-то разгневает духа машины бомбы, их непосредственная близость к последующему взрыву превратит их в клочки плазмы. Отрезвляющая мысль, подумал он.

Действия технодесантника привлекли внимание Рафена, но только на мгновение.

Он никогда не был тем, кто интересовался мудреной работой машин, которые приводили в действие мощь Империума. По ту сторону его типичных тренировок обслуживания и операций с его оружием, Рафен просто принял, что технологии Ордена служат ему и выполняют свое предназначение, так же как он служит Императору. Он не желал погружаться в доктрины Бога-Машины, противоречивому аспекту божественного регента, которому хранили верность Адептус Механикус. Он слышал, как Люцио вознес краткую молитву благодарности Омнисии, когда на столетних петлях выскользнула панель доступа боеголовки.

Рафен бросил взгляд через плечо, вдоль корпуса "Беллуса". Темный и бездействующий, массивный военный корабль казался не судном готовым к битве, а избитым куском выщербленного ландшафта, выброшенным с поверхности планеты плавать покинутым островом в космосе. Костлявые, управляющие башни корабля возвышались над равниной серединных палуб как широкий и угрожающий грозовой фронт. Ни единого лучика света не было от закрытых, запечатанных окон и вентиляционных шахт; ничто не выдавало намерение боевой баржи излить красную смерть на проклятых повелителей Шенлонга.

Если смотреть со дна Беллуса, то Шенлонг выплывал подобно гигантской луне, медленно продвигаясь вперед над кораблем. Баделт, настоящая луна мира-кузницы, была не видима с этого угла. Орбита корабля была тщательно подготовлена навигаторами Идеона, чтоб солнечный свет отраженный одинокой естественной луной не подсвечивал "Беллус" для оптических телескопов на поверхности. Рафен смотрел за медленным перемещением планеты; на ней наступала ночь, туманная серость терминатора, пересекающего поверхность, изгоняла день. Кровавый Ангел изучал темнеющий мир и видел мерцание городов, охваченных огнем и завитки облаков, освещенных взрывами тактических ядерных бомб, которые оставляли радиоактивные шрамы в земле. Даже в яркий солнечный день, мало что можно было разобрать на настоящем лике Шенлонга; тысячелетие выбросов и дыма из соборов фабрик размером со страну, давно уже окутали индустриальный мир грязной дымкой.

Рафен снова почувствовал знакомое подергивание пальцев. Там внизу, бессчетное количество Несущих Слово скидывали образы Императора в костры и возводили свои собственные испорченные храмы и пытали население. Хотя его рациональная, логическая часть разума знала, что вражеские силы многократно их превосходят, необузданная энергия вскипела в его крови от шанса убить и уничтожить скверну Хаоса. Когда они с Люцио вернутся обратно через воздушный шлюз, оба Кровавых Ангела почувствуют висящее в воздухе предвкушение. Везде вокруг воины тренировались и готовились к бою, или вооружались. Некоторые сидели у ног боевых Капланов, склонив головы в военных молитвах. Это было почти ощутимо, как слабый мускусный запах на ветру. Обузданная мощь жажды крови Сангвиния натянула привязь, готовая вырваться, вырваться и обрушить красный ад на тех, кто посмел противостоять Богу-Императору человечества.

Губы Рафена растянулись в предвкушении, обнажив зубы, выставив клыки в хищном оскале. Этого было почти достаточно, чтоб отвлечь его от его глубинных, более беспокоящих забот. Почти.

Он взглянул на темную поверхность Шенлонга, на место, где по его грубым прикидкам находилась столица планеты — и ее сердце, феррокритовое здание крепости Икари. Рафен слышал разговоры, что крепость была близнецом для любой другой монастырской цитадели Адептус Астартес, огромный опорный пункт из которого можно было управлять Шенлонгом. Исторические книги говорили, что крепость Икари были осмотрена ни кем иным, как Рогал Дорном лично, примархом Ордена Имперских Кулаков. Дорн очевидно объявил крепость "адекватной", в самом деле высшая оценка от беспристрастного лорда Империума, хозяина величайших осадных мастеров. Сомнения самостоятельно вспыхнули в Рафене, когда он понял, насколько трудны будут испытания Кровавых Ангелов, чтоб сломать такую фортификацию.

Он отвел взгляд от планеты и отбросил опасения, которые грохотали на задворках его разума. Эти отвлекающие моменты были раковой опухолью для брата Легиона Астартес. Малейшие семена сомнений могут заставить его заколебаться, что будет стоить ему жизни на поле боя. Битва за Шенлонг и так будет достаточно трудна, чтоб позволить себе отвлекаться на что-либо еще. Эти мысли разыгрались в нем, пока Люцио делал что-то с миной и ясное, зеленое свечение из внутренностей боеголовки затухло. Задача Технодесантника была выполнена, он отошел от инертной бомбы и еще раз пропел короткую, тихую литанию благодарения. Слова Люция были тихими в шлеме Рафена, но он разобрал слова почтения Сангвинию, Богу-Машине — и его брату. Рафен едва мог поверить в такое. Что это за безумие? Люцио повернул к нему голову, и что-то в языке телодвижений Технодесантника подсказало Рафены, что он знал, что его подслушали.

Он произнес имя Аркио на одном дыхании вместе с именем Примарха и Императора.

— Дух оружия умолк, — сказал он осторожно, — он теперь спит.

— Тогда мы ее просто оставим тут? — Рафен был удивлен раздражением в его собственном голосе. — Прицепленной к корпусу как клещ?

Технодасантник слегка кивнул.

— Теперь она не может взорваться, брат. Даже молния, лично самого Омнисии, не вернет ее к жизни.

— Очень хорошо, тогда пойдем.

Рафен придушил свое раздражение и устойчиво зашагал обратно вдоль корпуса. Люцио последовал следом за ним, его походка был легка по сравнению с медленными, большими шагами Рафена. После долгой паузы Люцио заговорил вновь и в этот раз с тоном ожидающего ребенка.

— Рафен… Я должен спросить… Какой он, Брат Аркио?

За дыхательной маской лицо Рафена скривилось в гримасе.

— Какой? Он Кровавый Ангел, — кратко ответил он, — он мой родной брат.

— Но его поведение, его отношение, — давил Люцио, — я не знал его… До. Какой он был, пока был молод?

Идолопоклонничество Технодесантника переполнило гнев Рафена и он пригвоздил того тяжелым взглядом.

— Что ты хочешь, чтоб я ответил, Люцио? Что он разбивали камни одной силой своего слова? Что он упал с небес на огненных крыльях?

Он отвернулся, потянув внешний люк воздушного шлюза.

— Аркио Космодесантник, не больше и не меньше. Спроси его сам, и он ответит тебе тоже самое.

Не глядя, шел ли за ним Люцио, он вошел в комнату за люком, его настроение было чернее чем небеса над Шенлонгом.

ШТЕЛЬ крался по коридорам "Беллуса" как тень, призрачным присутствием на грани восприятия. Он наблюдал за малейшими следами любой ментальной сущности за стенами корпуса, внимательный к малейшей частице мысли, которая могла выдать их псайкерам-предателям ниже. Он ничего не нашел и из-за этого тонко улыбнулся. Актеры уже расставлены для запуска следующего великого акта в его представлении и Штель забавлялся с деликатными, острыми ощущениями, которые нес гамбит. Рамиус всегда принимал самое живое участие в конструировании и запуске своих планов, даже в самых ранних днях как послушник Ордоса; такие вещи, в конце концов, были пищей и питьем для его организации. Он рассматривал развитие своих интриг и контр-интриг как превосходный часовой механизм, великое создание из приводов и шестеренок, отлитое из эмоций людей. Штель никогда не мог утолить сладкое предвкушение, которым сочились такие моменты как этот, когда он, наконец, заставил колеса вращаться. Это было его намерение начать войну на Шенлонге и она будет кровавой и великолепной.

Погруженный в гробовое молчание и настороженный "Беллус" висел на низкой орбите и ждал. Не было выбросов энергий или излучений, все действия на борту предпринимались без спешки и тщательно обдуманно. Для глаз машины на поверхности, боевой корабль представлялся еще одним куском космического мусора из тысячи, дрейфующим по ночному небу на малой скорости к пламенной смерти в слоях атмосферы.

Инквизитор покинул ряды рабов Ордена и людей, готовящих боевую экипировку и собирающих оружие, чтоб вернуться в свое убежище. Для Штеля было необходимым правильно одеться, и его корабельная роба плохо подходила. Там была привычная полевая, превосходно выделанная кожа грокса, которая лучше подходила в данных обстоятельствах.

Когда он туда вошел, он рефлекторно резко потянулся к клинку, спрятанному на поясе. Там были нежданные гости, и их присутствие на краткий миг ослепило инквизитора самодовольным удовлетворением. Его пальцы почти коснулись навершия, когда он остановился. Семеро Космодесантников стояли полукругом посреди его палат и как один подняли оружие на его стремительное движение. Скрыв гримасу, Штель превратил движение руки в отряхивание, как будто бы смахивал какие-то пылинки с плаща. Годы практики позволили ему хорошо спрятать свое раздражение, так как он знал, что Кровавые Ангелы оценивают в нем каждую деталь.

В центре группы стоял Брат-Сержант Корис. Его темно-красная броня полностью выбивалась из тусклых оттенков убежища Штеля. И он тоже был не на своем месте, только срочный призыв инквизитора позволял Космодесантникам войти. Присутствие Кориса и других, здесь и сейчас, было далеким от утонченности сообщением воина-ветерана. Ты не сможешь нас удержать.

— Милорд инквизитор. — Спокойно начал Корис. — Мне нужно переговорить с вами.

Штель любезно кивнул и пошел в палату, как будто бы он сам приказал им прийти.

— Конечно, достопочтенный сержант, чем я могу вам помочь?

В тенях на краю комнаты, за постаментом сжался один из илотов Штеля и он бросил быстрый, ядовитый взгляд на раба-сервитора. Ущербное существо заплатит за то, что не предупредил его о прибытии Десантников.

— Миссия, на которую мы собираемся, беспокоит многих из нас, — сказал Корис, — хотя мы желаем смерти Предателям, мы обеспокоены странностями такой бессмысленной попытки.

Штель изучал лица Кровавых Ангелов. Как Корис, они все были закаленными бойцами с многовековым опытом военных действий за плечами. Большинство было выжившими из роты Симеона на Кибеле, но еще были сержанты из контингента "Беллуса". Никто из них не был трусом и не боялся битвы; они были умными, безжалостными воинами и они знали, что перед ними открываются челюсти мясорубки. Ничего из этих мыслей не отразилось на лице инквизитора.

— Ты не вправе задавать вопросы Императору, Корис. Если он прикажет маршировать до смерти, ты будешь маршировать. — Голос Штеля был легкомысленным, как если бы он комментировал вкус какого-то отличного блюда.

— Так и будет, — Корис прищурился, — но это не было его приказом. Навыки жреца Сахиила на пути Крови не вызывают сомнений, лорд, но он не тактик. Он планирует выступить всеми нашими силами на решительный штурм… И я боюсь, что все наши братья будут расплющены по стенам крепости Икари, в то время как Несущие Слово понесут только незначительные потери. Поэтапная последовательность небольших рейдов была бы намного эффективнее.

— Почему вы мне это говорите?

— Если будет угодно лорду-инквизитору, вас Сахииль слушает. Вы можете ходатайствовать, убедить его изменить его планы.

Штель скучающие посмотрел на Кориса.

— Конечно же, вы высказали свою обеспокоенность ему, да? И все же он не последовал вашему совету?

Сержант коротко и быстро кивнул.

— Он намекнул, что у меня мало веры.

Штель подошел ближе к Корису.

— Так и есть?

В глаза старого солдата сверкнула сдерживаемая ярость.

— Я сын Сангвиния, — зашипел он, — и моя вера тверда как алмаз!

Как легко разжечь воинскую ярость. Десантник следовал по пути, который Штель устроил для него; он был еще одной частичкой часового механизма на предопределенном пути.

— Я не сомневаюсь в этом, но почему вы не разделяете его уверенность в победе? Сахиил верит, как и я, что лорд примарх благословил нас. Вы сомневаетесь в этом откровении?

Впервые на лице сержанта появилось замешательство.

— Мы…Я… не уверен, лорд. — Он облизнул губы. — Молодой Аркио… Это трудно принять…

Наивность, сказал сам себе Штель, так просто манипулировать такими людьми как Корис. Они претворяются, что подвергают сомнениям свои догмы, но по правде, они самые непоколебимые и несгибаемые верующие из всех.

— Корис, ты думаешь, мне было просто принять это? Мне, который побывал на тысячи мирах и видел зрелища, которые холодили кровь и заставляли чаще биться сердце? Тебе дают возможность вернуться на родной мир, Ваал, с воинской славой после рейда на Шенлонг, но перед тем как это случится, ты должен оставить свой скептицизм!

— Но разве не сам Командующий Данте сказал, что Кровавый Ангел, который не стремится спрашивать, не лучше бездумного сервитора? Я не признаю, что мы можем победить на Шенлонге с одной лишь верой!

Корис отвернулся, но напор его слов, шокировал его самого. Инквизитор театрально вздохнул, легко меняя тактику. Как и все, созданные им планы, Штель прятал их под охраной лжи: убийство Хорина, черное сердце, вырезанное из Несущего Слово, все это было отвлекающим маневром от настоящего плана инквизитора. Теперь он представил еще одну ложь, острую и нацеленную, как ракета, прямо в ахиллесову пяту Кровавого Ангела — его чувство долга.

— Хорошо, сержант, тогда вы мне не оставляете выбора. То, что я скажу вам, не должно покинуть эту комнату.

Штель подошел к гололитическому проектору и вызвал изображение крепости Икари.

Как большинство записей о крепостях-обелисках, они были смутные и отрывочные, но эта отличалась от той, что была в библиариуме "Беллуса". Под сооружением, на глубине был нарисован проход.

— Я хочу, чтоб ты поклялся, Корис, — с силой сказал Штель. — Все вы.

Все Кровавые Ангелы посмотрели на ветерана, и он кивнул.

— Клянемся.

Штель показал на сфальсифицированную картинку, такую превосходную в своей лжи.

— Сахиил хороший жрец, но он, как ты и сказал, не солдат как мы. Вот почему я не выдал ему эту информацию.

Он взглянул на Десантников, которые единодушно пристально смотрели на него и ловили каждое слово. Мягко, он позволил своему разуму исследовать их, подтолкнуть их чуть ближе к своим взглядам.

— Только несколько избранных человек знали, что крепость Икари прячет под собой древнюю лабораторию Адептус Механикус, внутри который лежал прибор невиданной мощи.

Картинка показывала размазанное изображение эльдарского портала Паутины.

— Наша цель на Шенлонге не выбить Несущих Слово, как думает Сахиил, а защитить или уничтожить этот прибор под страхом смерти.

Штель дружески кивнул Корису.

— Теперь вы понимаете всю важность этой миссии?

Сержант внимательно изучал скан. Лицо Штеля оставалось нейтральным, подделка была совершенно безупречна и определенно хороша, чтоб одурачить рядового Космодесантника. В реальности, нижние уровни крепости Икари прятали не более чем системы рециркуляции отходов и сеть пыточных камер. Эта ложь послужит ему, чтоб заглушить Кориса его собственным чувством долга. За десять лет службы на "Беллусе", инквизитор осознал, что люди желают верить во что-то, и это было самим естеством Космодесантника требовать оснований. Если Корис и его раскольники не пойдут за Аркио, тогда просто нужно было сфабриковать мотив, за который они умрут.

Ветеран заговорил и Штель знал, что поймал в ловушку Кровавого Ангела.

— Почему вы не открыли это раньше? Почему прятали это, инквизитор?

— Вы знаете обычаи Ордо Еретикус, — по секрету добавил Штель, — они захотят наказать меня, если узнают то, что я вам только что сказал. Но я всегда верил слову Кровавого Ангела.

Корис помрачнел.

— Тогда мы займемся этим делом, как приказал Сахиил. Это будет дорого нам стоить, но мы не можем позволить мерзости Хаоса держать такую угрозу против Империума.

Внутри, Штель насмехался над ним.

— Даже если это будет стоить вам жизней?

Сержант кивнул, и инквизитор отвернулся, подзывая сервитора.

— Тогда, братья сподвижники, перед тем как вы уйдете готовиться к штурму, я попрошу вас об одной маленькой услуге.

— Говори. — Насторожено ответил Корис. Сервитор вернулся с подносом; на нем была копия Алого Грааля и восемь декоративных стальных чаш.

— Я хочу разделить со всеми вами благословение.

Он вылил порцию густой, темно-красной жидкости в каждый кубок и все взяли по одному.

— За победу на Шенлонге! — Провозгласил тост Штель. — Во славу Императора и Сангвиния.

— Во славу Императора и Сангвиния. — Семь человек в один голос повторили слова, и отпили из кубков. Долгое время господствовала тишина, затем заговорил ветеран.

— Возможно… я был поспешен, оценивая вас, лорд инквизитор, — сказал Корис.

— Профессиональный риск. — Заметил Штель.

Сержант больше ничего не сказал, и расчетливо отдав честь, Космодесантники покинули палату. Штель произнес слово силы и послал колдовство запечатать ирисовый люк за ними. Затем он осушил оставшуюся в чаше жидкость и издал булькающий, полный ненависти смех. Жидкость скатилась по подбородку и капнула на пол. Это была священная кровь, до известной степени, но не сущность Сангвиния.

Он взглянул на сжавшегося сервитора, и сделал небольшую паузу, перед тем как вбить его в пол. Затем инквизитор медлительно раздавил своим тяжелым ботинков глотку раба. Удовлетворенный, Штель качнул рукой и бросил Грааль в стену комнаты, о которую тот разбился с мокрым шлепком. Идиоты слишком поздно поймут, что мои планы им не разрушить, сказал сам себе Штель. Небеса Шенлонга будут плакать кровью!

— Я так приказываю! — Заорал он, его голос эхом разнесся по пустой комнате.

Глава десятая

Рафен склонил голову, когда гимн Барбаросса вошел в крещендо. Тысяча голосов вознесла священные тексты к крыше погрузочной палубы. Со всех сторон Кровавые Ангелы возносили свои молитвы примарху и Богу-Императору. Когда песнь закончилась, он провел голой рукой по болтеру, прикоснувшись к надписи, которую он кропотливо выгравировал за десятилетия его военной службы. В Ордене не было двух одинаковых орудий; каждый Десантник превращал свое в комбинацию оружия и молитвенной иконы.

Оружие Рафена несло на себе перечень всех битв, на которых он дрался, как и отрывки из его любимых Глав в книге Лордов. Он нес их в своем сердце, но присутствие слов было поддержкой, которая укрепляла его решимость. Развернув оружие от себя, он открыл казенник в ритуальном жесте и ожидал боевого благословения Капелана.

Его взгляд пробежался по палубе. Колонны машин медленно маневрировали, загружаясь в десантные корабли "Громовых ястребов", танки "Хищник" образца Ваала грохотали в одной линии с транспортниками "Носорогами" и "Секачами". Он и большинство других Кровавых Ангелов будут заброшены на поверхность Шенлонга другим маршрутом; удлиненные десантные капсулы "Ветер смерти" десятками стояли открытые перед собравшимися солдатами. Рафену, казалось, что они напоминают странные семена от гигантского металлического растения. В самом деле, когда они нападут на Несущих Слово, они посеют ростки мести Императора на украденный мир-кузницу.

Внезапное волнение привлекло его внимание. В передних рядах, успокаивающие голоса говорили взволнованным тоном, нарушая расположение собравшихся вокруг одной из капсул. Рафен встал с колен и пошел в их сторону. Он увидел Туркио и боевой-брат повернул в его сторону голову.

— Рафен, может быть будет лучше, если ты отойдешь…

Он растолкал ряды и увидел преклонившего колени Кориса, который, кажется, глубоко и почтительно молился. Затем тело старого воина дернулось, низкое рычание слетело с его губ. Рафен похолодел; он мгновенно распознал симптомы.

— Когда…?

— Он был угрюм, когда подошел, — прошептал Туркио, — и пока продолжался гимн, он, кажется, стал еще более расстроенным.

Кровавый Ангел облизнул губы.

— Я боюсь, это дело для Капелана.

Рафен проигнорировал его и сел на колени так, чтоб можно было увидеть лицо Кориса.

— Брат-сержант, ты слышишь меня?

Корис поднял голову, и дыхание замерло в горле Рафена. Лицо ветерана было искорежено едва сдерживаемой яростью, его глаза были темными впадинами звериной ненависти. Он обнажил зубы, с его губ стекала слюна.

— Рафен, — рявкнул он, — ах, парень, крылья, ты слышишь их? Звуки врага и горн проклятого Хоруса?

Шея сержанта вздыбилась мускулами, когда он напрягся, чтоб сдержать кипящий гнев внутри себя.

— Дворец Императора лежит в руинах, ты видишь?

Его дыхание было шипением сквозь зубы.

— Это реальность? Я вижу это и все же не вижу… Чаша! Она отравлена?

Туркио отрывисто кивнул.

— Это "черная ярость".

Генетическое проклятье. Говорить об этом было почти табу среди Кровавых Ангелов и все же, "черная ярость", "недостаток", "красная жажда", каким бы именем это не назови, это была та самая вещь, которая определяла нрав Ордена. Ученые и историки Космодесантников Ваала часто говорили о генетическом наследии великого Сангвиния с почтением в голосе. Настолько сильна была мощь чистого геносемени, что даже через десять тысячелетий после смерти от рук изменника Воителя Хоруса, психическое эхо этой последней, ужасающей схватки было неизгладимо запечатлено в клетках каждого Кровавого Ангела. В моменты величайшего стресса, сила этой травмы разгоралась в них, что и произошло с Корисом. Воинам, каждому из них, была хорошо знакома восхитительная мощь ярости, привлеченная зазубренным лезвием боевого безумства, но это было постоянным испытанием их характеров, сдерживать безумие берсерка. Эта сила, которая скрывалась в коллективной родовой памяти воинов Ваальцев, выходила на поверхность — как сейчас и произошло, в канун битвы Кровавые Ангелы становились одержимыми запечатленными воспоминаниями. Они смотрели на мир так, как видел его Сангвиний и начинали верить, что они сами были примархом, сцепившимися в смертельной схватке с Хорусом, пока вокруг них пылала великая Терра. Для настолько поглощенных этим людей, ворота в сумасшествие были открыты настежь.

Рафен положил свою руку на плечо сержанта.

— Корис, послушай меня. Это я — Рафен, твой друг и ученик. Ты знаешь меня.

— Знаю… — выдавил Корис, — ты должен остерегаться… Зловонная кровь! Оскверненная чаща…

— То, что ты видишь — видения. Ты не должен позволить им пересилить тебя или ярость поглотит твой разум!

На какую-то долю мгновения взгляд Кориса, кажется, просветлился.

— Я чувствую боль его смерти, как свою собственную! Она мчится через меня…. Но что-то… не так…

Рафен заметил приближающуюся фигуру в черной броне.

— Брат, отойди в сторону, — сказал Туркио, — ты не должен вмешиваться.

— Что здесь происходит? — Десантник перевел взгляд от старого воина на чудовищный шлем-череп Капеллана. Рафен узнал жреца Брата Делоса, того же человека, который обращался к Аркио в великом зале.

— Ваше преосвященство, — начал Туркио, — я боюсь, наш достопочтенный Сержант Корис колеблется на краю порчи.

Рассерженной горой Рафен повернулся к ним обоим.

— Я не хочу этого слышать! Он смотрел в лицо ярости тысячи раз и уберег свою душу от этого, и в этот раз будет так же!

Даже пока Рафен говорил, он знал, что в этот раз так же уже не будет. Делос опустил свой визор и положил свою руку на руку Рафена.

— Ты не сможешь переубедить его словами, брат, — сказал он мягко, — жажда забирала величайших из нас… Лестарллио, Тихо на Темпесторе, даже Мефистона…

— Мефистон не сдался! — Огрызнулся Рафен.

Опытным взглядом Капеллан изучил Кориса.

— Но Мефистон был единственным. Твой учитель не устоит долго перед тягой. Ты позволишь ему обезуметь от боли, брат? Или отойдешь в сторону и позволишь даровать ему шанс упокоиться?

Рафен почувствовал, как силы покинули его. Делос был прав.

— Но почему сейчас? Ярость просто так вот не появляется! Я то и дело сражался рядом с Корисом и никогда ранее я не видел его таким сломленным!

— Никто не может знать путей великого ангела. — Торжественно произнес Делос, помогая Корису встать на ноги. Глаза ветерана были стеклянными, каждый из них знал, что он видит сейчас перед собой битву десяти тысячелетней давности, а не палубы "Беллуса".

Жалость, подобно клинку, пронзила Рафена, когда Делос подал знак другой фигуре, закованной в черную броню, увести Кориса. Сержант напрягся и через плечо проревел.

— Рафен! Опасайся … предателей!

Туркио с сожалением покачал головой.

— Он уже перепутал настоящее с дуэлью против Хоруса.

— Ты уверен? — Мучительно парировал Рафен.

Делос взвесил в своей руке крозиус арканум. Свет блеснул на красных крыльях скелетообразного геральдического щита.

— Корис не первый пал перед жаждой в этот день и я боюсь, что он не последний. Это еще одно предзнаменование, что Сангвиний стоит рядом с нами и это те, кого поглотило его сияние.

По незаметному сигналу старшего жреца, Капеллан Кровавых Ангелов начал мрачное песнопение мессы обреченных.

— Морипатрис, — тихо выдохнул Туркио, — Путь открыт в роту Смерти.

— Это неправильно! — Зарычал Рафен. Старый воин был учителем для него так долго, сколько он помнил, предшественник от его отца теперь давно уже обратился в пыль в землях клана Ломанного Плоскогорья. Это казалось бессовестным, просто дать ему уйти без борьбы, после стольких яростных битв.

— Вы слышали, что он сказал, что-то не так!

Слишком поздно Рафен осознал, что его вспышка привлекла нежелательное внимание. Он увидел, что с портала над палубой на него пристально смотрит Инквизитор Штель. Через секунды агент Ордоса спустился и приблизился, Сахиил следовал за ним по пятам.

— Что сказал Корис? — Без преамбулы спросил Штель.

— Он говорил о предателях, — ответил Рафен, — он говорил об отравленной чаше.

Штель ничего не ответил, Сахиил задумчиво кивнул.

— Это было ожидаемо. В ярости многие вещи становятся запутанными. Корис несомненно ссылался на предателей Хоруса.

— Предателей, которые служили Хаосу, претворясь, что служат Империуму, — слова слетели с языка Рафена прежде, чем он успел остановить их.

— Поначалу. — Челюсть Штеля немного сжалась. — Но Хорус повернул против Бога-Императора задолго до боя с Сангвинием.

Когда Десантник не ответил, инквизитор бросил взгляд на Сахиила.

— Жрец, в твоей власти все, что касается потери Сержанта Кориса.

— Он послужит Ордену так же хорошо в агонии жажды, как и в любом другом месте, — сказал Сахиил, игнорируя страдальческое выражение лица Рафена. — Он станет одним из Роты Смерти, как и все, кто поддались.

Он шагнул вперед и дал знак Рафену.

— Брат Рафен, ты примешь командование над отделением Сержанта во время штурма Шенлонга.

Как того требовал протокол, Рафен почтительно склонил голову.

— Как пожелаете.

Сахиил увеличил громкость голоса и крикнул всем.

— К оружию!

СНАРУЖИ стен крепости Икари, возносившийся звук песнопений и стонов превращал подернутые дымом небеса Шенлонга в адский зал разноголосицы. Искаван отвернулся от окна, чтоб рассмотреть интерьер поврежденной огнем часовни. Его взгляд прошелся по Фалькиру, Несущему Слово, исполняющему обязанности командира оккупационных войск планеты.

— Если будет угодно Темному Апостолу, — сказал Десантник-Предатель, — я осмелюсь спросить, чем могу служить гостю.

Его грубый голос эхом отразился от стен. Искаван бросил оценивающий взгляд на чувственные формы демонессы Слаанеш и посмотрел на Фалькира.

— Всем, чем сможете, Кастеллян.

Он глумился над званием, как будто это забавляло его.

— Верните солдат на свои посты и пусть подготовятся к битве. Откройте клетки с вашими боевыми зверьми. Выкатите ваши пушки.

Лицо Фалькира дернулось, и он взглянул на Танкреда. Мучитель беспристрастно посмотрел в ответ на командира гарнизона Шенлонга. Он не желал показать даже малейший намек на эмоции во время беседы.

— Ваше преосвященство, этот жалкий мир лежит у наших ног! Я признаю, что некоторые скоты из людей все еще сопротивляются пути, которые принес им Лоргар, но мы будем следить за тем, чтоб…

— Идиот, — рявкнул Искаван, — мне плевать на мясо, над которым ты командуешь на этом проклятом ржавом мирке! Они не угрожают нам! Я приказываю тебе приготовиться к вторжению извне!

Подобострастные манеры Фалькира испарились.

— Я правильно тебя понял? Ты пришел на мой трофейный мир с врагом на хвосте?

— Как ты смеешь? — Апостол с хрустом сжал латную рукавицу в шипастый кулак. — Я приказываю тебе! Прими меры!

Фалькир сплюнул.

— Небеса Шенлонга до краев заполнены бомбами. Ни одни человек не сможет пройти минное поле.

— Они идут. — Искаван отвернулся, изучая ночное небо. — Гаранд лично говорил об этом. Они придут, и мы размажем их по наковальне нашей ненависти.

— Что это за убогое пророчество? — Потребовал ответа Фалькир. — Ты пришел с идиотским поручением…

За горизонтом вспышка на мгновение обернула ночь днем, и грохот пробежал по камню крепости. С холодной улыбкой Искаван посмотрел на Фалькира.

— Видишь?

Еще одна вспышка снова осветила небо, на этот раз ближе. Затем еще одна и третий удар потряс крепость как при землетрясении.

ЭТО была неправдой, что космические десантники не знали страха. Все воины понимали абсолютную силу этой чистой эмоции, но в отличие от обычных людей, которые служили в других армиях, Адептус Астартес были хозяевами своего страха. Они взяли его, закалили и обратили против своих врагов. Они приняли его покров и сами стали воплощением страха. Он был для них почетным товарищем, который присоединялся в каждой стычке и обострял их жажду кровавого сражения. Капеллан Делос был теперь им опьянен, когда "Громовой ястреб" Роты Смерти прорывался через облачный покров Шенлонга и развернулся к крепости Икари.

В свободном дельта построении десяток темно-красных боевых транспортников следовали за раскрашенной в черное боевой птицей, освещенные яростным обстрелом из столицы. Огромные зенитные снаряды нашпиговали небеса вокруг них. Когда они проходили внезапные восходящие потоки и ямы турбулентности, крылья транспортников тряслись. Во главе штурмующих сил Кровавых Ангелов, наконечником копья был черный, вопящий "Громовой ястреб", его батареи пушек и ракет стреляли в быстро приближающиеся стены крепости. Корабль был черен как ночь, единственное, что выделялось на его фюзеляже, это яркий, темно-красный крест. Тот же рисунок повторялся и внутри корабля, на броне десантников, которые рычали и рявкали на врагов видимых и воображаемых. Каждый воин ритуально изменил окраску боевой экипировки Ордена. Темно-красный цвет исчез за слоем черной краски и украшением из красных крестов. Черные как смерть и красные как дождь крови, они завывали в предвкушении уничтожения.

Делос осмотрел воинов перед собой. Он единственный держался за свое здравомыслие как Капеллан Роты Смерти, все остальные Десантники были повержены ужасающей мощью жажды. Некоторые были молчаливы и ушли в себя, в то время как другие неистовствовали в безумном хоре на предателей, которые давным-давно умерли. Это было жребием Делоса, брать тех, кого обошла милость и вести их в горнило битвы. Они будут драться, как люди, не ведающие страха смерти, их страхи были смыты потоками крови. Делос был просто пастухом, пастором и гидом, который служил, чтоб направлять их и отпускать эти бедные души в черный ураган.

— Барьеры пали! — Завопил голос и Делос увидел, как Корис дернулся вперед в своих ограничителях, его рука сжимала рукоять бронзового силового меча. — Хорус пробил проход, Дорн! Вызывай Жиллимана и сдерживай атаку!

Капеллан нахмурился. Он потерялся в воспоминаниях примарха и видит нас всех как людей из прошлого.

— Конечно, брат, — сказал он, — так и будет сделано.

— Я вырежу свое имя на сердце этого проклятого предателя! — настаивал Корис. — Там! Там гнездо врага!

Делос видел, как через смог проступали очертания крепости Икари. В центре города выросло похожее на вулкан сооружение. Массивная, коническая конструкция возвышалась над плоскими холмами, ощетинившаяся оружейными башнями, которые разрывали небеса. Кольцами крепость охватывали лафеты ракет, установленные между балконами и разрушенными витиеватыми резными изваяниями.

Орудия повернулись, чтоб отследить "Громовые ястребы" и посадка будет ожесточенной. Капеллан высматривал ориентир во внешних стенах, куда удачно ударили лэнсы с орбиты — да, на западе, длинная трещина в фасции, которая напрашивалась, чтоб раскрыть ее еще больше. Корис отскочил и исторг болезненный стон.

— Кровь! — Сказал он, проскрежетав зубами. — Чаша с кровью была отравлена! Будь прокляты его глаза!

Делос дотянулся до него рукой, чтоб успокоить, внимательно следя за поведением ветерана. Капеллан проводил множество Кровавых Ангелов в последний путь в Роту Смерти и каждый из них шел различными путями в пропасть.

— Да будет он проклят! Он хочет уничтожить нас всех!

Делос медленно кивнул.

— Хорус будет повержен, брат, мы позаботимся об этом.

— Хорус мертв! — Заорал Корис и его взгляд, кажется, на мгновение просветлел. — Предатель… Штель!

Боль скрутила тело воина и тот замер. Капеллан опять кивнул, неверно истолковав слова.

— Не бойся, Корис. Лорд Штель знает о нашей храбрости…

Предложение Делоса утонуло в грохоте, когда лазерное попадание оторвало кусок шасси "Громового ястреба". Он проорал приказ пилоту.

— Доложи!

— Нас подбили, — пришел ответ, — мы не можем приземлиться.

— Тогда мы не будем приземляться! — Возразил Делос. — Всю мощность на двигатели. Веди нас к разлому. Отцепи все орудия и боеприпасы, сломи печати духов-двигателя!

Не теряя времени на то, чтоб проследить, как исполняются его приказы, Капеллан дернул за рычаг на стене, и по всей длине корпуса пробежала серия взрывов. Стальные панели отлетели от "Громового ястреба", как и люки, отстрелянные в воздух и ограничительные устройства, сдерживающие закованных в черную броню воинов, открылись. Горячий ветер Шенлонга заревел в открытой кабине и Рота Смерти ответила ему.

— Братья, берите свои крылья!

Делос быстро схватил свой крозиус, голубое сияние осветило его.

Корис исторг бессловесный крик, полный жажды мщения и обнажил свой меч; жажда снова поглотила его, и он без задержки выпрыгнул наружу. За ним последовал Делос и остальные воины. Желтое пламя ракетных ранцев подхватило их и отнесло в сторону от падающего транспортника.

Заградительный противовоздушный огонь сошелся на "Громовом ястребе" и зажег его, но все равно он пылающей стрелой несся к разлому цитадели. Делос видел, как судно с предельной точностью ударилось, после чего темные металлические формы исчезли в ослепительно белой вспышке и крепость Икари задрожала. Рота Смерти упала в пламя, взорвавшись стрельбой, и Десантники-Предатели умирали с нечеловеческими стенаниями на устах.

"ГРОМОВЫЕ ястребы" шли вслед за орбитальной бомбардировкой "Беллуса"; так что теперь вслед за штурмовыми кораблями шел выброс десантных капсул, ощетинившиеся готовыми к битве Космодесантниками. Рафен проговаривал слова "Литергис Сангвиниус", когда хватка гравитации Шенлонга дернула его капсулу к поверхности. Над их головами, простая логика двигателей в массиве ускорителей сместила спуск капсулы и нацелила их прямо в сердце вражеской цитадели. Он почувствовал, как изменилось положение в пространстве, когда десантный бот изменил курс и в предвкушении схватил свой болтер.

Рафен осмотрелся по сторонам, на людей зажатых на одной с ним стороне — Алактуса, Туркио, Люцио и других — и видел насколько несомненно они преданны ему.

Теперь он командовал их отделением, как распорядился Сахиила. Он приказал другим десантникам уважать его, как они уважали Кориса. Рафен отвернулся. Он чувствовал себя недостойным таких почестей, заслуженных столь неправильно. Рафен ожидал, что поднимется в звании в свое время, но повышение свалилось на него в тот же самый момент, когда его доверенный учитель был захвачен недостатком… Его разум бурлил, и он еще раз бубнил слова Литергис, надеясь, что она направит его.

На внутренней стене капсулы засветился глиф.

— Приготовьтесь к высадке! — Приказал он. Отделение проверило оружие и пропело молитву вступления в бой. Рафен сотворил знак аквилы, когда вспыхнули спусковые ракеты капсулы. Густая химическая пена заполнила внутренности, формируя вокруг них клейкую подушку. Это будет жесткая посадка.

Излучая волны жара от входа в атмосферу, капсула Рафена присоединилась к сотне других, когда они грохнулись на разрушенные, заградительные стены крепости.

Некоторые приземлились на площади ниже, прямо среди дрожащих "Осквернителей" и танковых легионов. Другие использовали скорость посадки, чтоб проникнуть за крепостной вал, пробивая скалу подобно кулакам рассерженного бога.

Когда они ударились, Рафен на мгновение потерял сознание. Амортизирующий гель вокруг него принял на себя большую часть перегрузки, но все равно десантная капсула звенела от столкновения как церковный колокол. Когда пена опустилась, шипение выпускаемого воздуха сигнализировало о том, что люки открылись. Он вскочил на ноги, удивительная активность психологии Астартес сняла эффекты сотрясения.

— За Императора и Сангвиния!

Зов слетел с его уст, и хотя он произносил его тысячи раз, ликующий крик не потерял своей силы. Рафен выскочил из капсулы. Она разбила орудийный порт и благодаря кинетической энергии пробила проход через два этажа крепости. Капсула остановилась в часовне, ранее используемой орудийным расчетом Империума. Первым Рафен увидел статую Бога-Императора, обезглавленную и оскверненную плазменным выстрелом. Его пронзил острый укол ненависти, он оглянулся в поисках жертвы, чтоб отомстить за такое очернение.

Там находилось, возможно, около десятка Несущих Слово, было сложно сказать наверняка, потому что взрывная посадка капсулы размазала их в мешанину из конечностей и тел. И все же, что-то стонало в луже запекшейся крови, тело подняло болтер, чтоб прицелиться. Рафен стремительно двинулся подобно жидкой ртути, уходя невредимым. Избегая неуклюжего огня раненного Десантника-Предателя, он послал в него очередь, отправляя на тот свет.

У входа в часовню, скрюченная фигура в плаще стонала и просила у Рафена, ее травмированные руки умоляли о помощи. Он предположил, что это мужчина, возможно, какой-то сервитор, выживший так долго среди оккупационных сил. Рафен подошел к нему и одним движением боевого ножа снес голову вместе с капюшоном. У них не было времени освобождать пленников, да и человек мог быть перебежчиком. Он рассмотрел безголовое тело, когда то упало, фонтанируя темно-красным. Если он был верноподданным, то уже стоял около Золотого Трона.

Приблизился Люцио с поднятым таинственным дисплеем его ордена.

— Наша позиция подтверждена, — сказал Технодесантник, читая данные. — Мы на небольшом расстоянии от разлома.

Он указал вдоль коридора. Вычислительные машины капсулы отлично отработали: они попали очень близко к главному направлению атаки. Согласно приказам Сахиила, все силы Кровавых Ангелов должны были сойтись и захватить главную шахту доступа в крепость. Как только она будет взята, перед ними будет раскрыт любой уровень цитадели.

Рафен позволил себе вспомнить о Корисе. Он был сейчас там, сражаясь и убивая именем Императора, с каждым взмахом меча, приближая свой конец.

— Зачистить место! — Крикнул он, кинувшись бежать. — Стремительно и смертоносно, Кровавые Ангелы!

СНАРУЖИ крепость Икари подражала конусу вулкана, но подражание натуральной структуре продолжалось и внутри, подобно настоящей горе шлака. Крепость на каждом уровне была опутана паутиной горизонтальных каналов, вдоль которых бегали вагонетки, которые могли везти людей и оборудование в любую точку сооружения. Каждый из них питался из центрального колодца, который шел с вершины башни вглубь до подуровней.

Вместо кипящей магмы, жизненной основой крепости были люди и под руководством Империума она процветала. Несущие Слово взяли крепость за день, благодаря вероломному личному составу из культистов Нургла, которые проникли в башню. Эти поклонники смерти распространили быстро действующую чуму, которая без разбора убивала защитников, открывая путь для вторжения.

Фалькир рассматривал наиболее логичную точку налета, усилив крышу орудиями и людьми. Он совсем не ожидал, что Кровавые Ангелы вместо этого, подобно молоту, пробьются через голую скалу. Отделение Рафена сошлось в точке орудийного обстрела корабля и когда они достигли ее, они обнаружили резню, на подобие тех, которые славили имя Ордена.

Это все, что мог сделать Делос с Ротой Смерти, когда они побежали подобно вопящим баньшам в густые ряды Несущих Слово. Капеллан погрузил шипящие навершие крозиуса в грудь Десантника Предателя и распотрошил его. Из его жертвы фонтаном ударила горячая кровь. Он смахнул запекшуюся кровь свободной рукой и заметил Кориса на краю центрального зала. Меч ветерана размывался от движения, вырезая куски из Несущих Слово, пока сдвоенный болтер в другой его руке громыхал в сборище фурий. Выводок примитивных, хищных демонических зверей, которые напоминали горгулий-мутантов, с головами полными зубов и глаз, с когтями из каждой конечности и с безумной жаждой убийства. Визжащий демон-ящерица укусил его и в ответ он отрывал конечность за конечностью, воткнув тому в глотку оружейное дуло, перед тем как прикончить зверя огнем.

Из боковых каналов прибывало подкрепление — враг не был готов сдаться так просто — и они столкнулись с людьми Рафена и десятком других отделений Кровавых Ангелов как две грохочущие волны. Оружейный огонь и ярость вспыхнули посреди стонущего металлического пола, еще раз, как это было на Кибеле, столкнулись кроваво-красная и броня цвета запекшейся крови.

Фурии прибывали потоком зеленой чешуи и желтых зубов, взбираясь по стенам с нижних уровней. Они с остервенением кидались в толпу Космодесантников, и Рафен был сбит на пол. На мгновение он оказался лицом вниз и через железную решетку настила он увидел очертания центрального лифта, поднимающегося с подуровней. Его оптика сфокусировалась: овальная платформа была полна корчащихся рогатых тварей, держащих топоры с раздвоенным бойком.

— Кровопускатели! — Закричал он, вскакивая на ноги. — Ниже!

Оставалось несколько секунд, прежде чем лифт достигнет их уровня и когда это случится, шансы будут на стороне Хаоса. Грубый план атаки Сахиила будет остановлен здесь, у входа в израненную башню. Рафен вырвал рукой сердце вопящей фурии и отбросил ее тело в сторону, протискивая себя к краю. Пойманный давкой битвы, он никогда бы не достиг его до прибытия лифта.

По ту сторону он увидел Кориса, черно-красной яростью, продвигающегося к перилам над пропастью. Единственным взмахом он обезглавил трех Предателей и закричал.

— Я вижу его! Охраняй опорный пункт, Жиллиман! Я встречусь с Хорусом!

— Корис, нет! — Слова сорвались с губ Рафена, когда сержант перепрыгнул перила и упал в толпу существ Кхорна. Раскаленная ярость поглотила Рафена и он взревел, потроша и убивая, чтоб заглушить свой гнев.

СВОИМИ адскими клинками кровопускатели разорвали темную броню Кориса, отсекая осколки керамита с груди и наплечников. Ему не нужно было выверять свои удары; везде, где падал его меч, везде умирали вопящие демонические твари. Его цель была в центре этого скопления, и он прорезал туда себе путь.

— Хорус! — Взревел он. — Посмотри на меня! Посмотри на Сангвиния!

Существо повернулось. Корис, в безумии ярости, видел в нем лицо и очертания главного предателя, злодея, который безжалостно убил их лорда. Его иллюзия прятала за собой дредноута, лязгающую громадину деформированного металла с раскрытой ячейкой автопушек и гудящим цепным кулаком. Ужасный механизм открыл огонь по нему, сжигая толпу демонов, убивая многих из них, сметая остальных, чтоб добраться до него. Корис прыгнул, по его венам бежала сила примарха. Он отбросил опустевший болтер и дугой сверкнувшей стали меча, отрезал правую руку с инфернальной машины. Крича от нейро-шока, дредноут швырнул его на палубу дымящимся стволом пушки и тяжело топнул по его телу. Когтистая нога расплющила его грудь и впечатала в платформу. Внутри ветерана хрустнули кости, разорвало органы. Да, теперь он был единым с Сангвинием, в благословенной хватке агонии, с призрачным чувством сломанных крыльев за спиной. Все теперь предстало в двух видениях перед Корисом. В одном он был перед лицом событий на Шенлонге, а в другом вернулся в древний конфликт на борту боевой баржи Воителя Хоруса. Он был Корисом, сержантом-ветераном Кровавых Ангелов, избранным Данте, воином Роты Смерти — но так же он был Сангвинием, повелителем Ваала, ангелоподобным владыкой и владельцем Алого Грааля.

— Мразь Хаоса! — Выплюнул он, выкашливая внутренности и комки крови. — Я называю тебя предателем! Встреться со мной и умри!

Дредноут навис над ним и смеялся, как раз когда лифт поднялся на уровень с разрушенным этажем. Ветеран слышал, как там дерутся и умирают Кровавые Ангелы.

Корис в последний раз напряг все свои мускулы и закричал от боли. Он с напряжением поднял себя, и вырвался из под стальной ноги. Обхватив бронированными кулаками рукоятку, он протаранил силовым мечом пах машины, затем разрезал ее до груди, до гнилой сердцевины, где, подобно выкидышу свернулся изуродованный Несущий Слово.

Перед тем как упасть на заржавелые колени, дредноут рефлекторно ударил его, откидывая Десантника прямо через портал подъемного механизма. С оставшимися от автопушек скобами вместо руки, он не мог выдернуть клинок, который проник в силовое ядро его сердца. Разбросанные в беспорядке рогатые кровопускатели кружили вокруг машины и тряслись от гнева и отчаянья.

Дредноут Несущих Слово служил своему Легиону неисчислимые века. Как воин из крови и плоти, он служил Императору за долгие годы до великого пробуждения, которое его соотечественники назвали Ересью. Он маршировал на зачищенной Фортеа Квинтус и охотно последовал за своим Примархом Лоргаром в Мальстрем. Он не знал своего собственного имени, оно потерялось для него во время войны с Ультрамаринами на Калсе, где и его тело капитулировало перед этим передвижным гробом, откуда он мог лучше служить Темным Апостолам против бога-трупа. Таким образом, без имени и без эпитафии, дредноут умер, крутясь, когда реактор в его сердце перегрузился.

Взрыв бросил всех на землю, как врагов, так и союзников. Идя по пути наименьшего сопротивления, ударная волна прошлась вдоль центральной шахты, принося в жертву кучку ожидающих фурий и сжигая до пепла кровопускателей. И затем, с низким стоном измученного металла, лифт распался на оплавленные листы. Охваченные огнем, огромные куски настила оторвались и, кувыркаясь, полетели на нижние уровни, по пути сталкиваясь с каменными стенами и высекая фонтаны искр.

Рафен вскочил на ноги и отбросил в сторону рваные куски плоти, которые недавно были демоническими созданиями. Он заметил Несущего Слово, который двигался на долю секунды медленнее и отправил в него последний болт из магазина. Предатель не умер мгновенно, так что Рафен забил его до смерти раскаленным дулом своего оружия, снова и снова ударяя в уродливую морду твари, пока она не превратилась в неразборчивую гнойную кашу. Взрыв превратил слух Кровавого Ангела в каскады резкого звона, и не слыша любого из братства, Рафен перезарядился и рвал на части любое существо, которое мог найти с отметкой Хаоса Неделимого.

Он резал их с проклятьями полными ненависти. Вырывая их жизни, он приговаривал их к жестокому милосердию Императора. Пол стал скользким от смеси крови и других жидкостей, она капала и падала в темноту нижних уровней. Когда Кровавые Ангелы утвердили свое превосходство, наступила тишина. Время от времени оружейный огонь говорил о том, что Алактус или один из его людей добивали кого-то, кто еще оставался в живых.

Рафен убивал в поисках "красной жажды"; он чувствовал, как она накапливается вокруг него. Он стремился впустить ее, чтоб она поглотила его, или почувствовать что-то из того же безумия, которое охватило его учителя. Но она убывала и отступала от него, где бы он ее не пытался найти. Если и придет время ему попасть в объятья благословенного ангела, то точно не сейчас. Он обошел Делоса, броня Капеллана блестела. Его усмехающаяся маска смерти была залита запекшейся кровью. Ужасающий вид был странен, когда тот деликатно произносил слова упокоения Императора над павшим из Роты Смерти. Рафен знал убитого — он был Десантником-ветераном, помощником Кориса из команды Капитана Симеона.

— Слишком много старцев забрал сегодня Алый путь, — сказал Делос, как будто прочитав его мысли. — Благородных, старших братьев, всех утащил недостаток, взявшийся из ниоткуда.

Он покачал головой.

— Это предзнаменование может быть как хорошим, так и плохим, Рафен.

— Мы… Мы захватили колодец, — убитым голосом ответил тот, — план Сахиила работает.

— Рафен! — Крик Туркио повис во влажном от крови воздухе. — Быстрее сюда!

— Что такое?

— Корис! Он жив, но скоро умрет! Он просит тебя!

Рафен рванул по деформированному жаром настилу в темный угол зала. С трепетом во взгляде Туркио отступил.

— Ты… Ты должен поговорить с ним. — Сказал он, тщательно выбирая слова, избегая взгляда в сторону избитого тела ветерана. Некоторые среди Кровавых Ангелов считали "черную ярость" вирусом и сторонились тех, кто проявлял ее. Рафен сердито отмахнулся от него и упал на колени рядом со старым учителем. Раны Кориса были ужасающими, и его голос был слабым и отдаленным.

— Рафен. Парень, я вижу тебя.

— Я здесь старый друг.

К горлу Рафена подкатил комок. В своей агонии ветеран вернул чуточку былой ясности.

— Чистейший зовет меня, но сначала я должен… Предупредить…

— Предупредить? О чем?

— Штель! — Выплюнул он. — Не доверяй сукиному сыну Ордоса! Это он довел меня до этого! — Рука Кориса схватила его за запястье, силы убывали.

— Аркио… будь осторожен со своим братом, парень. Он был проклят силою, способной уничтожить Кровавых Ангелов! Я видел это! Я видел…

Затем свет начал угасать в глазах старого воина и Корис окончательно ушел.

Глава одиннадцатая

C чудовищной стремительностью "Беллус" проснулся из своей дремоты. Ставни, закрывающие ее носовые орудия, отогнулись, явив жерла ланс батарей и торпедных аппаратов. Боевая баржа извергала снаряды наполненные взрывчаткой и капсулы, наполненные воинами, вместо топлива. Капитан Идеон распланировал каждый запуск вниз до доли секунды, прекрасно отрепетированным танцем, десантные капсулы и бомбы дождем хлынули на Шенлонг. Идеон не утруждал себя заботой о гражданских или лоялистах внизу; Несущие Слово захватили мир-кузницу только недавно и вряд ли с помощью патриотов Империума, возможно, солдаты планетарной обороны или даже Гвардейцы все еще сопротивлялись захватчикам Хаоса. Эти мужчины и женщины умрут сегодня вечером. Они будут вычеркнуты из реальности тем же крушащим кулаком, который рвет на части дивизии Десантников-Предателей. Но такие сопутствующие потери были обычным делом для орбитальной бомбардировки и те, кто сегодня вознесутся к Императору, будут считаться героями.

Неподвижно сидящий физическим телом в своем командном троне, разум Капитана смотрел сразу во всех направлениях. Он ожидал сигнала для начала следующей фазы боевого плана и как по команде появились очертания над изгибом Шенлонга, поднимающиеся с чрезвычайно низкой орбиты.

— Новый контакт, — пропел один из сенсорных сервиторов, — крейсер типа "Убийца" на курсе перехвата, приближается на большой скорости.

Бледное лицо Идеона редко двигалось, мускулатура под кожей была вялой, он мало ей пользовался за эти дни. Тем не менее, он умудрился раскрыть губы в слабой, хищной улыбке. Вот и встретились, "Вечная Панихида", сказал капитан боевому кораблю Хаоса.

— В этот раз ты не сбежишь с поля боя.

Расположившись в куполе наблюдений на носу мостика, Сахиил взглянул на Аркио и усмехнулся.

— Таланты нашего брата-капитана поразительны, да? Он предугадал, что корабль Предателей возьмет такую орбиту и оставил нам небольшое окно для атаки на столицу.

Штель стоял позади них и ответил первым.

— Идеон понимает поведение этой мерзости Хаоса. Их паранойя никогда не позволит им держать геостационарную позицию — они боятся атаки со всех сторон, все время, так что они курсируют вокруг планеты, подобно шакалу, охраняющему труп.

Мысли Аркио были где-то в другом месте, его руки держались за медный поручень.

— Простите меня, высший жрец, но как долго я еще должен оставаться на корабле? Даже сейчас, когда наши последние силы вторжения отбывают на поверхность, я рвусь присоединиться к ним.

Сахиил улыбнулся, зная, что Штель смотрит на них обоих.

— Скоро Аркио. Очень скоро. Инквизитор запланировал кое-что особенное для Предателей и это будет твоей почестью, донести до них послание.

Глаза молодого Кровавого Ангела заблестели в предвкушении, когда он встретился взглядом с Сахиилом. Сангвинарный жрец был поражен игрой отраженного лазерного света в его глазах, на молодом орлином профиле, суровой и благородной линии подбородка и скул. Именем Грааля, мальчик мог бы быть самим Сангвинием.

— Входим в зону поражения, — сказал сканирующий сервитор.

Штель развернулся на месте, чтоб посмотреть на Идеона.

— Капитан, на ваше усмотрение?

Идеон не нуждался в разрешении инквизитора, и этот комментарий вызвал в нем легкое раздражение. Когда "Вечная Панихида" появилась в орудийных прицелах, он почувствовал волну предвкушения.

— Носовые орудия отбой, всю энергию на пустотные щиты.

— Сделано. — Ответил Солус, поднимая взгляд от консольного углубления ниже бронзового трона капитана. — Технопровидцы докладывают, что суб-световые двигатели успокоены и готовы к полному ускорению.

— Тогда полный вперед, — без промедления ответил Идеон, — подойдем к ублюдкам.

Исполнительный офицер повторил приказ в микрофон у шеи, разнося его по всей боевой барже. Мгновенно ожила энергосеть ускорителей и с мучительным креном толкнула судно вперед.

С выгодной позиции Аркио видел, как отступили внутренние края минного поля.

Пространственная война космических кораблей в трехмерных координатах не была знакома для него, но он понимал схему, по которой работал Идеон. Хотя между ними были сотни километров вакуума, "Беллус" и "Вечная Панихида" имели мало места для маневра. Они были зажаты между стеной мин на высокой орбите над Шенлонгом и атмосферой планеты ниже. Орбитальный коридор, в котором они дрались, едва был способен вместить разворот на полной скорости корабля размером с "Беллус" и план Идеона войти в бой с крейсером Хаоса был опасен. Малейшая задержка или ошибка в приказах отправит боевую баржу в ионосферу и сожжет ее до киля. Это было похоже на двух мужчин, собравшихся подраться на ножах в гробу.

— Предатель открыл огонь, — сказал Солус, — он пытается выпихнуть нас обратно в мины.

— Игнорировать. Пусть носовой экипаж зарядит специальные боеголовки. Доложите статус батарей по левому и правому борту.

Брат Солус передал данные, и когда информация потекла прямо по механодендритам Идеона, первый лазерный орудийный залп тяжело ударил по "Беллусу". Старый боевой корабль без усилий принял удар и развернулся, стараясь подставить как можно меньшую часть "Вечной панихиде".

— Все орудия по бортам готовы.

— Тогда, именем Трона, огонь по готовности.

Аркио наблюдал. На одном уровне, он ненавидел мысль о том, что оставался не более чем наблюдателем, но на другом он был восхищен стабильным, неторопливым ходом битвы. С отсутствующим видом он провел рукой по лицу. Странно, но столкновение было знакомо для него, как будто бы он наблюдал за другим сражением, примерно с такой же высоты. На мгновение, он моргнул и увидел не Шенлонг и "Панихиду", а другую, сине-зеленую планету и огромную баржу Хаоса, чудовищно вооруженную и богохульную в своей темной геометрии, затем картинка пропала.

Крейсер тип "Убийца" подставил свой левый борт "Беллусу" когда два судна подошли друг к другу в смертельном рыцарском поединке. Согласно тактике, восходящей к морским баталиям на заре человечества, оба корабля нанесли удары широким бортом и на секунду, космос между ними, прочертили раскаленные копья света и узкие хвосты ракетных залпов. "Беллус" сотрясло от удара, и он потерял давление на десятке палуб. По его бокам были отодраны огромные лепестки металлического корпуса вместе с фонтанами воздуха и льда. За ними последовали раздувшиеся от вакуума тела.

Идеон не запросил доклад о повреждениях. Он чувствовал каждую рану "Беллуса" так же, как если бы их вырезали на его собственном теле. Когда два корабля разошлись, он рявкнул следующие приказы.

— Немедленно, чрезвычайный разворот, максимальное смещение!

Солус моргнул.

— Технопровидцы докладывают, что не набрана оптимальная мощность, лорд. Дух-машины отказывается…

— К черту! — Проскрежетал Идеон. — Я приказал! Разворачивай корабль!

Помощник Идеона опять кивнул и передал приказ, хватаясь, что есть силы за ближайшую подпорку. Аркио всем своим нутром почувствовал изменение гравитации, и палуба швырнула его на поручень. "Беллус" застонал как раненый зверь, когда на нее внезапно свалилось ускорение в десятки G. Как один заработали огромные ускорители вдоль левого борта, физически протаранив корабль. Под огромной нагрузкой баржа развернулась, теряя еще больше воздуха и людей экипажа. На мостике, гололитический экран заискрился и взорвался, мгновенно убивая сервиторов и калеча офицеров Кровавых Ангелов.

— Повернули! — Крикнул Солус. — Сторона повернулась на цель!

Идеон игнорировал боль и его вокскодер ядовито затрещал.

— Слишком медленно, "Вечная Панихида", я поймал тебя!

Корабль "Несущих Слово" выполнял тот же маневр, но без той безрассудной отваги, которую Идеон потребовал от своего корабля. Медленно, непреклонно "Беллус" направлял свой нос на крейсер. Теперь позиции поменялись и "Панихида" была зажата между минным полем и врагом.

— Носовые орудия! — Резко приказал Идеон.

— Они… Не отвечают, — признал Солус, — возможно экипаж был ранен…

Это не волновало Идеона.

— Все торпеды, огонь на поражение!

Солус еще раз передал приказ. Если люди в передних оружейных каналах замешкались со своими обязанностями из-за неистового поворота, команда открыть огонь выкинет их в космос, когда гигантские торпедные аппараты будут открыты.

Из темно-красной утробы "Беллуса" возник орудийный залп из темных очертаний и они рванули к вражескому кораблю. Аркио следил за их ходом. Комок подступил к его горлу, когда он внезапно осознал, что они пройдут мимо цели. Все еще не веря, он ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как они пролетели "Панихиду" и как одуванчик взрывались облаками огня и блестящего металла.

— Промах, — всхлипнул он.

— Нет, — ответил Идеон, — Смотри.

В то время, когда стандартные боеголовки начиняли только взрывным зарядом, торпеды, выпущенные с "Беллуса" несли такелажные металлические обломки и тепловые сигнальные ракеты — и для синтетических сенсоров замерших мин позади крейсера, цвет их взрывов был зарегистрирован как извержения десятка солнц. Исследование мины технодесантником Люцио открыло точный механизм работы этих устройств и техноадепты Идеона использовали эти новые знания. Они были подобны рою ос, которых внезапно рассердили, ближайшие к "Вечной панихиде" мины включили ускорители и послушно кинулись на судно. Каждый взрыв привлекал других и следующих, пока вражеский корабль не задохнулся во вспышках ядерных взрывов.

— Выводите нас на стабильную высоту, — голос капитана выдавал скрытое самодовольство. — Отчет о повреждениях на посты.

Сахиил задышал.

— И теперь Несущие Слово в затруднительном положении на Шенлонге.

Аркио отвернулся от горящего корабля, его глаза светились предвкушением.

— Мы сделаем планету их надгробным камнем.

НЕСУЩИЕ слово ожидали их на нижнем этаже крепости. Широчайшая часть всей башни, огромный круглый пол расходился по всей центральной шахте подобно металлической пустыне. Атриум был настолько высоким и широким, что целый городской квартал мог разместиться в проезде между транспортирующим оборудованием и машинерией. Огромные двери, которые вели в разнообразные ангары мануфактория, были открыты настежь, их размеры были сравнимы с "Беллусом". Над головами, зависли механические краны и подвесные вагонетки монорельса, немыми свидетелями водоворота резни ниже. Внизу нигде не было ни секунды покоя, только постоянный беспорядок боевых действий.

Методично и непреклонно наступали ряды Десантников Хаоса, обходя препятствия на своем пути. Непрерывный рев демагогов отражался от металлических стен, нескончаемая какофония чудовищных и богохульных криков. С той же свирепостью их встретили Кровавые Ангелы, потоком появляясь из открытой шахты, бурей медно-красного. Рафен и Алактус дрались рядом, помогая друг другу, болтером и плазмой отгоняя смерть обратно в ряды врага.

Ни один из Космодесантников из глубин смертельного безумия схватки не озвучил это, но Несущие Слово вынуждали их отступать дюйм за дюймом. Несмотря на все изменения фортуны, несмотря на время, подаренное сумасшедшей жертвой Кориса на верхних этажах, Предателей попросту было больше. Проклятое истощение накопилось за день и с каждой волной солдат, радостно нырявших в рукопашную против окрашенного в красное врага, все меньше и меньше воинов Астартес удерживало строй. В конечном счете, пресс измененных тел и стали вынудил их вжаться в стены. Некуда было идти: если они не пробьются через вражеские линии, единственный другой путь был чистым самоубийством, вниз на подуровни, где были клетки с заключенными крепости Икари. В этих темных лабиринтах, переполненных беднягами и сломленными гражданскими, Несущие Слово зажмут их в бутылочное горлышко и по желанию устроят там бойню. На открытой палубе у них, по крайней мере, был шанс сражаться и умереть с честью. С их разгоревшейся яростью, отступление не рассматривалось.

Рафен был разъяренной машиной разрушения, ураганом бритвенных лезвий, когда ворвался в скопление Несущих Слово. Пока Алактус скашивал свои цели в плазменном жертвоприношении, Рафен кидался на монстров с боевым ножом и снарядами из своего проверенного болтера. В ослепительно красной горячке своей ярости, он чистыми ударами отрезал головы и конечности, и когда предоставлялась возможность, Кровавый Ангел вонзал свои клыки и рвал тех, кто был достаточно глуп, чтоб выйти против него с незащищенной плотью. Превосходный глянец его боевой брони был покрыт запекшейся кровью, и он остановился, чтоб сплюнуть поток клейкой желчи. Он был недоволен.

Кровь этих мерзавцев мутантов была старой закваски, густая, испорченная, годная только чтоб проливать ее.

— Ты видел его? — Алактус перекричал трещащий и шипящий пар, исходящий из дула его оружия. — Там, огромный рогатый ублюдок с Кибелы!

Рафен взглянул, и на втором плане увидел неповоротливую фигуру Темного Апостола Искавана, с капающим крозиусом над головой, ревевшего какой-то богохульный боевой клич.

— Будь проклято это отродье варпа! — Ответил он. — Нам не так повезет, если мы найдем его мертвым, а?

В ответ Алактус пару раз выстрелил в направлении Искавана.

— Не важно, мы выпотрошим его так же, как и остальных из его выводка!

Рафен ответил выстрелами, но рациональная, отвечающая за тактику часть его разума знала, что шансы уменьшались. За личной охраной Искавана, Рафен мог видеть пополнение Несущих Слово, шагающих парадным, строевым шагом, прямо из ворот фабрики снарядов по ту сторону крепости. Ему в голову пришла причудливая мысль, что фабрикатор заводов штампует новых Несущих Слово из листовой стали, как стабберы, гранаты и боеголовки, затем его чуть не сбил с ног выброс горящего прометия из огнемета Хаоситов и он выстрелил вслепую. Император присмотрел за ним в этот момент, удачное попадание пробило канистру с горючим Десантника Предателя. С хлопком смещенного воздуха, огнеметчик превратился в факел и умирая завопил.

ИСКАВАН потонул в реве своих солдат, когда произнес последнее слово великого призыва Лоргара. Он почувствовал, как по нему восхитительной волной пробежалась волнительная дрожь. С боку Фалькир выплевывал грубые, короткие команды своим подчиненным и повернул голову к Апостолу, на его, зубастом как у акулы лице, была уродливая усмешка. Он оттеснил мучителя Танкреда, который стоял сзади и наблюдал с мрачным лицом на разворачивающееся сражение.

— Хозяин, Я привел вам моих лучших и самых могучих воинов!

Фалькир сделал театральный жест своей когтистой рукой.

— Узри глас Баилус Облитерати!

Искаван поднял бледную бровь. Его позабавила мелодраматическая подача Кастеляна и он одобрил его, мелькнувшими на мгновение языками. Из центра рядовых Несущих Слово появился Легион Десантников Хаоса, не похожий на остальных, размещенных на Шенлонге. Они больше не были существами, которых можно было назвать людьми или демонами, но каким-то потусторонним сплавом двух составляющих. Они шли медленным и целенаправленным маршем; толстые кости их конечностей были толщиной с трех человек. Было сложно разглядеть, где заканчивалась их тусклая трупная плоть голов и рук и начинался синюшный металл их силовой брони. Огромные рога или впалые хрящи колыхались из их позвоночников и узловатые канаты сухожилий, толщиной с телеграфный кабель, оплетали их руки. Насколько знал Искаван, возможно когда-то у них были руки и пальцы, но теперь из огромных кусков мяса предплечий проросли крючковатые клинки и множество органических ружейных стволов.

— Стиратели! — Выдохнул Танкред, — Именем Глаза, они великолепны!

Искаван хитро посмотрел на мучителя.

— Ты так думаешь? Тогда ты поведешь их.

Танкред скрыл свое удивление. Он всегда оставался в пределах досягаемости хозяина, и так было веками их совместной службы. Апостол навалился на него и неприятно обнажил клыки.

— Не мешкай, Танкред, — прорычал он, — атакуй врага и покажи свою храбрость. Слишком много времени прошло с тех пор, как ты пробовал кровь на переднем крае.

Мучитель знал, что Фалькир наблюдает за ним. Он был готов убить Танкреда, если тот осмелиться выказать неповиновение. Щупальца выдали его и дернулись, когда он пытался сформулировать оправдание.

— Темнейший, я…

— Я оказываю тебе честь, — закончил Искаван, — разве ты не предвидел нашей победы, Танкред?

Он указал на основное скопление Кровавых Ангелов своим крозиусом.

— Иди сейчас и добудь мне ее.

Смертельное видение всплыло на задворках разума жреца Несущих Слово и он заставил их уйти. Признать такое сейчас, после того как он так долго это скрывал, означало отправить себя на казнь. Он кивнул и вступил в орду стирателей.

— Будет честью служить, — сказал он, не в состоянии скрыть горечь в своем голосе.

— Да, — согласился Искаван, — так и есть.

Гротескные громады мяса и металла прогрохотали вперед, ряды солдат отступали в сторону по мере их тяжелого передвижения. Вокруг Танкреда, их руки слились и преобразовались в утробы лазпушек, в бойки излучающих силовых кувалд и жерла мелтаганов. По его приказу они открыли непрерывный огонь по Кровавым Ангелам и десятки Десантников Империума были разорваны на части болтами и лучами.

РАФЕН всадил снаряды в грудь ближайшего стирателя и зарычал от разочарования.

Голова твари спряталась в грязную массу металла и плоти между плечами, и оттуда завыла в ответ. Он выдал приказ и Туркио ответил на это из ракетной установки. Пройдя по дуге, ракеты ударили марионетку Хаоса ярко оранжевыми взрывами. Несущий Слово упал и был втоптан в землю непреклонным продвижением своих братьев.

— Будет ли конец богохульствам врага? — Задался вопросом Алактус. — Что это за нечестивые уроды?

— Гибриды, — ответил Рафен, — безбожная смесь человеческой плоти, демона и брони. Каждый их вздох преступление перед жизнью!

Алактус направил плазменный огонь на силы Танкреда.

— Тогда давай прикончим их!

— Да! — Рафен присоединился к нему и еще один стиратель упал на ноги.

В каждом коммуникаторе Кровавых Ангелов зазвучало сообщение, скрипучее и пронзительное, переданное с "Беллуса" над ними.

— Сыны Сангвиния! Деритесь стойко и держите строй!

Рафен узнал голос Сахиила и скорчил гримасу.

— А чем, по его мнению, мы занимаемся? — Сказал он вслух, тихо и рассержено.

— Разгром заклятого врага начнется сейчас! — Сказал Сангвинарный жрец, его слова были окрашены восторгом. — Как делал наш лорд, так наша месть падет с небес на корящих крыльях!

Глубоко в скоплении наступающих Несущих Слово, за рядами культа стирателей и бурлящей волны Десантников Хаоса в броне цвета запекшейся крови, возник актинический блестящий свет. Яркие зубцы искусственного света по пути валили насмерть Предателей, воздух стал горяч от озона и визга терзаемой энергии. Рафен интуитивно знал, что это такое; мурашки по телу и внезапный симпатический тремор внутренностей предупредили его о надвигающемся прибытии по телепорту. Сияющая точка света расширилась и задрожала, когда законы материи и космоса были ненадолго преодолены в залах крепости Икари. Приглушенный хлопок перемещенной атмосферы отразился эхом, кругами по палубе разошлась излитая энергия. Она разбросала Несущих Слово правильным кругом и там, на скрученных в исковерканных комках тел дюжины Предателей, стояли десять фигур. Семеро из них были Кровавыми Ангелами и все как один были с ракетными ранцами, в полированных золотых шлемах почетного караула. Рафен увидел среди них Штеля, тот держал великолепный силовой топор в правой руке, и украшенный лазган в замершей левой. Два оружейных сервитора, чьи формы были так не похожи на стирателей Хаоса стояли по его флангам и открыли огонь по всем, одетым в красно-лиловое. Голос Сахиила возвысился в пронзительном гимне, с бронзового грааля в его руке дождем лилась кровь. Каждый Космодесантник был шокирован видом воина, стоящим с Копьем Телесто в руках. Его мерцающие цвета, переплетенные в клинке, были прославленным, эфемерным знаменем.

— Аркио!

Возможно, Рафен сказал его имя или это был Алактус, это было не важно. Вид копья и юнца в золотом шлеме было вспышкой сигнальной ракеты среди Кровавых Ангелов, и все как один открыли огонь в штурмующих Несущих Слово. Рафен вскочил на ноги и взлетел над сломанными кусками укрытия еще до того как осознал свои действия. Алактус был в шаге позади, сине-белые генераторные катушки его оружия разгорелись разрядами. Избитые и раненные Десантники обрели второе дыхание и с адской свирепостью рвали Предателей. Туркио воткнул жерло своей ракетной установки в грудь возвышающегося стирателя и пламенным взрывом разорвал его на части, забрызгав Рафена и Алактуса горячими частицами демонической плоти. Везде, куда смотрел Рафен, он мог видеть божественное сияние святого копья, падающее на покрытую запекшейся кровью броню его боевых братьев, зажигающее в них праведную ярость, подобно которой аплодировал бы даже сам Император. Какая-то часть в Космодесантнике хотела обуздать избыток эмоций и контролировать, но слишком многое в нем упивалось кровопролитием. Это не было черной яростью, которая поглотила его, но желанием отомстить: за Симеона, за Кориса, за каждого почитающего Трон мужчину, женщину и ребенка, которые умерли от рук Хаоса. Рафен страстно захотел иметь копье и посмотреть, как оно разрезает врага в клочья.

Штель потерялся где-то в суматохе боя; его окружила стая рычащих фурий и очертания адских псов — гончих плоти. Он позволил своим сервиторам расправиться с ними, покуда направил свою духовную сущность в силовой топор. Там где прошел инквизитор, не оставалось выживших, и даже пока он убивал и убивал, его душа кружилась над полем боя, рыская как ястреб. Сахиил, его защитник, стоял рядом с ним, ведя вновь прибывших в гущу расправы с Несущими Слово.

Без причины и без сознательного решения, Рафен понял, что возглавляет атаку по всем металлическим палубам. В это смутное мгновение что-то выбрало его и вытолкнуло вперед. Не останавливаясь, он направил клацающий болтер и выстрелил стирателю в руку с лазпушками, туда, где она истекала хладагентом и маслянистой жидкостью. Тварь повернулась и издала тонкий крик, смущающе по-детски для такого огромного существа. С боевым кличем на устах он побежал и перепрыгнул через труп — и там увидел лицо мучителя с Кибелы.

Танкред держал вибро-посох в щупальцах и лазган в почти человеческих когтях другой конечности. Панический выстрел выжег дыру толщиной с палец в наруче доспеха Рафена, но это не остановило Кровавого Ангела. Мелькнул его боевой нож и Рафен отрезал руку мучителя у запястья, оружие отлетело в потоках испорченной крови. Танкред воткнул посох в бок Рафену и разбрасывающий искры наконечник пролетел вскользь, не повредив броню. Разумом Десантника овладела странная ясность чистой ярости, как будто он смотрел на все через совершенные линзы ненависти. Он поймал посох Танкреда свободной рукой и интуитивно воткнул его обратной стороной в лицо мучителя. И тогда Несущий Слово увидел оружие своей собственной смерти: призрачные очертания кровавого предзнаменования воплотились в его оружии и оно было зажато в руке темно-красного убийцы. Рафен загнал вибро-посох через челюсть Танкреда и тот вышел наверху его искривленного черепа.

ИСКАВАН ощутил смерть Танкреда и выругался. Где-то в глубине он почувствовал сожаление, но только на краткий миг. Он заорал на Фалькира и оставшихся солдат, указывая на почетный караул Сахиила.

— Это их подкрепление? Десять человек? Во имя Скароса, мы сделаем флейты из их костей!

Его проклятый крозиус зажужжал безумным гневом.

— Уничтожьте их!

КОПЬЕ Телесто работало и Аркио чувствовал, что он всего лишь сосуд для оружия, как запал для разрушительных сил, настолько невообразимо далеких для его понимания. И все же, каждую секунду оружие пело в его руке и напоминающее слезинку лезвие крушило сотни Десантников Предателей, он почувствовал, как изменяется. Сила, о которой он никогда не смел мечтать, струилась через Аркио и его разум изо всех сил цеплялся за нее. Ближайшим событием, с которым он мог сравнить это, было его перерождение, когда он в первый раз покинул саркофаг на Ваале, но даже это было бледной тенью по сравнения с величественной мощью, которая теперь протекала через него. Он был ста футов ростом. Он видел траекторию болтов и лазерных лучей, как будто они зависли в воздухе. Он был неукротим. Во имя лордов, он был богоподобен.

Моргнув глазом Аркио, сосчитал Несущих Слово. Их слишком много, сказало ему копье. Их нужно проредить и не медлительным оружием и цепными мечами. Кровавый Ангел четко это видел: действия и реакции всплывали в его разуме, как будто он всегда точно знал, как владеть этим оружием. Аркио размахнулся копьем и разбудил нетронутые со времен Ереси энергии. Играючи он собрал их на кончике клинка-слезинки. В золотом сиянии света, он почувствовал, как кости его лица меняются, становясь маской кого-то другого, кого-то немыслимо древнего и мудрого.

Сейчас!

Ласкающее слух пламя по широкой дуге излилось дальше из святого копья и подобно реке утопило поле боя. Каждый пойманным им Несущий Слово сгорал заживо, впереди волны шла психическая буря абсолютного ужаса. Те Десантники Хаоса, которые не обратились в золу, побежали, вопя от страха. Искаван лично кидал своих собственных людей навстречу огню, он был сломлен, все признаки его неукротимой решимости разлетелись на осколки перед мощью копья.

Огненная буря перевалила через тела мертвых и поглотила Кровавых Ангелов.

Рафен видел, как она приближалась. При виде этого он замер; он не мог даже поднять руку и прикрыть свое лицо. Он видел свою смерть вместе с остальными его братьями, когда неконтролируемый его родным братом выброс силы копья убьет как врагов, так и союзников. Но золотое пламя прогрохотало над ними, не оставив ничего кроме прилива адреналина, пройдя мимо наследников примарха. Сверхъестественное совершенство оружия Телесто увидело во всех Кровавых Ангелах маркеры собственной родословной Сангвиния и отвернуло от них свою мощь.

Тишина обрушилась на крепость Икари, когда последние огоньки света затухли вокруг копья. Аркио медленно снял свой золотой шлем, чтоб вобрать в себя те разрушения, которые он причинил. Посреди бойни он встретился взглядом с Рафеном, улыбка на лице молодого мужчины была деформированным отражением улыбки самого кроваво-красного ангела. Но в глазах, вместо благородства и чистоты, Рафен увидел бритвенно-острую жестокость, и его сердце замерло в груди.

ВЕТЕР нес пепел по площади перед крепостью, вздымаясь в огромные, молчаливые переплетения. Рассыпанные на атомы останки Несущих Слово, зола от них, собиралась в сугробы серого снега, растекаясь лужами под защитой капониров и башен. Пересекая разбитую площадь, Рафен оставлял отпечатки следов на золе от мертвых, обходя сгоревшие останки "Секача" Кровавых Ангелов и осквернителя Хаоса; последний был оклеен печатями из лент пергамента со священным текстом поверх пулевых отверстий, чтоб нечестивое влияние осталось внутри даже после смерти. На краю площади Рафен нашел брата Делоса, надзирающим за серфами Ордена у пункта сбора погибших.

Капеллан торжественно кивнул ему. Его лицо было измазано сажей. Ему не нужно было спрашивать, чтоб понять, что хотел Рафен.

— Сюда.

Он указал на линию брезентовых мешков, каждый был усеян печатями чистоты и типовыми молитвами на высоком готике. Делос отвернулся и оставил Рафена в уединении, в котором он нуждался. Хотя тела прославленных воинов будут должным образом почтены в церемониях на борту "Беллуса" следующим днем, он знал из личного опыта, что некоторым мужчинам нужно было одиночество, чтоб проститься со своими товарищами.

Когда он убедился, что за ним не наблюдают, Рафен осторожно открыл брезент, чтоб увидеть мертвое лицо Кориса. Боль, которую выражало лицо ветерана в момент смерти, милостиво ушла, и Кровавый Ангел всем сердцем желал, чтоб его старый учитель сейчас обрел покой, восседая по правую руку от Императора.

— Покойся с миром, мой друг, — прошептал он.

Но пока он говорил, его сердце чувствовало утрату. Последние слова Кориса горели в его разуме ярким клеймом. Изможденное лицо сержанта умоляло его: Будь осторожен со своим братом, парень. Он был проклят силою, способной уничтожить Кровавых Ангелов! Кем он был, когда заявлял такое? Насколько это было правдой, когда его душа на краткий миг сливалась с Сангвинием?

Тот Корис, самой собой разумеется, не доверял инквизитору Штелю, но его последние слова перед смертью были проклятием агента Ордоса и он обвинял его за то, что впал в черную ярость.

Возможно, это была какая-то окончательная неприязнь безумия жажды крови, которая поглотила ветерана, выброшенная даже когда он умер. Все же Рафен не мог освободиться от чувства полной неправильности происходящего. Сержант Корис пал перед порчей слишком быстро, слишком просто. Как было удобно, что один из самых уважаемых и откровенных старейшин ордена умер, оставив влияние Штеля беспрепятственным.

Рафен был шокирован своим собственным неповиновением, и приходили на ум мысли такие, которые среди высшего командования назвали бы ересью. Он покачал головой. Эти вопросы, как Аркио сошел с пути, безжалостные команды Сахиила и манипуляции Штеля, были за гранью опыта Рафена как воина и слуги Трона.

Он положил руку на грудь Корису, на отметину, где лазер сжег черную краску его Роты Смерти и явил под ней темно-красную слезу.

— Помоги мне, учитель. В последний раз, укажи мне путь.

В этот момент Рафен увидел навершие вокс-передатчика сержанта, сорванного с его брони на шее. Юноша развернул и осторожно вытащил прибор толщиной с проволоку, наружу. Это было оборудованием высшего командного состава, способного послать сообщение напрямую в высшие эшелоны и в корабль на орбите. В отличие от прибора в броне Рафена, оборудование Кориса было оснащено шифрованием и машинными ключами, которые давали ему доступ ко всем командным структурам Кровавых Ангелов — и в экстренном случае даже на родной мир.

Холодная ясность опустилась на Рафена, когда он понял какая ему выпала почетная обязанность. На эти вопросы может ответить только один человек, сказал он сам себе. Десантник заговорил в передатчик.

— "Беллус", ответьте. Запрашиваю протокол телепатического канала, ускоренная передача.

Прибор уколол его палец, чтоб сверить его генетический отпечаток, пытаясь определить его личность как Кровавого Ангела. Это было рискованно, но вряд ли экипаж "Беллуса" получил полный отчет об убитых в сражении, так что шифры доступа умерших еще могли действовать. Он услышал монотонный скрежет голоса сервитора в шлеме ветерана.

— Подтверждаю, Сержант Корис. Ваши приказы?

— Протокол шифрования "Омнис Максимус". Куда: в высший штаб Лорда Командующего Данте, Крепость Ваал.

Потом возникла пауза, и на мгновение Рафен подумал, что его раскрыли. То, что он сейчас делает, будет основанием для жестких санкций, по меньшей мере.

— Готов для передачи, Сержант Корис, — отозвался голос. — Начинайте.

Рафен в последний раз убедился, что никто не видит и не слышит его и затем глубоко вздохнул, пробуя на вкус, прилипший к губам пепел от мертвецов.

— Мой Лорда Данте, я должен проинформировать вас о последних событиях на мирах Кибела и Шенлонг и на борту вашего преданного корабля "Беллус". Присев над трупом своего учителя, Рафен начал быстрым и торопливым тоном перечислять события, которые опять заставили его засомневаться в свой вере.

Возможно, астропат, который передавал сообщение на самом деле проигнорировал обман Рафена, или возможно решил в любом случае отправить его, как маленький акт неповиновения за убийство Хорина. Каковы бы ни были мотивы, важное сообщение Десантника было несомнено передано в космос и побежало вдоль невидимой телепатической линии, прыгая по разумам-маякам передающих псайкеров и неслось, пересекая галактику, в крепкие объятья монастыря Кровавых Ангелов на Ваале.

Глава двенадцатая

Они появлялись отовсюду: из убежищ в складах, из под затихших печей и подвалов тысяч жилых зданий. Жители Шенлонга выползали на рассвете, моргая, смахивая слезы и поднимая руки в молитве. Они не повиновались демагогам Хаоса, которые выслеживали их по улицам, обещая только смерть. Взгляд Императора видел их затруднительное положение. Он ответил молитвам, которые они шептали на руинах взорванных церквей.

Он послал Кровавых Ангелов, чтоб прикончить Несущих Слово благочестивым огнем.

Некоторые не радовались. Там были те, кто быстро принял слово Лоргара, те, кто сорвали иконы Империума и стремительно построили на их месте алтари Несущих Слово.

Эти жители Шенлонга были вырваны из своих постелей и повешены на монорельсах или брошены в огневые боксы литейных заводов, задохнуться в дыму пачек листовок с инфернальной пропагандой. Кровь продолжала течь по пеплу, покрывая ржавчиной городские зоны и старые противоречия расцвели под прикрытием освобождения.

Штель наблюдал за всем этим с удобной точки на краю площади. Видимая ему часть планеты представляла корчащийся микрокосм всего происходящего на Шенлонге. Молва о деяниях Аркио быстро распространилась, с рассветом прибывали кучи оборванных гражданских, чтоб увидеть Кровавых Ангелов собственными глазами. И воина, который держал золотое Копье. Инквизитор развернулся, когда к нему приблизились Десантники; даже еще до того как он услышал шаги Аркио, он почувствовал жужжащую силу святого копья. Взгляда Штеля, как и всех остальных, был прикован сначала к оружию и только потом к человеку, который держал его в руке. Инквизитор был первым человеком, который дотронулся до Копья Телесто за века; он вырвал его из рук военного вождя орков, который украл его. У безмозглого животного не было даже малейшего понятия, что может клинок, оно знало только что он ценен. Возможно, если бы у него была хоть капелька настоящего интеллекта, варварское животное никогда даже бы не осмелилось прикоснуться к нему. Но это произошло, и с этого момента пришел в действие сложный, как часовой механизм, план Штеля.

До сих пор, устройство археотехнологий не показывало ему себя, как это произошло в руках Десантника. Штель задохнулся от зависти. Копье должно было хранить свои секреты, но оно все еще послужит ему.

По правде, оно будет гораздо лучшим инструментом в руках Аркио, чем в его.

Люди, которые совершили свое паломничество, чтоб увидеть благословенного, расходились перед Аркио, как скошенная пшеница. Они были ослеплены сиянием даже притихшего оружия. Как типично для жителей Империума, размышлял Штель, они настолько отчаялись в своих маленьких блеклых жизнях, что принимали любой лучик божественности который мигнул им. Он это отлично использует, когда придет время.

— Лорд, — сказал Аркио и кивнул. Он не отвернулся от взгляда инквизитора. Могущество оружия уже тонко проявлялось в нем, в высокомерной манере. Я правильно выбрал, сказал сам себе Штель.

— Брат Аркио, друг. Ты все сделал безупречно. Воистину ты сосуд для силы Сангвиния.

Аркио казался утомленным.

— В честь его имени и Императора. Я только надеюсь, что этого было достаточно…

Он посмотрел на паломников, которые пугались столь пристального взгляда. Как Адептус Астартес, Аркио был подготовлен ожидать, что маленькие люди будут бояться его, как одного из избранных Императором, но почтение этих людей демонстрировало что-то совершенно другое. Оно было намного глубже и примитивнее.

— Почему они так на меня смотрят?

Штель взглянул на приближающегося Сахиила.

— Мое предположение, что они никогда на Шенлонге не видели ничего столь могущественного как копье. Эти простые люди видят сияние Золотого Трона, заключенного в свете клинка. Разве удивительно, что они преклоняются перед ним?

Аркио изучал копье. Оно оставалось не активным, но все равно излучало ненаправленное, золотисто-медовое свечение. Он нежно вернул его в футляр, принесенный сервиторами Штеля, и закрыл крышку. Когда контейнер закрылся над ним, чувство сверхъестественной теплоты ушло, Аркио нахмурился.

Сахиил был взбудоражен. Сангвинарный жрец был глубоко тронут этой мощью. Его лицо было красным от восхищения.

— Я никогда, за всю свою жизнь, даже не мечтал что стану свидетелем чего-то такого! Аркио, ты доказал что нас благословили!

— Да.

Кровавый Ангел был задумчив и угрюм. Сахиил, похоже, не заметил этого.

— Ты отлично подходишь для Золотого шлема почетного караула! Ты, кажется, рожден для этого!

Аркио снял шлем и начал осматривать его, как будто видел его в первый раз.

— Возможно, — его голос был сдержанным, — я думаю, это не подойдет.

— Почему? — Мягко подталкивал его Штель. Глядя на искаженное отражение своего собственного лица на янтарной поверхности шлема, Аркио покачал головой.

— Я … перерос темно-красную броню своего порабощения. Я чувствую, что должен поприветствовать мир, одетым в золотое, да?

Он посмотрел на Штеля, ожидая какого-то подтверждения, как будто эта мысль пришла к нему откуда-то извне.

— Ты хочешь одеть броню, как у нашего Лорда Данте? — Голос Сахиила запинался. — Но…

— Но, что, Сахиил? — сказал Штель, — Ты сам говорил, что Аркио благословлен. Разве он не должен подобающее ему место, когда его коснулась благодать?

На лице жреца отразились сомнения. На миг, длящийся не дольше паузы между ударами сердца, пришла мысль, что такие дела могут быть кощунственными. Сахиил улыбнулся и обратился к другим Кровавым Ангелам и гражданским в пределах слышимости.

— Вы сможете сказать, что были здесь, на Шенлонге, когда Аркио Благословенный освободил крепость Икари! Сегодня мы войдем на страницы истории!

— Истории? — насмехался Аркио, — Сегодня мы войдем на прах мертвых, на трупы падших еретиков.

Он бросил взгляд на Штеля.

— Я ничего не освободил!

— Ты принес победу, парень, — сказал инквизитор, — Ты и твои братья.

Внезапная, яркая вспышка злости скривила лицо Аркио.

— Не будет победы над Несущими Слово без их уничтожения! Их Темный Апостол сбегает и сбегает. Я видел это своими собственными глазами! Как мы можем претендовать на этот мир, если эта гадюка ползает по этим улицам? Ответьте мне!

Штель игрался с гвоздиком чистоты в своем ухе.

— Искаван Ненавистный все еще жив и Аркио прав. Шенлонг не будет знать мира, пока мы не объединимся под знаменем Сангвиния и не убьем последнего Предателя.

— Это их путь, — добавил Кровавый Ангел, — Они изменили мир для своих темных целей и отравили его жителей. Если мы не выбьем их сейчас, у нас может быть никогда не будет нового шанса… Кроме как уничтожить планету и покончить с этим.

Сахиил задохнулся от такого предложения.

— Мы пришли, чтоб вернуть Шенлонг в лоно Империума, а не уничтожать его!

— Тогда что ты предлагаешь, высший жрец? — Спросил Аркио и все признаки нерешительности в Десантнике пропали. — Что будем ждать и позволим им перегруппироваться для контратаки? Мы не должны забывать то, что произошло на Кибеле.

Кровавый Ангел отсутствующе погладил бело-красную пластину брони, секцию цвета кости, на которой были размазаны запекшиеся пятна крови врагов.

— Да… Да, ты прав.

— Мы должны следовать предначертанному пути, — сказал Штель. Инквизитор был готов сказать что-то еще, но холодное дуновение заморозило воздух. С орбиты, его персональный астропат Улан, с выражением безотлагательности и обеспокоенности, послала психическое сообщение. Он выдавил плоскую улыбку.

— Братья, я боюсь, я должен немедленно вернуться на "Беллус". Некоторые важные дела нуждаются в моем внимании.

Он просигналил сервиторам с копьем сопроводить его.

— Нет, — сказал Аркио, не обернувшись, чтоб посмотреть был ли выполнен его приказ, -

— Святое копье должно оставаться рядом со мной.

Вспышку раздражения Штеля никто не заметил.

— Совершенно верно. С моей стороны было глупо предлагать другое.

Инквизитор снова пересмотрел свои расчеты по поводу Аркио; он ожидал такого проявления неповиновения, но не так скоро. Но это не входило в его планы, что он отвергнет приказ Десантника перед его боевыми братьями. Лучше пусть верят, что Аркио имеет власть над оружием. Штель прошел мимо Сахиила и бросил непринужденный взгляд на жреца.

— Я вернусь быстро, как только смогу.

Один из сержантов-ветеранов подошел к Сахиилу и поклонился, когда инквизитор исчез в пепельной дымке.

— Ваше преосвященство, какие будут приказы?

Сахиил быстро кивнул и указал на крепость.

— Зачистите башню и найдите подходящее место для оперативного центра…

— Возможно, нам понадобится так же часовня, — бесцеремонно добавил Аркио.

— … и часовни, — закончил Сахиил.

В ЛАБИРИНТЕ сточных туннелей и ветхих залов под мануфакторией в тишине шли Несущие Слово. Они двигались плотными рядами по зараженным лужам из кадмиевых выбросов и жидкого масла, которое просачивалось с машин наверху. То тут, то там среди групп воинов были стаи диких, мычащих демонов-хищников, фурий и гончих плоти, их животный интеллект был слишком слабым, чтоб понять что произошло. Фалькир следовал в шаге от Искавана, в одиночестве за спиной Темного Апостола, пока он вел их в глубины туннелей. Военачальник шел не разбираясь; он кажется случайным образом выбирал куда повернуть. Единственными звуками были постоянные шлепки их ног по текущей жиже и слабое жужжание беспокойного крозиуса Искавана.

Фалькир хотел спросить Апостола, чтоб понять его планы, но первый же Несущий Слово, который осмелился заговорить с Искаваном, получил восьмиконечный клинок в шею, высасывающий его темную кровь. Касталян нянчил свою злость. Он сделал отличное шоу из своего захвата Шенлонга и мир-кузница была на пути, чтоб стать оплотом Хаоса, до прибытия "Вечной Панихиды". На планете были взрощены храмы и проклятые монументы, везде велась насильственная идеологическая обработка, и Фалькир осмелился позволить себе гордиться. Но едва прошел день с тех пор, как Искаван Ненавистный ступил на планету, которую захватил Фалькир, как Несущие Слово оказались в бегах, спускаясь в туннели от Кровавых Ангелов и этого оружия. Его рука приблизилась к цепному топору, и Кастелян раздумывал воткнуть его в череп Апостола. Искаван остановился и развернулся. Фалькир был потрясен. Военачальник почувствовал его предательские мысли?

— Это подойдет.

Апостол указал вперед крозиусом на огромный открытый стоковый зал, покрытый ржавчиной и жидкой грязью. Он был достаточно огромен, чтоб вместить тысячу человек, но Фалькир задумался, а осталась ли в живых хотя бы часть от такого количества Несущих Слово.

— Мы останемся здесь. Отправьте скаутов найти других выживших и перегруппируемся.

— Как пожелаете, — кратко ответил Фалькир.

Искаван посмотрел на него.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Фалькир колебался на грани открытого бунта и только огромным усилием он удержал себя, чтоб не объявить Апостола идиотом.

— Нет, Величайший. Я просто… утомлен.

Военачальник Несущих Слово фыркнул.

— Ты отвратительный лжец.

Он поднял крозиус.

— Найдите девятерых людей. Соберите и приведите их сюда, нетронутыми.

— Для какой цели?

Искаван ответил, но, кажется, он говорил скорее сам с собой, чем с Фалькиром.

— Моя слабость к Танкерду дорого мне стояла и теперь я за это расплачиваюсь. Его видение было ложью…

Апостол ударил оружием.

— Я вызову свое собственное. Я призову возмездие на эту мерзость Астартес. Я призову Кровожадов и отплачу им той же монетой.

УЛАН ждала его, пока он стыковался с воздушным шлюзом безопасности "Беллуса". Скромный люк был рассчитан на все Имперские корабли до определенного тоннажа, независимо от верфи или происхождения. Уникальный код протеиновых цепочек, имплантированный под кожу инквизитора и его агентов, открывал так называемые секретные ворота для всех санкционированных ордосами — в противном случае на это нужно было потратить несколько дней с плазменной горелкой. Люк безопасности позволял таким людям как Штель приходить и уходить по желанию, без разрешения главной судовой стыковочной кафедры. Однако Инквизитор едва использовал эти ворота на "Беллусе". Он сделал исключение, чтоб смешаться с Кровавыми Ангелами, заслужить их доверие и уважение. Инквизитор, который вечно прячется в потайных палатах на борту корабля, вскоре вызовет подозрения даже у самых тормознутых.

Но теперь он попирал столь тщательно сконструированное им доверие. Его астропат встала и капюшон соскользнул назад, открыв такой же безволосый скальп, как у него, окруженный замысловатым медным кольцом. Улан была неудачным экспериментом, который Штель спас из лабораторий Ордоса. Она была псайкром-инструментом с сильными, но неустойчивыми способностями. Изысканное устройство вокруг ее головы сдерживало ее мощь, пока он не нуждалась в ней.

— Говори, — потребовал он. Беспорядочные эмоциональные реплики, которые астропат отослала ранее дали ясно понять, что нужно будет услышать неуклюжие слова, а не скрипучие оттенки ее ментальной речи. Она шла в шаге от инквизитора, когда они направились по изолированному туннелю, который вел прямо в его рабочий кабинет.

— Достопочтенный Лорд, в девятом часу я почувствовала скверну, отдачу прикосновения эмпирий. Эхо сообщения.

Его глаза сузились.

— Еще один сигнал с Ваала, так быстро?

— Не с Ваала, лорд. На Ваал. Отосланное с корабля.

— Что?! — Лицо Штеля напряглось от неожиданной ярости. — Кто передал его? Что было в сообщении?

— Я не знаю. Корабельный телепатический хор не выносит меня, ваше преосвященство, и они не позволили мне общаться с ними в ментальном пространстве варпа. Это был единственный шанс почувствовать эхо, которое насторожило меня самим наличием.

Нос Инквизитора сморщился, как будто он почувствовал какую-то вонь.

— Приведи их ко мне, всех астропатов Идеона!

Дойдя до ирисового люка, мертвое лицо Уланы исказило ротовое отверстие, на подобие улыбки.

— Если это удовлетворит лорда инквизитора, я предвосхитила ваше требование.

Паучья рука женщины обработала контрольную панель люка, и Штель вошел в свои палаты. Там перед ним были трое выживших адептов астопатов, которые до недавнего времени служили "Беллусу" под руководством мертвого ныне мастера Хорина.

Штелю не нужно было говорить Улан, чтоб она закрыла за ним люк. Он потянул руку и сдернул ее капюшон, открыв мертвые глаза, вырезанные из черного кристалла. Инквизитор последовательно дотронулся до командных драгоценных камней на механической короне вокруг ее черепа, разрешив ей выпустить свой дар "пустого". Она закрыла глаза и открыла пространство в своей душе, запертое завесой прибора. Улан кучей упала на пол, дергаясь и плача, умирая дюйм за дюймом, когда ее искаженная мощь наводнила комнату. Она умрет, если Штель будет использовать ее таким образом слишком долго, но он приводил ее близко к краю и раньше и она всегда выживала.

Все астропаты отреагировали одинаково — предельным шоком. Способность Улан создавала пузырь "пустоты" в комнате, сводя на нет применение всех метафизических феноменов. Эффект длился только до тех пор, пока бедная Улан могла поддерживать его, но по опыту Штеля, большинство псайкеров падали как карты таро через секунду после ее удара пси-слепотой.

Доставая лазган, не тратя времени, он заговорил с первым астропатом.

— Сообщение на Ваал. Оно было с корабля? Кто послал его?

Псайкер сжал свое лицо, как будто это каким-то образом могло вернуть его силы.

— Вы все знаете, что я убил Хорина. Хотите присоединиться к нему?

Астропат облизнул мертвенно-серые губы.

— Я был в цикле спячки. Я ничего не знаю…

Штель нахмурился и выстрелил в упор. Тело упало на пол, рядом с хныкающей Улан. Штель сбросил свой боевой плащ, а вместе с ним и остатки любезности.

— Говори, ведьма!

Он воткнул дуло пистолета в мясистый второй подбородок другого телепата, смакуя запах горелого мяса. Телепат пыталась ментальным визгом призвать на помощь. И когда ясно осознала, что никто не придет, начала хныкать. Псайкер дернула двойным подбородком в сторону последнего адепта.

— Он был каналом. Я подслушивала его.

— Хорошо, — сказал Штель и снова нажал на спусковой крючок. Последний адепт был протеже Хорина и пытался скрыть свой ужас под маской холодного безразличия. Штель навел дуло на его лоб.

— Кто отослал сообщение?

Он наклонился ближе и начал строить догадки.

— Кто-то с поверхности, да?

Крошечное подергивание глаза ответило ему лучше любой исповеди.

— Что в нем было?

Один из стонов Улан пронзил воздух, и это подбодрило астропата.

— Что бы вы не планировали, инквизитор, Лорд Данте знает что произошло. Скоро ваши махинации будут раскрыты.

Надменного выражения лица астропата было достаточно; Штель пристрелил его. Он смотрел, как упало тело, а затем, внезапно поддавшись ярости, всадил еще десяток выстрелов в труп, плюясь и проклиная псайкеров. Чуть позже он успокоил себя и вывел Улан из транса, заново активировав корону. Она была слаба и истекала кровью из отверстий на ее лице. Вытащив из спрятанного сундука пузырек с лекарством ксеносов, Штель ввел его в одно из гнезд в ее черепе. Вскоре она начала приходить в себя. Улан опять оскалилась мертвецкой улыбкой, когда увидела трупы псайкеров.

— Я живу, чтоб служить, — прошипела она.

— Да, верно, — согласился инквизитор, — ты представишь себя Капитану Идеону и проинформируешь его, что с этого момента ты одна будешь выполнять роль хора.

Улан ответила медленным кивком.

— Ты более чем способна, — добавил Штель, — хотя сначала, ты будешь докладывать мне.

Он поставил ее на ноги и крепко схватил, найдя своими мускулистыми пальцами контакты из призрачного металла под откидной крышкой ее пласти-плоти на лице.

— Открой дорогу, девочка. Я сам отошлю сообщение.

Сгорбленная женщина напряглась, когда ее разум растянулся из-за костяной клетки черепа, через корпус "Беллуса", за завесу космоса снаружи в потоки имматериума.

Штель руководил ей как наездник, нацелив телепатию Улан в сердцевину черного ноль-пространства, рыскающего над ними. Темная и нечеловеческая форма увидела приближение Штеля и была счастлива поприветствовать его.

ВОНЬ сгоревшего топлива огнеметов все еще висела в воздухе там, где Кровавые Ангелы сожгли вымпелы и проклятые знамена Несущих Слово, но внутри, в стороне от куч пепла по углам комнаты, обитель оставалась такой же, как была, когда Фалькир занял ее под тронный зал. Аркио прокрался по периметру комнаты и заглянул в отдельную приемную, как будто ожидал найти в тенях каких-то прячущихся лакеев Хаоса. Сахиил заметил, что он, кажется, был расстроен тем, что не нашел.

— Я думаю, Копье должно остаться здесь, — сказал Аркио, — эта комната подходит для обороны. Оно будет тут в безопасности.

— Хороший выбор, благословенный, — ответил жрец.

Аркио сморщился.

— Почему ты так называешь меня, Сахиил? Это не идет мне.

— Я не могу отрицать правду моих собственных глаз, Брат Аркио. Никто не может смотреть на тебя, после того что ты сделал сегодня и не думать, что тебя удостоил чести примарх.

— Да? — Аркио изучал его. — У меня есть глаза и уши, Сахиил. Я видел как мои братья изменили свое мнение обо мне после того как я тронул святое копье во время воспоминания павших. Некоторые смотрят на меня в замешательстве, а другие…

Улыбка Сахиила застыла.

— Среди них нет раскольников, Аркио.

Он не весло рассмеялся.

— Я гарантирую, что Корис сказал бы другое.

— Почтенный сержант больше ничего не скажет, — Сахиил нахмурился, — в своей бесконечной мудрости, Сангвиний выбрал его, чтоб приблизить к сердцу и даровал ему силу черной ярости. Ему и другим.

Аркио ничего не сказал и жрец продолжил.

— Определенно это предзнаменование. Те, кто приветствовали твое освещение были укреплены чистейшим, а те, кто отказался… Их призвал Алый путь.

Аркио посмотрел прямо на Сахиила и внезапно стал снова молодым Десантником, незрелым и неопытным.

— Что если я не хочу такой чести, жрец? Что если страстно хочу присоединиться еще раз к своим братьям, встать рядом с родным братом Рафеном и разить врага клинком и болтером?

Сангвинарный высший жрец положил руку на спину Аркио и мягко подвел его к стеклянному окну и балкону за ним.

— Эти дни остались позади для тебя, мой друг. Сангвиний выбрал новый путь для тебя, и мы не можем сомневаться в его способности выбирать.

Они оба вышли на слабый дневной свет Шенлонга, к взору легионов людей. Кровавые Ангелы стояли плечом к плечу с изодранными солдатами СПО и измученными гражданскими и в один голос проревели свое одобрение.

РАФЕН со всем почтением к святой иконе стряхнул детские руки, которые гладили его поножи. Рядом с ним, Алактус и Туркио сотрясали своими болтерами, грозя небесам и присоединились к боевому кличу своего Ордена.

— За Императора и Сангвиния!

— Сыны Крови! Преданные слуги Империума!

Сахиил схватил свое подобие Алого Грааля, его голос разносился с балкона над площадью.

— Слушайте меня! Этот мир еще раз увидит свет Золотого Трона и Лорд Ваала бросит свой благословенный взгляд на него! Узрите, герой мира-кузницы, освободитель Шенлонга — Аркио Благословенный!

Да этого, на других планетах, Рафен видел, как массы жителей Империума восхищаются Богом-Императором, но всегда издалека. Теперь, среди них, он проталкивался через ураган эмоций, который, с такой же легкостью простых людей, выражали и его боевые братья.

— Аркио держал Копье Телесто! — Продолжил Сахиил, — Этой рукой были уничтожены Несущие Слово! Ваша победа — его!

Толпа начала скандировать имя его брата и Рафен нахмурился. Сахиил говорил, как будто Аркио в одиночку дрался с Предателями, но что насчет сотни других Кровавых Ангелов, которые умерли сегодня? Что насчет Кориса и Роты Смерти?

— Как было написано в книге лордов, только благословенные Императором могут дотронуться до святого копья и выжить; но только тот, кто несет в себе живой дух самого великого ангела, может повелевать его мощью!

Сахиил поднял Грааль вверх и повернул его так, чтоб темно-красная жидкость вылилась на голову Аркио.

— Мы все сыны Крови, мои братья, но сегодня чистейший опять шагает с нами! Здесь стоит Аркио Благословенный, рожденный заново Сангвиний!

Сила слов жреца была такой мощной, что паства — в которую теперь превратилась толпа — упала на колени в молитве. Рафен понял, что несознательно склонился, поддавшись вместе с Алактусом и Туркио.

— Прославленный, — выдохнул другой Кровавый Ангел, — мы освящены…

Какая-то часть разума Рафена вопила в этот момент от нестыковки. Это безумие! Мой родной брат, реинкарнация нашего примарха? Невозможно! И все же, он все еще был захвачен божественным величием момента. Затем заговорил Аркио и площадь замолчала.

— Жители Шенлонга. Наша битва еще не закончена. Совращенные все еще прячутся в ваших городах, и мы не будем свободны до тех пор, пока не будет найден последний приверженец Хаоса. Я спрашиваю вас; где Несущие Слово?

Рябь смущения пробежала по толпе, послышались слабые голоса, люди смущенно признавали, что местоположение Предателей неизвестно. Рафен видел, как Сахиил что-то прошептал его брату в ухо и Аркио неохотно кивнул.

— Если вы не ответите, будут предприняты меры.

Треск команд по воксу прозвучал в наушнике Рафена и все как один из почетного караула Кровавых Ангелов вскочили на ноги.

— Те, кто прячут нечестивых, будут наказаны, — сказал Аркио. Без предупреждения, десяток жителей Шенлонга хлынули к их ногам. Разные люди бежали вперед, когда странное безумие, кажется, охватило толпу.

— Да! Да! — Кричали голоса.

— Покажи нам путь!

— Мы неверные!

— Накажи нас! Мы будем уроком!

На чистых рефлексах Десантники открыли огонь по толпе, отстреливая людей, которые бежали в их сторону. К ужасу Рафена, жители Шенлонга встречали болтерные снаряды с прекрасными улыбками и распростертыми руками.

В СВЕРХъестественной тишине своего реклюзиама, Командующий Данте медленно встал на ноги, формально завершив медитацию с последними словами вермилионового катехезиса. Преклонив колено перед двумя иконами перед собой, он сотворил аквилу перед большей из них, изображающую самого Бога-Императора на Троне и затем положив руку на сердце, в жесте вассальной верности статуе Сангвиния. Примарх Кровавых Ангелов стоял перед ним, выполненный в ржаво-красном камне из пустыней Ваала. Образ показывал его в капюшоне и в глубоком размышлении, его могучие крылья были сложены, в его руках была священная красная чаща. Данте повторил жест своего лорда и поклонился в последний раз.

— В этот день и все последующие, я прошу тебя даровать мне мудрость и силу, великий Сангвиний, так, чтоб я мог направлять Орден к еще большей славе.

Удовлетворенный завершением церемонии, Данте отошел от алтаря и надел длинную белую робу своего Ордена. Его палата стояла на вершине высочайшей крыши монастыря, между двумя возвышающимися шпилями. Одна из стен представляла из себя окно небьющейся гласстали. Данте приблизился к нему и осмотрел окрестности монастыря, лежащие далеко внизу. Там были парадные плацы, легионы людей в темно-красной броне бесконечно тренировались и ни один не сбивался с шагу или двигался не эффективно.

Из глубин своих воспоминаний, командующий вызвал время, когда он сам маршировал там, осмеливаясь бросить взгляд на башни свыше и задумываясь о том, на что это похоже, шагать в этих залах. Но это было более чем десять веков тому назад и все люди, которых он звал друзьями, уже обратились в пыль, их имена вырезаны в обсидиановом стекле на могиле героев. Данет увидел очертания своего собственного отражения в окне, его хищное лицо было искажено этим маленьким мгновением самоанализа. Орлиный нос и челюсть, обрамляли глаза, которые ничего не упускали.

У него был вид хищника на отдыхе — но не на заслуженном отдыхе. Он нахмурился. Над ним довлело угрюмое настроение, и он не мог найти этому причину. Данте не был псайкером, но тысячелетие жизни среди Кровавых Ангелов и руководства их путями в истории, дали ему возможность чувствовать такие острые моменты в жизни Ордена. Он услышал приближение шагов в разносящем эхо зале за его палатой и инстинктивно понял, что случилось что-то плохое.

Скрытые сервиторы открыли двери реклюзиама, и Данте развернулся, чтоб посмотреть на человека, который служил его правой рукой и большими шагами шел к нему. Главный библиарий низко поклонился, филигранные черепа по краям его красной робы соединились у его ног.

— Милорд, простите за это вторжение.

Данте знаком разрешил ему встать.

— Мефистон, старый друг, никакие двери никогда не будут закрыты перед тобой.

Командующий говорил правду, псионические силы Библиария были столь велики, что если бы он пожелал, то мало бы что смогло преградить ему путь внутри крепостных стен.

Мефистон легко встретился с ним взглядом. Данте не требовал, как некоторые командующие Орденами, чтоб его люди считали его воплощением божественности примарха и отводили свои глаза. Повелитель Кровавых Ангелов изучал воина-псайкера, которого Астартес знали как Лорда Смерти. Там где лицо Данте отражало аристократическую мудрость Сангвиния, лицо Мефистона отражало контролируемую враждебность, которая бурлила под тонкой облицовкой его любезности. Ученики говорили о способности Библиария пронзать врагов силой своего взгляда, даже Данте мог почувствовать давление этих горящих глаз.

— Возник деликатный вопрос предельной важности, и мы должны были поторопиться, командующий.

Данте предложил Мефистону сесть рядом с ним на скамейку перед алтарем, но Библиарий отказался. Что бы там не выяснилось, это сильно обеспокоит его. Плохое настроение командующего усилилось, и Мефистон кивнул, чувствуя не сформировавшиеся мысли в разуме Данте.

— К нам пришел сигнал, переданный через сегментум из звездной системы Шенлонг. Наши астропаты подтвердили, что сообщение исходит с борта боевой баржи "Беллус".

— Под командованием Брата-Капитана Идеона, — сказал Данте, — разве ему не было приказано оставаться на мире-гробнице Кибеле?

Мефистон кивнул.

— Но это не просто неповиновение, лорд. Формулировка была путанной и я полагаю, что оно было отправлено в спешке, но оно говорило о происшествиях на поле боя на Кибеле и снова во время атаки на Шенлонг.

Библиарий перевел дыхание.

— Оно говорит о брате, который овладел Копьем Телесто, как это делал сам Сангвиний и о возрастающей вере, что благословение нашего ангельского суверена проявляется через него.

На некоторое время Данте лишился дара речи. Он поднял взгляд на статую Сангвиния, ища наставления в накрытом капюшоном лице.

— Повтори, — приказал он, кивнув, Мефистон воспроизвел слова срочной просьбы Рафена из эйдетической памяти, произнеся их вслух. Концентрируясь, Данте нахмурился, когда услышал отчет Десантника о штурме Несущими Слово Кибелы, прибытии "Беллуса" и последующих приказал жреца Сахиила и Инквизитора Штеля. Когда Библиарий закончил, командующий некоторое время сидел в безмолвии.

— Этот Сахиил видел прикосновение чистейшего к воину Аркио, — размышлял вслух Данте, — такое признание чревато дурными знаками и чрезвычайными положениями и чаще всего плохо заканчивалось. У нас есть подтверждение, что эта сказочка правдива?

— Сообщение несет идентификационный код доверенного ветерана, Сержанта Кориса из роты Капитана Симеона. Я взял на себя смелость пересмотреть его деяния. Его храбрость достойна подражания, лорд, и все равно он периодически демонстрирует скептицизм.

У меня нет сомнений в правдивости его утверждений… Хотя есть несколько беспокоящих аномалий в его голосовом отпечатке.

Данет кивнул.

— Сколько раз это происходило, Мефистон? Сколько Кровавых Ангелов верили, что на них лег отпечаток духа нашего лорда и объявляли себя сосудом его мощи?

— Слишком много, командующий. И все же, разве мы все мы не получили благословение Сангвиния в какой-то степени?

— В самом деле, — согласился Данте, — но мы чтим примарха во многих вещах и не претендуем узурпировать его.

Его глаза сузились.

— Это дело с копьем, эта реликвия была использована так прямолинейно и без моей санкции… Это беспокоит. Мы доверились Штелю и чтили наш долг крови ему, но если мы ошибались…

— Такая гипотеза пустая трата сил, лорд. — Решительно заявил Мефистон. — Что делать дальше совершенно ясно — мы должны изолировать этого Аркио и привести его и святое копье обратно на Ваал без промедления.

— Так и прикажу. Ты отправишь Капитана Галлио с этой задачей. Он хорошо служил мне в почетном карауле и его преданность нашему прародителю несгибаема. Возложи на него командование крейсером "Амарео" и пусть выберет себе воинов.

Мефистон кивнул.

— Если будет угодно командующему, я пошлю так же Брата Воде. Он один из лучших моих алколитов и его второе зрение беспрецедентно в выявлении заражения скверной.

Данте посмотрел на него.

— Это то, что ты ожидаешь найти, брат?

Суровое лицо Библиария не выдало ни одну эмоцию.

— Мы не можем позволить себе вслепую разбираться с этим вопросом.

— Так тому и быть, — согласился командующий, — это сообщение… Будет плохо, если содержимое сигнала Кориса достигнет остальных в Ордене. В лучшем случае это будет растерянность. В худшем это посеет ересь.

— Я присмотрю за этим, лорд. Астропат-канал, который принял эту передачу, будет изолирован по моему приказу. Я персонально прослежу за стиранием его мнемонических энграмм.

Данте встал и подошел обратно к окну.

— Тогда пошли корабль, и мы найдем для себя правду об этом "благословении".

Мефистон остановился на пороге реклюзиама, перед открытыми нараспашку дверьми.

— Мой лорд, — Данте услышал что-то в голосе Библиария, что крайне редко слышал ранее: колебания, чуждые удивительной сдержанности Лорда Смерти.

— Что так беспокоит тебя, старый друг?

— Мы стоим и говорим об этом Аркио, как будто он уже доказал что врет… Но что если парня действительно коснулся Бог Крови?

К его огорчению, командующий Кровавыми Ангелами не ответил своему доброму другу на вопрос.

Глава тринадцатая

Коридоры крепости были забиты кающимися, в потертых, порванных одеждах и кровавых повязках. Эти жалкие души были выжившими во время оккупации, теми, кто еще имел силы, чтоб идти и просить Кровавых Ангелов о помощи. На нижних уровнях Рафен прошел мимо толп серфов Ордена под присмотром Сангвинарного жреца, которые разделяли трофеи из складов под башней. Коробки с лекарствами и едой раздавались среди голодающих, больных гражданских. Там мало чего оставалось, так как большинство припасов было предано огню батальонами Фалькира. Как толпящиеся на площади, люди, которые блокировали путь Рафена, пока он шел по зданию, существовали, кажется, исключительно за счет веры.

Кровавый Ангел был обеспокоен. Снова и снова в его разуме проигрывалась картинка, как вскидывается почетный караул и хладнокровно убивает гражданских, это внушало отвращение до глубины души. Рафен не избегал суровых деяний, когда они были необходимы, но от этой небрежной демонстрации бездушия сжимались его внутренности.

Жители Шенлонга были освобождены и тратить их жизни, чтоб доказать свое положение, шло в разрез с каждой толикой моральных убеждений и сути Космодесантника. Но худшим было то, что само по себе действо было одобрено стадом гражданских, они почти с радостью встречали горящие болты, как будто их охотное самопожертвованием было оправданным. Кто-то натолкнулся на Рафена и он вспыхнул.

— Убирайтесь с дороги! — Рявкнул он, поворачивая строгое лицо к человеку, который дотронулся до него.

— Простите, господин, я хотел поблагодарить…

Он был худым и грязным с налетом кирпичной пыли, но Рафен все еще четко мог разглядеть остатки разодранной униформы сил планетарной обороны. Офицер, судя на нашивкам на рукавах.

— За что? Я тебя не знаю.

— О нет, не за себя, господин, за мою сестру. Не только за то, что ваш Орден вытащил ее из хватки Хаоса, но за то, что ваши братья подарили ей Дар Смерти.

Пока он говорил, он склонил голову.

— Дар смерти? — Странные слова оставляли отвратительный привкус у Рафена. — Ты благодаришь меня, потому что твою сестру застрелил почетный караул? Нет, нет…

— Пожалуйста! — Солдат СПО прижался к нему, — Вы должны понять, мы были так близки, чтоб сломаться. Если бы прошел еще один день без ответа на наши молитвы, многие из нас были бы уверенны, что Император отвернулся от Шенлонга…

Его голос опустился до шепота, как на исповеди.

— Некоторые из нас… Мы почти были готовы подчиниться слову Лоргара…

Он взглядом жег Рафена.

— Но вы спасли нас от этого! Моя сестра с радостью отдала себя возмездию.

— Безумие! — Рафен вырвал свою руку из хватки мужчины и яркой блеснувшей дугой острой стали выхватил свой боевой нож. — Скажи мне, если я попрошу тебя воткнуть его в свое сердце, ты сделаешь это?

Офицер, не колеблясь, разорвал свою накидку и подставил бледную грудь.

— Моя жизнь всецело зависит только от вашего слова, господин!

Он, кажется, пришел в восторг от возможности того, что Рафен может убить его здесь и сейчас. Лицо Кровавого Ангела скривилось в презрении, и он ударил мужчину рукояткой ножа.

— Прочь, трусливый дурак! — Разъяренный Рафен последовал дальше по коридору.

Все люди, которых он поклялся защищать, были в таком состоянии? Разве мужчины и женщины Империума были столь слабы разумом, что примут любой указ, неважно насколько отвратительный, и будут принимать его, как божественное слово Бога-Императора?

Он достиг высоких медных дверей, которые вели в часовню, где поселился Аркио. Под невыразительным взглядом двух почетных стражей туда один за другим входили старшие боевые братья. У них были зачехленные силовые топоры и ручные огнеметы, на концах воронкообразных стволов плясал огонь воспламенителя. Один из них преградил путь Рафену.

— Ты останешься снаружи.

Его голос не терпел возражений.

— На каком основании? — Потребовал ответа Рафен. — Я брат Рафен, родной брат Аркио…

— Мы знаем, кто ты такой, — сказал другой охранник, — это собрание для ветеранов нашего Ордена и ты не один из них.

Рафен грудью столкнулся с охранником, осмелясь толкнуть его.

— Я поговорю с братом и ни один человек, в золотом шлеме или другом, не будет препятствием!

Уголком глаза Рафен увидел, как второй Десантник положил бронированную руку на свой топор и напрягся. Но затем сильная рука отдернула его.

— У нас не будет тут проблем! — Сказал Делос и Рафен развернулся лицом к маске-черепу Капеллана.

— Рафен, поговоришь со мной. — Делос повел его в тихий альков.

— Что не так?

Он отвернулся.

— Клерик, я больше не могу держать язык за зубами. События прошедших дней, изменения, которые они принесли… Мой разум кружится от противоречий, и я боюсь, я упаду в это сумасшествие вместе с ними!

Делос медленно кивнул.

— Я понимаю, брат. Это было тяжким временем для нас всех, и наша вера подверглась испытанию.

— Да! Да! — С жаром воскликнул Рафен. — Ты понимаешь, Делос. Это… тлетворное влияние, которое захватило наши ряды, чрезмерно. Я не могу объяснить, что произошло с моим братом Аркио… И что произошло на площади, я никогда раньше не видел такого…

Капеллан снова кивнул, в его голосе появилось веселье, неуместно исходящее от стального черепа.

— Ты в замешательстве, Рафен и это естественно. Много что произошло с момента прибытия "Беллуса" на Кибелу, и мы все чувствуем это напряжение. Слишком много братьев покинуло нас, твой учитель среди них и это грызет тебя.

Он положил руку в черной броне на грудь Рафена.

— Ты бы не был сыном Сангвиния, если бы не чувствовал так остро каждую смерть, как мы чувствуем смерть нашего лорда прародителя, но он протянул свою длань из прошлого, мой друг, и Аркио сосуд его.

Выражение лица Рафена застыло. Он не мог видеть лица Делоса, но он знал, что Капеллан попал под тоже самое влияние, которое распространилось среди его боевых братьев.

— Да, конечно, — сказал он нейтральным голосом, — спасибо тебе за твою мудрость.

Делос позвал его.

— Пойдем Рафен, — сказал он, — будет справедливо, если ты услышишь слова твоего родного брата. Составь мне компанию.

Капеллан отмахнулся от двух почетных стражей и Рафен последовал за ним, его внутренности похолодели. Там были десятки Кровавых Ангелов, стоявших в паре свободных полукругов в одном конце комнаты. На противоположном крае часовни, где было стеклянное окно и балкон, Рафен увидел еще людей в золотых шлемах, с зачехленным оружием, но, тем не менее, настороже. За ними он заметил намек на отблеск белого и красного. Там был Сахиил, беседовавший с кем-то по обычной тактической связи Десантников. Аркио стоял позади группы, и это не соответствовало его рангу, он был простым рядовым Десантником. Все солдаты Легиона Астартес были генетически спроектированы превосходить людей разумом и телом, и наследие деформация простиралось на все основные параметры, включая рост и манеру вести себя. Каждый Космодесаниник представлял собой предвестника грозы, ростом свыше двух метров, чистокровные воины широко шагали среди меньших рас простых людей, проявляя себя, как какие-то персонажи легенд. И все же, среди остальных, Аркио казался еще выше.

Это было бесспорным. Какая-то аура, неосязаемая и властная, расходилась вокруг от родного брата, выдавая его присутствие.

— В кого превратился мой брат? — Сам себе прошептал Рафен.

— Это великий момент для всех Кровавых Ангелов, — сказал Делос и Рафен не был уверен, что Капеллан не услышал его комментарий, — я бы сказал, что даже сам Данте присел бы, чтоб посмотреть, что будет здесь происходить.

Рафен окинул комнату взглядом, рассматривая лица Десантников, которые пришли с непокрытыми головами и язык телодвижений тех, которые оставались в шлемах. Каждый из них был напряжен от ожидания, сгорая от нетерпения задать вопросы "благословенному". Холод в груди Рафена сжал его сердце ледяной хваткой. Они все смотрят на него с почтением. Во имя грааля, а что если я единственный кто сомневается? Со смертью Кориса, может быть такое, что я единственный задаюсь вопросом? И затем ему на ум пришла более вероломная мысль: что будет делать Рафен, если он не прав? Если Аркио действительно коснулась рука великого ангела, тогда любое слово недоверия в его божественности будет эквивалентно высшей ереси. И все же… Я не могу сбросить ощущение, что что-то сильно, сильно неправильно…

Эти порочные мысли крутились в его разуме, Рафен видел, как из вестибюля появился Инквизитор Штель, за ним следовал его лексмеханик. Агент Ордоса что-то быстро сказал Сахиилу и затем подошел к кафедре часовни.

— Друзья братья, — голос Штеля был тверд, — события привели нас к пункту, где мы должны выбрать путь и поэтому я предлагаю вам выбрать решение.

Он сделал паузу, осматривая комнату и ловя момент, чтоб почувствовать настроение ветеранов Астартес. Взгляд Штеля задержался на Рафене, который стоял рядом с Делосом, и его лысая макушка сжалась, когда он угрожающе нахмурился. Инквизитор наклонился вперед, его электротатуировка аквилы поймала свет фотоновых свечей.

— Заклятый враг на Шенлонге истекает кровью, но не побежден и он перебросил свои силы для новой атаки. Мы были мобильной силой, ударившей по стационарной цели, теперь Несущие Слово разбросаны и мобильны, и Кровавые Ангелы вынуждены защищать крепость Икари. Мы все знаем боевую доктрину Несущих Слово. Они сражаются пока не умрут, и хотя благословенный Аркио сломал их, они перегруппируются и вернутся чтоб извести нас.

— Тогда мы должны встать гарнизоном? — Спросил закаленный сержант из штурмовой роты, — Найти этих ублюдков и убить их до того как они ударят и смоются?

Штель одобрил это.

— Этот мир-кузница обязан своей жизнью Кровавым Ангелам, и мы не забудем это так быстро.

Он взглянул на сидящего Аркио, как если бы спрашивал разрешение продолжить.

— Планетарный губернатор Шенлонга был убит в первое утро оккупации Хаоса и из его штаба не нашли ни одного выжившего.

Инквизитор знал, что это факт. Он лично убедился в этом, когда по-тихому убил трех функционеров министорума в камерах глубоко под часовней.

— Следовательно, я беру на себя полномочия временного губернатора и выбираю это здание в качестве своей цитадели. В этой роли, моим первым эдиктом будет прошение Кровавым Ангелам уничтожить скверну Хаоса в этом мире.

— Это будет сделано! — сказал Сахиил, его голос дрожал от рвения.

— В этом я не сомневаюсь, — вежливо ответил инквизитор, — теперь я уступаю место Брату Аркио.

Рафен почувствовал, как по остальным Кровавым Ангелам пробежал внимательный взгляд, пока младший брат шел к кафедре. Аркио одарил собравшихся невозмутимой улыбкой. На лице его родного брата она смотрелась странно. Это не было тем выражением, которое всегда помнил Рафен: его лицо, было одновременно властным и простым, бесконечно старым и бесспорно молодым. Он задумался, если бы их отец был здесь, в этой комнате, седой старый вождь клана узнал бы вообще своего второго сына? Почти так же, как проходили дни, лицо Аркио все меньше и меньше было похоже на прежнего и все больше и больше приобретало идеализированные, благородные черты возвышенного ангела крови.

Делос пробормотал шепотом молитву и Рафен услышал, как тот сказал "Аркио Благословенный" — ту же самую литанию, которую произносил Люцио на "Беллусе". Легендарное деяние Аркио уже обросло своей собственной мифологией, его верующие строили свою собственную религию. Рафен понял, что не может встретиться взглядом с братом, из страха, что младший сможет увидеть в нем сомнения. На каком-то уровне, он желал, чтобы смог разделить заявление Сахиила о божественности. Он немного завидовал другим солдатам за их безоговорочную преданность, но сердце и душа Рафена были безвозвратно связанны с эдиктами Ордена и словом Бога-Императора, и там ничего не было о пришествии нового Сангвиния.

— Братья, вы поделились со мной своей радостью, и я с гордостью принимаю ее.

Аркио указал на окно часовни.

— Вместе мы очистим Шенлонг от скверны и сделаем этот мир маяком праведности.

По группе пробежалось согласие.

— Я… Нас проверяли, братья. Проверяли и сочли готовыми к великим деяниям будущего.

Шенлонг только первый мир, который мы освободим. После долгих лет, мы оглянемся и скажем, здесь… — со свирепой усмешкой на лице он хлопнул по кафедре рукой, — … здесь то место, где начался наш Крестовый Поход Крови! Я принял рекомендацию Лорда Штеля и его преосвященства Сахиила и теперь я доведу до вас план, который начнет новую эру хроник сынов Сангвиния.

Он сделал паузу, и воздух сгустился от напряжения. Пораженный Рафен наблюдал. Всего парой простых слов Аркио держал власть над мужчинами, в десять раз старше и опытнее, приведя их в восторг от нового начинания.

— Мы возьмем Несущих Слово и сломаем их, как они пытались сломать этот мир и когда это свершится, Я призову людей Шенлонга присоединиться к нам в нашей борьбе. Именем Сангвиния, мы создадим армию из этих загубленных душ, и в его славе возвратимся на Ваал с триумфом, с головой Искавана, надетой на наш штандарт! И там, мы сплотим наш Орден для компании, какую даже сам Бог-Император еще не видывал!

— Соберем армию? — спросил сержант штурмовиков, — "Благословенный", мы Адептус Астартес, каждый воин сам по себе армия. Это не наш путь набирать обычных солдат.

Сахиил ответил ему кивком.

— Ты прав. Это в прошлом, сейчас мы на пути, который ведет нас за границы незыблемого кредо Кодекса Астартес.

Он улыбнулся.

— Мы все согласны, что наша преданность древнему трактату Жиллимана никогда не была особенно сильной. Мы Кровавые Ангелы и то, что подходит для нас, анафема для флегматичных Ультрамаринов и их родичей…

Несколько опытных солдат согласно забормотали. Настольная книга Космодесантников, священных боевых доктрин, была создана жестким примархом Ордена Ультрамаринов, Робаутом Жиллиманом, но его подозрения относительно Кровавых Ангелов были хорошо задокументированы. Даже спустя десять тысячелетий после его смерти, воины с Макрагга все еще враждебно относились к ним.

— Мы напишем свои собственные принципы, вермилионовый кодекс, который будет больше подходить людям, знающим, что такое кровь и кто ее проливал!

В этот раз волна согласия была сильнее и агрессивнее.

— И что мы будем делать со всеми этими призывниками? — Делос осмелился встрять с вопросом.

— Мы возьмем тысячу лучших из того что предложит нам этот побитый войной мир и превратим их в легион агрессоров, присягнувших знамени "Благословенного"! Они будут первыми воинами переродившегося, во славу Сангвиния!

Штель молчал, но теперь вставил реплику в слова жреца.

— Путь вперед ясен, но он так же несет для нас опасность. — Он распростер руки. — Мы стали свидетелями выпущенной мощи великого ангела на борту "Беллуса" и еще раз в его святой ярости в этой самой башне. Мы не сомневаемся в том, что мы видели собственными глазами и все же… Нагноение недоверия еще существует среди нас.

Инквизитор не смотрел в сторону Рафена, ему и не нужно было.

— Я узнал, что человек — скептик — решил что подобает связаться со своими приятелями сомневающимися на вашем родном мире Ваале. Содержание сообщения мне не доступно, но я сделал заключение о его сущности.

В комнате повисла мрачная тишина, и Рафен силой заставил себя не двигаться под завуалированным исследованием инквизитора. Если еще и были мужчины, которые не всецело признавали канонизацию Аркио, их колебания были полностью развеяны мрачным взглядом Штеля.

— Те, кто не приняли эти изменения, — продолжил он, прохаживаясь по краю комнаты,

— они не могут отбросить свою приверженность древним, ветхим догмам даже когда перед ними будут лежать доказательство их неадекватности. Эти люди хранят наш любимый Империум в состоянии невежества и стагнации. Они не приемлют никаких изменений статус-кво, и желают истребить целые миры, чтоб предотвратить это.

Он понурил голову.

— Я видел это среди своего собственного братства Ордо Еретикус и теперь это сообщение беспокоит меня, что точно такие же заговоры могут затронуть и братство Кровавых Ангелов.

Делос покачал головой.

— Со всем уважением, Лорд Штель, вы должно быть ошибаетесь. Ни один сын Ваала никогда не упадет в объятья такой двуличности!

Инквизитор постучал пальцем по своему подбородку.

— Я могу только надеяться, что вы правы, Капеллан. Но так как Аркио принял мой совет, я попросил бы вас сделать тоже самое. Будьте бдительны, друзья братья, Несущие Слово могут быть не единственным врагом, с которым мы здесь столкнемся.

С этим страшным предупреждением, Сахиил распределил инфо-планшеты с одноразовым кодом, так чтоб приказы можно было прочитать, перед тем как они самоуничтожатся. Он распустил ветеранов, и наблюдал из часовни, как они обдумывают полученные приказы. Когда Капеллан вышел, Сахиил увидел единственного оставшегося Десантника.

— Рафен.

— Высший жрец. Я хочу переговорить со своим братом.

— В самом деле? — Сахиил изогнул бровь. — Может быть тебе лучше потратить время на подготовку своего отделения к бою. Я забуду твое тайное проникновение на совещание, на которое тебя явно не приглашали, но я серьезно тебе рекомендую сейчас же уйти. То немногое, что в тебе есть хорошего, уменьшается, Рафен.

— Ты боишься, что я могу призвать к его чувству здравого смысла? — Усмехнулся он, — отойди в сторону, Сахиил.

Лицо Кровавого Ангела налилось кровью, гармонируя с окраской брони.

— Ты будешь обращаться ко мне как к Высшему Сангвинарному Жрецу!

— Что такое? — Спросил Аркио, отрываясь от беседы со Штелем. Инквизитор обманчиво неопределенно осмотрел комнату и вышел с клацающим лексмехаником по пятам.

— Разногласия? — спросил молодой Кровавый Ангел, яркая мощь его голоса заставила умолкнуть любые возражения.

— Существует место в доктрине, к пониманию которого мы не пришли в беседе с глазу на глаз, — сказал Рафен.

Сахиил расцвел еще сильнее, но силой заставил голос остаться спокойным.

— Твой родной брат захотел с тобой говорить, "Благословенный".

— Наедине, — добавил Рафен.

Жрец отвесил строгий полупоклон Аркио.

— На ваше усмотрение.

Аркио кивнул и Сахиил огромными шагами вышел вслед за Штелем. Брат Рафена склонил голову.

— Я говорил тебе до этого и скажу это еще раз. Ты меня беспокоишь.

Рафен смотрел, как уходит Сахиил, до тех пор, пока не уверился, что тот покинул комнату и не услышит.

— Ты отпустил высшего жреца, не сказав ни слова, Аркио. Ты, тактический Десантника, с одним единственным штифтом службы над бровью. Как такое произошло?

Аркио отвернулся.

— Я не искал этого дара, брат. Он пал на меня по своей воле.

— Дар? Так ты это называешь? — обеспокоено сказал Рафен. — С моей точки зрения, я думаю, что это проклятье. Что еще может заставить людей убивать невиновных, которых они поклялись защищать?

— Я сожалею об этих смертях, но возможно эти отречения были необходимыми.

— Ты дал имя этим казням? Жители Шенлонга тоже! Они назвали их Даром Смерти, как будто это какое-то благословение! Что это за безумие?

— Я тоже не нахожу в этом удовольствия.

Аркио тяжело и пристально посмотрел на него и на краткое мгновение Рафен почувствовал, что его решимость ослабла.

— Но мы не можем придерживаться старых кодексов, родичь. Мы не можем продолжать цепляться за пути прошлого. Мы должны быть безжалостными, если куем путь в новое будущее.

Кулаки Рафена сами собой сжались.

— Ты говоришь, но по сути ничего не сказал. Все что я слышу это пустые фразы и риторика, лучше подходящая политикам, чем Космодесантникам! Брат, я не претендую на понимание того, что произошло с тобой, но я знаю — твой новый путь уводит в сторону от нашего священного долга перед святой Террой! Разве ты не видишь, если ты будешь продолжать, ты заклеймишь всех нас в еретики!

Настроение Аркио мгновенно изменилось. Его лицо помрачнело.

— Ты смеешь говорить о ереси? Ты, который, ясно как божий день, смотришь на меня с сомнениями? Как я могу покорить сердца своих боевых братьев, когда мой собственный родственник думает что я подделка?

— Я никогда не говорил…

— Я думал, что могу доверять тебе, что ты поймешь, но я ошибался! Возможно, Сахиил был прав, когда говорил, что ты завидуешь, что я был избран.

— Это не зависть! — Зарычал Рафен, его голос привлек внимание почетного караула. — Я беспокоюсь за тебя!

— А, да, — сказал Аркио, — клятва отцу. Даже после всего этого времени, ты все еще видишь во мне тощего мальчика, нуждающегося в защите, да?

Он кивком подозвал охрану.

— Я тебе говорил раньше, Аркио исчез. Я изменился.

Рафен почувствовал поражение; его слова были неуклюжими и грубыми и теперь он ничего не мог сделать, кроме как уйти с дороги брата.

— Аркио, у меня есть обязанность.

Глаза его родного брата смягчились прощением.

— И у меня тоже, Рафен, и я надеюсь, что ты поймешь, что мы делаем одно и то же.

Аркио посмотрел на Десантников в золотых шлемах.

— Мой брат уходит. Охраняйте часовню. Я должен медитировать.

Когда медные двери с хлопком закрывались, Рафен увидел, как Аркио потянулся к кофру с Копьем Телесто.

СОЛДАТЫ Фалькира использовал цепи, украденные из фабричной зоны наверху, чтоб удержать девять жертв на месте. Они обвязали их лодыжки тяжелыми металлическими кольцами. Десантник Хаоса изучал их с тем же отношением, с которым смотрел на сточные воды, омывающие его ботинки — эти люди были столь хрупки, маленькие скулящие создания, столь далеки от его чудовищных форм, что Кастеляну было сложно признать что он вообще когда-либо был отдаленным родственником их расы. Он поднял из глубин памяти древние воспоминания о родном мире Несущих Слово — Колхиде и о шмыгающих там людях. Эти жители Шенлонга были такими же ничтожными и никчемными. Несмотря на приказ Искавана оставить их в живых, Фалькир игрался с мыслью выпустить одному кишки, просто ради своего развлечения. Как будто призванный мыслью о себе, гул проклятого крозиуса возвестил о присутствии Темного Апостола. Искаван сердито осмотрел останки своей армии, стоящей угрюмыми группами по периметру сточного зала. Его немилость струилась за ним волнами, более мощными, чем зловоние сточных каналов.

— Мы начинаем? — спросил Фалькир.

Искаван сплюнул и отодвинул его.

— В сторону.

Апостол потянулся в румяную накидку из человеческой кожи, которая свисала рядом с кобурой его болтера, и достал из ее складок толстый том. Вокруг книги были цепи с блестящие нитями редкого орихалкума. Каждое звено было оплачено человеческой жизнью. Командующий Несущих Слово обернул их вокруг запястья, и дьявольский кодекс послушно открылся на страницах, заполненных, похожим на пауков, текстом из переливающихся чернил.

— Этот, — сказал он, указывая на ближайшую жертву, смуглого тощего мужчину в одеждах певца. Фалькир грубо схватил мужчину за шею и склонил его к земле. Бард в испуге обделался.

Искаван вслух начал зачитывать из книги. Звучащие слова не принадлежали материальному миру. Они напоминали нечеловеческие завывания, и странные интонации произношения заставляли дрожать воздух. Пока он говорил, Апостол перевернул крозиус и использовал бритвенно-острый клинок нижнего конца, чтоб перерезать жертве глотку.

Из него фонтаном ударила кровь, но вместо того чтоб упасть на пол, она закружилась в воздухе, превращаясь каждой каплей в рубиновое ядро. Восемь остальных людей кричали и причитали, чувствуя, что они умрут следующими. Они беспомощно дергали цепи, но только запинались и падали, когда буря из крови разрывала и полосовала их.

Капли вращались роем красного.

Плоть и кроваво-красная жидкость начала соединяться в центре останков ритуальных жертв, органы и мясо вырывались из трупов, чтоб собраться вместе в пурпурную массу вещества. Искаван терпеливо ожидал, когда сформируется кровожад Кхорна, но демон так и не появился. Постепенно бесформенная капля протоплазмы собралась в что-то, едва похожее на лицо. Мокрые сгустки запекшейся крови крутились алым дождем.

— Мало! — Завопило оно, — Нужно еще! Еще! Еще! Еще!

Нахмурившись, Искаван изучал его. Предполагалось, что все пройдет не так. Призванный должен был быть наевшимся и должен был проявиться перед избранным троном черепов, а не умолять о еде.

— Он все еще голоден. — Сказал Фалькир. — Что еще мы можем ему скормить?

— Тебя, — Апостол не мешкал и пинком сбил Фалькира с ног. Упав лицом в бурю крови, Несущий Слово начал проклинать Искавана.

Порывом медной дымки, дождь жидкости поглотил Фалькира и наполнил его как сосуд. Искаван пристально наблюдал, ожидая намека на то, как рога, хвост и крылья кровожада прорвутся из швов его брони. Существо Кхорна будет изменять тело Фалькира еще сильнее и восстанет из его смертных форм с кнутом "Адского Пламени", топором "Алчущий Сердец" и отчаянным желанием убивать.

Но к его возникающей тревоге, этого не произошло. Чтобы не овладело Фалькиром, оно медленно поднялось на ноги и встало напротив него. Там где было искореженное лицо Несущего Слово, теперь была масса вечно меняющейся деформированной плоти. Она ни на секунду не останавливалась, постоянно меняясь от формы к форме. Кажется, оно улыбалось.

— Что ты такое? — Потребовал ответа Апостол. — Именем Лоргара, я призывал дитя Кхорна, а не какого-то жалкого подменыша!

— Уважай слугу Тзинча, животное! — захлюпало оно, — Для тебя не будет Кровожада! Магистр войны Гаранд запретил!

Языки Искавана дернулись.

— Как ты смеешь считать…

— Вместо этого, посланник, хозяину девятого воинства. Услышь! Я проводник самой черной и полной немилости твоего лорда! Перед глазами Несущих Слово, лицо демонической химеры превратилось в ужасающий лик Высшего магистра войны Гаранда, боевого командующего тысячи воинств и Устрашающего Принца-колдуна Хелики.

Множество Десантников Хаоса упали на колени, демонстрируя свою преданность, но Искаван остался стоять. Мрачное осознание, возникающее на задворках его разума, оставило его на ногах.

— Искаван, ты слеп, заблуждающийся дурак! — Из глотки подменыша ругался голос Гаранда. — Именем мальстрема, тебе нельзя даже доверить проиграть!

— Почему ты вмешался в мой призыв? — Прорычал Апостол, игнорируя оскорбление.

В уродливой грудной клетке Искавана молотом билось черное сердце. Сил Магистра войны в самом деле хватило, чтоб протянуться через имматериум и обратить вспять демонический призыв.

— Ты не получишь подкрепления из варпа, никчемный дурак! Ты уже должен к этому времени разлагаться! Я послал тебя на Шенлонг умереть на клинках Кровавых Ангелов и ты умрешь!

— Нет! — огрызнулся Искаван, махнув крозиусом, сбивая внезапное замешательство. — Ты не можешь… Это не…

Психическое присутствие Гранада свинцовой болванкой прижимало воинов в зале.

— Слабак! Ты худший в моей армии, Искаван! Победы, которые ты принес мне, никогда не были значительными, твои завоевания никчемны, твоих храмов нашим богам не достаточно! Теперь я избавлюсь от твоего мертвого, бесполезного стада!

Апостол пытался отрицать обвинения, но голос внутри него видел правду в словах Магистра Войны. Девятое воинство было худшим из Несущих Слово; они постоянно были на шаг позади славы и доблести их совращенных братьев.

— Мои воины служили веками великому делу слова Лоргара! — С жаром возразил он. Голос Гаранда заревел от беспощадного смеха.

— Как пушечное мясо может быть. Больше ни для чего ты не годишься. Даже сейчас ты слишком туп, чтоб понять! Тебя использовали и вышвырнули, Искаван! Девятое воинство теперь не более чем великое жертвоприношение!

— Отступление, которое ты приказал на Кибеле? — Сказал Апостол, — Приказы изменились без причины? Что ты наделал?

Тварь в форме Фалькира подошла ближе.

— Знай. Я охотно пожертвовал твоими силами, чтоб привести Кровавых Ангелов на Шенлонг, бедняжка!

Слова Гаранда на борту "Вечной панихиды" затопили Искавана. Больший план. Демон кивнул, когда понимание проявилось на лице Несущего Слово.

— Да, теперь ты понял? Проект, который я веду, совратит не больше ни меньше, а весь Орден Кровавых Ангелов!

— Невозможно! Их отвратительная лояльность богу-трупу неоспорима! Это не возможно!

— У меня есть союзники, — отмахнулся Гаранд, — именем осквернителя, этим деянием я буду конкурировать с Хорусом в его великом обращении — и ты, Искаван, твоя кровь будет маслом в колесах этой цели!

— Нет, я не позволю тебе отбросить наши жизни, — начал он, борясь с волнами контролируемой агонии, исходящей от пси-суррогата Магистра Войны.

— Позволишь? — высмеивал Гаранд, — Ты не сможешь предотвратить это! Сплетник-врунишка Танкред знал, что это правда, он видел твою судьбу на внутренностях мертвых!

— Танкред? Но он ничего не сказал…

Смех вновь перезвоном отразился от каменных стен.

— Посмотри, насколько ты бесполезен! Даже твои слуги прячут правду от тебя!

Одержимое тело Фалькира набросилось на Темного Апостола.

— Ты позор восьмиконечной звезды! Искаван Ненавистный? Ты Искаван Пародия! Ты не смог жить как воин Хаоса, но может быть ты хотя бы сдохнешь как один из них!

— НЕТ! — Рев Апостола разбил наведенное голосом Гаранда колдовство и ударом своего крозиуса, Искаван отправил демона посыльного через зал. Плоть раскололась о дальнюю стену и задрожала. Лицо Магистра войны начало оплывать, когда психическая связь пошатнулась. Командующий Несущими Слово бушевал рядом с созданием и орал ему в лицо, его злость проявляла себя спиралями обжигающих молний.

— Слушай сюда, Гаранд! Мы сыны Лоргара и не просто пешки для тебя, чтоб играть и выкидывать в своих играх! Я сотру этот мир в пепел, прежде чем сдамся!

Он бросил демона на пол и развернул голову к своим людям, полная мощь его темной души кипела с убийственной интенсивностью.

— Собирайте все силы! Собирайте фурий и гончих!

Ненависть Апостола заставила его крозиус выть сочувствующим гневом.

— Ради ненависти, — кричал он, — Мы окунем это мир в смерть!

Эффект от пыла Искавана был моментальным. В один голос Несущие Слово закричали.

— К крови мщения, мы несем слово Лоргара!

Без удушающих приказов Магистра Войны, которые больше не сковывали его, сотня мерзостей зашевелилась в разуме Искавана, сотни чудовищных способов отомстить были готовы излиться на Кровавых Ангелов и крепость Шенлонга. Он улыбался. Он начнет с раненых, с женщин и детей. Что-то толкнуло его ногу, и он взглянул вниз. Там, собравшись кольцом, у его ног была деформированная плоть Фалькира, с надеждой взирающая на него.

— Демон-посланник все еще жив, — заметил седой Десантник-Разоритель, наводя прицел переносной лазпушки. — Что делать?

— Оставь, — через мгновение ответил Искаван, — Я найду какую-нибудь жертву для него.

ВЕТЕР был цвета старой крови. Он нес хлопья проржавевшего металла, водоворотами бритвенно-острых частиц. И на площадь, где в раздумьях стоял одинокий Рафен, он принес кое-что еще. Ветер принес вопли, которые могли быть призваны только самыми худшими кошмарами, звуки от которых отлетела бы сама смерть. Улучшенный слух Рафена слышал их так четко, как будто они передавались через вокс-сеть и он вспомнил ветер, который принес крики в другом мире.

Еще один Кровавый Ангел рядом с замершим "Носорогом" указал на юг.

— Ты слышал? Я думаю это со стороны госпиталя.

— Раненные! — Ахнул Рафен и стремительным движением схватился за поручень. — Можешь управлять этой штукой?

— Обгоню ветер, — ответил Десантник.

— Тогда поехали, — отрезал Рафен.

С громоподобным ревом, траки "Носорога" вцепились в каменную дорогу и бросили его вперед, к крикам.

Глава четырнадцатая

Жадная поступь конфликтов 41-ого тысячелетия подпитывалась несметным количеством миров, каждый из которых выпускал грузовыми транспортниками мегатонны военного снаряжения. Специализацией Шенлонга были снаряды: от крошечных, мелкого калибра, подходящих для духового оружия асассинов, до колоссальных, разламывающих корабли торпед, выпускаемых с боевых кораблей.

Снаряжение выкатывалось из мануфакторий мира-кузницы и тонуло в бесконечном инферно войн Императора. Каждый дюйм ржавой поверхности планеты был густо утыкан фабричными комплексами, рабочими городами и складами. Не было ничего, чтобы не вращалось вокруг нужд заводов: школы и соборы, агрокомплексы и водоемы-охладители, гидростанции и стоки, все было воткнуто в щели между возвышающимися стенами оружейных мастерских. В таком месте располагался госпиталь Святой Маде Янтарной, основанный Орденом Вечной Свечи после Мятежа Хоека. Построенная на вершине пещероподобной фабрики, клиника имела дело в основном со вспышками военных вирусов, от которых регулярно страдали рабочие. Эти мужчины и женщины страдали от токсинов, которых их вынуждали загружать в бомбы-уничтожители планет и другие боеприпасы "выжженной земли". В залах из плитки и витражей, измученные заботами священники оказывали содействие раненым жителям, толпящимся в переполненных палатах. Туда были отправлены несколько госпитальеров Адептус Сороритас, которые выжили при первоначальной атаке Несущих Слово. Находящиеся в сознании возносили молитвы Трону и благодарили за свое освобождение, но, как оказалось, преждевременно.

Поддерживаемые яростью из-за предательства Гаранда, Несущие Слово Искавана появились из водостоков под госпиталем волной убийств и ненависти. Нижние уровни госпиталя были наиболее защищены и там сестры спрятали больных детей, беременных женщина и стариков. Предатели появились среди них и их кошмары приобрели ужасающие, живые воплощения. Искаван персонально убил последнюю Сороритас Шенлонга, пока его братья развешивали по всем стенам внутренности, украшая коридоры кровью невинных жертв.

Когда они появились на главном уровне клиники, они встретили слабое сопротивление от горстки хромающих солдат СПО. Ослепшие и израненные подняли свое оружие и дрались до смерти. Искаван позволил своим людям устроить бойню без разрешения, пока сам ушел в поисках инструмента, который позволил бы ему выместить свою ненависть на целую планету. Крики ужаса изнутри госпиталя просочились наружу.

ЧЕРНЫЙ дым выхлопа "Носорога" проносился мимо лица Рафена, выбрасываемый перегруженным двигателем транспортника, который ревел как загнанный в клетку зверь.

Водитель высекал искры из дорожного полотна, когда вынуждал машину заворачивать за углы, не теряя скорости. Гусеницы "Носорога" вгрызались в землю и прорывались через обломки. Искусственный барьер на дороге, созданный из кусков мебели и нефтяных бочек взорвался, когда бульдозерный отвал "Носорога" смахнул его с пути.

Рафен высовывался из верхнего люка транспортника, держась за турельную станину штурмового болтера. Витки патронташа пулеметной ленты болтались у его ног, клацая по броне, когда он поворачивался, расстреливая трассерами вражеских солдат, которые, кажется, беспорядочно палили в его сторону.

— Там! — Крикнул водитель. Дорога заканчивалась во дворе госпиталя. Арочные ворота, которые когда-то блокировали путь, были снесены, уничтоженные чем-то, что проделало дыру в стенах. Внутри здания Рафен заметил вспышки оружейного огня. "Носорог" прогрохотал к входу.

— Полный вперед! — Заорал Рафен. — Ударим по их дислокации!

— Да! — Прозвучал пылкий ответ, и обороты двигателя транспортника подскочили. Рафен полетел за болтером, врезаясь в портик госпиталя, и в самый последний момент упал обратно внутрь корпуса "Носорога". Водитель дал задний ход гусеницам правого борта, и транспортник послушался, разворачивая левый борт к разрушенному входу. "Носорог" врезался в стену здания и снес часть, с визгом тормозя в главном атриуме. Рафен пинком вышиб штифт, держащий туррель и выдрал оттуда штурмовой болтер. Затем он выскочил из люка и открыл огонь. Когда он бежал, стекло, такое же старое как и сам Кровавый Ангел, хрустело под его ботинками. Разбитые вазы брызгами разливали питательное вещество для растений, когда в них попадала очередь. Повсюду лежали трупы.

Там были одетые в белое персонал клиники и медики, другие были в лохмотьях, больные и раненные.

Космодесантник увидел очертания Несущего Слово, сожженного почти до шлака взрывом мелты и усмехнулся. Враг, по крайней мере, наступал с потерями.

Краем глаза он уловил движение и развернулся. К нему прыжками скакал солдат с пистолетом в руке. Лицо мужчины было закрыто повязками, ниже его левого колена оставалась только рваная культя.

— Господин, — сказал он, — мы боялись, что никто не придет…

— Мы услышали крики, — мрачно ответил Рафен, — доложите.

— Они накинулись на нас как клещи. — Солдат остановился.

Он тяжело дышал и Рафен увидел, что его униформа пропитана кровью.

— Они ворвались через нижние уровни и порезали нас на куски.

Он махнул пистолетом.

— Там безумие… Предатели стреляли во все, что движется, без смысла, просто убивая, потому что это им нравилось…

— Сколько еще осталось солдат?

Мужчина говорил перезаряжая.

— Слишком мало, чтоб изменить ситуацию.

На верхних уровнях хлопнули подрывные заряды, и на них полился новый дождь из стекла. Рафен проследил за звуком и увидел очертания пурпурного керамита, двигающегося вдоль поднимающегося балкона.

— Там!

Они как один открыли огонь, пистолет и штурмовой болтер взревели в убийственной гармонии.

В нерасторопного Несущего Слово попал весь залп и его тело задергалось в дикой джиге, разрываемое на части. В ответ воздух иссушил разряд лазпушки и Рафен кинулся в укрытие. Солдат прыгнул вслед за ним. Он снова открыл огонь, патронная лента брыкалась и дергалась в воздухе, исчезая в болтере. Огонь Рафена отрывал куски от колонн и скульптур, за которыми пытался укрыться противник. Раненный солдат был расчетлив и не торопился с выстрелами, стреляя в Несущих Слово, когда они высовывались или невольно, в спешке, выставляли конечности.

Штурмовой болтер замолчал и Рафен без промедления откинул его, снимая свой проверенный болтер с ремня на спине. Он уловил движение на верхнем уровне и на секунду увидел неповоротливые формы Темного Апостола между двумя угловатыми колоннами; затем отвратительная фигура исчезла.

— Если он здесь, то в двух шагах позади него идет ад, — сказал вслух Рафен.

ЗВУК взрыва достиг слуха Аркио.

— Там! — Он ткнул копьем в воздух и святое орудие загудело. — Ты видишь, из госпиталя поднимается дым?

Сахиил быстро кивнул.

— "Благословенный" в этом квадранте никого нет, кроме больных местных.

Это диверсионный рейд.

Аркио настолько стремительно развернулся к нему, что жрец отскочил.

— Нет! Это не диверсия, не обманный маневр — Несущим Слово нечего терять и мы должны встретиться с ними до того, как они смогут использовать это против нас!

— Что они могут сделать? — Фыркнул Сахиил. — После нашей победы их осталось не больше горстки. Мы можем встать здесь гарнизоном, пусть они до смерти бьются о стены крепости, если пожелаете…

Лицо Аркио ожесточилось от ярости.

— Не желаю! Они показали себя и мы должны уничтожить их! Любой другой результат будет неудовлетворительным!

Он отшагнул от жреца и вскочил на парапет.

— Оставайся, если хочешь, Сахиил. Я приму бой с врагом!

Без предупреждения Аркио спрыгнул с балкона и тяжело полетел вниз. Сахиил слишком поздно потянулся за ним, чтоб остановить молодого Кровавого Ангела. Жрец видел, как падает Аркио, убежденный, что станет свидетелем как "благословенный" разобьется от удара при приземлении. Пока он летел, сверкающее древко копья вспыхнуло.

Люди на площади увидели, как он падает, и расступились как прибой. Аркио ударился о камни с такой силой, что выбил неглубокую воронку на площади. Невредимый и без царапин, Аркио встал с полуприсяда на месте приземления и побежал к рядам эскадрона мотоциклистов. Благоговейная тишина последовала за ним, и никто, Кровавый Ангел или житель Шенлонга, не осмелился заговорить. Аркио выбрал байк и взобрался на него, ударяя ногой по стартеру. Он разместил гудящее копье через руль, наподобие рыцарского.

— Воины, которые последуют за Сангвинием, — призвал он, заводя мотор, — следуйте за мной!

Байк рванул вдоль дороги как нацеленная ракета. По его следу побежали гражданские и Космодесантники с именем Аркио на устах.

УЗКАЯ дверь из железного дерева пропустила Адепта Пеллиса, сорвавшись с петель и ударившись в стену. Осколки рамы резанули по его лицу, и он взвизгнул. Он отчаянно карабкался к маленькому окну по скрепленным скобами изданиям, отправляя вниз и разбрасывая каскады пергаментов. Окно выходило на каменные стены, но к этому времени любое рациональное мышления Пеллиса было смыто волной страха. Он бессмысленно царапал его, разрывая кожу на пальцах и подвывая. Пеллис рискнул бросить взгляд через плечо и пожалел об этом. Огромная тварь, напоминающая человека, склонила голову, чтоб войти в комнату и зарычала, когда он попытался встать. Низкий потолок хранилища документов вынудил монстра согнуть свою деформированную шею.

— Ты, — сказал он голосом, напоминающим хруст костей, — Адепт Биологис?

Несмотря ни на что, тело Пеллиса схватило инсигнию на своей робе, которая указывала на его звание среди магис биологиа. Адепт никогда не думал, что страх может быть настолько силен, и приближение этой твари, напоминающей человека, заставило его тело взбунтоваться, расслабить мочевой пузырь. Десантник Хаоса отвернулся, обратившись к одному из своих собратьев.

— Есть другие?

— Один, великий Апостол, но сильно раненный. Человек пытался лишить себя жизни декоративным кинжалом. Он до смерти истечет кровью.

Пеллис машинально кивнул. Это должно быть Телио. Престарелый жрец Адептус Механикус всегда слишком гордился своим безвкусным декоративным ножом. Несущий Слово принял это во внимание и вздернул Пеллиса на ноги.

— Ты разбираешься в микробах и вирусах внизу?

Огромный монстр указывал своим шипованным крозиусом на пол, имея в виду фабрику внизу. С механической точностью Пеллис опять кивнул. Это, кажется, удовлетворило зверя, хотя злобное выражение его лица не изменилось.

— Тогда пойдем. У меня есть для тебя задача.

РАФЕН оставил солдата в атриуме — он не останавливался, чтоб спросить его имя — и последовал на звуки периодических выстрелов, во внешний двор между госпиталем и окружающих его трущоб. Из пола выступала огромная овальная труба вентиляции, высотой с человека, выпуская потоки густого, теплого дыма. Углы здания сложились от взрыва, и широкая трещина на настиле позволила звукам мануфактория проникнуть наружу. Место легко можно было принять за поверхность любого необитаемого города после пожара, но разрыв в земле показывал что под ногами у Рафена всего лишь крыша намного более громадного комплекса ниже. Настоящая поверхность Шенлонга находилась, возможно, двадцатью уровнями ниже.

Он замешкался в тени вентиляционной трубы, когда позади него раздалось эхо болтерной стрельбы. Рафен услышал грубый смех и предсмертный крик, который мог исходить только от раненного солдата. Он выругался и отступил в тень, когда появилась колонна Десантников-Предателей. Впереди шагал Темный Апостол Искаван и одной рукой держал сопротивляющегося человека, таща его за робу. Мгновение замешательства на Кибеле вернулось к нему. Он тогда взял на прицел Несущего Слово и не выстрелил в него тем днем, уважая приказы брата, который теперь был мертв. Милостью Императора, он снова был здесь и в этот раз его ничего не останавливало. С бесконечной осторожностью, Рафен мягко поднял свой болтер и прицелился в рогатый скальп Апостола. У него был только один выстрел; с этим нужно считаться.

Рафен приготовился, наполовину задержал дыхание. И выстрелил.

По какой-то иронии судьбы, болтерный снаряд в казеннике был одним из выкованных на Шенлонге более двухсот лет тому назад. С визгом рассекаемого воздуха, он преодолел дистанцию до черепа Искавана и попал, сбивая Несущего Слово на колени. Рафен выскочил из укрытия, переключая оружие на непрерывную стрельбу, выкашивая почетную стражу Искавана. Несущие Слово разделились, некоторые открыли ответный огонь, некоторые бросились в укрытия. Рафен стремительно перекатился через плечо и встал на ноги там, где упал Апостол. Он не хотел оставлять шансов; одного болта могло не хватить, чтоб прервать поганую жизнь Предателя.

У его ног затуманилась часть сломанной статуи, отвлекая Кровавого Ангела. Раздвоившийся каменный херувим внезапно превратился из белого в сине-зелено-красного и кинулся на него. Он двигался настолько быстро, что глаза Рафена не смогли его разглядеть, его формы плавились и менялись. Тварь деформировалась в массу зубов и сбила его с ног, царапая и кусая. Он стрелял в нее в упор, но каждый снаряд, кажется, пролетал через новую дыру в ее теле.

Она достаточно отвлекла Десантника, чтоб мощная рука схватила рукоять упавшего орудия и ударила его сзади. Сила крозиуса Искваана отбросила Рафена на одну из труб вентиляции, и тот отскочил от нее. Под броней сломались кости. Еще до того как он смог остановить падение, раненные ноги Рафена отказали и он соскользнул в пролом в земле, трещина в каменном полу проглотил его вместе с болтером и со всем остальным.

Искаван шагнул вперед и напрягся, на его лице выступили мускулы. Черное входное отверстия от болта дымилось, сплюснутая пуля медленно показалась из кровавой дыры. Апостол запустил свой ногти в кожу и вырвал пулю из черепа, с рычанием отбрасывая ее в сторону.

Внутри деформированного развалившегося тела Фалькира хихикал демон, моргая слишком большим количеством глаз в сторону разрывов, оставленных Кровавым Ангелом. Искаван указал на него крозиусом.

— Принеси пользу. Убей этого мальчишку.

Существо-посланник закричало от радости и потекло по каменной кладке как личинка. Его кожа вспыхивала и гасла, синхронизирую цвет с красным камнем. Темный Апостол поднял Пеллиса, оттуда, где он упал.

— Там есть вагончик фуникулера на нижние уровни. Покажи мне его.

Пеллис кивнул, его голова дергалась и не могла остановиться.

НА МГНОВЕНИЕ казалось, что Рафен парит в горячем дыму, который вздымался от заводов ниже. Затем он стал падать, пролетая мимо вереницы кабелей и ржавых решеток, погружаясь прямо в литейный завод, с открытыми оранжевыми пастями ковшей с расплавленной сталью. Что-то зацепилось за его ногу и его закружило: висящие провода. У него было мгновение, чтоб увидеть паутину металлических тросов, затем он упал и отскочил в сетку жгутов. Рафен перевернулся, подскочил и снова упал, как пробка на волнах океана. Провода вокруг него звенели и щелкали. Он повис на грузовой сетке, высоко над полом завода и пока он осматривал своим усовершенствованным зрением пространство, Кровавый Ангел заметил перекладины, узлы кабелей и висящие порталы кранов.

Над петлями испачканных проводов пробиралась завывающая тварь Тзинча, роняя разложившиеся куски Несущего Слово и отращивая конечности там, где она в них нуждалась. У Рафена все еще оставался его болтер, крепко сжатый в руке. Демон прыгнул на него. Он был настолько близко, что Рафен даже не выстрелил в него, вместо этого оружием отбил тварь в сторону. Существо из Фалькира зачирикало и зарычало, выпуская из одной из своих паучьих ног цепной топор мертвого Несущего Слово. Демон ударил, и промахнувшись по Рафену, разрезал десяток стальных кабелей. Сеть застонала и наклонилась, роняя Рафена еще на пять метров вниз, на поезд с грузовыми контейнерами. Он начал движение, когда демон бросился вниз, вслед за ним.

Кровавый Ангел побежал, перепрыгивая через промежутки между контейнерами, пробираясь вдоль поезда, пока линия вагонов тянулась к автоматическому загружающему крану, который нависал над монорельсом подобно поднятому хвосту огромного скорпиона, сделанного из черной стали. Широкие металлические лепестки расходились над поездом, когда грузовые контейнеры проходили под ним и Рафен увидел в этом свой шанс. Игнорируя впивающуюся в его раненную ногу боль, он вложил всю свою мощь в прыжок вверх и зацепился за захват. Его свободная рука нашла опору, и Рафен подбросил себя вверх и выше. Он тяжело приземлился и почти соскользнул с грязного металла стрелы. Под ним, на дальнем конце поезда, тварь-посланник извивалась и злилась на него, готовая прыгнуть.

Рафен опять выстрелил. И в ответ услышал визг существа, когда обжигающий снаряд оторвал хитиновую конечность. Демон бежал по контейнерам поезда, перепрыгивая с одного на другой, уворачиваясь от огня. Как раз перед ним, Рафен мельком увидел грузовой модуль. Он был отмечен яркими предупреждающими рунами о жидком прометии внутри. Рафен опустил свое оружие вниз. Когда когтистые лапы демона коснулись крыши модуля, Кровавый Ангел отправил очередь в танкер, расстреливая пары жидкости внутри. В результате взрыв превратил поезд в горящую змею, принося в жертву моргающую тварь. Жирные куски деформированной плоти, осколки костей и другие исковерканные куски органических останков взлетели в воздух, сопровождаемые неестественным предсмертным криком существа. Ударная волна протаранила Рафена жаром и Кровавый Ангел отвернулся.

Ниже, сияние нечестивого света освещало восьмиконечный клинок искаженного крозиуса. Рафен позволил оптике шлема приблизить картинку. Там был Апостол, выбирающийся из вагона, со своими воинами и пленным адептом. Он последовал туда, куда они направлялись, и прямо за заревом плавилен увидел это место: хранилище герметичных резервуаров, высотой с обелиск, гнездящиеся в феррокрите и украшенные символами черепов и сцепленных кругов. Колыбель биооружия.

МНОГИЕ из Несущих Слово остались удовлетворять свои низменные желания, когда Искаван повел Пеллиса вниз. Они стали грубым подобием, по сравнению с теми, кем они однажды были. Они больше не были четкими, тренированными отделениями со своей безжалостной боевой мощью, став неистовым ураганом стрельбы и неконтролируемой жестокости. Большая часть из них сосредоточилась в квадранте перед госпиталем, ревя в богохульном ликовании и сооружая похабные алтари из тел убитых.

Из налитой, ржавой дымки, которая покрывала улицы Шенлонга послышался гром двигателей, стена звука, которая пролетела по рядом Предателей и они приостановили свои богослужения. Покрытые спекшейся кровью воины выставили оружие в туман и начали стрелять; в ответ на них обрушился неистовый болтерный огонь. Сдвоенные пушки, смонтированные на носу атакующих байков легиона, завизжали, когда Аркио повел Кровавых Ангелов в атаку.

Красные машины выскочили из шторма ржавчины и обрушились на Несущих Слово с "благословенным" во главе. Аркио встал в седле и завертел Копьем Телесто над головой, разрезая яркими глифами золотых молний тела врагов. Десантники Хаоса, разорители и горстка стирателей, их всех взяли в кольцо и расстреляли Кровавые Ангелы.

Яркие фонтаны артериальной крови поднялись в небеса и сыны Сангвиния открыли рты, глотая дары вражеских смертей. Воины спрыгивали с байков на полном ходу, вырывали глотки врага и глубоко впивались в открытую плоть. Кровь, темная и сгустивщаяся, образовывала реки.

За байками последовали пешие. Они не были Адептус Астартес, это были обыкновенные люди, с трофейным оружием, но в большинстве с инструментами и ножами. На многих из них были наспех сделанные пояса с грубыми символами — версией окрыленной капли крови Кровавых Ангелов, которую пересекало золотое копье. Эти люди были из тех, которые никогда не осмеливались даже взглянуть в лицо Предателям.

Теперь они обрушились на них, умирая сотнями, пока долбили по Несущим Слово гаечными ключами и камнями. Они предлагали кровь павших в качестве дара воинам в темно-красной броне. Аркио сплотил их громким криком.

— Не оставлять никого в живых!

Святое копье гудело в его руке, оставляя красный след в воздухе, потроша нечестивых.

ИСКАВАН бросил Пеллиса перед контрольной кафедрой и позволил крозиусу парить перед его лицом. Адепт чувствовал, что он как будто стоял слишком близко к открытому пламени, его кожа дымилась.

— Это вирусное оружие? — Мерзкий отступник указывал на резервуары.

Маленький человек продолжал кивать. Монстр потребовал отвести его в хранилище. Его вынудили, он отчаянно делал все, чтоб еще на пару минут продлить свою жизнь. От страха Пеллиса вырвало. Вентиляционные рычаги перед ним были аварийными переключателями, которые открывали резервуары с био-токсинами в атмосферу. Они были защищены сотнями оберегов и печатями чистоты, приклеенными на внешние стенки. Эти огромные контейнеры содержали газообразные формы сотен различных ядов. "НеоЦиклон". "Гнилая погибель". Фуксин. "Срубленное дыхание". Их имена были литанией искусству продавцов смерти; это оружие береглось для тех, чьи преступления были особенно оскорбительны для Императора. Темный Апостол кивнул в сторону ряда шкал и кранов.

— Открывай.

— Какой из них? — Всхлипнул адепт.

Искаван сделал кое-что ужасное: он улыбнулся.

— Все.

— Мы все умрем! — Завопил Пеллис.

— Хаос никогда не умирает, — сказал Несущие Слово и одним ударом своего орудия превратил печати в горящее конфети, — но этот мир умрет.

СЛИШКОМ далеко, сам себе сказал Рафен. Слишком их много. Свисая с крана, Кровавый Ангел чувствовал беспомощность, пока механизм очень медленно ехал по мануфактории. Сотни рабочих-илотов и сервиторов кучковались в тенях шумных станков, их лица смотрели на него масками предельного ужаса. Это были отбросы Шенлонга, сломленные и с промытыми мозгами, и он не дождется от них помощи. Рафен подозревал, что эти жалкие бедняги были сосланы сюда вниз задолго до прибытия Несущих Слово на планету, они выпускали снаряд за снарядом и не знали, правил ли ими хозяин от Золотого Трона или от Глаза Ужаса.

Даже мощный слух Рафена не доносил до него слова Искавана, которые тот говорил адепту, слишком шумными были машины вокруг. Но он мог интуитивно понять план Апостола. Это был величайший акт злобы, последнее зверское жало мести. Искаван приговорил себя и свое воинство к мучительной смерти, но он знал, что этот город, а затем и Шенлонг будет уничтожен.

— Этого не произойдет. — Объявил Рафен и воткнул свой боевой нож в блок управления барабаном крана. Захват проносился над огромным керамическим ковшом, наполненным расплавленной сталью, которая шла для литейного пресса. Кровавый Ангел проткнул внутренний механизм и услышал дрожащий стон кабелей тормоза крана. Тяжелый захват дернулся и затем упал. Разматывая барабан позади, захват полетел на пол завода вместе цепляющимся за него Рафеном. Пока он спускался, Десантник не обращал внимания на огромные искры, фонтанирующие от тормозов, и навел прицел на огромный ковш. Он вспомнил тренировки своего старого учители и увидел цель глазами Кориса. Да. Там!

Оружие Рафена загрохотало, выбивая искры из борта ковша, целясь в задвижки, которые держали его вертикально. Он не обращал внимания на приближающуюся землю, глядя только на пространство между оружием и целью. Снаряды разрушили крепление, и ковш рухнул, кувыркаясь по полу как кубок, выпавший из рук какого-то пьяного гиганта.

Из сосуда на Несущих Слово вылилась волна расплавленного металла, и они бросились в стороны, как стая испуганных птиц.

Рафен так и не увидел, как жидкий металл поглотил их, захват крана ударился о землю и отбросил его в груду труб — но он услышал. Дикие крики.

Отвратительное потрескивание, когда невероятная температура делала ломким их керамит брони и испепеляющий жар охватывал их тела. Не облаченный в броню адепт мгновенно сжарился под кипящими переключателями, рабочие, возможно, тоже погибли — но это была малая цена. Вонь горящего мяса долетела до него и Рафен почувствовал внезапный прилив голода. Кровавый Ангел с трудом встал на ноги, его мускулы с болью оживали.

Отраженные волны шипели и облизывали его ботинки.

Затем огромная и гневная тень появилась на поверхности пылающего жидкого металла и вырвалась из густых, иссушающих объятий. Искаван Ненавистный выпрыгнул из отсвечивающей реки и пошел к Рафену, куски остывшей стали текли позади него серебряным шлейфом.

ДВАДЦАТЬЮ уровнями выше замер Аркио, когда дрожь симпатической боли проткнула его. Вспышка ментальной картинки: массивные очертания из текущего металла и кипящей плоти душат его в темноте. Кровавого Ангела пошатнуло от этого чувства, копье гудело от жалости.

До него донесся голос.

— Брат? — Алактус потянулся к нему, чтоб помочь устоять, но заколебался, боясь положить руку на того, кто нес святое копье.

— "Благословенный"? — спросил он. — Что случилось?

Аркио стряхнул ощущение и криком очистил разум.

— Ниже! — Кричал он, закрутив копье, он грохнул клинком в виде слезы в землю у ног.

— Настоящая битва ниже!

Алактус отошел, когда белая сфера энергии собралась на кончике копья. Аркио окинул голову и заревел, его клыки обнажились красновато-коричневым небесам. Священное оружие проткнуло в полу госпиталя дыру и оттуда дохнуло горячим ветром. Теперь мануфакториум были виден: он простирался в глубины, переполненный металлическими очертаниями постоянно движущихся прессов. Там, под ногами Аркио, были видны вспышки стрельбы и особенная синяя аура мощных психических разрядов.

У МЕСТА падения Ангела, когда Рафен был кандидатом, и его высокомерие вынудило Брата Кориса нанести ему поражение в поединке, Кровавый Ангел узнал, что такое чувствовать чужое превосходство. Тот день, под яркими лучами звезды Ваала, повторялся, переигранный в железных внутренностях оружейной мастерской Шенлонга. Но теперь противником, который стоял перед ним, был Темный Апостол, ощетинившийся темной силой Хаоса. В этот раз, результатом этого урока для Рафена будет смерть.

Погружение в жидкую сталь до неузнаваемости покрыло Искавана рубцами. Он потерял один из языков. Боль от горящего металла была такой сильной, что в агонии он откусил его. Его оскверненная броня больше не была тусклого, пурпурного цвета Легиона Несущих Слово, а черной как сажа, тона сгоревшей плоти. Колючки, которые проросли из его спины, были согнуты или сломаны, истекая чистым гноем. У него исчезли, по крайней мере, два костяных рога с лица. И все же он еще шел, ярость, которая могла разнести горы, оживила его ураганом боли, убившей бы сотню человек. Таким был его гнев и агония, что порывы его псионической энергии искрили по настилу и убивали не успевавших увернуться рабочих. Таким был враг, с которым столкнулся Рафен.

Болты без всякого эффекта с глухим звуком били Искавана и Апостол накинулся на Рафена с крозиусом. Вытащив нож из ножен, Рафен по рукоятку погрузил клинок в открытую шею Несущего Слово. Искаван, кажется, даже не заметил и ударом ноги откинул от себя Кровавого Ангела. Рафен с грохотом откатился и выстрелил снова.

Искаван неразборчиво взревел, может от боли, может, нет. Он сбил болт прямо в воздухе вибрирующим силовым орудием. Искаван махнул восьмиконечными клинками, и Десантник едва успел увернуться, зазубренные края чиркнули по его броне. Апостол отступил, чтоб нанести смертоносный удар и Рафен опустошил болтер в свободную руку Предателя. С такого близкого расстояния, очередь снарядов оторвала все с середины предплечья, дробя кости, мускулы и кровь в кашу студенистых фрагментов.

— Ублюдок!

Апостол вылил столетия ненависти в это проклятье и нанес сильный удар крозиусом.

Удар был не точен, он был нанесен в ярости и бесконтрольно, иначе он бы мгновенно убил. Вместо этого, Космодесантника отбросило на тридцать метров и шлепнуло в стенку грузового модуля. Большая часть грудной пластины была разбита, керамит сорвало.

Под ней дергались пучки искусственных мышц. Он почувствовал полный вес свой брони, когда теплоотводящие трубки в его ранце забились и отключились. Голова Кровавого Ангела откинулась. Он где-то потерял шлем, и кровь из раны над бровью склеила его правый глаз. Рафен попытался пошевелиться и почувствовал, как сломанные ребра внутри воткнулись в его легкие.

Слизывая с лица запекшуюся кровь, наступал Искаван, цепь, связывающая его крозиус с рукой, грохотала.

— А, — прорычал он, пробуя вкус крови, — я знаю эту кровь. Я знаю тебя. С Кибелы…

Он снова поднял свое оружие, на сей раз для окончательного удара.

— Я дарую тебе благо боли, — выплюнул он, — утолить голод богов.

— Нет… — умудрился сказать Рафен, затем ярко-красная стрела упала с темной крыши и приземлилась среди остывающей стали.

ИСКАВАН развернулся и увидел, как жидкий металл расходиться кругами от точки приземления. Он зашипел, когда узнал щенка, который принес в крепость оружие археотехнологий. За ним он увидел еще Кровавых Ангелов роем спускающихся пешком и на лифтах, вступающих в перестрелку с Несущими Слово, которых он оставил охранять подступы.

— Ты больше не ранишь ни одного моего брата, — разнесся голос Аркио. Искаван проревел боевой клич и отправил хлыст молний в юнца.

Аркио отбил их Копьем Телесто и за долю мгновения оказался рядом с Несущим Слово, с воплем измученного металла копье ударилось в крозиус. Воздух вокруг оружия Искавана искривился злобой и два воина отступили дальше по скользкому полу, кровь хлестала из ран, куда ненадолго дотянулись клинки. Аркио поразил кровоточащий обрубок Искавана тупым концом копья и тот исторг крик, который холодил до мозга костей. Апостол яростно ответил атакой и нашел крошечную щель в обороне Аркио.

Крепкий удар развернул Десантника на месте и тот запнулся. Искаван, бесконечно старее и более безжалостный, чем молодой Кровавый Ангел, не замешкался и не последовал по инерции, ударяя еще раз. Веер клинков застрял в кабелях и застежках ранца Аркио и разрубил их. Компактный термоядерный реактор и спинная пластина брони упали, и его затопило потоком боли. Аркио сложился в кучу, едва удерживая копье. Не способный двинуться, Рафен в ужасе наблюдал, как Апостол собрал внутри себя последние резервы псионической энергии и направил ее в гудящий крозиус.

Потрескивающий диск ножей упал на Аркио волей мстительного божества — и с ослепляющей янтарной вспышкой встретил клинок в форме слезы. От удара оружие Хаоса разлетелось, и Искаван отшатнулся. Брат Рафена упал, как будто усилие полностью осушило его, он больше не мог драться. Но Апостол все еще был на ногах. Искаван закрутил оторванной цепью, которая связывала его оружие с рукой, и перебросил ее через шею Аркио.

Рафен попытался подтянуть себя к брату, его грудь горела. Предатель натянул цепь и начал выдавливать жизнь из Кровавого Ангела.

Тело Аркио дергалось и дрожало. Он исторг звук похожий на раскат грома и внезапно согнулся, движение, разрывая цепь, отбросило от него Искавана. Апостол отлетел и приземлился на перевернутом захвате, металлические пальцы вонзились в него.

Но Рафен этого не заметил. Его глаза были прикованы к блестящим белым крыльям, которые появились из-за спины брата. Аркио развернулся; он сиял. Золотой ореол отражал воздух вокруг него и лицо его сияло. Выражение его лица было хищным и благородным — но в то же время, зловещим как сам ад.

Одним движением крылья серафима подбросили его в воздух, и он воспарил над фигурой Искавана. Сверхъестественно еле заметным движением он призвал копье, и оно полетело к его пальцам. Апостол видел, как приближается его судьба и пытался встать на ноги. Аркио кивнул ему, благословение своего рода, и затем его клыки обнажились в чудовищном крике. Он метнул копье подобно удару молнии, и оно проткнуло черное сердце Искавана. Рафен увидел, как повелителя Несущих Слово окутала вспышка золотого света. Когда она потухла, там больше ничего не оставалось кроме копья и пепла.

Время растеклось, затем Аркио был уже рядом с Рафеном и мягкой, теплой рукой проверял пульс на его шее.

— Брат? — Сказал он. — Ты будешь жить. Поверь мне.

Сердце Рафена забилось молотом. Существо перед ним, лицо и крылья, копье… Перед ним больше не было его родного брата, а древнее изображение Сангвиния, принявшего человеческие формы. Аркио встал на колени рядом с ним, настоящим воплощением перерожденного великого примарха.

— Кто… ты? — Он выдавил из себя слова, слезы туманили его взгляд. Аркио улыбался, на его устах играла та самая благодетельная улыбка, изображенная на миллионах витражах часовен.

— Я Кровавый Ангел, брат. Я Обагренное божество.

Рафен отчаянно пытался тряхнуть головой, чтоб отринуть это, но милосердное небытие бессознательности поглотило его, и он охотно подчинился.

Эпилог

В тот день среди жителей Шенлонга был создан Мессия. В глубинах фабрик, низкорожденные присоединились к Кровавым Ангелам и людям верхних городов, убивая каждого Несущего Слово, который осмелился осквернить планету своим существованием. Меньшие демоны, которых отпустил Искаван, были вырезаны и их тела сгорели в огромной термоядерной плавильне, которая производила огромнейшие бомбы Империи.

В городе, голоса Астартес, как и жителей, возносили хвалу Аркио. Он шел среди них, рваные остатки его брони держались на груди и подобно великолепным белым парусам, позади него были развернуты огромные ангельские крылья. Восхождение нового темно-красного ангела началось на пепле предателей, как это и было задумано.

РАФЕН очнулся и обнаружил стоящего рядом Алактуса.

— Тихо, — сказал он, — твой исцеляющий транс еще не скоро закончится.

— Аркио… — начал Рафен, вскакивая на ноги. Его сознание плавало, по телу шли острые уколы боли, но плоть его была цела. Он знал это не комфортное, уязвимое ощущение по прошлым битвам. Его кости все еще заживали и его измененная кожа и органы работали, чтоб вернуть ему полную силу. По цвету своих новых шрамов, он знал, что прошло немного времени от боя с Искаваном.

— Сегодня говорит "Благословенный", — сказал Алактус, — он лично поставил мне задачу стоять здесь на страже.

Десантник практически светился, когда говорил это. Рафен нахмурился: куда подевался человек, который спорил с Аркио на Кибеле? Рафен взглядом начал искать свою броню.

— Моя экипировка?

— Разрушена, — ответил Алактус, — техноадепты починили некоторые элементы, но она тебе больше не послужит. Сахиил приказал освятить для тебя новый набор брони.

Он сделал паузу.

— Твой болтер остался невредимым. Он в оружейной.

Рафен надел робу, отметив на ней измененный символ Кровавых Ангелов, с золотым ореолом и копьем.

— Что это такое?

— Люди создали это. Они надевают это, чтоб славить его.

Лицо Рафена исказила злость, и он оторвал символ.

— Я буду носить символ нашего Ордена и никаких других, — прорычал он, — отведи меня к Аркио.

— Это не возможно. Благословенный готовится обратиться к воинам перерожденного…

— Отведи меня в часовню! — Прервал его Рафен. — Или уйди с дороги!

С БАЛКОНА Штель смотрел на площадь. Там едва было свободное место, в громадах красных очертаний Кровавых Ангелов, скопившихся молчаливыми, почтительными рядами и армии фанатиков в красных кушаках. Воинство перерожденного уже каждый день раздувалось от призывников, их было уже намного больше, чем мог вместить "Беллус". Изучая их, он постукивал пальцем по губам. Вскоре, он позволит Сахиилу отобрать тысячу самых ярых, что отправиться с Аркио на Ваал. Подобие улыбки появилось, когда он подумал, что скажет великий Данте, когда столкнется с таким зрелищем. Он почувствовал приближение Уланы и повернулся к ней. Она низко поклонилась.

— Лорд Инквизитор, я принесла новости.

Его бровь поднялась. Это должно быть что-то важное, если астропат не пожелала передать это с орбиты.

— Говори.

— В телепатическом канале я выследила остатки несанкционированный передачи, которая была послана с нашего судна на Ваал. Потребовалось несколько дней медитации, чтоб развернуть его, но я преуспела.

— Что в нем? — спросил он тихим голосом.

Улан заколебалась.

— Там… данные не доступны, лорд. Но я интуитивно нашла кодовый ключ Десантника, который послал его. Сержант-ветеран Корис.

— Невозможно, — отрезал Штель, — Корис был глубоко в объятьях черной ярости, я видел это.

— В этом нет сомнений, — настаивала она, — код был его.

— Кто посмел использовать вокс мертвеца? — Спросил инквизитор, — Эти Астартес не осквернят броню павших, это один из их самых святых принципов.

Он замолчал, когда увидел две фигуры, прокладывающие путь через солдат ниже, одну в броне, и одну в капюшоне робы. Штель мгновенно понял на кого он смотрит.

— Рафен, — он взглянул на Улану, — возвращайся на "Беллус". Ты понадобишься мне позже.

Астропат отбыла, Штель возвратился в часовню, где Сахиил стоял над Аркио, одновременно возвышающимся и раболепным. Вокруг "Благословенного" толпились серфы Ордена, одевая его в освященную мастерскую броню, умасливая ее.

— Великолепно, — выдохнул Сахиил, глядя очарованными глазами.

Аркио не поднимал глаз. Его ледяные, голубые глаза смотрели на пол часовни, он рассредоточенно слушал нашептываемые симфонии битв, прогремевшие бессчетные века тому назад. Вместо простых форм брони Кровавых Ангелов, которую он носил прежде, Аркио теперь был украшен облачением, которое сверкало подобно яркому летнему солнечному свету. Руки и ноги были выкованы, предполагая широкие кости скелета или могучие мускулы, напрягшиеся под керамитом, в то время как грудь была широкой и чеканной. Украшающие грудную пластину крылья, были исполнены из белого золота, которые гармонировали с крыльями из-за спины, обрамленные единственной слезинкой, вырезанной из гигантского рубина. Дизайн повторялся на его левом плече, в то время как правое несло изображение святого копья. Каждый дюйм брони был покрыт новой гравировкой, словами заново созданных молитв перерожденному ангелу. Снаряжение подходило ему так, как будто он был рожден носить его.

— Проклятье Вандира! — Все глаза повернулись в сторону говорящего, когда Рафен вошел в часовню. — Ты одет в золото?

Сахиил сошел вниз, чтоб блокировать ему путь.

— Да, Рафен.

— Но…

— Но, ничего, — прорычал жрец. — Ты видел проявление. Ты был там. Ты сомневаешься в своем собственном зрении?

Рафен пытался найти слова, но они убегали от него. Он почувствовал на себе железный, буравящий взгляд Штеля и его колени ослабли.

— Рафен, ты навлек это на себя, — сказал Сахиил и протянул к нему свой редуктор одной рукой и красный грааль другой.

— Только благодаря твоему кровному родству с ним, я толерантно относился к твоим сомнениям в божественной природе Благословенного, но сейчас ты стоишь перед выбором.

Он поднес пистолет к лицу Рафена.

— Теперь выбирай, брат. Ты поклянешься в своей преданности или будешь против него.

На колени.

Он замешкался и Сахиил заорал громче выстрела.

— На колени!

Еще до того как он осознал что делает, Рафен упал на одно колено и увидел рядом со своими губами грааль. Внутри кружилась темная жидкость.

— Этой клятвой, ты отдаешь свою жизнь и кровь, Аркио Благословенному, Перерожденному Сангвинию, Лорду Копья, — нараспев произнес жрец, — свою славу и свою честь, пока не умрешь.

Рафен поднял глаза и встретился взглядом со своим родным братом. В нем не было ничего, кроме барственного высокомерия и неощутимой угрозы, клубившейся жестокостью внутри. Если я умру здесь, то последний несогласный умолкнет, думал он, но принести такую клятву…

Лицо Сахиила исказила жестокая улыбка, его палец напрягся на спусковом крючке.

Но затем Рафен отринул его, протянулся и глотнул из чаши.

— Этой клятвой, — начал Рафен, — я отдаю свою жизнь Аркио Благословенному.

Пока он говорил вслух, кровь во рту была холодной и кислой как пепел.

Он слишком долго отрицал это, но теперь Рафен видел, как правда о его пути открылась перед ним. Его брат был чем-то странным и ужасным, он больше не был сыном Ваала, больше не поклонялся их кодексу. С обжигающей ясностью ярости, бегущей по его венам, Рафен понял, что вскоре между ними с Аркио будет подведен итог и только один из них останется в живых.

Затем Аркио улыбнулся, и это было восхитительным зрелищем.

— Добро пожаловать, брат — сказал он, — добро пожаловать в Новую Кровь.

Джеймс Сваллоу

Божественный Сангвиний

Глава первая

Посреди всего сумасшествия, воин нашел себе маленький темный уголок — крошечное святилище тишины, в котором он мог отключиться. До известной степени это было его убежищем, местом, в котором он мог отгородиться от водоворота сомнений и страхов, и сконцентрироваться, вместо того чтоб искать ответы на вопросы, которые изматывали его. Помещение когда-то служило подвальным хранилищем для летучих и горючих химикалий, и густой воздух в нем все еще сильно отдавал углеводородом. Сама вонь от них въелась в глухие, железные стены.

Он выглянул в дверной проем, чтоб убедиться, что никто за ним не следил, и, приложившись плечом, закрыл тяжелый люк. Тот с глухим ударом стукнулся о раму, и он закрыл замок. Треснувший биолюмин на потолке тускло мерцал, тонкие потеки зеленой, светящейся жидкости окрашивали плафон. Единственным естественным источником света в помещении была решетка, находящаяся почти под потолком, которая выходила на нижний уровень улиц. Время от времени через вентиляцию доносился отрывистый треск лазганов и отдаленные, похожие на волну, радостные крики толпы.

Он снял с висевшего через плечо шнура тяжелый тряпичный мешок и бросил ношу на пол. Изящество, с которым он это проделал, казалось странным для огромной, мускулистой фигуры. Даже без характерной силовой брони Адептус Астартес, воин представлял собой впечатляющее зрелище в своей тунике и робе; он даже бы босиком возвышался над обычным человеком и своим присутствием Космодесантник заполнил пространство комнаты. Осторожно и с почтением он стянул ткань с предмета, который так кропотливо извлек из щебня уличной часовни. Он был погребен там, забыт людьми, которые когда-то хранили ему верность, в угоду новому объекту поклонения.

Эта мысль принесла негодование, отразившееся на его жестком грубом лице, и он усилием прогнал ее прочь.

Мешковина упала, и в сложенных чашей руках Космодесантник держал статуэтку Единственного Истинного Владыки. Это было изображение Бога-Императора Человечества в своей бесконечной мудрости, сидящего на Золотом Троне Терры. Пальцы пробежались по старому, измученному заботами идолу; он был сделан из обрезка меди с завода, кующего снаряды для танков Имперской гвардии "Леман Русс". Он положил его на перевернутый деревянный ящик, оставив покоится в потоке света, падающего сквозь вентиляционную решетку. Лучи прохладного, оранжевого солнца создавали слабое свечение. Он сложил руки на груди, подобно плоским клинкам, скрестив запястья; его пальцы приняли форму двухголовой Имперской аквилы. Одна голова смотрела в прошлое, другая была устремлена в будущее.

Кровавый Ангел склонил голову и опустился на колени перед Императором, затем широко развел руки, демонстрируя свои запястья. Переплетение бледных шрамов на предплечьях попало на свет, безмолвные трофеи сотен битв. По руке красными чернилами шла татуировка, изображающая каплю крови, обрамленную двумя крыльями.

— Именем Святой Терры, — низким голосом сказал он, — именем Сангвиния, Лорда Крови и Красного Ангела, услышь меня, Владыка Человечества. Даруй мне толику твоего совершенного понимания бытия и направь меня.

Он закрыл глаза.

— Услышь эти слова, раскаяние твоего заблудшего сына Рафена, с Ваал Секундус. Я молю тебя, Великий Император, услышь меня и мою исповедь.

ИНКВИЗИТОР Рамиус Штель поднялся на ноги, когда его медитация подошла к концу, и собрался с мыслями. Он потер ладонью лоб, касаясь электротатуировки аквилы на лысой макушке и нахмурился. Чем ближе он подходил к осуществлению своих планов, тем сильнее, казалось, это изнуряет его. Он фыркнул и залез пальцами в нос; на них остались струйки крови и инквизитор скривился при виде темной, пурпурно-черной жидкости.

Он осторожно стер жидкость платком и наблюдал, как пятно распространяется по ткани, двигаясь по хлопковым нитям словно рак.

Штель скомкал платок и спрятал его во внутреннем кармане робы, накинув на плечи тяжелый плащ своего Ордоса. Символ Верховной Инквизиции, стилизованная заглавная медная "I", украшенная черепом из белого золота, свисала на цепочке с его шеи. Штель рассеянно прикоснулся к ней. Были времена, когда он чувствовал, как медальон превращается в петлю, угнетает его, связывает с мелочным человечеством. Он смотрел на эмблему, стирая с ее поверхности мелкие пятна крови. Достаточно скоро он избавится от нее, избавится от всех оков, которые связывают его с богом-трупом.

Штель воспользовался моментом, чтобы осмотреться, оглядеть стены, до сих пор испорченные тусклыми коричневыми отпечатками рук и брызгами старой, запекшейся крови. Во время битвы за Шенлонг, здесь была комната одного из десантников хаоса из Несущих Слово, место самых жестоких зверств, где гражданских заживо потрошили в качестве покаянного жертвоприношения Губительным Силам. В то время как большинство комнат в крепости Икари были очищены и переосвящены, Штель, не привлекая внимания, обеспечил чтоб эта смертельная комната осталась нетронутой. Здесь, где кричащие души растерзанных выгравировали свою боль на камнях и цементе, инквизитор обнаружил, что завеса между миром и варпом истончилась.

Отдыхая здесь, позволяя своей душе парить свободно от органической оболочки, Штель мог почувствовать слабую, обольстительную ткань эмпирей, такую манящую, но недосягаемую для него. Для него это было намного более священное переживание, чем коленопреклонение в фальшивом почитании Императора Человечества. Штель оставил промозглую комнату позади и вышел, найдя ждущих его снаружи почетных стражей. Возвышаясь над ним в своих облачениях из керамитовой брони, с болтерами в руках, они мало походили на людей, скорее на живые статуи, вырезанные из красного камня. Только отполированное до блеска золото шлемов выделяло их из рядов космодесантников Кровавых Ангелов. Штель не обратил на них внимания. Он не знал кто эти воины, их имен, чаяний и мечтаний, ничего; по правде, они волновали его еще меньше чем серво-черепа, которые поднялись с пола на своих гравитационных импеллерах, когда он зашагал прочь. Серебряные шары гудели позади него, бдительные как ястребы, далее, в двух шагах позади шли десантники.

У перекрестка коридоров, шатаясь туда-сюда, стоял ожидающий лексмеханик Штеля. Он приветственно качнул головой.

— Ваша медитация окончена?

В пределах комнаты сервитор становился нервным и решил для себя остаться снаружи.

— Появились вопросы, требующие вашего внимания.

— В самом деле, — ответил он.

Последние следы темных миазмов, туманящих разум Штеля, исчезли, чарующие остатки нежности варпа отступали. Ему не хватало их.

— Ваша служанка Улан спустилась с "Беллуса" с новостями, — продолжил лексмеханик, — с заботами, которые она не пожелала доверить мне.

Неужели в голосе сервитора были нотки уязвленной гордости? Штель сомневался в этом; разум его илота был настолько тщательно уничтожен на его службе, что эти малые останки вряд ли содержали личность.

— Она ожидает вашего снисхождения в часовне смерти, инквизитор, — добавил сервитор.

— Хорошо, я уделю ей внимание до того как я…

Взволнованный, бессловесный крик разорвал воздух и от неожиданности Штель закрутился. Его рука последовала к рукоятке элегантного лазгана на поясе, но его действия были медленными и неторопливыми по сравнению со стремительными движениями почетного караула. Кровавые Ангелы мгновенно вскинули болтеры, направив оружие на три фигуры, появившиеся в боковом коридоре.

Во главе группы был мужчина, с красным лицом и водянистыми глазами. Одежды его и двух женщин вместе с ним, были несколько неопрятны, но богатого, напыщенного покроя. Штель решил, что они, скорее всего, из торговцев Шенлонга, лишенные своих земель, все еще цепляющиеся за изысканный образ жизни который вели еще до вторжения Несущих Слово.

— Милорд, инквизитор! — Начал мужчина, его губы дрожали. — Простите меня, но…

Он на полшага приблизился к Штелю и внезапно там оказался один из десантников, блокирую путь темно-красной стеной.

— Назад, — проскрежетал Кровавый Ангел.

Лексмеханик повернулся к другому десантнику.

— Как сюда проникли эти гражданские? Эти уровни крепости Икари запретны для всех, кроме слуг Аркио Благословенного и Бога-Императора.

При упоминании Аркио, пара женщин ахнула от изумления. Мужчина сотворил знак аквилы и склонил голову.

— Пожалуйста, простите меня господа, но, почитая его имя, мы осмелились пройти стражу ниже.

Штель насмешливо поднял бровь и шагнул вперед, мягко отодвигая в сторону болтер десантника.

— В самом деле? И какое подношение вы хотели бы сделать?

Мужчина облизнул губы.

— Я… Мы… Мы надеялись лично увидеть Благословенного. Чтоб попросить его благословения.

Он смахнул слезу с глаз.

— Все что у нас было, отобрано во время вторжения. У нас теперь ничего нет.

Про себя Штель глумился. Эти напыщенные чурбаны хнычут над потерей денег и имущества, в то время как остальные на Шенлонге едва могут себя прокормить. Слова мужчины только усилили ненависть инквизитора к коррупции Империума, изъеденный червями каркас общества, который служит только чтоб прославлять уполномоченных и богатых. Внешне Штель ничем не выдал ни одну из этих мыслей.

— Те из нас, кто покажут свою преданность Благословенному, будут вознаграждены, — сказал инквизитор, — вы проявите ее?

Торговец быстро быстро закивал.

— О да, да! Тому, кто освободил нас, я с радостью отдам все что могу и взамен попрошу только о благословении.

— Вы отдадите все, что можете, — повторил Штель, позволив слабому намеку на улыбку пробежаться по губам, пока он изучал женщин. Родственная связь между ними была очевидна. Младшей из них было не более шестнадцати лет, она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она была по-местечковому привлекательна в своей девственности. Другая, примерно его возраста, имела покорный вид, усиливающий ее притягательность. Штель рассматривал обоих; возможно он мог себе позволить отвлечься.

— Это ваша жена и дочь? — Спросил он, вопрос повис в воздухе.

— М… — Мужчина пытался подыскать ответ и не нашел его.

Штель кивнул.

— Отведите их в мою комнату, — сказал он почетному караулу и десантник повиновался, сопровождая женщин под прицелом болтера.

— Я призову их на досуге.

Инквизитор кивнул мужчине.

— Ваше подношение велико. Вы ценный слуга Благословенного.

Когда он продолжил свой путь в часовню, Штель услышал как мужчина бормотал сбивчивые, ломаные слова благодарности.

РАФЕН не осмелился зайти ни в одну из молелен внутри крепости Икари, слишком хорошо осведомленной о том, что он увидит внутри. Солдаты с Шенлонга проходились молотками и долотом по сложным мозаикам и фризам, которые не успели уничтожить силы вторжения хаоса и вытаскивали их наружу. Врага больше не было, он был изгнан и убит, но люди, которых они ненадолго поработили, завершили секуляризацию, начатую Несущими Слово. Изменился только объект их почитания. В местах, санкционированных Империумом для поклонения, они малевали грубые изображения символа Кровавых Ангелов и недавно созданную икону их Благословенного Аркио, золотой нимб, пересеченный сияющим копьем. Это зрелище распаляло сердце Рафена подобно факелу, но он не осмеливался открыто высказывать свои сомнения, которые кипели в нем, и уж тем более он даже не собирался исповедоваться в таких местах. Он не сомневался, что все, что он скажет, будет донесено Высшему жрецу Сахиилу, и дать ему услышать чистосердечные мысли Рафена, было бы смертельной ошибкой.

Так же Рафен не мог посетить ни одну из церквей для простых людей и гражданских, теснившихся в щелях разросшегося города, между фабричных соборов Шенлонга, километровой высоты. Вид космодесантника, даже без его освященной брони, не останется незамеченным населением. И точно так же как люди в крепости приняли в своем сердце нового кумира, так же и он, Аркио, которого величали новым Лордом Крови, вытеснил Императора из всех церквей по всему миру-кузнице. Так что здесь, в тусклом и плохо освещенном помещении, на улице разрушенной снарядами и покинутой жителями, Рафен создал свое место для молитв, маленькую, безопасную потайную комнату для своих месс, где ни одно любопытное ухо не услышит его молитв.

— Я должен исповедаться, — сказал он медному идолу Бога-Императора, — меня заставили отказаться от клятвы своему лорду Ордена, отвернуться от Сангвиния ради своего родного брата… человека, которого они называют Аркио Благословенный.

Рафен сдержал дрожь в голосе.

— Я не знаю, во что превратился мой брат, но только этого мое сердце принять не может, то, что Сахиил и Штель объявили самоочевидным. Я не могу согласиться с тем, что Аркио это перерожденный Сангвиний, и все же, зная это, я принес ему клятву верности.

Он покачал головой, отвечая на не заданный вопрос.

— В этом не было трусости, я клянусь. Высший Сангвинарный жрец Сахиил наверняка бы казнил меня, если бы я не преклонил колено перед Аркио, но с моей смертью, больше бы никто ничего не сказал против этого безумия. Прости меня, мой повелитель, за это двуличие.

В дыхании Рафена появилась дрожь.

— Даруй мне способность понять, — сказал он с просьбой в голосе, — укажи мне путь. Я спрашиваю, что ты желаешь от меня? На Кибеле, во время штурма нечестивых Несущих Слово, я был готов отдать свою жизнь и стать по правую руку у Трона, но в своей мудрости ты привел нам на помощь "Беллус", с моим младшим братом на борту. Я думал, я был благословлен увидеть своего родного брата после такой долгой разлуки… Наши узы крови столь же сильны, как и товарищество моих боевых братьев.

Кровавый Ангел вспомнил момент на мире-грбонице, когда Аркио воспрянул в мгновение самого черного отчаянья, с планом как обратить битву против Десантников-Предателей; сверхъестественная вспышка гениальности Аркио привела к тому, что они сбили боевой корабль Несущих Слово и выбили совращенных с Кибелы. Поначалу, это, казалось, не более чем случайным озарением родного брата Рафена, но затем молодой десантник собственноручно вырвал жизнь Сахиила из лап демона, сплотил воинов и стал главной фигурой, о которую разбилась волна сил хаоса. К тому времени, когда они покинули Кибелу на борту "Беллуса", воины вслух интересовались, а что если Аркио затронуло благословение Сангвиния, и затем был момент, когда копье Телесто, казалось, доказало правдивость передаваемых шепотом слухов.

ШТЕЛЬ оставил свою стражу у высоких медных дверей в часовню и прошел внутрь, когтистые железные ноги лексмеханика прогрохотали за ним. Астропат Улан, сложив руки, стояла в центре комнаты. Незрячие глаза смотрели из под капюшона ее темной робы, и она поклонилась.

— Милорд инквизитор, — начала она, ее тихий тон был шепотом ветра среди могил.

Он приблизился к ней, на один краткий миг его взгляд скользнул по титановому контейнеру, который лежал на алтаре. Мысль о том, какая мощь сокрыта внутри этого длинного контейнера, заставила его захлебнуться от жажды, которую невозможно было утолить. Почти с физическим усилием, Штель вернул все свое внимание к худой девушке-псайкеру.

— Говори.

Улан взглянула на лексмеханика, и Штель кивнул, оборачиваясь к нему.

— Сервитор, жди снаружи.

Машинный раб развернулся на пятках и оставил их наедине. Когда дверь часовни закрылась с глухим стуком, Улан начала говорить.

— Проблемы на борту "Беллуса" решились, лорд Штель, — осторожно сказала она, — вопросы насчет судьбы астропата Хорина и его хора запрещены. По большому счету сейчас больше нет связи с галактикой, все охраняется мной.

Штель отмахнулся.

— Ты пришла сказать мне то, что я уже и так знаю?

Незаметно для себя, палец инквизитора дернулся, бессознательно повторяя нажатие спускового крючка, когда Штель казнил штат телепатов "Беллуса".

— Я утвердил тебя в должности на борту боевой баржи, чтоб ты была моими глазами и ушами.

— Так и есть, — ответила она, — у меня есть новости. Предупреждение, которое было послано с Шенлонга на Ваал, сообщение командору Кровавых Ангелов Данте… оно дошло.

— Данте ответил?

Она отрицательно покачала головой.

— Владыка монастыря на Ваале предпочел более прямолинейный ответ, Лорд. Он отправил корабль. Я перехватила тени сигналов из глубин имматериума. Он вскоре прибудет.

Штель признал это кивком.

— Ты знаешь что за тип корабля? Что-то мощнее "Беллуса"?

— Вряд ли, — отметила она, — существует только один корабль Кровавых Ангелов сопоставимый по тоннажу с "Беллусом", в пределах оперативного радиуса к Шенлонгу, и это "Европа", под командованием лично Лорда Мефистона.

— Данте не послал бы своего лейтенанта Мефистона, не имея на то хороших оснований, — Штель вслух проговаривал свои мысли, — по крайней мере, не сейчас. Нет, это должно быть судно поменьше.

— Появление подкрепления Адептус Астартес подвергнет нашу стратегию опасности, — категорически высказалась Улан, — они будут вне сферы нашего влияния и будут неизвестной переменной. Эту проблему следует рассмотреть.

— Да, так оно и будет, — ответил инквизитор, раздумывая над ситуацией, — возвращайся на орбиту и займи свой пост. Свяжешься со мной в тоже мгновение, когда посланник Данте войдет в зону контакта.

Штель теребил серебряный гвоздик чистоты в ухе.

— Я должен подготовиться.

— Вновь прибывших будет не так-то просто заставить присягнуть в верности Благословенному, — предупредила псайкер, — уничтожение будет лучшим выходом.

— Ты слишком узко мыслишь, Улан. Командор Данте собирается представить мне ценную наглядную демонстрацию.

Махнув рукой, Штель отпустил ее.

— Ступай.

Когда он остался один, инквизитор позволил своему контролю ослабнуть и подошел к алтарю и металлической коробке на нем. Серый цилиндр нес на себе печати чистоты и клятвы Ордо Еретикус и Кровавых Ангелов, некоторые были выгравированы на титане им лично, другие, на полосах освещенного пергамента были прикреплены толстыми дисками восковых печатей с рельефом религиозных символов. Он положил руку на поверхность контейнера и почувствовал теплое излучение от объекта внутри.

Копье Телесто, один из немногих выкованных и освещенных объектов — так говорили мифы — лично рукою Бога-Императора. Инквизитор чувствовал, что поддался магнетическому притяжению оружия, даже пока оно было успокоено.

Штель задыхался от ревности; каждый раз реакция оставалась той же самой, принимая во внимание десантника Аркио и его близость с артефактом. Во время миссии "Беллуса" на территорию орков для того чтоб вернуть утраченное оружие археотехнологий, именно Штель выдернул его из рук зеленокожего военного диктатора, именно Штель победно поднял его, но только в руках Аркио святое копье пробудилось. На каком-то нижнем, животном уровне, он не мог простить постоянное чувство обиды, которое он ощущал по отношению к молодому Астартес.

Он отогнал эти мысли. Высшая часть разума Штеля, хладнокровный аппарат, который просчитывал сложные, как часовой механизм, планы, мыслила основательнее.

Аркио был идеальным кандидатом, чтоб пользоваться копьем, отличным субъектом для почитания его боевыми-братьями — да и в конце концов, руководство Штеля приведет инквизитора к такой силе, что копье в сравнении с ней покажется детской игрушкой.

— МОЙ брат возложил руки на копье Телесто, — слова Рафена эхом отскакивали от железных стен его рукотворной кельи для медитаций, — Святое копье, которым обладал лично Сангвиний и теперь…

— Его голос затих, воспоминания по прошествии недель оставались такими же свежими, как будто прошло только секунда. На краткое мгновение Рафен снова почувствовал на лице святое сияние копья, золотой свет исходил с лезвия в виде слезы, когда Аркио высоко поднял его древко в Великой Часовне на "Беллусе". Он старался изо всех сил, но не мог объяснить то, что он видел в тот день. Внезапное видение, как лицо его родного брата плавится и на краткий миг превращается в лик давно убитого примарха Кровавых Ангелов, крылатого Лорда Сангвиния.

— Это его пример осветил путь этому заблудшему миру.

Голова Кровавого Ангела покачивалась, когда он обдумывал опустошение Шенлонга.

— Распаленное красноречием Инквизитора Штеля, мое братство требовало шанса принести кару Несущим Слово, которые осквернили Кибелу. И только Брат-Сержант Корис и его друзья ветераны говорил о предосторожности, но их порицали за это.

Слова внезапно потекли из уст Рафена потоком, как будто высказать их вслух было равносильно тому, как сбросить тяжесть с плеч. Статуэтка Бога-Императора спокойными и неподвижными глазами наблюдала за ним, безмолвно слушая разворачивающийся перед ней рассказ Десантника.

Он раскрыл рот, чтоб продолжить и его захлестнули эмоции. Рафен увидел перед собой лицо Кориса, грубоватого, старого боевого пса, в его твердом взгляде всегда светилась честь. Это было одной из величайших привилегий службы Рафена, считать ветерана учителем и другом, но не смотря на все силы, которые смог собрать десантник, это не удержало его бывшего учителя от мрачной хватки генного проклятья Кровавых Ангелов, исковерканного неистовства боевой жажды, известного как черная ярость.

Его перевели в Роту Смерти, как и всех воинов, которые не устояли перед красной жаждой, Рафен наблюдал как Корис, подобно древнему воину вновь переживал великую битву Сангвиния против архи-предателя Хоруса, доигрывая эту роль в глубинах крепости Икари.

— Он умер там, — обращался Рафен к своему богу, — и ты забрал его в то место, которое он заслужил… Но он не так просто расстался с жизнью. Его слова… Он оставил мне предупреждение.

Разум Рафена заново проиграл этот момент.

— Рафен. Парень, я вижу тебя. — Его нет, — признал Рафен, — и без него я чувствую себя оторванным, плывущим по течению и одиноким, в то время как мои братья приняли цели Аркио, как свои собственные. Я не вижу другого пути… Я нарушил дисциплину, соблюдать которую мы клялись и чертов протокол…

— Я здесь, старый друг.

— Чистейший зовет меня, но сначала я должен… Предупредить…

— Предупредить? О чем?

— Штель! Не доверяй сукиному сыну Ордоса! Это он довел меня до этого! Аркио…

будь осторожен со своим братом, парень. Он был проклят силою, способной уничтожить Кровавых Ангелов! Я видел это! Я видел…

Он покачал головой, подсчитывая чудовищность своих грехов.

— Под покровом лжи, я отослал весточку в монастырь на Ваале и лорду-командору Данте, в надежде, что это положит конец этому безумию… Но в своей мудрости, вы еще не направили его сюда.

Рафен открыл глаза и взглянул на недвижимое лицо Бога-Императора.

— Я умоляю, повелитель, я должен знать. Я еретик, инакомыслящий, отступник, заслуживающий только смерти? Если Аркио действительно переродившийся Сангвиний, тогда почему я сомневаюсь в этом? Кто из нас сошел с пути, он или я?

— ЛОРД-инквизитор?

С вопросительным выражением лица Штель развернулся, чтоб посмотреть на приближающегося Сахиила. Боевое облачение Сангвинарного жреца поймало солнечный лучик из окон часовни, вспыхнув на белой окантовке, которая отмечала его броню. Штель спустился от алтаря и зафиксировал на нем сердитый взгляд.

— Сахиил. Где Аркио?

— Благословенный наблюдает за состязаниями на площади ниже. Он повелел мне найти вас.

Сахиил сделал паузу, нахмурившись.

— У него есть вопросы.

Штель прошел к дверям с витражом и помахал рукой над спрятанным в стене сенсором. Древние механизмы раскрыли стеклянные двери, явив широкий каменный балкон, выступающий из середины крепости. В тоже мгновение как открылись двери, волна звука хлынула в часовню; было слышно все сразу, скандирования и поздравления с победой, крики умирающих, треск разнообразного оружия. Инквизитор пошел на шум, к краю балкона, за ним последовал Сахиил. Под ними, вся обширная открытая площадь перед Икари была окружена наспех сколоченными бараками и трибунами, обрамляя кольцом рукотворную арену. Поле стадиона было усеяно разбросанными трупами и небольшим кусками сломанного настила. Выстрелы вспыхивали и затихали и снова все повторялось, когда люди роем кидались друга на друга, некоторые были вооружены только тупыми дубинами и грубыми ножами, некоторые цепко держали лазружья или баллистическое, стабберное оружие. На трибунах ревели верующие, одобряя убийства, и число бойцов постепенно снижалось.

Штель пристально посмотрел на Сахиила. Кровавый Ангел наблюдал за разворачивающейся битвой лукавым взглядом, явно не впечатленный грубостью сражения.

— Сколько к этому моменту? — Потребовал он ответа у священника.

— По последним подсчетам триста девять избрано, — ответил тот, — Благословенный лично выбирал.

Штель видел как солнечный свет вспыхивал, касаясь огромной фигуры в золотой броне, парящей над битвой на ангельских крыльях. Пока он смотрел, фигура мессии выделила жилистого мужчину с двумя мечами и кивнула ему. Он бросил свое оружие и заплакал от радости, толпа еще раз проскандировала свое согласие.

— Еще один, — сказал Штель, — очень быстро мы наберем тысячу.

— Таково желание Благословенного, — ответил жрец, — он получит свою армию.

Инквизитор отвернулся.

— Ты не одобряешь?

Лицо Сахиила зарделось.

— Как вы можете такое спрашивать? Это приказ Аркио, и он Перерожденный. Я не сомневаюсь в его мудрости.

Штель улыбался.

— Воины перерожденного, — сказал он, указываю на людей, согнанных в зону ожидания у края арены, — тысяча самых ревностных и преданных Аркио… И все же, есть Кровавые Ангелы, которых смущает решение собрать армию илотов.

Сахиил моргнул.

— Мы не сомневаемся, — отрезал он, — просто… это ново для нас. Поймите, инквизитор, мы жили своими жизнями под гнетом книги Лордов и кодекса Астартес и набор простых людей идет в разрез с теми убеждениями.

— Мы оставили позади время древних догм, — ответил Штель, — Аркио Благословенный ведет нас в новую эру Кровавых Ангелов и воины Перерожденного просто отражение этого.

Он указал на толпу уставших, окровавленных бойцов.

— Взгляни на них, Сахиил. Они дрались весь день и все еще могут вырезать свои собственные сердца, если Аркио потребует этого от них. Когда он сойдет с корабля в своем великом возвращении домой на Ваал, избранная тысяча будет сопровождать его. Они станут авангардом нового поколения новичков Кровавых Ангелов, новым поколением Адептус Астартес.

Когда жрец не ответил ему, Штель повернулся, чтоб выдавить из него ответ; но вместо этого увидел выражение удивления на лице Сахиила.

— Благословенный… — начал жрец.

Возникший из ниоткуда внезапный порыв ветра ударил в Штеля и тот отшатнулся, подавляя побуждение закрыться руками. Очертания, стремительные и яркие подлетели к краю балкона и зависли перед ним, заслоняя солнце Шенлонга. Сахиил склонился в глубоком поклоне и ударил кулаком по символу окрыленной кровавой капли на грудной пластине. Инквизитор взглянул в лицо поразительного благородства, облик, который совмещал самый аристократичный вид с многообещающим темным сердцем внутри. В лицо, которое было отражением лика самого Сангвиния.

— Штель, — сказал Аркио, паря там, на крыльях распростертых подобно огромным белым парусам, — Я буду говорить с тобой.

— Я ВИДЕЛ как он нес смерть невинным, — голос Рафена был глухим от мучений, — клянусь своей кровью, я видел, как мой собственный брат пускал под нож мужчин и женщин, слишком желавших принять смерть, как будто это было каким-то ужасающим благословением. Это не то, чему я посвятил свою жизнь, будучи новобранцем. Это не желание Императора, я надеюсь и молюсь, что это не так. Аркио руководит этим миром силою своей натуры, с Сахиилом как инструментом и инквизитором Штелем, как вечным советником на его стороне. Это неправильно. Именем Алого Грааля, все мое естество вопит, что это неправильно!

Гнев вскипел внутри Рафена и выплеснулся, он вскочил на ноги, сжав кулаки, его слова отскакивали от стен помещения.

— Я молюсь чтоб лорд Данте имел божий дар и мудрость, чтоб положить конец этой проблеме до того как наш Орден расколется на части под ее весом, но до этого момента я должен ответить на зов своей крови.

Он вздохнул, вспышка ярости стихала.

— Пока мне не будет знака, яркого и неоспоримого, мое сердце будет направлять мои деяния, отныне и впредь.

Рафен положил руку на икону Императора и еще раз склонил свою голову.

— Услышь меня, услышь обет Рафена, сына Аксана, дитя клана Ломаного плоскогорья, Кровавого Ангела и Адептус Астартес. Я отрекаюсь от ложной клятвы, которую я принес Аркио Благословенному и вместо этого я возвращаю свою преданность Сангвинию и Богу-Императору Человечества. Я клянусь, своей кровью, своим телом, своей душой в качестве жертвы.

Это заявление, казалось, потребовало от него всех сил, и Рафен отшатнулся.

— Я клянусь, — повторил он.

После длинной паузы, он собрался и открыл люк, остановившись, чтоб бросить на святую икону последний взгляд. Здесь, в этом забытом месте, символ будет в безопасности от рук тех, кто стремился поменять свои убеждения перед лицом нового Крестового похода крови Аркио.

— Есть только одна вещь, в которой я абсолютно не сомневаюсь, — сказал он статуэтке, -

единственное действие, ради которого я нужен и за которое буду отвечать только я. По каким причинам и когда — неясно для меня, но мой брат Аркио погибнет и я буду тем, кто убьет его. Я знаю это всей своей кровью, и это проклянет меня.

Рафен покинул комнату, и свинцовая ноша его дилеммы свалилась на него, как только он вышел обратно, под солнце Шенлонга. Он пробирался через разрушенные улицы и не оглядывался. Перед ним рос огромный конус крепости Икари, заполняя горизонт подобно чудовищному вулкану.

Глава вторая

Аркио поставил ногу на балкон, шелестя крыльями за спиной, и вскинул голову. Сахиил упал на одно колено и отвел взгляд, в то время как Штель сдержанно поклонился. Эти жесты, кажется, удовлетворили Кровавого Ангела.

— Лорд-инквизитор, у меня есть вопросы.

Его голос был спокойным, уверенным и с приказным тоном, без малейшего намека на колебания, которые изводили его в прошлом. Штель сопротивлялся желанию улыбнуться.

— Благословенный, я отвечу на них, если смогу.

— Твои советы много для меня значили за эти последние несколько недель, — начал Аркио, — и твои наставления помогли мне понять путь Сангвиния, лежащий передо мной.

— Я просто факел, чтоб осветить путь, Величайший, — признал Штель, — я взял на себя роль губернатора этого заблудшего мира только потому что видел, что он в этом нуждался. Ни один преданный слуга Империума не сделал бы меньшего. Этим я помог вам внести свою лепту…

Небрежным кивком Аркио признал это.

— И мы отлично потрудились здесь, не так ли? Зараза Хаоса была выжжена с улиц Шенлонга.

Сахиил смущенно прочистил горло.

— Все Несущие Слово, которые вторглись на эту планету, убиты, лорд, это правда… Но наши поиски все еще ведутся, чтоб найти и вычистить всех сочувствующих.

Штель наблюдал как Аркио воспринимал слова жреца; совсем недавно, Аркио был тем, кто скорее предлагал уничтожить весь этот мир полностью, чем дать шанс выжить любым когортам Богов Хаоса. Но это было до его трансформации, до жестокой дуэли Аркио с темным апостолом Искаваном Ненавистным в мануфактории под городом. Вместе с физическими изменениями, Аркио так же поменялся и внутри. Он стал, во всех отношениях, живой реинкарнацией прародителя Кровавых Ангелов, и бывший космодесантник наслаждался своей ново обретенной божественностью. Он носил священную, искусно сработанную золотую броню своего ордена с надменностью и высокомерием того, кто был рожден для этого. Да, сказал сам себе Штель, я правильно его выбрал.

— Воины говорят шепотом и прячут от меня свои страхи, — Аркио развернулся к ним спиной и ходил по краю балкона, наблюдая за продолжающимся боем на арене, — но я все еще слышу их.

Лицо Сахиила скривилось.

— Что это за инакомыслие? Лорд Аркио — если эти слабаки среди наших сил, я должен об этом знать. Почетная стража заставит их отречься от таких ошибок!

Бровь Штеля изогнулась дугой. Без особых подсказок Сахиил с удовольствием вступил в роль инквизитора, которая ему предназначалась. Жрец был настолько сконцентрирован придерживаться слова своего нового хозяина, что едва заметил, что тот санкционировал порицание своих же собственных боевых братьев. Аркио медленно покачал головой.

— Нет, Брат Сахиил, нет. Этих людей нельзя наказывать за их страхи. Каким бы я был лидером, если бы я отворачивался от каждого десантника, который осмелился поинтересоваться? Глупым.

К этому моменту крылья воина сами сложились за спиной и спокойно лежали на ослепительно-солнечной броне Аркио.

— Если будет угодно Благословенному, — сказал Штель, — что вы слышали?

— У моих братьев возникли противоречия, инквизитор, — сказал Аркио, — они смотрят на меня и видят истину моих изменений, что Великий Ангел возложил свою руку на мою душу, и они верят. Но по рядам Кровавых Ангелов здесь на планете и выше, на "Беллусе" распространяются разговоры.

Он указал на небеса.

— Я слышал, как воины говорили о Данте и Мефистоне и выражали сомнения в нашем братстве ордена на Ваале.

— Они боятся, что вас не признает лорд-командор, — вежливо сказал Штель, передавая слухи, которые он сам же, не привлекая внимания, и распространял. Это было простым делом разжечь пламя праведности в десантниках, которые поклялись в верности у ног Аркио; это было сущностью набожных, искать врагов среди тех, кто не разделял их верований. Сахиил протестующе засопел.

— Лорд, вопрос вашего вознесения тривиален. Я гарантирую что да, возможно, боевые братья в монастыре на Ваале и имеют сомнения насчет вас, но когда они увидят вас, они признают, как это сделал я — что вы Обагренное Божество, Перерожденный Ангел.

Аркио на секунду склонил голову.

— Ты в этом уверен, мой друг? Я все еще смотрю на свое собственное лицо и удивляюсь изменениям, которые принесла мне судьба. Смертные люди удивлены не меньше.

Штель точно рассчитал паузу, прежде чем ответить.

— Благословенный, раз уж вы заговорили об этом сейчас, я должен признать, что тоже слышал такие опасения среди друзей братьев. Я решил не рассказывать вам об этом, потому что думал, что это вас не волнует.

Он покачал головой, принимая покаянный вид.

— Я извиняюсь. Тогда расскажи мне сейчас, Штель. Что они говорят?

— Как вы и сказали, Великий Аркио. Воины чувствуют себя оторванными от остального братства в других местах, благословенными твоим появлением в своих рядах — но они боятся реакции Данте на твое Возвышение.

Кровавый Ангел пригвоздил его вопросительным взглядом.

— Но почему, Штель? Почему они боятся этого? Данте хороший и выдающийся командор.

Он выводил наш орден из напастей и сражался более чем тысячу лет, его личность безупречна.

Лицо Аркио озарила краткая, яркая улыбка.

— Я с радостью ожидаю момента, когда смогу встретиться с ним, чтоб явить это чудо.

И вот, наконец, она, лазейка, которую ждал Штель. С осторожностью он выстраивал свою ложь и выжимал из этого все.

— Но ожидает ли с такой же радостью этого момента Данте? Когда вы войдете в великое крыло крепости-монастыря, Данте преклонит колено и поклянется вам в верности, как мы? Его Библиарий Мефистон поклонится вам? Что насчет братьев Лемартеса, Корбула или Аргастеса? Они примут истину?

— Зачем им поступать иначе? — Мрачно спросил Аркио, — Зачем им сомневаться во мне?

— Данте не был свидетелем вашего чуда, — прервал их Сахиил, — он будет искать подтверждения…

— Подтверждения? — Огрызнулся Аркио и яркой вспышкой белого развернулись его крылья, глаза внезапно ярко засияли. — Подтверждения отвергают веру и вера это все что у нас есть!

— Вы сами говорили, что лорд Данте командовал Кровавыми Ангелами больше тысячелетия, — Штель подошел к Аркио на шаг, — и некоторые могут возразить, это долгий срок. Такие люди не отойдут в сторону так просто, Благословенный, даже столкнувшись с такой божественностью, как ваша. И Мефистон…

Он покачал головой.

— Псайкер, которого они называют Повелитель смерти, всегда считал себя очевидным преемником главы ордена. Эти люди… Я бы не стал рассчитывать на их великодушие в таком вопросе.

Аркио покачал головой.

— Нет. Я не боюсь этого. То, что случилось со мной это благословение от Императора для каждого Кровавого Ангела, для всего нашего ордена, а не только для десантников на Шенлонге и для экипажа "Беллуса". Я был избран, Штель. Избран судьбой стать сосудом для сил намного мощнее своих собственных! Сангвиний дал о себе знать через меня, вернувшись к нам после столь долгого отсутствия. Я даже задумываться не буду об этом чуде…

Он сделал паузу, через его клыки прорывался рык, пока он унимал гнев.

— Это будет причиной ереси среди моих братьев. Нет! Этого не должно произойти.

Одним единственным прыжком Аркио достиг края каменного балкона и спрыгнул с него, поток ветра наполнил его крылья. Золотая фигура упала к арене, под громогласное подхалимство его воинов и подчиненных. Штель смотрел, как тот улетает, осознавая, что Сахиил подошел ближе.

— Хотел бы я, чтоб эти желания осуществились, — мрачно сказал инквизитор, — но многое идет не так, как надеялся Благословенный.

Глаза Сахиила смотрели куда-то вдаль, как будто разум апотекария был сконцентрирован на какой-то отдаленной, убегающей точке, или событиях, которые еще не произошли.

— Вы… возможно правы, лорд инквизитор. Если Данте отринет вознесение Аркио, это расколет Кровавых Ангелов.

Жрецу было сложно сформулировать мрачные мысли.

— Может быть… гражданская война. Она послужит нашему ордену лучше, чем все остальное, что было до этого момента с нами.

— В самом деле, — нараспев произнес Штель, — и такой раскол не будет сравнимым с созданием орденов-преемников, Кровопийц и Расчленителей, Вермиллионовых, Обагренных и Сангвиновых Ангелов…

— Мы найдем сторонников в этих группах, — быстро добавил Сахиил, — как только распространится слово Благословенного. Если сбудется то, что вы подозреваете, Данте не сможет отрицать Перерождение, когда все наши боевые-братья поверят в это.

Инквизитор вздохнул.

— Возможно, Сахиил, возможно. Я надеюсь, эти нехорошие вероятности, которые мы рассматриваем только ими и останутся — но если нет, мы должны быть готовы.

Жрец наблюдал, как Аркио парит и ныряет к великой арене.

— К чему, лорд? Идти войной на своих родичей? Я едва осмелюсь говорить о таких вещах.

— Если Кровавые Ангелы на Ваале не пожелают принять Аркио тем, кем он является, аватаром-мессией Сангвиния, их нужно подтолкнуть, чтоб они поверили.

Штель поймал взгляд Сахиила и задержал его своими холодными, блестящими глазами.

— Если они не поверят, тогда тех, кто сопротивляется божественному промыслу, следует зачистить.

Высший жрец ответил медленным, вдумчивым кивком и Штель спрятал улыбку.

* * *

Рафен сколько мог сторонился больших торговых улиц, но, в конце концов, был вынужден туда выйти, в бесконечный беспорядок рынков, переносимых святынь и в толпы жителей Шенлонга. Он был далеко в стороне от боевой арены крепости Икари, но все равно звуки скандирующих толп наполняли атмосферу, октавами взлетая вверх и вниз подобно отдаленным волнам, разбивающимся о берег. Десантник рассмотрел несколько групп взволнованных граждан, собравшихся вокруг громкоговорителей на дверях и окнах магазинов, колонки были наспех подключены к фабричной городской вокс-сети. Из спикеров вырывались дребезжащие комментарии, поддерживаемые взволнованными выкриками одних и стонами других. Потрепанная горстка писчих Империума вручную меняла результаты пари, когда кандидаты в воины Перерожденного умирали или были избраны в тысячу.

Рафен делал что мог, чтоб держаться края шоссе, он склонил голову и накрыл ее капюшоном; но он мало что мог поделать с тем, что возвышался над гражданскими, самый высокий из которых едва достигал плеч десантника. С благоговейным шепотом они расходились перед ним подобно воде, огибающей скалы. Некоторые из них, наиболее смелые, дотрагивались и проводили пальцем по краям его одежды. Он раздумывал над тем, чтоб обнажить свои клыки и рыкнуть, чтоб держать их на расстоянии; но что хорошего было в том, чтоб привить этим людям еще больший страх к его роду?

Что-то хрустнуло под подошвой его сандалий, и Рафен остановился. Кончиком обуви он вытолкнул из грязи маленький сломанный предмет. Он был вырезан из старой оловянной банки из под рекафа и свернут в форму… чего? Десантник осознал, что за ним наблюдает тощий малец с открытым ртом еще редких зубов. Уличный пострел был обмазан ржавой грязью, на его щеках красовались шрамы. Перед ребенком была коробка, наполненная оловянными фигурками. Рафен пригляделся. Некоторые сделанные вручную фигурки были грубой копией эмблемы Кровавых Ангелов, другие моделью Копья Телесто, там была даже миниатюрная копия космодесантника с крыльями. Он указал на предмет у своих ног.

— Ты смастерил это?

Ребенок, не меня выражения лица, кивнул один раз. Рафен подобрал раздавленную статуэтку и положил ее обратно в коробку. Поближе он разглядел, что этим юнцом была девочка. На поврежденной части ее лица не хватало участка волос. Он кивнул сам себе; ребенок попал в ореол плазменного выстрела.

— Тебе повезло, что ты выжила, — сказал он ей. Она опять кивнула и закрыла рот. На ее грязной тунике Рафен увидел значок с изображение ореола и копья, которые стали популярными среди приверженцев Аркио, и нахмурился. Он рассмотрел содержимое ее коробки, затем взглянул на нее и поймал ее взгляд.

— Тут нет изображения Императора, — тихо сказал он, — ты больше не будешь делать другие с этого момента, понятно? Только символы Бога-Императора.

— Да, господин. — Когда она наконец заговорила, ее голос был дрожащим и писклявым. Рафен развернулся и пошел прочь, продолжая свой путь к крепости. Позади него, люди с улицы боролись, чтоб воткнуть деньги в руки девочке, внезапно отчаянно захотев купить фигурку, которую трогал Кровавый Ангел.

КАПЕЛЛАН Делос ожидал его у подножья крепостной башни.

— Рафен, — жрец в черной броне жестом подзывал его подойти ближе, — я не видел тебя сегодня на молитвах…

— Простите меня, но я сегодня молился в одиночестве, капеллан, — ответил он, — я нуждался… в уединении.

— Совершенно верно, — сказал Делос, — оружейные ритуалы требуют самого серьезного настроения. Это хорошо, что ты подготовился.

Жрец проводил его в огромный внутренний атриум крепости, мимо метровых груд предметов поклонения и пластинок с просьбами, оставленных жителями.

— Я знаю, что эти времена были тяжелыми для тебя.

Рафен ничего не ответил и продолжал идти. Капеллан воспринял его молчание за согласие.

— Смерть вашего капитана Симеона на Кибеле, падения Кориса в красную жажду…

Он покачал головой.

— И твой брат… Никто из нас не попал в такой водоворот событий, как ты. Но мне приятно, что ты пришел к пониманию триумфа благословения Аркио.

— Да, — голос Рафена оставался нейтральным. Делос, кажется, не заметил этого.

— То, что ты присягнул ему, радует меня, брат Рафен. Я боялся, что ты так же можешь не устоять перед красной жаждой как Корис.

— Все, кто отказались, впали в нее? — Внезапно спросил Рафен. — Кто-то из боевых-братьев отказался склонить колено перед Аркио?

Делос взглянул на Рафена со смущенной улыбкой.

— Конечно, нет. Ни один из Кровавых Ангелов не может отрицать его возвышение.

— Нет, — сказал Рафен, — конечно нет.

Капеллан шагнул вперед и открыл двери в комнату посвящения и знаками пригласил его внутрь. Комната была мрачной, свет колеблющихся биолюминов создавал повсюду голубовато-зеленую дымку. В тенях двинулся паук с металлическими лапами и появился технодесантник.

— Брат Люцио, — сказал Рафен.

Люцио кивнул ему в подтверждение и жестом указал на низкую железную скамейку. На ее поверхности лежали части силовой брони Адептус Астартес, вокруг стола дергалась троица сгорбившихся свервиторов, ожидающих команды технодесантника.

— Мы начинаем, — нараспев произнес Делос.

Без церемоний Рафен скинул робу, снял свою обычную накидку и сандалии, открыв сверкающую, цвета темного дерева, оболочку его темного панциря. Вживляемый состав из пластика и сплавов, темный материал которого был имплантирован ему под кожу верхней части тела в возрасте семнадцати лет, был заключительным этапом его инициации и трансформации из жителя племени Ваала в космодесантника Кровавых Ангелов. Нервные сенсоры и шунты слияния, которые распустились на поверхности панциря, открылись подобно клювам крошечных птиц, готовые принять интерфейсные гнезда его новой брони.

Когда Делос начал Литанию Вооружения, он раскачал в своих руках кадило в форме грааля. Люцио, затрещав машинным кодом, выдал порцию команд, и один из сервиторов начал работу, подгоняя компоненты кодексной силовой брони "Тип VII" к телу Рафена. Косподесантник присоединился к литании там, где требовались его ответы для завершения ритуала. Вокруг него скользнула термическая прослойка; гибкие миомерные мышцы окружили мускулы его конечностей, подстраиваясь чтоб усилить и дополнить его физическую силу; после этого последовал внешний слой соединенного керамита и плассталевой ткани, достаточно прочный, чтоб выдержать попадание болтерного снаряда, выпущенного с двадцати шагов. Рафен голыми ногами скользнул в пустые ножные латы, в широких ботинках, возвращаясь к жизни, загудели гироскопы-стабилизаторы.

Когда вокруг него обернулась броня, Кровавый Ангел почувствовал определенный комфорт от знакомого прикосновения и ощущения боевого облачения. Силовая броня, которую он носил с тех пор как стал новобранцем, была уничтожена в битве с чемпионом хаоса Искаваном, столетняя экипировка была разрушена когтями и клинками Несущего Слово. Возможно, некоторые детали его старой брони должны были остаться среди компонентов в которые он облачался, но в большинстве своем части, которые он одевал, были от доспехов мертвых воинов. Внутренняя поверхность ботинок, защита запястий, грудные пластины, на них были многочисленные крошечные строки священных писаний, выгравированные острием ножа за сотни лет. Каждая часть кодексной брони несла на себе историю ее обладателей, свиток чести перечислял имена воинов, которые шли в ней в бесчисленные сражения. Экипировка, которую Рафен теперь называет своей, служила ордену пол тысячелетия или больше.

Один из сервиторов вручил ему латные перчатки и Рафен сделал паузу. Имя, выгравированное на керамите защиты запястья, он знал.

— Беннек, — мягко сказал он.

— Брат? — Люцио вопросительно посмотрел на него. — Чего-то не хватает?

Рафен покачал головой, вспоминая смерть Беннека на Кибеле. В его товарища попал вражеский заряд плазмы и его втоптала орда Несущих Слово. Рафен запихнул руки в латные перчатки и сжал их в кулак, тихо поклявшийся отомстить за смерть своего боевого-брата. Люцио склонился над ним и прикрепил левый наплечник Рафена, пробегаясь своей рукой с клещами по чеканной капле крови с крыльями на его поверхности. Технодесантник взял правый наплечник и двинулся прикреплять его к руке, но глаза Рафена сузились и он рукой остановил Люцио. Он указал на эмблему на правом наплечнике.

— Что это такое?

Вместе с традиционной белой капли крови, символизирующей третью роту Кровавых Ангелов, на броню был нанесен новый знак — золотое копье окруженное ореолом. Капеллан и технодесантник обменялись взглядами.

— В честь Аркио, брат, — сказал Делос, — чтоб показать, что мы присутствовали здесь свидетелями его Появления.

Рафен замешкался, думая о своей клятве, затем отвернулся и кивнул. Не комментируя, Люцио прикрепил щиток. В конце концов, литания завершилась когда капеллан благословил шлем Рафена. Десантник позволил сервитору водрузить его на голову и услышал шипение и щелчки шейного кольца, запечатывающего экипировку. Заключенный в привычную броню, он опять почувствовал себя живым, вторая кожа из металла и пластика была для него столь же естественной как дыхание. Рафен встал на одно колено и сотворил знак аквилы.

— Я одоспешен самим Императором. — Сказал он, вспоминая слова Данте накануне компании за Алконис. — Праведность мой щит. Вера — моя броня и ненависть — мое оружие. Мной не владеет страх и я горд за то, что я Сын Сангвиния, защитник человечества.

Да, я действительно Ангел Смерти.

— Кровь за Сангвиния. — Вместе произнесли Люцио и Делос. — Кровь за Императора. Кровь за Аркио, перерожденного Ангела.

За невыразительной маской дыхательной решетки шлема, лицо Рафена помрачнело от последних слов, и он встал на ноги. Люцио протянул ему предмет, обернутый красным бархатом. Десантник развернул накидку с болтера и пробежался пальцами по поверхности оружия. Это был единственный предмет из его экипировки, который вышел невредимым из столкновения с Искаваном и Рафен почувствовал непонятную печаль, пока читал то, что он выгравировал на нем за все годы службы. Он осознал, что болтер был остатком старого Рафена, Кровавого Ангела, который был доволен службой ордену и Богу-Императору, который никогда не осмеливался задаваться вопросом о своем месте в заведенном порядке; не то, что сейчас. Он сдвинул затвор оружия и зарядил его, последнее действо ритуала было завершено. Щелкнув ботинками по камню, Рафен взял болтер наизготовку.

От двери послышался голос.

— А, мой брат снова здоров.

Делос и Люцио поклонились, когда в комнату широкими шагами вошел Аркио. Даже в тусклом освещении комнаты, золотая броня Кровавого Ангела, кажется, сияла от внутреннего света.

— Благословенный… — Начал было капеллан, но Аркио жестом призвал его к тишине.

— Делос, если позволишь, я бы хотел переговорить с родным братом наедине.

— Конечно, — жрец жестом позвал с собой Люцио и два десантника удалились, тех-сервиторы поковыляли за ними.

Аркио положил руку на плечо Рафену и улыбнулся.

— Я обещал, что ты выживешь, не так ли?

Рафен вспомнил слова своего брата после дуэли с Искаваном.

— Да. Спасибо тебе, что спас меня.

Улыбка Аркио стала шире, и еще раз Рафен был поражен сверхъестественной похожестью между новым лицом Аркио и изображением Сангвиния, висящим в часовнях.

— Между нами не нужно формальностей, Рафен. Ты моя родная кровь, так же как и мой боевой-брат.

Он постучал по изваянию на грудной пластине своей брони.

— Я хочу, чтоб ты был на моей стороне. Нам предстоит великая работа, брат, великие деяния, о которых заговорят во всей галактике.

Дисплей внутри шлема Рафена рассказал ему об относительном расположении ближайших Кровавых Ангелов. Снаружи комнаты стояла четверка почетной стражи, вместе с Делосом и Люцио; даже самые стремительные из них окажутся тут не раньше чем через десять секунд. Аркио стоял на расстоянии вытянутой руки от Рафена, он был расслаблен и его бдительность, очевидно, была снижена. Его брат был без шлема, виднелась его оголенная шея. Рафен знал по весу своего болтера в бронированном кулаке, что магазин полон патронов. Не требуется многого; только рывок запястья, чтоб упереть дуло в грудь Аркио, одно нажатие на спусковой крючок, чтоб в упор выпустить очередь. Даже освященная, золотая искусная броня не сможет противостоять такой атаке. В тот момент Рафен представлял себе выражение шока и боли на лице Аркио, когда болтерные снаряды разорвут его грудь, в беспорядке вышибая его органы через спину потоками жидкости и кусками плоти. Он мог почти чувствовать запах горячей крови, ее вкус на языке вспыхнул, когда красная жажда нежно коснулась границ его разума. Здесь и сейчас была такая возможность. Все что Рафену нужно было сделать — поднять свое оружие и убить своего брата, и он поставит точку во всех вопросах о его Появлении. Эта мысль была одинаково отталкивающей и притягательной.

— Какие… какие деяния?

Слова по своей собственной воле сорвались с языка.

— Крестовый поход крови, — твердо ответил Аркио, — как только я объединю орден под нашим знаменем, мы соберем всех преемников, всех Сынов Сангвиния. Во имя Грааля, мы вырежем раковое сердце Хаоса из нашего космоса.

Он взглянул на своего брата незамутненным взглядом, чистая сила его настроения захлестывала на такой близкой дистанции. Его мало интересовало, сколько меньших людей умрет за такого как он. Рафен почувствовал, как его болтер потяжелел, как будто был сделан из нейтрониума, слишком тяжелый, чтоб двинуть им.

— Как?

— Мы начнем с Мальстрема, брат. Гнездно Несущих Слово подходящая первая цель, да? Я буду лично наблюдать, как их порченный кадровый состав будет уничтожен воинами.

Как и безобразный Глаз Ужаса, чудовищная область деформированного космоса, известная как Мальстрем, была вратами в царство хаоса Губительных сил, и это была та самая деформированная зона, где Сыны Лоргара основали свой родной мир. Аркио кивнул сам себе.

— Командор Данте позволил им наслаждаться привилегией жизни слишком долго, я так думаю. Как и говорил Сахиил, этого не достаточно, что мы выбили их с Кибелы и Шенлонга. Мы должны вычеркнуть их из реальности.

— Жрец, — с прохладой в голосе сказал Рафен, — ты ценишь его слова больше чем слова нашего лорда ордена?

Глаза Аркио сузились.

— Данте нет здесь, Рафен. Данте не видел то, что видели мы, безжалостные намерения орд Искавана. Если бы мы не вмешались, мир уже был бы мертв.

Он отвернулся.

— Я всегда чтил дела и речи командора Данте, но сейчас моя точка зрения изменилась, брат. Во время миссии "Беллуса", вдалеке от Ваала, возможно, это случилось тогда, когда я впервые задумался, а было ли его руководство для ордена тем, что нужно…

Рафен испытал приступ удушья.

— Некоторые назвали бы это мятежом.

— Кто? — Рявкнул Аркио. — Кто бы осмелился сказать мне это? Разве не наш старый учитель Корис говорил, что люди должны подвергать сомнению все, во что они верят, в противном случае они глупцы?

— И кто его научил этому? — Горько сказал Рафен. — Лорд Данте отличный командор.

— Да, возможно. Возможно, так и было, пятьсот лет назад, когда он был в расцвете сил, но что сейчас? Инквизитор навел меня на этот факт, Рафен — все его победы, разве Кровавые Ангелы по-настоящему занимают первое место среди равных перед Императором? Оглянись назад, на смерть нашего брата Тихо в Улье Темпестора. Один из величайших пал и ничего не было сделано? Мы должны были повести ответные силы и стереть в порошок десяток орочьих родных миров в качестве расплаты за это. И Данте не сделал этого!

Он отвернулся, показывая брату свои сложенные крылья.

— За двенадцать сотен лет во главе величайшего ордена Легиона Астартес, что мы сделали, чтоб получить контроль над нашим генным проклятьем? Ничего!

Рафен не мог поверить в то, что он слышал, в голосе Аркио было открытое презрение.

— Брат, что привело тебя к таким мыслям?

Аркио спокойно смотрел на него.

— Я держал свои глаза открытыми, Рафен.

— Это Штель? Сахиил?

Он пытался и не сдержал насмешку в своем голосе. Кровавый Ангел фыркнул.

— Рафен, я читаю тебя как открытую книгу. Теперь я понимаю, почему ты колеблешься принять эти идеалы — не твоя воля предотвращает это, а твоя гордыня. Твоя… конкуренция со жрецом запала глубоко тебе в душу, да? Ни один из нас не забудет того, что из-за него ты почти поплатился своим шансом стать новобранцем ордена.

— Ты прав, — признал Рафен, — но не только моя неприязнь к Сахиилу окрашивает мои слова. Я умоляю тебя брат, не следуй слепо советам жреца и инквизитора…

— Слепо? — Повторил Аркио, его настроение предвещало грозу, — О нет, Рафен, это ты отказываешься видеть.

Он сделал паузу, обдумывая свое раздражение.

— Но все еще есть время. Я буду рядом с тобой, брат, потому что ты напоминаешь мне о том, что не бывает легких путей. Я сомневаюсь, и ты сомневаешься во мне. Ты адвокат дьявола.

Аркио ярко улыбнулся ему и постучал по плечу.

— Спасибо.

Рафен смотрел как тот уходит, рука на рукоятке болтера была твердой и не подвижной, как будто выкованной из железа.

В ТИШИНЕ Санктум Астропатика на борту "Беллуса", Улан плавала в нулевой гравитации, переплетения механодендритов и медных кабелей змеились из гнезд в ее черепе к рядам бормочущих когнитивных машин. Разум псайкера был распылен настолько тонко, насколько она осмеливалась, ее энергия раскинулась широкой сеткой. Ее концентрация была первостепенным делом; если бы она позволила своим мыслям течь дальше, даже на краткий миг, то немногое, что было ее личностью, разорвало бы на части ветрами эмпирей. Сейчас она была пауком, обосновавшимся в центре паутины, которую она соткала из своей собственной пси-материи. Улан шныряла там, ощущая любые волнения в завихрениях нематериального варпа, ища и наблюдая за образами.

Там были существа. Она была осторожна, чтоб не позволить своему вниманию обратиться непосредственно к ним, бдительно наблюдая только за их следом, который они оставили, пролетая мимо, мерцание, которое осталось в анти-космосе под их весом. Улан хранила свой ужас от этих существ под самым жестким контролем; им нравился вкус страха. Даже малейшее пятнышко могло привлечь их из пустоты подобно тому, как морские хищники чуют каплю крови в воде.

Они улетали так же быстро, как и появлялись. Улан снова слушала, наблюдала, ждала.

И наконец, появилась ее цель. Очень далекая, но сейчас быстро приближающаяся, разрезающая имматериум как клинок. Сделанный руками человека объект, стремительный и смертельный в своем виде.

Улан улыбнулась и собрала себя обратно. Когда она достаточно восстановила свои силы, она сконцентрировалась и послала своему хозяину единственное слово.

Скоро.

БЫЛО поздно для ритуалов стрельбы, так что дистанция была пустынна. Внутренне Рафен был доволен; ему в этот момент не нужна была компания, и он не желал слушать вопросы и комментарии от своих братьев. Он загрузил новый серповидный магазин в болтер и прицелился невооруженным взглядом, выпуская очереди по три патрона во вращающийся стенд-цель.

От результатов он нахмурился. Прицел оружия был действительно сбит, когда оно выпало из его рук в мануфактории. С нежностью, Рафен настроил определенную высоту мушки. Это простое, рачительное действие дало ему возможность сбросить концентрацию с бурлящих забот на задворках его разума. Погруженный в работу, он слишком поздно осознал, что кто-то еще вошел в помещение.

Рафен поднял взгляд и сморщился.

— Вот ты где, — с фальшивой легкостью произнес Сахиил, — твоя новая броня хорошо тебе подходит, брат.

Он вернулся к своему болтеру, не желая тратить время на притворные любезности с высшим Сангвинарным жрецом.

— Я буду стремиться, чтоб это того стоило.

— Рад это услышать. Благословенный был весьма заинтересован, чтоб ты вернулся к исполнению обязанностей. Аркио… он, кажется, слишком милосерден по отношению к кровным родичам, чем по отношению к остальными воинами.

Рафен перезарядил болтер и с силой захлопнул магазин.

— Не надо со мной этой игры слов, Сахиил, — резко сказал он. Неожиданно его терпимость к тщеславию жреца испарилась.

— Ты пришел сюда, чтоб мне сказать что-то? Говори и уходи.

Сахиил покраснел, но смог скрыть в голосе раздражение.

— Твоя резкость может быть расценена некоторыми как нарушение субординации, Рафен. На твоем месте я бы взял это себе на заметку.

Он наклонился, чтоб заговорить тяжелым, тихим шепотом.

— У Благословенного может быть и есть причины устраивать с тобой диспуты насчет его божественности, но я бы не стал испытывать его терпение в дальнейшем, брат. Мудрый человек учтет это, примет предупреждение во внимание и будет помалкивать.

— Твои слова могут быть расценены некоторыми как угроза, апотекарий, — подражая его тону ответил Рафен.

— И будут правы, — согласился Сахиил, — если ты будешь продолжать возражать Аркио, придет время, когда его покровительство ослабеет. И когда оно придет, я с удовольствием посмотрю, как тебя заклеймят еретиком.

Рафен сердито вскочил на ноги, порывом из позиции для стрельбы, его болтер в руках все еще был раскален. Сахиил был застигнут врасплох и отступил на шаг назад.

— Твой совет принят во внимание, — холодно заявил Рафен, закидывая свое оружие за плечо, — но прости меня, мой долг зовет на борт "Беллуса".

— Какой долг? — Потребовал ответа жрец.

— Почтить память погибших, Сахиил. Я должен отдать дань уважения павшим в великой часовне корабля.

Он отодвинул апотекария и удалился.

— Береги себя, Рафен, — вслед крикнул ему Сахиил, — чтоб не присоединиться к ним слишком быстро.

Глава третья

Рафен почувствовал как гравитация Шенлонга уменьшается, когда "Громовой ястреб" покидал атмосферу мира-кузницы. Он глянул через иллюминатор — серовато-коричневые небеса за ним перетекали в грязный пурпур и теперь стали чернотой космоса. Повернувшись, он мог видеть изгиб планеты, покров ржавых загрязнений над индустриальным ландшафтом.

Транспорт встряхнуло, когда тот изменил курс. Внутренне убранство таких аппаратов было так же хорошо знакомо Рафену как и слова гимнов ордена, много раз он толкался в тяжело бронированных грузовых отсеках таких кораблей, плечом к плечу с другими Кровавыми Ангелами. Вибрация пола под ногами всегда разжигала в его груди слабый преждевременный трепет. Он так часто был предвестником сражения, но не сегодня. "Громовой ястреб" в этот раз был нагружен только амуницией. Рафен почти не ожидал найти рейс обратно на "Беллус", стоящий на якоре на высокой орбите, но по счастью один из вспомогательных кораблей баржи готовился к взлету. Транспорт воспользовался преимуществом полных складов мира-кузницы чтоб перевооружить боевой корабль, переправляя от случая к случаю ракеты там, где обычно размещались "Носороги" и десантники для наземного штурма. Боеголовки заполнили все пустое пространство, оставив мало места для чего бы то ни было.

Рафен не был единственным пассажиром. Тем, кто контролировал груз, был заместитель капитана баржи, брат Солус. Рафен не мог припомнить, чтоб вообще когда-либо видел этого человека вне мостика "Беллуса". Солус казался, скорее продолжением воли командира корабля капитана Идеона, чем личностью со своими взглядами.

Солус небрежно кивнул ему, пока проходил через кабину.

— Вскоре пришвартуемся, — заметил он.

Космодесантник замер и вопросительно посмотрел на Рафена.

— Меня не поставили в известность, что тебе приказали вернуться на корабль.

Большинству экипажа "Беллуса" разрешили высадиться на планету благодаря жесту великодушия инквизитора Штеля, последовавшего за принятием внеочередного чина губернатора Шенлонга. После вторжения Несущих Слово, мир-кузница объявил праздничные выходные и серфы ордена и обычные члены экипажа были только счастливы присоединиться к празднеству. Во всех районах, окружающих Икари, Рафен чувствовал праздничное настроение, и все это вместе с энергичным поклонением перед Аркио. Тяжесть от этого и знание, что Сахиил наверняка следит за каждым шагом Рафена, привели к тому, что он искал успокоения где угодно — лишь бы подальше от Аркио. Очарование тихих коридоров на борту "Беллуса" дадут Рафену время подумать, он на это надеялся. Однако ничего из этого он не доверил Солусу.

— Мой учитель, брат-сержант Корис, — сказал Рафен, — он лежит в великом зале на борту баржи. Я пожелал выказать ему свое уважение и внести его имя в Книгу Павших.

Солус кивнул. Этот ритуал, как правило, исполнялся Сангвинарным жрецом, но часто воины, которые служили вместе с погибшим претворяли обряд как личное прощание, записывая имя умершего своей собственной кровью как прощальный салют.

— Я его не знал. Но, насколько мне известно, он казался… искренним воином.

— Так и было, — согласился Рафен, — он таким и был.

— Жалко, что он не дожил, чтоб увидеть Появление, — продолжил Солус, — слишком много наших братьев пало на этом куске грязи.

Он указал на Шенлонг, дернув в его сторону подбородком. Даже будучи Астартес до мозга костей, Солус все еще испытывал неприязнь космонавтов к планетам. С шипением открылся люк, чтоб впустить виллана из экипажа корабля. Он быстро поклонился Солусу.

— Лорд, мы получаем предупреждения с "Беллуса".

— Что в итоге? — Потребовал ответа десантник.

— К планете приближается корабль. Наши когитаторы считают, что это ударный крейсер "Амарео".

Рафен выпрямился.

— Один из наших. — Он почувствовал как его пульс ускорился.

Прибытие другого судна Кровавых Ангелов могло означать только одно: нелегальное сообщение, которое он отослал, использую вокс передатчик сержанта Кориса, дошло на Ваал.

— Известно кто командует крейсером?

Серф кивнул.

— Да, господин. Над мостиком Амарео развевается вымпел брата-капитана Галлио.

— Галлио… — Повторил Рафен.

— Ты знаком с ним? — спросил Солус.

— Только с его репутацией. Он был сверстником моего последнего командира, капитана Симеона.

Солус мгновение обдумывал это, затем повернулся к члену экипажа.

— Свяжись с "Беллусом". Проинформируй капитана Идеона, что мы отклоняемся от курса, чтоб перехватить "Амарео". Протокол требует, чтоб вышестоящий по званию офицер принял Галлио в системе.

Серф отсалютовал и вернулся на мостик.

Рафен смотрел как тот уходит.

— Лорд, разве «Амарео» не должен приветствовать кворум старших десантников?

Солус кивнул.

— Верно, Рафен, но так как большинство экипажа на планете для празднования Вознесения, я сомневаюсь, что Идеон найдет еще офицеров.

Он указал себе под ноги.

— Нас с тобой будет достаточно.

Двигатели "Громового ястреба" запульсировали и свет через иллюминаторы изменился, когда корабль сменил курс. Рафен выглянул и увидел красно-серебряный осколок, висящий во тьме, словно брошенный нож, его передышка откладывалась.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ Улан оставило тонкую улыбку на бескровных губах Штеля.

Он сидел, скрестив ноги, в центре запачканной кровью комнаты смерти, темный плащ инквизитора из шкуры грокса разлетелся вокруг него подобно пролитым чернилам.

В сумраке, он казался каким-то странным темным наростом, выросшим из засохших темно-красных пятен. Штель быстро взглянул на дверь; если бы его потревожили, его концентрация бы ослабла и все старания пошли насмарку. Внутри на люке была прикреплена шоковая печать, активированная и готовая испустить мощный электроразряд в любого глупца, который попытался бы открыть люк снаружи. Он залез в один из дюжины потайных карманов плаща и достал два пузырька со светлой, свежей кровью. Штель добыл жидкость самостоятельно, из шей жены и дочки торговца, когда они лежали у его ног, вынужденные умирать, чтоб жидкость могла вобрать в себя жизненную силу их жестоких и мощных смертей. Откупорив пузырьки, он облизнул губы, когда почувствовал запах жидкости. Теперь нужна была осторожность, было важно не потерять даже малейшую каплю.

Штель закрыл глаза и дернул запястьями; содержимое пузырьков влажной дугой взлетело в воздух, четкими линиями, которые пересекали друг друга. В этот момент, мрачная, с запахом свежего мяса комната задрожала от психических отпечатков агонии, и Штель скользнул разумом в нематериальное пространство на границе варпа. Для непрофессионалов и недоучек, Рамиус Штель, казалось, обладал огромным псайкерским талантом, но по правде, у него были посредственные ментальные способности по сравнения с большинством агентов-телепатов Империума. Область применения талантов лежала вне грубого воздействия своими психическими способностями, как у его слуги Улан, а в их утонченном использовании. Разум Штеля не был мечом, скорее скальпелем, но при должном использовании он был совершенно смертельным.

Инквизитор проигнорировал трепетное тепло энергий вокруг него, сопротивляясь сильному желанию погрузиться в них, как в благодатный океан. Он оставался стойким, Штель позволил своим нечеловеческим чувствам проверить пространство вокруг Шенлонга на предмет намеков на псионические силы. Намного выше, где стоял "Беллус", было слабое тлеющее свечение латентных разумов на борту. Среди них был мерцающий и колеблющийся, яркий и опасный, психический отпечаток Улан. Она была светлячком в бутылке, ее сила билась о стены ингибиторной диадемы, которую ее заставили носить. Штель решил пустить свой разум каналом через нее, то что он делал сейчас было намного легче, но ее неустойчивый характер был слишком непредсказуем для чего-то, что было настолько деликатным, как касание.

Он прошел дальше, игнорируя точки света на маленьких кораблях, висевших на полпути между "Беллусом" и вновь прибывшими, позволив своему духу достигнуть "Амарео". Он почувствовал как в нем появился и рос неясный страх, когда он ощутил яркое, стабильное сияние разума псайкера на борту космического корабля; на каком-то уровне, он беспокоился, что главный телепат Мефистон будет первым, кто придет и будет противостоять Аркио. Несмотря на свое высокомерие, Штель не был настолько глуп, чтоб думать, что он может тягаться с лордом Смертью — по крайней мере, в данный момент.

Но как он и предсказывал, главный библиарий Кровавых Ангелов послал сначала заместителя и перед ним сверкал именно этот тренированный дух. У него не было беспорядочной, странной раскраски, как у ментальности Улан. Это был острый, сильный разум, воспитанный псайкана либрариум.

Еще больше причин, чтоб ступать осторожнее, напомнил себе Штель. Инквизитор поднял руки так, чтоб его призрачные пальцы едва касались ореола ауры псайкера и позволил чтоб на ее поверхности сами всплывали детали из разума библиария. Кровавый Ангел в данный момент был без своего психического капюшона, что было удачей и делало задачу проще. Утонченность инквизитора было его величайшим даром, его цель никогда не заподозрит что темное касание Штеля распространяется над его разумом подобно какому-то темному разливу нефти.

— Твое имя… — в сыром воздухе комнаты раздался голос Штеля, — ты брат Воде, эпистолярий Мефистона. Он послал тебя… послал тебя проверить разум Аркио…

И вот оно, дрейфующая внутри мыслей Воде, возможно даже слишком маленькая, чтоб о ней знал Космодесантник, холодная заноза сомнений и подозрений. Из глотки Штеля раздалось слабое хихиканье. Мефистон отправил своего лучшего библиария на задание, но при этом Воде открылся, думая что будет заглядывать в души еретиков. Штель возложил свои руки на возникающие опасения Воде и начал обрабатывать их, делая их сильнее. Даже на такой дистанции, порча ненависти псайкера Кровавых Ангелов к отступникам истекала в ментальный космос как черный ихор. Незаметным давлением, Штель взлелеял сомнения Воде, от усилия и концентрации пот бисером высыпал на его лысых бровях.

БРАТ-капитан Галлио вошел в тренировочный зал крейсера и тут же нашел Воде. Библиарий был в середине серии систематизированных ката, сложного танца из атак, парирований и блоков. В своей руке псайкер держал внушительный силовой топор, в пол роста Галлио и выкованный из светлой стали, произведенной на литейных заводах Луны.

Боек топора дрожал в свете, прозрачное лезвие мерцало от колдовского огня псионической энергии.

Глазам капитана казалось что он видит металлическую кривую, так как его пристальный взгляд не мог удержать очертания оружия. Галлио, как и большинство Адептус Астартес, с огромным недоверием относился ко всему, что несло на себе метку псайкеров. Для него, все кто имели это уродливое проклятье, представлялись опасностью, ну или в лучшем случае, вызывали жалость. Именно через призмы таких разумов открылись первые врата в варп и с ними потаенные силы Хаоса сделали имматериум своим домом. Это был страх, лежащий в самой основе психического "дара"; те, кто были слабы духом, могли быть соблазнены чистой энергией варпа. Эти души могли стать проводниками демонического разума, телом-сосудом для существ, которые ненавидели всех воплощенных в плоти.

Галлио осторожно подошел к Воде, наблюдая за выверенным танцем боевого стиля псайкера. Не было ни одного лишнего движения: каждый тренировочный удар топора был экономичным и чистым. Каждая толика боевых инстинктов Галлио была настроена на войну с хаосом, и на каком-то уровне он верил, что такие колдовские умы заслуживали только смерти. И все же, перед ним был псайкер, который нес эмблему Кровавых Ангелов. Перед ним стоял человек, который воплощал обе стороны — великолепие космодесантников и темный потенциал чудовищного псайкера. Двойственность вопроса тревожила его.

Воде развернулся и замер, гудящий силовой топор завис между мужчинами. Глаза Воде были настолько бледными, что были почти серыми. Галлио подавил непроизвольный прилив отвращения, когда слабое мерцание от оружия иссушило воздух.

— Достопочтенный капитан, — спокойно сказал Воде, не беспокоясь о выражении лица Галлио, — я готов. Что вы предлагаете?

Библиарий был не похож на своего господина, печально известного Мефистона, заметил Галлио. Повелитель смерти был худощавым, втиснутым в красно-золотой керамит, в то время как Воде был массивным, невысокого роста и крепкого телосложения, с кожей цвета темного дерева.

— Приближается транспорт с "Беллуса". Мы должны быть готовы встретить их.

В отличие от рядовых воинов Кровавых Ангелов, библиарии носили синюю броню, с единственным темно-красным наплечником. Это был еще один фактор, который отделял их от остального братства, подумал Галлио. Воде кивнул.

— Как прикажете.

Псайкер аккуратно зачехлил свой топор в петлю на своей броне, на нем затухали крошечные язычки лазурных молний. Лицо Воде едва дернулось и показалось какое-то движение внутри шейного кольца его боевой брони. Из выпуклости на его голове, к разделенному на три части капюшону потянулись панели тонких схем и кристаллических матриц. С легким отвращением Галлио наблюдал, как части психического капюшона Воде самостоятельно подсоединяются к медным гнездам в черепе десантника.

— Ты… что-то почувствовал? — спросил капитан.

Воде слегка улыбнулся.

— Мириарды путей предателей едва различимы и сложны, брат. Я выкорчую их, если они проявят себя. Но сейчас, нет никаких…

Выражение лица псайкера моментально изменилось, его глаза сузились, а губы превратились в тонкую линию. Рука Галлио инстинктивно опустилась на болт-пистолет в кобуре на его поясе.

— Брат Воде?

Прошел миг и библиарий покачал головой.

— Проходящие тени, — сказал он, — Зараза Несущих Слово все еще витает в звездной системе, брат-капитан. Слабая, как истончающаяся дымка.

Ответ не совсем удовлетворил Галлио.

— Сюда, — указал он.

Воде шагал за офицером, выражение его лица было хмурым и угрожающим. На мгновение, на самую ничтожную долю секунды, псайкер почувствовал прикосновение чего-то извращенного. Его пальцы пробежались по трем печатям чистоты на его грудной пластине брони, обращаясь к ощущениям в разуме, груз новых сомнений захватил его.

ПОДОБНО раззявленной пасти открылась рампа "Громового ястреба" и Рафен последовал за Солусом. Оглядывая ангар "Амарео", он увидел десяток таких же кораблей, висящих в пусковых установках, вооруженных и готовых к атаке. Их ожидали две плотные шеренги космодесантников, якобы почетная стража, которая с легкостью могла стать и боевым подразделением. По двое, по трое в ряд стояли еще группы Кровавых Ангелов, наблюдая за ними, спокойными, проницательными взглядами. У Рафена сложилось впечатление, что все это было подготовлено; воины на борту "Амарео" были неуверенны в том, что им ожидать на Шенлонге и они решили раздать и держать наготове болтеры. Он чувствовал себя странно; эти боевые братья были здесь только из-за его секретного сообщения и Рафен в какой-то степени был ответственен за них.

Он заметил темный оттенок брони библиария, когда они ступили на палубу ударного крейсера. Псайкер шел за плечом старшего Кровавого Ангела, который изучал их хищным взглядом. Солус ударил кулаком по эмблеме капли крови на груди.

— Брат Солус и брат Рафен, запрашиваем разрешение подняться на борт.

Космодесантник ответил на приветствие.

— Разрешаю. Я Капитан Галлио, — он кивнул в сторону библиария, — эпистолярий Воде, мой помощник.

— Ваше прибытие неожиданно, — сказал Солус.

Галлио одарил Солуса пронзительным взглядом.

— Я думаю, вы знаете, почему мы здесь, брат. Я получил приказы лично от лорда-командора Данте, увидеть своими собственными глазами то, что обнаружится на Шенлонге.

— Вы пришли, чтоб выказать уважение Благословенному Аркио, да? — Ответил Солус. — Я не ожидал ничего другого.

— Мы посмотрим, кому выказывать уважение и кому нет, — перебил Воде, его голос хрипел.

Он открыто изучал Солуса и Рафена, и оба воина почувствовали на себе давление его разума.

— Почему вы покинули Кибелу, когда приказы "Беллусу" были оставаться там? — Потребовал ответа Галлио.

Капитан не стал ходить вокруг да около, предпочитая суть вопроса. Солус покачал головой.

— Я не слышал о таких приказах, капитан Галлио. Мой командир, брат-капитан Идеон, следовал директивам инквизитора Штеля — сняться с якоря и со всей скоростью лететь в эту систему. Нашими приказами было: после бегства с Кибелы, обуздать и уничтожить группировку Несущих Слово здесь.

Галлио нахмурился.

— Эти приказы не были санкционированы Ваалом.

— Если бы это было так, — возразил Солус, — тогда как бы вы узнали, где находится "Беллус"?

— В крепость-монастырь было послано сообщение, — ответил Воде, — содержание этого сообщения поднимает некоторые вопросы о надежности.

— Здесь только преданные Сыны Сангвиния! — С жаром воскликнул Солус. — Кто послал этот сигнал? Скажи мне его имя!

— Брат-сержант Корис.

— Корис мертв, — не сдержав в своем голосе боли, ответил Рафен, — Он был убит во время атаки на крепость Икари. Я был свидетелем того, как он ушел из жизни.

Галлио и Воде обменялись взглядами.

— Содержание сообщения серьезно обеспокоило лорда Данте. Корис, если бы он был здесь, говорил о "трансформации". По приказу Данте, я должен оценить этот случай с точки зрения командования.

Рафен почувствовал как его шея напряглась. Глаза библиария не отклонялись от него и пронзительный взгляд Воде заставлял десантника чувствовать себя крошечным пятном, роящимся под линзами микроскопа. Он знал.

Кровавый Ангел мог чувствовать, как внутренний взор Воде рассматривает его разум. Солус указал на "Громовой ястреб", его лицо напряглось от обеспокоенности.

— Возможно, вы должны проследовать с нами на "Беллус", капитан. Мы предоставим полный тактический отчет о битве на Кибеле и …

— Если этот "Благословенный" о котором вы говорили настоящий, я не буду останавливаться на том, о чем говорили, — резко прервал его Галлио, — отвечай, Солус.

Где мне найти инквизитора Рамиуса Штеля и брата Аркио?

Лицо десантника потемнело от гнева. Тупость Галлио обижала.

— Лорд Штель управляет Шенлонгом из крепости Икари в столичном округе. Аркио Благословенный обитает в часовне там же.

Воде отвел взгляд и кивнул командиру "Амарео".

— Тогда туда и полетим.

Солус шагнул вперед.

— Он Перерождение Ангела. Вы не можете просто домогаться до него по своей прихоти.

— Пока мы не вынесем свое суждение, он никем не является, — с холодной решимостью ответил Воде.

Рафен увидел в этом шанс и снова заговорил.

— Брат Солус, этот вопрос быстро решится, если мы выполним требования капитана Галлио. С вашего разрешения, я составлю капитану компанию к поверхности планеты, чтоб помочь ему.

Солус мрачно посмотрела на Галлио, затем взглянул на Рафена.

— Наверное, ты прав, брат.

Он повернулся обратно к "Громовому ястребу".

— Как только эти люди увидят Благословенного, любые неприятные сомнения станут излишними.

Когда он достиг люка, он еще раз посмотрел на них.

— Я вернусь на «Беллус» и проинформирую инквизитора о вашем скором визите.

Когда рампа захлопнулась, Рафен обернулся и еще раз увидел, что Воде наблюдает за ним.

— Я в вашем распоряжении, — сказал он.

Галлио указал на стоящий рядом шаттл.

— Сюда. Пока мы будем лететь, ты расскажешь мне все об этом Аркио.

— Да, Рафен, — добавил Воде, — Мы должны больше знать о твоем младшем родном брате.

СТАТУЮ передвинули из главного зала "Беллуса" и принесли в часовню, где она гордо заняла подобающее место у алтаря. С подобающей церемонией, икону Императора человечества задвинули за статую, и теперь он, как бдительный отец, возвышался над плечом своего покорного сына. Аркио пальцами пробежался по древнему камню.

Розоватый мрамор из горной гряды Ваал Примус.

Он дотронулся до лица статуи. Лик был без шлема, он молился, глаза закрыты, рот чуть приоткрыт, мускулы шеи напряжены. Корона из изваянных зубцов над растрепанными волосами изображала солнечное сияние ореола. Аркио провел пальцем по линии носа, челюсти, по шее и вниз к грудине. По созвучию его другая рука прошлась по его собственному лицу и проделала тот же путь. Очертания были столь похожими, что казались почти идентичными.

Он отошел на один шаг, окидывая взглядом всю статую Кровавого Ангела Сангвиния. Его крылья серафима были дугой выгнуты над плечами, Чистейший был в робе жреца-послушника — знак его смирения — его руки были протянуты. В правой он держал похожий на череп Алый грааль, из которого пролились четыре капли крови, которые Сангвиний даровал своему ордену; его левая рука была поднята к верху и с запястья тек ручей его благословенной жизненной жидкости.

С необычайной грацией Аркио балансировал на верхней ступеньке алтаря и поднял свои собственные крылья, сложенные за спиной. Могущественные крылья были теперь для него не в новинку и не казались странными, теперь Аркио принимал ангельские длани частью самого себя. Он распростер руки и скопировал позу статуи, откинув назад голову и показав горло.

— Великолепно, — голос Сахиила сочился едва сдерживаемыми эмоциями. Аркио открыл глаза и расслабился пока высший Сангвинарный жрец шел к нему. Сахиил глубоко поклонился.

— Благословенный, пришло подтверждение. Боевой корабль с Ваала встал рядом с "Беллусом" и группа с судна на пути сюда для беседы.

Аркио разрешил Сахиилу встать и вдумчиво слушал, пока жрец передавал сообщение от Солуса.

— Капитан Галлио вместе с библиарием Воде и твоим братом, — завершил он, его голос слегка окрасился раздражением, когда упомянул Рафена.

Кровавый Ангел не придал этому значения.

— Так быстро, — пробормотал он, — Данте все сделал быстрее, чем я ожидал… Но это не будет проблемой. Отдай приказ предоставить шаттлу Галлио приоритетный полетный коридор.

Аркио указал на потолок над ним.

— Направь его корабль на посадочную площадку на крыше крепости.

Сахиил тяжело сглотнул.

— Милорд, разве это мудро? Возможно, было бы благоразумно приземлить их в космопорту и привести группу капитана с сопровождением. Мы смогли бы… проще проконтролировать их, если того потребуют обстоятельства.

Аркио покачал головой.

— То, чему суждено случится, произойдет. Я взгляну в глаза Галлио и буду с ним честен.

Что он из этого вынесет — будет полностью на его совести.

Жерц замешкался.

— Благословенный, вы как всегда демонстрируете мудрость Великого Ангела, но я должен признаться, что боюсь реакции этих новоприбывших.

Пока Сахиил говорил, дверь часовни открылась, пропуская инквизитора Штеля и дрейфующие очертания его серво-черепов.

— Я согласен со своим другом, — сказал Штель пока шел, — он беспокоится за вас и наше предприятие, Аркио.

— Спасибо, что посетили меня. — Сказал Аркио, — Я бы не хотел продолжать без вашего совета, Штель.

Инквизитор отвесил грациозный поклон.

— Простите за опоздание, я медитировал.

Он промокнул брови платком, после занятий в комнате смерти, его похожую на пулю голову покрывала тонкая испарина. Аркио изучал обоих мужчин.

— Ваши соображения учтены, но я остаюсь при своем мнении. Галлио и Воде придут ко мне, и я отвечу на все вопросы.

Он выпрямился, оглядываясь на статую Сангвиния.

— Это мой долг перед орденом.

— Конечно, — Штель колебался, — но с другой стороны, я могу предложить чтоб все происходило как того требует церемония? Я соберу почетную стражу, чтоб сопровождать вас.

Аркио быстро кивнул и отошел, подходя к балкону, ниже которого все еще бесновалось боевое состязание. Сахиил склонился к уху Штеля.

— Это подходящий случай, лорд-инквизитор, — тихо произнес он, — мы знаем, кому преданы люди Данте.

— В самом деле, — промурлыкал Штель, — Аркио надеется на лучше, но мы… мы должны приготовиться к худшему.

— В этом нет сомнений, — ответил жрец, его глаза светились праведным пылом.

— ЭТО Я послал сообщение, — Рафен наблюдал как на лице Галлио играли эмоции, когда капитан раздумывал над его словами.

— Когда Корис умер, я использовал его вокс чтоб передать сигнал на "Беллус" и дальше.

— Отговорка, — мрачно сказал Воде, — то, что вы сделали, нарушение проколов дисциплины и путь к падению.

Когда шаттл прогрохотал через атмосферу, Рафен жалко кивнул.

— Я и так это хорошо понимаю.

— Это было прямое нарушение, только технодесантники могли касаться обмундирования погибших, другие только при чрезвычайных обстоятельствах, — ответил Галлио.

— Будущее нашего ордена на грани. — Огрызнулся Рафен, чуть более агрессивно, чем хотел. — Какие обстоятельства могут быть чрезвычайней?

Галлио задумался над словами десантника.

— Ваше деяние второстепенно по сравнению с тем, что у нас на руках, Рафен. В данный момент нужно отложить любую оценку ваших действий, были ли они правильными или нет.

Он отвернулся.

— То, что вы рассказали нам, об этих изменениях Аркио… это поразительно.

Воде кивнул.

— Да. И одновременно пугающе. Я чувствую здесь присутствие сил, которые за гранью моего понимания. Великие силы, судьбоносный момент.

Рука библиария непроизвольно поглаживала рукоятку топора, Галлио отметил этот маленький признак волнения псайкера, но не отреагировал.

— Рафен, ты знаешь Аркио лучше любого другого человека. Эти физические изменения, о которых ты говорил, и так шокирующие, но его душа… Я спрошу тебя, когда ты смотришь своему брату в глаза, что ты там видишь?

По могучим очертаниям космодесантника пробежала дрожь.

— Когда мы были юнцами, я был опрометчив, капитан. Аркио был открытый и бесхитростный, он был чистым духом… Его влияние помогло мне стать на этот путь, младший помогал старшему.

На мгновение Рафен погрузился в мечтательность.

— Сейчас же… этого юнца больше нет. В этих глазах, брат, все еще обитает душа Аркио, если это то, что вы на самом деле хотите знать… Но за всеми этими изменениями, которые произошли с ним за эти недели, его поведение изменилось больше всего.

— Объясни, — с напряжением в голосе потребовал Воде.

— Теперь Аркио высокомерен там, где раньше он был скромен. Чья бы рука не направила его на этот новый путь, Аркио верит ей. Всем своим сердцем он верит и не сомневается, что он Обагренное Божество.

— И если нам потребуется развеять это убеждение, — сказал Галлио, — что тогда?

Рафен понял, что больше не может смотреть в глаза капитану.

— Я боюсь подумать, — произнес он, — боюсь подумать.

В течение долгого молчания, которое последовало за этим, палуба шаттла наклонилась, когда судно прошло через густые облака и начало спуск к разросшемуся заводу.

— Мы близко, — внезапно произнес Воде.

Галлио в последний раз оценивающе посмотрел на Рафена и затем просигнализировал остальным из своей личной охраны.

— Приготовьтесь к посадке.

ФИГУРА в черной броне ожидала их, когда они покинули посадочную площадку шаттла, за Галлио шли четыре охранника, Воде и Рафен.

Капеллан отсалютовал офицеру и библиарию и скупо кивнул Рафену.

— Я брат Делос. Добро пожаловать на Шенлонг, капитан Галлио. Это честь принимать воинов с такой репутацией в ордене.

Галлио проигнорировал приветствие и вручил металлический футляр для свитков.

— У меня письмо от лорда-командора Данте. Сейчас я буду говорить за него. Капеллан, я желаю видеть воина Аркио.

Делос на мгновение заколебался, пробегаясь глазами по свитку, затем по Рафену и наконец, взглянул на Галлио.

— Как пожелаете, капитан. Благословенный примет вас в крепостной часовне, — он развернулся, — следуйте за мной.

Рафен оставался молчалив, пока они спускались в крепость Икари, погрузившись в относительно отремонтированную платформу элеватора, чтоб спуститься к центральным уровням. Второй раз за день он почувствовал давление изучающих взглядов ото всех вокруг него. Пока они проходили группки десантников, илотов и рассеянные скопления пилигримов, беседы тут же замолкали, в приветствиях на каждом шагу были слышны едва спрятанные подозрения.

— Они знают, что мы идем судить его, — прошептал Воде, — они обижаются на нас даже за сам факт этого.

Медные двери часовни открылись, приглашая их внутрь, и Галлио нагло прошагал мимо Делоса, намереваясь войти первым. Аркио поднялся с возвышения, на котором сидел и шок этого зрелища почти заставил капитана остановиться.

— Кровь Императора! — Выдохнул Галлио. Он был живым, дышащим воплощением Сангвиния, крылья сияли как солнечный свет, золотая броня испускала медовое сияние.

Аркио склонил голову, приветствуя, и Галлио осознал что физически сопротивляется тому, чтоб упасть на колени. Ощутимая мощь личности чувствовалась в атмосфере, привлекая все внимание к Аркио.

— Именем Трона, он Чистейший, — вымолвил один из солдат Галлио, его голос был спокойным и почтительным.

В словах Воде сквозило ядовитое возражение.

— Это мы еще посмотрим.

Библиарий все еще держался за свой силовой топор; это была не совсем боевая хватка, но такая, при которой бывалые воины предпочитали остерегаться его.

Рафен почувствовал на своем плече руку. Делос остановил его на пороге часовни.

— Остановись, парень. Благословенному решать.

Он колебался, когда Аркио приблизился к воинам с "Амарео". За своим братом он увидел Сахиила, который горел от очевидного нетерпения, в то время как Штель оставался в тени. Инквизитор казался притихшим, его глаза были расфокусированны и смотрели куда-то вдаль.

— Я Аркио, — начал он, — я приветствую вас как братьев и чту вас как доверенных лорда Данте.

Фигура в золотом неглубоко поклонилась, кончики его крыльев коснулись мозаичного пола.

— О чем вы хотели меня спросить?

— О правде, — ответил Галлио, — чтоб узнать какая сила привела тебя к …

Он замешкался, подыскивая правильное слово.

— … этой трансформации.

Сахиил бросился к алтарю, его лицо было напряжено.

— Какая сила? — Повторил он. — Даже слепой знает ответ на этот вопрос. Вы не видите кто перед вами? Он Благословенное Перерождение Ангела.

Глаза Сахиила блестели.

— Сангвиний вернулся.

— Внутри каждого из нас есть жизненная суть Великого Ангела, — злобно возразил Воде, — но мы не претендуем узурпировать его место. Наш примарх тысячелетия как мертв, пока ты не позволил себе взять его имя!

Аркио смиренно покачал головой.

— Я ничего не позволял себе. Как вы просили, я говорю только правду.

— Твою правду, — ответил Галлио, — если ты тот, за кого ты себя выдаешь, тогда ты отправишься с нами обратно на Ваал, где правдивость твоих притязаний будет поставлена под вопрос. Ты покинешь этот мир, и инквизитор Штель возвратит кресло губернатора Шенлонга Империуму.

Он сделал паузу.

— Командор Данте отдал эти приказы и тебе следует учитывать это.

Взгляд Рафена случайно остановился на Штеле; агент еретикус протирал бровь, пристально глядя на библиария Воде. Кровавый Ангел взглянул на псайкера и увидел, что тот напряжен от ярости. Затем Аркио сказал то, чего больше всего боялся Рафен.

— Я теперь вне власти Данте.

— Еретик, — проклятье слетело с губ Воде, его темная кожа потемнела от гнева. — Здесь скрывается хаос. Ты осквернен.

Слова библиария пронеслись шоком по часовне и белая молния ударила в пол. Это случилось настолько быстро, что Рафен увидел только мельтешение синего и желтого.

Воде прыгнул на Аркио, его силовой топор горел пси-пламенем. Изогнутое лезвие встретилось с наручем золотой искусной брони и оглушительный гром ударил по ушам.

Глава четвертая

Разум Воде тонул в густых потоках клейкой ненависти и в черной, маслянистой темноте. Поначалу, в тот момент на борту ударного крейсера, он думал, что ничего, за этот краткий миг контакта, не осталось в его психических чувствах, пройдя, словно призрачная вуаль. Это длилось всего лишь вздох. Ментальное пространство вокруг Шенлонга все еще было грязным от Несущих Слово, их отвратительные ментальные оттиски, наподобие оскверненных шрамов, были видны только такому псайкеру как он. Сияющая чистота его силового топора успокаивала его. Он был его талисманом, символом очаровательной жизни космодесантника на службе у Императора.

Пока они летели к крепости Икари, Воде слушал Рафена, внешне сконцентрировавшись на лице Кровавого Ангела, но внутри, его сверхъестественная интуиция ревела как сигнальная сирена, громче и громче, по мере приближения к часовне. Библиарий старался сдержать это ощущение, собрать его и понять смысл — но это было все равно, что ловить аромат единственной черной орхидеи в океане зловония морга. И затем в часовне, когда увидел золотую броню, он инстинктивно знал что нашел эпицентр этого огромного клубка порчи. Псайкер Кровавых Ангелов сталкивался с этой породой колдунов: внешне безупречные, совершенные и прекрасные. За исключением того, что в их разложившейся плоти, червивые сердца гнали испорченную кровь через пустоты в костях.

Он пытался изгнать из разума эту картинку. На секунду, все, казалось, изменилось и стало зыбким, и часть его закричала, Нет! Все это обман! Через каменный зал он бросил взгляд на человека из ордо еретикус, наполовину укрывшегося в тени. На мгновение показалось, что именно он, а не воин с крыльями, был источником всей этой тьмы. От замешательства брови Воде сдвинулись; он должен быть уверен.

Затем, так же быстро, как и возникло, ощущение испарилось, и шипящее давление в глазах усилилось десятикратно. Воде взглянул на Аркио, пока бронированная фигура с бархатистым тоном разговаривала с капитаном Галлио. Псайкер увидел два изображения, одно поверх другого, и перед его ментальным взглядом каждое из них воевало за главенствующее положение. Там был Перерожденный Ангел, новый Сангвиний, прославленный и непорочный в своем святом совершенстве, сияющий как сам Золотой Трон Терры, и был другой.

Это выворачивало его желудок. Золотая броня была оцарапанной и тусклой, черной от пролитой крови. На треснутом, белом фарфоре лица не было глаз, только черные провалы; и крылья, грязные конечности из содранной кожи, ощетинившиеся крючьями и ломанными бритвами. Оно заговорило, и от этого звука Воде чуть не захлебнулся от рвоты.

— Я теперь вне власти Данте, — засмеялось оно.

Если бы остальные в часовне видели Аркио таким, каким он видел, они бы онемели от его отвратительности, они скорее были околдованы иллюзорной красотой еретика. Уголком глаза он видел, как Штель дергается, но последовавший прилив ненависти в тот же самый момент сделал инквизитора не стоящим внимания. Если ни один человек не может или не хочет действовать, тогда только Воде сможет положить конец этой пародии на величие примарха. Разрушительный жар черной ярости накрыл его и библиарий послал его через ручку своего силового топора. Со всей силой своих легких он проорал свое проклятье.

— Еретик. Здесь скрывается Хаос. Ты осквернен.

Оружие Воде двигалось, как будто направлялось рукой самого Бога-Императора, несясь сверкающей дугой к черепу обманщика. Каждую унцию своей психосилы от "Ускорения" он направил в силовой топор.

— Адское отродье, — выплюнул он. С ревом рассеченного воздуха, кристаллический клинок столкнулся с защитой запястья Аркио. Подобно воде, стекающей с купола, синевато-белое пси-пламя исчезло с бойка топора, безвредными ручейками омывая Аркио. На грани восприятия, вокруг него играла непробиваемая темно-красная с золотым сфера, ореол превратил атаку Воде в ничто.

КОГДА атаковал библиарий, в руках у Сахиила был редуктор, он размахивал им, пытаясь найти цель. Вокруг него, на рефлексах, почетная стража в золотых шлемах подняла свое оружие и он увидел как свита Галлио сделала тоже самое. Капитан "Амарео" протестующе закричал, потянувшись к ним одной рукой, его другая рука тянулась к рукоятке болт-пистолета в кобуре. Крики достигли дверей часовни, неясный красный силуэт мужчины развернулся в хватке черной фигуры; все это произошло за один удар сердца.

Другой рукой Аркио ударил Воде. Эпистолярий отлетел назад, его ботинки царапали камень, пока он пытался сохранить равновесие. Удивленно выгнув брови, Аркио потянулся к топору, зажатому меж двух золотых пластин. Благословенный выдернул оружие и сжав кулак, переломил рукоятку топора надвое.

Воде закричал и швырнул в него завесу молний. Оскалившись, он кинулся обратно, чтоб в прыжке достигнуть глотки Аркио. Снова "Ускорение" обогнуло золотой силуэт и он вскинул руку. Острые пальцы Аркио пронзили керамит грудной пластины силовой брони Воде и погрузились туда по запястье. В руках библиария был болтер, и даже пуская кровавые пузыри, Воде выстрелил, очередь вспышками осветила комнату.

Не прицельный, не осторожный огонь, пролетевшие рядом с Сахиилом болты и шок привели его в действие. Он от плеча ударил Галлио редуктором, срезая скальп с капитана Кровавых Ангелов. Не было произнесено ни одного приказа, но жест жреца в часовне породил крошечный ад. Кровавые Ангелы почетной стражи Аркио и отделение Галлио открыли огонь друг в друга, обжигающие снаряды летали по всей комнате, опутав ее визжащей паутиной смерти.

— Нет! — Выкрикнул Рафен, но его крик потонул в грохочущей волне стрельбы и с силой, которая опровергала его возраст, капеллан Делос оттолкнул Рафена от драки.

Аркио стряхнул с руки тело Воде, как будто это был бракованный кусок мяса, не обращая внимания, как визжащие и гудящие пули отскакивали от его золотой, керамитовой груди. Солдаты Галлио, которых в два раза превосходила численностью почетная стража, тряслись и скручивались, когда множество болтерных снарядов разбивали их броню и разрывали на части. Галлио убили последним, густая артериальная кровь рекой текла из каждого сочленения его брони. Из его обессиленных пальцев выпал пистолет и капитан со стеклянными глазами упал на колени.

Аркио подошел к нему и приподнял его голову за подбородок.

— Вы оживили мои худшие страхи, — сказал он умирающему, — вы будете не последними, кто погибнет.

Капитан в последний раз выдохнул, и на этом все закончилось; вся перестрелка заняла едва ли секунду.

Гнев наполнил Рафена и он ударил Делоса, капеллан в черной броне согнулся пополам. Он прорвался через ряды воинов в золотых шлемах и опустился на скользкий от крови мозаичный пол. Среди мертвых, он внезапно понял что плачет.

— Что… — он едва мог говорить, — что ты натворил?

Аркио посмотрел ему прямо в глаза, и кровь Рафена превратилась в лед.

— Эти люди, — сказал его родной брат, бесцеремонно махнув в сторону дымящихся трупов, — появились здесь, чтоб уничтожить нас, родичь. Я знал это с того самого момента, когда они вошли в комнату.

Он поднял взгляд, обращаясь ко всем Кровавым Ангелам в часовне.

— Услышьте меня, братья. От нас отреклись. Эти люди пришли приговорить меня, а не узнать.

— И речи не шло об истине, — сказал Сахиил, подхватывая воззвание, — псайкер Галлио был убийцей. Данте боится Благословенного Аркио, он боится той угрозы, которую представляет Аркио.

— Ты убил наших боевых-братьев, — мертвым голосом произнес Рафен.

Аркио покачал головой, в его глазах вспыхнула боль.

— Нет, Рафен. Никто из этих людей не был мне братом, как и всем остальным из нас. В их крови я вижу настоящую истину. Данте отвергает меня.

От алтаря послышался сдавленный кашель и, запинаясь, вышел Штель, его лицо было искаженным и мокрым от пота. Его глаза были выпученными от усилий, инквизитор хватался за воздух. Рафен почувствовал тот же актинический запах колдовства в воздухе, как когда Штель пытал Несущего Слово, которого они поймали на Кибеле.

— Лорд, — спросил Сахиил, — что-то не так?

— Корабль… — Штель задыхался, — там могут быть такие же, как Воде… на борту… не позволяйте им…

Сахиил встретился взглядом с Аркио, фигура в золотом быстро кивнула ему.

— Я больше не подвергну своих братьев риску. Аркио наклонил голову и заговорил в скрытый вокс-передатчик у шеи.

— "Беллус", отвечайте.

Шок от того, что собирается сделать его брат, потряс Рафена.

— Аркио, ты не можешь…

Сахиил встал меж двух братьев, заблокировав протянутую руку Рафена. Аркио взглянул на него. В его глазах отражалось бремя веков.

— "Беллус", — сказал он, его голос мгновенно долетел до капитана Идеона на борту боевой баржи, — капитан Галлио и его люди явили себя как предатели пути Сангвиния. Мы больше не будем терпеть существование "Амарео".

Дыхание замерло в горле у Рафена и на одну секунду он поверил, что Идеон откажется выполнять такую команду; брат-капитан был воином-ветераном, а не фанатиком, на которых легко влиял Сахиил. Но эта надежда была выпотрошена и умерла.

— По вашему желанию, Благословенный, — ответил Идеон, через вокс его голос был отдаленным и механическим.

ВЫСОКО над ними, правый борт боевой баржи всколыхнулся от активности, когда пушечные диафрагмовые люки открылись и на платформах показались орудия. Ракетные батареи, лансы и лазпушки задергались в куполах и башенках, отыскивая в прицел, похожий на клинок, профиль стремительного ударного крейсера "Амарео". В союзном пространстве, где не было угроз, командующий офицер крейсера не включил питание корабельных пустотных щитов, так что "Амарео" стоял обнаженным перед сокрушительным огнем корабля, который в пятьдесят раз превышал его по тоннажу.

Идеон не вздрогнул от приказа, ему в голову не приходила даже сама концепция такого. Он видел Аркио тем, что осталось от его собственных глаз, почувствовал сверкающую мощь его ауры через сенсорную сеть "Беллуса". У брата-капитана не было сомнений, и он выстрелил.

Возможно, это было маленьким милосердием, что воины на борту другого корабля не увидели, откуда их атаковали. Они умерли, не зная, кто открыл огонь, они мгновенно лишись жизни. "Амарео" взорвался в адском шторме энергий и боевая баржа снова осталось одинокой в небесах над Шенлонгом.

РАФЕН сидел на краю зала часовни, на неглубоких ступеньках, ведущих к мозаичному полу и осознал что не может двинуться. Отдаленные вспышки воспоминаний возвращались к нему пока он, сгорбившись и с расфокусированным взглядом, сидел там. Когда он был мальчиком, когда до его путешествия к Месту Падения Ангела оставался еще десяток циклов, Рафен заблудился во время миграции племени. Когда его накрыла песчаная буря, ребенок дезориентировался и потерялся, он бродил сквозь остро жалящие пылевые облака, пока его не прибило на каменистый скальный выступ, там он решил дождаться конца. Проходили часы, пока он всматривался в катящийся шторм и тогда парень узнал, на что это похоже, оказаться карликом перед силой, превыше него.

Против шторма его плоть и кости были бессильны; осознание собственной беспомощности отрезвило его. В конечном счете, подоспела помощь. Из облака появился его отец Аксан и перенес его в безопасность — но Рафен никогда не забывал совершенное понимание, что шторм был сильнее него.

Здесь и сейчас, вместе со все еще висящем в воздухе запахом сожженного кордита и пролитой крови, он чувствовал как его снова захлестнуло это ощущение. Несмотря на всю его отвагу, всю физическую и ментальную силу, дарованную ему как космодесантнику, Рафен чувствовал себя беспомощным и слабым перед событиями, в которые попал, которые сокрушили его. Он осмотрелся, но не увидел тел Галлио, Воде и остальных. Кровавый Ангел чувствовал себя внутри пустым, подобно крошечной статуэтке, которую он видел в коробке уличного пострела. Его смелость привела "Амарео" на Шенлонг, его отвага отослала секретное сообщение командору Данте и теперь его братья-воины мертвы… Если бы я молчал, эти воины все бы еще были живы, мучил его внутренний голос, их кровь на моих руках.

Сахиил вызвал кучку сервиторов.

— Соберите останки этих предателей и предайте огню, — приказал он, — ни секундой больше они не будут пачкать своим присутствием Благословенного.

Аркио встал на одно колено рядом с телом Галлио, изучая разбитое лицо умершего.

— Подожди, — тихо сказал он. Его слова были почти шепотом, но разнеслись подобно раскату грома.

— Жрец, собери прогеноидные железы этих воинов и законсервируй их вместе с павшими на борту "Беллуса".

— Мой лорд? — Сахиил моргнул. — Но эти трусы доказали что не достойны для ваших благодеяний — они бросили вам вызов.

Лицо Аркио скорчилось в недовольной гримасе.

— При жизни, да. Но возможно после смерти они возродятся по воле Сангвиния.

Штель промокнул брови изящным платком.

— Вы действительно Сын Ангела, Аркио. Даже пред лицом предательства, вы демонстрируете прощение.

Фигура в золотой броне подняла голову, на его лице блестели слезы.

— Я оплакиваю потерянные судьбы, лорд Штель, — ответил тот, — Эти воины могли стоять рядом с нами, если бы им предоставили право выбора. Вместо этого, Данте внушил им свой страх. Боязнь меня!

Инквизитор уголком глаза приглядывал за Рафеном, но продолжил разговор с Аркио.

— Благословенный, все было, как я ожидал. С тех пор как желание Бога-Императора сделало наш род хозяевами галактики, всегда найдется личность, которая обратит его слова для своих собственных эгоистичных целей…

Тяжело дыша, он замешкался. Усилие, которое Штель потратил, чтоб влиять на разум Воде, ослабило его.

— Благие цели Империума задыхаются под предвзятостью ограниченных людей… и вы, вы воплощение угрозы этому.

Он жестом указал на мертвых.

— Вот тому доказательство.

— Что это означает? — Голос Делоса высказал вопрос, вертящийся в умах всех космодесантников в комнате. Каждый из них лично видел чудо Появления Аркио, они без сомнений встали на его сторону, но кровавая черта, которую они пересекли этим днем, заставила всех задуматься. Как и капеллан, они все смотрели на Аркио, ожидая руководства. Вместо него заговорил Сахиил.

— Это означает, что в нашем ордене ересь, братья. Командор Данте предпочел не учиться у Благословенного, а судить его как неполноценного и предать мечу. Данте отринул Вознесение и его нужно заставить увидеть ошибочность этого пути.

— Я встречал командора, — сказал Делос, — и в нем я видел человека, которого не так легко поколебать. Если он не отречется и не вступит под знаменами Великого Аркио, что тогда?

Сахиил обвел взглядом комнату, глядя прямо в глаза всем, за исключением Рафена.

— Все, кто выступят против владычества Перерожденного Ангела — неверные и не достойны нести святое наследие Сангвиния. Эти люди заслуживают единственного — разделить судьбу Галлио и его убийц.

Заговорил другой десантник.

— То, что вы предлагаете… — он боялся и колебался, — это равноценно гражданской войне. Мы будем вынуждены выступить против нашего собственного ордена.

— Оглянись, друг, брат, — вклинился Штель, — вас и так уже вынудили. Вы уже и так это сделали!

Инквизитор пальцем ткнул в сломанные остатки силового топора Воде.

— Они пришли убивать. Они пришли убить Аркио, чтоб сохранить власть Данте над Кровавыми Ангелами.

— Но Воде был титулованным воином, — сказал Делос, — он не был просто…

— Брат, — сказал Аркио и Капеллан мгновенно замолчал, — псайкер взглянул на меня и решился убить.

Делос медленно кивнул.

— Простите, Благословенный. Раз вы так сказали, значит так и есть.

Внезапной вспышкой движения, Рафен вскочил на ноги.

— И что теперь, мои братья? Мы объявим священную войну против нашего рода? Вооружимся и проведем вторжение на Ваал или, возможно, даже на саму Терру?

— Осторожнее, Рафен, — начал Сахиил, но Аркио одним взглядом заставил того умолкнуть.

— Нет, нет, жрец. Вопросы Рафена заслуживают ответов.

— Мы не должны идти этим путем, Аркио, — в голосе Рафена было отчаянье, — Поверни и отринь его. Мы не можем допустить войны среди Кровавых Ангелов — если мы будем драться со своими, мы будем уничтожены так же верно, как если бы нас вычеркнули из существования враги.

Штель прерывисто вздохнул, наблюдая за двоими воинами.

В это мгновение будущее балансировало на грани; утонченный план инквизитора был пойман как муха в янтаре. Ответ Аркио его кровному брату может, как запустить, так и полностью разрушить осторожные махинации Штеля.

— Как всегда, мой старший брат думает над вопросом сердцем и за это я ему благодарен.

Он покачал головой.

— Нет, Рафен, я не желаю посеять семена раздора среди ордена. Этот вопрос должен быть решен до того как прольется еще чья-то кровь. Ты прав, мы не должны допустить войны.

Аркио развернулся к Сахиилу.

— Поверенные Данте хотели привести меня в цепях на Ваал, где в меня бы тыкали и забавлялись, как с каким-то протухшим мутантом. Я не подчинюсь этому.

— Что ты предлагаешь, Благословенный? — Ответил жрец.

— Выберите место на нейтральной территории, — приказал он, — найдите мир, где мы могли бы встретиться лицом к лицу на равных условиях. Пошли Данте сообщение, что я желаю разрешить возникшее между нами противоречие.

Он взглянул на Рафена, его глаза горели.

— Я не воспользуюсь славой Обагренного Божества, только чтоб увидеть, как она оборачивает Кровавого Ангела против Кровавого Ангела.

— Все будет сделано, — Сахиил поклонился, — и что насчет последователей среди обычных людей?

Аркио встал по весь рост и шагнул к декоративных, глассталевым дверям, ведущим на балкон часовни.

— Я обращусь к народу и моим воинам Перерожденного. Он заслуживают знать о том, что сегодня произошло, и куда это их приведет.

Как только он приблизился, почетная стража открыла двери.

— Я возьму с собой свою тысячу, — объявил он, — и затем к Ваалу.

Аркио вышел под бледный солнечный свет Шенлонга и овации толпы поглотили все остальные звуки. Рафен видел, как его родной брат купается в сиянии их почитания.

— Ты ищешь смерти? — Сказал голос прямо ему в ухо и, развернувшись, он увидел лицо Сахиила. Высший Сангвинарный жрец стоял у его плеча, его лицо было красным от сдерживаемого гнева.

— Я бы с удовольствием предоставил ее тебе, если это то, чего ты так жаждешь.

Он проигнорировал заряженный редуктор в руке Сахиила. Глаза всех остальных были обращены к Аркио, поскольку он начал свою речь, обращенную к городу-мануфактории.

— Чего ты боишься, жрец? — Ответил он почти шепотом. — Разве твоя вера в Аркио столь хрупка, что мое дыхание заставляет ее шататься?

Сахиил расцвел еще сильнее.

— Из нас двоих это у тебя нет веры, — прошипел он, — даже перед лицом фактов, ты отказываешься полностью подчиниться Аркио.

— Я принес клятву…

— Да? — Жрец ткнул его в грудь. — Ты принес ее отсюда?

Рафен на долю секунды замешкался, и лицо Сахиила искривила улыбка.

— Я думаю, нет.

Десантник краем глаза увидел движение, невидимый для Аркио и остальных, инквизитор бесшумно двигался темными углами к медным дверям.

— Я преданный Кровавый Ангел и Сын Сангвиния, — с абсолютной верой в это ответил Рафен жрецу, — в этом не было никогда сомнений.

Теперь замешкался Сахиил.

— Я… я многие годы был самым набожным слугой Чистейшему, как и ты Рафен.

— Да, — согласился Рафен, — но само благочестие могло ослепить тебя.

Он отодвинул пистолет Сахиила в сторону и прошел мимо него, следую из часовни за Штелем.

— Помни об этом, когда в следующий раз тебя потянет пролить кровь еще одного брата.

Рафен оставил жреца в одиночестве. Сахиил нахмурился и стал гладить редуктор в кобуру, ища утешения в превосходном инструменте и изгибах освященного аппарата. В глубинах разума высшего Сангвинарного жреца, его ожидала крошечная заноза сомнений.

УСИЛИЕ от каждого шага тяжело давило на Штеля, пока он шел по затененным коридорам крепости, случайный наблюдатель не увидел бы ничего неправильного, возможно, небольшую поспешность в ходьбе, глубокое дыхание. Это было заслугой обучения в Ордо Еретикус. Инквизитор был изнурен, намного сильнее, чем он мог показать это Аркио и Кровавым Ангелам. Их род был хищниками. Они могли учуять слабость, подобно запаху открытой раны. Его спектакль достиг критической фазы, и он не мог себе позволить выглядеть не нормальным.

Штель на секунду остановился и еще раз обмакнул брови своим платком, задев электротатуировку аквилы. Напряжение в его мускулах ослабевало, но он все еще страдал от сильного психического усилия, израсходованного на Воде. Он глубоко вздохнул. Было мгновение в часовне, когда сильная психическая концентрация Штеля ослабла, всего мгновение. Эпистолярий мгновенно узнал об этом и посмотрел на инквизитора внутренним взором, на один краткий миг он видел в нем того, кем он был на самом деле — манипулятором, стоящим за разворачивающимися событиями. Весь план Штеля чуть было не рухнул там; если бы Воде осознал что это он, а не Аркио, был источником темных энергий в комнате, тогда бы инквизитор умер от топора Воде. Спасибо варпу, что этого не случилось, сказал он сам себе. Штель умудрился восстановить концентрацию, давя на Воде, чтоб тот обратил свою ярость опять на Аркио и события произошли именно так, как предполагалось. Пока он колдовал, создавая невидимый защитный покров для юного космодесантника, Сахиил и остальные последовали по подготовленным для них шаблонам и привели события к развязке. Актеры сыграли свои роли, ровно так, как он это предвидел.

Поблизости были комнаты, которые Штель взял себе для жилья и по мере его приближения, он уже мог чувствовать, как его силы восстанавливаются, но все же, он еще нуждался в трансе отдыха, чтоб быть готовым к следующему шагу. Он позволил себе улыбнуться. В этом заключалась красота его плана, размышлял инквизитор, совершенство во всем, во всех лучших интригах. Не то чтобы Штель принуждал этих людей свернуть с избранного пути явной грубой коррекцией. В таком спектакле не было утонченности и размаха. Нет, мастерство Штеля было в нежном подталкивании, в сладком слове сомневающимся. Его ловкость была в мягком направлении добродетели и благородства в такие ситуации, где бы им было легко сделать сомнительный выбор. Воинам, как Аркио и Сахиил. Инквизитор подводил их к одной моральной черте, затем к другой и так далее, пока они не станут на путь проклятья.

Он проделывал подобное множество раз, отлично получалось. Но это будет его величайшей работой. До этого момента были отдельные люди, иногда нации, которых он вводил в заблуждение. Аркио, Сахиил, Кровавые Ангелы… обернуть орден самых преданных Императору десантников, это будет его венценосной славой.

От прикосновения его руки, двери в его покои открылись, но Штель замешкался. Он почувствовал рядом присутствие. Внутренне он нахмурился. Кто-то шпионил за ним, следовал за ним через все темные залы крепости. Если бы он был полон сил до краев, он бы автоматически почувствовал наблюдателя, но его утомленный разум все еще гудел от усталости. Тщательно уверившись, что не выдал себя наблюдателю, он вошел в комнату и оставил дверь за собой приоткрытой.

ЗДЕСЬ скрывается Хаос. В разуме Рафена эти слова звучали снова и снова, пока он шел за Штелем, тщательно скрываясь из поля зрения инквизитора. Он видел, как Воде посмотрел на Штеля в часовне, секундный взгляд чистого отвращения. Что увидел библиарий? Внутренности Рафена заворочались от мысли о ментальном колдовстве, которое произошло между ними. С такой же силой как неприязнь к высокомерному Сахиилу, Рафен не мог поверить, что Сангвинарный жрец объединился с Губительными Силами, и, не смотря, на все изменения Аркио, его родной брат отказывался видеть в нем предателя.

Штель. Он рыскал где-то на задворках, маскировался, но все еще был как на ладони, всегда готовый помочь словом и делом, когда предоставлялся шанс. Сержант Корис умер, проклиная его, и Рафен снова размышлял, какое понимание было даровано его старому учителю в муках смертельной красной жажды.

Кровавый Ангел увидел открытую дверь и проскользнул в нее. Комната внутри была темна. Последние, тонкие, угасающие лучи водянистого дневного света пробились через толстые парчовые занавески, чтоб осветить апартаменты, рассеиваясь, когда солнце опускалось за индустриальный горизонт. Они когда-то были владением губернатора Шенлонга и Штель объявил их своей резиденцией на планете в следующий же день после смерти Темного Апостола Искавана. Рафен подкрался к ряду высоких гобеленов, на которых была изображена история мира-кузницы, с момента его открытия в далеком прошлом и до посвящения планеты в оружейную мануфакторию.

— Не нужно церемоний, Рафен, — голос Штеля, казалось, шел сразу и отовсюду, — заходи.

Лицо десантника стало угрюмым, но он сделал, как ему предложили. Штель появился из теней на дальней стороне широкой комнаты. Свет из окна окрашивал его в оттенки серого, подобно графитовому рисунку на матовой бумаге.

— Ты пришел убить меня? — Непринужденно спросил он. — Желаешь моей смерти?

Рафен оглядывал комнату, ища признаки парящих серво-черепов инквизитора и нашел их тихо гудящими на карнизе, их кристаллические глаза были напряженно-внимательны. Пока он двигался, его отслеживали иглы мелкокалиберных лазганов.

— Ваша смерть прервет это безумие, инквизитор? — ответил он.

— Безумие? — Повторил Штель, усаживаясь в огромное кресло, — Это ты видишь в планах Благословенного?

Когда он сел, он хорошо замаскировал свое утомление.

— Никогда еще со времен Ереси Хоруса Астартес не шли против Астартес, но я видел как такое же преступление происходит в часовне, — в гневе Рафен сжал челюсть, — и вы не сделали ничего, чтоб остановить это.

Штель наклонил голову и, не говоря ни слова, медленно кивнул. Медленно, осторожно, он начал собирать все, что осталось от его ментальной силы духа. Рафен ничего не заметил.

— Разве это не принцип ордо еретикус, найти и искоренить тех, кто отступил от Света Императора?

— Ты предполагаешь, что Аркио еретик, а, Рафен?

— Я… — Десантник заколебался, не желая озвучивать такое, — … его путь… ведет только к тьме и к смерти.

Инквизитор фыркнул.

— Подумай, Рафен. Может быть не Аркио отступник, а Данте?

В глазах Рафена зажглась ярость.

— Ты осмелился осквернить имя лорда-командора? — Его руки сжались в кулаки. — Может быть, из-за тебя тут такой бардак?

Он ожидал, что инквизитор впадет в гнев, но вместо этого Штель смотрел на него пронзительным, не дрогнувшим взглядом. В его взгляде читалось что-то, что выглядело почти как жалость.

— Друг, брат, — отеческим тоном начал он, — мы на распутье истории, ты и я. Нет бесчестья в том, чтоб бояться таких событий, которые произошли за последние недели. Твой брат взял верх на Кибеле, Появление, которому ты стал свидетелем в мануфактории… Меньшие люди сломались бы под тяжестью таких событий.

Рафен чувствовал что не находит ответ, его злость затихала.

— Но ты, Рафен, ты на другом перекрестке. Ты перед выбором, который не стоит перед любым другим Кровавым Ангелом. Ты не можешь двигаться вперед, пока не разрешишь это.

Голос Штеля не повышался, однако, казалось, что он заполнил всю комнату, давя на молодого Кровавого Ангела со всех сторон.

— У тебя много вопросов и ты смущен, — продолжил инквизитор.

Невольно Рафен кивнул. Сомнения, бесконечное недоверие, которое было у него со времен битвы на Кибеле, вернулись к нему разом. Подобно черным, удушающим кольцам, темные мысли всплыли из глубин его души. Рафен отшатнулся; он внезапно почувствовал их влияние как физическую силу.

— Почему ты продолжаешь спорить с братом? — Убеждал его Штель, — Причина в том, что ты действительно сомневаешься в том, кем он стал или потому что ты завидуешь своему младшему брату?

— Нет, — Рафен силился сказать что-то. — Отец… он…

Присутствие Штеля, казалось, проникает в восприятие Рафена.

— Ты смотришь на него и чувствуешь себя отвергнутым, да?

Он указал острым пальцем на десантника, его голос стал громче.

— Ты смотришь на его великолепную золотую броню Великого Ангела и вопишь, это должен быть я!

— Да… — ответ появился из ниоткуда, удивив даже Рафена, что он сказал это, — нет… Я не… Аркио не готов!

Он отшатнулся назад, закрыв лицо руками. Каждое сомнение и предчувствие, которые когда-либо изводили Рафена, поднялись из глубин его души подобно грязному приливу. Его окутали поднимающиеся завитки отчаянья… Я Адептус Астартес, кричал его разум, я не подчинюсь!

— Но ты должен, — отвечал Штель, голос инквизитора гудел в каждой косточке. — Ты должен отдать свою жизнь за Аркио — ты не понимаешь? Это ты сдерживаешь его от настоящего величия, твое влияние опутывает его! Ты всегда рассматривал его как младшего, не готового юнца, но по правде, это ты боялся его.

Рафен в этот момент оказался на коленях и над ним возвышался дугой силуэт Штеля, огромный и чудовищный.

— Ты никогда не сможешь признать его успехи, так как они будут твоим провалом.

В глубинах разума Рафен ожил момент, когда он был изгнан из Места Падения Ангела, когда он уходил в пустыню умирать позорной смертью, вместо того чтоб признать свою несостоятельность перед племенем. Штель видел эти воспоминания, и заточил их в клинок, разрезая им волю Рафена со всей психической силой, которую смог собрать.

— Сегодня ты должен умереть. Ты должен позволить ему дальше пойти одному, чтоб выполнить свое предназначение…

— Да, — Рафен задыхался от слов, шатаясь под весом наведенного на него самоубийственного мрака, он встал на ноги. — Отец, я подвел тебя…

Штель едва сдержал холодную улыбку, которая угрожала появиться на его тонких губах. С одним окончательным усилием, он вогнал темный пси-клинок чистых страданий в измученную душу Рафена.

— Ты все еще можешь спасти его, Рафен.

Спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его спасти его…

Слова эхом разносились по его сознанию.

— Как? — Плакал он.

— Умереть. — Голос Штеля бы раскатом грома. — Умри за своего брата, Рафен. Заверши свою жизнь и освободи его.

Освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его освободи его.

— Нет… нет… нет!

Внезапно Рафен побежал, коридоры мелькали мимо него, город. Он пробивался через улицы, беспомощный и сломленный. Ты должен умереть, говорил голос в его голове, предатель крови, ты должен умереть.

— Я должен умереть, — заплакал он, падая на колени.

ЗРЕНИЕ Штеля затуманилось и он задыхался. Толчки крови и стук его сердца отдавались в ушах, когда он пытался добраться до кресла. Усилие, чтоб подтолкнуть Рафена иссушили его, его псионическая воля вытянула из него все жизненные силы, чтоб сохранить давление. Он кучей тряпья свалился на пол, из его губ несся гортанный, грубый смех.

— Рафен должен умереть, — вслух сказал он и затем потерял сознание.

Глава пятая

Рафен бежал. Улицы города, большинство из которых все еще было обесточено после вторжения сил хаоса, открывались перед ним. Лабиринт из закрученных каменных каньонов, отбрасывающий глубокие тени втянул Кровавого Ангела. Он перепрыгивал дрожащие крыши, натыкаясь на воронки на месте стоявших там ранее мастерских.

Он пробирался через пустоты, вырубленные в городе лансами и места, где Несущие слово были преданы смерти.

Он убегал от боли, черный миазм отчаянья давил ему на пятки, изголодавшиеся по нему щупальца тьмы следовали у него за спиной. Он был безрассудным генератором эмоций, разум отметал все остальное, кроме мучений.

Он не мог остановиться. Если остановится, уныние поглотит его, и он будет потерян, уничтожен потоком вины, выпущенным из его собственной души. То, чему он стал свидетелем, рвало его на части подобно шторму из лезвий. Трансформация его брата, смерти его боевых-братьев на Кибеле и еще раз на Шенлонге, все эти события давили и выбивали его из колеи. Абсолютное страдание душило его. Рафен видел, как вокруг умирают его друзья, не в силах остановить это. Его разум шатался, когда он вспоминал каждую душу, которую он когда-либо знал и которая угасла. Он желал оказаться на их месте.

Мать, умерла во время родов. Омег, его друг детства, умер от укуса панцирной змеи. Тоф, кандидат, разорван огненными скорпионами. Кракис, застрелен на Иксионе. Симеон, заживо сварен плазмой. Корис, впал в жажду. Галлио, застрелен…

Лица, голоса, крики, их вихрь кружил вокруг него. Какая-то далекая его часть взывала, какой-то последний не оскверненный уголок души Рафена, все еще умолял его пересилить и сопротивляться, но секунда за секундой этот голос становился все слабее и слабее. Касание психических сил инквизитора Штеля взломало потаенные места внутри космодесантника, где он хранил свои самые черные сожаления и теперь они были на свободе, вскипая в Рафене, погружая его в собственные угрызения совести.

Не контролируя себя, Кровавый Ангел понял что падает, кувыркаясь, летит в стальную дверь. Люк раскололся под его весом и Рафен пролетел дальше, грудой брони и конечностей. Сжав голову руками, он перекатился на колени. Затуманенными глазами он увидел место, где он отдыхал, и на мгновение удивился. Он оказался в тусклой комнате с металлическими станами и густым химическим запахом. Стоя рядом с одной из стен, на него взирал медный идол Бога-Императора.

— Как? — Он выдохнул в насыщенный воздух. Возможно, это рука Императора направила его сюда, возможно слепой случай или какая-то животная, мышечная память, но безрассудный побег Рафена из крепости привел его к рукотворной комнате для медитаций, которую он сделал сам для себя в руинах.

Рафен потянулся дрожащей рукой и пальцами пробежался по статуэтке; желтоватый металл казался на ощупь теплым как кровь. Под немигающим взором Императора, сокрушающий вес его вины опять прижал его, и он издал мучительный стон, разносящийся эхом, дикий крик.

— Святой Владыка, я подвел тебя… Моя жизнь… ничего не значит. Я сломан и разбит, мое горе свободно…

Рука десантника очутилась у рукоятки его боевого ножа, доставая из ножен светлую сталь фрактально заточенного лезвия. Его конечности, казалось, двигаются по своей собственной воле, неохотно подчиняясь самоубийственному принуждению в разуме Рафена, порожденному темным влиянием Штеля. Кончик ножа дотронулся до его брони на груди, если его подтолкнуть, клинок неумолимо приблизится к плоти.

Им как будто кто-то управлял; Рафен был пустой марионеткой, деревянно выполняя действия, которые были навязаны ему темной силой. Нож уперся в красный керамит грудной пластины и процарапал полосу на броне, когда его рука поднимала его выше.

— Мне конец…

Нож Рафена очутился около его шеи, зазубренный край углублялся в кожу горла. Кровь потекла по спуску ножа, когда кожа разошлась, стекая про кровостоку оружия, она лилась по его суставам и запястью.

Затем пришла боль, боль и запах его собственной жизненной жидкости. Ощущения проникали сквозь саван отчаянья, который окутывал душу Рафена, пробиваясь через затуманенный разум. Он вздохнул — и в этот момент все изменилось.

Кровавого Ангела затрясло, каждый мускул в его теле дрожал, как затронутая струна. Двойные удары его сердец грохотали в ушах, разгоняя громовыми толчками кровь, внезапно ставшую ревущим потоком. Адреналиновый жар из груди заполнил всю его пустую оболочку. Он был пустым сосудом, внезапно наполненный жгучей энергией.

При мысли о густой крови на губах, рот десантника наполнился слюной. Его зрение, омраченное ранее угрюмыми тенями, теперь потемнело от красной дымки страстного желания.

Рафен встряхнул грубую энергию, которая вскипела внутри него, позволяя ей смыть коварную отраву уныния. Он хорошо знал это ощущение: это был предвестник черной ярости. Кровавый Ангел откинул голову, обнажив блестящие, белые клыки.

Красная жажда овладела им, борясь с психическими токсинами, оставленными мощным ментальным колдовством Штеля.

И его нож все еще был у горла, металл проколол кожу и угрожал вскрыть артерии. Одного маленького движения запястья будет достаточно. Внутри десантника бурлила война: гнев против отчаянья, ярость против уныния, раскаленная добела злость сталкивалась с холодным, вызывающим оцепенение души, страданием.

— Я … не… умру! — Заорал Рафен.

Он зашел слишком далеко, он сражался слишком отчаянно, чтоб пасть перед своими собственными внутренними страхами.

— Я Адептус Астартес, — ревел он, — Я Избранник Императора.

Густая кровь причудливо пролилась на его грудную броню, пачкая белые металлические крылья, окружающие рубиновую каплю-символ.

— Сангвиний, услышь меня! Я Кровавый Ангел!

Его взор затуманился еще сильнее, когда вокруг него в воздухе развернулись иглы бело-золотого света. Слова Рафена терялись в спазме, когда давление внутри его черепа росло, сдавливая границы его ощущений. Он уловил сияние медового света, испускаемое медной фигуркой за секунду до того как свет поглотил его. Сияние касалось его голой кожи с необычайной нежностью, подобно поцелую превосходным летним днем. Сердце Рафена переполнилось чувствами, боль, кровь, уныние, все это ушло.

Его поле зрение свернулось в единственную точку: в лицо, фигуру, в пустоте перед ним возникли очертания, соединенные из пылинок в воздухе. Они возвышались над ним, делая его похожим на ребенка, заполняли всю комнату, хотя она никогда бы не смога вместить все. Золотые очертания срастались и принимали форму — глаз, нос, рот. Рафен задохнулся, от этой мысли дрожали его губы.

— Сангвиний…

Это было не обманом, никаких Перерожденных Ангелов, никаких обыкновенных изменившихся воинов перед ним. Божественно красивое, невероятно совершенное лицо примарха Кровавых Ангелов смотрело на Рафена, видение Великого Прародителя его ордена призванное каждой клеточкой крови, бегущей по венам. Каждый боевой брат нес внутри себя частичку Чистейшего. Со времен основания Кровавых Ангелов, конклав Сангвинарных жрецов ордена хранил жизненную жидкость их давно мертвого повелителя в Алом граале, и при их посвящении в новобранцы Ордена, они испили из священной чаши, которая содержала эту освященную жидкость. Рафен чувствовал как кровь, внутри его крови, поет о касании. Темно-красный Ангел провел рукой по лицу Рафена и с бесконечной нежностью, отвел окровавленный нож. Внезапно он снова почувствовал нож продолжением себя, его тело опять отвечало на его команды и не слушалось других.

Рафен склонил лицо к лезвию и слизнул свою собственную кровь; густой медный привкус был крепким и опьяняющим. Ожесточенная, свирепая когтистая мощь красной жажды убывала, когда он проглотил, отступила — и вместе с этим вернулось зрение, золотая аура перед ним распадалась. Рука Рафена кинулась вперед, пальцы коснулись его примарха.

— Господин, помоги мне! — Умолял он, — Что я должен сделать?

Кристально-голубые глаза Сангвиния были печально далеки, он взглянул на запачканный нож в руке Рафена, затем встретился взглядом с Кровавым Ангелом. Рафен повторил действия своего господина, изучая оружие в своей руке. Когда он поднял взгляд, он остался один.

Рафен сидел там до рассвета, взвешивая нож в руке и размышляя.

ПОСЛЫШАЛИСЬ тяжелые удары в грубую дверь из дерева няа и проникли в разум Рамиуса Штеля, неохотно выдергивая его из глубокой, исцеляющей дремоты. Казалось, что стучали уже достаточно давно.

Штель перевернулся на полу, высохшие пятна темной крови из рта и носа липли к подбородку, где он прижимался к пещеристой каменной плитке. Пробормотав проклятье, он заставил себя подняться с земли и принять какое-то подобие стоячего положения, болезненная слабость желудка заставила его вздрогнуть. К нему вернулась энергичность, но он все еще чувствовал себя вялым от псионических усилий. Он медленно покачал головой, отгоняя такие мысли. Снова подошло время для связи, и ему нельзя было демонстрировать слабость. Штель пошел к двери, смахивая с лица спекшуюся субстанцию, и открыл ее. Серф Кровавых Ангелов был шокирован, когда он сделал это; слуга хотел постучаться еще раз, и его рука была поднята, как будто он хотел ударить инквизитора. Серф отступил, покаянно кланяясь.

— Простите меня, лорд Штель, но я боялся, что вы не слышали…

Штель поднял руку, заставив того замолчать.

— Я был занят другим вопросом.

Если илот увидел на его лице признаки изнуренности, то никак не выдал себя.

— Что нужно?

Серф ордена дернул что-то позади себя в тенях коридора, раздались атональные шаги, и вперед вышла согнутая женщина, влекомая на бледный свет веревкой вокруг шеи.

Штель сдернул рваный тканый мешок с ее головы, чтоб увидеть лицо, почувствовав от этого зрелища рвотный позыв, серф отскочил. У женщины не было глаз; Несущие Слово вырезали их. Ее уши и нос так же были сшиты, на ее лбу была пародия на электротатуировку Имперской аквилы Штеля, там была восьмиконечная звезда. Инквизитор кивнул. Это будет подходящий сосуд. Он отобрал веревку у серф и отпустил его.

— Свободен. Я пошлю за тобой позднее, чтоб убрать останки.

Бедную, несчастную женщину вряд ли спрашивали когда ставили метку Хаоса Неделимого. Более вероятно, она скорее ожидала, что умрет во время атаки Несущих Слово. Вместо этого, какие-то подчиненные из когорты кастеляна Фалькира, совращенные захватчики, которые захватили Шенлонг до прибытия Кровавых Ангелов, забрали ее, чтоб она служила рабом-посланником. В лабиринтах мануфакторий в живых оставалось еще много таких бедняг. Большинство из жалости были убиты, вскоре после того как их хозяева хаоса были изгнаны, но некоторые сбежали в индустриальную часть. Местные охотились за оставшимися и приводили их в крепость, в качестве какого-то дара, как кошка приносит своему хозяину полудохлую добычу. Когда они привели одного такого, относительно целого, Штель не привлекая внимания, организовал для них камеры в подземельях под крепостью. Невинные, испорченные касанием Хаоса; их оскверненные тела скрывали в себе огромный темный потенциал, если его правильно использовать.

Штель отпустил веревку, позволив женщине слепо бродить по огромной комнате. Его забавляло, как на ее лице росла паника, ее руки взволнованно дергались, отчаянно ища поблизости стены, которых не было. Он смотрел, как рабыня дошла до центра комнаты и наткнулась на изящный стол, который он поставил туда. Кувшин с ихором, стоящий наверху перевернулся, и жидкость пролилась на ее пальцы. На ее заплаканном лице появилось озадаченное выражение, она подняла грязную руку с веществом и дотронулась ею до губ — единственного чувства, которым она все еще обладала.

Штель улыбался; смесь из нарезанных сердец мертвых Несущих Слово ужалила ее глотку, и она задохнулась от сжатого крика. Рабыня упала на пол и начала плавится как горячая свеча. Кости и внутренности, пучки нервов, обнаженные мускулы, все это изменялось и передвигалось, влажно мерцая в свете фотоновых свечей, когда началась метаморфоза шепота. Теперь рабыня встала, в ее мертвых глазницах прорастали новые глаза, которые смотрели на инквизитора.

Штель отвесил театральный поклон. Он столько раз видел этот банальный трюк, что не был впечатлен им. Эфемерный, мощная частичка чудовищной души теперь обитала в илоте, превратив ее в рупор адских когорт на расстоянии целого светового года от Шенлонга.

— Магистр войны, Гаранд. Так приятно снова вас видеть.

Крошечный кусочек души владыки Хаоса изучал себя, оплавленную кожу и бледную субстанцию посланницы.

— Жалкое обрамление для такой силы, как моя. Я не задержусь надолго.

Пока Гаранд говорил через сломанную глотку, энергия Принца-Колдуна сжигала жизнь рабыни.

— Возможно это к лучшему.

— Почему? — спросил Штель, приближаясь к одержимой.

— Это означает, что мы сможем воздержаться от твоего обычного утомительного лепета, — пузырясь кровью, ответил Гаранд, — ты на этом порченом шарике уже почти месяц, и, кажется, все еще недалеко продвинулся.

Штель нервно дернул челюстью.

— Что ты знаешь об этом? — Резко ответил он, его утомленность на краткий миг выдала его раздражение. — Твой тупой интеллект мало понимает утонченность моего предприятия.

Он отмахнулся от илота.

— Это общение, которым я вынужден пользоваться для связи с тобой, отвлекает мое внимание от грядущих задач.

Аватар Гаранда из плоти посмотрел на него со стороны.

— В самом деле? — Насмехался он. — И это мой, как ты его назвал "тупой интеллект" позволил тебе закрепить свою власть над этим бесхребетным человеческим стадом.

Посланница нависла над ним, псионическая вонь ментального следа Гаранда окутала телепатические чувства Штеля.

— Я нарушил священный кодекс Несущих Слово, чтоб проложить путь твоим интригам, человеческая мерзость! Я пожертвовал целым воинством для этой затеи. Никогда не забывай об этом!

Лицо Штеля помрачнело.

— Не говори, как будто это было таким затруднением, магистр войны. Ты бы сам лично отсек голову Искавану Ненавистному, если бы он не умер здесь. Он и его девятое воинство не было ценным для Губительных Сил.

Гаранд отрицательно фыркнул.

— Но до сих пор… я выполнял свою часть сделки. А ты тянешь со своей.

Посланница выплюнула на пол комок омертвевшей плоти.

— Есть больший план, Штель. Больше, чем обращение этих мяукающих Кровавых щенков… Если ты не можешь выполнить свои задачи…

— Мне нужно время, — отрезал Штель, — события уже получили необходимый импульс. Силы Аркио все еще не полностью развернулись, вера его последователей растет день ото дня…

— Ты напрасно тратишь время, рассказывая мне это, — сказал Гаранд и кивнул теням, — я не то чтоб судил о твоей медлительной манере…

Дыхание Штеля замерло, когда он почувствовал что-то темное и холодное в комнате, как психическое затмение. Зловоние, которое могло существовать только в не-реальности варпа проникло в комнату. На мили вокруг еда внезапно испортилась, вино в запечатанных бутылках превратилось в уксус, дети родились мертвыми. Высоко на орбите, на борту "Беллуса", из слепых глаз Улан потекли редкие кровавые слезы.

— Нет, — сказал Штель, немного противясь.

Слово упало на черную завесу очертаний, которые шипели и крутились вокруг него. Из каждого темного угла появились насекомые, не безумным роем или сумасшедшими армиями, но в точном и безукоризненном порядке. Там были мухи всех размеров и цветов, пауки и жуки и их были сотни тысяч. Они слетелись в бесформенную массу и через секунды превратились в нечестивые очертания демона, объединенные единственным отвратительным намерением.

— Малфаллакс, — Штель произнес имя варп-лорда и склонил голову, — я не ожидал увидеть ваше великолепие.

— Лучше так, — ответил демон, в его хриплом тоне скреблись друг о друга хитиновые крылышки, — неожиданно.

Демон свернулся и, не задумываясь, слизнул высохшую кровь. Аватар Гаранда бросился на пол, преклонив колени.

— Великий Малфаллакс, Преобразователь и Монарх Злобы. Вы удостоили нас своим присутствием.

Демон не обратил внимания на Несущего Слово.

— Шшшшшшштель, — он наслаждался именем, — Наша давняя сделка почти осуществилась, но ты медлишь. Почему?

Явное психическое присутствие демона ранило Штеля.

— Их… нельзя вынуждать, владыка. Чтоб сбить этих Астартес с пути бога-трупа, и направить на путь восьми, необходимо время и коварные цели.

— Ты больше не обладаешь такой роскошью, — ответило существо, — в Глазу, время меняется и сдвигается, как и все остальное. Ты должен поторопиться со своими планами.

Штель нахмурился.

— Владыка, если мы будем торопиться, все что я сделал, могут раскрыть. Жертвы Гаранда будут напрасными…

При упоминании своего имени, аватар магистра войны решил вклиниться в разговор. К этому времени от плоти-носителя уже отвалились части, обожженные и хрустящие.

— Как он сказал. Ты продвигаешься слишком медленно. Ты сразу же сделаешь шаг вперед или я разрушу этот мир вместе с тобой.

ВААЛ. Планета когда-то была зеленой, сотни тысяч лет тому назад (пп), задолго до возникновения Империума.

Тогда, пышные леса и океаны, полные жизни еще покрывали поверхность, но сейчас это было забытым мифом. Это наследие осталось в окаменелых записях, когда планета сдвинулась, катастрофические силы вычищали поверхность, пока не остался лютый мир из кроваво-красных скал и песка. Имя этому миру пришло из глубин человеческой истории, прозвище человека, который однажды стал демоническим царем-зверем. Как и его тезка, Ваал был неумолимым хозяином, местом, где умирали неосторожные и неверующие.

Однако пригодным, чтоб пришли Кровавые Ангелы и использовали его для свои собственных нужд. Командор Данте шел по зубчатой стене крепости-монастыря, постоянный пустынный ветер слегка дергал края его робы. В вечернем небе, над горизонтом, он видел очертания лун Ваала, их поверхности блестели.

Постоянные бури ржавой окалины в верхних слоях атмосферы Ваала делали небеса мерцающими слабым розовым сиянием. Данте взглядом пробежался по ландшафту, следуя линии Великого Разлома к северу и протяженным горам Чаши. Даже после тысячелетия, воин все еще был тронут этим видом. Ваал жил в его сердце, как и в сердцах всех его боевых братьев. В Книге лордов был отрывок, говорящий о рождении планеты, что она была создано Богом-Императором для испытания верующих. Если это было действительно целью Ваала, то Кровавые Ангелы преуспели. Они взяли мир, который насылал смерть на всех осмелившихся шагнуть на его поверхность, и сделали его своим домом. Ваал никогда не будет приручен — это деяние для богов, а не для людей — но он научился уважать своих хозяев. Суровая природа жила в гармонии с людьми.

И только здесь, во внутреннем святилище крепости можно было найти древний и давно минувший настоящий характер планеты.

Данте прошел через изящный воздушный шлюз из меди и синтетического алмаза и вошел в дендрарий. Воздух был влажным и теплым, совершенно не похожий на обдирающую сушь снаружи; его обоняние почувствовало слегка сладкий аромат богатой, плодородной почвы. Мягкая серовато-коричневая земля, деревья и растения росли вверх, к куполу потолка, сделанного из овальных линз. Каждая из них была величиной с глаз левиафана, созданная каким-то технологическим процессом, потерянным в глубинах истории. Скорее всего, с самого начала алмазные окна были чистыми, но теперь, после несчетных веков, они были исцарапаны до белизны истирающим песком, пропуская только молочный и неясный свет на огромный сад. Кровавый Ангел осторожно пробирался через буйную листву, обходя стволы желтовато-коричневых деревьев. Некоторые из братства спрашивали о ценности этого места; они спрашивали, почему столь ценные сервиторы обслуживания направлены в дендрарий для его поддержания. Данте подозревал, что они смотрят на это место как на проявление какой-то его странной эксцентричности, как на личное развлечение магистра Кровавых Ангелов. Возможно, это так и было, но так же это была живая связь с прошлым Ваала. Здесь росли и распускались растения, давно исчезнувшие в мире снаружи. Сад был вратами в далекое прошлое, напоминанием о том, что могло бы расти, только для того чтоб стать пылью, если будущее вторгнется к ним. Это было живым напоминанием о борьбе жизни с весом истории.

— Калистар, — мягко произнес Данте, когда достиг полянки. Перед ним, опустившись на одно колено, стоял человек, проводящий пальцами по лепесткам белых цветов в клумбе.

— Мой господин, — взглянув на него, ответил Мефистон, — я уже многие годы не слышал, чтоб произносили это имя.

Главный библиарий Кровавых Ангелов взирал на Данте из-под капюшона, его жгучий взгляд, пронзающий умы врагов был спокоен.

— Я уже не брат Калистар около века.

Командор изучал лицо своего товарища и друга. Данте был на Армагеддоне в ту ночь, когда из щебня улья Гадес появился он, перерожденный Мефистон, Повелитель смерти. Калистар не устоял перед красной жаждой и сгорел заживо, он оставался мертвым, пока взгляд их примарха не направил его к жизни.

— Прости меня, — сказал Данте, — на мгновение мой разум вернул меня в прошлое. Времена были проще.

— В этом месте так легко потеряться в древней истории. Другие могу сомневаться в ценности этого сада, но не я.

Данте медленно кивнул; псайкер почувствовал его мысли.

— Ты послал сообщение, что желаешь говорить со мной.

— Да, господин. Я думал, будет лучше поговорить наедине, меньше случайных слушателей и разумов поймают то, что я должен сказать тебе.

Он указал жестом вокруг себя.

— Я часто прихожу сюда медитировать, командор. Безмятежность прошлого Ваала сглаживает пути в эмпиреи.

Лицо Данте помрачнело. По тону своего старого друга он понял, что новости Мефистона не будут хорошими.

— Что ты хочешь сказать мне?

— Разум Воде замолчал, величайший. Даже сейчас, когда я отдыхаю здесь и проецирую свои мысли в бездну, я чувствую рябь от его ментального вопля.

— Убит?

— Да, — мрачно подтвердил Мефистон, — и Галлио вместе с ним. Все воины, которых мы послали на Шенлонг, потухли во вспышке огня.

— Ты в этом уверен? — Спросил Данте.

— Пути варпа никогда не стоят на месте, — ответил Мефистон, — подобно песку, реальность утекает сквозь мои пальцы. Но я поклянусь своим мечом. Они мертвы.

Данте ощутил холодное, знакомое отвращение, которое он чувствовал миллионы раз с тех пор как впервые стал командующим Кровавыми Ангелами. Он чувствовал смерть каждого боевого брата так же остро, как и самую первую смерть воина под своим командованием.

— Как?

— Я могу только догадываться, — добавил псайкер, — но если Аркио затронули силы хаоса…

— Должно быть другое объяснение, — отрезал командор, — возможно, несчастный случай, атака вражеских сил.

Старый друг Данте медленно покачал головой.

— Нет, лорд, — с мрачной решимостью ответил он.

— Ты предполагаешь, что наш собственный брат пролил нашу кровь? — Прорычал Данте. — Я буду молиться, что ты ошибаешься.

— Как и я, — согласился Мефистон. Он на мгновение замолк, затем заговорил снова.

— Миссия "Амарео" ненадолго останется тайной для наших братьев, командор. Несмотря на все мои усилия, молва пошла среди людей. Вскоре начнутся вопросы.

Данте покачал головой.

— Я не распущу новости об этой "трансформации" пока мы не узнаем правду. Если разговоры о втором пришествии Великого Ангела будут расти, последует раскол в наших рядах.

— И мы не можем допустить раскол, — он встретился взглядом с Данте, — мои сомнения ушли, лорд. Я верю, что этот мальчишка Аркио не мессия. Только страх мог вынудить его убить команду Галлио.

— Но ты говорил, что не уверен в том, что произошло.

Мефистон нахмурился.

— Темные нити тянутся оттуда. Они сплетаются вместе в паутину обмана, и мы пойманы в нее. Потаенные силы, омерзительно воплощенные во плоти, манипулируют событиями. Этот Аркио в самом центре, командор.

— Мы сможем быть уверенны, только встретившись с ним лично, — ответил Данте, — до этого, он останется неизвестной, не перевернутой картой таро.

Псайкер снова умолк, изучая нежные растения у его ног.

— Вам знаком этот цветок, командор?

— "Красная Родня", — ответил Данте, — в естественном виде на планете перестал существовать с тридцать восьмого тысячелетия.

Мефистон пробежался пальцем по крепким, эластичным лепесткам белого цветка, иззубренная кромка окрасилась кровью. Капилляры на лепестках мгновенно начали всасывать жидкость, окрашивая растение алым.

— Корни цветка переплетены с остальными окружающими растениями, — сказал библиарий, — оно делится с ними собранными дарами.

Распустившийся темно-красный цвет распространился на ближайшие растения. Пальцы Мефистона обхватили бутон, и он сжал растение в кулаке, ломая его, проливая струйки своей собственной крови на плодородную почву.

— Как мы, один дает силу всем. Но если это единство нарушится…

Он сделал паузу, склонив голову набок.

— Мы не одни.

Данте развернулся на звук открывающегося воздушного шлюза. На клацающих механических ногах к ним спешил веретенообразный сервитор-посланник. Когда-то он был человеком: теперь он стал машиной на службе Империума, его разум был очищен от любых следов личности, безликий автомат, сделанный из плоти и имплантированной стали. Его безэмоциональное лицо поворачивалось влево и вправо, и, наконец, нашло командора Кровавых Ангелов.

— С вашего разрешения, лорд Данте. Прибыло сообщение с Шенлонга. Только для вашего рассмотрения.

— Говори, — потребовал он.

— Передано через астропатический канал Улан на борту боевой баржи "Беллус", под командованием брата-капитана Идеона, протокол омнис окто, — пересказывало существо, передавая транс-речь собственных псайкров-связистов монастыря, — Сангвинарный высший жрец-брат Сахиил, избранный Благословенным Аркио, запрашивает аудиенцию с лордом-командором Данте на мире-святыне Сабиен через девять солнечных дней, от имени Перерожденного Ангела.

— Перерожденного Ангела, — сквозь сжатые губы повторил Мефистон, — кажется, этому щенку недостает скромности.

На секунду Данте задумался.

— Сабиен. Я хорошо его знаю. Там располагался гарнизон Кровавых Ангелов в мрачнейшие дни кампании Фаедра, — он нахмурился, — многие из наших братьев проливали кровь за каждый метр этой губительной планеты.

— Заброшенный мир-памятник, — ответил псайкер, — идеальное место для засады.

Он встал на ноги, в его глазах играл огонь.

— Лорд, это настолько очевидная ловушка.

— В этом мы можем быть уверенны, — согласился Данте, — но этот жрец, Сахиил, если он действительно говорит от имени Аркио, слишком хорошо понимает, что я буду вынужден согласиться на встречу.

Глаза Мефистона сузились.

— Командор, вы же не думаете принять это так называемое "прошение"? Если Арио желает встретиться, он должен прибыть на Ваал.

— Он этого не сделает, — отрезал Данте, — и я больше не рискну пожертвовать еще жизнями, чтоб привести его под конвоем. Нет, мы должны сами выяснить истину насчет Аркио и определить, действительно ли он перерождение Сангвиния или самозванец.

— Чтоб сделать это, мне нужно самому взглянуть на него, лорд.

Данте кивнул.

— Пусть так и будет. Ты будешь сопровождать меня на Сабиен и я призову к ответу Аркио за его деяния.

Мефистон покачал головой.

— Я не могу позволить этому случиться.

Кровавый Ангел одарил библиария пронзительным взглядом.

— Ты оспариваешь мои приказы?

— Простите меня, великий Данте, но вы поклялись командовать этим орденом. Ваше место здесь, на троне Ваала. Я встречусь с Аркио, сам. Как ваш заместитель, я не могу позволить вам подвергаться такой опасности.

Данте покраснел от раздражения.

— Двенадцать столетий я вел воинов во главе! И теперь, когда какой-то ребенок претендует на божественную власть над моим орденом, ты требуешь чтоб я остался в стороне?

Твердый как сталь взгляд Мефистона не дрогнул.

— С позволения лорда командора, я лучше подхожу для этой затеи. Во всем вашем величии, вы не обладаете варп-зрением, как я. Мой взгляд способен видеть сердце претендента также ясно как днем и я не дрогну казнить его, когда придет такой момент.

Он положил руку на плечо Данте, фамильярный жест, который ни один ныне живущий Кровавый Ангел не осмелился бы повторить.

— Милорд, когда люди узнают об Аркио, возникнут вопросы. Они будут нуждаться в ваших наставлениях.

— И я должен остаться здесь, что ответить на эти вопросы, — Данте нахмурился. После длинной паузы он вновь заговорил.

— Хорошо. Твои советы еще никогда не подводили меня, Мефистон, и в этот раз я тоже приму их. По моему приказу, собери своих самых старших братьев и прими командование боевой баржей "Европа". Я дарую тебе полное право говорить от моего лица и от лица Кровавых Ангелов.

Повелитель смерти дотронулся своими обнаженным пальцами до груди и склонил голову салютуя.

— За Сангвиния и Императора, — сказал он.

— За Сангвиния и Императора, — повторил Данте.

РАФЕН вошел в часовню незамеченным и вышел из теней вокруг алтаря. Он едва сделал шаг, когда кристально чистый голос Аркио позвал его.

— Рафен. Я вижу тебя.

Его родной брат оторвался от молитвы и подозвал его к себе.

— Иди сюда. Мы тут одни.

Десантник вышел под тусклое освещение поперечного нефа.

— Говорят, что завтра Сахиил отберет тысячу и освятит Крестовый поход крови.

Его голос был напряжен от эмоций. Аркио кивнул.

— Так оно и будет.

— И сколько еще погибнет? — Потребовал ответа Рафен. — Сколько еще Кровавых Ангелов и невинных будут уничтожены?

— Только те, кто противятся воле Сангвиния.

Рафен на мгновение замер в нерешительности.

— Брат, я умоляю тебя. Отступись. Я заклинаю тебя, именем нашего отца, не делай этого! Ты приведешь Кровавых Ангелов к саморазрушению.

Он ожидал, что в любую секунду Аркио в гневе развернется к нему, чтоб убить его за такое предложение, но вместо этого золотая фигура бросила на него взгляд полный печали и сожаления.

— Нет, мой родичь. Я освобожу их. С твоей помощью, Сахиила, Штеля, всех нас, мы начнем новую эру для наших боевых-братьев.

— Аркио, — Рафен почувствовал, что лишился дара речи, — разве ты не видишь, какая бойня ожидает нас впереди?

Его брат отвернулся, вернувшись к молитвенной позе, отмахиваясь от него, как от какого-то неуместного слуги.

— Я есть взгляд в бесконечность, я Божественный Сангвиний. Если суждено пролиться крови, она прольется в мою честь.

Рафен не нашел больше слов и замолчал. Он отвернулся от Аркио и ушел.

Глава шестая

В ограниченном пространстве рукотворной арены, днем и ночью, без передышки, бушевала битва. Некоторые из них были солдатами Сил Планетарной Обороны Шенлонга, отчаянно желающие вернуть себе хоть чуть-чуть достоинства после такого печального падения перед захватчиками хаоса, другие были просто гражданскими, обездоленные Несущими Слово, потерянными и не видящие смысла существования на пепелище своего города. У всех был подходящий настрой, великая пустота в сердцах, которая могла быть наполнена только тем, кто мог предложить им надежду.

Это и сделал Благословенный Аркио; жители Шенлонга верили, что мощь Империума оставила их. Их молитвы о спасении остались безответными, и пока десантники-предатели порабощали их, мерзкие демагоги культа Несущих Слово высмеивали их преданностью Императору, который повернулся к ним спиной.

Это были самые мрачнейшие дни. Некоторое сломались под кнутом притеснений и сами себя лишили жизни, другие отринули преданность Терре и ступили на кровавый путь архиврага. Вера людей столкнулась с мраком, они были убеждены, что помощь никогда не придет.

Аркио все это изменил. На крыльях священного огня, он упал с небес и сразил Несущих Слово своим Святым Копьем. Меньше чем за день, Перерожденный Ангел и его когорты очистили Шенлонг от врага и освободили народ. Они все добровольно отринули всю свою преданность, которую имели к далекому призраку на троне в миллионах световых лет; они все добровольно склонили свои колени перед богом, который ходил среди них подобно человеку, шествуя видением золотого света. Аркио был их спасителем, и они любили его за это.

Когда жрец Благословенного Сахиил разнес весть, что Аркио собирает армию из людей, несметное число мужчин и женщин ответили на призыв. Они с гордостью были готовы сложить свои жизни за своего нового спасителя, хватаясь за любой шанс стать чуточку ближе к его великолепию. Будет отбор, сказал Сахиил, призыв тысячи душ, чтоб присоединиться к Аркио в его Крестовом походе крови. Эти посвященные станут Воинами Перерожденного и за их сердца и души, жизнь снова была наградой. Кающиеся шепотом говорили об отдаленной планете Ваал, родном мире Благословенного, где по легенде, обычные люди могли стать такими же великими олицетворениями как и он — Адептус Астартес. От добровольцев не было отбоя.

На огромной площади, на подступах к крепости Икари, они создали арену из разбитых зданий, и внутри, те кто осмелились стремиться попасть в братство воинов, взяли оружие и обратили его друг против друга. Только сильнейшие, самые безжалостные будут избраны в тысячу. Они начали свою маленькую войну, загнанные под горообразную башню, и они сражались и сражались. Жизнь за жизнью, час за часом, их число уменьшалось, количество выживших приближалось к тысяче, когда день сменился ночью, а ночь днем.

ПРИ приближении высшего Сангвинарного жреца, Алактус и Туркио открыли врата, сияние рассвета блестело на белом золоте его брони. Внутри арены бой затихал, схватки были не такие частые, как массированная бойня днем ранее, они ослабевали.

Сотни обычных людей погибли в этой первой, запутанной схватке каждый за себя, галлоны пролитой крови окрасили каменную плитку под ними в коричневый. Некоторые орудия были грубыми — дубины, топоры, огромные стальные гаечные ключи, украденные из соборов-фабрик, в то время как остальные были смертоноснее. У немногих претендентов было огнестрельное оружие, огнеметы, даже лазеры, оно было собрано с трупов погибших на войне и принесено сюда, чтоб быть обращенным друг против друга.

Пока Туркио наблюдал, Кровавый Ангел мог увидеть перестрелку между двумя людьми, один едва мог нести тяжелый стаббер, другой отстреливался из какого-то лазпистолета. Фигура со стаббером издала боевой клич и попыталась атаковать врага, но оружие было слишком массивным, слишком тяжелым, чтоб с ним мог управиться человек без брони. Он запнулся, и человек с лазером прошил его яркими огненными выстрелами.

Тот упал на землю, его труп был охвачен огнем.

Сахиил замер в воротах арены и шепотом отдал команду по воксу. В ответ воздух наполнился воплями предупреждающих сирен, установленных на высоком балконе, где-то на стене башни крепости. Затихающий вой успокоил площадь, и после него наступила тишина. Это был заранее оговоренный сигнал; испытания были закончены. Повсюду на арене закончились стычки и оружие опустилось. Те, кто до сих пор еще был способен двигаться, выходили из укрытий на открытое пространство в центр боевой арены. На рукотворных трибунах, возведенных вдоль стен окружающих арену зданий, люди в понятном нетерпении рванули вперед, чтоб увидеть тех, кто будет избран. Сирена умолкла, и Сахиил наслаждался тишиной. Казалось, что все взгляды Шенлонга были прикованы к нему. Благословенный дал жрецу задание сделать окончательный выбор, и это было долгом, который он с нетерпением готов был выполнить. Он вышел на арену с Туркио и Алактусом по бокам. Взгляд Сахиила пробежался по лицам, окружающим его, все они были окровавлены и грязны от боя. В их глазах читалась безоговорочная готовность сделать все, что он прикажет, и это понимание раздуло его от ощущения власти. Эти люди последуют за Аркио в пасть ада и не будут задавать вопросов.

Только подумать, он питал сомнения насчет взращивания этой армии; теперь они казались ему нелепыми. Конечно, это были просто люди, не чета мощи космического десантника, такого как он, но все равно, этот батальон илотов имел свое назначение на поле брани. Правда была в том, что эти люди охотно были готовы пожертвовать своим будущим, чтоб голос Аркио услышали, за мощь Благословенного. Когда Крестовый поход крови начнется всерьез, когорта воинов Перерожденного вырастет в десять, двадцать раз от сегодняшнего числа. Он отбросил все мысли былой нерешительности. Кем он был, чтоб сомневаться в мудрости Благословенного?

Краем глаза он увидел движение и посмотрел на женщину с растрепанными волосами, как она пыталась встать на ноги. Она не могла этого сделать; свежие, истекающие раны на ее боку снова открылись. Сахиил наметанным глазом рассмотрел повреждения. Космодесантник мог бы пережить такие ранения, но у обычного человек совершенно не было шансов. Женщина встретилась с ним взглядом и в ее глазах была мольба, столь чистая, столь сердечная, что жрец остановился. Он наклонился над ней.

— Как тебя зовут? — Спросил он.

— Мах-м-Мирис, — прокашляла она, — Мирис Адрин.

Сахиил заметил на ее плече остатки значка-вымпела. У жителей Шенлонга была традиция — занятие и чин жителя отражать укладкой связанных лент на одежде. У женщины были цвета матери троих детей, учительницы.

— Мирис, — мягко сказал он, — твои дети гордятся тобой.

— Да, — она выдавила улыбку, по ее лицу текли слезы. Она знала, что умирает и что она никогда не исполнит мечту присоединиться к когорте Аркио.

— Позволь мне одарить тебя, — начал Сахиил, доставая с пояса свой редуктор.

— Ты желаешь Милости Благословенного, Мирис Адрин?

— Господин, редуктор предлагают только Астартес… — с гримасой на лице сказал Алактус.

Сахиил взглядом заставил того замолчать.

— Все, кто служат Ангелу Перерожденному, могут получить этот дар.

Глаза Мирис заблестели, принимая благословение.

— Да, господин. Я желаю.

Он благосклонно кивнул и выстрелил ей в сердце. Тупоносый болт из титана был предназначен, чтоб пробиться через твердый керамит и плассталь силового доспеха космодесантника и прорвать грудную клетку, давая доступ к внутренним органам, это было последний, достойный выход для боевого брата, который был слишком близок к смерти, чтоб его можно было вылечить. В нормальной, не модифицированной плоти он пробил дыру в грудной клетке учительницы размером с кулак Сахиила. С нежностью, она закрыл глаза Мирис и стоял, стирая капли ее крови с аппарата.

— Даже в смерти, тысяча будет служить Благословенному памятником его праведности, — сказал он, его чистый и твердый голос разнесся по арене.

Туркио смотрел на мертвую женщину, слабый запах ее остывающей крови достиг обоняния через решетку его бронированного шлема. Характерный аромат задел внутри него глубинную, первобытную струну. Вскоре будет битва.

Сахиил смело пошел вперед, положив редуктор в кобуру и широко расставив руки. Он шел через толпу запачканных и оборванный бойцов, трогая кого-то за плечи, кивая остальным. Каждый, на кого он указал, кланялся в ответ и стоявшие вокруг них, отходили назад, чтоб взглянуть на величайших в их рядах. Человек за человеком, Сахиил избрал тысячу. Тех, кого не коснулось мимолетное благословение, смотрели в немом молчании, другие же плакали. Алактус видел как двое людей вложили стволы оружия себе в рот и закончили свои жизни, вместо того чтоб принять поражение.

В центре арены стоял распотрошенный корпус лендрейдера Несущих Слово, обожженная коробка деформированного металла и костлявые возвышения убитых залпом с «Беллуса». Он забрался на разрушенную машину и обратился к стоящим перед ним людям.

— Ваши жизни окончены, — сказал он, — кем бы вы ни были до сего момента, чтоб вы не говорили или делали до этого дня, теперь это ничто, предрассветная дымка. Вы мертвы и вы переродились. Вы — тысяча.

Рваные приветственные крики взорвали арену, быстро захватывая наблюдателей на трибунах и улицах позади. Звук разносился подобно волне и Сахиил представил себе, что слышит вопль целой планеты.

— Вы первые удостоены чести стать Воинами Перерожденного, избранными Аркио Благословенным, слугами новых Кровавых Ангелов. Ваши имена будут вырезаны в истории наряду с легионами Сангвиния, наряду со смертным именем самого Аркио.

Тысяча загрохотала оружием и стала палить в небеса, грохочущим кличем благодарности.

— Хорошо запомните этот день, — сказал он, — он никогда не наступит снова. В веках, люди будут обращать своей взгляд к Шенлонгу и видеть в вас маяк основ и преданности. Они будут вас знать, как и я — как героев грядущих войн.

В ответ снова послышался рев и в этот раз он расколол воздух подобно раскатам грома.

КРИВАЯ усмешка сформировалась на губах инквизитора, когда звук проник через окрашенное стекло окна его часовни. Крик имел такую силу, что древние панели завибрировали от такого ликования и подобно дирижеру оркестра, риторика жреца заставляла звук умолкать и повышаться. С холодным удовольствием он размышлял о Сахииле; все люди рождаются слабыми, даже такие сверхъестественные суперлюди как космодесантники и ключом, чтоб манипулировать ими, было найти и воздействовать на их недостатки. Для таких людей, как покойный сержант Корис, требовалось больше усилий, чем для других и воздействие на Рафена почти убило его — но он всецело ожидал вскоре услышать о брате Аркио, возможно, он будет найден мертвым в каком-нибудь темном углу города, покончив с собой. Штель заставил Рафена окунуться в глубины его собственного отчаянья, чтоб контролировать его, но с Сахиилом все было по-другому. В высшей степени высокомерный среди высокомерных, характерной особенностью жреца было его чувство собственного превосходства. Штель раскопал, что в молодости, Сахиил был рожден среди тех, кого на Ваал Примус считали аристократией. Высокорожденный воин племени с огромными владениями на первой Луне, он смотрел на свое возвышения в рядах Кровавых Ангелов как на само собой разумеющееся, и Штель не сомневался, что Сахиил представляет свое будущее как командование орденом через несколько веков. Штель старательно работал, чтоб взрастить Сахиила, за годы миссии "Беллуса" по возвращению Копья Телесто из космоса орков, выделяя тонкие нити тщеславия, которые скрывались в нем, подкармливая их, лелея его притязания. Он позволил Сахиилу быстро повыситься в звании, получив взамен преданного союзника. Учитывая фанатичную веру жреца в культ Сангвиния, Штель получил агента, который охотно исполнял его планы, не раздумывая над истинными мотивами лежащими за ними. Покуда Штель прячет свои цели под покровом перерождения примарха, Сахиил решительно будет следовать за ним.

Он отвернулся от окна.

Аркио не было и к его раздражению, почетная стража, стоящая у входа во внутреннюю подземную часовню, отказалась впустить инквизитора. Молодой воин снова был там, общаясь со Святым Копьем. По правде, близость Аркио с оружием археотеха была источником для беспокойства Штеля. Он задавался вопросом, какие секреты содержит орудие, секреты, которые мог открыть только кто-то, в ком течет кровь Астартес. Кровавый Ангел медитировал в святилище, надеясь выловить фрагменты души его прародителя из орудия, которое Сангвиниус когда-то называл своим. Штель вознес безмолвную просьбу Губительным Силам, чтоб он не нашел таких. Если Аркио начнет демонстрировать признаки опасной независимости, все тщательно сработанные планы Штеля станут ничем. Еще один жаждущий рев перенес его внимание к толпам внизу.

Сахиил уже перешел к крещендо, выпуская пламенную триаду.

* * *

В своих руках жрец держал медную чащу, как символ его высшей должности. Он тянул ее вверх, и рассветное солнце блестело на реплике великого Алого Грааля. Сахиил на мгновение задержал на нем взгляд. Однажды, сказал он сам себе, я буду держать настоящий Алый Грааль, даже если мне придется вытаскивать его из мертвых пальцев Корбуло. От этой неприкрытой алчности в мыслях по телу жреца пробежала нервная дрожь. Это было тайным желанием, чем-то, что он никогда не осмелился бы высказать открыто — и все же внезапно он почувствовал себя вдохновленным, дерзость от такого раскола сделала его смелым. Перед обликом чаши, тысяча склонила свои головы.

— Кровь столетий течет через всех нас, — сказал он, цитата из Книги Лордов неосознанно сама вспыхнула в нем, — Сыны Сангвиния восстанут, чтоб очистить галактику от всех, кто противостоит свету и порядку.

Взбешенно и дико они поддержали его.

— Благословенный осветит путь, мы должны следовать по этому пути и приветствовать тех, кто славит его имя!

— Аркио!

— Аркио!

— Славьте его!

Отовсюду слышались голоса преклонения.

— Мы принесли свет тем, кто видит истину и всепоглощающий огонь тем, кто ее отвергает.

Сахиил хлопнул граалем по нагрудной пластине, ударяя им напротив сердца. Его сотрясали чистые эмоции.

— Внемлите. Я правая рука Перерожденного Ангела. Я несу вам всем его призыв к славе.

Собирайте оружие, Воины Перерожденного, собирайте свое оружие и готовьтесь к войне.

Сахиил откинул голову и проревел в небеса.

— В этот день старый порядок умер. В этот день мы все рождены заново. В этот день начался Крестовый поход крови!

— Аркио! Аркио! Аркио! Аркио!

Скандирование росло и росло, пока не заполнило воздух.

НЕСМОТРЯ на утреннюю яркость, Рафен мог видеть только тени. С крыши крепости он наблюдал, как жрец произносил свою напыщенную речь, крошечная фигура в красном и белом, толщиной с его большой палец, пятнала взор.

Его голос не утихомиривался, хотя каждое слово, сказанное Сахиилом, разносилось через вокс-сеть замерших Кровавых Ангелов и через сеть городской системы оповещения Шенлонга.

— Те люди, которые хотят контролировать нас, мы отвергаем их! — ревел голос жреца в его наушнике, долей секунды позже до слуха долетала та же фраза, носимая ветром.

— Империум задыхается от мелочных бюрократов и позорных идиотов, слабаков, которые загнали судьбу человечества, проложенную Императором. Сангвиний знал об этих недостатках. Он умер в бою с архи-предателем Хорусом, чтоб Император мог жить!

Губы Рафена скривились в кислой усмешке, Сахиил извращал правду, чтоб облачить в это свое поучение. Жрец продолжал, вводя себя и свою аудиторию в безумство.

— Но теперь Чистейший вернулся к нам, и его точка зрения осталась неизменной. Он пришел к нам, потому что чума неполноценности распространилась по звездам, отравив даже самые высшие чины самих Кровавых Ангелов. Мы больше не можем стоять в стороне и позволить, чтоб желания нашего ордена, нашего вида диктовались бессильными. Теперь пришло время действовать, во имя Аркио!

Толпа ревела имя его брата, даже скала дрожала от этого рева. Рафен взглянул на нож в своих руках, все еще окрашенный его собственной высохшей кровью. Часы тому назад он был на удар сердца от того чтоб лишить себя жизни, и теперь он снова был на этом краю, но в этот раз по его собственному выбору.

— Мы отказались от правил этих, так называемых Адептус Терра, — проревел Сахиил, — мы отринули владычество Данте. Мы сочли его не нормальным. И с этого момента, мы готовы умереть под командованием Благословенного!

Толпа бурлила вокруг жреца и тысяча требовала ответов, умоляла отдать распоряжение. Они хотели, чтоб им указали что делать, они были неполноценными без эдикта, которому нужно было следовать.

— Воины, я приказываю вам. Вы станете войском для Кровавых Ангелов на борту "Беллуса", священного флагмана Крестового похода крови. Вместе мы встретимся с Данте и искореним его, чтоб Аркио смог занять законное место магистра ордена!

— Проклятье Вандира… — Рафен чувствовал силу слов как физический удар. Он никогда не сомневался, что рано или поздно он услышит такую ересь, высказанную вслух, но все равно, когда услышал, почувствовал тошноту. Сахиил стоял там и пропагандировал убийство и мятеж, и к вечному стыду Рафена, его боевые братья откликнулись на этот призыв. Вдруг он почувствовал себя опозоренным и оскорбленным, стыдящийся того, что разделяет одну кровь с этими испорченными предателями.

— Ваал должен прийти к нам в приход, — ревел Сахиил, достигая кульминации, — все Кровавые Ангелы и преемники склонят колено перед Великим Аркио или будут преданы забвению.

Ответный крик поглотил все остальные звуки, и раскаленный стыд Рафена остыл до ледяного гнева. Разве эти глупые слепцы не видят? Так же ясно как божий день, это было перед ними, прячась под личиной друзей, взывая к их первобытному, их страхам, их тайным надеждам.

— Хаос, — Рафен выплюнул это слово. Рука смертельной, восьмиконечной звезды двигала Сахиилом и другими, как бездумными пешками на огромной игровой доске, выстраивая их для гиблых дел, настолько отвратительных, что они лежали за гранью понимания и расчетов этих ослепленных, обманутых дурачков.

— Будь я проклят, но я не позволю этому продолжаться далее.

— Брат? — Сказал голос позади него и Рафен резко обернулся. Он был застигнут врасплох, его собственные мрачные мысли и гнев толпы отвлекли его. Люцио приблизился к нему, с озадаченным выражением на верхней части его лица, которая была открыта над полумаской его дыхательной решетки. Технодесантник Кровавых Ангелов замер, опустив руки, но его механическая серво-рука за спиной до сих пор обеспокоенно подергивалась.

— Что ты сказал?

Рафен взглянул на нож в руке, потом на Люцио в его броне красного керамита и аккуратную, из оружейной бронзы зубчатую шестеренку.

— Аркио не мессия, — сказал он техножрецу Кровавых Ангелов, — мой бедный брат заблудшее орудие.

Лицо Люцио побледнело от шока.

— Как ты можешь говорить такое? Ты, из всех воинов, родной брат неустрашимого Благословенного.

— Как? — Повторил Рафен, подходя к технодесантнику, — я так говорю, потому что я, на этом отчаявшемся мире, все еще ясно вижу, чтоб увидеть.

Брат Люцио отступил к сервисной платформе, перевозящей грузы для крепости Икари.

— Нет, нет, — он всеми тремя конечностями отмахивался перед лицом, как будто он мог этим изгнать слова Рафена, подобно надоедливому насекомому, — ты с ума сошел.

Рафен достал свой болтер и направил его прямо в лоб Люцио.

— Наоборот, — ответил он, — я боюсь, я единственный вменяемый.

Черное жерло орудийного ствола не шелохнулось. Космодесантник почувствовал, как странное спокойствие охватило его, когда окончательный план сложился в его голове. С тех пор, как это безумие началось на Кибеле, медленно тлеющая уверенность росла в душе Рафена. Всем своим существом он знал про это Напряжение, и теперь оно окончательно сформировалось. Страх, постоянный темный страх, что от его руки умрет Аркио, был смыт. Пока он изучал смущенное лицо технодесантника, Рафен решил что в ответе за свою собственную жизнь, так же как и каждый своенравный смертный и обманутые, свернувшие с пути света.

— Бьющееся сердце крепости, ее ядро. Ты говорил с духом машины.

Люцио медленно, осторожно кивнул.

— Только очень поверхностно, Я не полностью понимаю пути духа реактора, но…

Рафен указал дулом на платформу элеватора.

— Ты отведешь меня к нему, или я убью тебя сейчас же.

ОНИ спускались через внутренности конической башни в открытой металлической клетки лифта. Люцио прошептал быструю литанию над пультом управления, и с визгом железа о железо, платформа, уровень за уровнем, начала контролируемо спускаться. Рафен не спускал глаз с технодесантника, не позволяя дулу сдвинуться с головы Люцио.

В разуме Рафена вспыхивали воспоминания, о подобном элеваторе в бункере планетарной защиты на Кибеле. Они с Люцио так же были там, еще с Аркио и Сахиилом, опускаясь в темноту с мыслями о мести. Казалось, это было так давно, как будто пролетели годы, а не недели. На мгновение груз усталости грозился опуститься на него подобно тяжелому покрову, но Рафен отогнал его, гневно моргнув.

Люцио разговаривал сам с собой. Поначалу Рафен думал что он молится, или еще хуже, зовет на помощь по воксу.

— Это испытание, — вслух говорил технодесантник, озвучивая свои мысли, — это испытание на верность. Благословенный испытывает мою веру.

— Ты сделаешь все, что он попросит? — Спросил Рафен.

— Конечно, — мгновенно ответил Люцио, как будто ответ был таким же простым, как штифты службы над его бровью, — он Благословенный.

Часть Рафена ненавидела и питала отвращение к своему боевому брату, когда он услышал ответ. Возможно, более слабые умы обыкновенных людей, не были удивлены, приняв предполагаемую святость Аркио, но видеть такую же готовность в рядах собственного ордена, вызывало в нем отвращение.

— Тебе приходило когда-либо на ум, брат, что ты делаешь серьезную ошибку, благоговея перед ним?

— Зачем мне думать о таком? — Возразил Люцио. — Милостью Омнисии, Сангвиний был возвращен нам.

Весь гнев, который копился в Рафене неделями, внезапно нашел выход, и он зарычал на технодесантника.

— Он отрастил крылья и внезапно стал Принцем Бога? Ты настолько доверчив, что не можешь видеть дальше блеска золотой брони?

Он несколько минут ехали почти в кромешной темноте и Рафен мог видеть только проблески лица Люцио. Противоречивые эмоции пробежались на мгновение, потом он кивнул сам себе.

— Испытание, — ответил он, — я не проявлю слабость, ты можешь сказать это лично Перерожденному Ангелу.

С металлическим грохотом элеватор остановился.

— Глупец, — пробурчал себе под нос Рафен и двинулся к двери. Не заботясь о том, что на него до сих пор наставлено оружие, Люцио открыл проволочную сетку и пошел дальше в подуровень крепости. Его плечи попали в лучи света и Рафен последовал за покачивающимися вспышками белого.

Технодесантник осторожно убрал молитвенные четки с вращающейся задвижки и открыл ряд толстых стальных люков. Внутри были консоли и панели настолько запутанные и сложно исполненные, что это мгновенно напомнило Рафену мостик "Беллуса".

— Вопрос, — сказал он Люцио, — которая их них отвечает за обитающий в силовом ядре дух-машины?

Люцио нахмурился, указываю на огромный, изящный модуль.

— Этот. Хотя дух-программа распространяется на всю систему реактора, присматривая за термоядерным сердцем, за показателями охлаждения, регуляториумом…

Рафен не понял большинство из терминологии техножреца, но для своих целей он понял достаточно. Он выдохнул.

— Дух силовой установки. Я хочу, чтоб ты убил его.

Люцио моргнул.

— Я ослышался? Рафен, может быть испытание зашло слишком далеко, но я не могу…

Он покачал головой, поднимая болтер.

— Это не испытание, жрец. Делай, как я сказал.

Лицо технодесантника побледнело.

— То, о чем ты просишь, брат, безумие. Даже если бы я мог, это деяние приведет в ярость термоядерный реактор. Он за секунды достигнет критической массы и взорвется с такой силой, что проделает дыру во всей планете. Это уничтожит нас всех!

— Аркио тоже?

Люцио наконец-то понял намерения Рафена.

— О, Святая Терра, нет. Брат, пожалуйста! Я не хочу принимать в этом участие.

Он начал лепетать и Рафен отвернулся от него; далее техножрец не будет ему помогать. Он кивнул в сторону консоли.

— Эта, да?

Не дожидаясь подтверждения, Рафен поднял болтер и опустошил весь магазин болтов в устройство. Люцио заорал, его голос потонул во внезапном реве сирен. Технодесантник шатнулся вперед, тряся головой.

— Ч-что ты наделал? Что ты наделал?

Рафен перезарядил оружие, загоняя новый магазин на место. Он пытался ответить жрецу, когда топот металлических ботинок возвестил о прибытии других воинов. На дальней стороне комнаты в люке показались фигуры в красной броне, различимые сквозь дым от консоли и вспышки аварийной сигнализации.

— Мы услышали стрельбу… — закричал один из них.

— Предатель! — Завыл Люцио. — Рафен предал нас!

Рефлекторно десантники подняли оружие и начали стрелять. Рафен ускользнул, пропуская три неточных выстрела, и перекатился через плечо к люку, ведущему в шахту лифта. Острые росчерки трассеров проткнули комнату управления, под перекрестный огонь попал Люцио. Его развернуло на месте, и он споткнулся напротив разрушенной консоли.

Рафен добрался до металлической клетки, в то время как остальные десантники метнулись в стороны от люка позади него, залязгали болтеры. Отбросив все мысли, что его целями были друзья Кровавые Ангелы, он открыл ответный огонь. Ответные выстрелы сверкнули над его головой и с неприятным звуком разорвали часть кабелей лифта. Рафен ожидал, что клетка внезапно упадет в стигийскую темноту на дне шахты, но произошло совсем другое, болты перебили кабели противовеса, и внезапно платформа лифта рванула вверх, разбрасывая потоки искр. Ускорение бросило Рафена на пол и пришпилило его там, пока лифт стремительно несся вперед, к кругу света над его головой.

Внутри комнаты, Люцио полз вперед, зажав одной рукой рану на животе, удерживая выпадающие внутренности и преомнор. Здесь, окруженный светом и звуком от самых святых созданий Омниссии, технодесантник чувствовал себя живым, несмотря на вытекающие из него ярко-красные ручьи крови. Свободной рукой он снял латную перчатку, чтоб последним его ощущением было касание плоти о священную технологию. Люцио схватил толстый стержень переключения, под которым было написано: "Авар. Останов." на старом языке и повернул его. Со зловещей вспышкой, огни внутри крепости померкли, когда Люцио отсоединил термоядерный реактор до того как тот набрал критическую массу.

— Ты не победил, изменник, — задыхался он, — не победил.

ТЕХНОЖРЕЦЫ настаивали на переосвящении комнаты перед тем как восстановить ее работоспособность и это заняло большую часть дня, но когда слабое солнце Шенлонга начало опускаться за горизонт, крепость Икари и окружающие районы вокруг нее снова осветились, и люди славили благодеяние Аркио по спасению их от темноты и холода. Под покровом ярости, которая окружала его, их идол не слышал благодарности.

— Отвечайте! — Громыхал он на Сахиила, его сжигающая ярость заставила жреца сотрясаться. — Я требую ответов! Что за отродье варпа осмелилось войти в мою крепость и сделать ее немощной? Отвечайте.

Когда Штель вошел, он разглаживал свою официальную робу и небрежно поклонился.

— Я так и сделаю, Великий Аркио, но я должен предупредить вас. Новости неприятные.

— Неприятные? — Выплюнул тот, отворачиваясь от Сахиила, чтоб подойти к инквизитору. — Ты думаешь, что я какой-то ребенок, чтоб оберегать меня от неприятностей мира? Отвечай мне, Штель, или я вырву из тебя правду.

Сила слов юнца на самом деле заставила Штеля на секунду зашататься. Ужасающий свет темной ярости плясал в глазах Аркио, обращая аристократическое, красивое лицо в оскаленный, рассерженный лик божества. Внешний вид Аркио как зеркалом повторял священные гобелены Сангвиния в его кровавой жажде, висящие в монастырях на Ваале.

— Господин, я приготовил шаттл на "Беллус" для нас обоих. Для вас больше небезопасно находиться на Шенлонге, — начал Штель, восстанавливая самообладание, — вы поймете мое нежелание отвечать, когда я все расскажу.

Он жестом указал на фотонные свечи, висящие в комнате.

— Среди нас есть трусливый саботажник, змея на груди, пытавшаяся задушить дух-машин, который питает наше здание. Если бы он преуспел, произошла бы катастрофа.

— Объясните, лорд-инквизитор, — Сахиил рискнул встрять, привлекая к себе свинцовый взгляд Аркио. Штель продолжил, дозируя свое представление.

— Если бы не самоотверженная смелость и жертва брата Люцио, дух-машины стал бы непокорным, возможно даже бы испустил атомный огонь из своего сердца, — он выдержал рассчитанную паузу, — крепость Икари и все живое в радиусе шести километров были бы принесены в жертву ядерной огненной буре.

— Кто сделал это? — Прошипел Аркио, — не найденный Несущий Слово? Один из воинства Искавана, который избежал сетей наших истребительных команд?

Инквизитор печально склонил голову.

— Нет, Благословенный. Мне тошно говорить, но преступником был Кровавый Ангел.

Аркио замер как статуя, его крылья резко опустились. Позади него Сахиил осторожно шагнул ближе.

— И как его зовут, лорд Штель? — спросил жрец.

— Я подозревал, что в наших рядах есть изменник, когда прибыл ментальный колдун Воде и Галлио с его убийцами, — усмехнулся Штель, — с тех пор я узнал, что вокс покойного брата-сержанта Кориса был использован чтоб послать сообщение на Ваал и призвать их. Они пришли только потому, что предатель в наших рядах призвал к этому глупца Данте и предложил ему прислать убийц, чтоб прикончить вас, Великий Аркио.

— Воин все еще преданный Данте и старым порядкам здесь? — Голос Аркио недоверчиво трепетал, он был столь уверен в собственном могуществе. — После всех ниспосланных мне чудес?

Штель кивнул.

— Но более важно его имя, Благословенный.

— Назови его, — отрезал Сахиил, — Назови этого предательского ублюдка и я прикажу своей персональной почетной страже выследить его и разорвать на части как загнанного зверя.

Инквизитор так отчаянно хотел улыбнуться, но это бы разрушило весь театральный эффект.

— Мой господин, предатель твой брат. Предатель — Рафен.

Рев необузданного гнева, который исторг Аркио, ударил подобно изначальным стихиям, эхом разносясь по городу как зловещий гром.

Глава седьмая

На улицах громыхал оружейный огонь, выстрелы летели вслед за Рафеном, рикошетя от булыжников, они выбивали кратеры в стенах. Кровавый Ангел предпринял смелый ход, перепрыгнув через низкую стену, и метнулся под укрытие грузовой посадочной площадки. Он навскидку выпустил очередь в преследующих, не ожидая от этого больше, чем просто заставить их пригнуть головы.

Рафен видел мимолетные очертания, красный цвет их брони совпадал с его цветом, яркое золото их шлемов ловило солнечные лучи. Почетная стража Сахиила поймала его на перекрестке, и он петляющими прыжками повел их в район складов. Каждый раз, когда они пытались загнать его, он находил выход из приближающейся сети, но каждый побег становился все труднее по сравнению с предыдущим. Он проверил серповидный магазин своего болтера, полупустой. Рафен нахмурился. Солдаты в золотых шлемах изматывали его, заставляли его тратить драгоценный боезапас. Их было попросту больше и рано или поздно Рафен или слишком устанет или будет слишком отвлечен, чтоб драться со всеми сразу. Было время, когда он смаковал шанс подраться с элитой Кровавых Ангелов, испытывая против них свое мастерство в тренировках — но это были не упражнения и боевые братья, которые выслеживали его, были вооружены вовсе не безобидными маркерами. Почетной страже был отдан единственный приказ — схватить его, живым или мертвым.

Рафену выдался случай быстро осмотреться. В этой части города-фабрики, тяжелые монорельсовые вагоны перевозили ящики с патронами и боеголовками, туда и обратно, между складами и сборочными линями. Высокие строительные башни возносились к грязным небесам, возвышаясь над плоскими клиньями сараев фабрики. Он прикинул варианты, если он не найдет способ сбежать от людей Сахиила, они загонят его под землю. Он прилагал все свои усилия только чтоб быть на шаг впереди и его единственная ошибка обернет все против побега Рафена. Пули отскочили от внешней обшивки погрузочного модуля, когда почетная стража нашла свою цель. Волна жара навалилась на него сзади, когда плазменный выстрел прожег огромную дыру в металле.

У него были секунды, чтоб принять решение.

Рафен увидел отгороженное место, окруженное стойками с цилиндрами ракет. Здание было темным и безмолвным, возможно оно служило временным складом для боеприпасов. Подойдет. Кровавый Ангел взял свою последнюю дымовую гранату и выдернул чеку пальцем. Швырнув металлическое яйцо, он вылетел из укрытия и изо всех сил побежал. Он слышал, как позади него трещат выстрелы и затем гулкий хруст разлетающегося воздуха, когда взорвалась граната. Появилась густая завеса металлического тумана, полная сложных химических соединений, заполнившая собою теснину улицы. Почетная стража пошла следом, медленно продвигаясь через дым, благодаря взрыву, видимость их оптики шлемов резко сократилась. Их головы качались в безмолвных переговорах на закодированной частоте, которую не мог уловить вокс Рафена.

Перед ними, Рафен бросился плечом на деревянную дверь и под его весом она раскололась. Он ввалился внутрь, приветствуемый лесом боеголовок, идущих через здание. "Адские удары" предназначенные для корневой части крыльев истребителей "Молний" и бомбардировщиков "Мародер" были связанны штабелями. Жирные сигары ракет "Мантикора" были собраны на деревянных креплениях, готовые к загрузке в орудийные платформы. Корпуса недоделанных мегатонных бомб типа "Атлант" стояли вертикально на своих аэродинамических ребрах, незаконченные ракеты почти царапали балки, поддерживающие рифленую железную крышу. Рафен закинул за плечо болтер и попетлял через неподвижные стальные магистрали, углубляясь внутрь.

Сахиил никогда не перестанет охотиться на него, определенно это было так.

В ядре реактора у Рафена был шанс остановить это безумие раз и навсегда, но его импровизированный план провалился. Он долгие секунды стоял на крыше крепости Икари, ожидая, что выброс термоядерного огня поглотит его, но это так и не произошло. И снова он обнаружил что бежит, и в этот раз по его пятам шла целая планета фанатиков. Рафену нужно было хорошенько подумать, чтоб спланировать свой следующий ход, но пока его преследуют воины в золотых шлемах, он был вынужден защищаться. Сахиил успокоится только когда Рафен будет мертв — так что ему придется найти способ умереть… на некоторое время.

Над головой послышался грохот металла и Кровавый Ангел замер, на секунду уверенный, что почетная стража идет за ним по крыше; но затем звук перерос в быстрый, барабанящий рев и он осознал, что это дождь.

Рыжевато-коричневые небеса Шенлонга разверзлись, выпуская ливень из загрязненной воды, которая стучала по металлической крыше мануфактория. Жидкие ручейки красновато-коричневой жидкости проникали через разломы гофрированного железа, собираясь на каменном полу. Рафен услышал как по неглубоким лужам плюхают тяжелые ботинки.

При входе достав оружие, воины Сахиила последовали за ним в склад. Жест от командующего ими сержанта-ветерана был единственным приказом, в котором они нуждались, они все как один достали оружие ближнего боя и рассредоточились, чтоб обыскать здание. Ни один из Кровавых Ангелов не осмелится выпустить болт или луч в этом здании. Единственное случайное попадание прикончит их всех за долю секунды, если придется в заряженную боеголовку.

Рафен двигался. На возвышающемся подиуме он обнаружил группу незавершенных и едва собранных "Мантикор" на подставке. Грубо дернув, он выдрал металлические створки, защищающие внутренний модуль детонации, обнажив его. Как большинство других ракет на складе, наполовину собранная "Мантикора" еще не была заправлена летучим прометиумом и все еще не содержала плотное, взрывчатое вещество, которое даровало им их убийственную мощь — но стержни детонатора были на месте, это само по себе было эквивалентно десятку крак-снарядов. Рафен выдрал из внутренностей ракеты волокнистые провода и использовал их, чтоб связать вместе четыре фраг-гранаты. Его рукотворная бомба была почти готова, когда через стук дождя послышался новый звук — распарывающее рычание цепного меча.

Рафен мгновенно отреагировал, едва успев увернуться от удара этого орудия. С ревом зубцов из карбида вольфрама, удар почетного стража прошел мимо него, раскалывая дерево подставки в вихрь летящих осколков. Он откатился назад, когда Космодесантник ударил еще раз, отрикошетив от подпорки. Ограниченный подиумом, Рафен не имел места для маневра, и кончик цепного меча врезался в его броню, чиркнув по грудной пластине. Удар оставил на его доспехах канал шириной в палец.

— Грязный изменник, — прорычал голос из под золотого шлема, — ты истечешь кровью до смерти за свое вероломство против Благословенного!

Рафен парировал третий выпад стержнем из железного дерева, который он схватил с подставки, но жужжащий цепной клинок разрезал пополам его заменитель оружия. Кровавый Ангел прижал свободную руку к шлему, связываясь по воксу с другими охотниками на складе.

— Я поймал его. Ориентируйтесь на меня…

Рафен прыгнул вперед до того как тот успел закончить предложение, руками схватив плечевые пластины своего врага. Внезапным движением вниз, Рафен выступом на носу своего шлема ударил почетного стража, ломая оптические линзы. Шок от удара заставил десантника зашататься, Рафен был слишком близко к нему, чтоб воспользоваться мечом и тот отшатнулся назад. Правая нога почетного стража соскользнула с настила в пространство, где кончалась подставка. Не сохранив баланс, Кровавый Ангел с рассерженным воем отлетел от Рафена, цепной меч выпал из его пальцев. В следующую секунду десантник столкнулся со стойками с инструментом и с глухим грохотом распластался на каменном полу. Запыхавшись, ему все равно хватило времени достать и выстрелить из болт-пистолета, послать несколько выстрелов в опору подиума, в своей ярости он проигнорировал риск рикошета.

Рафен отпрыгнул и схватился за рубильник на подставке, не подумав, дергая его вниз. Тот открыл зажимы, держащие барабан ракет "Адский удар" над ними и с высоты склада кассета упала вниз, прихлопывая почетного стража своим весом подобно паровому молоту. Рафен потряс головой, отгоняя головокружение, чувствую приступ тошноты, наблюдая, как космодесантник дернулся и умер под этим грузом. Все так быстро произошло.

— Примарх, прости меня, — прошептал он, его кровь застыла, — я убил боевого брата…

Он всегда знал, что этот момент придет, с той самой секунды, когда услышал как Сахиил поносил Данте и призывал Кровавых Ангелов обратиться против своего наследия, но ничто не могло его подготовить к физическом шоку, который пришел после этого. На его руках была кровь Кровавого Ангела. И не в последний раз, признался сам себе Рафен.

Под ним заревели голоса, и Рафен увидел красную броню и вспыхивающие золотые маски меж невыразительных фюзеляжей ракет.

— Там! — Донесся крик, — Над нами. Окружайте предателя и возьмите его.

Предатель. Рафен почувствовал как реальность утекает от него, когда его заклеймили ненавистной печатью позора, но в своем бьющимся сердце он знал, что все было наоборот. Он остановился, набирая время взрыва на гранатах, и дернул чеку. Болты прошипели рядом с его плечами; почетная стража явно отбросила всю предосторожность, когда он убил одного из их числа.

Рафен нырнул за одну из неподвижных ракет "Атлант" и налег на нее плечом, раскачивая трубу фюзеляжа на поддоне. Длинная металлическая труба пошатнулась и опасно сдвинулась. Он бросился на нее еще раз и внезапно сопротивление "Атланта" исчезло, ракета опрокидывалась в сторону от него. Рафен отшатнулся назад на подиум, когда пустая труба упала на соседнюю, в свою очередь срывая другую с места. Когда они сталкивались друг с другом, корпуса "Атлантов" гудели подобно колоколам и шатались как гигантские кегли, вырываясь из подпорок и заставив воинов Сахиила броситься врассыпную.

В этом беспорядке, Рафен схватил цепь, свисающую с поддерживающей балки, и спустился по ней вниз, приземлившись на каменный пол в полной боеготовности. Он еще раз взглянул на подиум, где его наспех собранная бомба отсчитывала последний секунды, и упал на колени. Там была круглая решетка в полу, окруженная маленькими речушками дождевой воды, стекающей из всех частей здания. Схватив пальцами за металлическую сетку, Рафен закричал от усилия и дернул. Вековые болты поддались рывку, хрустнув подобно сломанным костям.

В любую секунду прогремит взрыв. Отбросив ее в сторону, Рафен нырнул в темноту сливного канала, где неслись быстрые потоки цвета вспаханной земли, поднявшиеся от внезапного дождя. Он упал в объятья сточных вод и позволил подхватить себя, царапая броней по покрытым дрянью стенам.

Почетная стража пыталась догнать его, когда запалы во фраг-гранатах прогорели. Оранжевыми, громовыми шарами хлопнула взрывчатка, вызывая ответную реакцию детонаторов внутри "Мантикоры". За десятую долю секунды ракеты детонировали, огонь перекинулся на корпуса взведенных боеприпасов. Пламя вздыбилось, огонь породил взрыв и весь мануфакторий разлетелся на части в адском, кроваво-красном огненном шторме.

Километрами дальше, в крепости Икари, звуковая волна растрескала древнее стекло в окне часовни в десятке мест.

* * *

Сахиил продвигался по коридорам "Беллуса", его широкий шаг ни разу не замедлялся, поскольку серфы ордена прыгали друг на друга, лишь бы убраться с его пути. Новости бурлили внутри его разума; высший Сангвинарный жрец был настолько глубоко поражен сообщением, что думал, что в любую секунду сболтнет об этом. Космодесантники отдавали ему честь, когда он проходил, ударяя бронированными кулаками по грудным пластинам доспеха, приветствуя его, в то время как сервиторы и серфы низко кланялись.

Было время, когда Сахиил бранил себя за то, что наслаждался почитанием верующих. В Жизненном Кредо были эдикты и клятвы, которым нужно было следовать Сангвинарным жрецам, посвятившим себя священной крови ордена, отречься от любой славы для себя, но эти старые, неубедительные слова теперь казались чем-то далеким и отстраненным. Сердце Сахиила раздулось идеями.

С тех пор как Аркио начал властвовать, не проходило ни секунды чтоб жрец не думал о своем благословении, что он стал свидетелем такого чуда — и кроме того, он был призван Ангелом Перерожденным чтоб служить его адъютантом и преданным командиром. Улыбка змеилась на лице Сахиила когда он взошел на пещероподобную кафедральную палубу, проходя мимо обителей, вперед к внутренним святилищам.

С детства, он никогда не сомневался, что станет великим. Множество его современником назвали бы его высокомерным, если бы он осмелился озвучить эту точку зрения. Пусть они мелочно завидуют, думал он, потому что он доказал что прав. Великий Сангвиний, которому Сахиил посвятил свою жизнь, наградит жреца больше, чем он мог представить себе в самых смелых мечтах. Его присутствие при событиях такой важности, покажет ложь всех тех, кто укорял его. Теперь Сахиил был не просто священником; он был рукой Благословенного и это было великолепно!

Его пальцы упали на бархатную сумку на его поясе и на реплику грааля Кровавых Ангелов, которую он носил с собой. Не в первый раз, Сахиил представлял себе мгновение, когда он возьмет в свои руки настоящий Алый грааль и примет должность верховного жреца всего ордена. Эти мысли заставляли его кровь бежать быстрее. Власть, явная и прекрасная, была в пределах досягаемости.

Жрец в одиночку вошел в святилище санкториум, куда позволялось ступить только избранным Аркио. Обычно там должны были быть десантники на страже, но опустошение, принесенное предательством Рафена, потребовало созвать всех солдат на планету. Краткая досада пронеслась по его мыслям, но он изгнал ее. Сахиил надеялся, что сможет лично преподнести свои новости Благословенному, но капитан Идеон проинформировал его, что их верховный владыка отдыхает в своих покоях.

Сахиил кивком принял это, даже принц отца, наделенный силой примарха, нуждался время от времени в отдыхе. Вместо этого, Сахиил посетит инквизитора Штеля и расскажет ему, что произошло на Шенлонге. Взрыв на складе ракет стер с лица земли шесть окружающих городских кварталов. Некоторые из самых преданных людей Сахиила в пожарище превратились в пепел, но их жертва стоила того, чтоб прикончить его головную боль, неверного и вероломного Рафена. Он мог поклясться; ничто не смогло бы выжить в этом катастрофическом взрыве.

— Ты мертв, Рафен, — сказал Сахииль в прохладном, успокаивающем воздухе обители. Просто произнося это, он почувствовал, как с его сердца свалился тяжкий груз. С самого первого мгновения, как только они увидели друг друга, Сахиил и Рафен вызывали друг в друге самые худшие черты характера. Теперь брат Благословенного был мертв, последние узы, сдерживающие Аркио, и его лояльность старому кодексу Кровавых Ангелов пали. И вместе с ними, ненавидимый соперник Сахиила. Теперь он мог признать это и отпустить чувства, которые взросли внутри него. Сахиил ненавидел спокойную силу Рафена, манеру, в которой тот постоянно глумился над каждым высказыванием жреца, как будто он был рукоположен, а не жрец. Он ненавидел то, как Рафен легко получал уважение служащих с ним воинов, в то время как Сахиил оставался отчужденным и безразличным для космодесантников, которых превосходил по званию. Удовольствие, с которым он объявит о смерти Рафена, будет таким же сладким, как превосходный ликер из амасека.

Сангвинарный жрец остановился перед раскрашенным стеклянным окном, демонстрирующем Сангвиния на конклаве Крови и что-то в изгибах лица прародителя внезапно напомнило ему последние слова Рафена. Само благочестие ослепит тебя.

— Глупец, — автоматически выругался Сахиил, но даже когда он это сделал, его разум захватило ноющее раздражение. Он ненавидел себя за это признание, но дезертир всколыхнул в нем сомнения этим проклятым высказыванием. Сахиил взглянул в глаза примарха в поисках понимания и позволил себе задержаться. Путь Аркио ломал традиции ордена, разрушал старые кодексы поведения, которые раньше казались нерушимыми. Как говорил сам Ангел Перерожденный, теперь они пишут новую главу истории Сынов Сангвиния, когда законы низвергнуты. Бесстрастные воины как Данте были слишком ограничены, слишком зашорены. На каком-то глубинном уровне, идеологическая многолетняя обработка догмами Кровавых Ангелов и тренировки восстали от мысли о Крестовом походе крови Аркио и его Появлении — хотя Сахиил видел свет божественности Аркио, он чувствовал наложенное на него святое сияние копья Телесто. Это было доказательством, а не покрытые пылью слова давно исчезнувших людей из тысячелетнего прошлого. Его секундная слабость ушла и Сахиил продолжил свой путь в комнаты Штеля. Брат Солус проинформировал его, что инквизитор оставил приказ не беспокоить его, но Сахиил отмахнулся. Такой приказ не распространялся на высшего жреца Перерожденного и между прочим, Сахиил знал, что Штель будет удовлетворен, когда услышит о смерти Рафена. То, что его тело еще не было найдено, было простой формальностью, после такого взрыва, все, что осталось от родного брата Аркио, едва ли поместиться в бокал.

Пройдя мимо пустого алькова стражи и приближаясь к дверям в комнаты Штеля, он почувствовал что-то странное в воздухе. Слабое, почти неразличимое дуновение запаха серы и омертвелой кожи. Отбросив это ощущение, жрец открыл двери и вошел внутрь. Воздух внутри был густым и маслянистым от темных энергий. Он услышал голоса; один из них, казалось, исходил издалека, другие шелестели и свистя шептали. Среди них он услышал бормотание инквизитора с интонацией грубой мольбы. Не дожидаясь, чтоб его услышали, жрец откинул увесистые фалды черных занавесок окутывающих проход и вошел в комнату.

То, что он там увидел, заставило его исторгнуть бессловесный шокированный вопль, и Сахиил потянулся за пистолетом для самозащиты. Святилище Штеля было здоровой арочной комнатой, большой настолько, что туда мог поместиться "Громовой ястреб" с полностью развернутыми крыльями. Стойки с фотонными свечами давали слабый, желтый свет, который уступал в бою тяжелым теням, окутавшим комнату. Там было так же несколько дрейфующих на антигравитационных импеллерах светосфер, но и они задыхались в темной, текучей мгле, которая окутывала все. На одном конце была дергающаяся, дымящаяся скульптура, вырезанная из быстро разлагающейся плоти человека. Сахиил узнал запах разложения, слишком хорошо знакомый запах тысяч полей сражений. Она была деформированной и уродливой как смертный грех, пародией на жизнь, исковерканной рукой какого-то безумного скульптора. Кости и хрящи тела были перестроены, чтоб явить очертания сгорбившихся, мускулистых форм. Они самым ошеломляющим образом походили на броню Несущих Слово, которых они казнили на Шенлонге. Существо из плоти открыло влажное отверстие на голове и издало злобный стон; и стоящий спиной к двери, Штель повернул шею, увидев застывшего жреца. Инквизитор был бледным и мокрым от пота, обычно его твердое и непреклонно-гранитное лицо было мягким и бесцветным.

Жрец увидел их периферийным зрением, так как его взгляд был пойман тварью, которая возвышалась над ними всеми, корчась и трепыхаясь под ветром имматериума.

Она выглядела как пикт урагана, замершей воронкой ветра и бури, каким-то образом принявшей облик живого существа. От удивления Сахиил открыл рот, внезапно осознав, что эти очертания были из бумаг. Около всех стен комнаты Штеля валялись открытые книги, корешки были сломаны и обложки сорваны, их страницы были вырваны, чтоб соткать тело демонического существа, которое шелестело и потрескивало как опавшие листья.

— Что это такое? — Пузырясь раздражением спросил аватар из плоти, из хлопнувших волдырей на его коже валил пар. Сглотнув, Штель повернулся к Сахиилу, стряхнув с плеч плащ, державшийся на шее.

— Ты тщеславный имбецил, — прошипел он, с усилием сдерживая свою ярость, — я говорил, не беспокоить.

Сахиил пытался что-то сказать, но, кажется, ничего не выходило. Он не мог отвести взгляда от спутанных сгибов пергамента вокруг бездушного, монструозного лица демона. В сокрушающем разум понимании, жрец внезапно осознал, с чем он столкнулся — Штель, преданный слуга Аркио, был в союзе с Губительными Силами. Эта мысль побудила его к действию. Он должен был бежать, убраться и предупредить Перерожденного Ангела, что у их сердца пригрелась змея, намного более ядовитая, чем его неправедный брат…

— Убейте его, — всколыхнулся демон, слова тонули в звуке развевающейся бумаги.

— Нет, — проворчал Штель, — он мне нужен живым… Он полезен для меня.

Жрец поднял свое оружие и его палец замер на спусковом крючке, но ошибкой было то, что он поймал зловещий взгляд Штеля и внезапно его мускулы отказали.

— Ннннннн… — Сахиил вспомнил случай на Кибеле, когда инквизитор схватил снайпера Несущих Слово в такой же ментальный захват. Каждой йотой своей воли, жрец боролся с давлением на свой разум.

— А, — выдавил Штель, его глаза увлажнились, усилие было тяжелым для него, слишком рано, после того он потратил свои способности на Кровавого Ангела едва ли днем ранее. Он трепыхался и чувствовал, что фантомная хватка начала слабеть. Страницы древних догм, документов, наполненные святым писанием и цветными гранками, прошелестели мимо него и преобразовались в очертания, которые могли быть как человеком, так и зверем.

— Ты желаешь сохранить этого человечка? — Спросило существо, ее формы выдыхали отравленный воздух.

— Да, великий Малфаллакс, — еле произнес Штель, — мы нуждаемся в нем.

— Очень хорошо, — сказал демон, страницы завертелись вокруг Штеля тесным тайфуном, их края оставляли на его голой коже сотни крошечных порезов. Из своего бьющегося сердца, все еще плавающего в глубинах эмипрей, Малфаллакс спроецировал концентрированную часть самого себя в открытые ворота совращенного разума Штеля. Черная жемчужина первозданного варпа вошла в инквизитора — и внезапно вся его слабость и усталость была смыта, сменившись на головокружительный подъем психических сил.

— Дар, — прошептало существо.

Лицо Штеля порозовело, он обнажил зубы.

— Вы самый милостивый, Злобнейший.

Он перевел взгляд на Сахиила, сдирая кожу с его разума и обнажая его перед темной волей псайкера.

— На колени, жрец, — приказал он. Сахиил понял, что даже внутри он не может сопротивляться и сделал так, как ему приказали, редуктор выпал из его руки на плиточный пол. Его разум плавал в отвратительной мути воспоминаний, когда недавние события проигрывались в мерцающих вспышках боли — Штель кружился в мыслях Сангвинарного жерца так же легко, как будто переворачивал страницы книги. Он разрешил себе рассмеяться, читая его намерения.

— Ты пришел, чтоб сказать, что Рафен мертв? Такая тривиальность вряд ли стоила моего внимания.

Это было, как будто Сахиил стоял на коленях перед краем бездонной пропасти. Разум жрец трепетал подобно насекомому, пойманному в янтарь, шатался на грани чудовищного понимания. Штель был испорчен хаосом, и если это так, то все, к чему он прикасался, было так же запятнано порчей. Кровь примарха, что же они натворили?

Я тоже испорчен. Воины Перерожденного тоже? Копье? Даже Благословенный Аркио…

Штель покачал головой.

— Остановись, — сказал он, жестом обрывая мысли Сахиила, — нет, жрец. Я не позволю тебе ступить по этой дороге. Твоя роль еще не завершена.

Его глаза блеснули, и инквизитор бросил эфемерный дротик в разум Кровавого Ангела. Сахиил закричал, когда Штель вывернул его сущность и умело начал вырезать его воспоминания, накладывая тьму на них с момента, когда тот вошел в святилище. Из уголка рта Сахиила потянулась слюна.

— Хилый, маленький зверек, — с гримасой отвращения сказал покойный аватар Гаранда, с каждым словом от него отпадали хлопья мертвой плоти, — его разум может сломаться от твоей заботы.

— Думаю, нет, — возразил Штель, доставая иглы своих психических сил из опустевших глаз Сахиила, — он не будет помнить ничего, из того что видел.

Грубый смех затрещал из обожженных бумаг.

— Ах, Штель. С каждым своим деянием, ты все больше приближаешься к нам и все дальше уходишь от своих человеческих корней.

— Приятно слышать ваши слова, — сказал Штель, выдавив улыбку. Перед его ментальным взором, темное семя мощи Малфаллакса поселилось в его душе, сверкая на ее поверхности вместе с восьмиконечной звездой.

— И хотя мне доставляет удовольствие принять ваш знак, Великий Преобразователь, может быть для вас лучше сейчас забрать его…

Страницы завибрировали рассерженным роем ос.

— Оставь себе, мой друг. Это может быть важно в последующие дни.

— Тогда мы начинаем, — проскрежетал Гаранд.

С хрустом сломанных костей, Магистр войны Несущих Слово ушел из своего глашатая и позволил ей умереть. Разорванные куски бумаг мягко начали дрейфовать в разные стороны, когда Малфаллакс покинул царство материи, оставив инквизитора наедине с разлагающимся трупом и безмолвным священником.

Штель смотрел, как опустились страницы, одновременно посвежевший и вновь напуганный даром своего монструозного хозяина.

ДОК был оживлен шумом и движением, люди роились подобно насекомым вокруг железного причала и опор. Десятки уродливых, похожих на пулю, орбитальных судов ожидали на вертикальных рельсах, с шипением, росчерки испаряющегося жидкого кислорода, белыми облаками выходили в атмосферу. Грузовые площадки, обычно полные упаковками боеприпасов и боеголовок, теперь загружались людьми. Сотни и сотни людей, разношерстная армия, одетая в плащи и собранной из мусора брони, тожественно грузилась в модули. То тут, то там, виднелись высокие фигуры в красной броне, выкрикивающие приказы и направляющие бывших солдат к их точкам вылета.

С выгодной позиции в сгоревшим здании, за всем этим наблюдал Рафен, изучая отливы и приливы толпы, натренированным глазом следя за организованной процессией. Он переключил свой вокс на ту же частоту, что была у Кровавых Ангелов в доках, слушая их краткие переговоры, пока отдыхал, залечивая ранения. В коллекторе, взрыв склада превратил ручейки грязной воды в поток и вынес вместе с ним Рафена, бросая его как кусок мусора. Запечатанный внутри своего силового доспеха, космодесантник был вынужден плыть с ударной волной, так как каждый удар по стенам туннеля приближал его к бессознательному состоянию. Безрассудный заплыв по трубам был мешаниной из шума стремительных потоков воды и тупой боли, но, в конечном счете, поток сошел на нет и вынес его в сливной колодец на нижних уровнях города-завода. Скривишись, Рафен согнул руку. Кожа была сплошным, огромным, пурпурно-черным синяком, там, куда приходились удар за ударом, рука была ослабевшей, так как были выбиты суставы. Осторожно он схватил себя за запястье и дернул; с глухим щелчком хрящей, сустав встал на месте. Он не обращал внимания на боль.

Использую законсервированный дымоход; Рафен лез наверх, пока не нашел это убежище. Он проверил свое снаряжение, осматривая оружие и то малое, что осталось из запасов. Кровавый Ангел считал, что оказался теперь в тылу врага и соответственно подстраивал свою боевую тактику. Он не представлял сколь долго он останется незамеченным; возможно пройдет несколько дней, перед тем как разберут руины склада и посчитают трупы. У него была возможность воспользоваться случаем, но она быстро таяла.

Рев ракетного выхлопа опять привлек его внимание к докам.

Со стальным лязгом, пусковые опоры упали и на султане желтого пламени, один из кораблей бросился в тусклые небеса. При подъеме, крылья судна развернулись, и Рафен наблюдал за его взлетом, как тот исчезал в тошнотворном сияние, пробиваясь через низкий облачный покров. Еще пятьдесят или больше воинов для армии илотов Аркио были на пути к "Беллусу". Умерший вокс ожил потоком приказов. Был почти заправлен и готов к запуску следующий корабль. Легионы фанатиков, все украшенные грубым символом ореола с копьем Воинов Перерожденного, перемещались туда сюда, в нетерпении погрузиться на корабль, который отвезет их к мессии.

Аркио был на борту боевой баржи; Рафен уловил случайное упоминание "Благословенного" и головоломка сложилась. Его брат был на "Беллусе" и с толпами жителей Шенлонга, присоединяющихся к армии Сахиила, ситуация была понятной. Крестовый поход крови начался и вскоре огромный боевой корабль улетит. Рафен снял латную рукавицу и снова запечатал соединения брони. Он уже дважды не смог положить конец этой пародии на волю Императора. Когда он был наедине с Аркио в крепости, это была его собственная слабость, которая удержала его от того, чтоб завершить жизнь его собственного брата; и у термоядерного реактора, слепой случай предотвратил разрушение башни. Если "Беллус" улетит без Рафена, Штель сможет свободно манипулировать Сахиилом и Аркио и вести их к своим целям. Разум десантника возвратился к видению в его рукотворном убежище, как это было уже много раз за последние несколько дней. Он опять держал в руке свой боевой нож, затем с мрачной решимостью вложил его в ножны на голенище.

НИЖЕ доковой платформы было переплетение опор простирающихся в сухую грязь русла реки. Оранжевая бахрома ржавчины свисала с каждого гигантского болта и сварочного шва, источая дождь из румяных хлопьев при каждом ударе ракетного выхлопа взлетающих выше судов. Рафен пробирался меж сломанных балок и скрученных штанг, выбрав площадку на южной окраине дока, где длинные и тонкие шагоходы только что закончили погрузку скоб для упаковок с грузом. Кровавый Ангел появился прямо под разинутыми ртами сопел корабельного двигателя, которые дергались и шипели пока пилот-сервитор в головной части готовился к финальному отсчету. Модули были полны солдат и запечатаны — их откроют только когда судно безопасно приземлится в герметичный док на "Беллусе" — так что Рафен не мог пойти туда. Кокпит, высоко над ним, на другом конце ракеты, так же не подходил. Слишком маленький, слишком заполненный таинственной машинерией и сложными устройствами Адептус Механикус.

Для изгнанника был только один путь попасть на борт боевой баржи. У него не была шанса полететь вместе с другими Кровавыми Ангелами на борту шаттла или "Громового ястреба". Даже с размазанной по броне грязью, его могли увидеть и опознать.

На борту "Беллуса" будет совсем другая история, огромный звездный корабль был полон мест, где мог спрятаться осторожный человек. Рафен схватил лестницу для обслуживания и втиснул себя в переплетение труб и топливных шлангов, которые подавали прометий в двигатели. Когда ракета вокруг него, с гудением, вернулась к жизни, он протолкнулся внутрь открытого каркаса и нашел V-образную подпорку, в которой разместилась бы его броня. Даже через шумовую защиту шлема, рев двигателей перешел в оглушающее крещендо. Рафен в последний раз взглянул на показатели систем жизнеобеспечения на запястье; все вакуумные затворы его брони были целыми. С усилием он воткнул свои укрепленные керамитом пальцы в решетку и втиснул себя на место. Рафен закрыл глаза и начал молиться Сангвинию когда его вдавило гравитацией.

Прицепившись к нижней стороне судна, в мрачной решимости висел Рафен, когда док, город, а затем и облачный ландшафт Шенлонга исчезал под ним.

Глава восьмая

В темном углу посадочного ангара, где осмеливались появляться только слепые сервиторы-охотники за крысами, прятался Рафен. С осторожностью он стер тонкий налет льда, который сформировался на внешней оболочке его брони, со звоном откалывался иней, когда он сметал его латной рукавицей. Парное биение двойных сердец Кровавого Ангела громко стучало в ушах, когда органы работали чтоб поставить дополнительные кислород в кровь, противодействуя затянувшемуся побочному эффекту путешествия в вакууме. Броня Рафена отлично его защитила, но до сих пор невообразимый холод космоса вытягивал из него тепло, мускулы десантника были напряжены. Обычно, перед выходом в космос, космодесантника накачивали святыми дарами химикалий. Зелье, дарованное жрецами ордена, стимулировало гланду-мурканоид Астартес, превращая их пот в сложный состав для защиты кожи от карающей, экстремальной температуры. Однако у Рафена не было такой защиты, и он в полную силу ощутил на себе касание безвоздушной тьмы.

Машины и люди в посадочном ангаре двигались синхронно, вместе с прибытием нового транспорта. Шаттлы останавливались ровно настолько, чтоб извергнуть из себя груз илотов-воинов, после чего верхние краны поднимали корабли к заправочным гнездам или направляли их обратно, курсом на Шенлонг. Каждая новая группа фанатиков Аркио уводилась к трюмным палубам клацающим сервитором или серфом ордена. У серфов были шоковые посохи, чтоб удержать в узде наиболее любопытных воинов Перерожденного. Рафен использовал увеличительную функцию оптики шлема, чтоб наблюдать за передвижением вилланов; тут и там вмешивались боевые братья, надзирая за деятельностью.

Внутренне Рафен ощущал себя противоречиво и неловко. Он во всех смыслах прошел точку не возвращения. Он чувствовал себя плохо, чужим среди своего братства, как в гуще врагов. Каждая фибра его души восстала против неприятного, выворачивающего внутренности ощущения. Как и все из его рода, Рафен пришел к осознанию, что товарищество Кровывых Ангелов было для него огромной семьей, братством во всех смыслах. По праву, "Беллус" должен был считаться убежищем, местом, где он должен был чувствовать себя в безопасности и частью всего — вместо этого, это было опасным местом, таким же смертельным как и любое минное поле с мельта минами или с био-паутиной. Чем дольше Сахиил думает, что он мертв, тем большей внезапностью он обладал, но ему нужно было быть осторожным, чтоб не растратить это единственное преимущество. Слишком много человек на борту знали его в лицо, так что ходить в открытую, будет подобно мгновенной смерти. Даже запечатав броню, если он будет свободно разгуливать среди других Кровавых Ангелов, рано или поздно его кто-то окликнет. Рафену нужно было найти какое-то место, где его никто бы ни о чем не спросил.

Он отбросил испуг, когда еще один грузовой лихтер прогрохотал мимо него, пулеобразный корабль уселся в посадочную люльку с тяжелым ударом и с дождем из оранжевых искр. Медные и чугунные стапели окружили транспортник подобно сжимающейся руке и развернули судно к разгрузочной рампе. Рафен выдвинулся из своего убежища, балансируя на кончиках пальцев ног. Как и на большинстве кораблей на службе Империума, техножерцы "Беллуса" поощряли дух-машины боевой баржи, чтоб тот понизил гравитацию в посадочных ангарах, так управляться с грузами было намного легче. Рафен чувствовал себя легким и приготовился к необходимым изменениям в походке. Из верхнефлюзеляжных вентиляционных отверстий изрыгнулось облако белых испарений, заволакивая рампу и люльку. Используя дымку, Рафен выпрыгнул с места, где он прятался. Длинными прыжками, которым он научился, десантник прошел под медленно двигающимся кораблем и появился у подножья рамы, как будто он там и должен был стоять. С глухим стуком грузовой транспортник коснулся края рампы, и повсюду по корпусу открылись люки типа крыла чайки.

Шумной волной из корабля вывалились люди, все дрожали и тряслись, некоторые от холода, другие от благоговения. Рафен увидел, как пара из них упала на колени. Сначала он подумал, что они, должно быть, ранены, но затем понял, что они целовали палубу, преклоняя колени перед кораблем, в котором видели священное судно Аркио. Все призывники были разнообразно вооружены. У некоторых было огнестрельное оружие, у других мечи, копья и прочие острые, выглядящие кустарными, орудия. У многих была броня, собранная из металлических отбросов, хотя некоторые щеголяли в темных плетенных баллистических туниках. Обмундирование Сил Планетарной Обороны, отметил Рафен; носившие ее были бывшими солдатами СПО Шенлонга, пережившими вторжение Несущих Слово, или авантюристами, обчистившие мертвые тела. Лицо космодесантника скисло. Как бы то ни было, они не заслуживали ступить на боевой корабль, как "Беллус" — даже самый непритязательный серф ордена был достойнее, чем это отребье.

Воины, спотыкаясь, остановились, когда увидели перед собой Кровавого Ангела, смущенные его присутствием так же сильно, как и невероятным зрелищем огромных внутренностей корабля. Рафен был твердо уверен, что никто из этих людей никогда до сего дня не покидал родной мир. Он рассматривал их лица, найдя некоторые рассеянными, демонстрирующими настоящий фанатизм, в то время как остальные были жестокими и грубыми, самыми порочными из отбросов Шенлонга. Почему Сахиил выбрал этих людей, это оставалось за гранью понимания Рафена; никто из них никогда не дотянется до стандартов ордена. Все на что они годились — умереть на кончике вражеского клинка и заткнуть своими трупами дула орудий. Он подавил страстное желание глумиться. Это было низко и позорно, больше подходило мерзавцам хаоса, чем Сыновьям Сангвиния.

— Господин? — С озадаченным выражением лица к нему приблизился серф. — Чему могу вам помочь?

Рафен взглянул на илота.

— Ты сопровождаешь этих людей на нижний уровень, верно?

— Да, господин. Там какие-то проблемы?

Он покачал головой.

— Нет. Жрец Сахиил приказал, чтоб я сопровождал эту партию… Он пожелал, чтоб я наблюдал за перемещением.

Серф кивнул.

— Как прикажете, господин.

Взмахом шок-посоха, слуга погнал солдат с рампы. Мимо него проходили потрепанные фигуры, некоторые избегали взгляда, другие изучали его с неприкрытой смесью ненависти и страха. Среди этих людей Рафен внезапно выделил одного человека — с болезненным, искаженным лицом, одетого в остатки униформы офицера СПО. Мужчина склонил голову и пока тот шел мимо, Рафен смотрел на него. Последний раз он видел этого солдата в крепости Икари, после того как почетная стража Сахиила расстреляла группу невинных. Мужчина действительно благодарил его за "дар смерти" для его сестры, которая умерла в перекрестном огне, как будто это было каким-то великим благословением. Сейчас он казался лишенным духа, пустая оболочка, испачканная кровью и ведомая только верой в святость Аркио.

Рафен следовал за группой вдоль рождающих эхо коридоров корабля в открытые пещеры темных нижних уровней. Называть их "палубы" было бы ошибкой: это пространство корпуса напоминало стигийский каньон, с пластинами, покрытыми разросшимися грибами, крутых стен. Тут и там выступали секции палубного настила, недостаточно широкие, чтоб на них пересечься с многочисленными скелетными ребрами внутренней обшивки корабля. Паутины кабелей, сетей и канатных мостов нависали друга над другом. Воины самостоятельно сооружали себе место для жизни и кровати из аварийных гамаков и выброшенных грузовых упаковок. Это было похоже на серии сломанных мостов, дугой висящих над долиной настолько глубокой, что дно терялось в полнейшей темноте.

Вновь прибывших приветствовали холодными взглядами и завуалированными угрозами. Он потерял из вида офицера СПО, когда воины начали пробираться через эту коммуну бродяг, здесь царил закон джунглей и среди групп разгорались драки за место для ночлега. Рафен оставил слугу ордена позади и прошелся по лагерю, пробираясь вдоль скрипящих трапов и меж провисающих подпорок, вырезанных из металлолома. Везде были понапичканны громкоговорители, узлами проводов каждый был присоединен к общей вокс-сети корабля, поспешная работа сервиторов под руководством инквизитора Штеля. Выплевывая отраженный звук с помехами, они проигрывали инфо-планшетную запись победной речи Сахиила на Шенлонге с вставками отрывков из Имперских гимнов. Призывники кучковались вокруг громкоговорителей и подпевали передаче. Везде был намалеван символ Перерожденного Ангела. Рафен остановился около одного такого символа и пробежался пальцами по все еще мокрой краске. Он поднес перчатку к дыхательной решетке и принюхался: это была человеческая кровь.

Десантник заглянул за край помоста, на котором стоял, заинтересовавшись, сколь многие из избранных Аркио уже встретили свою смерть во тьме ниже. Несмотря на все высокопарные слова и красноречие Сахиила, в тысячную армию, кажется, попали только самые бездушные или наиболее пылкие из жителей Шенлонга. Выбрать этих людей на службу во славу Сангвиния было оскорблением Великому Ангелу. Рафен продвигался дальше в темноту палуб, теряясь в едва освещенном пространстве. Там внизу, не будет людей, которые знают его в лицо и он не привлечет внимания. Он спрячется у всех на виду; когда Воинов Перерожденного призовут к оружию, он остановит своего брата — или умрет, пытаясь это сделать.

— СТЫКУЕТСЯ последняя группа лихтеров, — объявил своим мрачным и ровным голосом Солус, — технопровидцы докладывают, что мощность двигателей оптимальна. Все ритуалы отбытия завершены и "Беллус" готов к плаванию.

— Выполняйте, — шипя статикой, поступил приказ из вокс имплантанта на шее брата-капитана Идеона, его лицо оставалось неподвижным, — приготовьтесь к варп-переходу, когда достигнем рассчитанных координат.

Солус замешкался; другие люди может быть ничего и не заметили бы, но он служил помощником Идеона уже десятилетия и его настроение были так же четко понятно капитану корабля, как и темперамент духа-машины его судна.

— Что-то еще? — Запросил Идеон.

Когда "Беллус" начал отлетать от Шенлонга, планета вплыла в передние иллюминаторы и вместе с ней, останки "Амарео", некоторые из которых все еще догорали, влетая в верхние слои атмосферы. Солус взглянул на обломки, затем отвернулся.

— Господин, я…

С шипением хорошо смазанной гидравлики, медные лепестки люка на мостик исчезли в стенах и вместе со своей вездесущей почетной стражей в двух шагах позади, вошел Сахиил. Идеон смотрел как тот приближается своими собственными глазами и глазами часовых-сервиторов мостика, данные текли в его мозг через путаницу механодендритов, соединяющих его с командным троном. Солус замолчал, проглотив слова. Высший Сангвинарный жрец казался изнуренным, под его глазами пролегли темные круги и его лицо было бледнее, чем обычно. Через инфракрасные датчики Идеон отметил что температура кожи Сахиила чуть выше обычного. Все же он казался не менее оживленным, чем обычно и его глаза искрились также сильно, как и всегда. Жрец кивнул капитану.

— Брат Идеон, каково состояние боевой баржи Благословенного?

— Полностью готова, Сахиил, — ответил тот, — навигатор уверил меня, что молитвы-расчеты курса к Сабиену уже завершены. "Беллус" войдет в эмпиреи по расписанию.

— Превосходно. Великий Аркио требует полной отдачи. — К концу предложения голос Сахиила поднялся и он моргнул, как будто ему было сложно это выговорить. Его взгляд пробежался по мостику, по сгорбившимся хорам сервиторов, совершающих богослужения у консолей когитаторов и наткнулся на Солуса у широкого овала иллюминатора. Он позвал к себе Кровавого Ангела.

— Брат? — Невинно начал Сахиил, — Ты кажешься расстроенным. Что тебя огорчает?

Солус поднял взгляд, но не на Сахиила, а на Идеона. Капитан оставался — как всегда — недвижимой статуей, возвышающейся на командном троне. После долгих секунд Солус обернулся к жрецу.

— Сахиил, я хотел бы, чтоб ты ответил на мой вопрос.

— Спрашивай, — несколько поспешно ответил жрец.

— С каким врагом мы столкнемся, брат?

Сахиил опять кивнул.

— А, понимаю. Причина уничтожения "Амарео", да? Тебя беспокоит то, что был отдан приказ открыть огонь по кораблю ордена, не так ли?

Когда Солус не ответил, он продолжал давить.

— Брат, послушай меня. Воины на борту этого корабля были убийцами, посланными казнить Перерожденного Ангела и уничтожить всех, кто присягнул ему в верности.

Правда очевидна.

Он подошел ближе и дотронулся до руки Солуса.

— Ты сделал единственное что мог — ты помог спасти жизнь Благословенного.

Солус не смотрел ему в глаза.

— Я… я присягнул Аркио и святому копью и я не уклонюсь от долга, но это…

Он выглянул в иллюминатор на звезды.

— Эти люди были нашими боевыми-братьями, мы дрались вместе с ними. То, что мы были вынуждены уничтожить их, как каких-то обычных еретиков, это выворачивает меня.

Голос жреца был тихим, но разносился по комнате.

— Солус, друг мой Солус. Я понимаю твои чувства. В молитве, я тоже признал свою оши…

Он запнулся, его лицо побагровело. Сахиил провел пальцем по дергающемуся глазу, как будто изгонял какую-то внутреннюю боль. Через секунду он продолжил, как будто ничего не произошло.

— Опасения, да. Лорду… лорду Штелю.

Он улыбнулся.

— Но я осознал, что эти люди игнорировали путь примарха. То, что они пришли сюда, замыслив убийство, делает их нашими врагами.

— Мы могли поговорить с ними, — сболтнул Солус, — облагоразумить их. Возможно, они бы стали думать иначе, если бы осознали великое чудо Аркио…

— Нет, Солус, нет, — выражение лица Сахиила сменилось на глубокую печаль, — они были потеряны для нас, даже еще не достигнув Шенлонга. Подобно тем, кто пал от милости Императора в темные годы, эти люди избрали путь, который настроил их против нас. Это был их выбор, брат, а не твой. Мы с тобой, все мы знаем истину о Чистейшем.

Он кивнул в сторону далеких обломков ударного крейсера.

— Они вынудили нас. Они умерли по своей вине.

— Да, — наконец вымолвил Солус, — простите мою вспышку эмоций, жрец. Эти прошедшие дни испытывали мою веру.

— Как и должно быть, — из вокс-импланта зазвенел и прогрохотал голос Идеона, — Аркио дал нам возрождение надежд и "Беллус" будет колесницей, которая промчит ее к концам галактики.

Сахиил закивал.

— Так тому и бывать.

ПОД воздействием сил, превышающих человеческое понимание, ткань космоса начала корчиться и сдвигаться вокруг носа "Беллуса". Из мест, где мысль и энергия становится неразделенной смесью, в царство материи хлынуло первозданное ментальное вещество варпа, вырезая рваные, кровоточащие ворота в пустоте. Это было подобно яркому взрыву миниатюрной суперновой во тьме, водоворот, в который кинулась боевая баржа. Время, эластичное и текущее как плавящийся воск, охватило корабль и стремительно перенесло его на огромное расстояние. "Беллус" исчез из царства смертных, бросился в дикие течения и энергетические штормы имматериума.

В другом месте и времени, происходило такое же непостижимое попрание законов природы. Корабль-левиафан появился из фантазмов варпа, неистовым выбросом странной радиации, переливаясь цветами и в молниях, тошнотворных оттенков, пробегающих по огромному железному корпусу. Казалось сам космос, не желал появления судна, как будто огромный корабль был какой-то растущей металлической раковой опухолью, загрязняя пустоту своим присутствием. Излучая энергию в катушки таинственного двигателя, боевой корабль выпал из царства эмпирей и вернулся в стабильную, грубую реальность. Утробы двигателей, его сопла размером с вулкан, кроваво запылали, когда древние, термоядерные приводы толкнули его вперед и с мрачной целеустремленностью боевой корабль "Мизерикордия" набрал скорость к своей цели.

Это было ужасающее зрелище, устройство для пыток длинной почти в милю и орудия "Мизерикордии" разрывали столь много хныкающих людских миров, сколько погибло людей на пыточных столах на палубах-темницах. С виду, боевой корабль был похож на широкий кинжал, зазубренный нос-стрела, рукоять из лезвий, растущих назад, несла на себе крепость мостика и ниже располагались воткнутые клинки скелетных, стабилизирующих лопастей. Орудия торчали из каждого темного уголка судна, протыкая красную шкуру обшивки подобно сломанным ребрам. Корабль был украшен тысячами черепов. Самый большой знак был из костей, вынутых из тел мертвых врагов и соединенных в очертания как знак победы. На самом носу корабля была выложена эмблема из сломанных кусков обшивки и керамита; в центре восьмиконечной звезды было визжащее лицо рогатого демона. Он бросал вызов и нес свою черную ненависть всем врагам "Мизерикордии". Подобно черепам, символ был собран из боевых трофеев, но вместо костей, монструозное лицо было вырезано из обломков кораблей и брони Адептус Астартес, достаточно неудачливых, чтоб пасть в бою с этим судном.

В командном святилище, наверху цитадели-мостика, из-за присутствия магистра войны Гаранда, все двигались точными и осторожными движениями. Туда-сюда сновали фигуры сервиторов с содранной кожей, пока они двигались по делам, по палубам царапались их когтистые металлические ноги. Никто не разговаривал, за исключением тихих, булькающих очередей машинного кода между рабами. Звук напоминал Гаранду клацанье хищных насекомых на разрушенном мире-кузнице ордена, Галмеке.

Перед ним стоял гололитический дисплей "Мизерикордии", показывающий их пункт назначения — планету-святилище Сабиен. Она напоминала шар из древнего железа, подобно ядрам, вылетающим из пушек на примитивных, доядерных планетах, это заставило Гаранда моментально подумать о Фортеа Квинтус. Воспоминание о планете заставило разум военачальника хаоса пробиться через пелену памяти, мгновенно отбросить тысячи лет.

Тонкий язык магистра войны выскользнул меж губ и рассеянно облизнул зубцы на подбородке. Да, сходство весьма разительно и эта связь разожгла огонь предвкушения в черном сердце командующего. Несмотря на то, что прошли века с того дня как Гаранд ступил на Квинтус, воспоминания об этой славной компании были как всегда яркими и чувственными.

Он почуял запах пролитой крови и закрыл глаза, позволив себе на мгновение насладиться этим моментом. Гаранд в те дни был заместителем брата-капитана Ярулека, когда внешне Несущие Слово все еще лицемерили перед богом-трупом людей. Он улыбнулся. Даже тогда, орден уже был охвачен совершенством пути восьмиконечной звезды и слепые глупцы из других легионов Астартес были слишком убоги, чтоб увидеть в своих рядах касание хаоса. Великий Лоргар, примарх Несущих Слово, лично отослал две тысячи воинов на покорение планеты и с жаждой битвы в глазах они принялись исполнять. Гаранд вспомнил пламенную речь Ярулека перед жителями Квинтуса, сила слов привлекала к их знаменам толпы обычных людей. Когда они в последние дни конфликта маршировали к цитадели врага, орда их последователей умирала тысячами, в то время как Несущие Слово потеряли лишь немногих, из тел фанатиков они делали рампы, чтоб солдаты Гаранда могли перешагнуть зубчатые стены. Фортеа Квинтус пала, но не для Императора. С благословения Ярулека, Гаранд был назначен главным по идеологической обработке местного населения. Он обеспечил, чтобы внешне планета была преданна Терре, но ее настоящий лик всегда оставался обернутым к Хаосу.

Когда Хорус объявил свой великий джихад против слабых человеческих существ, Гаранд расцвел от гордости, когда узнал что жители Квинтуса вырезали всех преданных Императору в их собственных домах в течении нескольких часов. В свою очередь, с благословением великого Лоргара, Гаранд обеспечил себе путь в высшие эшелоны власти легиона Несущих Слово, но Фортеа Квинтус всегда останется близка его темному сердцу, как место его первой великой победы. Сейчас же улыбка исчезла с рогатого и деформированного лица Гаранда, искривленная его тяжелым нравом.

Обращение Квинтуса было одновременно источником гордости и злобы магистра войны — это случилось вскоре после смерти Хоруса, когда легионы хаоса были рассеяны и в смятении, его ценная победа была обращена в прах надменными Кровавыми Ангелами. Гаранд и его воинства были далеко, пробиваясь к своим уютным мирам в Мальстреме. Несущие Слово были отрезаны от планет, которые они совратили; их не было там, чтоб противостоять так называемому "очищению" легионами бога-трупа.

В бессильном гневе Гаранд слушал визжащие передачи астропатов, когда Кровавые Ангелы пронеслись по Фортеа Квинутс, не оставляя после себя ничего живого. Ценное достижение его молодости было сожжено дотла, воспламенив в нем твердую, крепкую как алмаз, ненависть к Сынам Сангвиния. С тех пор прошли века, но его злоба не угасла. В мире воинов, которые оттачивали свою ненависть подобно острому клинку, Гаранд перековал свое омерзение к Кровавым Ангелам во что-то совершенно убийственное и несгибаемое в своей чистоте.

Сабиен заполнил собой мерцающий голоэкран и по ту сторону виднелась настоящая планета, как накрытый диск, затененный раздутым, красно-оранжевым солнцем. В предвкушении битвы магистр войны почти захлебывался слюной. Он любил бессильные крики идиотского благочестия своих врагов, когда воинство Несущих Слово обрушивалось на один из их убогих "святых миров", как они стонут и плачут, узнавая, что легионы хаоса запятнали их нелепое поклонение этому мертвому уродцу, которого они так уважают. Как внушала Книга Лоргара, Несущие Слово были уникальными среди отступнических легионов десантников хаоса. Они единственные сохранили жрецов и догмы, которые были у их ордена во времена верности Земле, но как только они склонили колено перед Губительными Силами, их предсказатели и псайкеры получили отметину Хаоса Неделимого, Богохульный Гекс. Теперь, когда миры склоняются пред их могуществом, Несущие Слово воздвигают огромные монументы темным богам Мальстрема, они оскверняют человеческие церкви и ритуально секуляризируют все, что славит имя Империума. Это и намного больше, было как раз тем, что Гаранд собирался сделать с Сабиеном.

Планета была святой для Кровавых Ангелов; магистр войны мало знал о причинах, почему щенки Астартес называли ее так и еще меньше это его волновало. На ней когда-то развернулся великий конфликт и в своей тупой, плаксивой манере, Кровавые Ангелы изолировали планету и соорудили из нее место для паломничества. Сабиен не имел абсолютно никакой тактической ценности. На нем не было баз, не было минералов, не было даже населения, чтоб замучить и убить — но для Несущих Слово ступить на него, было таким же ударом по чести Легионов Астартес, как и плюнуть в глаз их драгоценному Сангвинию.

— Великий Принц-Колдун, — из контрольной ямы у его ног, к нему обратился сервитор, — через секунду мы достигнем орбиты. Штурмовые силы ожидают вашего благословения для развертывания.

Гаранд даже не посмотрел на раба.

— Отсылай их. Путь приготовят мой персональный шаттл. Я посещу войска до того как они замаскируются.

Несмотря на то, сколь отвратителен ему был изменник Штель, он был вынужден признать, что человек предоставил ему именно то, чего он жаждал. Вместе с галактическими координатами Сабиена — мир был вычеркнут из всех, за исключением самых секретных звездных карт Кровавых Ангелов — было достаточно просто для стремительной "Мизерикордии" достигнуть планеты до прибытия остальных участников маленькой драмы Штеля. Он находил инквизитора приторным, высокомерным типом, слишком влюбленным в свой собственный интеллект. Если бы обстоятельства изменились, Гаранд был бы только рад выдернуть глотку псайкера из его шеи — и возможно, у меня все еще будет такая возможность, сказал он сам себе. Но это было желанием Высшего Зверя Малфаллакса, чтоб Штель стал инструментом, который они используют против врагов.

Он нахмурился; око могущественного Абаддона следило за их стараниями и будет совсем плохо, если ничего не получится. Гаранд вложил столь многое из своего Легиона в эту схему, позволил этому дураку Искавану стать жертвой во благо сложных гамбитов Штеля, но кроме холодного отвращения к инквизитору, он не получил ничего. В конце концов, предатель своего собственного вида все равно оставался предателем, и кто знает, вдруг он опять переметнется? Конечно, в Империуме были люди, которые тоже называли Гаранда и его братьев предателями, но подобно большинству овец Императора, они не понимали. Не десантники хаоса были предателями. Если уж на то пошло, они были самыми преданными из всех, они отбросили все, что делало их слабыми, чтоб стать верными самым безжалостным силам во всем мироздании.

Мечтательность Гаранда ушла когда он изучил густое астероидное кольцо, охватывающее Сабиен широким эллиптическим поясом. Он предполагал, что они все составляли луну, несомненно уничтоженную во время конфликта, который и по сей день оставил Сабиен разоренной сферой. Ретрансляторы духа-машины боевого корабля подтвердили, что густое облако камней было богато непроницаемыми для сенсоров рудами, что послужит отличной маскировкой для "Мизерикордии". Он оторвал взгляд и увидел мерцающие огни, отдаляющиеся от обшивки корабля. Увлеченный зрелищем, Магистр войны, своей когтистой рукой крепко сжал зачерненный железный поручень перед собой. Величественный план его демонического господина Малфаллакса еще на шаг приблизился к своей смертельной развязке. Этот день завершится тем, что Кровавые Ангелы отбросят свою преданность Императору и падут в объятья хаоса, или найдут свой конец, лягут костьми рядом со своими братьями, которые уже покоятся в склепах Сабиена.

СОН.

Поначалу было легкое раздражение, какая-то часть его прошлой жизни посягала на те изменения, которые преподнесла ему судьба. Это происходило в те моменты, когда он отдыхал, эти краткие периоды были все менее и менее необходимы, так как перед ним раскрывались чудеса его нового тела. Вначале это происходило только тогда, когда Аркио засыпал, к нему приходил сон — но теперь, когда Крестовый поход Крови сделал первый шаг, видение начало происходить и наяву. Как только его разум начинал уплывать от забот, оно было тут как тут.

Аркио склонил колени перед огромным фризом Сангвиния в великом зале, величественный лик сверху взирал на него, копируя его собственную линию челюсти и подбородка, благородство очертаний рта и глаз. Его серебрянно-белые крылья двигались по свой собственной воле, мягко разворачиваясь, их концы ниспадали на его золотые плечи искусной брони подобно покрывалу из снега. На алтарь из красного песчаного камня с Ваала опирался освященный металлический цилиндр, в котором покоилось Святое Копье. Аркио открыл футляр, чтоб медовое сияние от древнего орудия свободно освещало его. Как только он взглянул на копье Телесто, он сразу же вновь почувствовал в своих венах напев освобожденной мощи. Сверхъестественная сила родословной Кровавых Ангелов была крепка в нем.

Аркио склонил голову; никто из капелланов в их черной броне и маска-черепах никогда не осмеливался подойти к нему, когда он входил и без его произнесенных вслух приказов, они запечатывали дверь святилища. Он не видел их, но знал, что они собираются на дальнем конце кафедрального нефа и в благоговейном молчании наблюдают за ним. Аркио сотворил аквилу, этот рефлекторный жест успокаивал его.

— Чистейший, услышь меня. Направь меня. Я твой сосуд и твой посланник. Я узрею путь Сангвиния и пойду по нему. Даруй мне понимание видения, которое одолевает меня…

Аркио закрыл глаза и позволил сну войти в разум. Днями до этого, пока "Беллус" летел через варп, он сдерживал его, сопротивлялся ему. Прикосновение эмпирей, казалось, подпитало и усилило его влияние.

Он начинался с Ваала, всегда это происходило так. Во главе миллионной толпы людей и космодесантников, Аркио маршировал к вратам крепости-монастыря. Рядом с ним шли Астартес в броне всех расцветок темно-красного — не только Кровавые Ангелы, но и воины орденов Расчленителей, Кровопииц, Вермилионовых Ангелов и другие. Были так же воины в черной броне роты Смерти, их наголенники пересекали красные кресты, которые отмечали их как впавших в ярость, но они шли рядом с ним так же спокойно, как и остальные боевые-братья. Самого его присутствия было достаточно, чтоб успокоить их.

Изъеденные ветром врата открылись перед Аркио, перед ним и его крестоносцами предстал сам монастырь. Все фигуры внутри, десантники и апотекарии, техножрецы и серфы ордена, все они падали на одно колено и склоняли свои головы, когда он проходил мимо. Не было грубого шума и рева, который изливали в его честь жители Шенлонга — здесь, на Ваале, был слышим только ветер и молчание преданных ему в своем поклонении. Никто не рисковал заговорить в присутствии Ангела Перерожденного, в этом выражалось их почитание.

Через молчаливые кельи к великому залу. Он видел лица величайших Кровавых Ангелов, они приветствовали его, прижав кулак к груди, когда он проходил мимо. Аргастес. Корбуло. Лемартес. Мориар. Верменто. Даже почитаемые мертвые были здесь, чтоб приветствовать его, Тихо стоял плечом к плечу с Лестарллио, и на мгновение, он высмотрел среди них Кориса, его лик мелькнул, затем исчез в тени. У алтаря, под возвышающимися статуями Сангвиния и Императора, стояли Данте и Мефистон. Был момент, когда оба воина встретились с ним взглядом и Аркио испугался, что он будет вынужден обратить против них копье; но затем оба, верховный командующий и Повелитель смерти склонились перед ним. Затем и только затем, голоса его воинов громыхнули, и они сотрясали столпы рая, выкрикивая его имя.

Но из темных углов, приближалось что-то темное и зловонное.

— ЛОРД-инквизитор, что нам с этим делать? — Спросил Делос, его голос едва скрывал полную страха обеспокоенность. — Видите, свет, который исходит из Благословенного.

Лицо Штеля скисло, пока он смотрел за игрой желто-белых цветов над золотыми очертаниями Аркио в другом конце великого зала. Яркое свечение копья Телесто потрескивало вокруг него подобно молниям летних дождей.

— Да, капеллан, вы были правы, что позвали меня. Это… это олицетворение воли Перерожденного Ангела. Он молится направить его в нашей грядущей битве…

Ложь легко слетала с его уст. Делос обменялся взглядами со своими друзьями жрецами.

— Но его лицо… оно меняется и двигается, лорд Штель. Я раньше не видел ничего подобного… И его крики. Я готов поклясться, что Аркио больно…

— Нет, — отрезал Штель, — вы не можете понять путей святого копья, жрец. Аркио общается с кровью внутри себя, не более. Он должен… Он должен найти утешение, сделав это в одиночестве.

— Но мы не можем…

— Вы должны уйти, — прогрохотал инквизитор, — я буду охранять Благословенного.

Когда Делос замешкался, он указал пальцем на двери часовни.

— Вон! — Голос Штеля превратился в рев. — Именем Сангвиния, я приказываю вам!

В ту же секунду, когда двери с грохотом закрылись, Штель кинулся бежать к алтарю. В воздухе висела вонь, и она была знакома инквизитору как звук своего собственного дыхания; мертвая плоть, горячая кровь, хладное железо.

Хаос.

Глава девятая

Цвета сна потемнели. Он начал превращаться в кошмар.

И теперь все оборачивалось пеплом.

В момент его величайшего триумфа, когда каждый живой и мертвый Кровавый Ангел приносил ему клятву верности, тени, собравшиеся по углам его зрения, выползали. Прибой старой крови омывал все, обращая людей вокруг в гниющие трупы, волной с их тел сдирало кожу, керамит превращался в бумагу, кожа свертывалась вокруг сереющих костей. Каменные стены крошились и рушились, старея на эпохи за секунды. Сам Ваал кричал в агонии, когда по нему распространялась порча. Мертвых прибивало к нему, океаны заостренных пальцев скелетов царапали его золотую броню. Данте и Мефистон схватились за него, крича от боли, сморщивающееся глаза умоляли объяснить, почему он отрекся от них.

Аркио не мог произнести ни слова и у него не было ответа. Все что он знал, что это великое гниение его вина. Волна праха достигла его ног и начала взбираться на него подобно быстро растущим грибам. Золотая броня превратилась в окисленную медь, затем в тусклую ржавчину, а затем рассыпалась в пыль. К Аркио вернулся голос, как раз во время, для душераздирающего крика.

ЗВУК, который исторг Аркио, заставил Штеля остановиться у подножья алтаря.

Крик ударил набатом в стены великого зала, заставляя вибрировать стойки с фотонными свечами и кадила, которые свисали на цепях высоко вверху. Он нервно бросил взгляд на двери — они оставались запертыми. По крайней мере, капеллан исполнил его приказ. Будет плохо, если Делос и его боевые-братья обнаружат то, что было готово появиться.

Лицо Штеля исказилось, когда он шагнул в ауру Копья. Касание орудия сбивало его психику, вызывало внутри инквизитора противоречивые эмоции, он был вынужден отправить их на задворки разума. Здесь и сейчас он нуждался во всей своей способности концентрироваться.

Аркио дрожал, его кожа была белой и мокрой от пота. Под поверхностью его элегантного лица, казалось, двигались очертания, тонкие, похожие на червей жгутики подталкивали изгибы скул и челюсти. Штель выругался, проклиная; молодой глупец сам навлек это на себя. Не желая просто оставить Святое Копье, Аркио проводил слишком много времени в сиянии устройства, и теперь творцы его изменений были под угрозой порчи. Темные очаги, твердые и черные как редкая жемчужина, появились на его шее и лбу. Некоторые, подобно глазам, открылись.

— Слишком быстро, — рявкнул Штель, — слишком рано. Мутация была стабильной, я убедился в этом.

Он скинул свою накидку и положил руки по сторонам головы Аркио.

Давя внезапно желание оторвать ее, инквизитор собрал свою силу и позволил псайкерским чувствам протянуться через контакт с кожей. Мягко, его пальцы начали сплавляться с лицом Аркио.

ХУДЩИЙ из ужасов остался напоследок.

Всюду, где падали его боевые-братья, формировались новые и чудовищные очертания, перестраивая себя из останков костей и брони. Появлялись твари. Нечестивые твари, тошнотворная пародия на благородство Кровавых Ангелов, их темно-красная броня была запачкана кровью невинных, белые крылья символа ордена стали костями и клинками, красная капля была влажной от запекшейся крови. Из них вырастали рога и зубы; их отвратительность перегоняла даже предателей Несущих Слово. Повсюду, его деформированное братство рисовало восьмиконечные кресты, вскидывая головы и призывая в свои ряды хаос.

Подобно зыбучему песку, воздух вокруг Аркио загустел. Он тянулся к Святому копью, последнему маяку чистоты, хотя его кожа сползала с костей. Его пальцы коснулись теплого, податливого металла…

РУКА Аркио дернулась, марионетка, руководимая небрежным кукольником, кончики его пальцев прошлись по Святому копью. Горячий воздух зашипел вокруг двух мужчин, и Аркио отбросило назад.

На его коже пузырились и лопались темные очаги заразы. Закрытое от взора грудной пластиной, безупречное тело Аркио еще сильнее поросло выступившими раковыми образованиями, исторгающими желтый гной. Костяные выступы искаженного тела давили на его кожу. Плоть молодого космодесантника, такая совершенная и великолепная, гнила изнутри.

— Нет! — Рявкнул Штель. — Еще рано. Я не позволю.

Двигаясь по телу, пальцы инквизитора погрузились в спинной мозг Аркио, зондируя и нащупывая черные зародыши порчи, которые были привиты туда несколько месяцев тому назад…

И КОПЬЕ Телесто отвергло его.

Боль, огромные клинки агонии, намного сильнее, чем мог представить себе смертный, вонзились в Аркио. Он отпрянул, и его тело изменилось; обожженные как от солнца руки связывались узлом и корчились. Они превращались в гроздья щупалец и когтей. Он дотронулся до своего лица и обнаружил там рассадник колючек и зубцов, черные, хлопающие языки и текучую плоть. Черная волна теперь была в нем, переделывая его душу. Он видел ее внутри себя, она вырезала там знак Хаоса Неделимого. И еще внутри был ревущий зверь, ненавистная суть красной жажды, которая приветствовала происходящее

Аркио закачался и упал. Он превратился в Проклятого.

ВОТ. ВОТ оно, сжимает кости позвоночного столба Аркио точно угнездившийся паук. Тонкие линии жидкой тьмы, исторгнутые яйцеобразными зародышами, тысячи усиков проникли в каждый орган и ткань тела Кровавого Ангела. Они были такими тонкими, такими нежными, что только сняв с него кожу или разорвав его разум на держателе для псайкров, позволило бы другим обнаружить скрытую порчу внутри Аркио. Они были естеством чистого, незамутненного хаоса. На ощупь они были гладкими и твердыми, кусочками какой-то сгнившей мыслеформы, созданной Малфаллаксом. Монарх Злобы создал их из себя, даруя семя Штелю для дня, когда его сложный план воплотиться в реальность. Не оставалось ни одной части Аркио, которую бы не затронула мутация, созданная семенем. Усики проникли везде, деформируя плоть юноши; именно они даровали ему крылья, его изменения, его Появление. Штель ворковал с семенем, поглаживал его и успокаивал злобного паразита. Сейчас ему нужно было быть осторожным, пока мутация прогрессировала медленно и невидимо, порча в теле Аркио оставалась незамеченной — но глупая щенячья одержимость копьем Телесто пробудила семя. Если он не успокоит их, все его тщательно выстроенные планы пойдут прахом.

РАНЬШЕ, видение кончалось тут, но сейчас оно продолжилось.

Кто-то приближался. Воин в темно-красном керамите, незатронутый мутацией и порчей. Перед его поступью, отступали волны безумства. Аркио-предатель плевался и проклинал.

Мигнул желтый свет; внезапно Святое копье пересекло пространство и устроилось в руке вновь прибывшего. Аркио облизнул губы сквозь возникшие под выросшими новыми кривыми клыками рты, силясь выговорить его имя.

— Рааааааафффффффеннннн.

Его брат не узнал его. Рафен развернул копье Телесто к Аркио и погрузил в его сердце. Преданный, мутировавший, измененный и отвергнутый Аркио закричал умирая.

АРКИО осел и упал на каменный пол великого зала, его дыхание было рваным. Штель умело убрал руки с шеи десантника, подобно поверхности водоема, кожа сомкнулась. Несколько маленьких ручейков крови застыли на пальцах инквизитора, он вытер их шелковым платком. Фигура в золотом простонала.

— Рафен… Нет…

При упоминании брата Аркио, Штель скривился, он наблюдал, как очаги заразы на лице Благословенного, ободранные отверстия истекающих ран, исчезают в складках кожи. Снова Аркио был совершенным, алебастровой идеальной копией Чистейшего. Проморгавшись, тот открыл глаза.

— Штель? — Спросил он. — Это ты мой друг? Что случилось со мной?

Инквизитор изобразил на лице обеспокоенность, которая скрыла его истинное раздражение.

— Благословенный, я воздаю хвалу Сангвинию, что с вами все хорошо. Я боялся худшего…

Аркио встал на ноги, его крылья свернулись за спиной.

— У меня было… ужасное видение, инквизитор. Триумф был украден пучиной Хаоса.

Лицо Штеля осталось совершенно безразличным.

— Вы, должно быть, ошибаетесь, Благословенный.

Он взглянул на свои руки, затем на гудящие очертания копья.

— Копье… — начал Аркио, его голос пропадал, — оно обернулось против меня.

— Невозможно, — успокаивающим тоном ответил Штель, — такое никогда не произойдет.

Он приблизился к копью на алтаре.

— Смотрите, Величайший. Святое Копье только ваше. Прикоснитесь к нему.

Аркио нерешительно протянул руку к оружию, пальцы пробежались по очертаниям фигуры в капюшоне на рукояти копья. Под его лаской копье Телесто запылало. На лице десантника отразилось облегчение.

— Видите? — Штель улыбнулся. — Это было не видение, Аркио. Просто тяжесть прошедших дней терзает вас. Святое копье ваше, — повторил он.

Инквизитор внутренне перевел дыхание. Его помощи хватило, мутация была подавлена, так что оружие Телесто не отреагировало на них — в данный момент.

— Оно было таким реальным, — продолжил Аркио, — я чувствовал внутри себя касание варпа.

— Ваш разум меняется, как и ваше тело и дух, Благословенный, — ответил Штель, — только вы можете знать, что заготовил для вас Сангвиний. Может это… видение было каким-то предостережением…

— Объяснись, — потребовал Аркио, его замешательство прошло и его высокомерные манеры вернулись.

— Возможно… возможно Великий Ангел показывает вам что произойдет, если вы подведете его…

— Да…

Аркио отвернулся.

— Это никогда не произойдет, Штель. С твоими советами, Крестовый поход крови зажжет звезды праведным огнем.

Хваля сам себя, инквизитор кивнул. Кризис минул.

— В самом деле, так и будет, Благословенный. И мы начнем с Сабиена.

Аркио кивнул и в одиночестве пошел в поперечный неф. Штель смотрел как при движении вспыхивают перья. Вопрос времени, когда зараза мутации снова видимо проявит себя — но если все пойдет по плану, к тому времени когда это случится, Аркио и его Кровавые Ангелы будут славить хаос и с радостью примут этот дар.

СНИЗУ "Громового ястреба" изверглись струи пламени от отработавших ускорителей, когда тот обосновался в гравитации Сабиена. На носу корабля, на рампе развертывания были видны быстрые, точные движения. Четыре Кровавых Ангела, каждый держал болтер наизготовку, разошлись веером и перестроились в клин. Их глаза и дула оружий безостановочно сканировали местность в поисках любого движения.

Позади них появилась фигура, возвышающаяся подобно дредноуту, с холодной целеустремленностью шагавшая по палубе. Еще два десантника, седой ветеран и техножрец, следовали по пятам.

— Развернуть скаутов, — сказал он, его голос разносился над грохотом двигателей, когда второй и третий "Громовые ястребы" приземлились неподалеку.

— Я хочу, чтоб был установлен безопасный периметр, брат-сержант. Мы, кажется, прибыли первыми, но это может быть обманчивым впечатлением.

— По вашему приказу, лорд, — ветеран отсалютовал и сорвался в бег, взрыкивая команды личному составу эскорта легко бронированных космодесантнков. Другие воины остановились, прислушиваясь к голосу в воксе.

— Сообщение с "Европы", лорд. Корабль достиг геостационарной орбиты над этим местом. Ожидает ваших приказов.

Мефистон ступил на поверхность Сабиена и вздохнул полной грудью. Сотни ароматов обрушились на его усиленные рецепторы, его мозг быстро распределил запахи по знакомым категориям.

Смерть. Эта планета пахнет смертью.

— Лорд Мефистон? — Спросил технодесантник, нерешительно ставший рядом со старшим библиарием. Даже среди членов его собственного ордена, верховного псайкера Кровавых Ангелов побаивались точно так же, как и уважали.

— "Европе" оставаться в максимальной боеготовности, — изучая посадочную зону, ответил Мефистон.

— Что по поводу прерывистых сенсорных контактов в поясе астероидов? — Он поднял взгляд. Над головой, призрачно-белое мерцание рассекало пополам голубое с оранжевым небо — плотное кольцо скал и захваченных гравитацией астероидов, окружало Сабиен, останки самой большой луны планеты.

— Их больше не было, — ответил десантник, — когитаторы пришли к заключению, что контакт мог быть солнечным отражением от кристаллов льда или возможно термическим выбросом газов.

От этой оценки губы Мефистона скривились.

— Увидим, — он оставил позади техножреца и пошел дальше, отделение тактических десантников пришло в движение вместе с ним. Он сторонился использовать более привычную почетную стражу на планетарных миссиях; он предпочитал компанию обычных солдат Кровавых Ангелов, лучше всего из первых рук увидеть характер людей, которыми командовал Лорд Данте, лучшее место, чтоб наблюдать за инакомыслящими или совращенными.

Не в первый раз Мефистон ступал на Сабиен. Прежде, несколько жизней тому назад, он стоял на том же месте, дышал тем же воздухом. Тогда он был другим человеком: братом Калистаром, простым кодицием, впереди были еще столетия до событий в улье Гадес, которые превратили его в Мефистона, лорда Смерть. Несмотря насколько сильно он изменился за последующие годы, Сабиен остался прежним. Мир-святилище был тем же самым, прошли столетия с тех пор как дым и пепел жестокой компании Фаедра рассеялся. В то время Сабиен стал свидетелем самых впечатляющих потерь ордена Кровавых Ангелов со времен битв ереси Хоруса и когда, ценой неисчислимых потерь, этот мир окончательно был умиротворен, Церковь Империума отдала планету под охрану Сынов Сангвиния. Мир их отчаянного, последнего противостояния против врагов человечество стал местом паломничества, и это было как раз такое путешествие, когда псайкер впервые ступил на Сабиен.

Проницательный взгляд Мефистона пробежался по ломанным горным хребтам на горизонте. "Громовые ястребы" приземлились на городской площади, там, где происходила последняя великая битва. Насколько далеко мог видеть глаз, открытое пространство было замусорено разбитой каменной кладкой, разрушенные балки из ржавого железа лежали поверх крошащихся останков колонн. Повсюду были остатки архитектуры, выполненной в стиле Старой Терры. Длинные залы и монастыри смешивались с кафедральными башнями, которые когда-то в своем великолепии пронзали небеса. Теперь улицы Сабиена были наполнены кучами камня и разрушенными башнями. В центре отдающей эхом площади оставалось только одно единственное возвышение. Скошенная под углом от взрыва давно затихшего огня, за мертвым городом, продолжала наблюдать статуя на каменном постаменте. Каким-то образом, в фигуру ангела ни разу не попали, несмотря на все безумие битвы за Сабиен. Она стояла и сейчас, черты ее лица не были персонифицированы, как символ человеческой воли.

Библиарий положил свою руку на рукоять силового меча в ножнах и закрыл глаза. Мягко он призвал силу Ускорения, которая клубилась внутри его разума, сформировал ее и поглотил своими чувствами. Подбадривающая мощь с дрожью пробежала по его телу, и Мефистон позволил своему разуму выскользнуть из оков плоти и кости. Мягкое голубое свечение парило над рогатыми черепами, которые украшали его психический капюшон и Повелитель смерти потянулся дальше в поисках жизни. Призрак его пси-личности проскользнул по опустошенным улицам, поток ментальной силы скользил и тек под порывами ветра.

Мертвые оставили свой след на психическом облике Сабиена. В разрушенном городе не было месте, где бы ни было шрамов от жестоких убийств. Мучительная и грубая боль опалила каменную кладку, для чувств Мефистона это было столь же явно, как выжженная тень человека, оставшаяся после ядерного взрыва. На грани звукового восприятия слышались затихающие крики Кровавых Ангелов, фантомы толпой окружили его. Челюсть лорда Смерти нервно дернулась. Даже для библиария с их удивительной дисциплиной, было сложно отсеять белый шум населенного призраками города и продолжить поиски дальше. Он нахмурился. Казалось, там что-то было, на самой кромке его ментального взора, но оно было эфемерным, спрятанным в нагромождении призраков войны. Возможно…

Голова Мефистона резко дернулась в стремительном движении и технодесантник замер, пораженный этим действием. Псайкер Кровавых Ангелов смотрел в небеса. Вечерние звезды медленно появлялись на темнеющей синеве неба, и одна недвижимая яркая точка указывала на позицию "Европы".

— Они идут, — прошептал он сам себе, его голос был слишком тих, чтоб его услышал кто-то еще. Подобно рожденному новому созвездию, внутренний взор Мефистона увидел группу мерцающих разумов, приближающихся к планете на высокой скорости, среди них он считал странные психические вспышки, с которыми еще ни разу прежде не сталкивался. В воксе шлема технодесантника раздалось потрескивающее бормотание передачи, и тот взглянул на Мефистона.

— Милорд, сообщение с "Европы". Боевая баржа "Беллус" прибыла.

Он кивнул.

— Я знаю. Я чувствую их.

ЗАМЕДЛЯЯСЬ, "Беллус" развернулся своим молотообразным носом к братскому кораблю. Корабли были почти зеркальным отражением друг друга, огромные туши корпусов ощетинились пушками и ракетными установками. На каждом из них был огромный диск с эмблемой ордена под золотым навершием имперской аквилы, но на этом схожесть заканчивалась. Стоя на орбите Сабиена, экипажи обоих кораблей с сомнением и недоверием смотрели друг на друга. Редким зрелищем было увидеть два корабля такого типа в одном и том же месте. Такое развертывание обычно было прелюдией к войне огромных масштабов и многие на борту "Беллуса" и "Европы" задавались вопросом, а не начнется ли вскоре такая война.

На командной палубе, капитан Идеон тщательно изучал другой корабль, со всей тактической проницательностью, с которой он рассматривал вражеские корабли.

— Солус, — протрещал он, — детекторные узлы по левому борту в передней четверти считывают что-то похожее на колебания в катушках привода.

На своем посту помощник Идеона кивнул, глядя на предварительные вычисления.

— Согласен, капитан.

— Передайте информацию орудийным сервиторам. Это может быть полезным, если придется драться.

У иллюминатора, Штель прервал свою беседу с Сахиилом, чтоб посмотреть на капитана.

— Меня печалит, что мы должны предпринять такие меры предосторожности, но после инцидента с "Амарео"…

— Я вас уверяю, экипаж "Европы" делает то же самое, — отрезал Аркио. Он был напряжен, широкими шагами он прошел мимо Сангвинарного жреца и стал перед командным возвышением.

— Идеон. Вы нашли другие корабли в этой зоне?

Капитан моргнул, когда обратил свой взор и слух в "Беллус".

— Нет, Благословенный, — ответив через мгновение, — сейчас нет контактов.

— Похоже, Данте держит слово, — сказал Сахиил.

Жрец казался притихшим, его обычно неистовство исчезло.

— Возможно, мы все еще можем мирным путем разрешить эту катас… — он запнулся на слове, — этот… это недоразумение.

Изогнув брови, Штель посмотрел на него.

— Действительно. Но я с уважением предлагаю, чтоб нашим девизом была бдительность. Если командор Данте решит…

— Данте здесь нет, — со сталью в голосе перебил Аркио, — я своим естеством знаю это. Он послал своего заместителя, псайкера Мефистона. Облаченный в золотую броню космодесантник взглянул Штелю в глаза.

— Ты чувствуешь его, инквизитор?

Штель осторожно протянул мельчайший ментальный зонд к поверхности Сабиена и так же быстро отдернул его назад, словно рукой прикоснувшись к огню.

— Благословенный прав. Повелитель смерти ожидает нас.

На кратчайший миг, обеспокоенность пробежала по лицу агента еретикус. Аркио приблизился к Идеону и, кивнув, отдал приказ.

— Установите по кораблю состояние боевой тревоги, капитан. Вот мой приказ — воины Перерожденного сопроводят меня на Сабиен. Запускайте транспортники и "Громовые ястребы". Я встречу Мефистона во главе армии.

— Я отберу роту десантников, Благословенный, — добавил Сахиил, — твоя армия будет по-настоящему великолепна.

Аркио кивнул.

— Сопроводи меня, жрец, и ты, инквизитор. Мы отправляемся творить историю.

Штель неглубоко поклонился и последовал за Перерожденным Ангелом из комнаты. Войдя в отдающие эхом коридоры, он отстал на пару шагов и начал нетерпеливо говорить в спрятанный на воротнике вокс.

— Улан, слушай меня. Приходи в посадочный ангар и приготовься спуститься на планету.

Ты мне понадобишься на поверхности.

— Мефистон? — Пришел ответ.

— Поторапливайся, — резко ответил он, убыстряя шаги.

ПОВСЮДУ на борту "Беллуса", грузовые лихтеры принимали свою ношу, каждый пулеобразный корабль были битком набит вооруженными, фанатичными людьми. Приказы Идеона потрескивали по всем палубам корабля, требуя вооружить суда и воинам приготовиться к посадке. За дни, которые прошли после их вылета с Шенлонга и прибытием сюда, воины Перерожденного стали еще более беспокойными и жаждали ступить на землю. Заполняя транспортники, каждая группа была возбуждена предвкушением, их страстное желание доказать свою ценность Аркио намного превосходило их страхи.

Рафен осторожно присоединился к хвосту группы илотов, держась как можно дальше от остальных космодесантников, загоняющих армию сброда в транспортники. Спрятавшись на нижних палубах, перелет для Кровавого Ангела прошел быстро, так как тот погрузился в транс-сон, его каталептический узел мозга хранил одну половину в состоянии бодрствования, в то время как другая отдыхала. Рафен был благодарен за способности этого импланта. Он подозревал что видения, настоящего сна, не понравились бы ему. Солдаты-рабы поднимались по посадочной рампе гурьбой, недисциплинированным стадом, сама противоположность отлично тренированным формированиям Адептус Астартес. Когда они вошли внутрь лихтера, среди них двигалась фигура, отдавая краткие приказы. Другой десантник.

Рафен облизнул высохшие губы; это будет моментом истины. Если его уловка раскроется сейчас, он никогда живым не спуститься на планету. Он небрежно кивнул другому Кровавому Ангелу, как будто все шло как надо, и прошагал мимо него, вверх по посадочной рампе корабля.

— Брат, — сказал десантник, — ты надзираешь за этой группой? Я думал, что меня назначили…

Со смущением его голос затихал. Когда тот вышел на свет, Рафен узнал его, сияние биолюминов осветило лицо. Алактус.

Рафен продолжил подниматься, отмахнувшись рукой и надеясь, что этого будет достаточно.

— Подожди, — продолжил Алактус, — я тебя знаю?

Он нахмурился.

— Как тебя зовут?

Как он мог не знать меня, спросил сам себя Рафен. Мы десятилетиями вместе служили ордену.

— Брат! — Крик остановил Рафена наверху рампы и он полуобернулся, чтоб взглянуть через плечо. Алактус положил руку на рукоять болт-пистолета.

— Я задал тебе вопрос.

С подозрением на лице, десантник шагнул ближе.

— Сними свой шлем.

Он взглянул на транспортник, илоты были уже внутри и никто из них не видел то, что происходило снаружи. Рафен развернулся к обеспокоенному Алактусу. На посадочной площадке больше никого не было, только двое Кровавых Ангелов.

— Сними свой шлем, — повторил Алактус, беря в руку болтер, — я не буду просить еще раз.

Предостережение в его голосе было острым как игла, десантник убьет Рафена, если тот не ответит. Рафен кивнул и спустился по рампе, открывая по ходу кольцевой зажим брони. Он остановился перед Алактусом и снял шлем. Когда он встретился взглядом с глазами своего боевого брата то увидел в них шок.

— Рафен! — Прошелестел Алактус, — но ты мертв…

— Нет, — ответил он и единым стремительным движением, ударил шлемом другого десантника. Он подавил тошнотворное ощущение во внутренностях, которое вспыхнуло там, когда он напал на своего бывшего товарища; сделав такое, Рафен почувствовал себя опороченным, но он знал, что у него не было выбора. Если бы он не убил Алактуса, то тот бы прикончил его. Он поймал Алактуса врасплох и шлем из керамита сильно ударил того, выбивая пистолет из рук. Оружие с бряцаньем отлетело, когда Рафен ударил снова, пнув десантника в бедро.

— Предатель! — Выплюнул Алактус, вырывая из ножен свой боевой нож, — Сахиил рассказывал нам, что ты сделал, что ты пытался сделать. Ты убил Люцио.

— Я не хотел…

— Лжец! Ты трусливый ублюдок, ты поднял руку на свое собственное братство. Ты пытался уничтожить крепость — ты бы убил всех нас, ты бы убил Перерожденного Ангела.

Внутри Рафена вскипела злость.

— Ты глупец. Это не я изменник, а ты. Ты и все кто последовали за губительным безумием Аркио!

— Нет, — Алактус покачал головой, — я не буду слушать эту ложь! Он Чистейший, вернувшийся…

— Ничего подобного, — возразил Рафен, — открой глаза, воин. Открой глаза и посмотри на правду, Аркио всего лишь пешка. Штель стоит за ним, этот ментальный колдун ордоса затуманил все для своих собственных целей.

— Ложь! — Алактус кинулся на него, блеснуло лезвие. Рафен блокировл, но нож все равно ударил и вонзился в его броню.

— Только подумать, я доверял тебе, — шипел десантник, — Только подумать, мы дрались вместе во имя Императора, когда ты все это время был приспешником хаоса.

Он надавил на нож сильнее и Рафен закричал от боли.

— В дар Благословенному я убью тебя.

Рука Рафена взметнулась вверх и схватила шею Алактуса. Облаченные в керамит пальцы вонзились в его кожу и сжались.

— Прости меня… — прошипел он, оба сомкнулись в смертельном объятии. Рафен чувствовал, как нож кромсает и врезается в него, но не разжимал хватки. Кровь запузырилась на губах его боевого брата и шейные позвонки треснули.

— Будь ты… проклят…

Алактус задохнулся и умер от его руки, его тело обмякло. Рафен отбросил его на палубу и рыча от боли выдернул из раны нож. Он взглянул на свои руки; они были в крови, капая осуждающими струйками. Он вспомнил Несущего Слово на Кибеле, которого убил тем же способом, его дыхание замерло в груди.

— Сангвиний, — вслух вопрошал он, — когда закончится это безумие?

Но никто не ответил. Рафен осторожно надел шлем, сделав паузу, чтоб подобрать болт-пистолет, перед тем как взойти на борт транспортника. Позади него с грохотом захлопнулся люк, оставляя на палубе труп его товарища, который вынесет в космос, когда шаттл будет выпущен на Сабиен.

— СКАУТЫ докладывают, по внешнему периметру нет контактов, — сказал сержант, — посадочная зона безжизненна.

Намек на усмешку появился в уголках тонких губ Мефистона.

— То, что они ничего не нашли, еще не означает что этого там нет. Будьте настороже, сержант.

Кровавый Ангел мрачно кивнул и указал в небеса.

— Смотрите, лорд. Корабли.

Дождем спускались транспортники и грузовые лихтеры, опускаясь на чистые участки площади в северо-западном углу.

— Приготовьтесь, — сказал Мефистон воинам, — приготовьтесь ко всему.

Фигуры в потрепанной, самодельной униформе появились из шаттлов вместе с красными точками Кровавых Ангелов. Сержант нахмурился, тщательно изучая воинов через оптику дальнего радиуса.

— Что это такое? — Тихим голосом спросил он. — Обманщик притащил с собой армию простых людей?

Через изящные магнокуляры библиарий наблюдал как фигуры выстраивались в подобие парадной линии.

— А, — сказал он через мгновение, — их глаза сержант. Посмотри им в глаза. Скажи, что ты видишь?

Кровавый Ангел сделал то, о чем его просили.

— Они кажутся… безумными, вроде…

— Да. Эти люди охвачены пламенем веры, разожженным в них. И многие не имеют твердого характера, чтоб компенсировать это.

Палец Мефистона барабанил по рукояти его плазменного пистолета.

— Присматривай за ними. Они не предсказуемы, учитывая обстоятельства.

Сержант снова указал.

— Там, лорд, вы видите его? Я не уверен…

Лорду Смерть не нужно было говорить куда смотреть; паря подобно источающему мед серафиму среди толпы бродяг, к ним приближался Аркио. Его броня ловила красно-оранжевое сияние садящегося солнца Сабиена и отражалось от золотого керамита подобно жидкому огню. Широкие белые крылья над его плечами изгибались дугами.

— Кровь Императора… — выдохнул сержант, — он почти…

— Это не так, — резко прорычал Мефистон, — позволь себе так думать, и ты бесполезен для меня.

— Простите меня, лорд, просто… я никогда не видел ничего подобного.

Библиарий чувствовал те же самые мысли на поверхности разумов всех Кровавых Ангелов в его страже. Он сжал челюсть и слегка прикоснулся к психическому резервуару Ускорения. Мефистон нежно направил силу, чтоб укрепить волю своих воинов, стирая каждую крупинку сомнений до того, как те вырастут.

РАФЕН грубо указывал дулом болтера направление, куда идти его солдатам-рабам.

Затерявшись в процессии, он был достаточно далеко от лояльных Аркио десантников, чтоб его снова не узнали. Под визором своего шлема он нахмурился. Там, впереди него, маршировал его брат и рядом жрец Сахиил, Штель и свита инквизитора. Он видел шаркающего механика, парящие силуэты серво-черепов Штеля и накрытую капюшоном женщину, чье телосложение терялось под пространной накидкой. Рафен решил в этот раз выждать. Его план, как и в прошлый раз, обретет очертания по ходу дела. Возможно, если предоставится возможность, он сможет приблизиться к Аркио незамеченным и тогда — осмелится ли он снова пролить кровь своего брата? И в этот раз, кровь своего собственного, родного брата? Он не смог сделать этого на Шенлонге, и сколько он не смотрел на свои ощущения, Рафен не был уверен, что сможет сделать это и теперь.

У изножья "Громового ястреба" Рафен видел еще одну фигуру, несравнимые ни с чем очертания, казалось, были вырезаны из исторической книги. Он мгновенно узнал старшего библиария Данте, самого могущественного псайкера во всем ордене — и как поговаривали некоторые, во всех Легионов Астартес — тот наблюдал за их приближением. Рафен вспомнил лик каменной статуи в нефе Месте Падения Ангела: Мефистон, Повелитель смерти. Его имя было более чем заслуженным, он в одиночку заглянул в неизведанные глубины генного проклятья Кровавых Ангелов и выжил. Только невероятная сила воли позволила Мефистону пройти через карающий вызов, сводящей с ума красной жажды и пережить это, чтоб рассказать. Воины говорили, что заглянуть в глаза лорду Смерть, все равно, что смотреть через окно на черную яростью и мрачное царство, которое ожидает по ту сторону жизни. Прожигающий взгляд Мефистона был известен тем, что останавливал врага и оставлял их сломленными и плачущими.

Как и походило воину его высокого положения, псайкер носил темно-красную накидку с мозаикой из черепов, с огромными символами смерти на наплечниках. Двойные рейки мощного психического капюшона простирались над его головой, броня вокруг его груди напоминала лишенную кожи плоть, сверкая красными связками мускулов, пересеченные символикой смерти и драгоценными камнями в форме капли крови. Он был темнейшим концом спектра, по сравнению с зеркально яркими, золотыми очертаниями Аркио.

— ЛОРД Мефистон, — сказал Аркио, приветственно склонив голову, — это честь для меня встретить вас здесь. Спасибо что прилетели.

Псайкер изучал юнца. Сержант был прав, сходство Аркио с Великим Ангелом было сверхъестественным. Это было почти то же самое, если бы статуя Сангвиния стряхнула с себя каменную облицовку и спустилась с постамента часовни. И все же, несмотря на то, что изображение было похоже на легенды, которым он так долго поклонялся, Мефистон уже чувствовал в воздухе порчу, что-то грязное и извращенное, висело подобно табачному дыму. Он был очень осторожен, чтоб не выказать даже малейшего намека на почтение воину в золотой броне. Он был тем, кто приказал убить протеже Мефистона Воде и экипаж корабля капитана Галлио, хладнокровно казнить, это библиарий не скоро еще забудет. Но все же…

Но все же, какой-то слабый голосок внутри разума Мефистона, какой-то последний фрагмент его старой личности, брата Калистрата, испытывал благоговение перед тем, в кого превратился Аркио, перед этим совершенным, живым воплощением великого Сангвиния. Он утихомирил беспорядок внутри себя и собрал свою пси-сущность в одном месте.

— Ты тот, кого они называют Благословенным Аркио.

Это не было вопросом.

— Ты заявляешь, что ты сосуд для нашего Ангельского Господина.

— Я ничего не заявляю, — сказал Аркио, — я — он и есть!

В первый раз их глаза встретились и из самых темных закоулков души Мефистона, он обратил на юнца своей пронзающий взор; огромный ментальный заряд пробежался между ними, заставив остальных отшатнуться.

— Это мы посмотрим, — нараспев произнес Повелитель смерти, заглядывая своим мрачным взором в саму душу Аркио.

Глава десятая

Тьма поглощала вечернее небо и наполняла горизонт глубокими, чернильными тенями. Некоторые из воинов Перерожденного нервно перемещались и бормотали, оружие бряцало, когда они сильнее сжимали его, опасаясь того, что произойдет дальше. Сквозь ряды людей Рафен двигался дальше, чтоб лучше разглядеть титаническое противостояние воли Аркио и Мефистона. Он чувствовал густую, жирную структуру прохладного воздуха, такой же маслянистый аромат он встречал и раньше, когда Штель пользовался своими психическими силами — но в этот раз он был в сотни раз сильнее, и сгущенная атмосфера заставила Рафена почувствовать, что он как будто пробирается через трясину болота. Он видел адское свечение в глазах лорда Смерть, тлеющие угли контролируемой бури были подобны отдаленным маякам.

Вокруг него стояла смрад ментальной магии, Рафен почувствовал как к горлу подкатилась желчь. Быть так близко к такой неприкрытой демонстрации псайкерских сил заставляло его чувствовать себя грязным и нечистым.

Теперь он был ближе; он мог разглядеть лысую голову Штеля, вспышку серебряного гвоздика чистоты в его ухе. Инквизитор, казалось, страдал, как будто усилие стоять в ауре Мефистона было слишком сложным для него. Сбоку от него, под капюшоном дрожала женщина Штеля. Рафен мог поклясться, что видел, как из ее ноздрей исходили завитки дыма. Космодесантник поглаживал рукоятку болт пистолета и все еще проталкивал себя ближе.

ВЗГЛЯД был линзой, которая открывала потаенные миры перед восприятием Мефистона. Сжигающая мощь внутри него проливалась через врата его взора подобно лучу божественного прожектора, своим касанием прижимая слабых и нечестивых. Его взор-внутри-взора скидывал иллюзию реальности и раскрывал души, так что Повелитель смерти мог найти бледную, обнаженную истину. Он смотрел на Аркио, как будто тот был анатомическим рисунком, вытащенным из книг магус биологис, ему были видны слои кожи, кости, мускулы и нервы. Мальчишка был прозрачен и взгляд Мефистона осветил его, заглянул в каждый закоулок его духа, подобно иссушающему солнечному свету, падающему через призму.

Вот. Оно хорошо спрятано, закопано под слоями защитных заклинаний и ментальных экранов, это вещество было вдавлено в кости и плоть тела космического десантника, но порча не могла спрятаться от немигающего взора силы Мефистона. Среди совершенства психологии Астартес Аркио, плавал черный эллипс, разрушая священное органическое строение Кровавого Ангела. Семя хаоса блестело и пульсировало.

Он был немного разочарован. Возможно часть его, хотя и крошечная, надеялась поверить, что история Аркио окажется правдой; но вместо этого Мефистон оказался перед обманщиком, мутантом, который не знал о свой собственной испорченной природе. Другие, возможно, почувствовали бы жалость; но не он.

Повелитель смерти восхищался совершенством и изобретательностью порчи — это было поистине произведение псионического искусства, создание рук гения и безумца одновременно. В каждом аспекте своей формы оно несло характерный отпечаток Изменяющего Пути. Он отследил тонкие нити порчи, пробегаясь по линиям мутации, которая перестраивала вещество плоти, чтоб изменить мальчишку десантника до подобия, которым он был сейчас. Слабые вспышки контакта плясали по ауре Аркио, разворачиваясь подобно цветку, ищущему солнца, все они вели к одному человеку.

Штелю. Мефистон чувствовал его эмоции подобно пролитой крови, коктейль из непримиримого высокомерия и контролируемого страха, вожделение и алчность бушевали под тонким налетом его холодной учтивости. Но инквизитор здесь не был кукловодом; подобно зеркалу внутри зеркала, Штель в свою очередь был руководим каким-то другим интеллектом. Его взор соскользнул на женщину. Она была похожа на нефть на воде, мгновенно отразив. Взор Мефистона не смог проникнуть в нее.

— Скажи мне, лорд, — спросил Аркио, — nеперь, когда ты заглянул в мою душу, что ты увидел?

От этих слов напряжение на площади стало острее кромки ножа.

— Ты отрицаешь воздействие на меня Великого Ангела? Или ты согласишься, что я воплощение Божественного Сангвиния?

С мрачной усмешкой на губах Мефистон отошел.

— Если только твоя божественность станет похожа на твое высокомерие, парень, то тогда ты сможешь стать тем, кем кажешься.

— Как ты смеешь! — Выходя вперед выпалил Сахиил. — Он Ангел Перерожденный, свет…

— Молчание, жрец.

Одним взглядом псайкер заставил того умолкнуть и Сахиил сжав горло закашлял. Доброе выражение лица Аркио превратилось в непроницаемую нейтральную маску.

— Мефистон, ступай далее осторожно. Я предлагаю тебе шанс присоединиться к моему Крестовому походу крови. Не суди меня столь быстро. Стань на мою сторону, и я поприветствую тебя как своего боевого брата.

Он изогнул брови, просчитывая момент.

— И если нет?

— Это кончится плохо для тебя, Повелитель смерти. Песок твоей жизни уже течет тонкой струйкой, взятой взаймы. Если ты снова попытаешься испытать судьбу, ты не будешь столь благословлен, как это было на Армагеддоне.

Псайкер мягко засмеялся; он решил позволить парню выговориться.

— Твое предложение забавляет меня, Аркио. Скажи мне, этот "крестовый поход", кто давали тебе право объявить его? Ты говоришь так, как будто ты возглавляешь наш орден.

— Так оно и будет, — ответил Аркио, — твой хозяин Данте слишком задержался, командуя Кровавыми Ангелами. Ради меня он отойдет в сторону.

С лица Мефистона мгновенно испарилось выражение веселья.

— Он не сделает это для щенка-обманщика как ты, — голос библиария был тверд как сталь и полон угрозы.

Аркио тщательно изучил его.

— Возможно, нет. Если он не сможет отделаться от своего мелочного страха передо мной, тогда мы снимем его с должности. Со всеми необходимыми усилиями, которые понадобятся для этого.

Фигура в золотой броне подозвала троицу из почетной стражи Сахиила, и воины прибыли, неся цилиндр из титана. Аркио открыл футляр и позволил сиянию Святого копья осветить темнеющий ландшафт. Одни стремительным движением, Аркио вытащил древнее оружие и махнул им ослепительной дугой света.

— Это…копье Телесто… — задыхаясь от шока, выговорил технодесантник.

Аркио указал им на Мефистона, вытянув копье на длину рукоятки в его сторону.

— Клянусь кровью примарха, текущей в моих венах. Ты еще узнаешь меня, библиарий. Я воплощение Кровавого Ангела. Я Сангвиний Перерожденный.

Золотая молния дугой пробежалась по клинку в виде капли крови к кончику копья.

— Склонись передо мной или будешь уничтожен. Твой выбор.

На одну головокружительную, чудовищную секунду Мефистон почувствовал, что не может говорить, пока копье покачивается перед его взором. Как это может быть? Он держит святое оружие! Буря сотрясающих сомнений охватила лорда Смерть; невозможно было и думать, чтоб какой-то позорный самозванец вообще мог положить руки на копье и все же Аркио держал Святое копье, как будто был рожден для этого. Может я ошибся? Может быть, он действительно Перерожденный Ангел? Кто еще может знать о мощи артефакта Телесто? Встряхнув головой Мефистон отогнал путаницу мыслей, крошечные иглы синего огня протрещали вдоль его кристаллинового пси-капюшона.

— Нет, — прорычал он. Возможно, здесь замешана какая-то магия, чары столь тонкие и коварные, что даже оружие, выкованное на Святой Терре, было обмануто ими.

— Меня не обмануть, притворщик. Твои дешевые фокусы не устоят перед моей верой.

Рука Кровавого Ангела опустилась на рукоять его мистического силового меча, древнего мысле-клинка Витарус.

— Ни один настоящий Сын Сангвиния никогда не преклонит перед тобой колено, шарлатан. Ты подделка.

Гневный крик прогрохотал среди воинов Перерожденного и среди лоялистов Аркио взорвались призывы к насилию. Рафен позволил себе протолкнуться вперед.

Аркио раздраженно покачал головой.

— Бедный, старый глупец. Ты поражен страхом Данте, как и Воде и Галлио до тебя, как и каждый обманутый воин, сидящий под солнцем Ваала и верящий, что он настоящий Кровавый Ангел. Я есть путь! — Заорал он, размахивая копьем. — Я настоящий перерожденный. От твоей слепоты меня тошнит, колдун. Мне жаль тебя.

Солдаты Мефистона собрались в группу, стремительным порывом заклацали казенники их болтеров. Библиарий встал в полный рост, возвышаясь над золотыми очертаниями Аркио и ослепительными белыми крыльями.

— Прибереги ее для себя, идиот. Ты и твой сообщник ордоса, все вы запятнаны порчей хаоса! От вас воняет ей…

Он ткнул облаченным в медь пальцем в сторону инквизитора, который с усмешкой принял обвинение.

— Этот слабак, приспешник Губительных Сил и те, кто внемлют его словам такие же опозоренные клеймом ереси!

Слова псайкера потонули в хоре отрицания и пылких возражений.

— Рамиус Штель, я объявляю тебя предателем. Ты в сговоре с темными силами и погряз в порче. Ты творец этого отступничества!

— Нет! — Заорал инквизитор, крик врезался в отдаленные руины подобно раскату грома, -

Благословенный прав. Ты обвиняешь нас, потому что боишься! Ты лжешь, Мефистон, лжешь! Аркио — Сангвиний.

— Тогда пусть он докажет это, — выплюнул Повелитель смерти, — в Книге Лордов, Чистейший говорил о состязании с любым живым воином. И пусть будет так, может быть так называемый "Благословенный" пожелает в бою один на один сойтись с настоящим Кровавым Ангелом…

Мефистон обнажил клыки.

— Если он сосуд воли Ангельского Господина, он победит. Если он простой самозванец, то умрет.

Он смотрел, как его смелые слова разносятся среди лоялистов Аркио, ощущая порожденные ими сплав гнева и страха. Он кивнул сам себе; именно та реакция, которую он ожидал. Играя молодым глупцом, Мефистон вел его к этому моменту, и теперь он забьет этого самозванца как жертвенного зверя. Такое жестокое и видимое убийство золоченой фигуры во главе было необходимым — когда Аркио умрет от силового меча Мефистона, его последователи и илоты будут сломлены. Их замешательство с легкостью позволит лорду Смерти казнить их всех. Восстание должно быть подавленно как можно публичнее и кровавее.

Воины с обеих сторон начали отходить, освобождая место для предстоящей дуэли, и Сахиил понял, что снова может говорить.

— Это уловка, — бормотал он, вены на его шее превратились в канаты, сжатые злостью, граничащей с безумием, — ты не можешь попасться на нее, Благословенный. Псайкер подстрекает тебя.

Аркио одарил жреца небольшой, доброжелательной улыбкой.

— Сахиил, друг мой. Твоя забота о моем благополучии трогает меня, но она не к месту. Я не отмахнусь от этого вызова. Если Мефистон желает увидеть могущество Красного Ангела в ярости, тогда во имя грааля, я покажу ему!

Он с самодовольным и чванливым выражением лица шагнул вперед, держа Святое копье ниже изгиба крыла.

— Я встречусь с любым воином здесь, — ответил Аркио библиарию, — и отошлю его на милость Императора, со знанием истины о моей божественности!

Он широко распростер руки перед собравшимися воинами, обращаясь как к преданным Кровавыми Ангелами, так и перед солдатами-рабами.

— Кто осмелится поднять свое оружие против меня? Кто из вас готов пролить кровь, чтоб доказать Истину моей воли?

Меч Витарус зашелестел, извлекаемый из ножен.

— Аркио, — зарычал Мефистон, — я с удовольствием…

— Я встречусь с ним! — Крик прорезал воздух, и все повернули головы, руки замерли на оружии.

— Кто? — Спросил сержант сбоку от Мефистона. — Крик шел оттуда.

Дулом своего болтера, ветеран указал на толпу воинов Аркио.

Недоумение псайкера возросло, когда омертвевшая толпа оборванных солдат-рабов расступилась, выпуская вперед единственного Кровавого Ангела. Его броня была типичной для тактических десантников, обесцвеченная пятнами крови и с трещиной в грудной пластине. Пока Мефистон наблюдал, десантник прошел мимо свиты Аркио и снял свой шлем. И впервые увидел на лице обманщика не гнев или высокомерие, но чистый, незамутненный шок.

— РАФЕН! — Аркио задохнулся, произнося его имя. — Ты выжил…

— Невозможно! — Завопил Сахиил, хватаясь за оружие. — Завод был стерт с лица земли, он был внутри, он не мог…

— Заткнись, глупец, — зарычал Штель, заставив жреца опустить оружие, — кажется, твои новости о его смерти были преждевременны.

Рафен и Аркио долго смотрели друг другу в глаза.

— Брат, — сказала фигура в золотом, — я не думал, что увижу тебя снова.

— Я выжил, — ответил Рафен, в голосе слышалась усталость от всего, что произошло, — и теперь все привело к этому.

— Ты пытался убить меня, Рафен. Ты отвернулся от меня, — слова Аркио были полны эмоциями, яростью и болью.

Он покачал головой.

— Я не предавал тебя, родичь. Ты предал сам себя. Я предупреждал тебя. Я умолял тебя отступиться от пропасти.

Рафен отвернулся.

— Но ты не слушал меня.

— И теперь все привело к этому, — повторил Аркио, — очень хорошо, брат. Если сегодня должен умереть сын Аксана, значит такова его воля.

Повелитель смерти закинул свое силовое оружие в ножны и подозвал к себе Рафена.

— Подойди ко мне, брат. Если ты желаешь этого, тогда дай мне узнать тебя.

Рафен склонил колено перед Мефистоном и поднял голову.

— Да, желаю.

В глазах псайкера засиял свет и прожег путь к разуму Рафена. Он почувствовал, как его тело напряглось, Мефистон выбросил вперед руку, схватив за подбородок, чтоб он не мог отвернуться.

Могущественный внутренний взор Мефистона разорвал на части всю ментальную оборону Рафена, которой, по его мнению, он обладал, проскользнул потоком силы по коридорам его души. Он чувствовал, как его мозг раскалился подобно магме, как беснующийся и кружащийся шторм давно забытых воспоминаний был вынут и изучен. Ничего из Рафена не укрылось перед взором Мефистона.

На краткий момент их сознания объединились, когда Повелитель смерти просеивал сознание десантника. Мефистон почувствовал сердце Рафена, цвета и оттенки его души — он видел в нем такие части, которые даже сам Рафен не мог постичь. Долг и честь мрамором выстилали его дух, они были врезаны в Рафена подобно вековым кольцам дерева няа. Однажды было время, когда этот воин был своенравным и высокомерным, и только его собственная слава занимала его разум; этот Рафен ушел, ребенок вырос в подростка со всеми знаниями тяжелейших уроков жизни. Десантник заключал в себе все идеалы Кровавых Ангелов. Он был благородным, но скромным, воином, но не лез в драку первым. Среди всех этих братьев, которые сбились с пути, он один все еще шел по пути Крови. Не найдется лучшего чемпиона, чем он.

Мефистон почувствовал кое-что еще, оставшиеся повсюду в духе Рафена фрагменты и осколки. Прикосновение чего-то высшего, силы, мощность которой была далеко за пределами краткого влияния лорда Смерти на Рафена.

Видение…

Библиарий отпустил его и покинул, огонь в его глазах угас. Невыразимый момент связи прошел и как предвидел Рафен, осталась только печаль и знание о том, что ему нужно сделать.

— Он твой родной брат, — сказал Мефистон.

— Да, лорд, — он кивнул.

— Рафен, ты по-настоящему верен нашему кодексу. Я отступлю и позволю тебе занять свое место в поединке.

Мефистон жестом приказал стоящему рядом ветерану.

— Сержант, отдайте этому воину свой силовой меч.

Десантник достал клинок и протянул его Рафену, тот принял его и неглубоко поклонился. Он развернул клинок в своих руках, его пальцы легко легли за зубчатую гарду и сжали рифленую рукоять. Меч резонировал от дремлющей угрозы, отполированный серебряный клинок отражал на своей поверхности цвета оранжевого неба. Рафен пробежался пальцами по очертаниям половинки орла, вырезанного на рукояти.

— Превосходное оружие, — заметил он.

Мефистон отступил и дал ему пройти.

— Этот вопрос будет решен, — нараспев произнес он, — брат против брата, пусть победит преданный.

ПРЕВОСХОДНО. Штель почти засмеялся в голос, когда Рафен взял меч. Это было идеальным, даже он сам не смог бы осуществить постановку такого изящного финала. Брат столкнется с братом, не говоря уже о награде в качестве смерти за безрассудное предложение Рафена. Этот конфликт будет подходящим концом для этого непокорного десантника и в конечном итоге Штель избавится от этого раздражителя, который мешался у него под ногами с тех пор как они впервые прибыли на мир-гробницу Кибелу. Печально, что родной брат Аркио так сильно сопротивлялся культу, который Штель создал среди Кровавых Ангелов — такой воин, с таким непокорным и упорным духом был бы прекрасным дополнением к свите Перерожденного Ангела. Если бы он только последовал путем его боевых братьев и по-настоящему принял вновь приобретенную божественность Аркио, Рафен смог бы стать сейчас лордом командором в армии Крестового похода крови; вместо этого, он станет первой жертвой и его жизненная жидкость станет вином для посвящения.

Но нет, сказал сам себе Штель, уж лучше пусть он умрет. Пока он жил, Рафен был фактором случайности, картой-джокером в играх инквизитора, срежиссированных заговоров и контрзаговоров. Это была чистая счастливая случайность, что космодесантник оказался на Кибеле когда Гаранд отослал Несущих Слово атаковать ее, но его присутствие быстро переросло из мелкой неприятности в более серьезную помеху. Рафен никогда по-настоящему не преклонялся перед своим измененным братом — Штель знал это, даже когда тот приносил свою клятву верности Аркио в часовне крепости Икари — и, поэтому, он должен быть уничтожен.

Рафен умрет от руки своего собственного брата и вместе с этим, Аркио навсегда неизбежно свернет с пути света Императора. Как только кровь его близкого родственника окрасит золотую броню, как только она с шипением превратиться в пар от обжигающего клинка Святого копья, Аркио оборвет последнюю связь с тем, что до сих пор делает его человеком. Как только Рафен исчезнет, Аркио еще дальше продвинется на пути восьмиконечной звезды и ничто больше не будет его сдерживать. Вместе со своим братом, он убьет свою совесть.

Штель почувствовал на себе внимание Мефистона и уголком глаза посмотрел на библиария, не желая встречаться с ним взглядом. Возможно, псайкер почувствовал какие-то его мысли, возможно, нет. Это мало что значило, он будет ждать момента, когда свет в глазах Рафена потухнет и тогда позволит себе резню. С удушающим ментальным колпаком защиты Улан, лоялисты опрокинут лорда Смерть и его людей числом, столь большим, что ни один из десантников Данте не выживет. И если нет, у Штеля был еще один туз в рукаве, еще один игрок, которого он мог ввести в игру.

РАФЕН взял меч в руку и прижал его к груди, клинок смотрел в небеса. Он мрачно отсалютовал своему брату. В ответ, глаза Аркио сощурились так, что остались тонкие полоски, и он позволил копью Телесто в своих руках развернуться на всю длину. Тусклые вспышки янтарно-желтых молний пробежали по клинку и золотой иконе Сангвиния, вырезанной на рукояти.

Оба воина на мгновение застыли; до начала схватки оставался один вздох, но они пока что наблюдали за поспешным напряжением мускулов, малейшая оплошность могла выдать последующее действие оппонента. В воинах Империи, схватки один на один были достаточно распространенным явлением, конфликтующие стороны часто начинали сражение с битвы чемпионов. Как и все Адептус Астартес, Рафен и Аркио были натренированны сражаться в одиночку, быть армией из одного человека; за прошедшие годы, в качестве новобранцев, братья множество раз встречались в спарринге. Он знали друг друга столь хорошо, что могли просчитать любую атаку, нейтрализовать любую защиту — но затем время изменило их обоих.

Рафен отдал себя этому моменту, позволив разуму и духу слиться, превращаясь в слаженный механизм движений и ударов. Недвижимо и безразлично, Аркио следил за ним, золотая статуя среди бесцветных руин городской площади. Рафен сконцентрировался пока перед его взглядом не остался только его брат, только очертания человека. Враг.

И внезапно он разразился движением, с его губ слетело рычание, в боевой ярости обнажились клыки. Силовой меч шипел, вращаясь вокруг него карающей дугой жидкого серебра. Аркио отреагировал, махнув копьем вниз, отчетливым жестом защиты, отбивая финт Рафена. Другой рукой Рафен поднял тупую, грубую болванку болт-пистолета и выпустил очередь из трех болтов.

С пугающей скоростью Аркио уклонился и раскрутил сияющее копье как пропеллер, гудящее древко создало в воздухе мерцающий диск. Визжащие и подвывающие болты нашинковало этим вспыхивающим щитом. Рафен продолжил первоначальную атаку и развернулся на пятке, резко атаковав мечом снизу. По рыхлой земле Аркио ускользнул, и клинок прорезал воздух. Размазанным пятном он развернул копье к Рафену.

Его брат подметил мельчайшую потерю баланса задней, опорной ноги Аркио и атаковал, нарезая перед ним паутину из восьмерок. Наконечник копья столкнулся с силовым мечом и исторг неистовую вспышку огромных, сердитых искр, шипящих подобно фейерверку. Клинки встречались и расходились, встречались и расходились и вновь встречались.

Неторопливо и без эмоций Аркио шаг за шагом отступал. Веер света от вращающегося копья оказывался везде, встречая меч Рафена, останавливая его дикие атаки, вспыхивающей защитой отбивая каждый выпад и взмах. Нетренированному глазу, казалось, что фигура в золотой броне защищалась, парировала бесконечную серию ударов. Некоторые из воинов Перерожденного начали грубо освистывать, пока не были жестоко остановлены приказами лояльных десантников. Аркио позволял Рафену потратить свою силу атаки в буре ударов, в то же время, используя минимум усилий для парирования. Он ожидал большего от своего брата.

Рафен не был глупцом. Если он затянет с атакой хоть на секунду, Аркио контратакует и ударит в ответ. Он сделал выпад вперед, легко просчитываемое движение, похожее на действие обозленного и отчаявшегося бойца. Аркио принял это за чистую монету и блокировал удар, на мгновение, открывшись для поражения с левой стороны. Крылатый десантник был без сомнения могущественным, но у него не было опыта его старшего брата. Рафен никогда бы не попался на этот финт, но не Аркио.

Болт-пистолет появился из ниоткуда, внезапно уставившись в лицо Аркио, дуло было все еще горячим и воняло озоном. Палец Рафена сжал спусковой крючок.

Аркио отреагировал со сверхъестественной скоростью.

Его сложенный крылья открываясь, взорвались вспышкой ослепительно белого и выстрел ушел в пустоту, Аркио мгновенно испарился с линии огня. Золотая фигура описала стремительную, изящную дугу над головой своего брата, крутанулась, и кинулся к земле в десяти метрах дальше. Рафен развернулся на месте, отслеживая Аркио пистолетом. Он выпустил четыре патрона в летящую фигуру, следуя за целью, но каждый болт опаздывал на какую-то долю секунды.

Земля вздрогнула и колыхнулась, когда приземлился Аркио, столкновение вызвало ударную волну в вековых обломках вокруг них. Его совершенные черты лица испортила гримаса, когда он взмахнул копьем и навел мерцающую каплю клинка на Рафена. Золотое сияние и искрящиеся частицы собрались в гудящую сферу энергии на кончике орудия. Не способный увернуться, Рафен понял, что будет дальше и поднял руки, закрыв лицо скрещенными пистолетом и мечом, как какой-то отчаянный призыв о помощи к Имперской аквиле.

Выброс неземной силы оторвался от Святого копья и прорезал расстояние между воинами, раскрываясь по пути в пляшущий барьер желтого пламени. Оно охватило Рафена, он почувствовал, как его кожа опаляется; он вспомнил Несущих Слово, в глубинах мануфактория Шнелонга, их тела сгорели до пепла. На мгновение его сердце замерло, Рафен подумал, что жизнь подошла к концу, но затем пламя погасло, ранив его, но он все же остался жив. Он потрогал свое лицо, стряхивая тонкий слой пепла с мест, где его кожа сгорела.

— Славься Сангвиний, — услышал он голос Мефистона, — копье Телесто узнало душу своего Сына! Оно отвело свой святой огонь от Рафена!

Десантник кивнул сам себе — конечно, копье же было настроено на генный код.

Его могли использовать только те, кто несли в себе генетический шаблон прародителя, и оно не причинит вреда тем, кто нес такой же отпечаток в своей крови. Рафен увидел в глаза Аркио краткую вспышку раздражения — он не способен сделать с ним ту же самую впечатляющую демонстрацию мощи, как он сделал это с десантниками-предателями. Это было приемлемо — бой будет выигран боевым мастерством, а не силой оружия. Зарычав, Рафен еще раз кинулся на Аркио, целясь в него шипящей кромкой лезвия силового меча.

Аркио сдержал злобное проклятье, попрекая себя за то, что забыл о генном предохранителе оружия. Между тем он схватил рукоять копья двумя руками, держа его как квотрестаф. Он блокировал атаку Рафена, силовое лезвие отскочило от неразрушимого древка. Это вывело Рафена из равновесия и откинуло его, он поймался на ту же самую уловку, которую использовал секундами ранее.

Разломанные куски ферокрита и камня под ногой Рафена соскользнули, и он нырнул вперед, не желая позволить Аркио ударить в ответ. Клинок и копье сошлись, каждый воин давил своим оружием в сторону кирасы противника, над ними мерцали яркие вспышки молний. Братья стояли лицом к лицу, изо всех сил давя друг на друга.

— Сдавайся Рафен, — рычал Аркио, — сдавайся и я прямо сейчас закончу все.

— Я не сдамся совращенному, — выдохнул тот, — брат, в тебе еще остался тот человек, которого я знал, какая-то частичка души, которая все еще осталось чистой?

— Я и есть чистота.

Кожа на лице Аркио натянулась от гнева, его клыки обнажились.

— Заблудший глупец, ты противостоишь своему господину. Я есть Божественный Сангвиний…

— Тебя обманули! — Взревел Рафен. — Ты всего лишь винтик для этого сукиного сына ордоса. Он это сделал, деформировал тебя в похабного мутанта.

Аркио откинул голову и взревел.

— Лжец. Предатель. Трус.

Мощным, злобным движением, крылатый десантник повернул копье кругом и с силой громового удара впечатал тупой конец копья в грудь Рафену. Удар был подобен попаданию пушечного снаряда, и Рафена оторвало от земли. Взлетев, он сделал несколько не прицельных выстрелов, болты дико разлетелись, отскакивая от изломанных камней и с траурным визгом рикошетя от брони Аркио. Со скрежетом по камням Рафен упал, подняв в воздух муть кирпичной пыли. Изо всех сил Рафен пытался подняться, его ноги не слушались. Аркио понял, что ветер разносит его имя, похожими на удары сердца выкриками воинов Перерожденного, когда почувствовали, что близок конец его врага. Кровь, раскаленная как расплавленное железо, наполнило его тело убийственной силой, не сдерживаемая мощь черной ярости разворачивалась, чтоб поглотить его. Аркио издал бессловесный крик абсолютной и предельной ярости, подбрасывая себя в воздух сильными дугами своих крыльев. Копье жужжало и гудело в его руках, дергаясь как разбуженный вулкан, но он с силой повернул его в сторону Рафена. Копье само пыталось уйти в сторону от своей цели, но в своей ярости Аркио не позволил ему этого сделать.

В верхней точке дуги полета, Аркио развернулся и стремительно кинулся в объятья гравитации, ветер наполнял крылья, он летел подобно ястребу, кинувшемуся на добычу. В полумраке вспыхнуло лезвие в форме капли крови.

Его кости все еще гудели от удара, Рафен пытался встать с земли, чтоб противостоять атаке; сверкающий золотой силуэт пятном несся на него, с копьем, нацеленным в сердце. Рафен встретился взглядом с Аркио и десантник подбросил себя в воздух, чтоб столкнуться с ним раньше.

Мгновение растянулось подобно плавящемуся маслу. Вырывающееся, вращающееся копье слабо ударило и с шипящими искрами отскочило от плеча Рафена. Десантник переместился, проскальзывая через защиту Аркио, двое воинов столкнулись в воздухе, затем отлетели друг от друга. Меч Рафена нашел лазейку, и потрескивающий силовой клинок на краткий миг достиг цели. Оружие порезало крыло Аркио, темно-красным цветком вырвалась кровь, совершенные белые перья разлетелись дождем падающих лепестков.

Оба воина тяжело упали, но только один истекал кровью. Рафен развернул меч, что посмотреть на жидкость, что коснулась клинка. Она была темно-красной и густой как смола, она была оскверненной.

— Первая кровь! — Выкрикнул один из воинов Мефистона, но его крик потонул в рычании и реве лоялистов Аркио.

— Нет… — Слово было простым и жалобным, словно ребенок увидел что-то, во что отказывался верить. Сахиил поднес руки к лицу и только тогда осознал, что это был его голос. Огромный всплеск красного изуродовал безупречную золотую броню Аркио и это зрелище впечаталось в разум жреца подобно клейму. Острая, разрывающая мука от раны, казалось, мгновенно передалась каждому члену свиты Аркио — огромным шоком было увидеть, как их господину нанес рану простой десантник, это поразило их почти с физической силой. На долгие мгновения, они все онемели от чудовищности происходящего.

Сахиил почувствовал запах крови. Как высший Сангвинарный жрец, он ощущал аромат жизненной жидкости так же отчетливо, как букет превосходного вина или запах изящного цветка. Служа апотекарием ордена, Сахиил во всех смыслах познал кровь, он попробовал тысячи оттенков, а по своим обязанностям прикасался к ней в тысячу раз больше. На полях брани они видал огромные озера пролитой крови, как вражеской, так и союзников, он был свидетелем, как она красными фонтанами извергается из артерий воинов, умоляющих о милости Императора. Сахиил знал вкус своей собственной крови и той, что сам Сангвиний оставил храниться в Алом граале на Ваале. Смрад от того, чем истекал Аркио, поразила его подобно бронированному кулаку. Он ощущал порчу, темную и губительную, какое-то отвратительное семя загрязнения роилось и корчилось внутри вен Благословенного.

Желудки Сахиила взбунтовались и угрожали исторгнуть свое содержимое на землю. Это было невозможным. Внутренне жрец пытался зацепиться хоть за какое-нибудь объяснение и не находил такового — его чувства никогда раньше не предавали его и не подвели его сейчас. Сахиил отвернулся, не способный на это смотреть, хотя запах клубился вокруг него невидимыми нитями. Его взгляд упал на Штеля; инквизитор, рыча, отдавал какие-то приказы своей, облаченной в капюшон, пси-ведьме. Штель поймал его взгляд на какое-то мгновение и Сахиил увидел, как тот вздрогнул.

— Ты. — Откуда-то из глубоко потаенных мест его души, Сахиил умудрился вытащить одно слово, — Ты…

Подобно разбившемуся стеклу, внушения, которые Штель заложил в душу Сахиила на борту "Беллуса" внезапно разлетелись на куски. Возможно, это было из-за ранения Аркио, возможно какой-то последний фрагмент благородства Сахиила поднялся на поверхность, но в это мгновение, жрец по своей воле освободился от власти псайкера. Мир Сахиила, такой совершенный и такой рациональный, так тщательно собранный, чтоб служить его эго, рухнул перед ним. Шлюзы отринутых, забытых воспоминаний разрушились и под их мощью жрец, стеная, упал на колени. Каждая черта, которую он пересек, каждый выбор, который он сделал, чтоб возвеличить себя. И Штель постоянно помогал ему это совершить. Омерзение Сахиила возросло, когда вонь мутации заполнила каждую пору его кожи, оскверняя его и не давая вздохнуть.

— О, лорд, — плакал он, горькие слезы лились по лицу, — Что я натворил?

Он поднял глаза и увидел, что Штель смотрит на него сверху вниз с выражением полнейшего презрения на лице.

— Что ты сделал со мной?

Штель наклонился и прошептал ему на ухо.

— Я дал тебе инструменты для саморазрушения.

Глава одиннадцатая

С темнеющего неба полил дождь, шепот падающих капель орошал серый ландшафт мертвого города-святыни. Он шлепал по фигурам воинов-оборванцев, когда они хлынули вперед, окружая Аркио.

В их рядах, жрец и инквизитор столкнулись лицом к лицу. Слезы Сахиила смыло ливнем, его пальцы сжимали ком грязи, взятый с того места, где он упал на колени. Его омывала холодная, грязная дождевая вода и вместе с ней смывалась накипь добровольной слепоты жреца. С внезапной, разрывающей в клочья ясностью Сахиил осознал свое предательство. Никакое отрицание не могло успокоить это, никакие сильные слова не могли остановить этот прилив предельной ненависти к себе, которая поглотила его.

— Я… совращен… — выдохнул он, сам себя проклиная за свои же слова.

Штель смотрел на него с полным равнодушием. Все знакомое дружеское отношение к Сахиилу теперь испарилось из инквизитора, и он понял, что Штель всегда рассматривал жреца как инструмент. Он был чем-то, что можно было использовать и отбросить.

— Я намеревался удерживать тебя чуточку дольше, — голос Штеля был тихим и только Сахиил мог услышать его, — но ты, кажется, изжил свою пользу для меня.

Жрец силился встать на ноги, но его тело, казалось, было погребено под сотнями тонн. Бремя грехов, которым он отдался, вжимало его в щебень.

— Аркио знал? Я бы никогда не последовал за тобой…

Штель рассмеялся.

— Как типично для тебя, жрец. Ты думаешь о своей собственной репутации, вместо судьбы твоего ордена!

— Ты это сделал со мной!

— Ты сам позволил. Ты втайне приветствовал это, Сахиил, страстно вожделея Алый Грааль, лелея свою обиду… Ты был идеальным, твоя одержимость самим собой ослепила тебя, чтоб ты сотворил все это!

Он резко засмеялся.

— Падший Ангел, посмотри как глубоко ты пал со своих высот.

Адский свет вспыхнул в глазах Штеля и жрец почувствовал тошнотворную ласку ментального прикосновения. Ты не был первым, сказал голос в его голове, подобный шуршанию змея на камне, и ты не будешь последним. Ужасающий размах великого плана хаоса стал очевиден для разума Сахиила, и от этого его сердце превратилось в лед.

— Нет…

— О, да, — ответил Штель и через открытые, кровоточащие раны, которые жрец нанес сам своей душе, он послал блестящий молот ментальных сил. Крик Сахиила слился с ударом грома и из его носа извергся поток крови, из его глаз текли ручьи. Умри! Штель изнутри разрывал его на части, раздирая разум как солому. Сдохни Сахиил. Я заставлю тебя умереть ради меня.

Тело в красном и белом керамите рухнуло в лужу густой, розовой жидкости, ветер подхватил его последний смертный вздох. Штель спрятал улыбку и изобразил справедливый гнев.

— Убийца! — Проревел он, осуждающе указывая на Мефистона. — Смотрите, библиарий убил нашего брата Сахиила. Он своим колдовским взором выжег в нем жизнь.

Свирепое настроение армии-толпы и преданных десантников обрело голос, и оружие развернулось в сторону Мефистона и его Кровавых Ангелов. Они были на грани наполненного до краев адреналином безумия, и только одно слово Штеля переполнит чашу. И он сделал это.

— Атакуйте. Во имя Аркио, уничтожьте их всех!

ТОЛПА была единой, живой и дышащей машиной войны, сотворенная из плоти и кости, керамита и стали. Они двигались так быстро, что застали Рафена врасплох, фигуры в красных накидках, украшенных копьем и ореолом, безумным потоком окружили надменную фигуру Аркио. В основном это были десантники лоялисты, их болтеры раскалились докрасна, выплевывая снаряды.

Воины Мефистона открыли огонь по воинам Перерожденного, выкашивая их сгустками темно-красного. Оружейный огонь и крики слились в симфонию разрушения, взмывая вверх и перебивая барабанный стук дождя. Когда толпа добежала до него, Рафен размахивал и парировал, вырезая их, силясь добраться до своей цели. Он потерял Аркио из вида, когда золотая фигура прыгнула в небеса и вернулась к краю площади, затем он начал яростно сражаться, его внимание было приковано к несметному числу наседающих на него врагов. Когда магазин его болт-пистолета опустел, он стал использовать его как дубину, слишком занятый схваткой, чтоб потратить время на его перезарядку. Силовой меч взлетал и падал, прорезая путь через тараторивших воинов, которые умирали с именем его родного брата на устах.

Впервые, казалось, за сто лет, Рафен чувствовал знакомый трепет жажды битвы внутри себя, тень черной ярости. Он уничтожал фанатиков, потеряв счет убитым, но тысяча Аркио все еще давила их числом. Поблизости он услышал трескучее гудение силового оружия. Голубая молния облизнула низко висящие облака когда Повелитель смерти вступил в бой.

* * *

Везде вокруг него кипела и бурлила битвы, все же, не касаясь Штеля, его лексмеханик хныкающей грудой опустился к ногам Улан, когда псайкер-мутант закрыла их своим "пустым" полем. Инквизитор изучил чашу в руке; он сорвал ее с пояса Сахиила, когда жизнь угасла в его глазах, он отбросил бархатную сумку чтоб увидеть реплику священного артефакта Кровавых Ангелов. Он улыбнулся. Эта простая безделушка послужили уничтожению Сахиила. Апотекарий всегда мечтал стать Хранителем Алого грааля, получить высший чин в его сангвинарном духовенстве. Он лелеял злобу по отношению к Корбуло, боевому брату, который занимал это место на Ваале и это были врата, через которые Штель манипулировал им. Пожав плечами, он отбросил медную чашу. Сейчас это был ничего не стоящий мусор, и он мало чем мог помочь остывающему трупу Сахиила. Носком ботинка он пнул мертвого жреца. Штель был рад избавиться от этого самодовольного тупицы, на одного меньше, кого нужно было убить. Улан зарычала от боли.

— Ух… тяжело… — выдавила он сквозь сжатые зубы, — взор Мефистона… сильнее…

Из ее носа потекла струйка багрянистой крови. Штель отмахнулся от нее.

— Еще чуть-чуть. А где Аркио?

— Борется сам с собой… — умудрилась выдавить Улан, ее лицо дергалось, — он ищет… утешения…

— Мы не можем упустить инициативу атаки, — прорычал он. События и так уже отклонились от тщательно сконструированного плана Штеля, внезапным ранением Аркио из-за того, что он на мгновение отвлекся.

— Сопровождай меня, — потребовал он. Тонкая, бледная девушка, запинаясь, пошла к нему, лексмеханик напугано бормотал что-то на десятке различных языков.

— Господин… — тонко произнесла она, — я… на пределе…

— Да, да, — отмахнулся он, игнорируя излучаемую ее аурой муку.

— Здесь, — Он схватил ее лицо и нащупал пальцами контакты из призрачного металла под коростами полиплоти ее кожи. Улан напряглась, когда Штель собрал и использовал ее беспорядочную мощь, чтоб усилить свой собственный варп-взор. Он сразу же обнаружил группы спрятанных неистовых разумов на грани ощущений, видимые только ему, потому что он знал, где искать их.

— Гаранд, — нараспев произнес он, его голос прорезал варп, — время пришло. Штель толчком отбросил женщину, и ее голова запрокинулась назад. Слепые глаза Улан смотрели только налитым кровью белком.

Инквизитор развернулся на месте, когда услышал первые визги ракетных двигателей. Из потаенных мест, разбросанных по руинам, вылетал щебень и защитные маскировочные накидки, с краев задыхающейся под обломками площади, выкидывая цилиндры оранжевого дыма, полетели залпы ракет.

КАЖДЫЙ Кровавый Ангел знал этот звук и все кинулись в укрытие — но плотные группы фанатиков Аркио сделали быстрое передвижение невозможным. Боеголовки пронеслись к площади и одновременно взорвались в десятке мест, распускаясь красно-черными огненными шарами. Три "Громовых ястреба" Мефистона были мгновенно подбиты или уничтожены. Кучку людей разорвало на части, когда ракеты разорвались в гуще боя.

Повелитель смерти поднял руку и заслонил глаза от вспышки. Обжигающее пламя трещало, когда дождь с шипением превращался в пар, внезапный жар опалил серые небеса.

— И так, они наконец-то выпрыгнули из засады. Меня уже интересовало, как долго еще их ждать.

— Не прицельный огонь с южного, западного и восточного квадранта! — Доложил технодесантник, отмахиваясь от фанатиков ударами серво-руки. — Сигнатуры оружия не совпадают с боеприпасами Кровавых Ангелов.

— Естественно, — резко ответил Мефистон, вынимая Витарус, — и какой же новый игрок присоединился к этому печальному представлению?

Сержант-ветеран кивнул на запад, вставляя свежую обойму в болтер.

— Я чувствую их отсюда, Лорд. Рогатые хвастунишки целыми возами.

Мефистон видел фигуры, падающие с верхних этажей разрушенных зданий или появляющихся из спрятанных люков над засыпанными щебенкой подвалами.

Их броня были точного оттенка рубинового, украшенная цепями и дымящимся светильниками. Из их шлемов и голов в беспорядке проросли рога и когда послышались голоса, они воспевали богохульные гимны.

— Несущие Слово. План этой гнусности стал понятен…

— Но скауты, — сказал технодесантник, — скауты докладывали, что нет контактов.

Библиарий бросил на сержанта могильный взгляд, и между ними пробежало мрачное понимание.

— Все наши скауты мертвы, — сказал ветеран.

С того самого мгновения, как он говорил командору Данте о ловушке и предательстве в дендрарии монастыря, Мефистон знал что этот момент грядет; и все же когда это произошло, его ярость не уменьшилась. Гортанный рык обнажил его клыки.

— Кровавые Ангелы! — Заорал он. — К оружию!

Витарус высоко гудел и опустился глубоко в ряды врага рядом с псайкером.

— ПОДТВЕРЖДАЮ, — прогудел сервитор, — множественные выбросы на поверхности планеты, следы ручного оружия и взрывы тактических боеприпасов средней мощности. Вокс-сообщения глушатся.

Капитан Идеон исторг низкий, металлический рык из своей механической глотки.

— Снова предательство, — прорычал он, — Великий Аркио был прав, подозревая лорда Смерть. Он отбросил протянутую руку мира и предпочел атаковать.

Идеон заворчал, что для его неподвижного тела было эквивалентно кивку.

— Тогда так и будет.

Солус нахмурился.

— Мы точно не знаем, кто выстрелил первый. Тут возможно ошибка…

Срываясь с его уст, слова, кажется, затихали.

— Ошибка? — Проскрежетал Идеон, его синтетический голос жужжал как шершень в консервной банке. — Мефистон не делает ошибок, Солус. Это объявление войны!

Стоическое лицо капитана дернулось, и торчащие из его черепа механодендриты зашелестели друг о друга.

— Приготовьтесь атаковать "Европу"!

— "Европа" разворачивается, — произнес сенсорный сервитор, — занимает боевое расположение. Регистрирую импульсы, указывающие на активацию множества орудийных люков.

— Вот видишь? — Прошелестел Идеон. Солус осознал, что слова умерли в его горле и отвернулся. В тот же самый момент его взгляд упал на гололитическую карту в тактикариуме. По призрачному зеленому свету струились предупреждающие руны.

— Здесь есть кто-то еще, — сказал он вслух.

АСТЕРОИДНЫЙ пояс Сабиена был смесью из разрушенных скал высотой с гору и огромных дрейфующих озер замерзшего льда. Набитый тяжелыми рудами, на взгляд духа-машины боевого корабля, пояс был смущающим саваном искаженных, отраженных сенсорных сигналов. На первый взгляд, казалась, что это было идеальным местом, затаится судну, но ни один капитан не был столь безрассуден, чтоб попытаться сделать такое. Беспорядочное покрывало, из которого состоял пояс, так же делало фактически невозможной навигацию в его ограниченном пространстве. "Беллус" и "Европа", оба корабля видели в поясе естественную опасность, просто еще один элемент орбиты. И ни один из кораблей не ожидал увидеть страшное зрелище судна, появляющегося из трясины болота кувыркающихся камней.

Приходя в движение под действием твердотопливных ускорителей, корабль типа "Опустошитель" выдвинулся из Пояса Сабиена подобно окровавленному клинку из груди. Зазубренный нос был опущен как морда охотящегося хищника, непреклонно двигаясь к "Европе".

Астероиды ударялись в судно, пока оно выдвигалось из пояса обломков, пробивая трещины в корпусе; капитан судна охотно позволил людям на внешних палубах умереть, чтоб корабль смог завершить маневр и выдержать повреждения. Экипаж на борту флагмана Мефистона услышал сигнал тревоги и побежал к торпедным аппаратам, толпы слуг ордена загружали боеголовки размером с наблюдательные башни в раскрытые жерла пусковых установок. Чудовищное судно Хаоса продолжило разворот, сканеры целеуказателей носовых орудий вскоре навелись на очертания "Беллуса". Но ни одно из орудий не открыло огонь по боевой барже Аркио; у экипажа корабля были свои приказы, под угрозой длительных и ужасающих пыток, сконцентрировать всю первоначальную ударную мощь на "Европе".

СОЛУС видел, как ланс-батареи подмигнули ему слепыми дулами, когда корабль разворачивался вперед, чтоб открыть огонь по судну Мефистона.

— Они… они не стреляли по нам… — прошептал он, едва способный поверить в то, что видел.

— Сигнатура нападающего подтверждена, — механически тарабанил сервитор из ямы обнаружения, — судно — боевой крейсер "Мизерикордия", линейный корабль на службе легиона Несущих Слово и Губительных Сил.

— Проклятье Вандира! — Выплюнул Солус. — Что это за сумасшествие?

Разум Кровавого Ангела анализировал вероятности — мог ли корабль Хаоса быть своего рода союзником лорда Смерти? Мог ли он поверить в то, что Мефистон или даже сам Данте вели переговоры с отребьем Мальстрема?

— Статус "Мизерикордии", — потребовал Идеон, — они целятся в нас?

— Никак нет, — пришел ответ, — все орудия корабля наводяться на "Европу"!

— Третья сила?

Он моргнул Солусу, в искусственном голосе Идеона слышалось веселье.

— Неожиданная удача! Рука Сангвиния защищает нас…

— Но мы не можем просто игнорировать линейный корабль хаоса! — Вскрикнул Солус. — Это наш долг…

— Ты смеешь говорить со мной о долге? — Рявкнул Идеон, его голос прогремел над кельями мостика подобно грому.

— Со мной, кто служил ордену двести лет, не вставая с этого самого трона? — С низким рокотом падали слова капитана. — Знай, мой заблудший боевой брат, когда судьба сдает тебе карту-таро — руку с клинками, используй ее. Ты знаешь клятву, которую мы принесли.

Солус механически и на автомате повторил литанию.

— За корабль, орден, примарха и Императора.

— Да, и когда "Мизерикордия" враг Императора, "Европа" враг нашему примарху и нашему ордену. И истребление Мефистона первоочередная задача.

В ответ на ментальную команду, пикт-экраны станции Солуса моргнули, выводя изображения битвы на Сабиене со сканеров дальнего действия.

— Тебе нужно только взглянуть на разворачивающуюся под нами битву, чтоб узнать правду.

— "Мизерикордия" открыла огонь, — сказал сервитор контроля, — пустотные щиты "Европы" держаться.

— Давайте покажем этим совращенным глупцам как это делается, а? — Сказал Идеон. — По моему приказу, навести орудия на "Европу" и открыть огонь.

Солус смутился.

— Ты понял мой приказ, Солус?

В голосе капитана отчетливо слышалось острое как лезвие предостережение.

— Открыть огонь, — потухшим и лишенным тонов голосом сказал Солус.

ПЛОЩАДЬ была адским котлом, когда посреди щебенки и камней столкнулись силуэты в оттенках красного. Тысячная армия илотов Аркио в своих терракотовых робах и преданные космодесантники, которые дрались вместе с ними, налетели на Кровавых Ангелов Мефистона, и все вместе они стреляли и рубили Несущих Слово, роившихся на разбитой арене. Там не было плана битвы, не было точной тактики, чтоб окружить и сразить врага — вместо этого, каждая сторона была втянута в ужасно изнуряющую рукопашную схватку. Площадь наполнилась выстрелами и криками, когда люди и предатели сошлись вместе чтоб убивать или быть убитыми.

В гуще боя Рафен был водоворотом разрушения, силовой меч раскалился в его руке, когда он разрубал на части фанатиков и вскрывал десантников Хаоса. В равной мере, темное очарование битвы было возбуждающим и отталкивающим, обжигающий поток адреналина с призрачной нежностью захлестнул его. Неистовая битва уже захватила треснутые и разрушенные стены площади и окружающие улицы. Некоторые воины Мефистона — ветераны-штурмовики, в своих характерных шлемах желтого цвета солнечных лучей — взлетели на своих прыжковых ранцах. У них было плазменное вооружение и огнеметы, они выискивали ракетчиков, все еще прятавшихся в руинах и окунали их в жидкое пламя. Ветер разносил запах жареного мяса и, похожий на хруст костей, треск сверхперегретого керамита.

Кинжалы и рабочий инструмент, превращенный в дубины, шумно застучали по силовой броне Рафена, когда группа воинов Аркио попыталась окружить его и повалить на землю. От их идиотизма Рафен грубо рассмеялся; он испытывал к этим глупцам жалость, они охотно верили фонтанирующему догмами Сахиилу. Быстрыми и экономичными движениями, он использовал каждую часть силового меча, чтоб разделаться с ними, ломая черепа тупым концом меча и эфесом, раскалывая туловища острой кромкой, разбивая грудные клетки шипастой гардой. Если эти имбецилы хотели умереть во имя их фальшивой мессии, тогда Рафен более чем охотно поможет им в этом.

Схватка то нарастала, то убывала, двигаясь подобно приливам океана. Топким болотом налетали на него фигуры, пресс из стали и плоти заставлял Рафена пошатываться. Где-то в гуще боя он потерял свой шлем. Несколько раз он был вынужден останавливаться и искать направление, и несколько раз он едва уводил смертельный удар от десантников из отряда Мефистона. Рафен уже удостоверился, что не допустит такую же ошибку, выжигая эмблему копья и ореола со своего наплечника отброшенным ручным огнеметом. Грязный, черный шрам от ожога на его боевой броне парадоксально заставил его почувствовать себя чище, как будто прикосновение горящего прометия выжгло порчу и развращенность Штеля.

С глухим звуком, ботинок Рафена звякнул обо что-то, и это привлекло его внимание. Там, у его ног, где пролитая кровь и серый дождь превратили сухую кирпичную пыль в дегтеобразную субстанцию, лежало тело в белом и красном керамите. Труп был втоптан в грязь, искореженный и разломанный паническим бегством илотов, но Рафен мгновенно его узнал.

— Сахиил…

Пока сражение кочевало туда-сюда, мертвый жрец оставался там, где упал, безукоризненная и безупречная броня, которую он когда-то носил, теперь была испачкана кровавыми отпечатками ног и измазана запекшейся кровью. Открытые глаза апотекария слепо уставились на шипящий ливень. Рафен никогда не чувствовал к этому высокомерному противнику ничего кроме неприязни, но сейчас, когда он смотрел на застывшее на мертвом лице воина выражение ужаса и отчаянья, он чувствовал к жрецу только жалость. Однако Сахиил невольно поставил свою собственную славу превыше преданности ордену и здесь, в этом грязном месиве, он полностью отплатил за свою лживость.

Рафен отмахнулся от еще одного атакующего ударом затыльника болтера и остановился, чтоб перезарядить. Одновременно он осмотрелся, найдя свое местоположение по актиническому сиянию голубого ментального пламени вокруг лорда Смерть. Дождевая вода, испаряясь, превращалась в белый пар, окутывая Библиария. Пока Рафен смотрел, эфирное свечение, которое окружало Мефистона, собралось вокруг нависающих дуг его психического капюшона, свертываясь в хлысты энергии, которые обжигали взгляд. Двойные рогатые черепа на кончиках его проводников из призрачного, пси-проводящего металла едва контролировали эту мощь, и библиарий раздулся внутри кроваво-красных доспехов, втягивая в себя смертельную силу.

Появились цвета и оттенки, которым не место в мире живых, сам воздух мерцал и искажался подобно призрачным линзам. Рафен видел цель Мефистона — отделение разорителей Несущих Слово, ощетинивающееся тяжелым оружием. Повелитель смерти развернул к ним голову и его глаза вспыхнули. На поле боя Рафен видел других псайкеров Кровавых Ангелов, применяющих свою способность, называемую "Ускорение", накидку из энергии, которая могла превратить человека в разрушительное торнадо, но Мефистон был мастером другой псионической силы, которая затмевала таланты библиариев и кодициев, которые служили под его началом. Мощь "Сокрушения" была освобождена, пламя безумной формы, вырезанное из жидкого света, развернулось каплей чистого и незамутненного уничтожения. Колдовской огонь охватил разорителей и поджег их; ранцы с боеприпасами детонировали и раскололи броню. Рафен инстинктивно присоединился к радостным крикам одобрения от Кровавых Ангелов Мефистона. Он пробрался вперед, чтоб встретиться с псайкером-командующим, салютуя силовым мечом, когда старший библиарий увидел его.

— Мой Лорд!

— Рафен, — прорычал Мефистон, — ты все еще жив, как и твой заблудший брат.

— Фанатики отрезали меня от него, до того как я смог… — начал Рафен, но остальные его слова утонули в реве потрепанных воинов Аркио. Армия рабов, руководимая какими-то выкриками из-за спин, рванула вперед. Рафен услышал разносимый ветром голос Штеля, но затем его внимание привлекли воины, прорывающиеся к нему. Почти в упор он открыл огонь из болт-пистолета, взрывая головы, как перезревшие фрукты, проделывая дыры в накрытых накидками телах размером с его бронированный кулак.

— Они дерутся как одержимые! — Прорычал он, давление атаки вынудило его отойти во фланг Мефистона.

— В самом деле, — ответил библиарий, его силовой оружие широкими дугами разбрызгивало кровь и внутренности, — они сплотились вокруг своего "Благословенного".

Рафен пробился к Несущему Слово, когда тот появился из толпы, распотрошил от челюсти до кишок, выплескивая комок черных, воняющих органов на землю.

— Лорд, моя задача осталась не выполненной. Разрешите мне выйти из боя и найти своего брата.

Мефистон посмотрел на него.

— Ты ранил его и он убежал. Что это за мессия?

— Он вернется, мой Лорд. Я знаю о противоречии внутри него, но если я не атакую сейчас, Аркио вернется и не оставит от этого места камня на камне. Я должен найти его, пока его охрана убита!

— Ты понимаешь, что случится, если ты не преуспеешь, Рафен? — Голос библиария был низким и твердым, — Пока мы говорим, моя боевая баржа вовлечена в бой на выживание на орбите. Я оставил приказ брату-капитану, командующему ей, что если лоялисты Аркио возьмут верх, обрушить тогда на Сабиен циклонные торпеды. Лучше этот мир-святилище станет пеплом, чем я позволю этой ереси распространиться дальше.

— Я могу остановить его, — настаивал Рафен, — это то, зачем я пришел сюда.

Мефистон кивнул ему.

— Тогда пусть так и будет, — он отвернулся и позвал, — технодесантник. Быстро принеси Рафену прыжковый ранец.

— Прыжковый ранец, лорд?

— У Аркио есть крылья. Мы должны дать тебе твои собственные, парень.

— ШТЕЛЬ! Что за недоноска ты создал в этот раз?

Инквизитор развернулся, Улан цеплялась за его руку, когда группа Несущих Слово, возглавляемая Гарандом, пробилась к ним через ряды илотов. Десантник-лоялист глупо нацелил оружие на магистра войны, выходя вперед, чтоб защитить Штеля и его свиту от этой угрозы. Гаранд злобно сплюнул кислотную отраву, и одним взмахом своего гибельного топора обезглавил Кровавого Ангела.

— Повелитель Гаранд, — сказал Штель, решив не кланяться, — добро пожаловать.

— Мое терпение к твоим нелепым планам закончилось, человек, — Гаранд погрозил ему гудящим топором, — ты знаешь наш уговор! Приведи этого скулящего Кровавого щенка к Стягу Изменяющего или расстанься с жизнью.

— Не торопи меня, Несущий Слово, — заорал Штель, распаленный беснующейся вокруг него битвой, — мне приказывает Малфаллакс, а не ты! Это будет сделано, но, по моему плану, а не по твоему.

— Твоему плану! — Снова сплюнул Гаранд. — Жалкий слабак, со своими интригами и маленьким театром, ничто из этого сейчас не важно. Во имя Лоргара, мы присоединяемся к битве. Эти люди-добыча предстанут перед восьмеркой или будут уничтожены.

— Нет! — Заорал Штель и Гаранд моргнул в удивлении от неистовства отрицания этого человека. — Я зашел слишком далеко, слишком много заплатил ради этого момента. И он мой и ты не заберешь его себе, тварь.

— Как ты смеешь, — Глаза Гаранда сузились и он собрал свою псайкерскую мощь, чтоб покарать разглагольствующего инквизитора — но того окружала "пустота", густой покров отравленного "не-пространства" исходил из разума девушки, тащившейся по пятам инквизитора.

— Аа, — прорычал магистр войны, отскакивая, — тогда играй в свою мелочную игру.

Несущий Слово потряс своим топором и обратился к воинам.

— Выбирайте цели и уничтожайте Кровавых Ангелов. сопутствующие убийства… — он улыбнулся, — … на ваше усмотрение.

Вне предела слышимости Штеля, из отряда Гаранда прокрался вперед техножрец и склонился к ногам магистра войны.

— Великий Принц-Колдун, вокс с "Мизерикордии". Они атаковали корабль Мефистона, но присутствие "Беллуса" раздражает корабельный дух-машины. Экипаж недоволен тем, что мы оставили безнаказанным второй корабль Астартес. Что мне сказать им?

— Скажи им… — Сдержанная и полная ненависти улыбка исказила бледные губы Гаранда, и он взглянул на Штеля. Он накажет этого тщеславного хвастуна за то, что тот осмелился повысить на него голос.

— Скажи им, рассматривать "Беллус" как расходный материал.

СХВАТКА в небесах Сабиена изменилась с утонченного рыцарского поединка до жестокой, карающей битвы, когда три корабля сократили меж собой дистанцию. Тоннаж воюющих сторон практически совпадал: "Беллус" и "Европа" были кораблями-братьями, их кили заложили в разгар эры Ереси, они оба были вылиты из стали, кованной в печах Энигмы VI, оба были созданы согласно священным принципам программы Стандартных Шаблонных Конструкций из библиотек Механикус на Марсе. "Мизерикордия" была больше по ширине, но тоньше там, где у боевых барж располагался тупой, похожий на навершие топора, нос. Когда-то этот боевой корабль принадлежал людям, но его сознание давно уже изменилось за века медленных мутаций, старое самосознание было потерянно и оставлено в варпе. Корабль Гаранда свирепел от полной ненависти мощи. По сравнению с медленными, тяжелыми баржами-охотниками, он был быстрым хищником, но скорость и огневая мощь сводили друг друга на нет. Если бы столкнулись любой из этих двух кораблей, смертельный исход для любого из них было бы не так просто предсказать — но в трехстороннем бое, все пари были бессмысленны.

"Мизерикордия" рванула вперед, визжащие пасти раструбов двигателя извергнули пламя. Лансовые залпы связали его с "Европой", зеленые и красные нити когерентных частиц натянулись между ними, затем пропали. Сферические взрывы раскрылись в вакууме подобно одуванчикам, разливая во тьму замерзающие газы и погибших. Когда корабли хаоса и Кровавых Ангелов сблизились, Идеон завел флагман Аркио вверх, в тень "Мизерикордии", позволив мощным носовым орудиям рвать на части рубиновый крейсер и стрелять в мерцающие пустотные щиты "Европы". Эфемерные энергетические экраны баржи вспыхивали и деформировались от попаданий, разливаясь перед мощью атакующих подобно дождю, но уже, таинственные генераторы поля в сердце корабля отреагировали на давление, посылая волны симпатической паники на техножрецов, которые проводили службы над ними. Разумеется "Европа" была мощным кораблем, но и она не сможет долго сопротивляться такому варварскому обстрелу.

В глубинах космоса, такая схватка растянулась бы на расстояния, которые превзошли бы звездную систему, корабли стреляли бы друг в друга далеко за гранью визуального контакта. Но сражение на близком расстоянии, возле орбиты, было совершенно другим делом. Если первое было фехтованием, полное элегантных маневров и точечных ударов, то второе было грязной уличной дракой, яростный обмен ударами с намерением убить.

Внезапно "Европа" прыгнула вперед, с хвостовой части вырвался ослепляющий султан термоядерного огня цвета взрыва сверхновой. Корабль в диком повороте, который нагрузил корпус сверх допустимого, развернулся левым боком, вырывая тысячи древних, гигантских заклепок. Изуверский маневр свел на нет скорость и гравитацию, выталкивая "Европу" на новый курс и убивая десятки несчастных членов экипажа, пойманных в неподходящих секциях обшивки корабля.

Поворот был настолько неожиданным, что был почти самоубийственным. Идеон был настолько удивлен, что замешкался на секунду дольше, пока корабль Мефистона проходил мимо. К тому времени, когда он отдал команду огонь и носовые орудия ответили, растерянный и сбитый с толку "Беллус" разрезал пустое пространство.

Однако экипаж "Европы" был готов к этому.

Вторичные батареи, лазерные пушки с огромными кварцевыми линзами, размером с глаз кракена, обрушили смертельные лучи на правый борт "Беллуса". Боевая баржа застонала от попаданий, и Идеон почувствовал визг, когда аналоговая боль духа-машины взорвалась в нем. Простой, животный разум "Беллуса" шипел и плевался; ему не хватало интеллекта, чтоб понять, почему другой корабль Кровавых Ангелов атаковал его.

"Европа" продолжила поворот, выходя на курс, который позволял кораблю зайти в хвостовую дугу к "Беллусу". Даже с метровой броней и двойными пустотными щитами, которые защищали ее, капитан искал бы самоубийства, позволив атакующему кораблю свободно выпускать снаряды и лазогонь в сопла двигателя. Идеон выругался и проревел приказы, в редкие момент физической реакции его руки гневно дергались сжимаясь. Две баржи развернулись друг к другу, выравнивая скорость, и сцепились в смертельном вальсе. Они продолжали обмениваться выстрелами, когда "Мизерикордия" подошла, нацелив свои смертоносные стволы хеллганов на "Беллус". Капитан-человек возможно бы ждал; капитан-человек возможно бы просчитал последствия и сдержал огонь, пока "Европа" не стала бы отчетливой целью. Но, как и корабль, капитан "Мизерикордии" давно уже забыл человеческое происхождение и любую веру в такие абстракции слабаков как преданность и сострадание.

Красный кинжал выстрелил, чтоб победить, и правый оружейный борт "Мизерикордии" сверкнул каскадом раскаленной смерти. Множество выстрелов нашли свою цель, попадая в наиболее важные части корпуса "Европы", но и такое же множество проткнуло "Беллус", прошивая корабль лоялистов как какую-то случайную защиту, которую необходимо уничтожить.

Первичное сердце Идеона запнулось от шока, когда лазерный огонь разнес на части башенки и минареты на палубе "Беллуса". Его голова дернулась на старых, неиспользованных мышцах шеи, крошечное движение, которое он сделал впервые за десятилетия. Капитан заглянул в глаза Солусу и увидел там немой укор, затем позади него разорвало плазменный трубопровод, и Идеон видел, как Солус превратился в визжащий человеческий факел.

— Открыть огонь, — заревел он, перекрикивая шум, его голос исказился треском имплантированного вокскодера.

— По какой из целей? — Спросил орудийный сервитор, монотонный голос был необычным для диких эмоций битвы.

— По всем, — потребовал Идеон, и "Беллус" выстрелил сразу из всех орудий, отрастив иглы лазерного огня и ракет.

* * *

Навык управления прыжковым ранцем Рафена едва мог тягаться с искусством тренированных боевых братьев из штурмовых отделений, но его хватило, чтоб направить себя в гущу боя, отрывая от земли крутыми, прыгающими дугами оранжевого пламени. Он проворно уворачивался в воздухе, избегая ярких росчерков ракет и красных лучей лазерного огня. В высшей точке прыжка со сломанной зубчатой стены, он увидел отблеск сияющего золота и ослепляющего белого.

Он пролетел над землей, потратив мгновение, чтоб застрелить солдата-фанатика, затем со всей мощью снова взлетел. Он крутился и поворачивал, став управляемой ракетой. Рафен позволил ускоряющему ранцу извергнуть пламя и нацелил себя в центр разрушенного собора. От него остались только стены, места, где ранее были огромные своды витражей, теперь зияли стенающими провалами. Крыши не было, ее снесло какой-то давно затихшей взрывной волной и бесконечный, стремительный дождь каскадами изливался со сломанных каменных зубцов. Линии безголовых, расколотых пополам и разбитых статуй заполняли проходы и поперечные нефы. В некоторых местах мозаичный пол обвалился в находящиеся ниже склепы.

С шипящими искрами от ботинок приземлился Рафен и там, наполовину укрытые тенями огромного гранитного алтаря, он увидел распростертые белые крылья.

— Аркио, — его голос пронесся по всей длине разрушенного зала, — это должно закончиться сейчас же.

Его брат медлительно повернул в его сторону голову, золотая броня появилась из темноты. Там, где он был ранен, текла медленная, пурпурно-черная струйка крови, словно пролитое на грудь масло. Крошечные наросты темного вещества уродовали лицо и шею Аркио.

— Да, — нараспев произнес он, — должно.

И внезапно темноту пронзила неистовая волна желтого света, когда копье Телесто вернулось к жизни.

Глава двенадцатая

Когда он увидел своего брата, то почувствовал, как к горлу подступила желчь. Алебастровая кожа его лица, благородные аристократичные линии были как-то утонченно и жестоко искажены.

— Во что ты превратился? — Спросил он своего родного брата. Во взгляде Аркио было спокойствие.

— Тебе лучше знать, Рафен. В повелителя всех живых существ.

Дождь разбрызгивался вокруг него пока он выходил из теней и пересекал разрушенный неф церкви.

— Я избавился от всех сомнений.

Он небрежно махнул в сторону алтаря позади него. Вспыхнула широкая молния и осветила неф. Рафен задохнулся, когда увидел развалины статуи Императора, которую обезглавили одним ударом Святого копья.

— Твое богохульство не имеет границ? — Спросил он, трясясь от гнева. — Для тебя было недостаточно пойти против своего брата и своего ордена, и теперь ты пошел против самого Бога-Императора?

Аркио лениво отмахнулся гудящим копьем.

— Зачем мне нужны боги, когда я сам бог?

— Ты обманут, — Рафен пальцем ткнул в бок Аркио, где все еще гноился порез от меча, — если ты бог, почему ты истекаешь кровью как человек? Или, может быть, не человек… Может быть, затронутая варпом тварь, пешка Хаоса.

Аркио откинул голову и разразился смехом. Горькое веселье эхом отразилось от разломанных стен.

— Хаос? — Бросил он в сторону. — Детский ярлык для кое-чего, что вы никогда не поймете.

— Я достаточно понимаю, — заорал на него в ответ Рафен, — мой брат, моя родная кровь была отравлена варпом. Штель вел тебя к этому.

Он махнул мечом.

— Отрекись, Аркио. Пока еще есть время.

Золотая фигура расставили широко руки и с порывом ветра распахнулись крылья за спиной.

— Это не ересь и я не отрекусь, — прорычал он, — я открыл глаза, брат. И теперь знаю все… Людей и монстров, порядок и хаос…

Он указал копьем на небеса.

— Это просто слова. Нет правых и заблудших, нет черного и белого. Только сильные… и слабые.

— И кто, по-твоему, я?

Аркио проигнорировал его.

— Я не склоню колено перед Золотым Троном или Темными Богами. Я не присягну никому!

Он наклонил голову в сторону, отливающий металлом солнечный ореол позади головы сверкал в сиянии копья.

— Галактика склонится передо мной… Я буду повелителем!

— Этого не будет, — проскрежетал Рафен. Его пальцы сжали рукоять меча. Глаза Аркио сверкнули.

— Тогда я сожгу ее дотла, потушу каждую звезду, прерву любую жизнь, которая отвергнет меня.

На лице брата не отразилось ни единого колебания, ни йоты сомнений. Железная уверенность в словах Аркио заставила Рафена задохнуться.

— Ты безумец.

— Да? — Вздохнул он, — Это мы увидим.

Красное пламя вырвалось из прыжкового ранца Рафена, кидая его вперед, огонь облизнул стены разрушенного алтаря. Аркио двигался так быстро, что исчез размытым желто-белым пятном, они оба сокращали дистанцию вниз к нефу за удар сердца.

Они столкнулись с такой силой, что порыв ветра от удара свалил изящную колоннаду, вращаясь, оба отлетели от места столкновения по головокружительным траекториям. Крылья Аркио развернулись и пролетел мимо сломанной колонны, и ударом грома кинулся на Рафена. Его брат был ограничен стеной и использовал шипящую реактивную струю, чтоб повторить маневр врага. Они снова встретились в воздухе над нефом и промелькнули мимо друг друга, сверкнув клинками.

Рафен издал рев боли, когда раскаленное навершие копья разрезало его бедро, веером разбрызгивая кровь. Аркио вильнул и пробил обелиск, когда силовой меч Рафена разорвал соединительные кабеля на его правом наплечнике, но не достал до плоти. Золотая полусфера из металла и керамита брони пролетела вихрем и загрохотала в тенях. Рабочая жидкость потекла по руке и разрезанная пластиформенная мускулатура дернулась.

Рафен тяжело приземлился и открыл огонь из болт-пистолета, переключив режим огня на непрерывную стрельбу. Снаряды с треском вылетали из дула, фонтаном мерцающей меди отлетали стрелянные гильзы. Раскаленные оболочки, застучали по каменному полу, шипя при попадании в лужи дождевой воды. Аркио метался и кружил между останков колон и дуговыми балками крыши, выстрелы Рафена отрывали куски древней каменной кладки стен церкви. Он захватил своего брата в вилку из града снарядов, несколько удачный попаданий шлепнули по броне и отрикошетили, разбрасывая оранжевые брызги искр.

Аркио сократил дистанцию, вращая копье восьмеркой, которая оставляла яркие остаточные изображения на сетчатке Рафена. Кровавый Ангел ловко изменил направление, отбрасывая пистолет и доставая силовой меч. Он крепко встал на ноги, когда Аркио метнулся на него, ожидая момента обмена ударами, когда крылатая фигура невольно выдаст свои намерения.

Аркио зарычал и направил копье, наподобие рыцарского, целясь точно в центр груди своего брата. Рафен подавил мрачную усмешку и исчез в стремительном движении, разворачиваясь, вертясь и отбиваясь светлым клинком меча от адамантиевого наконечника копья. Атака отбросила его назад, выбивая из каменного пола под его ногами песок и искры, яркие молнии сверкали там, где клинок ударялся о клинок. Аркио сделал удар с разворота, размахнувшись тупым концом копья, чтоб зацепить его ноги и опрокинуть. Рафен сжал кнопки управления прыжкового ранца в ладони на долю секунды и позволил струе пламени отбросить его в сторону. Он подлетел в кувырке и приземлился на выступ, снова достав болт-пистолет. Рафен опустошил магазин и Аркио отлетел в сторону, уворачиваясь меж низких скоплений погребальных склепов и монументов.

Золотая фигура ревела в грубом смехе, когда снаряды, не причиняя вреда, крошили каменную кладку и мощеный пол. Аркио развернулся на пятках и ткнул в сторону Рафена Святым копьем, желая, чтоб орудие исторгло гудящую внутри него мощную энергию. На долю секунды показалось, что копье повиновалось ему, ярко засветившись, когда шар медового света собрался на кончике лезвия в форме капли крови. Рафен спрыгнул с уступа, пролетев мимо гранитного орла, на другую обнаженную балку поддержки. Аркио последовал за ним, подначивая оружие выпустить свою убийственную мощь, но копье Телесто снова дернулось в его руке, колеблясь по всей длине. Оно вырывалось из его пальцев, как будто пыталось сбежать.

— Нет! — Выплюнул Аркио и в гневе махнул заблудшим орудием дугой света, разрезая две поддерживающие колоны и сломанную статую. Копье застонало и задрожало.

— Ты не можешь отринуть меня, — грохотал Аркио, — я твой хозяин!

В ярости, густая, отравленная слюна слетела с его губ, и его царственное лицо исказилось. На щеках и лбу появились шрамы, истекая густой, масляной жидкостью, вынося с собой твердые жемчужины черной мутации. Аркио, казалось, не замечал их, когда они извивались и двигались под поверхностью его кожи, перемещаясь подобно зарывающимся жукам.

Секундная ярость отвлекло его, и Рафен воспользовался ошибкой в полной мере. Воткнув новый, серповидный рожок с болтами, брат Аркио кинулся к каменной подпорке и присел, разряжая оружие ревущими вспышками выстрелов. Выстрелы болт-снарядов были настолько быстры, что их шум слился в один трескучий рык. Аркио поднял копье, чтоб отразить их на один удар сердца позже и очередь ударила его в грудь. Раскаленные добела взрывы заставили его, дергаясь, зашататься, толстые болты отрывали длинные осколки от его золотой брони. Разлетались фрагменты керамита и пласстали, оставляя трещины на облицовке из драгоценного желтого металла.

Аркио отреагировал раздраженным рыком и встряхнулся, сбрасывая куски разбитой брони, цепляющиеся за руки и грудь. Через дыры в пластинах пузырились и текли темные жидкости. Порча Штеля больше не пряталась в оковах его плоти. Выпущенный зверской ненавистью, которая бурлила в разуме Аркио, открылся измененный облик космодесантника.

Увидев своего брата, Рафен почувствовал физическую тошноту. Его зловоние сжало чувства Кровавого Ангела, и вид тела, безысходно испорченного Хаосом было оскорблением всего того, за что он сражался. Рафен заставил себя забыть, что какая-то последняя частичка души его кровного брата все еще могла выжить за этим искривленным лицом и снова атаковал.

Аркио ждал его. Крылатая фигура махнула копьем и громоподобным ударом встретила меч Рафена, разрушая лезвие силового орудия. Рафен зарычал, когда почувствовал что его запястье выбито от удара. Шок отбросил его назад, к фрагментам изукрашенного стекла и Аркио встал перед ним во весь рост. Вспышка молнии отразила искривленное лицо в вековом стекле.

— Посмотри на себя, — заорал Рафен, — посмотри, во что ты превратился!

Аркио махнул копьем и разбил стекло вдребезги.

— Глупец, — проревел он, — Я знаю кто я! Я — САНГВИНИЙ!

Рафен пытался увернуться от ударов, которые последует за этими словами, но они опустились на него словно падающие метеоры. Один прошелся через его грудь, ударяясь в броню, второй, тупым концом, с лязгом отправил его на землю. Кровавый Ангел с хрустом врезался в мозаичный пол и каменная кладка проломилась.

Он кувыркнулся в черной пустоте и тяжело упал, выбив из легких остатки воздуха. С распарывающей болью он с хрипом втянул воздух, его зрение затуманилось. Это смерть, задумался он, наконец? Его пальцы нащупали очертания чего-то знакомого, и в полумраке он мельком увидел очертания скелетов. Сотни — но не человеческие. Эти были большими, кряжистыми. Вздрогнув, он понял: удар Аркио отправил его в склеп погибших на Сабиене, где Кровавые Ангелы предавали земле тех, кто защищал планету. На стенах могилы были высеченые из камня космодесантники. В полумраке они возвышались над ним подобно гранитной почетной страже, безмолвные и сильные.

Игнорируя боль, Рафен вскарабкался на ноги. Везде вокруг него были его мертвые братья, покоящиеся веками в этом пустынном, одиноком месте. Единственная мысль прожгла его разум: Я не присоединюсь к ним! От этой мысли по нему пробежала ярость, зажигая в его венах инферно. Сломанный меч выпал из его руки, и он сжал кулак, чувствую, как в него вливается раскаленный гнев. По краям взора загорелось что-то светлое и могущественное, сияние бесконечного совершенства. На одно мгновение он подумал, что Аркио последовал за ним в склеп, но этот свет затмевал свечение его брата даже в его самый могущественный миг. Рафен поднял взгляд и увидел настоящее лицо своего господина, висящее перед ним в воздухе, генетическое родство в его крови говорило само за себя. Видение захлестнуло его, забирая всю боль, все колебания. Сангвиний!

Ярость, такая чистейшая, раскаленная добела, наполнила сердце Рафена и его настигла красная жажда.

СВЕЖАЯ волна завывающих, рогатых чудовищ присоединилась к безумной толпе в наземной схватке, столкнувшись, запели клинки и ружья. Площадь была кипящим океаном красных оттенков, темно-красные дрались против рубиновых, кроваво-красные против алых, двигаясь и перемещаясь кровавыми волнами. Мефистон и его солдаты расположились тесным полумесяцем вокруг останков их "Громового ястреба" атаками давя вперед с мрачной решимостью и холодной, ледяной яростью. Они столкнулись с дикими фанатиками армии рабов Аркио и, хотя илоты Шенлонга имели оружие, оно было просто игрушками по сравнения с вооружением Адептус Астартес, их огромное число и безумное рвение их усердия поражало. Воины не сдадутся и не отступят. Только схватка на изнурение победит тысячную орду.

Сторонники церкви Аркио стояли рядом с космодесантниками, лояльными Перерожденному Ангелу, но в этом малом количестве воинов в красной броне все сильнее росли сомнения и опасения. Многие из них мешкали открывать огонь по своим собственным братьям и умирали в бушующем море конфликта. Что еще хуже, воины, которые склонили колено и присягнули Аркио, были шокированы прибытием на поле боя свежих сил, союзников, рубиновых фигур, которые, кажется, дрались не против них, а за них. Несущие Слово.

Делос увидел темные очертания космодесантника хаоса и почувствовал, как его внутренности скрутило от омерзения. По забрызганной грязью оптике его маски-смерти струилась дождевая вода, пока он пытался прочистить ее. На мгновение, он подумал, что увидел инквизитора Штеля, стоящего лицом к лицу с чудовищным Несущим Слово, затем неистовая толпа заслонила картину, и капеллан почувствовал, что его прижали в упавшую стену. Мертвым грузом в его руке был зажат церемониальный крозиус арканум, отрывочное мерцание энергий шипело вокруг изящно вырезанных скелетов. Орудие отражало его настроение, угрюмое и неуверенное. Капеллан сжал его в своем бронированном кулаке и вознес тихую молитву Богу-Императору. Если то, что видел Делос было верным, тогда человек, который был архитектором Вознесения Ангела Перерожденного связался со злейшим врагом человечества. Должно быть он ошибся.

Должно быть. Потому что альтернативное объяснение вызывало у него головокружение от ужаса и страха.

* * *

Куски золота и лохмотья почерневших свитков чистоты слетали с брони Аркио, оставляя под собой обожженный металл. Искусная броня, некогда незапятнанная и безупречная, теперь была покрыта паутиной царапин и шрамов. Желтые хлопья струились по ветру подобно песчаной буре, потрескавшиеся пятна, казалось, перемещаются и двигаются в полумраке, обман зрения делал их похожих на злобные пасти и визжащие морды. Новые, нечеловеческие мускулы выпирали из груди Аркио, крылья тяжело били воздух, пытаясь удержать его. Чернильное пятно его раны было серым и бледным, крылья и перьях пятнали линии токсичных нитей.

Небольшое сожаление промелькнуло в разуме Аркио, когда он посмотрел на раззявленный кратер, ведущий в склеп, и он безжалостно изгнал его. Нет, Рафен больше не заслуживал милости его внимания, ни на мгновение. Его надоедливый братец умер и Аркио наконец-то исполнил мечту, лелеемую с ранних лет в темных уголках его души.

Тихий стон, первобытный и дикий звук раздался из пустоты в каменном полу. Он заставил копье Телесто снова дергаться в его руках, оружие корчилось и дрожало. Небеса побелели, когда сверкнула молния, и все окрасилось в предрассветные цвета, вспышка высветила блестящие, темно-красные очертания человека ниже. На крыльях реактивной струи, Рафен взлетел в воздух и со всей силы врезался в Аркио.

Он поймал брата врасплох, и Кровавый Ангел почувствовал, как от удара звенят его кости. Аркио исторг задохнувшийся вопль возмущения, когда они взлетели в густые серые облака. Из маслянистых скоплений облаков, дождь и ветер хлестал их по лицам. Они обменивались ударами, Аркио боролся, чтоб вернуть себе преимущество, неспособный из-за близкого расстояния ударить агрессора копьем. Рядом с ними сверкнула молния, раскаленный озон измученной атмосферы иссушил легкие Рафена. В этой вспышке освещения он увидел новые очертания черных зерен-нарывов вдоль скул Аркио, выступившие подобно ритуальным шрамам. Его глаза потонули в чистейшей и темнейшей ненависти.

Рафен боролся, чтоб навести свой болт пистолет на цель, выпуская очереди. Шипящие снаряды безумно рикошетили от Аркио, некоторые срывали покровы омертвевшей плоти, другие отлетали от кусков брони, которая все еще цеплялась за измененную грудь брата. Аркио издал бессловесный крик чистой ярости и схватился за пистолет, его пальцы сжались в кулак вокруг увесистых металлических очертаний. Он сжал оружие, и когтистая хватка растерла его в порошок. Рафен взревел, когда его пальцы сломались.

Вялым ударом слева, Аркио отбросил его в сторону, посылая Рафена по дикой траектории, так как ракеты его прыжкового ранца боролись, чтоб удержать того в воздухе. Крылатая фигура развернулась вслед за своей целью, в облачных тенях его вид был подобен ангелу смерти. Он пытался нацелить Святое копье на Рафена, но оружие сопротивлялось. Оно скручивалось и уклонялось, когда он тянул его, как будто копье замерзло в воздухе.

— Подчиняйся! — Орал он, свирепо дергая древко. — Я твой хозяин!

В гневе, тьма, спрятанная внутри Аркио, выплыла на поверхность, мрачная красота его облика изменилась до грозовой, подобно облакам над ним. По нему пробежались изменения, вплоть до молекулярного уровня, чернея, гудели клетки крови в его венах. Укрытая в древке могущественная технология копья Телесто протестировала его, беря образцы генными сканерами, вплетенными в резное древко орудия. В копье пробудилось древнее мастерство, настолько далекое от изобретений Империума, что граничило с магией. Раньше оно узнало Аркио, когда тот впервые возложил на него свои руки — но в этот раз копье сочло его неполноценным.

Оно восстало. Запах хаоса в Перерожденном Ангеле был черным и густым, и орудие Телесто раскалило добела свое древко, расплавляя мастерски изготовленную латную рукавицу до грязного золотого шлака. Боль была мгновенной и заставляющей сердце остановиться и, управляемый животной реакцией, Аркио отпустил обжигающее копье, сверхперегретый пар шипел, исходя от его горящих покровов руки. Бесконечно кувыркаясь, Копье Телесто падало на землю, молнии отражались на клинке в форме капли крови, ветер трепал печати чистоты.

Орудие приземлилось подобно брошенному дротику, тупой конец древка раскрошил камни церковного пола, ударившись в них. Потрескивая от мощи, копье осталось стоять вертикально, обнаженным штандартом вызова силам, которые пытались оскорбить его. Наверху Аркио несся к своему брату со своей искореженной рукой, превращающейся в когти, безумие жажды убийства светилось в его взгляде. Теперь его гнев был колоссальным и с ним он разорвет своего родного брата в клочья, с копьем или без копья.

Рафен стряхнул головокружение, угрожающее окутать его в своих объятьях и поднял свои кулаки в боевую стойку. Его качнуло, когда прыжковый ранец кашлянул и подавился. Кровавый Ангел не осмелился взглянуть на шкалу ретранслятора на манжете запястья, боясь, что она подтвердит то, что он и так уже подозревал — у ранца кончалось топливо, и он был поврежден. У него было только несколько секунд для драки до того, как он упадет обратно, в объятья гравитации Сабиена.

Он сморгнул дождевую воду с ресниц, когда Аркио налетел на него и затем, два родных брата снова сомкнулись в кувыркающемся захвате, борясь среди шторма, в окружающих их бездонных залах воздуха. Аркио злобно пнул Рафена туда, где копье порезало плоть на бедре, снова открылась рана, в которой уже начала сворачиваться кровь Астартес. Он завыл и ударил брата в лицо, получив в награду потоки брызг маслянистой крови из разбитого носа Аркио. Вихрь ударов пробежался по грудной клетке Рафена, вминая керамит его пластины доспеха. Он почувствовал горячий медный привкус своей собственной крови, один из ударов расшатал зубы.

Рафен сжал своего брата, схватившись пальцами за толстую шкуру над безволосой грудью. Бронированные красные пальцы его боевых перчаток оставляли шрамы на бледной и изможденной плоти; ручейки испорченной крови собирались в ранах, где выпирали твердые шарики оттенков космоса. Он крутился, так как Аркио прижал его к груди калечащей, медвежьей хваткой.

Рафен слышал, как от давления ломаются его кости. Физиология космодесатника давала ему уникальную осведомленность о своем собственном теле, так что Рафен точно ощущал как внутри него разорвалась бископея, когда ребра сдавили ее. Во множестве мест у него открылось внутреннее кровотечение.

Вспышка огромной белой молнии превратила его мир в размытый скетч, только линии и оттиски затмевали его улучшенное зрение. Оправившись от ослепления, он увидел искореженное злобой лицо Аркио, обрамленное ореолом вокруг шеи и в него ударили волны ветра от запятнанных серым крыльев. Шум и ярость грозы уносила слова его младшего брата, но Рафен все еще мог прочитать его полное ненависти заявление по губам: Ты умрешь.

Было одно слово, которое ни один Кровавый Ангел никогда не произносил. Это было прозвище, которое враги и хулители использовали с тех пор, как Сангвиний присягнул общему делу Императора. Оно было старо как сама Терра, рожденное во времена, когда человечество еще не шагало по звездам, придуманное страхами суеверных сердец. Оно вызывало в воображении глубочайший ужас перед зверьми, которые питались жизнями и обнажали клыки ради кровопускания. Вампир.

Рот Аркио раскололся в улыбке, шириной во все лицо, лес острых как иглы собачьих зубов вырос на его челюсти. Он превратился в аватара Кровавого Ангела в его темнейщем и самом ужасающем обличье, чудовищная пародия из легенд о хищниках. Брат Рафена выжимал из него жизнь, его последний вдох хрипя захлебнулся в удушье. Пока ветер и дождь хлестал по кувыркающейся паре, Рафен почувствовал, что буря усиливается, когда его кожи коснулось горячее дыхание Аркио. Крылатый Ангел сжимал его, его красная пасть жаждала вцепиться в плоть шеи Рафена и полакомиться горячим потоком пульсирующей жизни внутри.

— Нет! — Сопротивляясь, заорал он. Зрение затуманивалось, клубились серые туннели, Рафен снова колебался на краю пропасти смерти, и снова он отказывался сдаваться перед ней.

Его руки переместились, хотя это было заученное многочисленными тренировками, бесчисленными повторениями вложенное в его мышечную память, движение, его пальцы нащупали и сжали рукоять боевого ножа с фрактальной заточкой. Нож космодесантника по своей схеме мало изменился с самых ранних дней Империума, мономолекулярные режущие кромки орудия выполненного по шаблонам Солнечной системы, были так же знакомы Рафену, как и первому Адептус Астертес десять тысяч лет тому назад. Даже не смотря на преклонный возраст, он не растерял своей смертоносности.

Рафен неистово ударил, загоняя лезвие меж ребер его брата. Нож без труда вспорол гладкую, матовую кожу и попал в разлагающуюся рану, нанесенную Аркио на площади. Он воткнул клинок в извивающийся личинками порез по самую стальную рукоятку.

С побагровевших губ Аркио сорвался крик полный боли, который рассек небеса вокруг них своей мощью. Внезапно он перестал ощущать бьющиеся крылья Аркио, которые держали пару в воздухе, а только дрожащие, умирающие толчки прыжкового ранца. Серо-белые крылья дернулись и свернулись, когда пальцы Аркио вонзились в броню Рафена, соскальзывая с мокрого от дождя керамита.

Сверкнувшая молния оставила на сетчатке Рафена стробирующую картинку, замершее мгновение оттенков белого, оранжевого и пурпурного. Он видел агонию на лице Аркио, с которой он никогда не сталкивался ни на одном поле боя и слово, единственное слово, сорвавшееся с губ.

Брат.

Руки Аркио соскользнули и, в водовороте струящегося дождя и падающих перьев, собственный вес оторвал его от Рафена. Он откинул его руку, пальцы скользнули, царапая золотую броню на плечах, и разжались, Аркио полетел вниз, погружаясь в низкий покров клубящихся серых облаков. Брат Рафена, Благословенный, Перерожденный Ангел, Божественный Сангвиний, падая на землю, летел, кувыркаясь, подобно подбитой птице.

Ниже, среди сияющей, влажной мостовой и блестящей мозаики разрушенного нефа церкви, копье Телесто ощутило его приближение. Вертикально стоящее орудие дернулось по своей воле, перемещаясь и разворачиваясь по оси, чтоб выставить в его сторону клинок в форме капли крови. Аркио вылетел из грозового фронта и спиной наткнулся на навершие копья, ровно между лопаток, в центр, откуда вытягивались крылья. Удар отправил губительное копье через плотные, измененные кости, рассекая первичное сердце и вскрывая его грудную клетку. От силы столкновения, на каменной кладке образовалась идеально круглая впадина, с Аркио в центре, его испорченная кровь, разбавленная ливнем, залила все вокруг большой лужей пурпурного цвета. Похожая на слезу пластина пылала золотыми вспышками, испаряя со своей безупречной, отполированной поверхности все до последней капли его жизненной жидкости.

НЕБЕСА превратились в ад. "Мизерикордия" направила свои клыкастые борта на два боевых корабля Кровавых Ангелов, выпуская залп за залпом, тяжелые ракеты, прожигатели-корпуса и лазерный огонь в пространство между ними. Флагман Мефистона "Европа" имел преимущество в скорости и маневренности, интенсивно использую вспышки направленного ускорения третичных двигателей, чтоб повернуть и пройти под "Беллусом". Вращаясь вокруг оси, "Европа" выдержала атаку, распределяя попадания в боевую баржу по сверкающим пустотным щитам корабля.

Поврежденный и раненный "Беллус" реагировал гораздо медленнее. Для нетренированного взгляда, две баржи Кровавых Ангелов казались одинаковыми, но при ближайшем рассмотрении, повреждения и шрамы "Беллуса" были серьезными и ощутимыми. "Европа" недавно сошла с орбитальных доков Ваала, полностью оснащенная экипажем, превосходно обслуженная и на пике своей производительности, по сравнению с изношенным и уставшим "Беллусом". Столкновение над Сабиеном было просто еще одной битвой в цепочке конфликтов, которую выдержал старый боевой корабль — раны от сражения с "Вечной панихидой" на Шенлонге, с "Лордом Огром" на Кибеле и даже давние терзания в ходе миссии в пространстве орков, все это отложило свой отпечаток на "Беллусе". Корабль словно находился на последнем издыхании и хромал по сравнению с противниками.

Со своего командного трона, Капитан Идеон видел свой корабль как разворошенный улей шершней, одновременно стреляющий из всех орудий. Космос вокруг баржи превратился в спутанную паутину огня и разрушения, раскаленное марево и сферы детонаций ниспадали на "Беллус" лучистыми волнами.

— Доложите, — потребовал он, автоматически перемещая свое внимание к посту брата Солуса, но Солус был мертв, лежал грудой зажаренного плазмой мяса и керамита. Вонь человеческой плоти поступала к капитану десятками различных способов через чувства духа-машины корабля. Через грохот вторичных взрывов, послышался ответный лепет сенсорного сервитора.

— Множественные критические попадания вдоль правого борта. Разрывы на пятидесяти двух процентах палуб. Технопровидцы докладывают о неизбежном коллапсе духа-монитора термоядерного ядра.

— Носовые орудия, — проревел он, подталкивая свое сознание через кибернетические гнезда в черепе, чтоб прикоснуться к могущественным пушкам убийцам кораблей на носу "Беллуса". Сервитор ответил даже быстрее, чем Идеон сформулировал этот вопрос.

— Вышли из строя. Расчет погиб из-за выброса атмосферы.

Раб с вычищенными мозгами докладывал спокойным, монотонным тоном, как будто обсуждал что-то не более досаждающее, чем изменения в погоде.

Идеон мельком увидел рваный метал там, где должен был быть нос "Беллуса", куски обшивки и раздутые вакуумом трупы вытекали оттуда во тьму. Внутри него росла ненависть, капитан собрал каждую последнюю часть наступательной способности корабля вместе и заключил их в своем разуме. Его обычно недвижимые очертания на контрольном троне раскачивались туда обратно, дергаясь подобно парализованной жертве от силы его гнева. Странный, нечеловеческий шум разносился из его вокс-кодера, необычные рыдания заглушали шум мостика. Идеон по собственной воле позволил себе впасть в визжащие объятья черной ярости, его разум разлагался перед безумием расовой памяти за тысячелетия.

— Убить их всех! — Трещал металлический голос.

Терпение "Европы" подошло к концу и, не сдерживая ярость, она открыла огонь из всех орудий в своем распоряжении, перечеркивая орбитальную дистанцию, чтоб наказать "Беллус" за вероломство его экипажа и "Мизерикордию" за преступную смелость пятнать космос Императора. В свою очередь, боевой корабль хаоса исторгал черную ярость на Кровавых Ангелов, изливая ее во тьму, пока пустота не загустеет от радиации.

"Беллус" находился между ними, набрасываясь на всех сразу, безумный, раненный зверь, остро чувствующий боль и запах смерти. Флагман Аркио был пойман перекрестным огонем и попал в адский ураган. В абсолютном безмолвии космоса, "Беллус" взорвался, распадаясь на огромные осколки стали, его термоядерный реактор на мгновение превратился в новое солнце.

На планете ниже, его смертельная вспышка потерялась в густых облаках.

ПРЫЖКОВЫЙ ранец Рафена заглох, когда тот все еще находился в тридцати метрах над землей, его завертело, и он рухнул вниз, как будто был сделан из свинца. Ударив сжатым кулаком по зажимам на поясе, он почувствовал, как от него мертвым грузом отделился ранец, и освобожденный от ноши, он превратился в волчок, пробиваясь через изъеденные веками балки, чтоб с тошнотворным хрустом костей упасть на землю. Кольцами ряби от его падения разошлась вода. Поднимаясь с колен, от резкого ветра, Рафен прищурил глаза. Он рассматривал внутренности церкви, боясь того, что он сможет там узреть.

И там он увидел.

Пришпиленный к камню, подобно тому, как гигантский коллекционер демонстрирует редкого мотылька или бабочку, лежал Аркио, с торчащим из груди копьем Телесто. Вокруг его брата распространялась аура цвета осени, совершенно неземной золотой свет. Оберегая поврежденную ногу, Рафен меделено пересек неф и подошел к Аркио.

— Брат…

Рафен задохнулся от изумления; несмотря на такие жестокие раны, Аркио все еще со свирепым упорством цеплялся за жизнь. Рука его брата сжимала древко копья, обжигающее сияние с хрустом отделяло его плоть. Аркио, кажется, не замечал боли.

— Брат, — повторил Рафен, ища в лице родного брата следы порчи. Аркио казался таким же сломанным, как и разрушенный пейзаж города-святыни вокруг них, таким же пустым внутри. Под его мраморной кожей все еще извивались черные вереницы ядовитых фурункулов, но его глаза… его глаза принадлежали тому Аркио, которого Рафен запомнил в молодости, наивной и храброй душе, которая давал ему силу и преданность.

В них было такое страдание, которое Рафен видел только в глазах грешников и изменников, попавших на суд Инквизиции. Раньше Рафен никогда не задумывался об этом, но теперь он видел его таким, каким он был. Сожаление, столь мощное и столь разбивающее сердце, что эмоции едва могли сдерживаться человеческой волей.

— Что я натворил? — Отрывистым голосом сказал Аркио, смотря на своего брата. — Я нарушил все клятвы и обещания… Я повернулся спиной к тому, кто я есть и отдался пустоте…

Он дрожал и стенал.

— О, Господь-Император, я предал все, что было дорого для меня.

Его ненависть и гнев утихали, и Рафен нашел только один ответ в отдающим эхо бездне своего сердца.

— Да.

Гудение копья мягко усилилось и совпало с затухающим ритмом второго сердца Аркио. Паузы между ударами становились все длиннее, пока жизнь вместе с кровью утекала на камни и в воду.

— Я был слаб… — умудрился выговорить он, — я думал, я смогу защитить себя от того чтоб… — он слабо махнул рукой и его крылья дернулись в ответ, — сойти с пути… Мое высокомерие… я… я верил, что я был… верил в это…

— Прости меня, Аркио, — сказал Рафен, бесшумно капали слезы, прочерчивая линии на темных, измазанных кровью и сажей, щеках, — прости меня, что меня не было рядом с тобой, что не уберег тебя от этой порчи.

— Нет, — шептал Аркио, — это не твоя вина, брат. Я несу это клеймо…

Он задрожал, с его губ сбежала кровавая слюна.

— Моя ошибка. Я был слаб…

— Аркио, нет… Ты был… человеком.

Он выжал из себя слабую улыбку.

— Не бойся, Рафен. Это наша судьба. Мы оба видели ее.

Рафен задохнулся.

— Ты знал, что падешь от моей руки?

— Да. И так оно и произошло.

Его сломанные пальцы пробежались по грудной пластине Рафена и дотронулись до его щеки.

— Ты будешь оплакивать меня? Это все что я прошу, брат. Император проклянет меня за мое безумие, и я приму это без колебаний… Но ты… Я прошу, прости меня. Я раскаиваюсь, Рафен. Пожалуйста, прости меня, брат мой.

— Я прощаю тебя, Аркио. Клянусь могилой нашего отца.

Аркио в последний раз с благодарностью слабо кивнул.

— Этого милосердия мне достаточно.

Его глаза, затрепетав, закрылись и копье стихло.

Преклонив колено, Рафен стоял, казалось, вечность. Ни один звук не долетал до его слуха, за исключением грома и дождя, в нем не осталось никаких чувств, кроме глубокого отчаянья от утраты. Наконец его сердце до краев наполнилось мучительным раскаянием, Рафен поднялся на ноги, держа на руках тело своего брата, он вытащил Святое копье и устроил его за плечом. Теплый, медовый свет копья освещал дождь вокруг него, и он высоко поднял Аркио. Казалось, он теперь так мало весил, как будто ноша нечестивых изменений утекла из тела вместе с пролитой кровью.

Вблизи Рафен увидел огненные искры болтерных выстрелов, ветер донес до него стрельбу, крики и псалмы Несущих Слово. Лицо Кровавого Ангела озарилось мрачной решимостью, и он двинулся к сражению. Не оставив позади себя ничего, кроме своих сомнений.

Глава тринадцатая

Любопытно, думал Мефистон, насколько ход времени становится эластичным в агонии боя. Он пронзил Несущего Слово и солдата-илота перед собой одним стремительным ударом мыслеклинка Витарус, силовой меч порывом синего пламени уничтожил их обоих. Смахнув останки прочь, он нахмурился. Как долго он уже сражается? Над головой ревел грохот грома, предшествуя зарнице, которая осветила корчащихся бойцов на площади. Дождь барабанил везде, смывая кровь, как врагов, так и союзников, взбалтывая кирпичную пыль и грязи на земле в жирно-коричневое болото. Библиарию было сложно сказать точно, как долго бушует битва; каждый удар меча и болт, казалось, живет в своем собственном, маленьком измерении, одно единственное мгновение в огромной какофонии зверской резни. Минуты, часы… могли пройти дни, лорда Смерти это не волновало. Здесь он был в своей стихии, машина разрушений, наполненная святыми целями.

Он услышал крик человека, внезапно прерванный треском раздираемой плоти и сухожилий. Мефистон развернулся, увидев золотой шлем почетной стражи Кровавых Ангелов — одного из лоялистов Аркио — отосланного в полет ударом сержанта-ветерана, который сопровождал псайкера с "Европы". Десантник пошатнулся, стряхивая запекшуюся кровь, забившую зубцы его цепного меча.

Он увидел взгляд Мефистона и ответил на него мрачным кивком. Библиарию не нужно было применять свое психическое мастерство, чтоб прочитать мысли Кровавого Ангела. Это было печальным, мрачным делом, быть вынужденным поднять оружие против воинов, которые были твоими боевыми братьями. Лорда Смерти тошнило от того, что он и другие были вынуждены делать, и он проклял Аркио и Штеля за происходящее. В галактике было достаточно предателей и изменников для уничтожения, но встретиться с воинами, которые охотно предали свои клятвы Данте и Ваалу ради какого-то юнца-обманщика, это изнуряло и наполняло Мефистона ненавистью. За каждого заблудшего Кровавого Ангела, которого он убил, псайкер возносил короткую молитву Золотому Трону. Он не прощал этих людей за заблуждение, вместо этого он считал их преступниками, ползающими у ног Рамиуса Штеля, зодчего всего этого безумия. Однако его судьба решится этим днем, Мефистон поклялся, что проклятый глупец еретикус не покинет Сабиен живым.

Сержант отступил на десяток шагов, чтоб перезарядить болтер, перед тем как снова открыть огонь по толпе беснующихся фанатиков.

— Ба! — Сплюнул он, убивая точными выстрелами в голову троих человек. — Эти дураки не знают значения слова "отступить". Мы выкашиваем их как пшеницу, а они все равно прут.

Мефистон шагнул вперед, Витарус обрывал жизни взмахами яркой мощи.

— Пшеница не осмеливается выступить против косы.

На каждого Воина Перерожденного, втоптанного в грязь или землю, находились еще двое, отчаянно желающие встретить славную смерть во имя их мессии — или были просто настолько омерзительны, что их это не волновало. Тут и там он видел сплоченные, тренированные подразделения Несущих Слово, и слышал тех, кого не видел, их мерзкие демагоги извергали панихиды и нечестивые песнопения восхваления Мальстрема. Десантники хаоса обрушили свою ярость на Кровавых Ангелов, атакуя как воинов Мефистона, так и сторонников Аркио, игнорируя илотов, если только люди по своей глупости не влезали на линию огня.

— Красные враги, красные союзники, — проворчал ветеран, — Кто из них враг, лорд?

— Все, — ответил псайкер, сжигая еще десяток заблудших душ визжащим плазменным пистолетом, — это не битва, это хаос.

Технодесантник Мефистона пробирался через трясину трупов и умирающих, спотыкаясь в лужах глубиной по щиколотку. Он убил илота, вооруженного только заточенным гаечным ключом, пробив его грудную клетку и отбросив мертвое тело в сторону.

— Лорд, — позвал он, приближаясь, — лорд Мефистон.

Из середины толпы врагов на них обрушился точный, прицельный болтерный огонь, оттуда, где Несущие Слово согласовали свои действия. Библиарий кинул в ответ мощью "Сокрушения", психическое торнадо распороло площадь, чтоб расчленить их. Технодесантник сморгнул остаточное свечение взрыва и дерганно поклонился.

— Мой лорд, у нас осталось только два "Громовых ястреба" и ни один из них не может взлететь. Несущие Слово шестью отделениями прижимают их. Я заметил там разорителей, хотя они еще не предпринимали попыток уничтожить транспортники.

— Они хотят захватить корабли. Какие новости с орбиты?

Стрельба отвлекла внимание всех троих, и они открыли ответный огонь в группу илотов, вооруженных гражданскими охотничьими лазганами.

— Связь в лучшем случае неустойчива, — продолжил Кровавый Ангел, — Высокий уровень радиации в ионосфере препятствует точным вокс-передачам.

— Радиации? — Прорычал сержант.

— Откуда?

— "Беллус" уничтожен, лорд, — бесстрастно ответил Технодесантник, — Обрывочная вокс передача с "Европы", кажется, подтвердила, что корабль лоялистов уничтожен в ходе перекрестного огня между нашей баржей и "Мизерикордией".

Мефистон сердито покачал головой.

— Какая утрата. Какая глупая, бессмысленная утрата.

Технодесантник указал на сигнум, сложные ряды глифов данных и предупреждающие руны пробежали по скользкому от дождя экрану аппарата.

— На земле они превосходят нас числом. Расположение сил лоялистов слабое, но с подкреплением из Несущих Слово, они подавят нас.

К его удивлению, Повелитель смерти принял эту страшную информацию с хладнокровной улыбкой; он был невозмутим к предсказанию сенсора. Наоборот, он, кажется, ожидал этого.

— Когда "Беллуса" не стало, мы можем забыть о подкреплении с "Европы", — прорычал сержант, стряхивая с визора капли дождя, — у них будет полно забот с кораблем хаоса, они даже не рискнут подкинуть нам еще воинов. Здесь мы остались сами по себе.

— Как это и было всегда, — добавил Мефистон, — да будет так.

Псайкер переключил управление в воротнике своего нависающего капюшона и заговорил в один из черепов цвета кости, который украшал защиту горла и в котором прятался вокс-модуль.

— Кровавые Ангелы, сосредотачиваемся! — Резко приказал он, команда разнеслась по наушникам каждого воина с "Европы", — Отменяю ваши предыдущие приказы — сдерживать этот сброд. Вступайте в схватку, и чтоб не остался стоять ни один враг.

— Да. Да, — пришло в ответ по всем каналам.

Мефистон кинулся в толпу, оставив позади пригорок из мусора и камня, который он защищал, чтоб глубоко увязнуть в запекшейся крови противников. Он продемонстрировал острые клыки и горящие глаза, когда смерть опустилась вокруг него, красными потокам раскрашивая воздух.

— Терра и Бог-Император, — выдохнул ветеран, наблюдая, как Библиарий крошит неосторожных врагов, — он не человек, он шторм из клинков.

В ДРУГИХ местах топи, неразбериха схватки двигалась и перемещалась подобно вирусу, поглощая тех, кто пошел вместе с потоком армии и, убивая тех, кто пытался пойти против. Делос брел через океан злобных лиц и рыдающих раненных, все они сливались в один бледный поток призраков, их взгляды устремлялись в серые, бушующие небеса, оплакивая их "Благословенного". Капеллан двигался среди них черной, сияющей тенью с ухмыляющимся черепом-маской. Они вздрагивали и отскакивали от крозиуса, когда он помахивал им перед ними, некоторые автоматически преклоняли колени перед иконой Сангвиния, другие шипели от боли, как будто ее вид резал глаза.

Слабое дребезжание над головой выдало пролет металлического серво-черепа и Делос понял, что он близко. Там, в нескольких метрах на гребне оседающих каменной возвышенности стоял инквизитор Штель. У его ног, дрожащий от влаги и накрытый плащом, туда-сюда раскачивался лексмеханик, постоянно бубня бесконечную последовательность слов на тысячах диалектах Империума. Ветер на мгновение изменил направление, и Делос услышал обрывок его болтовни.

— … демнос, даннавик, дориус, деленз, доркон, демон, десенекс, дайниказ…

Серво-черепа постоянно описывали вокруг него орбиту, иногда делая паузу, чтоб выпустить лазерный выстрел в цель, которая, казалось, угрожает Штелю. На расстоянии вытянутой руки рядом с ним была так же его женщина, черты ее лица скрывались под объемным капюшоном. Крой ее одежды был похож на одежду астропатов, но она была далеко не одной из них. Делос не был проклят варп-зрением псайкеров, но оно ему и не нужно было, что учуять в девушке смрад эмпирей. Он встряхнул головой, чтоб выкинуть этот тошнотворный запах из головы. Странно, что он никогда раньше не замечал этого за ней. Твердо сжав свой крозиус арканум, Делос был вынужден забраться на возвышенность, его усмешка маски-черепа была похожа на усмешку Штеля.

— Инквизитор, — потребовал он, — именем Благословенного, я требую отчитаться о ваших действиях.

Штель дугой выгнул бровь.

— Капеллан… Делос, не так ли?

Он смахнул капли дождя с лысины.

— Оставьте меня. Я должен подготовиться…

— К чему? — Заорал Делос, поражаясь своему собственному напору. — Скажи мне, что мои глаза обманывают меня! Скажи мне, что это был колдовской трюк Мефистона!

— О каких мелочах идет речь? — Возразил Штель, его внимание было где-то в другом месте. Он взглянул на Улан.

— Мальчик, мальчик! Где он?

Пси-ведьма покачала головой, ее разум раскалывался от острой боли.

— Тяжело…

— Я видел тебя и Несущего Слово.

Во вспышке молнии, Делос увидел на лице Штеля какую-то тень; не призрака или привидение, а дымку из пересекающихся и пересекающихся линий. Восемь, расположенных кольцом стрел.

— Это правда, — сказал Делос, — ты разговаривал с совращенным!

Штель состроил гримасу и взглянул на него.

— Сначала Сахиил и теперь ты? Этот конфликт требует от меня слишком многого. Обстоятельства выходят из под контроля…

— Предатель! — Заревел Делос, поднимая для удара крозиус.

— Пусть лучше так, чем глупец.

Штель поднял руку, и столп давления ударил Делоса в грудь, отталкивая его назад и выбивая из рук силовое орудие. Воздух вокруг него стал сухим и маслянистым, дождь с шипение отскакивал в сторону. Невидимые усики психической силы намотались вокруг капеллана и проскользнули в зазоры между молекулами его брони, чтоб дотянуться до кожи.

— "Кривая дорожка", — сказал Штель, зловеще ухмыляясь, стоящему на коленях Кровавому Ангелу, — пройдись по ней, Делос. Пройдись.

С его разума как будто содрали кожу, и Делос завопил, царапая шлем, пытаясь вырвать это из головы. Капеллан видел, как его мир разрывается на части; он видел отражение своей жизни, как он оставляет свою преданность Императору (я никогда этого не сделаю!), как он убивает Данте и сжигает города Ваала (Нет! Нет! Это неправда!), как он, безжалостно смеясь, отвергает все и впадает в объятья Хаоса (Нет!). Штель прекратил ментальную атаку и плюнул на свою корчащуюся жертву.

— Никогда не сомневайся во мне, — прорычал он. Инквизитор схватил руку Улан и рывком подтащил ее к себе.

— Я еще раз спрашиваю! Где Аркио?

— Мертв, — завывая, ответила она. Лицо инквизитора стало пунцовым от гнева. Он шевелил челюстью, но не мог произнести ни слова. Злость лишила его дара речи, и вместо этого, он сжал кулак и тыльной стороной ударил рабыню-псайкера. Улан споткнулась и упала на колени, капюшон слетел с ее головы на плечи. Ее бледная и безволосая макушка с окисленными медными гнездами неярко блестела. Над головами крошечными взрывами хлопнули серво-черепа. В раздражении Штель несвязно заревел, мускулы на его шее собрались в тугие узлы.

— Что за бесполезный, тупой идиот. Мало было принять дар, который я вручил ему, он должен был погрузиться в эту роль.

Он дернул себя за кожу лица, едва сдерживая в себе бушующий гнев.

— Все разрушено этим жалким щенком. Мои планы пошли прахом, мое величайшее представление уничтожено его высокомерием!

— Но… именно поэтому вы выбрали его… — Улан выплюнула кровь и кусочки разбитых зубов. — Вам требовался воин, который мог быть Сангвинием…

— Мне требовался подставной лидер! — рычал Штель, — Яркий, символичный мессия, а не труп.

Улан, покачиваясь, встала на ноги.

— Возможно, вместо этого из него выйдет мученик…

— Мученик…

Инквизитор шепотом произнес это слово, озарение охладило его пылающую ярость.

— Я не проиграю сейчас, понятно? — Рычал он, — Не сейчас, не в момент моего величайшего триумфа. Я сделал это своим проектом — привести этих уродов Астартес под Стяг Изменяющего и я не отрекусь!

Штель сбросил с плеч боевую накидку из шкуры грокса и кинул ее на землю, вытягивая свой изящный лазпистолет из спрятанной кобуры.

— Планы нужно ускорить, — сказал он, — обращение не может ждать! Оно должно произойти здесь и сейчас!

— Но мы не готовы.

Он проигнорировал предостережение Улан и вжал дуло пистолета в ладонь.

— Открой свой разум Повелителю Злости, ведьма. Приведи его. Приведи его сейчас же! Штель дернул спусковой крючок и пистолет прожег горящую дыру в его плоти, испаряя три пальца и поджигая манжет. Инквизитор заорал и сжал свою покалеченную руку, заставляя бьющую фонтаном кровь из разорванных вен разбрызгиваться тайным узором, который он знал наизусть. Геометрические элементы нечестивого круга сошлись, даже когда он перестал лить кровь.

Улан замешкалась. Штель проинструктировал ее насчет ритуала, который откроет канал в мир Малфаллакса, но теперь, когда этот момент пришел, она осознала что боится. Пси-ведьма была рабыней с самого рождения, потом лабораторным экспериментом, и в ее характере не было неповиновения, и все же, она упиралась исполнить самый опасный приказ. Штель обернулся к ней и увидел в ее глазах нерешительность. Инквизитор зарычал и схватил ее за робу, подтаскивая к себе. Окровавленная рука схватила ее за шею.

Она почувствовала, как теплая жидкость ритмично выплескивается на ее кожу.

— Господин, нет… — она умудрилась слабо сопротивляться.

— Открой путь, — заорал Штель и толчком руки вогнал свои разодранные пальцы в плоть у воротника Улан. Ее бледная кожа заколыхалась подобно воде, и Штель соединился своими колючими пальцами с ее костями и хрящами. Первый и последний раз в своей жизни девушка сопротивлялась. Это мало что изменило, когда инквизитора своими целыми пальцами дотронулся да ее щеки, кончики содрали фальшивые шрамы, которые прятали пятна контактов из пси-настроенного металла. Улан не могла кричать, не могла дышать, она могла только стоять и пытаться не умереть, пока Штель использовал ее как линзу для своей собственной психической силы, увеличивающую его темную волю, чтоб прорезать путь в корчащееся ядро Глаза Ужаса.

ВНУТРИ не-пространства имматериума, ожидала тварь Малфаллакс, паря и кружа вокруг развращенного Штеля, наподобие морского хищника, почуявшего несчастную жертву. Невидимое жителям материального мира, пространство варпа постоянно окружало их, слой нереальности окутывал грязную, грубую материю их неполноценных миров. Формы живых существ, названных созданиями хаоса, в их очень ограниченном восприятии полной вселенной, роились и процветали в бесконечном океане эмоций и мыслей. Демон двинулся к Штелю. Ожидая, ожидая и наблюдая за моментом, когда добыча будет максимально дрожать и метаться. Только тогда он ударит, доводя до абсолютного совершенства его страх, погружая в него раздирающие клыки, разрывая в клочья его душу.

Теперь добыча обратилась к нему, через канал уродца-мутанта, созданного наукой бога-трупа. Его инструмент Штель молил об отравленной руке помощи Малфаллакса.

Демон варпа поддразнивал себя ожиданием перемещения; это было нечастым случаем, когда зверь мог найти для себя достаточно крепкий сосуд, чтоб заключить в нем свою сущность больше чем на несколько часов. Большинство существ из плоти в другой реальности были конструктами из легкой материи, влажного, слабого мяса. Они сгорят или раздуются или взорвутся, если Малфаллакс вложит в них хотя бы частичку самого себя — но он тяжело трудился чтоб подготовиться к этому дню. Малфаллакс, Монарх Злости, Иерофант Злоключений, был утомлен частичными появлениями, оживляя бездушное или не разумное, чтоб удержать призрак его полной и ужасающей мощи. Он хотел свободно войти в человеческую реальность и кровавым ужасом окрасить ее в красное. За завесой Малфаллакс скучал по этому чувству; пришло время возвратиться.

КРИК, который издала Улан, был звуком, который никогда еще до сего момента не воспроизводил человеческий голос. Он звенел по всей площади города, заставляя мертвые небеса Сабиена исходить гноем, вбивая хладное острие ужаса во всех живых существ, которые услышали его эхо. Штель отошел от трясущегося тела пси-ведьмы, сочащаяся из его искалеченной руки кровь окрасила предплечье подобно красной перчатке. Штель вскипел от безумного смеха.

— Он идет! — Орал инквизитор, в его груди слилась безумная смесь восторга и совершенного ужаса. Когда внутри церемониального круга забурлила и вскипела пролитая кровь и грязь, Штель, приветствуя, раскинул руки.

— Иди ко мне, Рожденный-в-Пустоте! Прими форму и внемли мне.

Черно-коричневая слякоть под его ногами колыхалась и взбиралась сама на себя, принимая очертания громадной фигуры. Выросло какое-то подобие лица, фигура указала на Штлея, из дымящихся отверстий исходило горячее, с медным запахом, дуновение.

— Сссссссссслуга.

Улан не могла видеть, несмотря на кровь, текущую из ее медных коннекторов на черепе или сочащуюся слезами из глаз, ушей и носа, но она знала, где было существо. Пламенеющая мощь его сердца, подобно сверхновой горела в ее пси-чувствах. Улан изо всех сил пыталась отойти, вся ее оставшаяся рациональность потонула в примитивном желании сбежать.

— Пойдем, демон, — выкрикнул Штель очертаниям из грязи, — Стань со мной свидетелем этой победы. Прими форму и освободи Путь Изменяющего. Кровавые Ангелы обернутся во славу Тзинча, они познают, и будут чтить его, как я всегда это делал.

Он ткнул своей искореженной рукой в трясущуюся девушку.

— Наполни этот сосуд и пойдем дальше!

Улан спотыкалась и падала, грязь засасывала ее, не давая ей встать. Слабым жестом отказываясь, она покачала головой.

— Нет. — Исходивший от холодного утеса голос был чем-то не приятным (пп). Влажной волной, раствор ожившей грязи кинулся вперед, но не к Улан. Он полз вверх по ногам Штеля и пригвоздил его к месту, извиваясь вокруг него подобно жидким змеям, заполняя его одежду. Инквизитор пытался закричать, но как только он открыл рот, кровавая масса заливала его, и он тонул в густой жиже. ++Твоя награда ждет тебя сейчас++, сказал Малфаллакс, каждое его слово было псионическим взрывом, ++ ты не будешь иметь власть над людьми-добычей, не будешь богатым и могущественным, как тебе было обещано. Ты познаешь мое великолепие. Ты понесешь мою сущность, станешь моей оправой и представителем воплоти. ++

Улан чувствовала ужас Штеля, беззвучные крики, когда демон силой вселялся в инквизитора, превращая мужчину в безвольный сосуд для его раздутой психической сущности. С такой же силой, как она ненавидела этого злобного мерзавца, в ней сейчас вспыхнула жалость к человеку, который будет поглощен своим демоном-господином. Предательство и злость, страх и ужас столь сладкие, что забивали глотку своим послевкусием; эмоции заливали этот дергающийся мешок с костями. Демон не дал своей марионетке ни шанса облечь в слова свои ощущения, пока тот умирал, вырывая осознание из разума Штеля. Теперь он был не более чем падалью: его планы стали планами Малфаллакса, его великие схемы — крошечными головоломками для увеселения Повелителя Злости.

Так что только Улан стала истинным свидетелем смерти инквизитора Рамиуса Штеля, его плоти и силы, его разума и души. Она слышала, как та разорвала эфир и поймала ее острый как бритва, след. Пси-ведьма невнятно забормотала и заплакала, разбитая, своей непосредственной близостью к произошедшему. Демон потянулся к окружающему его мясу, медленным и целенаправленным движением выпустил мутацию на свою новую органическую оболочку. Извергая мертвую грязь, в которой он недолго пребывал, Малфаллакс принял нечестивый облик, который носила вся его родня, как клеймо верности восьмиконечному пути. Кости Штеля изменялись как пластилин, сжимались и раздувались. Бледная человеческая плоть заблестела и окрасилась буйством оттенков, вспыхивая радугами, подобно пойманному призмой солнечному лучу. Лицо выдвинулось вперед, превращаясь в крючкоорбразный клюв с глубоко посаженными глазницами, горящими разрушением. Прозрачные перья прорвали остатки униформы еретикус и огромные израненные крылья вырвались из оков кожи. Крючья и когти украсили существо и оно протяжно и медлительно зевнуло.

Глядя на человеческий мир из своей новой оболочки из материи, Повелитель Изменений посмотрел на сжавшуюся Улан и решил что проголодался. Черные, зазубренные когти схватили женщину как пинцетом и поднесли ее к злобному клюву, когда деформированный голос залаял о новой, свежей крови.

Малфаллакс ел свое угощение и изучал безумную битву, бушующую вокруг него, размышляя о том, где бы начать.

ДЕЛОС с ужасом смотрел. Поначалу клерик думал, что это еще один ментальный фокус, который Штель наслал на него, но смрад изменчивой, волокнистой твари подсказал его чувствам, что это чудище было реальным как барабанящий дождь и холодная грязь. Его крозиус пропал, потерялся и был сломан, но у него все еще оставался его болтер и клинок. Делос достал их обоих, пробежав пальцами по литании, надписанной на ствольной коробке оружия. Он дошел до последней гравировки, которая описывала его клятву верности Аркио.

— Теперь это все ложь? — Вопросил он у стремительно бежавших облаков. — Я проклял сам себя?

После сегодняшнего дня Делосу больше нечего было вырезать. Капеллан сморгнул дождевую воду с глаз и прыгнул на демона, выкрикивая имя своего примарха.

Насмешливым жестом Малфаллакс склонил голову на бок и развернулся, чтоб предстать в своем величии перед фигурой в черном. Он встал на что-то мокрое и хрупкое, горячая жидкость била струей у его когтистых ног. Демон посмотрел вниз, стряхивая кровь и куски органов. Лексмеханик Штеля был слишком медленным, чтоб вовремя убраться с дороги и теперь раб-переводчик был пастой из костей и металла с грязью. Выстрелы Делоса попали зверю в шкуру и Малфаллакс проглотил боль от них, как какое-то редкое лакомство. Демон развернул свои пальцы с когтями в сторону капеллана и произнес слово богохульных сил. Перед его рукой, подобно окровавленной ране, открылся разлом и вперед струей ударил росчерк розоватого огня, охватывая Делоса.

Клерик завопил, когда розовое пламя окружило и стало пожирать его, прожигая его траурную силовую броню. Лорд Изменений оставил его кричать и умирать в грязи, широко шагая прочь в поисках другой добычи. Малфаллакс дотянулся до разряженной пустоты в груди, его рука исчезла по запястье. Она вернулась, держась за рукоятку, и медленным, осторожным движением демон извлек оттуда заточенный клинок, сделанный из костей мертвецов и твердого призрачного вещества.

Люди дали название таким мечам — они называли их варп-клинки, полу-реальная конструкция, существующая наполовину в эмпириях, чистые воронки мыслеформ, сотканные в смертельные клинки. Малфаллакс проверил орудие хаоса, почувствовал его вес, оценил радиус действия. Удовлетворенный, он поднял меч и погрузил его в массу убегающих солдат-рабов, взмахами меча, растворяя их тела. Клинок колебался и задыхался от удовольствия.

— ИМПЕРАТОР сохрани нас, — прошипел сержант, — меня блевать тянет, от одного его вида…

— Что эта за тварь такая? — Добавил технодесантник.

— Порождение Тзинча, — ответил Мефистон. Псайкер чувствовал края сферы агонии, созданной варп-клинком, его глаза не могли сфокусироваться на пламенеющих очертаниях меча, его зрение соскальзывало с нечестивой геометрии.

— Повелитель Изменений, — он ударил по черепу-медальону у горла и выдал приказ. — Перегруппируемся. Сконцентрировать огонь на твари…

Приказ Кровавого Ангела заглушил визжащий треск, исходящий из толпы вражеских сил. Лорд демонов нарисовал темные руны в воздухе и исторг на площадь поток холодного огня. Воины, пойманные белым ядром пламени, были мгновенно испарены, исчезая пепелом. Кого задели края взрыва и те, которые наткнулись на него, были ослеплены и обезумели от боли; на периферию опустилось проклятье в виде мутаций, у них спонтанно росли новые конечности, разрывая или сжимая униформу. Мефистон видел, как несколько воинов предпочли убить себя, чем принять вид своей новой, пульсирующей плоти.

Космодесантники умирали на кончике десяти метрового меча монстра, добавляя свою темно-красную жидкость в болото из крови, глубиной по щиколотку. Варп-клинок оставлял после взмахов небольшие разрывы в ткани мироздания и из дыр появлялись дрожащие от голода твари. С их ресничек капали токсины, похожие на блюдца, уродцы-диски варпа кидались на раненных и умирающих как стервятники.

Воодушевленные своими новыми союзниками, Несущие Слово кинулись вперед, разбрасывая в стороны или убивая замешкавшихся десатников-лоялистов. Мефистон встретил их поющим о смерти Витарусом, казня и разваливая, его плазменный пистолет шипел, раскаляясь от выстрелов. Предатели сталкивались со сталью и умирали, но впервые стех пор как он прибыл на Сабиен, Повелитель смерти отступил, когда вражеская атака обернулась рубиновыми тисками.

— МЫ в центре урагана, — пробормотал Туркио, — нас поймала буря. Он снова выстрелил в толпу Несущих Слово, которые вели по ним огонь, укрывшись за остовом дымящегося "Громового ястреба", выстрелы летели мимо солдат-илотов, которые, казалось, не обращали внимания на перекрестный огонь. Он укрылся, чтоб перезарядиться и брат Корвус занял его место, стреляя по его целям.

— Клянусь жизнью… я в замешательстве… Что мы тут делаем?

— Пытаемся выжить, — резко ответил Корвус, убивая Несущего Слово выстрелом в голову, — грошь нам цена, если умрем.

— Но Благословенный… где он? Аркио покинул нас?

— Нет! — Корвус рявкнул на своего боевого брата, но по правде говоря, его разум заполнял точно такой же страх. — Он… должно быть, сражается где-то в другом месте.

— Где? — Потребовал ответа Туркио, пробиваясь, чтоб снова вступить в бой. — Этот день превратился в сумасшествие. Наш ненавистный враг возник из ниоткуда, демоны обрели плоть… Аркио пропал и мы сражаемся со всем, что движется.

Он схватил Корвуса за руку и посмотрел ему в лицо.

— Я больше не знаю кто я такой! Кровавый Ангел? Воин Благословенного? Предатель или лоялист? Тут ничего нет кроме смерти, нет ответов…

Болтерный огонь хаоситов выдрал кусок от их укрытия и оба десантника бросились в сторону, когда за этим последовали выстрелы лазпушки. Туркио перекатился в грязи и понял, что смотрит в небо, в бесконечную завесу барабанящего по ним серого дождя. Его разум застилали опасения. Внезапно показалось, что все, что произошло с Кибелы можно подвергнуть сомнению.

— Сангвиний сохрани нас, что нам уготована за судьба?

— Смотри. — Корвус указал на разрушенную башню давно погибшего кафедрального собора, на одно из немногих строений, которые все еще возвышались над землей.

Там была человеческая фигура, стоящая под каменным куполом на разбитой горгулье. Молния осветила его очертания и цвета — Кровавый Ангел, держащий в руках мешанину из золотой брони, бледной плоти и белых перьев.

РАФЕН взглянул вниз на поле боя и наполнил свои легкие влажным, металлическим воздухом. Когда он заговорил, его голос разнес ветер, эхом отражаясь в вокс каналах каждого из Астартес на земле.

— Кровавые Ангелы! — Ревел он. — Сыны Ваала, услышьте меня. Ложь развеяна, наше искаженное будущее уничтожено. Знайте это, братья. Нас предали!

Битва продолжала бушевать, но голос Рафена все равно достигал каждого уголка, даже илоты и враги разворачивались, чтоб услышать его.

— Во всех нас, в наших сердцах течет кровь Сангвиния, — взывал Рафен, — каждый воин из нас, в каком-то маленьком уголке своей души Чистейший… Но наш прародитель, наш господин и основатель… Он мертв!

Слова с грохотом разносились по небесам.

— Сангвиний стал прахом, прошли тысячелетия, не осталось ни костей, ни сердца, только кровь! Сангвиний умер от руки ненавистного Хоруса, он был уничтожен клинком хаоса!

Из глоток всех Кровавых Ангелов донесся злобный, утробный рев, от суровой правды Рафена, во всех как один вспыхнуло неистовство.

— И теперь архивраг ищет пути, чтоб обратить всех нас, втянуть нас в богохульное поклонение ложному идолу…

Он высоко над толпой поднял тело Аркио.

— Узрите. Смотрите на то, что было сделанно! Мой родной брат, мутировал и был исковеркан рукой предателя…

Голос Рафена задыхался от эмоций.

— Они заставили его думать, что он Перерождение Чистейшего… Они заставили нас поверить. Но он был совращен, отравлен, стал заложником Штеля! Демон, который расхаживает среди вас, сделал это, поэтому мы слепо, слепо следовали в бездну.

Ветер донес до Рафена хор отказов, полных боли отрицаний от воинов, которые увидели ложь, которой они присягнули.

— Узрите истину! — Заорал Рафен. — Узрите падение моего брата.

Он наклонил труп Аркио за край и позволил гравитации отобрать у него крылатое тело. На одно мгновение воцарилась ужасающая тишина, только дождь продолжал шелестеть, пока кувыркаясь и хлопая разбитыми крыльями, летел мертвый воин, чтоб упасть изломанной кучей на ступени собора.

ТУРКИО подполз к телу и повернул лицо Аркио к себе. От ужаса он шарахнулся и, споткнувшись, отлетел в сторону.

— Что ты увидел? — Спросил Корвус, его сердца замерли в груди.

— Гибель, — мертвым голосом ответил Туркио, — Гибель и проклятье. Наш мессия почернел от лжи, брат… Рафен не врал.

— АРКИО мертв! — Разносился крик с башни, — Мой брат был уничтожен за эту ложь, и она умерла вместе с ним!

Рафен вытянул копье Телесто и позволил золотому свету затуманить небеса над ним.

— Во имя Святого копья, отриньте вашу ущербную преданность Аркио и вспомните настоящего повелителя — Сангвиния.

Он указал орудием на битву и почувствовал, как оно с охотой потеплело от силы.

— Узрите врага среди нас и уничтожьте его.

НА СТУПЕНЯХ, Туркио отошел назад и завопил в небеса.

— Да. Да. Я отрекаюсь от Перерожденного. Я Кровавый Ангел!

Боевой брат перепрыгнул через потрескавшиеся камни и кинулся в толпу илотов и предателей.

— За Императора и Сангвиния!

Корвус проревел тот же клич и последовал за ним на площадь, лоялисты Аркио отбросили свое ложное преклонение, обжигающая мощь копья разорвала покров замешательства, наведенный Хаосом на их умы.

ГНЕВ Малфаллакса проник в разум Магистра войны подобно раскаленной добела стреле, нить психической связи между ними была столь сильна, что убила двух младших Несущих Слово, стоящих позади Принца-Колдуна.

— Гаранд! Человеческое отродье, нелепое орудие теперь хладный кусок мяса! Ты обещал мне, что эта детально проработанная возня будет успешной!

Командир Несущих Слово взглянул в сторону шаркающего ногами лорда Изменений, стоящего далеко, через поле боя, и поклонился.

— Это из-за глупости Штеля, великий иерофант. Я пытался контролировать его интриги, но его тщеславие все сгубило.

— Я поглотил его плоть, — ответил Малфаллакс, — я знаю о его целях. Этот день все еще может окончиться победой для нас, и мы все еще можем обернуть Кровавых Ангелов на удовольствие нашему хозяину.

— Простите меня, ваше превосходство, но как? Мальчишка мертв, этот Кровавый Щенок не последует за нами во тьму.

Психический смех ударил по его чувствам.

— Ты видишь только битву, Гаранд. Есть другой путь. Понимание затопило Магистра войны.

— Недостаток. Генное проклятье Ваалитов.

— Дааааааа, — пробормотал демон, — я вкусил его на Кибеле через своих связанных пси-рабов. Мы колдовством вызовем его в этих глупцах, и позволим ему поглотить их. И когда они погрязнут в черной ярости, я поведу их к водоему крови, от которого они никогда не смогут сбежать. В самое сердце Мальстрема.

Гаранд кивнул, напуганный, такой смелостью.

— За вашу славу, лорд Малфаллакс.

ОНИ расступились, когда Рафен вышел из внутреннего двора собора к месту, где лежало тело Аркио. В его бронированном кулаке сияло копье, как в тот день на "Беллусе", когда свет их прародителя прикоснулся ко всем душам на борту. Нежно, он посмертным саваном завернул мертвое тело в сломанные крылья, воины Мефистона взирали в молчании.

Рафен встал, обнаружив рядом с собой старшего библиария. Повелитель смерти протянул ему на открытой ладоне инжектор из толстого стекла.

— Твои раны серьезны, брат, — сказал Мефистон, — Прими это. Сам Корбуло дал мне его. Он даст тебе силу богов.

Рафен сжал сосуд с собранной кровью и развернул его своими пальцами. Внутри блестела густая, тяжелая кровь, собранная из высших Сангвинарных жрецов ордена Кровавых Ангелов. Как только кровь смешается с кровью Рафена, сущность Сангвиния станет еще сильнее в его венах. Мефистон кивнул в сторону тела.

— Пришло время отомстить за него.

— Пришло, — согласился Рафен и одним стремительным движением воткнул иголку в свою грудь и выпустил содержимое в сердце.

Глава четырнадцатая

Четыреста лет ландшафт мира-святыни Сабиена не слышал людских голосов, опустошенные руины слышали только жалобный плачь ветра, который гонял пыль и дождь по улицам и открытому пространству. По-своему, Сабиен был скорбным близнецом Кибелы, планетой-сестрой на расстоянии многих световых лет в сторону ядра галактики. Оба мира были надгробием для павших, и по обоим бежала темно-красная жизненная жидкость как Астартес, так и Предателей. Судьба, если таковая существует, начертала Рафену и его братству круговой путь. Их путешествие во тьму началось среди надгробных плит и мемориалов и, здесь и сейчас, подходило к концу среди тех же декораций.

Сабин познал на себе необузданную страсть и ярость Сынов Сангвиния века тому назад, когда давно умершие сражались и убивали, чтоб уберечь эту планету от легиона врагов Бога-Императора. Эта мощь опять пришла на безмолвный мир, восстав против грома грозовых облаков ослепляющей волной благородного гнева.

Кровавые Ангелы не просто атаковали, они на поле боя взорвались волной освобожденного неистовства, красная волна воинов погрузилась в ряды Несущих Слово и обезумевших солдат-илотов. Они кинулись в схватку, отвергнув относительно безопасный дистанционный бой, бросая предостережения ветру в разрушительных песнопениях и боевых кличах. Нечестивые гимны десантников хаоса потонули в энергичном реве их оппонентов, и тогда массивное столкновение двух сил стало подобно молоту и наковальне. Метал о метал, цепной меч о керамит, болтер поражает плоть, шипящий треск лазерного огня и крики. Чудовищные, заставляющие замереть сердце, крики. Все это сошлось в оркестре спущенной с цепи войны. Земля дрожала от устрашающей, выпущенной в свет кровавой бойни и разрушения.

Кровавые Ангелы вернулись на Сабиен и темно-красный ад шагал вместе с ними.

ТОЛЬКО в суровом испытании ближнего боя воин по-настоящему мог понять себе цену.

Ничего такого не было, когда стоишь в стороне, в кокпите истребителя или позади дула огромной пушки, когда нажимаешь кнопку и смотришь, как вдалеке облачком дыма испаряется враг. Как вообще космодесантник может когда либо познать силу своего сердца, кроме как став лицом к лицу со своим самым ненавистным врагом и отняв у него жизнь, глядя ему в глаза? Какая истина была сильнее, чем окончательный момент расплаты, когда орудие встречалось с орудием и толчки выпущенной крови воспевали свою симфонию?

Мефистон знал это: это была величайшая слава существования Повелителя Смерти, рвать сбившихся с пути и хулителей в клочья. Он был на самом острие атаки красного керамита наступления Кровавых Ангелов, прорубаясь через ряды Несущих Слово и илотов, которые осмелились напасть на возвышающихся над ними десантников.

Псайкер убил мужчину, простого человека, чей разум был испорчен демагогами Хаоса, убил своим суровым, твердым как сталь взором. Излишний выброс "Ускорения" Мефистона отбросил неправедного глупца и остановил его сердце, разрывая кровеносные сосуды по всему телу солдата-раба в грубой мантии. Горячая жидкость забрызгала мускульную броню псайкера и капли попали на его щеки. Мефистон стер их со своего бледного, болезненного лица и слизнул кровь с пальцев. Это было самым великолепным вином, с опьяняющей красной выдержкой, наполненное горячим адреналином. Над тонкими губами Кровавого Ангела выступили клыки. Внезапно его затопило предвкушение, еще, еще, еще! Он отбросил в сторону мертвого воина и нарезал влажными штрихами разорителя хаоса, разрубив пополам дуло лазпушки, которую он нес, врезаясь в бледно-белое мясо на шее Предателя. Нисходящий удар силового меча не остановился там, голубая молния втыкалась и отплевывалась частями тела, рассекая его на неровные куски. Из зияющих пустот, разрезанных, им с густыми, маслянистыми фонтанами била черная жидкость. В целом это был совершенно другой розлив, вульгарный от тысячелетнего загрязнения, воняющий и гнилой. Позволить этой выпивке коснуться своих губ… От самой этой идеи Мефистону стало тошно.

Через упавший труп предателя в рубиновой броне подскочили еще воины Перерожденного. Они все как один отбросили свою преданность Аркио, когда крылатая, золотая фигура была продемонстрирована мертвой, их слабые, маленькие умишки обратились к восьмиконечной звезде, как к новому спасителю. Они были такими жалкими и отчаявшимися. Мефистон издал клич ненависти и ударил Витарусом.

В его гневе было специальное место для слабых верой и трусов; эти несчастные обычные люди были трижды прокляты в глазах Повелителя Смерти. Они позволили, чтоб их мир загноился от вторжения Несущих Слово, им не хватило даже силы духа остаться верным свету Императора, когда потом Штель сделал из Аркио мессию и теперь они с готовностью бежали в объятья Хаоса, когда им раскрыли эту ложь. Это отребье Шенлонга было подобно сломленному ребенку, которого так часто били злобные родители, что он стал верить, что это проявление любви. Другой человек возможно бы нашел в своем сердце жалость к ним, но оба сердца Мефистона до краев были наполнены только яростью. Он убил их всех, разрезая и полосуя мечом, хватая тех, кто не убежал от него, свободной рукой, чтоб вырвать глотки. Он пил из их вен, чтоб насытить хищника внутри себя.

В своем безумстве псайкер уловил, что его братья космодесантники делали то же самое, раздирали и разрывали, сжигали солдат хаоса на месте, поглощали горячую, вскипающую кровь из визжащих лакеев. Темные и мощные миазмы окутали Мефистона, затуманивая его рассудок, даже покуда рос его гнев. Он чувствовал, как красная жажда манит его, раскрываясь чтоб наполнить битву темно-красной дымкой. Черная ярость хлынула внутрь, кипящая и разъяренная и военачальник Кровавых Ангелов откинул свою голову и со смехом заревел. Она захватила Мефистона.

ОСТАНКИ наполовину съеденного трупа, вертясь, пролетели по воздуху и тяжелой кучей рухнули рядом с воронкой от бомбы, где увязли Туркио и Корвус. Корвус отшатнутлся, сделав пару выстрелов из болтера, едва взглянув на тело. Когда Туркио изучил труп, его кишки скрутило. Подобно створкам какого-то экзотического моллюска, броня Кровавого Ангела была взломана и счищена, чтоб открыть мясистые внутренности, которые она защищала. Жидкий раствор из расплавленных костей и сжиженных органов сочился из дыр, где должны были быть руки и голова. Там, где тело превратилось в закуску, остались подтеки желеобразной слюны и отметины зубов.

Влажная, кровавая отрыжка заставила Туркио обратить внимание на край кратера, и там он увидел раздувшиеся очертания Малфаллакса. Выплевывая неповрежденное бедро человека из своего широченного рта, он смотрел на воина с бессердечным презрением. Свеже усвоенная плоть мертвого десантника пузырилась на поверхности тела существа, сливаясь с доспехами из блестящей кожи. Лорд Изменений колыхался подобно нефтяной пленке на воде, неподвижные радужные оттенки гипнотически мерцали. Туркио яростно заморгал, чтоб стряхнуть это завораживающее очарование.

Малфаллакс ковырялся в роще серповидных зубов в своей мутировавшей пасти.

— Волокнистый, — сказал он, фыркая в сторону отброшенного трупа, — старый и безвкусный.

Тварь, мигнув, посмотрела на Туркио.

— Ты будешь лучшим уловом.

Кровавый Ангел не стал обмениваться любезностями с адским отродьем даже в самой оскорбительной манере и вместо этого выстрелил, болтер тяжело застучал в его руках. Малфаллакс зарычал и сплюнул, когда несколько выстрелов попали в цель. Он двигался с неестественным изяществом, перетекая в воздухе, а не просто шагая сквозь него, сливающимся танцем мерцая среди постоянных потоков дождя.

— Штель! — Выплюнул Корвус, внезапно опознав какую-то смутную деталь в облике, все еще явную в трупной коже, которую носил демон.

— Ты овладел им.

— Он хотел этого, — парировало существо, шлепком откидывая в сторону упавшую металлическую подпорку. — Имбицил желал познать варп… и мой род — это варп воплоти.

Существо ущипнуло растянутую кожу на лице, махая ею как гротескным вторым подбородком. Туркио и Корвус отреагировали не задумываясь, открыв концентрированный огонь, чтоб прижать чудовищного зверя между ними, но демон издал крик полный удовольствия и позволил своим крыльям летучей мыши за спиной поднять его. Он пытались ограничить его выстрелами, но Малфаллакс снова смещался и сливался с дождем, всегда появляясь точно в том месте, куда не попадали болт-снаряды. На его груди запылал зеленый овал с желтым диском в центре; дар богов, Глаз Тзинча вырос, подобно живой электро-татуировке, и через него существо увидело сплетение времени. Малфаллакс увидел достаточно в сложном переплетении судьбы, чтоб знать, куда будут стрелять космодесантники, чтоб то тут, то там сворачивать, избегая обжигающих снарядов. Это было все равно, что стрелять в дым. Оружие Туркио опустело, и он развернулся к укрытию, но зверь был уже там, развернув свои когти, размером с клешни огненного скорпиона. Он ударил его ногтями, Туркио отлетел в своего боевого брата и они оба упали в доходящую до щиколоток трясину. Малфаллакс в восхищении крикнул и хлопнул в ладоши, волнующе человеческий жест для чего-то столь чуждого. Демон с легкостью мог ударить с убийственной силой, разорвав Туркио и сожрав его, но это было бы слишком быстро, в этом было недостаточно изящества. Малфаллакс полюбил чувственные ощущения своей новой оболочки из плоти, он хотел наслаждаться столько, сколько сможет. Он открыл несколько ртов на израненном лице и на груди, и все они заговорили одним и тем же высокомерным и пугающим голосом.

— И где теперь ваш ангел, человеческая добыча? — Насмехался он.

— Здесь! — Закричал Рафен, стоя на краю кратера, молния обрамляла его потоком сине-белого света. Десантник направил Святое копье, держа его в протянутой руке. С кончика исходил густой пар от крови Несущих Слово, древко дымилось, выжигая заразу десятка трупов хаоситов, которых оно уже истребило. Малфаллакс заметил копье Телесто и издал атональный вопль. Даже близости к освященному устройству археотехнологии было достаточно, чтоб разъярить демона.

— Ты отобрал у меня шанс отомстить твоему лакею, мразь варпа, — прошипел он, — так что я отплачу тебе тем же образом. Рафен закрутил копье над головой и прыгнул, превращая себя в стрелу, нацеленную в черное, бьющееся сердце архидемона. Со скоростью атакующей панцирной змеи, Малфаллакс поднял свои лапы с когтями, чтоб защитить себя, поймав древко копья, когда оно подлетало к его груди. Вырезанный Сангвиний впился в его пальцы, но безрассудный полет Рафена завершился внезапным, встряхивающим кости рывком. Копье вырывалось вперед из хватки демона, готовое пронзить кожу мутанта, но существо упорствовало. Рафен крутанул оружием и кончик лезвия в форме капли крови поцарапал священный глаз, как клеймом выжженный на груди Малфаллакса.

Глаз Тзинча потек розовой жидкостью и лопнул словно пузырь, вызвав убийственный рев демона. Игнорируя жгучую боль в теле, Малфаллакс твердо схватил копье и встряхнул золотой шест. Еще до того как Рафен успел разжать хватку, Лорд Изменений хлопнул его в грязь. Копье Телесто ужалило его золотым огнем за его злобу и демон снова завизжал, отбрасывая святое орудие в трясину. Рафен пополз за ним, пока зверь хныкал, жалобно облизывая хрустящие останки своей руки.

Туркио возился, запихивая последний магазин в раззявленный патроноподаватель болтера, и развернул дуло на монстра. Его внимание было отвлечено Рафеном, он был развернут незащищенным боком к космодесантнику и ослепленное клеймо оставило существо без второго зрения. Там, куда попали выстрелы, раскаленные болты распустили бутоны солоноватой крови. Омертвевшая кожа отошла от желтеющих костей, которые стали хрупкими благодаря стремительной мутации и из того, что некогда было животом Рамиуса Штеля, появились кольца серого кишечника.

Малфаллакс дернулся и кинулся вперед, инстинктивно фокусирую внимание на новом источнике боли. Розовый огонь вращался вокруг раненной клешни, другая конечность подняла вопящий костяной меч, и клинок варпа опустился переливающейся дугой. Призматическое сияние было по-своему красивым явлением, с его вечно изменяющимся мерцанием и оно пригвоздило Туркио к месту своим величием, пока острое орудие не развалило казенник его болтера и не отхватило правое предплечье.

Кровавый Ангел от болевого шока отлетел назад, сакральная и освященная икона его болтера была мгновенно уничтожена и обрубок руки извергал струи кроваво-красной жидкости. Рефлекторная реакция спасла его, так как Малфаллакс попытался раскромсать его следующим нисходящим ударом когтей. Лапа оторвала наплечники Туркио и разорвала его броню почти до живота. Крепкая рука отдернула его назад. Корвус тащил Туркио за шейную защиту панциря, одновременно стреляя поверх своего спотыкающегося боевого брата в наступающего демона. Малфаллакс жевал болтерные снаряды, которые попали в его, выковыривая расплющенные вольфрамовые горбики из дыр на груди.

За его спиной возникло какое-то движение, и зверь вытянул свою удлиненную шею, чтоб посмотреть за крючковатое плечо. Рафен поднялся из грязи, держа обеими руками копье, и ударил в выставленное демоном бедро. Искрящийся клинок погрузился в плоть и вывернул ее наружу. Личинки и корчащиеся внеземные паразиты высыпались из разреза. Малфаллакс плюнул и снова обратил свое внимание на Рафен.

— Все еще живой?

— Живой, — усмехнулся Рафен и снова ударил, разрезая шкуру существа. Демон парировал выпады взмахами своего уродливого меча и пошел вперед, тяжелые копыта взбивали собравшиеся в кратере лужи. Рафен видел, как Корвус вытаскивает раненного Туркио из ямы и кивнул ему.

Зверь увидел это и захихикал.

— Ты упорный, человек, я, допуская это, но тогда собачье упрямство черта всего рода бога-трупа.

Горячее дыхание паром клубилось из его рта.

— Ты сопротивляешься изменению пути и за это ты будешь уничтожен.

Рафен налетел на него атакуя, наконечник копья исполнял сложный танец с алчущим варп-клинком, с диким ударами хлопая у ног демона. Он блокировал каждый выпад, каждый раз стараясь поймать орудие Телесто зубцами, которые покрывали режущую кромку меча. Десантник направил все свои старания в копье, позволяя тому превратиться в продолжение его рук, глядя за вершину мерцающего лезвия в форме капли и выискивая только те точки, где демон истекал кровью и ихором; но он все еще веером крутил варп-клинок, завораживающие дуги разных цветов превратились в купол безумной расцветки. Он орудовал копьем точно так, как его учили на площадках крепости-монастыря, блокируя, парируя, наступая, прыгая, взмахивая, но ничего не выходило кроме поверхностных ранений монстра. В его бронированной хватке, чистая энергия копья гудела и пульсировала внутри резного древка и золотой поперечной гарды, пульсируя мощью каждый раз, когда он резал Малфаллакса — но оно все еще не отвечало ему так, как его брату Аркио.

Был момент, на крыше разрушенного собора, после того как он сбросил тело Аркио в толпу под ним, когда Рафен думал что Святое копье было готово открыть ему своим секреты. Оно сияло в его руках, освещаю мир вокруг него. На мимолетное мгновение Рафен познал возбуждающую связь с копьем Телесто, видимо точно так же как Аркио, как и сам лорд Сангвиний во времена древней битвы с Моррогом. Но она исчезла так же быстро, как вспышка молнии в серо-стальных небесах над головой. Копье было превосходным орудием, совершенно сбалансированным и столь острым, что могло разрезать волос вдоль; но пока он не мог открыть его потаенную мощь, оно оставалось всего лишь реликвией.

Как? Он требовал ответа у самого себя. Как я могу открыть копье своей волей? Аркио изменился за гранью нормальности и сам Чистейший… Никоим образом Рафен не мог сравнивать себя с Ангельским Сувереном. Он парировал еще один дикий поток ударов от демона и один из них был слишком быстрым, чтоб увернуться от рассечения силовых кабелей на его ранце. Он почувствовал ледяной холод, когда сверхохлажденная жидкость ударила струей из его поврежденного ранца. На спине и на бедре Рафена сформировались наросты изморози, делая керамит и плассталь хрупкими.

Демон прорубился через упавшую каменную колонну, чтоб схватить Кровавого Ангела и тот уклонился от удара буквально на расстоянии вытянутой руки.

Рафен сердито выругался, наполовину разозленный на себя, наполовину наполненный адреналиновой ненавистью к Малфаллаксу и отхватил кусок кожи с плеча зверя, заставив того отшатнуться. Он выпустил поток светло-вишнегого пламение из руки, розоватый огонь разрушил камень до шлака, который медленно стекал на землю подобно живому существу. Искра сильного гнева наполнила решимость Рафена, и он снова атаковал — и копье ответило ему, внезапно помогая ему в нападении, следуя за силой его мускулов. Быстрые, крошечные золотые искры погнались друг за другом по всей длине древка. Внезапное понимание встряхнуло его: гнев! Генное проклятье было ключом!

Взор Малфаллакса в будущее был ослеплен, но зверь все еще знал, как играть на арфе судеб. Все подчинялось движению невидимых струн, которые тянулись от рождения и до смерти, из прошлого в настоящее; они тащили все живое и сущее как непокорных марионеток. Это человеческое существо, этот Кровавый Ангел так же зависел от милости сложного механизма судьбы, как и звезды в небе, падающий дождь, восход и закат солнца Сабиена. Лишенный болезненного дара своего хозяина, взор Малфаллакса на судьбу человеческого щенка был затуманен, но он знал, что было множество исходов, где Рафен будет убит и погибнет, намного больше тех, где он одержит победу или станет поклоняться Хаосу Неделимому. Демон знал, как сражается десантник, он забавлялся с ним и наблюдал за его движениями. Он видел нерешительность в его выпадах, сопротивление копья в его руках. Рафен не мог с легкостью обращаться со смертельным, пагубным и омерзительным копьем — так что Малфаллакс использует это против него.

За мимолетное мгновение нерешительности Рафена, существо поймало орудие в зазубренную нишу варп-клинка и крутануло. Уродливый меч свистнул и оставил зарубки на пространстве-времени, дернувшись назад и вверх, вытаскивая Копье Телесто из хватки шокированного Рафена, еще до того как тот смог отреагировать и остановить это. Малфаллакс отбросил его назад ударом розового огня и откинул Святое копье в сторону.

Вращаясь, оно отлетело во влажную жижу и начало погружаться.

Кровавый Ангел, терзаемый адским огнем запнулся, услышав шум вокруг себя. Звуки окутывали место схватки в воронке волнами, вопли умирающих смешивались с выстрелами, грубым грохотом снарядов и кощунственными боевыми молитвами.

— Бедный противник, — прогрохотал демон, — такая ограниченная забава. Может быть, колдун Мефистон будет лучшим соперником, или даже твой никудышный лорд Данте…

Подобно потоку из сломанной дамбы, Рафена затопила злость.

— Ублюдок хаоса, я задушу тебя за такие слова.

— Чем? — Потребовал он ответа, — Давай, маленькая человеческая добыча, атакую меня зубами и ногтями, если веришь, что это сделает твою смерть более значимой.

С безумной скоростью, подобно ртути, Малфаллакс, мерцая, переместился к нему.

Варп-клинок крутанулся в его захвате и кальцитный камень тяжелого эфеса ударил его в лицо, рассекая кожу и вызывая яркий фейерверк боли в голове. Рафен отшатнулся и упал.

Зверь приблизился. Он возвышался над ним, загораживая огни бесчисленных выстрелов и белую пелену измученного неба. Обожженный, воняющий мясом коготь вжал Рафена в грязи, сдерживая его там, чтоб демон мог прикончить его одним окончательным взмахом своего костяного меча.

— Копье отвергло тебя, — хихикал он, дергая его голову в пузырящейся грязевой луже, — ты подвел свой орден, Кровавый Ангел, точно так же как и твой трусишка братец.

Давление вытягивало воздух из груди Рафен и вместе с ним последнее, полное искренности отрицание.

— Нет, — прошипел он, собирая внутри себя пламенеющие угли кровавой ярости. — Нет! Нет!

Во время своей службы Адептус Астартес, Рафен сдерживал внутри себя черную ярость, держал в узде красную жажду, ни разу не позволял им сокрушить твердый, несгибаемый самоконтроль; теперь он дал им столь желанную свободу, выпуская зверское безумие, мрачнейший секрет Кровавых Ангелов. Красная жажда развернулась внутри него бурей кипящего темно-красного, туман безумной жажды крови опускался на десантника.

Изначальная мощь его примарха мгновенно разгорелась в его венах, генетический код Сангвиния набух от сверхъестественной силы. Безрассудный коктейль из крови Астартес и мощный поток энергии из подарка крови Повелителя Смерти слились в Рафене, наполняя его яростью, которая сверкала неограниченной, изначальной ненавистью.

Канаты судьбы раскручивались перед Малфаллаксом, вращаясь и лопаясь перед его ослепленным ментальным оком. Невозможно!

Рафен заревел и откинул хватку зверя, разбивая на осколки огромные как ятаганы когти и разрывая на лоскуты покрытую струпьями кожу. Он двигался как разгневанная, неудержимая красная пуля. Дух десантника погрузился в бушующий вокруг него океан и там он нашел блестящий маяк Святого копья. Из-под слизи грязевого болота, копье вылетело к нему, пересекая дистанцию к его ожидающей руке за один удар сердца. Золотое пламя, молнии ослепляли подобно кускам солнца, вырванным с небес и собранным в пустом сердце клинка в форме капли. Оружие пробудилось, бьющийся пульс священного копья вкусил святой гнев Рафена и признал его истинным.

Малфаллакс ракетой кинулся на него, держа перед собой варп-клинок, раздирая реальность светло-вишневыми сполохами огня; он бросил завесу "кривой дорожки" на Кровавого Ангела, но каждая атака трепетала и умирала перед величием копья Телесто. Демон увидел, как его дорожка-судьба изогнулась в черную бесформенность, и заревел от отчаянья.

Вспыхнул поток злобного огня и на мгновение, побитая схваткой темно-красная броня Рафена стала золотой, увенчанная крыльями из белой стали. Само праведное воздаяние их прародителя взирало льдисто-голубыми глазами Рафена и несло возмездие в сердце отродья хаоса.

Копье Телесто пробило грудь Малфаллакса и погрузилось в корчащуюся топь распадающейся плоти. Рафен давил вперед, с силой разрывая клинком кишки зверя, вверх, через сгнившие легкие и органы, протыкая иссушенное черное сердце. Рев зверя вознесся к небесам и, тем не менее Кровавый Ангел продолжал, вдавливая древко орудия в умирающего врага пока капля не вырвалась из спины Малфаллакса, меж его свисающих, обескровленных крыльев.

— Я… бессмертен! — Пробормотало существо. — Ты не можешь убить дитя варпа.

— Изыди, — Сверкнув клыками, заревел Рафен, — Твое проклятое царство ожидает тебя!

— Аааааааа… — Смертельный крик, исходящий из десятка пастей Малфаллакса, оглушал.

— Ты не победил, — плевались некоторые из них, — твоя ярость будет твоим концом…

— Умри, — заорал Рафен, последним окончательным толчком разрезая связь демона с его плотским сосудом. Росчерки шипящей эктоплазмы взорвали тело Штеля, разрывая кровавую дымку воздуха, вспыхивая и исчезая; блестящие лохмотья эфирной варп-материи не могли выдержать даже секунду постоянства человеческой реальности, взрывались и испарялись, с визгом унося ткань разрушенного сознания зверя обратно, в безумие имматериума.

Тело мутанта застыло порошкообразным черным изваянием, поймав копье внутри деформированной статуи. Рафен вырвал копье, и оно разгорелось в его руке, испустив ударную волну жара, который стер пепельный силуэт.

— Подожди, — закричал он, внезапная тень страха накрыла его, но было слишком поздно.

Подобно торнадо из гвоздей, черный пепел взорвался в разные стороны превосходным, концентрическим кругом, каждая крошечная частица загрязненной субстанции несла в себе рожденную в пустоте неприязнь Губительных Сил. Волна безумной ненависти пронеслась через Рафен и подкинула его в воздух. Волна злобы окатила всю площадь, касаясь каждого Кровавого Ангела на поверхности Сабиена, вырывая из них тонких слой человечности, портя космодесантников. Благородные черты и высшая честь Сынов Сангвиния улетучилась перед безумием, которое превратило их всех в зверей. Эхом разнесся смех Малфаллакса, когда его смертельное проклятье выявило безумие Недостатка во врагах и воины пали перед ужасной хваткой красной жажды.

ЭТО БЫЛО не сражение, это была бойня.

Среди бури дождя и раскатов грома, воины умирали десятками от безумства Кровавых Ангелов. Все еще бьющиеся сердца вырывались из груди воинов-илотов и давились как созревшие фрукты, нектар из тяжелой, артериальной крови истекал в раскрытые, голодные рты. Кровавые Ангелы выгрызали глотки трупов, темно-красные клыки захватывали подбородки и шеи, лая и рыча друг на друга подобно шакалам, дерущимся за свежую падаль. Озера жизненной жидкости вытекали на площадь, обогащая влажный воздух своим ржавым, металлическим запахом. Кровь, кровь и кровь; и не было ей конца, потоки густой красной жидкости выравнивали грязь у ног сражающихся. Неправедные воины-рабы были не единственными кто пал перед яростью сошедших с ума Астартес; Несущие Слово шокировано умолкли, прекратив свое нечестивое веселье, когда Сыны Сангвиния, отбросив все предосторожности волнами обрушились на них. Благословенные Лоргаром столкнулись с врагом, который сейчас мало чем отличался от неистовства природы, с живой, дышащей бурей из воинов без страха и сожаления. Кровавые Ангелы были берсеркерами, духами алого уничтожения, которые не щадили и не просили пощады.

Магистр войны вгонял адские болты в тела, впавших в ярость Астартес в красной броне, но снаряды с черепами на конце мало что могли сделать с обезумевшим приливом. Кровавые Ангелы с оторванными конечностями и вырванными кусками плоти продолжали реветь в безумстве боя, свет человечности внутри них погас из-за прощального подарка Малфаллакса, из-за губительной волны ненависти. Принц-колдун Хелики видел такое поведение на поле боя и раньше, но ни разу от человеческих врагов. Во время набегов и вылазок в Глаз Ужаса, где Несущие Слово сталкивались с другими последователями пути восьмиконечной звезды, Гаранд был проклят неудачей сражаться рядом с Пожирателями Миров. Безумцы в культуре психотиков, банды берсеркеров, убивающие как союзников, так и врагов в их бесконечной жажде возложить черепа к Трону Черепов Бога Крови. Магистр войны видел тут и там такой же характер безумия среди легиона Астартес, разгул резни ради резни.

— Они дерутся как сам Кхорн, — проскрежетал один из лейтенантов Гаранда, — я никогда не видел ничего подобного…

— Я видел, — сплюнул Гаранд и зарычал от гнева, — варп побери эти испорченные интриги. Этот демон-ублюдок сбежал с поля боя.

Гимны из Нечестивых Книг превратились в булькающие крики, когда дикая атака Кровавых Ангелов коснулась рядов Несущих Слово и начали разрываться шеи. Гаранд в ярости наблюдал как отделение, лично выбранных им новичков, умирает от прилива красной брони, падая подобно срубленным деревьям.

— Лорд. Лорд! — Кричал голос и он взглянул вниз со своей выгодной позиции на боевого жреца, пробивающегося к нему через схватку.

— Лорд, завеса закрылась для нас!

В своей ярости Гаранд сграбастал Несущего Слово и поднял его до уровня глаз.

— Говори проще, идиот.

Десантник корчился в его руках.

— Наши призванные существа закончились, Лорд. Все демоноформы, которых мы призвали для битвы, упали замертво.

— Малфаллакс. — Гаранд отпустил боевого жреца, проклиная имя Лорда Изменений снова и снова. — Этот тлетворный дух. Это его рук дело!

— Но как? — Потребовал ответа лейтенант. Гаранд махнул рукой вокруг.

— Он вытянул свою сущность, когда тело-хост было уничтожено и вместе с ней всю варп-материю с поля боя. Ничего не осталось. Мы попали в штиль, потеряны для дуновения эмпирей.

Он отпихнул военного жреца в сторону и ухватился за своего лейтенанта.

— Наша битва здесь окончена. Собираемся. Собираемся!

— Лорды, вы же не имеете в виду…

— Отступление? — Слово прогремело, сорвавшись с его губ. — Безумцев не остановить нашей группой, идиот.

Он сорвал жезл маяка телепорта с ремня десантника.

— Мы уходим.

— Нет, — пробормотал военный жрец, его пыл взял вверх над благоразумием, — всегда вперед, ни шагу назад! Это кодекс Несущих Слово. Мы не отступаем.

Гаранд зверски ударил его и откинул в сторону.

— Дурак! Оставь этих уродов самих себе и кого они будут убивать? Друг друга.

— Нет…

Магистр войны вдавил активационный глиф и почувствовал, как к нему протянулось теплое покалывание телепортеров "Мизерикордии". Его последним деянием на Сабиене был выстрел в ногу военного жерца, он оставил его там для безумцев; достаточное наказание для того, кто осмелился перечить Принцу-колдуну.

МЕФИСТОН не заметил исчезновение Несущих Слово. Некоторые, кто был ранен или не был слишком быстр, чтоб добежать до пылающих пузырей телепортационных полей, умерли, как только развернулись спиной к Кровавым Ангелам, их плоть и броня присоединилась к бесконечной кашице из трупов, которые замусорили разрушенную поверхность. Возможно, в каком-то далеком уголке его черной как ночь души, в Мефистоне еще оставалась часть воина, который когда-то был братом Калистаром. Этот крошечный фрагмент здравого разума кричал и вопил, чтоб уменьшить красную жажду, отчаянно пытался и терпел неудачу остановить головокружительный бег Мефистона в объятья черной ярости.

На Армагеддоне, Повелитель Смерти трансформировался после семи дней и семи ночей борьбы с генным проклятьем, но теперь даже его стальную волю захватила и поймала буря кровавой жажды, которая наполнила его душу. Он не осознавал раскаленного оружия в своих руках, только то, что он мог убивать и убивать и убивать с его помощью, неостановимый и разъяренный их триумфом.

— Мефистон!

Это имя ничего не значило для него; теперь у него не было личности, только всепоглощающая ненависть.

— Мефистон, внемли мне. Отринь темноту.

Красные очертания появились в его размытом взоре.

— Отринь ее!

С несвязным завыванием Мефистон опустил свой силовой меч на очертания человека, видя только пульсирующую плоть и слыша только стук теплого сердца внутри. Мыслеклинок Витарус встретился с жезлом из золотого света и намертво встал, мощь удара сотрясла Повелителя Смерти до самых пяток. Сверкнули клыки, Мефистон надавил на сияющую рукоять и впервые увидел, кто осмелился бросить ему вызов.

Рафен держал поперек Святое копье, мерцающее искры появились там, где скоблил меч Мефистона. Зазубренный кончик клинка был у шеи Рафена и он почувствовал ледяной холод прикосновения кристаллинового лезвия к коже и порез. Кровь десантника потекла по ключице и блеснула на кончике меча.

— Рааааааааа!

Во взгляде Повелителя Смерти не осталось ничего человеческого.

— Мефистон.

Копье Телесто защитило его, Рафен был уверен в этом. Когда ненависть Малфаллакса поглотила его боевых братьев, он один сохранил свой разум нетронутым, теплое прикосновение копья очистило его взор от удушающей ярости. Только он один мог остановить прилив безумия, до того, как его товарищи порвут друг друга на части.

— Отойди от пропасти. Во имя Сангвиния, отпусти свою ярость!

Золотой свет излился из копья и подобно физическому удару поразил Мефистона. Он отшатнулся, уронив меч, тусклый блеск безумия спал с его глаз. Везде, вокруг него, рев от безумства и убийств спадал перед стремительным шумом дождя. Вода смыла пролитую кровь с лица и груди библиария, когда он оторвал взгляд от своих рук и посмотрел Рафену в глаза.

— Ты… — Поначалу Мефистону было сложно говорить, слова были жесткими и тяжелыми для его затуманенного разума. — Ты отозвал меня от края… Как?

Яркие цвета копья начали тускнеть, становясь спокойными.

— Я не знаю, — признался Рафен, — я был только орудием. Меня направляли…

Воин-псайкер стряхнул мучительную заразу жажды и закрыл ее глубоко внутри себя. Он наблюдал, как Рафен изучает умолкшее копье, его бронированные пальцы гладили очертания высеченного примарха. Парня на одно мгновение коснулась душа самого святого орудия, и вместе с ней он оттащил своих братьев с края убивающей души пустоты. Хотя его выражение лица ничего не выдавало, внутренне Мефистон изумлялся силой того, кто был так благословлен касанием Чистейшего.

ЭПИЛОГ

Небеса разразились рубиновыми каплями, когда спасательные корабли прорвались через облачный покров. Мрачные лица космодесантников с "Европы" рассказывали об их мыслях. Они видели резню, учиненную на городских улицах, и не говорили о ней. Никто из них не позорил своих братьев, впоследствии спрашивая, что произошло там, под покровом серых облаков, в то время как боевая баржа и корабль Хаоса кружились, обмениваясь залпами лазерного огня и ракет.

Рафен наблюдал, как Мефистон принимает отчет сержанта-ветерана с торжественной и серьезной миной. Удачное попадание главных орудий "Европы" разорвало корпус "Мизерикордии" прямо к орудийному складу и корабль с красным корпусом был стреножен. Был момент, сказал сержант, когда произошло что-то странное с кораблем Несущих Слово; кодиции и библиарии на борту "Европы" завопили как один от шока чего-то ужасного, что резонировало от мира-святыни ниже, утечка черного и мощного зла. "Мизерикордия" так же почувствовала на себе откат раскола в варпе и на борту вражеского корабля умирали от боли существа, когда тот проходил мимо. Это было все, что нужно капитану баржи, чтоб усилить атаку, и вскоре Несущие Слово, гордые и высокомерные демагоги, которые клялись, что никогда не отступят, на самой большой скорости сбежали с поля боя в сторону внешнего кольца обломков. С поврежденными двигателями "Европа" не могла догнать судно хаоса, так что экипаж наблюдал как "Мизерикордия" улетает в чистый космос и уходит в фантазм, похожих на череп, ворот в варп. Рычащий лик висел во тьме несколько долгих секунд и после чего исчез.

Рафен взглянул на тусклые небеса и затем спросил библиария.

— Это победа, лорд Мефистон?

Повелитель Смерти шел к ожидающему "Громовому ястребу".

— На сей раз, — тихо произнес он.

ОНИ стояли на орбите еще одну неделю солнечной системы, пока серфы ордена и контрактный экипаж ускоренно латали "Европу". Оперативная группа экспертов-космодесантников в вакуумном снаряжении была отправлена в массив фрагментов, которые отмечали место инфернальной гибели "Беллуса", озадаченные обыскать место крушения в поисках материалов, интересных для ордена. Там они нашли несколько герметичных аварийных модулей с паникующими группами жителей Шенлонга, воинами из тысячи Аркио, которые дрогнули, когда началась битва.

Кровавые Ангелу угостили их на манер, которым почивали всех врагов Империума, предложив выбор между болтером и воздушным шлюзом. Большинство выбрало первое, стоя на коленях и с плачем произнося имя брата Рафена, когда их в упор расстреливали выстрелами в голову. Одна из других команд нашла модуль из укрепленной стали из внутренностей "Беллуса" в котором размещались прогеноидные капсулы с корабля. Многие клерики на борту "Европы" сошлись во мнении, что это геносемя было испорчено и пригодно только для огня в термоядерной печи, но Мефистон решил по-другому. Жизненные органы были помещены в охраняемое помещение для путешествия на Ваал; только лорд-командор Данте может решать, что делать с судьбой контейнеров с генетическим материалом.

Рафен раздумывал над этим и задавался вопросом. Может душа его старого учителя Кориса все еще прячется где-то в этих прогеноидах? А что насчет Беннека, Симеона и других? Будут ли они однажды снова жить или будут прокляты близостью восстания Аркио?

Кровавый Ангел преклонил колени перед маленьким алтарем рядом с центральным нефом главной часовни "Европы". Огромный зал был отражением формы зала на "Беллусе", хотя убранство, витражи и скульптуры у стен, да и мозаичный пол были другими. Будучи там, чувства Рафена странно раздваивались, это было почти, как если бы он попал в параллельный мир, альтернативную версию настоящего, где пути были другими и результат отличался. Он услышал позади себя приближающиеся к нему шаги и поднял голову, на один головокружительный момент, ожидая увидеть подходящего к нему Аркио — не в виде золотого, крылатого аватара, но сильного, гордого десантника, которого он встретил на Кибеле.

Мефистон, замедлившись, остановился и кивнул Рафену. На псайкере в данный момент отсутствовала боевая броня, вместо нее он был облачен в священную робу высшего командования.

— Брат, — приветствуя, сказал он.

В ответ Рафен медленно кивнул.

— Милорд.

Он начал вставать, но Мефистон покачал головой и предложил ему остаться на месте.

— Что от меня потребуется?

Секунду псайкер молчал.

— Мы зализали свои раны, Рафен, своими собственными путями мы исцелились и двигаемся дальше. Капеллан сказал мне, что ты днями не покидаешь часовню.

— Да, — признался Рафен, — я чувствую что это… необходимо.

— Многие бы согласились. После церемоний павших и ритуалов очищения, твои боевые братья говорили со мной о том, что необходимо вычеркнуть этот прискорбный инцидент из наших хроник.

— Это было бы ошибкой, — тихо сказал Рафен, — сделать так, означало бы, что мы ничему не научились.

Мефистон продолжил.

— Корабль готов к отлету и я приказал астропатам проложить путь к Шенлонгу. Это будет необходимо… чтоб уничтожить любые оставшиеся следы еретических планов Штеля.

— Вы уничтожите мир-кузню, — это не было вопросом.

— Экстерминатус, — прошептал библиарий, — печальное, но неизбежное решение.

Он поднял взгляд на алтарь в главной секции часовни. Там лежало под магнитным полем копье Телесто, сейчас замершее, но все еще ослепительное, когда медленно вращалось вокруг своей оси.

— Я так же разделю эту судьбу? — Спокойным голосом спросил Рафен. — Я не больше и не меньше заражен, как и люди на этой несчастной планете.

— Некоторые этого требовали, — признался Мефистон, — были голоса на Ваале, которые советовали уничтожить тебя вместе с выжившими лоялистами, собранными на Сабиене. Они боялись, что ты пойдешь по тому же пути что и Аркио. Знание о том, что ты был способен овладеть Святым копьем…

— Ненадолго, Лорд. Только ненадолго.

Псайкер посмотрел на него.

— Действительно. Но возобладали разумные. Твоя служба и почитание нашего ордена, тем не менее, неортодоксальная, был беспрецедентна. Командор Данте назначил тебе аудиенцию, когда мы вернемся в родной порт, но до того как наступит этот день, он оставил на мое усмотрение твое повышение в знак уважения твоей самоотверженности. Командование полной ротой твое. Ротой покойного капитана Симеона, Шестой.

Рафен выдохнул.

— С вашего разрешения, лорд, я должен отказаться от великой почести командора Данте.

— Ты отказываешься?

Он кивнул.

— Если я дослужусь до капитана, то сделаю это по-своему. Я не чувствую что заслуживаю это звание… пока что.

— Тогда что мне с тобой делать, парень? Мне это не нравится.

Десантник поднял взгляд на библиария.

— Тогда могу я попросить вас об одолжении?

— Говори.

— Я прошу о милосердии, лорд. Будьте мягче и проявите сострадание к моим заблудшим боевым братьям, тем, кто невольно последовал за моим родным братом.

Он думал о Туркио и Корвусе, которых привезли на борт "Европы" без боевой брони и в наручниках.

— Их единственная ошибка была в их слепой вере в Сангвиния. Их веру обернули им во вред и злоупотребили ей. Их нельзя винить в этом.

Мефистон подумал над его просьбой.

— Есть ритуалы очищения и покаяние, которые можно было бы использовать… Они весьма тяжелы. Многие не выживают.

— Они выживут, — сказал Рафен, — и их вера после этого будет вдвое крепче.

Он поднялся на ноги и приблизился к алтарю. Пока Мефистон смотрел, Десантник подошел к маг-полю и пробежался голой ладонью по древку копья. Он на мгновение взял копье, еще раз ощутив в своих руках его вес. Он всмотрелся в лезвие в форме капли — металл, казалось, убегал и перемещался в свете, сверкая кровью мертвых.

— Что ты видишь? — Спросил Повелитель Смерти.

Рафен видел там темно-красное и знал, что это была кровь его родного брата, она блеснула, а затем пропала.

— Великий Ангел, услышь меня, — шептал он, — возьми моего брата Аркио к себе, приведи его по правую руку Императора. Прости его безумие и прости мое. Я умоляю тебя.

Он склонил голову.

— Моя жизнь и моя душа за Бога-Императора, за Сангвиния… За Кровавых Ангелов.

Он закрыл свои глаза и там, в глубинах своей души, он почувствовал отпечаток своего господина, несмываемый и яркий как золотое солнце.

ВО тьме "Мизерикордия" медленно тащилась вперед, извергая газ и жизненно важные жидкости в вакуум космоса, постепенно истекая до смерти, как будто ее тихий ход никогда не приблизит к Мальстрему и норе Несущих Слово. Гаранд хлопнул по сервитору-хирургеону, который занимался повреждениями на его руке и встал. Терзающие энергии корабельного телепортера превратили конечность магистра войны в искаженное месиво из костей и мышц. Он уже убил ответственного за эту ошибку раба, скормив его двухголовому чудовищу, в которого превратились три его лучших десантника… По крайней мере, они были лучшими до неудачного луча-переноса с Сабиена.

К ногам Гаранда прижался персональный вокс-сервитор. Он позволил рабу оставить немного своей личности, когда отбирал его для своей свиты. Для магистра войны не было смысла в том, чтоб держать слуг, которые бы не боялись его.

— Что? — Потребовал он ответа.

— Сигнал из Глаза, ваше темнейшество. — Протрещал он. Пламенеющая пси-метка на сообщении несла на себе отвратительный знак самой грязной и ненавистной личности, Разоритель Миров.

— Абаддон, — внезапно утомленно произнес Гаранд. Он проигнорировал визг сервитора, когда открыто произнес имя высшего магистра войны.

— Конечно, — Несущий Слово смеялся грубым, ломким голосом, — И что я должен ему сказать? Скажи мне, маленький человек-раб, как я должен построить фразу, чтоб информировать Разрушителя, что союзники, обещанные ему для Тринадцатого Черного Крестового похода отказались? В какую сладкую ложь я должен спрятать неудачу Малфаллакса и Штеля… и свою?

— Я… я не …

— Молчи! — Проревел Гаранд, — Я единственный выжил. Меня единственного можно обвинить!

Так же быстро, как и возник, гнев Магистра войны улетучился.

— Принеси мне мой похоронный саван. Мне он понадобится.

БЕСФОРМЕННАЯ реальность варпа могла свести человека с ума при взгляде на нее. Пенящаяся масса чужеродных энергий презирала разумы органических жизненных форм. Это был сырой пейзаж из взвихренных эмоций, пики и впадины, вырезанные из кошмаров. В маленьком закутке имматериума, во взболтанном и непознаваемом аду было логовище жуткого Малфаллакса, крики и вопли гнева построили клети ненависти из психоактивной материи. Развоплощенное сознание демона было изранено жестоким разъединением связи с телом-хостом Штеля, оно кричало и завывало от боли в сторону бесконечного, безумного ландшафта. Его неистовая ярость будет потеряна на неисчислимые века — но в варпе время не имело значения и корреляции с другими реальностями.

Придет момент, когда Малфаллакс успокоится достаточно, чтоб начать строить планы мести одинаково утонченные и великие, лелея свою злобу, которую мог вместить только совершенно не человеческий разум. Его гнев был направлен на единственного человека, на единственное существо, которое привело его сложные интриги к гибели.

Однажды Мафлфаллакс получит свою расплату, и каждый Кровавый Ангел заплатит в тысячу раз больше за поражение демона от руки Рафена.

Джеймс Сваллоу

Искупивший

Красный, словно ржавчина и кровь, закат следовал за транспортником.

Он располагался высоко над истертой до блеска, зеркально отполированной линией главного рельса, отбрасывая тени из-под носа поезда, пока состав из пяти выгонов петлял по пустыне. Токамак-реактор, сердце двигателя, стоящий позади крытых вагонов, перемещал их с умопомрачительной скоростью. Выходя на прямую, колеса пронзительно визжали и выдавали фонтаны искр, покуда состав пытался обогнать грозовой фронт.

Сначала быстро пришел бритвенный ветер, колючая пыль и камни, величиной с кулак человека, поднялись с равнин Пустыни Оксид. Вихри и смертельный песчаный шторм мог вмиг содрать кожу и плоть с незащищенного тела, превратив пыль в клинки и осколки гравия в пули. Такова была жизнь на планете Ваал, существующая согласно сложным приливам и отливам от притяжения двух огромных лун и их переплетенной орбите. Даже сейчас, Ваал Секундус низко крался в вечерних небесах, отражая румяный свет далекого солнца, наблюдая за бегом поезда подобно глазу терпеливого охотника.

Словно паутина, рельсы покрывали всю поверхность Ваала, лучами расходясь от космопорта в Дуговой Скале, соединяя великую Крепость-Монастырь Кровавых Ангелов на горе Серафима, реликтовые донжоны на Сангре и все остальные спутниковые резервации, производственные мощности ордена, сооруженные на их родном мире. Эта система была построена по необходимости; жестокие погодные условия пустынной планеты часто заставляли приземляться воздушные суда и пески замедляли продвижение наземных машин, в то время как поезда могли пробивать свой путь даже в самые суровые ураганы. И все же они не стали испытывать судьбу и сервы ордена чуть сильнее прижали акселератор двигателя, когда бегущие впереди бури ветра ударили в след составу.

За обнаженным, опаленным солнцем металлом вагона, почти все пространство было заставлено грузами, рядами контейнеров и модулей снабжения, предназначенных для терминала на другом конце линии. В этом составе было всего три пассажира, и они заняли для себя целый вагон. Для себя и своего исключительного груза.

Все трое были Адептус Астартес, братьями из ордена Кровавых Ангелов.

Двое старших были ветеранами арьергарда, молчаливыми, серьезно относились к своим обязанностям. Ни один из них не открыл лица с тех пор как они взошли на поезд в Крепости, их шлемы, похожие на клюв ворона, постоянно осматривали интерьер вагона и наблюдали за грузом.

Третий пассажир задумывался, общались ли они меж собой по закрытому вокс-каналу, присоединиться к которому его не пригласили. Он вошел с непокрытой головой, его шлем магнитным зажимом был прикреплен к бедру, как раз чуть ниже изношенной кобуры болт-пистолета на поясе. Его попытки вовлечь их в беседу встречали короткие, в одно слово ответы и он, в конце концов, сдался. Он продолжали часами ехать под аккомпанемент из скрежета и грохота колес под ними.

Брат Рафен позволил своему взгляду дрейфовать по пейзажу глубокой пустыни, мелькающей за исцарапанным стеклом окна и задумался: что они думают о нем? Тяжелая и проклятая правда, которая открылась на планете Сабиен, конфронтация, которая почти привела к гражданской войне среди Кровавых Ангелов, погибшие космодесатники, сражающиеся с космодесантниками: все это было еще столь призрачным и в полной мере не раскрыто перед обычными воинами ордена. И все же, некоторые частицы правды проявились в казарменных разговорах и подозрениях. Многие видели возвращение израненной от столкновения с предателями Несущими Слово "Европы" и боевых братьев в таком же состоянии. Воины заговорили — это было неизбежным. Рафену сказали, что Магистр ордена Данте издаст официальное уведомление через несколько дней, но тем временем воины спрашивали и интересовались.

Если они узнают правду, заговорят ли они со мной? Спрашивал он сам себя. Или еще сильнее дистанцируются, чем сейчас? Рафен отбросил сомнения в сторону. Он ничем не заслужил жить с такими мыслями. Он находился здесь, потому что должен был исполнить один последний, окончательный долг. Своего рода ритуал, хотя его не найти ни в одной из книг катехизисов или боевых обрядов.

Его взгляд вернулся обратно, и неотвратимо упал на груз. Стального, серого цвета титановый цилиндр, длинной около трех метров, с петлями и охранными рунами вдоль оси. Контейнер был подвешен в воздухе на гибких кабелях, натянутых меж стен, потолком и полом вагона. Вместе с поездом он мягко покачивался, поочередно натягиваться и расслабляясь звенели кабели. Рядом со сканером крови, который закрывал контейнер, стояли три личных печати, с которых свисали пергаментные ленты.

Он видел золотую отметку печати Данте рядом с отметками верховного библиария Мефистона и брата Корбуло от духовенства. Там должна была быть четвертая, от Сефарана из Сангвинарной Стражи, но преторианца не было на Ваале, когда Рафен прилетел обратно со своим трофеем. Он слышал что говорили, будто Сефаран и его воины были задействованный в Глазе Ужаса с важной и секретной миссией, но это были только слухи.

Большинство слухов, размышлял он, были врагами истины. Рафен внезапно почувствовал желание кое в чем убедиться и быстро вскочил на ноги, обратив к себе пристальное внимание ветеранов. Не останавливаясь, он подошел к контейнеру.

Воины обменялись молчаливыми взглядами и опустили руки на болтеры. Они не подняли их, это еще не стало проблемой. Но когда он потянулся к отполированной стальной поверхности, то уголком глаза уловил, что стволы слегка сместились.

— Отойди, брат, — сказал мрачный голос.

— Вы не вправе отдавать мне приказы, — не глядя, ответил Рафен. На предплечье силовой брони он носил недавно присвоенный желтый шеврон, обозначающий звание брата-сержанта, присвоенное ему по пути с Сабиена. Несмотря на возраст ветеранов-арьергарда и их почести, технически его звание было выше. Он стащил латную перчатку и положил голую руку на контейнер.

Ничего. Он не был уверен насчет того, что он ожидал почувствовать — какую-то ответную теплую пульсацию, наверное? Какое-то эхо непревзойденной мощи, которую он кратко ощутил на поле боя? Рафен хотел открыть контейнер; но ветераны никогда бы не позволили этого сделать, даже если бы он справился со сканером крови.

Рафен ощутил возникшее противоречие. Он находился здесь по молчаливому согласию магистра Данте и скорее всего только потому, что лорд Мефистон высказался в поддержку его просьбы. Последний факт угнетал его так сильно, что он не мог отчетливо это сформулировать. Повелитель Смерти своим колдовским взором видел вещи, которые ни одному человеку или трансчеловеку не были известны и Рафен чувствовал неловкость от мысли, что библиарий мог увидеть что-то в нем.

Но это… это странное, почти траурное обязательство, которое Рафен взвалил на себя, было последним связующим звеном между ним и его родным братом Аркио.

Бедный Аркио, умерший на ступенях разрушенного кафедрального собора мира-святыни. Бедный Аркио, невольно совращенный силами Хаоса. Брат Рафена по крови, не только по сражениям, умер от его руки, принесенный в жертву во имя избавление ордена.

Обещание — защищать брата, данное их давно умершему отцу, не было исполнено, в тоже время его клятва Императору человечества осталась нерушимой.

Рафен убрал руку и взглянул на покрытые шрамами, мозолистые пальцы. На мгновение, красный солнечный свет, отраженный от пустыни, через окно окрасил руку, как будто она была испачкана кровью. Затем наваждение спало, и он почувствовал как поезд, замедляясь, резко поворачивает.

— Мы приближаемся к Регио, — сказал один из ветеранов.

— Да, — Рафен сдался и отвернулся.

Ваал был экстремальной планетой, от замерзших полярных регионов, покрытых густыми, отливающими металлом снегами, до иссушающего радиоактивного пояса экватора и по человеческим меркам большая часть его поверхности едва была пригодна для жилья. Его ландшафт — редкие, изолированные жилища, наследие давно отгремевшей атомной войны, единственным напоминанием о которой остались пепелища уничтоженных городов, лежащих подобно надгробным камням там, где их еще не поглотили ржавые пески.

Тысячи лет тому назад, глубоко в пустыне, куда не отваживались ступить даже самые закаленные племенные кочевники, первые технодесантники Кровавых Ангелов построили комплекс, известный как Регио Пятьдесят Один. Свое название на Высоком Готике он получил из древних Терранских легенд, Регио был опорой вне стен великой Крепости-Монастыря. С орбиты, его можно было увидеть в самом центре клубка линий, врезанных в пустыне, двадцати километровые очертания напоминали каплю крови. Верхний уровень объекта был феррокритовым диском, усеянным посадочными ангарами и порталами, окруженный крепкой зубчатой стеной и ощерившийся орудиями. Однако это был только обращенный во внешний мир фасад. Скелет здания уходил глубоко вниз и вширь, к коре Ваала, разрастаясь в сеть под жгучей пустыней подобно корням кактуса. Там были сотни подуровней и бессчетные километры туннелей, пещероподобные залы, обитаемые бараки и лаборатории. На многие из глубочайших ярусов вот уже сотни лет не ступала нога человека.

Здесь, в арсенале Кровавых Ангелов, под командованием брата Инкараэля, Магистра Клинка, содержался механический завод, где обслуживались и освящались для вечной службы во имя Императора орудия и боевые машины ордена. Армия технодесантников, сервов ордена и нанятых оружейников сохраняли наследство из драгоценной боевой экипировки ордена. Там находились гениальные умы Регио, которые создавали такое оружие, как болтган системы "Ангелуса". Они поддерживали сон дредноутов ордена между войнами и сохраняли бесценное устройство Стандартных Шаблонных Конструкций, которое позволяло Кровавым Ангелам строить уникальные Ваальские танки "Хищник". Не единожды редкая СШК становилась желанным объектом как внутри, так и снаружи Империума и технодесантники Регио яростно оберегали свои секреты.

Комплекс исполнял еще одну функцию. Он был хранилищем трофеев оружия и технологий, которые сочли столь важными или столь опасными, чтоб открыто демонстрировать их в реликвариях Крепости-Монастыря. Говорили, что между сражением вместе со своими боевыми братьями и исполнением своего священного долга, технодесантники Арсенала столь же охотно выберут изучение вражеского вооружения и археотеха, чтоб дать своим братьям преимущество в бою.

Рафен смотрел на амбразуры и наблюдательные башни Регио, поднимающиеся из песков пока транспортник подъезжал ближе, следуя по серебряному рельсу к раззявленной пасти входящего туннеля. Повсюду поднималось влажное, раскаленное сияние пустыни, придавая комплексу призрачные черты, несмотря на надвигающийся, сердитый, бритвенный ветер.

Его глаза уловили движение. Вверху, на поднятом посадочном диске, толпа рабочих-илотов натягивала сегментированный купол над припаркованной на нем крылатой машиной, в качестве защиты от надвигающейся бури. Это было не стандартное судно, как "Громовой ястреб" или "Грозовой ворон", используемые орденом, оно больше походило на канонерский катер, излюбленный отщепенцами и каперами. Когда тот исчезал из поля зрения, Рафена поразила символика корабля. Корпус был окрашен в такой темный оттенок красного, что был почти черен.

Затем поезд оставил убывающий день и погрузился в темные глубины входящего туннеля. Он почувствовал, как имплантант оккулоб напрягся в его глазах, покуда те стремительно подстраивались под резкое падение окружающего освещения. Снижая скорость, состав грохотал и скрежетал. С финальным шипением тормозов, транспортник резко остановился и огромные люки в стенах вагона откинулись подобно рампам, позволяя сервитором начать цикл разгрузки. Космодесантник вышел на платформу и огляделся. Рафен никогда не посещал прежде Регио и он оказался полной противоположностью изукрашенным интерьерам Крепости Монастыря. Дизайн комплекса отличался тяжелыми, брутальными чертами, каждая поверхность была вырезана из плотного камня, громоздкая по форме и назначению. Здесь хватало регалий, но они были более военными, более практичными, чем искусные орнаменты ордена и знаки отличия в Великом Приделе, огромном зале для аудиенций и Безмолвной Обители.

Первое что он увидел — сдвоенный знак Кровавых Ангелов и Адептус Механикус; капля крови, обрамленная крыльями, была в несколько раз больше чем череп киборга и шестеренка, и стояла выше, символически показывая, кто держит в руках власть над этим миром.

— Подобно закаленной в бою стали, наша преданность испытана временем, — сказал голос, грубый от звучания через имплантант вокс-кодера.

Рафен развернулся и увидел приближающегося Адептус Астартес в красной броне, но не в алой Кровавых Ангелов, а более кричащего цвета, как предупреждающий красный в символе тревоги. Только одна часть его доспеха, его левый наплечник, был правильного цвета. На нем был знак ордена, но заключенный в шестеренку, повторяющийся в других местах на броне воина.

Технодесантник даже не попытался снять шлем, но кивнул сержанту. Движение казалось странно подготовленным. Силовая броня Кровавого Ангела была оборудована тяжелым, сложным набором серво-рук, торчащих из ранца, они слегка двигались при ходьбе. Две из них оканчивались огромными клешнями манипуляторов, в то время как третья несла толстый барабан модуля с инструментами. У него не было видимого оружия.

— Я брат Криксос, военный кузнец арсенала Ордена, — нараспев произнес он, — добро пожаловать в Регио, сержант Рафен. Магистр Клинка шлет свои наилучшие пожелания, но я сожалею, обязанности заставили его отбыть в другое место. Я буду вместо него завершать это… это обязательство.

Рафен при этом нахмурился, но ничего не сказал. Намерения технодесантников иногда сложно было понять со стороны. Дело было не в доверии — эти воины были Адептус Астартес и Кровавыми Ангелами по своей сути — но также были и отличия.

Каждый боевой брат, который ступил на путь к званию военного кузнеца, сначала отсылался во владения Марса, где его обучали жрецы Адептус Механикус тайным знаниям духов-машин и технологии. Они были в такой же степени слугами Императора на Золотом Троне, как и приверженцами культа Бога-Машины; череп и шестеренка Механикус на броне Криксоса как раз это и выражала, показываю двойственную преданность своему родному ордену и своим учителям. Можно было честно сказать, что братья, которые называл Регио своим родным домом, стояли чуть в стороне от остальных Кровавых Ангелов из-за того, кем они были.

Изумрудные линзы шлема Криксоса спокойно взирали на Рафена. Его шлем был необычно модифицирован, усиленные бронепластины и дополнительные датчики, отсутствовала свирепая дыхательная решетка как у шлема Рафена, типа VII Аквила. Криксос немного развернулся, чтоб подозвать тяжелого сервитора с подъемными отвалами вместо рук и илот прошелся мимо Рафена, вверх в вагон, где начал работу по переносу контейнера. Поддерживая молчание, два арьергард-ветерана настороженно стояли в стороне. Их работа сделана, подумал Рафен.

Криксос, кажется, почувствовал его мысли.

— Я возьму на себя охрану оружия, — огласил он, формальным, заключительным тоном, -

Вы можете возвращаться в Крепость и отдыхать, уверенные в том…

— Я буду следить до самого конца, — перебил его Рафен. Его пронзило внезапное, острое чувство. Нежелание отдавать. Может быть даже страх? Технодесантник замешкался, перед тем как окончательно осторожно кивнуть.

— Как пожелаете.

Шипящий, медленный сервитор появился из открытого вагона с подвешенным меж отвалами контейнером и ушел заранее запрограммированным курсом. Криксос пошел вслед за ним и Рафен тоже.

Они спускались на нижние уровни завода на борту огромной наклонной платформы, размером с арену для дуэлей. Стальной настил скрипел от резонанса с массивными барабанами, вращающимися под ногами, медленно опуская их в наклоненную шахту на тяжелых колесах по направляющим каналам, вырезанным в камне.

Стоящий в центре платформы сервитор с пустыми глазами имел мезоморфическое строение тела жителя одного из миров с большой гравитацией, приземистый и с хорошо развитой мускулатурой. Невидящим взглядом раб уставился в никуда, командный модуль перфокарт, имплантированный в его грудь, тикал как часы. Рафен секунду наблюдал за ним. Казалось неправильным, что этот раб, банальное существо с вычищенными мозгами везет оружие в место покоя — где должны были проводиться ритуалы и церемонии, описываться великие обстоятельства и хроники. В конце концов, он возвращался к себе домой.

Вместо этого, долг обязал его быть почти незаметным, оставаться в тени, и от этого Рафену было нехорошо. Так много воинов умерло, чтоб привести его к этому моменту, и не воспеть их жертву парадами и гимнами было все равно, что принизить их честь.

Но этот выбор делал не он. Конклав Ангелов, в массе своей из рядов ордена, личное собрание советников и доверенных лиц командора Данте, приказал иное. Кровавые Ангелы были смертельно поражены, не в первый раз случалась такая вещь, и даже не произошло худшего, но обстоятельства были тревожными. Ненадолго над Орденом смутно нависала тень гражданской войны, ужас, который не видели с чудовищных дней Ереси Хоруса десять тысяч лет тому назад. Хотя угроза сплоченности в конечном счете исчезла, шок от возможности такого развития событий все еще резонировал, и множество старших офицеров среди боевых братьев Рафена желали чтоб все упоминания об этом инциденте были похоронены и выброшены из истории, вырезаны подобно раковой опухоли. Неблагоразумно отрицать произошедшее, подумал он. Битва, может быть, и была выиграна, но ее последствия еще долго будут затухать.

— Брат-сержант? — Он осознал, что рядом стоит Криксос. — Так как вы здесь, меня занимает один вопрос.

Губы Рафена сжались.

— Я отвечу, если смогу.

— Что там произошло? На Сабиене? Нам рассказали очень немногое. Многие из моих братьев технодесантников не вернулись.

Он сразу же подумал о брате Люцио, настойчивом и преданном технодесантнике, которого он считал своим братом. Теперь мертв, мертв потому что преданность Люцио выбрала ложного пророка, и он никогда об этом не узнает. Он изгнал лицо воина из разума.

— Нас испытывали, — ответил сержант, — и мы устояли.

— Правда?

Он мог сказать, что такого ответа было недостаточно для Криксоса, даже близко — но военный кузнец не настаивал на дальнейшем.

Платформа спускалась еще километр, пока с вибрацией не остановилась и толстые стальные двери не открылись, чтоб впустить их на двадцать седьмой подуровень Регио. Сервитор засеменил внутрь и Рафен почувствовал, как его пульс ускорился, когда взглянул на знаки вокруг себя.

Они предстали перед одним из великих залов арсенала, где оружейники, созидатели мечей и кузнецы брони обслуживали оружие Кровавых Ангелов. Ниже, через решетчатый настил он мог видеть верстаки, где фигуры в робах склонились над болтганами и ракетными установками, ухаживая за ними с нежностью родителей, нянчившихся с чадом. На верхнем уровне, вдоль прохода демонстрировалось почтенное вооружение, многие образцы были закрыты пуленепробиваемыми панелями из закаленного стекла или мерцанием защитных энергетических полей.

В этой эпохе еретиков и мутантов, ведьм и инопланетян, каждый Адептус Астартес шел своим путем, был живым воплощением гнева Императора. Они были Ангелами Смерти, все как один, фигурами из легенд, широко шагавшими по всем полям сражений, чтоб противостоять всем, кто угрожает безопасности Империума. И там где они проходили, им преклонялись. Рафен вспомнил миры, где население падало на колени, почитая проходящих мимо Кровавых Ангелов. Он и его братья были аватарами Бога-Императора Человечества и их облик, их броня, само оружие, все это было святой и священной иконой.

Он видел вооружение, которое подчеркивало правдивость этого идеала. Болтер из конфликта за Алконис, хорошо детализированная медная филигрань и платиновые завитки букв, обрамленные золотом капли крови, вырезанные из красного нефрита, свисали на вотивных цепях с рукояти и дула. Цепной меч с ручкой, обернутой задубелой орочьей кожей, каждый отдельный зубец клинка нес на себе выжженное лазером слово из Вермиллионовой Литании. И там, столь близко, что у него замерло дыхание, парные боевые ножи, которые принадлежали самому великому Ралдорону и громовой молот, который был в руках боевого великомученика Зораэля в момент его смерти. Они взирали на него, и он видел инструменты героев, которыми они ковали легенды на протяжении десяти тысячелетий непрерывной войны.

Это были не просто устройства для убийства, но объекты религиозного мастерства. По-своему, они были столь же целомудренны как мощи умерших святых или освященная книга молитв. Везде вокруг него были музейные экспонаты, менее древние из которых датировались эпохой Очищения, некоторые были столь стары, что могли принадлежать временам до Эпохи Объединения. И все же, тут не было реликвий, не в прямом понимании слова. Тут не было хрупких предметов, застывших во времени, на которые можно было смотреть с расстояния и размышлять о том, что они ничего не стоят. Каждое отдельное боевое оружие было готово к битве, всего лишь нужно было призвать их на службу. Каждая пушка была заряжена и готов к стрельбе, каждый меч был остро заточен.

Это был арсенал, галерея смертельного искусства — и не было более подходящего места для ноши, которую он взял с собой.

— Тут, — сказал Криксос, останавливаясь перед пустым альковом. Эта секция коридора утопала в тенях, подсвеченная только полосками люмина в потолке. Что-то в глубинах и оттенках мрака беспокоило Рафена. Он был столь стигийским, что даже его оккулобы не могли всмотреться в него. Криксос, кажется, не замечал и Рафен отмел эту мысль, вслушиваясь как технодесантник в открытую передавал короткий импульс бинарного лингвакода. В ответ на звук, потайной шов в алькове заскрипел и отошел, роняя потоки собранной пыли. Внутри было ограниченное, похожее на крипту пространство, с низким алтарем на котором виднелась серия креплений, явно предназначенных для титанового контейнера.

— Брат-сержант Рафен, — начал последнюю финальную формальность Криксос, — твое владение орудием подошло к концу. Именем Регио и властью Магистра Клинка, я готов принять его. Отдашь ли ты мне его добровольно, во имя вечного правления Императора, во имя чести Сангвиния?

— Я… — Теперь, когда пришло время сказать слова, Рафен почувствовал тот же самый тяжелый клубок эмоций в груди. Как только он отдаст орудие, последняя ниточка связи между Рафеном и Аркио будет перерезана. Отдать его было почти то же самое, что и предать память своего единокровного брата. Он нахмурился; он никогда не позволит, чтоб это произошло. Отдай его, сказал сам себе Рафен. Ты исполнил свой долг.

— Я добровольно отдам, — наконец произнес Кровавый Ангел и его руки скрестились на груди, чтоб образовать аквилу.

— Так провозглашено, — сказал Криксос, не комментируя возникшую паузу. Он махнул сервитору и илот приблизился к крипте.

— Оно наконец вернулось домой, — Рафен озвучил свои мысли, — после такого долгого отсутствия.

— Да, — голос появился из тьмы позади них, подобно вытащенному из ножен клинку, -

орудие принес домой тот, кто последний пролил им кровь.

Потрясенные Рафен и Криксос были поражены, рука сержанта схватилась за кобуру болт пистолета, серво-доспех технодесантника развернул дуло лазгана к источнику звука.

— Подходяще, — продолжил голос, когда его обладатель вышел из теней, подступая к ним твердым, размеренным шагом, игнорируя неловкость. Глаза Рафен встретили угрюмый взгляд пепельного лица. Черные волосы ниспадали на широкие плечи воина и намек на что-то — скрытая угроза — играла на его губах.

— Милорд… — Тон Криксоса изменился и Рафен почти смог представить себе выражение смущения на лице технодесантника.

— Я пришел, чтоб стать свидетелем, — ответил он на не заданный вопрос.

Вновь прибывший остановился перед Рафеном и Кровавый Ангел не отвернулся, когда непоколебимый пристальный взгляд десантника опустился на него. Он понял, что смотрит в глаза легенде; или, как сказали бы некоторые из его братства, кошмару.

Генное проклятье Кровавых Ангелов, смертельный недостаток был наследием их давно умершего примарха и проявлялся в них в виде Красной Жажды и Черной Ярости.

Две стороны одной и той же траурной монеты, обе объединено подталкивали нормальных боевых братьев к безумию берсеркеров, из которого не мог вернуться ни один, если их железный самоконтроль незаметно ускользал. Рафена затронули края этой великой ярости на Сабиене и воспоминания об этом моменте до сих пор холодили его сердца, когда он возвращался к нему. Он взглянул в пропасть, глубоко в своей душе и отпрянул от края, пока не стало слишком поздно — но не многим так везло. Проклятье лежало на сердце каждого Сына Сангвиния, как на Кровавых Анеглах, так и на преемниках… и некоторые заходили слишком далеко в безумии. Слишком далеко даже для последнего шанса на искупление в Роте Смерти. Когда этот ужас забирал разум и душу боевого брата, оставалось только лезвие Топора Палача.

И это лезвие сейчас покоилось на плече стоящего перед Рафеном воина, того, кого они называли Избавителем Потерянных, старшего капеллана.

— Я Асторат, — нараспев произнес он и в этот раз обнажил зубы, — твое имя известно мне, брат Рафен.

Асторат Мрачный. Имя похоронным звоном гудело в мыслях Рафен. Словно мифический призрачный жнец из Старой Ночи, Асторат был Тем Кто Выбирает Павших, вечно путешествуя по галактике в поисках той родни Сангвиния, которая потерялась в Ярости. Он носил броню ручной работы, цветов кроваво-багрового, медного и золотого. Пластины напоминали узлы мышц, лишенные кожи — Рафен видел подобный дизайн у лорда-псайкера Мефистона, но на этом похожесть двух великих Кровавых Ангелов заканчивалась. Библиарий горел изнутри невидимым ощущением мощи, эфирная аура говорила о его сверхъестественной силе, в то время как аура Астората была мрачной и затененной. Было сложно ее измерить, почти невозможно описать словами… но, казалось, что она была подобна темному облаку в воздухе, там где стоял старший капеллан, зловещее и торжественное окружение взбудоражило в Рафене зловещие воспоминания.

Странный удар злости внезапно пробежался по нему, ему почти что-то физических усилий стоило не прорычать вопрос Асторату. Как много моих родственников умерло от твоей руки? Старший капеллан почти незаметно кивнул, как будто подтверждая что-то для себя, и развернулся к Криксосу.

— Ты раздумываешь, почему я здесь? — Он махнул рукой. — Мои крылья. Они были серьезно повреждены во время столкновения на Каскол Тринус. Я прилетел на Ваал, чтоб технодесантники Икараэля полностью отремонтировали их.

Рафен осознал что катер, который он видел по прибытию, мог быть только "Судьбой", личным судном Астората. И все же, казалось, слишком обыденным верить, что старший капеллан прибыл на планету за чем-то таким незначительным, как ремонт черного прыжкового ранца, который он обычно носил. Тем не менее, даже без темных дуг, нависающих над его плечами, он все еще оставался огромным и пугающим.

Кровавый Ангел рассматривал его. Во многом Асторат была суровым зеркальным отображением идеалов их примарха, антитезой ликующей крылатой торжественности Сангвиния. Балансом тьмы рядом со светом, живым олицетворением ярости, за которой он навечно был обречен следовать.

— Это дело не ваша забота, старший капеллан, — сказал технодесантник.

— Мне кое-что нужно, — ответил Асторат. игнорируя слова Криксоса, — перед тем как этот ритуал завершится.

Он кивнул в сторону контейнера.

— Я должен увидеть.

— Орудие запечатано по приказу лично самого лорда Данте, — настаивал Рафен, — твоя власть не выше его!

— Это произойдет здесь и сейчас, брат. И кто вы такие, чтоб останавливать меня?

Еще до того как они оба смогли воспрепятствовать, старший капеллан оттолкнул Криксоса в сторону и остановил сервитора. Сняв перчатку, Асторат сорвал печати и приложился к сканеру крови. К удивлению Рафена, контейнер дал ему доступ и медленно изогнулся открываясь.

Бледный, медовый свет выплеснулся изнутри, изгоняя тени и мрак. Каждый мускул в теле Рафена напрягся, когда теплое сияние коснулось его, нежно, словно солнечный свет.

Темные воспоминание о Сабиене пробудились в нем, в то время как Криксос прирос к месту, недвижимый словно статуя.

Внутри контейнера было орудие.

Копье из золоченого металла, древко было вылеплено в форме крылатой фигуры в одеяниях высшего сангвинарного жреца, с выбитым рисунком изящной печати чистоты с личной эмблемой-молнией Императора. Оно перерастало в пустотелое лезвие, в форме капли, и металл, казалось, испускает стабильное сияние.

Потерянное в хаосе, который последовал за расколом Империума во время Ереси Хоруса, оно на тысячелетия превратилось в миф, легенду, пока не была отправлена экспедиция раз и навсегда вернуть его. Копье наконец-то завершило свое великое путешествие сквозь световые года, время и войны. Это было орудие примарха, которое, несмотря на все случайности, Рафен обратил против армий губительных сил и использовал, чтоб изгнать демоническое существо. Это было копье, которое убило его родного брата, клинок, который давным-давно лично Император выковал в подарок своему ангельскому сыну.

— Гаста Фаталис, — с ноткой благоговения прошептал Асторат, — копье Телесто. Именем Трона, что за прекрасное…

Он протянул руку в контейнер.

— Нет… — Слова слетели с губ Рафена до того как он успел их остановить. — Нельзя.

— Ты не вправе отдавать мне приказы, — ответил Асторат, эхом к Рафену вернулись сказанные ранее им слова. Старший капеллан нежно положил ладонь на древко орудия и Рафен увидел, как оно слегка задрожало в момент касания. Асторат не обладал сверхъестественным взором псайкеров, но некоторые говорили, что у него был свой собственный, особый дар, инстинкт, который приводил его в места, где проклятье ярости и жажды становилось сильнее. Рафен задумался о том, что Асторат испытал в этот краткий миг, подойдя так близко к артефакту, который был сделан для рук их примарха и генетического отца. Он почувствовал ту же связь, что и Рафен? Рев крови в ушах, словно призыв? Его воспоминание об этих чувствах было необыкновенным и внушающим страх. Это было не тем, что он осмелился бы повторить.

Рука Астората двигалась по лезвию в форме капли и что-то там нашла, маленькое обесцвеченное пятнышко на золоченом металле. Но как такое было возможным? Задумался Рафен. Лезвие сжигало все пятна пролитой крови. Я видел, как это происходило…

Старший капеллан счистил пальцами крошечное пятнышко засохшей жизненной жидкости и поднес их к носу. Он попробовал ее запах, слизнул сухой порошок; затем снова пристально посмотрел на Рафена, оценивая его. Каким-то образом он знал. После долгой паузы Асторат снова заговорил.

— Я получил то, зачем пришел.

Он почтительно преклонился перед копьем и сотворил знак аквилы. Его руки резко схватили и захлопнули контейнер, звук подобно выстрелу отразился эхом.

— Продолжайте, — сказал он, разворачиваясь к ним спиной и отступая в длинные тени. Рафен наблюдал, как он уходит, еще более неуверенный, чем прежде, куда приведет его судьба.

— Появление старшего капеллана предвещает нехорошее, — тихо сказал Криксос.

— Его любопытство, кажется, было удовлетворено, — не убедительно возразил Рафен.

— Куда бы он ни шел, проявлялась Черная Ярость.

Рафен посмотрел на технодесантника.

— Выявлять ее — его долг.

— Его присутствие выводит ее на поверхность, — противостоял Криксос, — куда бы он ни отправился, Асторат заставляет хороших воинов сомневаться в собственных истинах. За ним следуют сомнения и недоверие.

Технодесантник сделал паузу, склонив голову набок; Рафен знал, что он слушает вокс-канал, транслируемый через шлем.

— Даже сейчас расходится молва о его прибытии сюда. Ни один брат в Регио не в состоянии помешать, но они задаются вопросом, за кем пришел палач.

— Он сказал, что здесь ради вашего мастерства, а не за вашими головами.

Криксос сдержанно хрюкнул.

— Ему не нужно прилетать домой на Ваал ради такого ремонта. Хватило бы любого мира-кузницы с необходимым знанием дела. Это предлог.

— Для чего?

— Боюсь и помыслить, — Криксос отвернулся. Сервитор положил контейнер на стойку и откатился от алькова. Глухие каменные стены автоматически сомкнулись. Рафен видел, как это произошло, сохранив безразличное выражение лица.

— Сделано, — вслух произнес он, — мне пора.

Сержант кивнул технодесантнику.

— Военный кузнец, мои благодарности. Я вернусь к железнодорожной станции и…

Криксос задержал его рукой.

— Меня проинформировали, песчаная буря со смертоносной силой ударила по комплексу. На время шторма весь транспорт зафиксирован.

— Как долго он продлится?

— Как минимум несколько часов. Максимум день.

Криксос сделал паузу.

— Регио может предложить вам кров, пока вы ожидаете…

Рафен в последний раз взглянул на запечатанный альков.

— Тогда спальню. Что-нибудь, где можно отдохнуть и провести медитацию.

— Сюда, — сказал технодесантник, ведя его обратно к наклонной платформе.

Комната, которую они предложили ему, была слабо обставленной кельей на одном из уровней для проживания. Чуть больше чем каменный короб с люмосферой в потолке, кроватью и иконой Золотого Трона, приваренной импульсной сваркой к стене. Как и повсюду в Регио, воздух внутри был настолько сух, что, казалось, приглушает все окружающие звуки.

Рафен положил свой шлем, оружейный ремень и кобуру на поддон и встал на одно колено.

Несколькими уровнями выше была часовня, как проинформировал его Криксос и предложил ему остаться на молитву, если тот пожелает. Рафен хотел вознести молитву Императору и примарху, но не на виду у всех остальных. Он нуждался в некотором уединении, чтоб поразмышлять над вопросами, которые изводили его.

В келье не было ничего, что отмеряло прошедшее время, кроме внутреннего счета Кровавого Ангела и он не смотрел на хронометр встроенный в его дисплей шлема. Вместо этого Рафен позволил себе плыть по течению времени. Проходили минуты, часы покуда он пытался найти внутри себя точку спокойствия, из которой можно было взглянуть на себя и взвесить свои собственные заботы. Ему только частично удалось.

Его мысли продолжали возвращаться к Сабиену, потом к миру-гробнице Кибеле и Кузне на Шенлонге. Кровь, пролитая им на этих трех планетах казалась прошлым, сама мысль об этом была словно история, рассказанная Рафену, каким-то другим космодесантником, который был им, и который испытал все это на себе. Он мысленно вернулся к воспоминаниям, углубляясь в собственные, но был сдержан. Он действительно хочет оживить эти моменты сейчас, когда угроза его Ордену уничтожена? Может быть, будет лучше просто… жить дальше?

— Нет, — скрипуче произнес он, словно не разговаривал несколько дней.

— Нет, — повторил он с силой, произнося снова для любых эфирных существ, которые смотрели бы смотреть на него в данный момент.

— Я не забуду, — Рафен удостоверится, что у братства, которое игнорирует тяжелые уроки, кровью давшиеся ему, не будет шанса забыть. Еще не все окончено. Тень губительного хаоса, который осмелился пытаться осквернить орден, была стерта светом праведных душ, но оставленные раны еще предстояло излечить. В этом безумии сгинули многие боевые братья, их жизни были потушены, и славное будущее оказалось коротким — но орден всегда выстоит, как Рафен и говорил Криксосу. За тысячи лет войны и истории, никогда не было момента, когда Кровавых Ангелов пронзали столь глубоко, чтоб они колебались. Ни на Сигнус Прим, когда предательство высокомерного брата примарха Хоруса Луперкаля бросило весь Легион в мясорубку; не на Святой Терре во время финальной осады Хоруса, когда сам Сангвиний погиб и оставил своих сыновей без отца; не во время воин на Аль-Хадир и в Цепи Курса, ни даже в последствии Трагедии вековой давности Секорис, когда от ордена осталось в живых не больше ста воинов, после катастрофического вмешательства космического скитальца. (пп)

Кровавым Ангелам никогда не будет позволено умереть и, хотя сам Рафен и его братьев по оружию с течением времени будут уходить и приходить, сущность Сынов Сангвиния выстоит, пока не наступит день окончательной победы. Он кивнул сам себе, хватаясь за это понимание, чувствуя себя лучше.

— Кровь стерпит, — произнес он в сухой, безмолвный воздух.

Когда он склонил голову, начали выть сирены. Рафен мгновенно отреагировал, скинув скучное бездействие и вскочив на ноги. Сначала оружейный пояс, закреплен и проверен, его болт пистолет взведен и заряжен. Он схватил свой шлем и рывком открыл стальную дверь кельи.

Вон по узкому коридору, преследуемый протянувшимся вдаль стробирующими красным и белым светом. Он увидел двигающиеся вдоль правого пересечения коридоров фигуры, убегающие сервы Ордена.

— Ты! — Крикнул он. — Я здесь!

Никто из них не остановился, и он задумался, а услышали ли они его сквозь рев сирен. Нахмурившись Рафен надел шлем и активировал встроенный вокс силового доспеха. Глифы на мониторе вернули постоянный "Нет сигнала" и Кровавый Ангел почувствовал в первый раз подлинную тревогу. Тяжелая скала и феррокрит Регио делал его фактически неприступным, но также затруднялись вокс коммуникации. Все же, даже если ослабление сигнала вызвано окружающей породой, Рафен должен был поймать ближайших Адептус Астартес. Он оставил попытки и пошел к ближайшему модулю интеркома. Соединенный проводами с сетью Регио, он должен был обеспечить ему мгновенную связь с командным центром. Но кроме шипения статики ему никто не ответил.

Он достал болт пистолет, снял предохранитель и во второй раз за день услышал голос из теней.

— Рафен. — Впереди, освещенная жаром огней тревоги, стояла широкоплечая фигура. Асторат продвигался с осторожностью, в руках у него был Топор Палача.

— Милорд, — Рука Кровавого Ангела сильнее сжала рукоятку пистолета. Если старший капеллан пришел забрать его голову, Рафен не сдастся так просто. Асторат кажется не замечал пистолет.

— Мой вокс не работает. Твой?

— Тоже.

Он мрачно кивнул.

— Должно быть, они что-то сделали. Накрыли зону глушащим полем.

Он посмотрел обратно, туда, откуда пришел.

— Я не думаю, что на этом уровне есть кто-то из нас. Следуй за мной.

Но Рафен не сделал ни шагу.

— Они? — Повторил он.

— Ты пробыл здесь слишком долго, — размышлял вслух Асторат, — конечно. Ты еще не слышал.

— Я не понимаю.

Холодные глаза старшего капеллана изучали его.

— Нас атакуют, брат. Я подозреваю, что они пришли под прикрытием бури.

Он отвернулся.

— Рапторы, брат-сержант, около ста. Посланные предателями, Сынами Лоргара.

— Несущие Слово? — Это казалось богохульством произносить имя банды хаоса вслух, -

Здесь, на Ваале?! Они не посмеют атаковать наш родной мир!

И все же, даже говоря это, Рафен знал, что они могут сотворить подобное. Он дрался с Несущими Слово и видел ярость и безумие, которые управляли их уродским, извращенным фанатизмом. Но такая атака была бы самоубийственной, и любое преимущество будет стерто, как только развеется шок от удивления.

— Я не слышал выстрелов… и как они могли ступить на нашу землю? Наши боевые баржи на орбите, наши защитные платформы полностью укомплектованы…

— Есть намного больше одного пути, чтоб пройти лабиринт, — туманно ответил старший капеллан, — сверхдальняя телепортация со стелс-судна на дальней орбите, открытые колдовством варп-ворота… всю планету никогда невозможно полностью обезопасить.

Рафен раздумывал над этим. Атаковать Регио извне было безумием. Рапторы разобьются о зубчатые стены и погибнут под градом огня орудий… Если только… Асторат снова кивнул, предугадав ход его мыслей.

— Они уже могли быть внутри. Двери могли быть открыты предателем.

Холодная волна пробежалась по крови Рафена.

— Значит Несущие Слово пришли ограбить это место, а не захватить его. Они должно быть хотят…

— Копье, да. Несомненно, это ослабит причиненную им боль.

Сердце Рафена молотом забилось в груди. Нельзя позволить этому случиться.

— Мы должны защитить орудие. Мы должны попасть в реликвиарий.

Асторат подозвал его.

— Платформа там.

Платформа была на месте, в устье шахты и Рафен осматривался, ища признаки жизни, пока они шли туда. Несмотря на мелькание сервов ордена секундами ранее, кажется, их больше не было видно. Возможно, они поехали наверх из другого зала. Он хотел удостовериться, но старший капеллан подгонял его. Асторат стремительно подошел к контрольному подиуму на дальней стороне платформы и Рафен поднял взгляд. Наклонная шахта уходила вверх, огни тревоги уменьшались по мере их удаления. Он поставил аудио сенсоры шлема на максимальную дистанцию, стараясь отфильтровать вой сирен. Рафен пытался услышать звук боя, стрельбу или взрывы, но ничего не слышал.

— Мы должны попытаться найти брата Криксоса, — сказал он, оборачиваясь к другому Кровавому Ангелу.

— Если он…

Остальные слова потонули в приглушенном хлопке взрыва, облака дыма, огонь и треск вырвался из контрольной панели платформы. Астората отбросило близким взрывом через широкую палубу элеватора, пока старший капеллан скользил и кувыркался, керамит его брони визжал, скребя по металлу.

Рафен побежал к нему, как раз когда платформа издала вой измученного металла. Один из направляющих роликов запнулся и соскользнул и внезапно палуба резко накренилась. Незакрепленные грузовые модули полетели по палубе, Рафен кинулся в сторону, едва увернувшись от столкновения с громадной стальной упаковкой, размером с дредноута. Схватившись за поручень, Рафен как можно быстрее спешил к распростертому телу Астората. Он видел, как старший капеллан двигался, слышал его стон. Грудная пластина его брони дымилась, но повреждения, казалось, были минимальны.

Затем все сразу направляющие ролики, удерживающие платформу на месте, выскользнули из пазов, платформа задрожала и упала. Рафена оторвало от поручня, он кувырком полетел по палубе, ударяясь о квадраты тяжелых резервуаров. Палуба вибрировала как кожа барабана, Рафен не мог обрести равновесие или встать на ноги.

Он чувствовал головокружение от безумного падения, мимо мелькали росчерки огней тревоги пока они быстро падали в глубины Регио. Он видел, как дико крутиться счетчик этажей, деревянные планки вращалась внутри медного корпуса, двигаясь столь быстро, что он не успевал увидеть значения.

Автономные тормоза наконец-то включились, но казалось, что они не замедляют падение. Вместо этого они высекали огромные фонтаны желтых искр из дымящихся роликов и горящая вонь опаленного металла забила обоняние Рафена. Платформа пробивала древние барьерные плиты, возведенные чтоб запечатать нижние уровни, уничтожая их своим безумным падением. Какая-то часть разума Кровавого Ангела удивлялась — насколько глубоко простирается комплекс? Свет индикатора погас, последний вращающийся диск оторвался, и платформа упала в черную бездну. Затем последовал удар. Рафена подбросило, он летел по воздуху, кувыркаясь вместе с осколками разбитого металла. Его голова ударилась о стенки шлема, и он милосердно погрузился в другую тьму.

Ему снился стекающий по лицу дождь.

Рафену снился разрушенный кафедральный собор на планете-мавзолее, под плачущим небом, которое разрезали идеальные копья света. Ему снилось падение без движения, в тени и боль. Запах крови медленно вернул его в сознание. Его щека была влажной, и он чувствовал как собирается жидкость. Рафен моргнул, просматривая видимые глифы, которые находились в поле его зрения. Его шлем был поврежден, как и некоторые силовые приводы в ногах, но защита из керамита и стали, которая окружала его, приняла на себя главный удар.

Он проверил себя на предмет ранений. Несколько небольших переломов, контузия и прочее, вещи, которые были бы смертельными для обыкновенного человека, и которые всего лишь досадная помеха для космодесантника. Рафен сел и огляделся. Целеуказатель, встроенный в его шлем не функционировал, так что с сердитым ворчанием он снял его и прикрепил к поясу. Влага на его лице была кровью из ран на голове, которая в этот момент сворачивалась, когда созданные генной инженерией клетки имплантанта Ларрамана обрабатывали раны. Он смахнул излишнюю жидкость и уставился в темноту, отодвигая упавшие на него балки искореженного металла.

— Капеллан? — Позвал он во тьму.

— Я здесь, — отозвался голос рядом. Рафен поднялся и увидел Астората, стоящего позади него, его бледное, трупное лицо в полумраке.

— Как долго…?

Он содрогнулся от укола боли в черепе.

— Ты можешь идти, — сказал старший капеллан, — так что мы пойдем.

Асторат вынул химическую световую палочку из патронташа на ремне и помахал ей перед ним.

— Смотри, там.

Он указывал на вход в туннель, недалеко от останков платформы. Рафен шагнул и затем остановился, озираясь. Клубы дыма и клинья из обломков мешали посмотреть вглубь поднимающей шахты, но он предположил, что они, должно быть, летели несколько километров прежде чем разбиться в конце пути.

— Что случилось с контрольным пультом? Взрыв?

— Моя броня защитила меня, — сказал Асторат, — это был небольшой заряд, менее мощный, чем фраг-граната. Он был спрятан в подиуме.

— Саботаж? — Рафен нахмурился от этого слова.

— Похоже на то.

Старший Капеллан остановился, проходя мимо него.

— Пойдем. Сюда.

Приказ был отдан с такой силой авторитета, что Рафен почти мгновенно без вопросов подчинился, годы укоренившихся в нем тренировок вынуждали его беспрекословно подчиняться старшему по званию. Почти. Он остановился.

— Мы должны оставаться здесь. Где наши братья будут искать нас.

Асторат не повернулся, чтоб посмотреть на него.

— Сюда придут Несущие Слово, когда осознают что ловушка захлопнулась.

При упоминании предателей Рафен потянулся к болт-пистолету. Милостью Императора оружие было на месте и все еще целым.

— Где мы? — Поинтересовался он.

— В глубинах, — ответил Асторат, — самые нижние уровни Регио, изолированные и заброшенные.

— Как мы выберемся обратно? — Он снова взглянул вверх.

— Как я тебе уже говорил, — ответил воин, — Сюда.

Рафен неохотно пошел за в туннель за старшим капелланом, его беспокойство выросло. Лабиринты были вырезаны в естественной породе самого Ваала, укрепленные столпами древнего феррокрита, которые за несчетные века потрескались и их пронзала коррозия. Воздух был полон потревоженными частицами пыли, подброшенные окончательным прибытием платформы и они забили рот Рафена вкусом костяной муки, иссушая влагу с губ. Асторат соизволил дать ему одну из световых палочек, и они вместе побрели по вековым коридорам под слабым зеленоватым свечением химических ламп. Стены были густо покрыты толстым слоем маслянистого лишайника, который торчал из каждой трещины и посреди массы грибов он увидел крошечные, копошащиеся личинки. Какие-то очертания разбегались от краев свечения, прятались в лазейки и сломанные трубы, тут и там с потолка свисали густые лохмотья паутины, сотканные жирными, бледными пауками. Тут внизу существовала полная пищевая цепочка падальщиков, живущих во мраке.

Туннель оканчивался ржавым металлическим мостиком и Асторат остановился, принюхиваясь подобно охотничьей собаке. Рафен посмотрел на него.

— Ты знаешь куда идешь. Как так вышло?

Старший капеллан не удостоил его взгляда.

— Все туннели обслуживания соединяются, Рафен. Есть шахты вытяжки, идущие в пустыню и доходящие досюда. Все что нам нужно, найти ближайшую и подняться… если мы не будем останавливаться, мы сможем выбраться на поверхность засветло.

Он пошел дальше.

— Вы хорошо информированы, милорд, — добавил Рафен.

Асторат издал звук, похожий на раздраженное рычание.

— Я не всегда был Асторатом Мрачным, брат-сержант. Было время, перед тем как мое призвание дало мне другие обязанности, когда я служил ордену как обычный боец тактического отделения.

Он жестом указал на стены, световая палочка в его руке создавала искривленные тени.

— Я стоял на стенах Регио в качестве часового много раз. Я узнал предания и историю этого места от таких воинов как Криксос.

Он тяжело посмотрел на Рафена.

— Сделай одолжение, если желаешь и дальше сомневаться во всем что я говорю, продолжай. Но можешь счесть мои ответы лаконичными, так как все свое внимание я направил на поиск выхода.

Он широкими шагами пошел вперед, не дожидаясь Рафена. Кровавый Ангел скорчил гримасу и снова пошел вслед. Шок от тревоги, падение, все это уже забывалось, и это место вызывало возрастающее беспокойство в Рафене. Он не мог отделаться от ощущения неправильности происходящего вокруг. Они прошли упавшую секцию проржавевшего мостика, рухнувшую под гнетом времени и забвения. В местах, где настил был сломан, Рафен был вынужден прыгать в темноту, молясь Императору за твердость платформы на другой стороне. Асторат проходил опасные места молча, только рыча от усилия, когда помогал Рафену плечом сдвигать навалившиеся камни или разрубать обломки взмахами топора.

Но при всем своем безразличии, старший капеллан не игнорировал Рафена. По правде, скорее наоборот. Рафен медленно осознавал, что воин тщательно изучает его при каждом удобном случае, но прилагает все усилия, чтоб этого не было видно.

Когда возникла пауза, они стояли на дне влагонакопительного колодца, полного солоноватой сырости, терпение Рафена подошло к концу.

— Что ты хочешь сказать мне? — Потребовал он ответа, приготовившись к спору со старшим капелланом, — Я устал от твоих отговорок.

— Устал? — Ответ был жестким и раздраженным. — Может быть, это мне стоит спросить, а не выбил ли удар из тебя все уважение, сержант. Вспомни к кому ты обращаешься.

— Я знаю, кто вы, — огрызнулся Рафен, — нет Кровавого Ангела или Сына Сангвиния, который дышит и не знал бы лицо палача!

Глаза Астората сузились.

— Такова моя ноша. И если ты осмеливаешься думать, что можешь осуждать меня, я пущу тебе кровь за эту смелость.

Он оттолкнул его в сторону и пошел дальше, ступая на лестницу, которая шла спиралью внутри вертикального колодца подобно резьбе винта. Рафен вспыхнул.

— Отвечай мне! Это не судьба привела нас сюда! Зачем тебе понадобилось спускаться из жилых уровней? Ты здесь из-за меня? Или по другой причине?

— Не задавай вопросов, если не хочешь получить ответы.

Влагонакопительный колодец переходил в наклонный туннель, который поднимался под крутым углом и они начали восхождение. Рафен шел позади старшего капеллана.

— Это из-за орудия. Копья.

Прошли долгие секунды, прежде чем Асторат ответил.

— Есть много больше, чем это.

— Мне нечего скрывать, — сказал Рафен.

Когда старший капеллан снова заговорил, в его суровых словах слышался вызов.

— Ты взял копье Телесто. Ты, простой Адептус Астартес. Ты взял орудие, выкованное для рук примарха, и оживил его. Этого не должно было случиться.

— Но случилось, — признался Рафен, — я не знаю как.

— Ложь, — резко ответил Асторат, — кто держал оружие до тебя, Рафен? Как его имя?

— Аркио, — вздохнул он, — мой единокровный брат.

Асторат фыркнул, бросив взгляд через плечо.

— Аркио предатель. Аркио был совращен. Кукла в руках губительных сил, ставшая причиной смертельной ереси в нашем ордене!

Руки Рафена сжались в кулаки, в нем зажглась злость, но старший капеллан был прав. Аркио предал орден, он был испорчен хаосом.

— Все верно. Но я простил его.

В этот раз Асторат издевательски захохотал. Это был уродливый, пугающий звук.

— Ты? Как благородно. Это было до того или после того как ты лишил его жизни?

— Он знал об этом, — выпалил он, — я отослал его к Императору простив.

— Если во вселенной существует справедливость, тогда Он На Троне отправил неправедную душу твоего братца в ад.

Челюсть Рафена сжалась, но он не захотел заглатывать приманку. Несколько секунд они шли молча, затем Асторат снова заговорил.

— Очень хорошо. Вот, что я хотел тебе сказать. Это вопрос, и если ты не ответишь, то докажешь мои подозрения.

— Я не боюсь твоего вопроса, палач! — Прорычал Рафен.

Старший капеллан взглянул на него. В свечении люменов, он напоминал чудовищного призрака из каких-то древних сказаний, пришедший затребовать бессмертную душу Кровавого Ангела.

— Что случилось, когда ты овладел копьем, Рафен? Что ты почувствовал?

Мощные, опьяняющие воспоминания вспыхнули в мыслях. Он снова чувствовал божественное излучение копья на своем лице, свет блестел на лезвии.

— Я…

— Я знаю, — зарычал Асторат, — копье может говорить только с Черной Яростью и Красной Жаждой. Ты прикоснулся к этой тьме внутри, не так ли? Эта изначальная сила Сангвиния осталась во всех нас. Ты не можешь отрицать, что так и было! Есть только единственный путь активировать орудие!

Рафен потерялся в моменте, который видел — алый путь разворачивался перед ним бурей кипящего темно-красного, туман кровавой жажды опускался на него. Чистая сила примарха мгновенно сгорала в его венах, следы генетического кода Сангвиния проглатывали сверхъестественную мощь — Асторат холодно кивнул.

— Я видел сотни моих боевых братьев с пустыми глазами и павшими внутри. Ты отличаешься от них?

Руки Рафена согнулись, как будто копье Телесто лежало перед ним, и он увидел — золотой огонь, завитки молний, ослепляющие подобно кусочкам солнца, разрывали воздух, собираясь в полом сердце лезвия в форме капли… Он закрыл глаза и в глубине своей души почувствовал отметину своего вечного господина, несмываемую и яркую как звезда.

— Моя жизнь и моя душа принадлежит Богу-Императору, Сангвинию, — шептал он, -

Кровавым Ангелам.

— Твоя жизнь и твоя душа, — повторил старший капеллан, — ты готов заплатить эту цену, брат-сержант Рафен?

Асторат повернулся к нему и толкнул его в грудь облаченным в броню пальцем.

— Скажи мне, разве эхо ярости все еще не резонирует внутри тебя, даже сейчас? Генный недостаток поглотил тебя, когда ты дрался с Аркио на Сабиене, или как еще ты мог победить его? Мой долг ясен, если любой мой брат впадет в Ярость, тогда я…

Крик Рафена прогрохотал по туннелю.

— Я не впал в Ярость! — Он покачал головой. — Ты не понимаешь! Копье… оно защитило меня.

Выражение лица Астората явно показывало, что он ничего не понял из этого объяснения и он развернулся, продолжив идти по туннелю.

— Как удобно.

— Были те, кто заглянул в пропасть, и не закончили свои дни в безумии, — настаивал Рафен, — Лемартес, ты сам разрешил ему жить и сражаться за орден! И Мефистон, Повелитель Смерти!

— Ты сравниваешь себя с ними? — Зарычал капеллан. — Какое высокомерие. Да ты бледная тень Стража Потерянных, мальчик. А что касается библиария… Мефистон был на твоей стороне перед магистром Данте, но меня не волнуют слова колдуна, даже такого великого как он!

Выражение лица Рафена озлобилось.

— Я говорю только правду.

— Так как ты ее видишь, — парировал Асторат, — я знаю, что ты думаешь обо мне. Ты видишь это… — он потряс топором и повернул его в руке — и ничего больше! Я не хочу крови своих братьев на руках, но я принимаю это!

На секунду в словах воина появилась скорбь, но затем исчезла.

— Я знаю о своем долге, и я никогда не отступлю. Я принял свое проклятье и живу с ним.

Он снова ткнул Рафена.

— Ты говорил об ответственности, об обязательствах. Что если твое — умереть?

Кровь Рафена похолодела.

— Только смерть завершит мой долг, и мои обязанности еще не подошли к концу. Я в этом уверен.

— В самом деле? — Рычал Асторат, пробиваясь с помощью топора через груду упавшей каменной кладки. — И кто ты такой чтоб делать такой выбор? Другие Сыны Сангвиния, все ветераны и заслуженные воины с многовековым опытом за плечами, видят все иначе. Их голоса на Совете Ангелов были за то, чтоб увидеть, как служба брата Рафена завершилась. Достаточно одной твоей родственной связи с совращенным.

— Я… — Слова с трудом давались ему, но Рафен упорствовал, — я не пойду той же тропой, что и мой родной брат. Аркио испортили, он сбился с пути. Если бы я очутился там до того как это произошло…

Он умолк и вздохнул. Воздух здесь был другим. Он чувствовал изменения в давлении и температуре, которые указывали что они рядом с пустыней.

— Но я — не он, — твердо сказал Рафен.

— Твоего слова не достаточно, — ответил Асторат, — И теперь орден расхлебывает последствия деяний твоего брата. Мы ранены, и если нужно идти вперед, необходимо сделать сложный выбор. Хранить секреты… и зачеркнуть правду во благо Кровавых Ангелов.

— Сыны Сангвиния выносили гораздо худшее, — упирался Рафен, — это… это испытание не сломает нас.

— Мы выносили, да, — уступил Асторат, — но как? Благодаря пониманию и прагматизму, за счет силы нашей крови и готовности сделать то, что требуется. Примарх обучил нас этому, когда покинул нас.

Рафен покачал головой.

— И что должно быть сделано? Мы вырежем восстание моего брата из хроник, как будто его никогда не было, сотрем разумы воинам, которые были его свидетелями? Ты хотел бы, чтоб Кровавые Ангелы выкинули инцидент из истории?

Его губы скривились от отвращения.

— Мы не считаем, что наша честь столь дешева!

— Наша численность падает, наши армии разбросаны, чтоб поддерживать иллюзию силы. Миры были сожжены в результате этого. Скажи мне, брат Рафен. Что ты предлагаешь нам сделать?

— Я бы не выбрал молчание вместо правды! — Выплюнул он. — Это не то, чего бы желал Великий Ангел! Он знал истину лучше, чем любое другое живое существо!

— Какую истину? — Потребовал ответа Асторат.

— Что мы не совершенны! — Рафен осмелился ответить старшему капеллану. — Мы не щенки Фулгрима, утверждающие что безупречны и не допускаем ошибок! Утверждать такое — путь слабых, это безрассудно и высокомерно.

Он яростно кивнул, его пыл рос.

— Восстание не должно быть забыто, его урок должен жить в нас вечно, так, чтоб никогда такое не случилось вновь. Мы и есть наша история, со всем плохим и хорошим. Вот что знал Сангвиний!

Асторат сделал паузу и долго смотрел на него. Темный топор старшего капеллана блестел во мраке, опасная кромка орудия все еще была остра, несмотря на множество разбитых камней по пути наверх.

— Ты в точности такой, как я думал, Рафен — наконец сказал старший капеллан. Он развернулся.

— Теперь пойдем. Мы близко к поверхности.

До сего момента в мыслях Рафена были сомнения. Вероятности существовали как бы наполовину, шансы, что его будущее развернется в ту или иную сторону, его жизненный путь пересекался здесь с Асторатом Мрачным. До сего момента он был не уверен. Но теперь сомнений не было. Взгляд этих бездонных, суровых глаз, сталь в словах. Что бы он не говорил или делал, Рафен всем своим существом знал, что Спаситель Потерянных прилетел на Ваал и в Регио за ним. Асторат был здесь, чтоб судить его.

Оба Кровавых Ангела уперлись плечами в шестиугольную решетку, снимая ее с петель. Рафен выстрелил в замок, механизм изверг искры. Со скрипом заржавевших, старых петель, люк открылся, и они наконец-то вышли в пустыню.

Расчеты старшего капеллана были верны. Холодные ночные небеса изменяли свой цвет у далеких Гор Чаши, смягчаясь от насыщенного черного к пурпурному оттенку. В конечном счете, они станут оранжево-красными, когда солнце Ваала начнет свое медленное восхождение, но до этого оставались еще часы. Ночь на Ваале была длинная и неторопливая.

Непрерывные потоки ржавого песка разносились во всех направлениях, укладываясь в дюны и волны от бушующих ветров. Как и ночь, буря уходила, и ощущалось только слабое затихающее дуновение фронта. Рафен развернулся на месте и обнаружил серое пятно на фоне горизонта. Грозовой очаг двигался к западным каньонам, его смертоносная энергия будет израсходована на бесконечные, отдающие эхом сухие русла. Повернувшись еще, он нашел свой ориентир, отдаленные огни Регио. Они появились в нескольких километрах от внешней стены крепости, на самом краю периметра. Он сощурился, проклиная повреждения оптики шлема. Хотелось взглянуть поближе. Зрелище было не правильным — точнее правильным, как будто ничего не случилось с Регио. Даже с такого расстояния он ожидал увидеть султаны дыма, вспышки выстрелов.

Рафен с напряжением вслушивался, стараясь вычленить из шума пустыни звуки сражения. Он ничего не услышал и обеспокоенно напрягся. Вражеский штурм был столь смертоносным, столь стремительным, что прошел подобно буре и не оставил выживших? Рафен шагнул в сторону далекого комплекса.

— Атака… Несущие Слово…

— Даже они не столь самонадеянны, чтоб попытаться совершить такое нелепое самоубийство, — прогрохотал Асторат, — Сынов Лоргара, да будут они прокляты, здесь нет. И никогда не было.

Рафен развернулся к нему, все его подозрения зазвенели в голове подобно трубе.

— Ты, — он указал на старшего капеллана, — ты солгал. Не было штурма Регио.

— Уловка моей роли, — признал воин, внимательно наблюдая за ним, — немножечко театра, чтоб я мог получить то, что нужно.

— Взрыв, платформа… ты сам это подстроил. Заряда было достаточно, чтоб повредить платформу, но мало, чтоб пробить твою броню…

Он покачал головой.

— Зачем ты это сделал, палач? Если бы у тебя не получилось, ты бы убил нас обоих!

Тусклые глаза Астората встретились с его взглядом.

— Тебе еще не пришло время умирать, Рафен. Я сделал то, что сделал, чтоб изолировать тебя. Я хотел узнать тебя… и легче предугадать сущность души воина, когда его внимание отвлечено.

Рафен помрачнел, в нем росло раздражение.

— Значит, твое маленькое представление подошло к концу? Ты получил, что хотел от меня?

— Я принял решение, — ответил Асторат, когда топор упал в поджидающие его руки. В следующую секунду он напал, дикое рычание сорвалось с его губ.

Боевые рефлексы возобладали над Рафеном и он достал свой пистолет за долю секунды, вторая рука схватилась за рукоять боевого ножа, покоящегося в ножнах вдоль спины. Он один раз выстрелил в старшего капеллана, целясь вниз, чтоб ранить и замедлить его.

Но он вполне мог бы и закричать о своих намерениях. Асторат махнул топором и с резким звуком прервал полет болта, снаряд не причинив вреда взорвался в земле. Рафен нырнул в другую сторону, когда плавная, быстрая дуга орудия рассекла пространство где он только что стоял и перекатился, перекувырнувшись над красной землей и наполовину засыпанными камнями. Старший Капеллан не терял времени, отпихнув сломанный валун невысоко подпрыгивать, махнув Топором Палача. Рафен знал, что не сможет отразить удар и сделал обманное движение, отчаянно пытаясь увеличить дистанцию. Топор Астората расколол камень надвое где он стоял — и тем не менее другой воин уже был на ногах, не пропустив удара. Рафен умудрился скрестить свой боевой нож с лезвием врага и там, где ударились фрактально заточенные кромки, раздался металлический скрежет. Удар был столь силен, что резонировал в руке Кровавого Ангела и пустил уколы острой боли во все суставы.

У него был болт пистолет, и он мог выстрелить. С близкого расстояния, если он будет достаточно хитер и если ему повезет, Рафен сделает смертоносный выстрел в лицо Асторату — но он не мог себя заставить исполнить такое.

— Прекрати это! — Выплюнул он. Другой воин зарычал и пихнул топор вперед. Серповидное лезвие ударило Рафена в челюсть и заставило пошатнуться. Он ощутил, как во рту вспенилась кровь и как в глотку попали осколки зубов.

Асторат наконец-то сделал паузу, почти неторопливо меняя хватку. Он готовился нанести смертельный удар.

— Через секунду, — ответил он.

— Ты не имеешь права так поступать, — сказал Рафен, выплевывая сгустки крови на землю.

— У меня есть такое право, — холодно ответил Асторат.

— Я не умру на радость тем, кто сомневается во мне! — С вызовом заорал Рафен.

— Может быть, в тебе и нет той слабости, которая испортила твоего брата, — сказал старший капеллан, — но в тебе притаилась такая же сильная ярость, как и твое отрицание. Я вижу ее. Я чувствую ее в тебе.

Он размахнулся, топор загудел.

— Не бойся. Я все сделаю быстро. Ты закончишь свою жизнь с достоинством.

— Ты ошибаешься, — Рафен покачал головой. — Я хозяин своей собственной воли! Ярость и жажда не управляют мной!

Асторат атаковал снова, рубя его, буря ударов обрушилась на Рафен. И снова он мог только защищаться и стараться остаться в живых еще на несколько секунд. Злость топила его словно наводнение.

— Я вижу ее, — рычал Асторат, — ты не можешь спрятать ее от меня, брат. Прекрати притворяться, что ты контролируешь ее и подчинись ярости!

И на мгновение, он захотел так поступить. Было так просто ее выпустить, открыть врата злобы. Позволить пламени расти и ширится, пока оно не поглотит его.

Он жаждал вступить в бой.

Но я взглянул в пропасть и мое будущее не там.

Рафен поднял голову и подчеркнуто отбросил пистолет в сторону. Затем, взмахом кисти откинул в песок свой боевой нож, куда тот воткнулся по самую крестовину.

— Ты хочешь моего гнева, моей ярости? — Рафен покачал головой. — Я не покажу ее тебе, Асторат. Я не позволю тебе успокоить себя ложью, что ты прервал мою жизнь, спасая меня от генного проклятья. Если хочешь прикончить меня, тебе придется это сделать хладнокровно.

Он упал на одно колено и встал в позу кающегося, склонил голову, перекрестив руки в знаке аквилы. Рафен взглянул на землю, теряясь в мириардах красных песчинок.

Сангвиний, я доверяюсь тебе, как всегда поступал. Моя судьба в твоих руках.

Поначалу было тихо, затем появился свист рассекаемого воздуха, когда топор стал падать к обнаженной шее. Рафен не закрыл глаза. Он желал смотреть, до самого конца.

Лезвие топора опускалось медленно и по покалыванию кожи, Рафен ощутил неимоверно острую режущую кромку, которая остановилась там. Линия обжигающего холода, где были рассечены нервы, затем горячая боль пролившейся крови — все это от одного простого прикосновение Топора Палача.

Тень мелькнула на красном песке, и после долгой паузы Рафен осмелился поднять глаза. Он остался один.

У Рафена ушел час или около того, чтоб дойти до стен Регио, и за все время он не увидел ни одной живой души. Рана на задней поверхности шеи начала затягиваться, пока клетки Ларрамана делали свою работу, но острая боль говорила ему о том, что с этого дня у него там останется шрам, безупречная линия поврежденной плоти ниже черепа.

Начался рассвет, когда стража заметила его появление в пустыне, и у Врат Скитальца его встречал брат Криксос.

— Рафен! — Его изучали ничего не выражающие линзы шлема технодесантника. — Мы боялись, что ты погиб из-за несчастного случая с платформой!

— Несчастного случая, — повторил Рафен, — да.

— Как ты выжил?

— Старая сеть туннелей, влагонакопительный колодец… — Он сделал паузу, обдумывая, что сказать дальше. — Меня направили.

— Хвала Богу-Императору и Сангвинию, — ответил Криксос, — Примарх наблюдает за нами.

Он сделал паузу, оглядываясь по сторонам.

— Корабль старшего капеллана, катер… Он все еще здесь?

— "Судьба"? — Криксос кивнул, — Купол ангара открывали, когда я ушел к воротам.

Он взглянул вверх.

— Он готовился взлететь…

Рафен уже несся по железной спиральной лестнице, которая вела к посадочным платформам.

Он взбежал на диск элеватора, когда двигатели катера с низким мурлыканьем завелись. Выхлопные трубы снизу фюзеляжа пыхтели пламенем и его окатила горячая вонь сожженного прометия. "Судьба" затряслась, когда тон двигателя сменился, повышаясь, с каждой секундой мощность росла. Рафен поднял руку, чтоб защитить глаза, ища вдоль бортов люки, признаки жизни в фонаре кабины, но, как и темный корпус, все окна катера были окрашены в черно-красный.

— Асторат! — Крикнул он, но его голос потонул в шуме.

Затем рану на шее закололо, и он развернулся.

Спаситель Потерянных стоял перед Рафеном, крылья цвета ночи поднимались из-за его спины. Лезвие его топора все еще было подернуто темно-красным.

— Немного тех, кого коснулось это орудие, и кто остался в живых, чтоб рассказать об этом.

Старший капеллан посмотрел на него серьезно, повышая голос, чтоб его можно было услышать.

— Но мне никогда не приходилось сожалеть о тех моментах, когда я отвел свой окончательный удар.

— Я знаю, что Черная Ярость и Красная Жажда находятся внутри меня, — слова лились из уст Рафена, — Они часть всех нас. Когда, и вернется ли ярость ко мне, я не знаю.

— Вернется, — сказал Асторат, и снова в его голосе послышалась печаль, — она всегда возвращается.

— Но я не сдамся. Я клянусь именем примарха.

Старший капеллан молча прошел мимо него к катеру, и из под корабля опустилась встречающая его рампа. Асторат остановился у изножья трапа и обухом топора указал на Рафена.

— Ты не такой как я ожидал, брат. Так что живи. Пока что.

Он зачехлил оружие.

— Но знай. После того что случилось на Сабиене, за тобой присматривают. И если ты дашь мне повод, когда мы снова встретимся, я не остановлю свою руку.

Двигатели "Судьбы" завыли, Рафен отошел назад, когда люк катера запечатался. С ревом крылатое судно устремилось в небеса, оставив Кровавого Ангела наблюдать как оно уменьшается до темного, отдаленного пятнышка. Он ощутил приближение Криксоса.

— Если ты готов, то меня проинформировали, что транспортник очищен для обратного пути из Регио, — технодесантник взглянул вверх, изучая небеса, — буря уже миновала.

— Разве? — Спросил Рафен, глядя куда-то вдаль.

Джеймс Сваллоу

Красная ярость

Глава I

НЕКОТОРЫЕ вещи умирают не сразу.

Люди. Демоны. Целые миры. Иногда борьба обескровливает их, и все же они не гибнут. Они двигаются, будто все еще живы. Перемещаются, не понимая, что все уже кончено. Такие вещи — в некотором роде трупы. Пепельные и бледные, с тяжелым запахом распада.

Такой вещью был Эритен. Планета стихийной урбанизации, слишком далекая от основных торговых маршрутов Империума, чтобы считаться миром-ульем, она процветала по собственным ограниченным меркам. Но восстание положило всему этому конец.

Люди были слабы, эти стенания повторялись во всей галактике. Они были слабы и позволили заразить их общество. И теперь пожинали плоды, медленно умирая в руинах городов которые породили. Умирали, но уже были мертвы.

Рафен задержался под арками богато украшенного атриума, это был вход в разрушенный общественный кинема-зал. Осколки стекла кучами лежали вокруг билетного киоска и почерневших от пламени стоек. Разбитые стенды с рекламой пикто-драм и старой кинохроникой мерцали в темноте. Как и везде в городе, развалины покрывал тонкий слой похожей на пудру серовато-коричневой пыли. Мельчайшая пыль была повсюду, вздымалась над улицами, клубилась в небе, делая льющийся с неба голубой свет тусклым и слабым. Пыль оставляла в горле неприятный привкус, напоминающий костяную муку.

Мерцающие огненные всполохи затанцевали за отрытыми дверями, ведущими в глубины пикто-театра. Туркио вышел из темноты с огнеметом в аугметическом кулаке, запальник на дуле спокойно шипел. Десантник шел не скрываясь, выражение его напряженного лица было жестким и тяжелым. Взгляд Рафена рассеяно скользнул по покаянному клейму, выжженному лазером над правым глазом Туркио, и шрамам оставшимся на месте удаленных наградных штифтов. Другие люди, чтобы утаить позор, возможно, предпочли бы носить глухие, скрывающие лица шлемы. Но не брат Туркио. Он носил клеймо смело, как знак доблести.

— Есть что-нибудь? — спросил Рафен.

Астартес кивнул командиру:

— Брат-сержант, — начал он. — Все как и прежде. Здание пусто. Я нашел признаки присутствия наших родичей, но след давно остыл. Я бы сказал, день — возможно, два.

Губы Рафена разочарованно скривились.

— Сведения, которые они нам дали ничего не стоят.

Он позволил себе пройтись взглядом вдоль длинного бульвара, который тянулся далеко на север. Улицу заполнили щебень от рухнувших жилых башен, и замершие машины которые бросили в безумии восстания. Как и большинство муниципалитетов Эритена, эта агломерация была основана на сети дорог, которые прочертили поверхность планеты. Из каждого городского квартала поднимались отвесные узкие здания высотой в пятьдесят-семьдесят ярусов. Друг от друга они отличались лишь цветом камня и странными архитектурными завитушками. По большому счету это была разновидность построенных под копирку домов. Плод усилий настырных и бесталанных администраторов Муниторума. Рафен решил, что в таком месте можно было легко заблудиться, если, конечно, у тебя нет превосходного чувства направления, свойственного Адептус Астартес.

И все же город вызывал у воина тревогу. На него смотрело множество выбитых взрывами окон — каждое, как темная яма, в которую не могла проникнуть даже оптика его шлема. В любом из них мог скрываться снайпер с лазпушкой или ракетной установкой. Он предпочел бы подняться над городом в челноке, найти свою цель и двигаться прямо к ней. Но шум боестолкновения серьезно заинтересовал сержанта. Это было не его поле боя, и не ему задавать вопросы, как здесь воюют. Рафен повернулся, чтобы найти остальную часть отряда, полускрытого за перевернутым автобусом. Их алая броня тускло блестела в послеполуденном тумане. Кровавые Ангелы здесь гости. Это был не их конфликт, чтобы судить или комментировать.

Он переключил свой вокс на общую частоту и рубанул воздух ладонью:

— Двигаемся дальше.

— Они не здесь.

Он уловил насмешку в словах Аджира, когда боец тактического отделения вышел из-за сгоревшей машины.

— Во имя Трона! Они что, играют с нами в какую-то игру?

Как всегда самоуверенный десантник первым шагнул на открытое место, будто провоцируя выстрел.

Хмурый взгляд Рафена потяжелел. Аджир, кажется, считал себя неуязвимым, словно его болтер и чванливая походка — все, что нужно для защиты от архиврага.

— Меня бы это не удивило, — бросил Туркио. — Наши старые кузены никогда не были…

— Довольно, — Рафен заставил воина замолчать, тряхнув головой. — У нас есть наша задача и наше послание. Мы сосредоточимся на этом.

— Так точно, лорд, — кивнул Туркио. — Конечно.

Он шагнул прочь и подозвал специалиста по тяжелому вооружению отделения. Его отличали синий шлем и тяжелый болтер с ленточной подачей боеприпасов. Брат Пулуо подошел и кивнул. Коренастый, мощный воин не считал разговор важной частью общения с товарищами, и по большей части это было верно. Пулуо придал новое значение слову «молчаливый», но Рафену понравился этот неразговорчивый человек, после того как бойца назначили в отряд. Недостаток болтливости тот с лихвой искупал воинским искусством.

— Следи за окнами, — сказал он ему, понизив голос. — У меня есть подозрение…

Пулуо снова кивнул и перещелкнул предохранитель болтера, шагая мимо, чтобы найти лучшую точку обзора.

Позади них молодой Кейн колебался, внимательно глядя на зажатый в руке ауспик.

— Никаких изменений показаний, сэр. Там через весь экран облако больше, чем во время песчаной бури на Секундес.

Кейн был самым высоким из них, худой и жилистый в сравнении с плотно сбитым Пулуо. Кроме того он был без шлема.

— Радиация.

Брат Корвус появился последним и настороженно повел болтером из стороны в сторону.

— Остаточная радиация от взрывов в воздухе. Тут все больше чем на полкилометра будет в тумане.

— Да, — кисло согласился Кейн и немного неловко активировал устройство.

Рафен видел, что Корвус тоже заметил это движение, но ни один ничего не сказал. Молодой Астартес еще не освоился. Лишь несколько жалких недель назад Кейн был скаутом десятой роты, и повышение в ранге до полноправного брата все еще сказывалось в его манерах. Имперская силовая броня Марк-8 была для него в новинку, это видно наметанному глазу опытного воина.

Рафен отвел взгляд. Он набирал отделение по разным показателям. В основном по превосходным навыкам в стрелковой подготовке. Однако, положа руку на сердце, сержант предпочел бы, провести больше времени, тренируя и обучая подразделение. Так, чтобы оно превратилось в точно сработанный механизм, прежде чем отправться на эту вылазку. Мелочи вроде неловкости Кейна были бы уже сглажены, как и другие менее очевидные шероховатости — он взглянул на Туркио и Корвуса, снова подумав о покаянном клейме, объединившем этих людей.

Но Воле Императора и Ордена не было дела до забот простого брата-сержанта. Командующий Данте отдал приказы, и он оставил домашний мир в тот же самый день. Его мелкие проблемы ничего не значили в сравнении со словом Магистра Кровавых Ангелов. На борту фрегата, который привез их на Эритен, времени было слишком мало. Совершенно не достаточно. Его взгляд вновь нашел Туркио. Из всех них только он долго служил с Рафеном, до инцидента на Кибеле и безумия, которое последовало позже …

Рафен встряхнулся, посторонние размышления сейчас только мешают сосредоточится. Хотя восстание на Эритене и было сокрушено, это не давало сержанту оснований растекаться мыслью. В городской агломерации все еще оставались очаги сопротивления, и кто-то мог быть достаточно глуп, чтобы начать охоту на отряд Адептус Астартес, одиноких и без поддержки. В глубине души сержант надеялся что-то кто-нибудь рискнет. Тренировочные бои в крепости-монастыре и на борту фрегата были хороши, насколько это возможно, но совершенно не могли заменить реальной практики.

Миссия. Миссия и сообщение прежде всего.

Они шли дальше, ныряя и выныривая в длинные остроугольные тени, которые отбрасывали жилые башни. Стекло, тусклые осколки краски и светильников лежали повсюду. Нельзя было шагнуть без скрипа под керамитовыми ботинками. У подножий некоторых зданий, блестящие осколки лежали барханами, которые были по колено даже высоким космодесантникам. Раз или два, они услышали отдаленное рычание болтера, отраженное эхом и приглушенное бетонными каньонами города.

Рафен остановился на перекрестке, изучая доступные маршруты. Резкий, сильный ветер дул с востока на запад. Он нес над их головами блестящие осколки, клочки бумаги, куски разорванной ткани и тому подобное. Ближе к земле ветер толкал вялые волны густой пыли, которые вились вокруг их лодыжек. Сержант настроил на максимум дыхательные фильтры в шлеме и вгляделся вдаль, ища любой признак движения.

Он нашел его.

— ТАМ, — СКАЗАЛ РАФЕН, указывая бронированным пальцем. — Вы видите?

Аджир кивнул.

— Да. Кто-то в наземнике? — Кровавый Ангел нахмурилась в шлеме. — Я думаю … я думаю, что он машет нам.

Рядом Пулуо издал ворчащий звук, который был его эквивалентом усмешки. Кейн припал к оптике болтера.

— Я не могу отсюда получить хороший угол обзора. Брат-сержант, возможно, я должен найти другую позицию?

— Нет, — ответил Рафен. — Это может быть уловка, чтобы выманить нас.

Аджир изучал перекресток. Под пылью лежали остатки того, что должно было быть ужасной дорожной аварией. Несколько наземников, самосвал и два трамвая были спутаны вместе в хаосе металла и пластика. Космодесантник мысленно прокрутил аварию в обратном порядке.

— Дух машины, управлявший дорожным движением, умер, — сказал Корвус, явно думая в том же направлении. — Наземники столкнулись на высокой скорости.

— Они пытались сбежать из города, — предложил Туркио. — Ты согласен?

Аджир уклонился от взгляда другого воина.

— Вероятно да.

Ему было трудно говорить с Тукио или Корвусом и не видеть их покаянных клейм, не думать над тем, что они означают. Должно быть, это был сотый раз, когда Аджир задавался вопросом — какое безумие овладело братом-сержантом Рафеном, что он держит этих двух в своем отряде. Они оказались ущербными, разве нет?

Саму мысль, что Кровавые Ангелы оказались в числе подведших Императора, которым предоставили второй шанс, было тяжело принять.

— Построение «слеза», — быстро и твердо приказал Рафен. — Контролируйте свои сектора обстрела и будьте наготове.

— Мы выдвигаемся? — спроси Кейн.

— Да, — ответил сержант. — Если это будет ловушка, то мы сметем ее.

НО в конце пути им пришлось бороться только с ветром. На подветренной стороне самого большого наземника оказалась колыхающаяся фигура. Труп человека, мертвого, вероятно, три или четыре дня, упавшего под необычным углом, так что порывы дергали его туда-сюда. Ветер создал иллюзию движения, жизни.

— На нем остатки формы, — отметил Кейн, пихнув тело носком ботинка. — Местное отделение правопорядка, я бы поручился.

— Здесь больше, — позвал Туркио, сдвинув машину толчком плеча. — Гражданские?

Глаза Рафена сузились за визором.

— Трудно сказать.

Он подошел ближе. Расположение мертвецов казалось неправильным. У трупов есть свои особенности, когда они гибнут в бою или от ран. Но здесь он ничего этого не видел.

— Их убили не здесь.

— Не в аварии, нет, — Туркио указал на машины. — Я сказал бы, что их убили в другом месте, а потом свалили сюда.

— В середину груды обломков? — фыркнул Аджир. — Зачем?

Кейн плюнул на дорогу.

— Кто может понять цели архиврага?

— Верно подмечено, — сказал Корвус.

Рафен мало прислушивался к словам бойца. Он опустился на колени перед телом убитого силовика и обхватил его голову ладонью.

Плоть трупа была очень белой, почти просвечивала на фоне алой перчатки. Глаза, слепые и замутненные, смотрели на него снизу вверх. Тело казалось странно легким.

Рафен осторожно сжал мертвую плоть бронированными пальцами. Туркио следил за действиями командира.

— Что это, брат сержант?

Рафен позволил мертвецу упасть.

— Нет никакой крови. Оглядись, ты видишь? Ни следа.

Кейн принюхался.

— Ничего… нет, верно. Я даже не заметил…

Корвус поднял ауспик и быстро проговорил заклинания, аппарат переключился на биологическое сканирование. Он провел им над телом другого гражданского, женщины.

— Они были обескровлены, — сообщил он. — Вся вита забрана из тел.

Рафен оттянул воротник мертвого силовика и нашел большой след прокола чуть выше ключицы.

— Здесь. Я думаю, мы найдем те же раны на каждом из них

Кейн снова сплюнул и сотворил знамение аквилы.

— Император защити их души. Их не просто убили, с ними что-то сделали.

— У Императора нет никакого милосердия для этих дураков, — сказал Корвус.

Он повернул лицо мертвой женщины так, чтобы они могли все видеть круг и дуги, вытатуированные вдоль линии ее челюсти.

— Компанитас. Знак восстания.

Движение диссидентов на Эритене не было продуктом исключительно этого мира. Во всяком случае Компанитас были одной из многих незначительных фракций, которые сползались и прятались в трещинах монолитной культуры Империума. Рафен знал их лишь поверхностно, только информацию имевшую тактическое значение. Внешне Компанистас проповедовали единство, свободу и товарищество между всеми людьми. За закрытыми дверьми они, как говорили, занимались таким распутством, о котором большинству достойных людей было и подумать стыдно, если не совершенно отвратительно. За их спинами стоял Хаос. Рафен не сомневался в этом. Возможно, не среди рядовых обманутых дураков, но, несомненно, в другом месте, среди их высшего руководства.

— Возможно, они сделали это сами, — предположил Туркио. — Испорченные, как известно, делали подобное.

Кейн переместился.

— Может быть другая причина, — сказал он мрачно. — Изъятие крови … Возможно, это был трофей.

Молодой Астартес указал на аварию и трупы.

— Возможно, мы натолкнулись на своего рода… предупреждение. Послание для мятежников.

— Зачем забрали кровь? — настаивал Аджир.

Младший воин бросил на своего командира осторожный взгляд, сомневаясь, должен ли он продолжать.

— Вы знаете, где мы, по чьему полю битвы идем. Мы все слышали истории, — сказал он паузы.

Люди Рафена обменялись многозначительными взглядами и сержант не нуждался во сверхъестественной псайкерской проницательности, чтобы понять какие мысли ими сейчас овладели. Он выпрямился во весь рост и твердо заговорил, резко ломая новую напряженность.

— Кто бы ни был архитектором этой ужасной сцены, это не имеет для нас значения. Все давно в прошлом и это не наши проблемы, — он шагнул прочь от места аварии. — Мы слишком долго стоим здесь. Соберитесь, мы…

Он замолчал и воины немедленно встревожились. Рафен замер глядя на дорогу. Что-то было неправильно.

— Сэр? — спросил Туркио.

Пулуо тоже увидел. Патронная лента болтера заскрипела, когда он нацелился на здание в юго-западе перекрестка.

— Ауспик, — приказал Рафен.

Корвус все еще держал прибор в руке и занимался им, нажимая большие клавиши на корпусе. Он заклинал дух машины, чтобы получить информацию.

— Детектор движения не дает надежной информации. Вы видели что-то?

Пулуло осторожно кивнул в сторону жилой башни.

— Движение, — сказал он.

— Мятежники? — спросил Аджир.

Рафен поднял болтер.

— Вероятно.

Краем глаза он заметил быстрый блик в одном из окон. Водянисто-синий луч дневного света отразился от чего-то блестящего и зеленого, как панцирь жука. Человек в боевой броне. Сержант заметил как что-то мелькнуло, только неясный образ, но кровью добытый опыт научил его доверять сверхчеловеческим чувствам Астартест. Позволять усиленной физиологии Астартес приносить ему впечатления от мира сырыми и не фильтрованными.

Он поднял ладонь и разжал пальцы. Боевая команда — рассеяться. Шестеро космодесантников оставили место аварии и стремительно направились к зданию. Они расходились веером, прикрывая любой возможный угол атаки.

Воины шли вприпрыжку, как охотящиеся звери подбираются к добыче, ботинки мягко хрустели в тусклой пыли и осколках стекла. Рафен видел, что башня была нежилой, слоистая структура офисов и помещений Администратума. Изображения благородного имперского орла были закреплены на каждом углу. У главного входа пара высоких статуй в одеждах Адептус Терра стояли по бокам от дверей. Несколько верхних ярусов обвалились вовнутрь, отчего здание казалось накренившимся. Сержант отметил это. Строение вероятно неустойчиво. Значит, они могут применять только не взрывачатые боеприпасы. Неосторожное использование здесь крак-гранат могло обрушить крышу им на голову.

Кейн подал ему знак, указал направление. В стороне пыльная дорога спускалась по пологому пандусу, ведущему на нижние уровни башни. Подземная стоянка, понял он. Рафен быстро осмотрелся. Хорошее, удобное для обороны место, столь же прочное, как любое противорадиационное укрытие или армейский бункер. Незаметное, увидишь только, если подойдешь вплотную. Подходящее место для того, чтобы поискать там убежище мятежников.

Рафен колебался. Как только сержант прикажет войти внутрь, он рискнет выйти за рамки, отданных относительно мисси приказов. Отряд Рафена должен преследовать свою цель, ни больше, ни меньше. Если он развернет бойцов и приведет на дорогу, никто не скажет, что он не прав. Но истина в том, что загадка трупов зацепила его. Он чувствовал, что здание нужно изучить, чтобы узнать больше о происходящем на Эритене.

Рафен нахмурился. Он решил считать это учениями. Они бродили по улицам этого лабиринта в течение многих дней. Немного деятельности будет благословением.

Он кивнул Кейну и жестом разрешил занять позицию: лучше дать ему что-то, на чем можно сосредоточиться. Молодой воин слегка улыбнулся, и на миг задержался, чтобы надеть шлем, перед тем как двигаться дальше.

ПОДЗЕМНАЯ СТОЯНКА опускалась на несколько уровней ниже административной баши. Подвальные этажи простирались в полумраке. Пол был наклонен вниз, на каждом уровне пологий пандус вел к следующему. Городская энергосистема давно уничтожена, единственный свет исходил от расположенных вдоль шероховатой ферокритовой стены плафонов биолюма. Он был болезненным, желто-зеленым. Рафен ощутил знакомое напряжение в глубине глаз, когда оккулоб пробудился к жизни, стимулируя клетки зрительных нервов. Чем глубже они рисковали пройти, тем более плоским делался пол залов. Оттенки цветов были размыты, его зрение приспосабливалось к низкому уровню освещения.

Он поглядел на глифы сенсора в углу визора. Встроенные в броню атмосферные датчики зарегистрировали небольшое увеличение концентрации монооксидов в воздухе, слишком незначительное, чтобы привлекать внимание Астарес. Вездесущая порошкообразная пыль не проникала так далеко. Лишь маленькие ее завитки прятались тут и там, сочась через решетки вентиляционных шахт. В воздухе был привкус несвежих углеводородов и разряженных аккумуляторов.

Туркио постучал по боковой пластине шлема, привлекая внимание всего отряда.

— Еще тела, — примерно пятьдесят-шестьдесят человек, сложенные в длинный узкий штабель напротив стены. — Этих не обескровили.

— Возможно, оставили на потом, — спокойно отметил Кейн.

Аджир нагнулся.

— Что это?

Он указал на странную конструкцию на торсе ближайшего трупа. С точки зрения Рафена она напоминала металлический жилет с каркасом стеклянных трубок под ним, темных, наполненных какой-то маслянистой жидкостью. Его слух уловил слабый щелкающий звук. Каждый труп носил туже самую конструкцию, и у каждого был знак Компанитас на лице.

— Ничего не трогайте, — сказал Рафен. — Трупы, вероятно, заминированы.

— Мы оставим их здесь? — спросил Аджир.

— Да, — он вернулся. — Туркио сожжет их, когда мы закончим зачистку.

Они пошли дальше. Было несколько машин, в основном приземистые, утилитарные, штампованные по СШК, которые используются на тысячах человеческих миров. Рафен решил, что всех их, вероятно, бросили в спешке бегства из города, когда противостояние, наконец, стало открытым…

— Все еще ничто, — доложил Корвус, внимательно изучая ауспик.

— Не совсем, — сказал Кейн, уперев болтер в плечо.

Перед ними, на капоте приземистого грузовика сидел человек со скрещенными ногами. Он был одет в обрывки брони образца имперской гвардии. Это был мужчина, грязный, со спутанными волосами, немного склонившийся вперед. Его плечи дергались, на приход космодесантников он не обратил никакого внимания. Рафену показалось, что человек тихо плачет.

— Он не регистрируется… — сказал Корвус. — Я не считал с него никаких биологических показателей.

Кейн уже развернул прицел. Прибор отреагировал, как положено, начал обследовать пространство стоянки, высматривая другие угрозы.

Рафен шагнул вперед.

— Назови себя, — приказал он.

Кровавого Ангела не так просто проигнорировать.

Человек быстро посмотрел вверх, и стало ясно, что он не плакал, а смеялся. Он делал это, не издавая ни звука, раскачиваясь взад вперед, словно ему показали самую большую комедию во вселенной.

— Я задал тебе вопрос, гражданин, — рука Рафена скользнула к рукояти силового меча.

Человек неожиданно соскользнул с машины и пьяно двинулся к ним.

— Пыль, — воскликнул он, глотая воздух между приступами истерики, — Пыль то, почему это… Это — все, что осталось от них!

— Отступи, — приказал Кейн, все колебания ушли из его голоса.

— Смотрите, — сказал человек, протягивая им что-то в сложенных горстью ладонях, — Смотрите.

Это был стеклянный цилиндр, заполненный густой жидкостью. Такой же, как установленные на металлические жилеты. Когда незнакомец приблизился, Рафен смог разглядеть, что смеющийся человек также носил под лохмотьями жилет.

— Обратитесь в пыль, — он задохнулся, и вонзил трубку себе в бедро.

Послышался треск цилиндра, жидкость, булькая, проникла в ногу человека. Мужчина задрожал и с воплем бросился на них.

Оружие Кейна выпустило заряд и разнесшийся глухой звук выстрела эхом отозвался вокруг. Смеющегося человека отбросило на спину, его шея исчезла в розовом тумане.

— Он попытался напасть на вас, — почти недоверчиво сказал Корвус. — Он действительно был не в своем уме.

— Очевидно, — сказал Пулуо.

Тогда за их спинами, выше по наклонному полу, отражаясь от стен, загрохотал хор щелчков, шипений и урчаний. Груда тел корчилась и расползалась, фигуры, падали друг на друга, соскальзывали на пол и катились прочь. Другие медленно вставали на негнущихся ногах. Хихиканье. Бормотание. Пустые стеклянные ампулы упали из прорезей в их жилетах и покатились к Астартес.

— Они были мертвыми… — мигнул Корвус.

— Да, — сказал Туркио. — Были.

— Напомните им это, — сказал Рафен и поднял оружие, потому что фигуры двинулись к ним. Каждое впрыскивание дозы жидкости заставляло тела дергаться.

ПУЛУО ОКРЫЛ ОГОНЬ из тяжелого болтера, в замкнутом помещении выстрелы напоминали металлический рев. Крестообразное пламя вырывалось из ствола, когда огромные пули проделали разрывы в наступающей орде.

Некоторые из нападавших были убиты сразу, потому что болты ударили в середину туловища, разрушая его гидростатическим ударом. Другие лишились конечностей или кусков плоти, они крутились, словно танцевали какой-то идиотский танец.

Те, кто не умер сразу, не проявили ни капли страха, ни капли беспокойства о жизни. Они просто смеялись и кричали, мышцы их лиц вздулись от инъекций темной жидкости.

У них было плохое оружие, но его несли многие. В основном стабберы и куча бесчисленных разномастных клинков. Пули барабанили в нагрудник Рафена, на красном керамите остались сколы, но доспех выдержал. Сержант одиночными выстрелами из болтера в голову уничтожал всех, кто оказывался у него на пути, точно нацеленный выстрел в голову любой цели, вставшей у него на пути.

Те, кто лишился конечностей, казалось, о них не заботились. Рафен видел, как ампулы из жилетов впрыскивают новые дозы в животы или шеи. Кровавый Ангел не был новичком в наркотических схватках, хотя по большей части его Орден избегал использования стимуляторов, увеличивающих боеспособность, предпочитая полагаться на грубую силу, доставшуюся в наследство от примарха. Но как бы там ни было, то, что использовали мятежники, выходило за эти рамки. Жидкость была каким-то мутагеном. Она изменила плотность мускулов и замедлила кровотечение.

Феракрит под ногами Астартес быстро стал влажным и липким от вита нападавших. Сквозь дыхательную решетку ноздри Рафена щекотал запах крови. У нее был специфический букет, знакомый медный привкус, смешанный с почти сахарной сладостью, будто сочное лакомство. Он автоматически облизнул губы.

Нападавшие с безумной энергий рвались по телам упавших собратьев. Перестрелка быстро превратилась в ближний бой. Отделение Рафена встретило проблему с небрежной силой. Такие рукопашные схватки были стихией Кровавых Ангелов. Сержант позволил своему болтеру повиснуть на ремне и обратным хватом обнажил силовой меч. Быстро провел его вокруг себя и стремительным разворотом обезглавил Компанитас, размахивавшего дробовиком с барабанным магазином. Оружие зомби дважды выстрелило, обезглавленный труп дергался в безумном скачущем танце. Раздраженный, Рафен ударил снова, на сей раз вспоров живот. Сияющее лезвие встретило небольшое сопротивление позвоночника. Он напомнил себе приказать рабам арсенала наточить кромку и настроить энергетическое поле меча, когда отряд покинет Эритен.

Вокруг него борьба распалась на серию поединков. Пулуо использовал свое оружие как молот, раздавив прижатый к полу череп врага. Кейн вонзил штык в грудь шатающегося фехтовальщика. Огнемет Туркио выдыхал желто-оранжевые шары горящего прометия, превращая противников в кричащие факелы.

— Давайте покончим с этим и уйдем, — сказал Корвус.

Аджир проворчал с мрачным юмором:

— Со всем уважением, я думаю, что у этих кретинов могут быть другие идеи. Разве ты не слышишь их?

Рафен развернулся, когда услышал топот сапог и вибрирующий смех. Еще больше Копанитас показались снизу, сотни. Бурлящий порыв их истерики эхом разносился в подуровнях. Сержант прежде думал, где прячется враг. Оказалось, противник скрывался здесь.

— Мы наткнулись на крысиное гнездо, — лицо Туркио было напряжено. — Сколько?

— Больше, чем у нас патронов, — ответил Рафен. — Отступаем. Если они закупорят нас в здесь, мы больше никогда не увидим солнца.

Тогда, без предисловий, новый голос возник на общей частоте вокса, грубое и резонансное рычание:

— Кровавые Ангелы. Отступайте. Вы находитесь в огневой зоне.

— Кто говорит? — резко спросил он. — Назови свое имя и звание?

— Я не буду предупреждать тебя снова, кузен, — последовал краткий ответ, и сигнал отключился.

Пулуо развернулся и начал стрелять в шеренги прибывшего к мятежникам подкрепления, поскольку последние из первой волны были уничтожены. Кейн бросил взгляд на Рафена.

— Приказы, лорд?

Рафен скривился.

— Мы идем. Выходите из боя и отступите!

Отряд действовал как один человек, Пулуо и Корвус, прикрывали воинов огнем. Космодесантники отступали по той же дороге, по которой пришли.

По лицу Рафена пробегали гримасы. Он очень хорошо знал, кто говорил, и высокомерие слов наполняло его раздражением, однако игнорировать сказанное было глупо.

Когда они достигли верхнего уровня стоянки и впереди показался слабый дневной свет, их обостренного слуха достиг далекий звук. Визг ракетного залпа многоствольной установки.

Его сознание едва успело отметить мысль, на губах были вопросы, но вместо этого он выкрикнул предупреждение.

— Воздух!

Они в спешке вырвались из здания. Где-то над их головами, огневой вал ракет врезался в бока башни. Ударная волна молотом пошла вниз через подуровни. Изношенный ферокрит раскололся, растрескался, развалился, и пролился вокруг них каменным ливнем.

ТУРКИО ЧУВСТВОВАЛ каменный дождь, а не видел его. Пыль ослепила воина, и он проклинал себя за то, что пошел без шлема.

Мигая, он бросил взгляд на другую фигуру в боевой броне, которая изо всех сил старалась пробраться через завал. Он инстинктивно протянулся, схватил чужую руку, чтобы помочь товарищу пробраться через оползень.

Рука была грубо отброшена.

— Позаботься о себе, кающийся! — прорычал Аджир, пробиваясь через удушливое облако пыли.

Туркио нахмурился и ничего не сказал, озабоченно глядя вперед. Он опознал других людей вокруг: двигающиеся, расплывчатые, красные фигуры среди падающих камней. Крошечные камни гремели об его латный воротник. Булыжник размером с кулак отскочил от черепа, выбив искры из глаз. Он почти споткнулся, но его силой заставили идти вперед. Пулуо.

— Двигайся, — сказал космодесантник. Синий солнечный свет посерел, когда пыльный туман окутал их.

Глава II

КОНЕЦ, ГИБЕЛЬНОЕ падение обрубленной башни подняло кольцо воздушной волны, взболтавшей вездесущую пыль и осколки стекла. Крутящиеся шнуры порошка цвета кости собрались в облака и медленно дрейфовали, чтобы снова осесть на разрушенном перекрестке. Пыль опустилась на броню воинов, которые стояли, вокруг приземистого корпуса ракетного танка «Вихрь». Их доспехи, обычно строгие, винно-красные с черной оторочкой, запятнались за пять недель сражения в пыльных облаках. Цвета стали тусклыми и размытыми, будто выгоревшими на солнце. Только эмблема на их наплечниках оставалась яркой и четко видимой — круглое циркулярное лезвие, гребенчатое по краю, с единственной артериально-красной каплей крови в центре.

Когда командир посмотрел на машину, из пусковых труб «Вихря» вился дым.

— Не много вы им дали, — заметил один из его людей.

— Я дал им достаточно, — сказал командир отряд. — Возможно, этот опыт научит их не вмешиваться, там, где они незваные гости.

— Если кто-то из них — мертв… могут быть последствия.

— Они уцелели, если достойны имени Астартес, — командир отряда поднял руку.

Щебень сдвинулся, и среди развалин появились фигуры, оправляющиеся от последствий потрясения.

— Вы видите? Никто не пострадал, — в голосе слышался оттенок жестокого веселья.

— Кроме их гордости, — добавил другой.

Его командир тонко улыбнулся:

— Они могут выдержать пару таких ран.

РАФЕН ПНУЛ обломок и выбрался из клубка арматуры. Он то и дело бросал через плечо взгляды, чтобы убедиться, в том, что все его люди невредимы. Он не ждал, пока они его нагонят. Сержант как ураган промчался через затронутый взрывной волной перекресток. Он шагал к танку, в его груди кипела ярость. Рафен сердитым движением снял шлем.

— Кузен, — произнес голос из вокса. — Вот и встретились.

Две фигуры в броне седьмого поколения двинулись ему на встречу. Судя по знакам различия это был сержант ветеран и простой солдат. Старший воин повторил его действия, словно в зеркале, тоже сняв шлем.

Под ним Рафен увидел угловатое лицо, с коротко подстриженными темными волосами и холодными, безжизненными глазами. В тот момент он больше всего хотел наотмашь ударить ветерана за его безрассудство.

Но была миссия. Миссия и сообщение. Рафен сдержал порыв и проигнорировал ритуал приветствия.

— Я часто слышал разговоры, что братья Ордена Расчленителей дикая и очень импульсивная компания, — сказал он натянуто. — И подумать только, я полагал, что вы лучше.

Рафен был вознагражден маленьким раздраженным тиком у глаза другого воина.

— У нас для жизни есть репутация, — сказал космодесантник. — Примарх в своей мудрости не посчитал нужным благословить нас теми дарами, что и родительский легион, — он кивнул на броню Рафена, украшенную на груди символом в виде крылатой капли крови. — Но мы научились обходиться тем, что имеем.

Астартес слегка кивнул.

— Я брат-сержант Нокс. Это боевой брат Рон, мой заместитель.

— Рафен, — ответил он, скверное настроение урезало его разговорчивость. — Я жду ваших извинений, кузен.

Он твердо акцентировал слово.

Нокс вернул пристальный взгляд.

— За что? Вы хотите нас обвинить за вылазку в ходе сражения, которое нам приказали выиграть? Если чем-то недовольны, Кровавый Ангел, я бы предложил вам обсудить это с моим командующим. По его приказам, мы уничтожили цель, — он указал на разрушенное здание. — Если бы не он, мы, возможно, не знали бы, что вы были внутри.

— Орбитальные наблюдательные дроны засекли ваших людей, входящих в башню, — добавил Рон.

— Почему вы были там? — сказал Нокс. — Изменение в протоколе, о котором я не знал? Кровавые Ангелы, присоединились к нам на Эритене, чтобы бороться с мятежниками? Я почему-то думал, что вы здесь только как посыльные.

Челюсть Рафена напряглась. Он не клюнет на наживку Расчленителя.

— Это случайность. Я думал, что вы оцените нашу помощь в ее нейтрализации.

Нокс кивнул.

— Действительно. Но как вы могли заметить мы и так все неплохо контролируем.

Он указал на «Вихрь», и Рафен впервые заметил группу штатских, сжавшихся в тени бронированной машины.

— Пособники, — объяснил Рон, уловив вопрос Рафена. — Один из них поставлял воду Компанитас. Один из них, когда его как следует расспросили выдал информацию об этом гнезде.

— Один? — повторил Рафен. — У вас их там дюжина. В чем виновны другие?

— Они жили в том же самом убежище. Они защищали предателя.

— Вы уверены в этом? — настаивал он.

Нокс отвернулся и подал знак другому своему бойцу.

— Мы, в самом деле, можем рискнуть?

Два Расчленителя повернулись к штатским и открыли огонь. Группа была расстреляна под отрывистый рокот зарядов.

Нокс оглянулся на Рафена и дерзко прокомментировал.

— Простите меня, кузен, если наши методы менее совершенны, чем те, которые могли использовать вы. Я уверен, им не хватает чистоты и элегантности Кровавых Ангелов.

Рафен ответил на вызывающий взгляд собеседника, не желая уступать и дюйма, чтобы тот потом не отхватил милю.

— Вы должны тренировать своих людей более тщательно, Нокс. Кровавые Ангелы производя казнь не потратили бы впустую столько патронов.

— Возможно, — согласился Нокс. — В следующий раз, я попрошу Рона продемонстрировать вам использование свежевательного ножа, — он похлопал по свирепо зазубренному длинному клинку на поясе.

— Я полагаю, это было бы очень познавательно, — ответил Рафен.

Они провели вместе всего минуту, но терпение Кровавого Ангела уже истощилось. Этому способствовали дни бесцельных блужданий в поисках передового штаба Расчленителей, и затем эта заносчивая демонстрация превосходства. Он посмотрел на своих людей и заметил, что те приближаются осторожно. Они шли в боевом порядке, несмотря на присутствие тех, кого нужно было считать союзниками.

Но с другой стороны Расчленители не вступали в союз ни с кем. Ни с другими Орденами Астартес. Ни даже с теми, с кем разделяли родство с примархом, который дал им жизнь и цель — Великим Ангелом Сангвинем.

— Движение! — крик Туркио разорвал мысли Рафена.

Сержант развернулся, заслышав рокот камнепада и хор стенающих голосов, усиливающийся с каждой секундой.

Дымящиеся руины башни дрожали и двигались, слой дыма и пыли резко разорвался. Массивная, безголовая гуманоидная фигура протискивалась из руин. Стон стал криком, крик стал безумным смехом. Они слышали такой на подземной стоянке.

Рафен впервые ясно увидел сквозь дым чудовище. Оно было не единым существо, а скопищем их.

Монстр был амальгамой из Компанитас, сотни тел собранных вместе, скрепленных колдовской силой, и каждое из них кричало дрожащим безумием голосом.

— Огонь! — крикнул он, и его отряд выполнил команду. Нокс последовал их примеру, выстрелы затуманили воздух вокруг слепленного существа.

Тела разрывались и выбрасывали стремительные потоки крови, но масса не замедлялась. Тварь вздымалась над растрескавшимся камнем. Огромный кулак из тел, словно молот рухнул на Расчленителя, превратив того в фарш из мяса и керамита. Когда кулак поднялся, останки Космодесантника были поглощены массой.

— Это — истинное лицо Компанитас! — прорычала Рон. — Это — варпом проклятое единство, которое они обещают! Отродья Хаоса!

Нокс выкрикнул приказы экипажу "Вихря" — перезарядится. Но тварь оказалась слишком быстрой. Она доберется до воинов раньше, чем те смогут ответить.

— Кровавые Ангелы, — возвысил голос Рафен. — Гранаты! Залпом!

Он сорвал с пояса обойму с крак-гранатами, и переключил пусковой механизм из безопасного в боевое положение, настроив боеприпасы так чтобы они взорвались, ударив в цель. Он увидел, что вокруг Туркио, Пулуо и другие делают то же самое.

— Товсь! Пли!

Дождь снарядов прочертил в воздухе дугу и обрушился в центр человеческой амальгамы Компанитас. Цепочка взрывов потрясла монстра. Спрессованные тела закричали громче и разделились, упав более мелкими комками, трупы откатились прочь.

— Огнеметы! — проревел Нокс. — Вперед и уничтожить! Ничего живого!

Отряд Расчленителей хлестал корчащие тела пылающими прометиевыми кнутами. На перекрестке вспыхнул погребальный костер, потоки серого дыма, поднялись между башнями.

Рафен бросил взгляд на другого сержанта.

Нокс это проигнорировал.

— Мы не нуждаемся в помощи никаких других Астартес, — фыркнул он, выражая полное пренебрежение случившемуся. — Моему ордену было приказано принести на Эритен кровавое возмездие Императора. Эта миссия не должна быть обесценена присоединением дополнительных сил.

Постепенно Рафен начал понимать. Нокс действовал под влиянием неправильной оценки ситуация. Негодование сержанта по большей части основывалось на вековом соперничестве между Кровавыми Ангелами и их родичами. Столкновением грубых и жестоких методов Расчленителей с более утонченным образом действий Ордена Рафена. Но также его гнев был вызван угрозой унижения.

Расчленители были одним из самых маленьких Орденов среди Адептус Астартес, их резкая реакция на любое пренебрежение — реальное или воображаемое — была хорошо известна. Своей свирепостью они с лихвой искупали малочисленность.

— Мы здесь не затем чтобы забрать у вас эту битву, — сказал ему Рафен. — Кровавые Ангелы не заинтересованы в наказании Эритена.

Впервые с момента встречи Рафен заметил в Ноксе что-то похожее на сомнение.

— Тогда, почему, во имя Трона, вы здесь? — все претензии на холодную вежливость были отброшены, и Нокс позволил своему гневу разгореться. — Явились напомнить бедным родственникам об их исправлении.

— Я не обязан отчитываться перед вами, — ответил он. — У меня есть послание для Сета, Магистра вашего Ордена. Вы отведете меня к нему.

Рафен подозвал Кейна ближе. Молодой десантник извлек запечатанный футляр со свитком, помеченный личной эмблемой лорда Данте.

— И властью вот этого вы сделаете так немедленно.

Нокс впился взглядом в свиток. Вес слова Магистра Ордена был нерушимым приказом для всех Астартес, и даже Расчленители с их укоренившимся высокомерием, не посмели бы ставить его под сомнение.

Через некоторое время сержант ветеран медленно, мрачно поклонился. Не глядя на Кровавых Ангелов, он пошел назад к «Вихрю».

— Тогда за мной. И попытайтесь не отстать.

СКВОЗЬ ПЫЛЬ они больше часа в тишине шли за «Вихрем» прежде, чем достигли расположения командного пункта Расчленителей. Поддерживая строй «слезы» брат Кейн изучал распотрошенное здание, которое те заняли как временную базу.

Там были стальные контрфорсы и каменные стены. Стеклянная крыша отсутствовала, несомненно, уничтоженная в первые дни Эритенского мятежа. Приземистая колоннада на одном конце старого здания заканчивалась упирающейся в небо веретенообразной антенной башней. Она поникла, словно металл согнул какой-то ужасный ветер. Здание стояло на пологом холме, с которого открывался хороший обзор на все дороги вокруг. Когда они вошли во внутренний двор, Кейн бросил взгляд на упавший знак, там было имя и профессия. Ситва Александр Регина — Адептус Телепатика. Назначение странно зазубренной антенны стало понятным. Это коммуникационный храм, ядро планетарной связи основанной на сигнальный машинах, и астропатических передач во внешний мир.

Ветер донес до него знакомый тяжелый запах — старая кровь. На стенах здания он заметил узоры бурых брызг и расплющенный металл, забитый в расколотые кирпичи. Когда-то там были распяты тела. Он задумался, были ли это сотрудники комплекса, а затем задался вопросом, что случилось с трупами.

«Вихрь» отделился от отряда и ворчал на стоянке рядом с кучкой рабов Ордена под бдительным присмотром технодесантников. В секторе стоянки была лишь горстка машин. Кейн нахмурившись, смотрел на их состояние. БТР «Носорог», танк «Хищник Ваал», пара "Лендспидеров", все неряшливые и плохо отремонтированные. Выглядящие так будто держатся в основном за счет стальных заплат на корпусе и молитв их машинным духам. Но немного спустя Кейн подумал, что «Вихрь», за которым они следовали, тоже покрывали пробоины и шрамы и он был таким же неказистым. Однако двигался стремительно, готовый поразить цель. Возможно Расчленители не пренебрегали своими машинами, просто они мало заботились об их внешнем виде.

Юноша покрутил эту мысль в уме. Его взгляд, обратился к другим Астартес, которые прерывали молитвы и работы, чтобы остановиться и проследить за прибытием Кровавых Ангелов. Их изучающие взгляды не были добрыми, не были равнодушными, но осторожными, подозрительными. Он задумался — о чем сейчас может размышлять брат сержант Рафен и другие воины? Также как и с машинами Расчленители не проявляли большой заботы об украшении себя. Темно-красный цвет брони был настолько глубоким, что склонялся к пурпурному. Он покрывал все кроме шлема, наплечников и ранца. Те были резкого матово-черного цвета, который не отражал солнца. Кейн видел символы рангов, значки рот и тому подобное, но никаких знаков доблести или украшений. Ничего, кроме необходимого на поле битвы. Напротив, красные доспехи Кровавых Ангелов несли прекрасную золотую филигрань, идущую по крыльям на нагруднике, мерцающие рубиновые капли, сложные обетные цепи и другие символы. Рядом с приемниками космодесантник чувствовал себя расфуфыренным. Некоторые из Расчленителей, самоуверенные ветераны, выгибали брови и отводили взгляд. Возможно, они считали, Кровавых Ангелов позерами. Даже Пулуо, наименее привлекательный из их отряда, считался бы красавцем рядом с этими покрытыми шрамами людьми с резко очерченными лицами.

Было трудно поверить, что эти Астартес произошли от того же самого благородного генного семени, которое дало начало Кровавым Ангелам. И все же Расчленители были таким же наследием примарха Сангвиния как Кейн и его боевые братья. После ереси Гора прошло десять тысячелетий — когда Император человечества взошел на Золотой Трон, галактика сотрясалась от новорожденной войны с Хаосом — великие Легионы Адептус Астартес были разделены на меньшие Ордены. Кровавые Ангелы не стали исключением. Расчленители были порождены в числе прочих во временя великого Второго Основания. Их отправили на край занятого человечеством пространства, для наказания миров примкнувших архипредателю Гору. Но говорили, что им досталось нечто темное, некий черный злобный сгусток, прежде похороненный глубоко в духе Великого Сангвиня. О их поведении на поле боя, в залах ваальской крепости-монастыря говорили с осуждением и холодным упреком.

Кейн задумался, что в слухах о кузенах было правдой, а что мифами и наветами? Он очень хорошо знал, что другие Ордены, такие как стоические Ультрамарины или Железные Руки, говорили подобное о Кровавых Ангелах, но встречая твердые взоры космодесантников, которые следили за их приближением, ему было трудно проявить широту взгляда.

Каждый Сын Сангвиния, независимо от того был его Орден первого или последнего Основания, разделил общий генетический изъян, несущий недуги-близнецы — Черную Ярость и Кровавую Жажду. Психическое эхо смерти их примарха. Темная возможность потерять разум в кровожадной ярости берсерка таилась в каждом из них. Это было проклятие, с которым Кровавые Ангелы боролись в течение каждого дня жизни. Но говорили, что Расчленители приняли Ярость и Жажду. Сама мысль об этом была отвратительна Кейну. Одно дело наслаждаться этим диким гневом во время сражения, но сдаться ей? Это все равно, что позволить себе стать не более чем животным.

— Кейн, — сказал Аджир тихо, чтоб не слышали другие. — Я бы тебе не советовал так на них пялиться. Они могут принять это как прелюдию к схватке.

Молодой Астартес ощетинился:

— Пускай. Я уверен в своих навыках.

В голосе товарища он уловил мрачную усмешку.

— Это, несомненно. Но помни, мы на боевом задании. Подумай сам. Нет нужды разжигать пожар там, где его нет.

— Я преклоняюсь перед вашим выдающимся опытом, брат, — неохотно кивнул Кейн. — Но думаю, что каждое задание лучше рассматривать как боевое. Это сокращает вероятность неприятных неожиданностей.

— Поменьше разговоров, — сказал Пулуо, когда отряд остановился перед нужным зданием.

Сержант Расчленителей обратился к Рафену:

— Ваши люди останутся здесь.

Рафен кивнул и посмотрел на Туркио.

— Отбой. Дальше я пойду один.

— Слушаюсь, лорд.

Не дожидаясь команды, Кейн извлек свою ношу из подсумка на поясе и передал командиру запечатанную трубку со свитком. Поскольку два Кровавых Ангела придвинулись друг к другу, Кейн понизил голос, вопрос мучавший воина со дня отбытия с Ваала, наконец, сорвался с его губ:

— Хватит ли этого, брат-сержант?

Рафен взял футляр, и юноша увидел, как тень боли скользнула по лицу командира:

— Ради Ваала я надеюсь на это, — его пальцы сомкнулись вокруг золотого футляра. — Или наш Орден может исчезнуть.

НОКС ПРОДОЛЖАЛ двигаться, как и прежде. Он не остановился, чтобы увидеть, идет ли за ним Кровавый Ангел, просто ушел, рассчитывая, что Рафен не отстанет.

Внутри здания не было никаких перегородок, только равномерно расположенные подпорки поддерживали каркас разрушенной крыши. Широкое, отзывающееся эхом пространство напоминало самолетный ангар, но с выступами снесенных стен на полу и раскинутыми временными жилыми тентами вокруг. Рабы Ордена, сервиторы и случайные космодесантники двигались между ними, выполняя свои обязанности. Рафен поднял глаза и увидел колеблющуюся надо всем адаптивную камуфляжную сеть. Водянисто-синий солнечный свет, еще больше ослабленный сетью разбрасывал повсюду туманные тени. Пыль проникла и сюда, словно песком покрыв растрескавшийся мраморный пол.

— Внутрь, — сказал Нокс, указывая на круглую загородку.

Рафен увидел вакуумную мембрану двери и осторожно прошел, жесткая ткань зацепилась за его доспехи. Внутри палатки была лампа, наполнявшая временное укрытие теплым желтым светом. В углу виднелся оборванный, свернутый боевой штандарт, закрепленный рядом с переносной реликвией. Рефлекторно Рафен слегка поклонился маленькой статуи Императора и сотворил на груди знамение аквилы. Позади него Нокс проделал то же самое.

В палатке был еще один Астартес, его лицо подсвечивал горящий над столом голитический прокладочный лист. Рафен увидел тактическую схему города, над которой в воздухе плавали стрелки. Прямая передача от орбитальных дронов-провидцев, о которых упоминал Нокс.

Космодесантник — капитан, судя по знакам на броне — проговорил команду, и боевые данные на карте растворились, оставив только голую структуру зданий и улиц.

— Аве Император, — сказал Кровавый Ангел. — Я брат-сержант Рафен. Я прибыл с посланием для лорда Сета.

— Я знаю кто вы. И почему Вы здесь, — офицер Расчленитилей вышел из-за стола. — Я брат-капитан Горн, адъютант Магистра Ордена, — он кивнул на футляр со свитком. — Вы раскроете суть вашего сообщения, и в свое время я передам его на рассмотрение моему Магистру.

Рафен напрягался:

— Со всем уважением, брат-капитан, я этого не сделаю. И это не тот вопрос, которым будут заниматься «в свое время». Он исходит непосредственно от моего Магистра.

Возражения Рафена похоже оставили Горна равнодушным. Он вышел на свет, и Кровавый Ангел смог его лучше рассмотреть. Как и Нокса у того было жесткое лицо и волевая челюсть, его облик свидетельствовал о сотнях сражений.

— Что это? — спросил он небрежно, шагнув к стоящему в углу шкафу. — Сообщение, которое содержится там. О чем оно говорит?

— Я… я не знаю. — Рафен поднял цилиндр. — Эти слова лишь для глаз наших Магистров, лорд. Читать их не мое и не ваше дело.

— Разумеется, — согласился Горн, вынув запечатанную бутыль и кубок. — Но я подозреваю, что вы знаете примерные рамки того, о чем будет говориться в послании, если не само письмо. Возможно, вы могли бы просветить меня?

Он открыл бутыль и до половины наполнил кубок. Ноздри Рафена дернулись, когда его достиг запах жидкости. Медный, с болезненно-сладкой нотой. Он сглотнул, избавляясь от аромата.

Горн продолжал:

— Мне трудно поверить, что Данте был бы…

— Лорд Данте, — твердо поправил Рафен.

— Конечно, простите мою ошибку. Мне трудно поверить, что лорд Данте послал бы воина сюда, на край света от Ваала, и не позаботился сделать его немного большим, чем бестолковым мальчиком на побегушках, — он сделал большой глоток, наслаждаясь жидкостью. — Вы именно такой, брат-сержант?

И снова, в глубине мыслей Рафена повторил мантру, которая поддерживала его в течение последних нескольких недель.

Миссия. Миссия прежде всего, Рафен. Мефистион сказал ему эти слова, твердый и упорный взгляд лорда Смерти, горел в нем. Никогда не было момента, более гибельного для нашего братства, чем этот.

— Я буду говорить с Сетом, Магистром Расчленителей, или не буду говорить вообще, — сказал он железным тоном. — Возьмете меня в ставку своего лорда, или я найду его сам.

Горн поставил кубок:

— Как вы предсказуемы Кровавый Ангел. Как предсказуем ваш господин, просто сваливаетесь на нас без приглашения или заботы и ожидаете, что кузены преклонят колено и выкажут почтение.

Рафен чувствовал, что закипает:

— Мы не сделали ничего подобного. Мы только требуем уважения, которое один Орден Астартес должен оказывать другому и Император свидетель, — он кивнул на святыню, — ваши люди дали нам его очень мало, брат-капитан.

Свирепая улыбка расколола лицо Горна:

— Ах. В вашей крови еще есть какой-то огонь. Возможно, не у всех вас адамантиевый прут в заднице.

Офицер бросил насмешливый взгляд на Нокса.

Рафен запоздало понял, что его специально провоцировали. Он вымучил слова, протолкнув их между стиснутыми зубами.

— Где лорд Сет?

— Я здесь, — сказал размеренный голос из-за спины Горна. Новая фигура появилась из скрытого разреза в другой стенке палатки. Рафен увидел приглушенный блеск стальной пластины, частично прикрывающей стриженный череп, и отмеченное шрамами от когтей лицо. Строгие, глубоко посаженные глаза решительно смотрели на него. Краем глаза он заметил, что Горн и Нокс мгновенно выправились и склонили головы. Все следы холодного юмора испарились.

— Я Сет, — сказал Магистр, протягивая руку. — У вас есть что-то для меня.

Рафен кивнул и также склонил голову:

— Да, лорд.

Сет взял футляр и движением запястья разделил его на две части, бросил на пол оболочку и вытащил свиток светового пергамента.

— Так мы сможем увидеть то, что должен сказать мой кузен Данте?

ТУРКИО НАКЛОНИЛСЯ и набрал щепоть странной вездесущей пыли между большим и указательным пальцем перчатки. Он растер гранулы, и они стали еще мельче, превратившись в пудру. От пальцев поднялся сухой запах, похожий на атмосферу древних музеев или давно запечатанных гробниц.

— Этот песок всюду. Откуда он берется? Тут нет ни каких пустынь на сотню километров в любую сторону.

Тень упала на него, и он поднял глаза.

— Кости, — сказал Расчленитель. — Это все, что осталось от них.

— Это… человеческие останки?

Кивок.

— Компанитас привели людей, тех, кто был достаточно глуп, чтобы бросить им вызов, на заводы по вытопке жира. Потом они сделали то же самое с теми, кто подчинялся. Растертые кости, поместили в боеголовки и взорвали их над городами. Вот и пыль.

Тот, кто называл себя Роном, наклонился ближе, и указал на клеймо на лице Туркио. Имперская авкила со сложенными, указывающими вниз крыльями.

— Почему вы носите это?

Расчленитель намерено стоял вплотную к Кровавому Ангелу, вторгаясь в его личное пространство.

Сидевший на рухнувшей каменной опоре, Туркио не выказал и намека на раздражение от прямого вопроса.

— Это — знак покаяния, кузен, — объяснил он.

— Покаяния? — повторил Рон. — Какой провал ты допустил, что он потребовал такого искупления? Ты струсил на поле боя?

Едва слова слетели с губ Рона, как Корвус и Пулуо оказались на ногах, огонь оскорбления холодно горел в их глазах. Кейн и Аджир осторожно двинулись следом, но Туркио отмахнулся от них. Он не выглядел возмущенным, только усталым.

— Я сделал … ошибку суждения. Я поверил в показанную мне ложь.

— Среди моих братьев ошибки суждения приводят к смерти.

Туркио кивнул.

— Среди моих — тоже, — он взглянул на Корвуса, и космодесантник едва заметно кивнул. — Но нас пощадили Милостью Императора. Теперь я продолжаю свою жизнь, надеясь, что меня сочтут достойным этого.

Что-то в спокойных манерах Туркио смягчило взгляд Расчленителя, который миг назад подстрекал его.

Непреклонная честность Туркио изменила его настрой:

— Что… Чему ты поверил? — спросил Рон.

— Не все ли равно? — усталость всей жизни затопила ответ.

Через миг Рон улыбнулся.

— Ха. Несмотря на украшения и гонор, Кровавые Ангелы, в конце концов, не настолько безупречны. Кто бы мог подумать?

— Никто не безупречен, — сказал Туркио. — Но стремясь к этому, мы ищем путь Императора.

— Тогда в этом, кузен, мы не отличаемся.

Рон крутанул манжету правой перчатки и снял ее. Там на коже предплечья был знак подобный клейму Туркио.

Расчленитель кивнул и ушел прочь.

— Ты должен был ударить нахала за то, что он сказал, — кипятился Аджир, его смуглая кожа потемнела.

— И что бы это доказало, брат? — Туркио повернулся к Кровавому Ангелу. — То, что у людей нашего Ордена выдержки не больше чему у Космических Волков?

— Это лучше чем трубить о наших неудачах преемникам. — Аджир бросил на взгляд в Корвуса. — По крайней мере, имей совесть скрыть свой позор.

Корвус снял шлем, на его лице было такое же клеймо как у Туркио.

— Я не стыжусь, — сказал он.

Узкое, лошадиное лицо Корвуса было жестким.

— Мы дважды доказали нашу верность. Обряды покаяния сделали наше раскаянье явным.

— Возможно, — сказал Аджир. — Но я до сих пор не уверен.

— Аджир, — проговорил Пулуо и все они повернулись к нему. — То, что ты думаешь, не имеет значения. Сержант выбрал их. Конец истории.

— Полагаю что так, — но тон Аджира не соответствовал его словам.

СЕТ ПРОЧИТАЛ первые несколько параграфов пергамента прежде, чем выдохнул сквозь зубы и скомкал его в руке.

— Мой уважаемый кузен, кажется, ничуть не утратил своего многословия.

Магистр Расчленителей подался вперед и Рафен обнаружил, что не может отвести взгляда. Лицо Сета было летописью ран, столь страшных, что оставалось лишь удивляться, как он еще может говорить. Шрамы, которые Рафен увидел сначала, прочертили его лицо справа налево. Несомненно, их оставил удар когтей какой-то первобытной твари. Кровавый Ангел видел пикты домашнего мира Расчленителей. Дикая планета под названием Кретация. Она кишела свирепыми динозавроподными тварями. Говорили, что Расчленители охотились на них без брони и оружия. Будто это был спорт.

Дисковидный имплантат покрывал добрую четверть черепа Сета. Какая-то колдовская аугметика сплавленная с голой костью. Этот человек держал все, чем он был на поверхности, без прикрас. Присутствие Магистра было таким же доминирующим, как и господина Рафена — лорда Данте, но наполненным совершенно иной энергией.

— Рафен, — сказал он, — Мы должны добраться до сути, ты и я. Скажи мне, чего хочет Данте в простых и прямых словах. Я не желаю продираться через страницу витиеватого текста, что бы это понять.

— Как пожелаете, лорд Сет, — сказал сержант. Он вздохнул. — Командующий Данте, лорд Кровавых Ангелов и Наследник IX Легиона Астартес, вызывает вас на конклав величайшего и чрезвычайного значения.

— Встреча? — Горн нахмурился. — Он вызывает Расчленителей? Зачем? — новое подозрение вспыхнуло в его глазах. — Мы не побегушках…

Сет взглядом заставил офицера замолчать. Рафен продолжал.

— Для ясности, брат-капитан, это не встреча, а собрание Сыновей Сангвиния. Сбор всех, сэр.

Магистр Расчленителей поднял бровь.

— Всех преемников?

— Всех кого можно, лорд. Даже теперь, пока мы говорим, боевые братья моего Ордена двигаются к точкам на эфирном компасе, неся то же самое сообщение Магистрам Ангелов Обагренных, Кровопийц… К каждому Ордену, который ведет свой род от Великого Ангела.

Он сделал паузу, его горло пересохло. Намерения Данте казались ему столь же смелыми, как когда он только услышал о них. Сет взглянул на строки пергамента.

— Представители личного состава, — прочитал он вслух, — из людей уполномоченных принимать решения, которые будут сопровождаться письмом к братии их Ордена, — он тонко улыбнулся. — Другими словами, Магистры Орденов или чертовски к ним близко.

— Да, — повторил Рафен. — Как вы знаете, у нас есть корабль на высокой орбите — «Тихо». Он готов принять вас, лорд, и вашу свиту для обратного пути на Ваал.

— Будем считать, что вы путешествуете в одиночку, брат-сержант, — сказал Сет, протягивая пергамент. — У меня нет никакого желания отвечать на этот вызов. Данте должне лучше понимать мое положение.

Он указал на гололитический экран и схемы, разбросанные по соседним столам.

— Я тут увяз посреди войны. Эритен может быть скрыт от Взгляда Императора в самой заднице, но это — все еще имперский мир и он до сих пор подчиняется имперскому закону! — голос Магистра перешел в рычание. — Я не брошу кампанию просто потому, что мой кузен желает организовать… воссоединение семьи.

— Конклав это куда большее, — ответил Рафен. — Простите меня, лорд, но я боюсь, что вы не понимаете серьезность ситуации. Сбор подобного рода не созывали за всю жизнь моего господина, не собирали с тридцать седьмого тысячелетия и Договора Курса.

— Я знаю свою историю, — ответил Сет, отмахнувшись, — так же, как Данте знает свою боевую доктрину. Теперь иди. Возможно, я смогу наскрести немного людей для символического представительства.

— Это должны быть вы, — настаивал Кровавый Ангел. — Таковы были мои приказы и я не вернусь на Ваал не исполнив их!

— Неужто? — Горн угрожающе шагнул к нему.

Сет жестом велел капитану отойти.

— Скажите мне, тогда. Брат Рафен. Что такое невероятно важное, ради чего Данте послал вас, чтобы отнять мой день, и заставить бросить все дела?

Горло Рафена пересохло, когда он сказал следующие слова:

— Конклав решит будущее Кровавых Ангелов. Переговоры определят, выживет ли мой Орден, чтобы увидеть рассвет следующего тысячелетия.

Глава III

СКВОЗЬ СТЕКЛЯННОЕ ОКО обсерваториума фрегата «Тихо» Рафен смотрел, как Эритен опрокинулся и исчез вдали за левым бортом, когда корабль покинул орбиту. По правому борту, выше, темный кинжал ударного крейсера «Брут» следил за их отбытием, пилообразный серебряный диск на его борту отражал синие лучи местной звезды. Лазерные вымпелы на другом корабле кратко вспыхнули в приветствии. Заметная разница по сравнению с угрюмым равнодушием, проявленным по прибытии «Тихо» несколько дней назад.

Рафен услышал, как Туркио вошел в обсерваториум, но не обернулся, чтобы приветствовать товарища. Космодесантник кашлянул.

— Разрешите доложить, — произнес он.

— Продолжай, — приказал Рафен.

— Лорд Сет со свитой разместился на жилой палубе. Его офицер, Горн, потребовал…

— Содействуй во всем, — сказал сержант. — Теперь они наши почетные гости. И с ними нужно обращаться соответственно.

— Слушаюсь, сэр, как прикажите, — Туркио сделал короткую паузу. — Также у меня есть доклад с мостика. Капитан сообщает, что навигаторы занялись своей работой и рассчитывают путь до Ваала. Признаюсь, многое из того, что он сказал, выше моего понимания, но суть в том, что эфирные потоки в такой дали менее беспокойны, чем в направлении планет близ ядра галактики. Когда мы войдем в варп, то доберемся до нашего домашнего мира гораздо быстрее.

Рафен кивнул.

— Хорошо. Чем быстрее мы закончим нашу миссию, тем спокойней я буду.

Сержант глубоко вздохнул. Конфронтация с Сетом беспокоила его сильней, чем он был готов признать.

— Все мы испытываем то же самое, — ответил Туркио.

Он снова сделал паузу и Рафен понял, что воин формулирует вопрос.

— Ты хочешь о чем-то спросить?

Туркио махнул аугметической рукой.

— Насчет лорда Сета и Расчленителей… По правде говоря, брат-сержант, я думал, что эта миссия закончится ничем. Мы встретимся с ним и вернемся домой одни. Я полагал, что Сет отвергнет вызов командующего Данте.

— Он так и сделал, — сказал Рафен. — Ты не ошибся.

— Но он здесь, на борту этого корабля, и мы летим на Ваал. Каким образом его убедили? — Туркио нахмурился. — Если я могу это знать, что вы такого сказали Сету, что смогли поколебать его?

— Я сделал то, что мне приказали, — ответил Рафен, отворачиваясь от обзорного стекла. — Я рассказал ему всю правду.

— Всю?

Рафен кивнул.

— Да, брат. Каждую проклятую деталь.

— Он был… разгневан?

— Нет. Если я что-нибудь понимаю, то Сет, кажется, был опечален, — Кровавый Ангел покачал головой. — У Магистра столь скрытный характер, что мне трудно разгадать его, — на миг сержант встретил взгляд Туркио. — Скажи мне, какой настрой сейчас у моих людей?

— Они готовы, лорд, — ответил космодесантник. — Как и всегда.

— Действительно? После того, как мы покинули форпост Расчленителей, мне показалось, что я ощутил… напряженность в воздухе.

Туркио не спешил с ответом.

— Я не видел никаких признаков, сэр.

Рафен почувствовал, что было что-то еще, но не стал допытываться.

— Очень хорошо. Ты свободен, — воин слегка поклонился и вышел, снова оставив Кровавого Ангела в одиночестве. Рафен снова повернулся к окну, положил руку на бронестекло и снова слился с созерцаемой пустотой.

Скоро они вновь окажутся в небесах над Ваалом и затем вновь ступят в священные коридоры крепости-монастыря.

Его мысли омрачились, и в задумчивости Рафен вспомнил арочные стены монастырской палаты собраний, простирающийся вокруг. И ярче всего в памяти горело собственное имя в совете собранном Данте.

— БРАТ-СЕРЖАНТ РАФЕН, можете войти, — сказал Магистр Ордена, подзывая космодесантника, стоящего у высоких медных дверей.

Прежде чем шагнуть дальше, Рафен глубоко поклонился, его одежды прошелестели по каменному полу. Кроме воинов почетной гвардии — их было только двое, чтобы соблюсти протокол, но не более того — все Кровавые Ангелы в зале были без доспехов, облаченные в священные, красные с черным, одежды Ордена.

Он был здесь лишь однажды, вскоре после того, как поврежденная боевая баржа «Европа» вернулась на орбиту, чтобы зализать в орбитальном доке раны, оставленные сражением в у мира-мавзолея Сабиен. В тот день он чувствовал противоречивую смесь эмоций. Гнев и печаль, страх и восторг, напор чувств, которые эхом отдавались в его сердце месяцы спустя. Это место, этот зал, не был самым великолепным или роскошным из чертогов монастыря. И все же он был свидетелем множества событий за время жизни Ордена. Смерть предшественника Данте, Магистра Кадея, поломку звездного лука, изгнание Леоната. Все эти трагедии и многие другие разыгрались в этом зале.

Над противоположной частью зала доминировало возвышение, целиком вырезанное из эбенового базальта, добытого в шахтах Ваала IX. Огромные, как терминаторы, золотые чаши, копирующие форму священного Красного Грааля, стояли по бокам. В них мирно урчало кроваво-красное пламя. Другого освещения почти не было, лишь угрюмо сияли несколько парящих шаров биолюминов. Пламя бросало на стены скачущие тени. Снаружи была ночь, но луны еще только должны были взойти и пролить коричневый свет сквозь витражи в стенах.

Знамена разных эпох свисали со стропил. Многие из них были древними боевыми стягами давно завершенных кампаний, другие — религиозные, с текстами Имперского Кредо или Книги Лордов. Рафен сопротивлялся искушению начать их рассматривать. Он здесь по делу, и ожидалось, что воин будет осмотрителен. То, что ему разрешили даже присутствовать на этой встрече, было крайне необычно. Он не хотел совершить ничего такого, что может поставить под сомнение его присутствие здесь, даже малейшего нарушения протокола.

Группа мужчин стояла широким полукругом перед черным возвышением. Над ними, на высоком, вырезанном из черного базальта троне восседал сам Магистр Ордена. Он наклонился вперед, одной рукой подпирая патрицианский подбородок, безупречное лицо выражало глубокую задумчивость. Одежды Данте были скромными, украшенные только ниспадающим на грудь золотым ожерельем. Герб Кровавых Ангелов блестел платиной и красным нефритом. На миг Данте бросил взор на Рафена. Астартес кивнул господину, стараясь не допустить оплошности. Опыт одиннадцати столетий таился за темными слегка прищуренными глазами. Холодная мудрость казалась почти физически ощутимой, Данте словно лучился ею. Горло Рафена пересохло. Здесь он был обычным воином в присутствии славнейших сыновей Сангвиния. Данте, бесспорно, величайший из них, но многие в зале тоже были легендами.

Он огляделся. На возвышении, по обе стороны от Данте сидели Мефистион и Корбуло. Сферы деятельности этих двоих были противоположными.

Мефистион, Повелитель Смерти, верховный библиарий Ордена и псайкер почти несравненной силы, был высок и внушителен. Освещение зала делало его похожим на призрака, угловатое лицо было задумчивым. Мефистион ощутил внимание Рафена и слегка кивнул, мельком взглянув на космодесантника алмазно-твердыми глазами. Рафен поприветствовал его в ответ, подавляя чувство болезненной слабости. Он сражался вместе с Повелителем Смерти на Сабиене, и теперь не мог отделаться от мысли, что Мефистион видит его насквозь.

Рафен первым отвел глаза и взглянул на другого советника Данте. Корбуло — носитель Чаши Грааля. Одежды апотекария были контрастными, безупречно белыми с алой оторочкой. Верховный сангвинарный жрец Корбуло был мрачным и морщинистым, с копной соломенных волос. Рафен никогда не встречал его прежде, но все равно знал, кто он такой. Каждый Кровавый Ангел знал Корбуло, носителя Красного Грааля. Он один был удостоен чести использовать большинство священных реликвий, неся их в сражении по приказу Данте. Чаша Грааля, как говорят мифы Ордена, хранила частицу крови самого примарха. И вместе с Корбуло другие сангвинарные жрецы несли подобие великой чаши, символа который сплачивал войска на поле боя.

Эти трое представляли все ипостаси Кровавых Ангелов, их плоть и кости. Мудрость и благородство, свирепость и силу, верность и величественность. Они были оттенками крови, которая пела в венах Рафена. И вновь он поразился, осознав какую честь ему оказали, допустив на их собрание.

Он встал у опоры изорванного знамени, прославляющего Освобождение Девяти Сестер, и начал рассматривать других собравшихся. Капеллан Аргаст, первый капитан Лотен, старший апотекарий Цек и все остальные. Он действительно оказался в окружении самых достойных. Скрытые в рукавах руки воина были сжаты в кулаки. Он чувствовал себя так, будто недостоин дышать тем же воздухом, что и благородные герои и ученые мужи.

Наставляемые Аргастом все обратились с молитвой к Великому Ангелу и Императору, прося у них ясность и силу духа в грядущие дни. Затем Данте встал и все поклонились. Собрание отрылось, когда Магистр велел им подняться.

Он взглянул на Мефистиона, и псайкер кивнул господину.

— Пси-защита установлена, милорд. Все, что мы скажем и сделаем в этом зале, останется сокрытым от шпионов из варпа.

— Прекрасно, — сказал Магистр. — То, о чем мы сейчас будем говорить, может стать самой большой трагедией, случившейся с нашим легионом после смерти примарха, Император защити его душу.

По залу прокатился беспокойный гул. Открытое, бледное лицо Лотена выражало неуверенность.

— Дело… — он бросил на взгляд в Рафена, — с восстанием было улажено? Я думал, что угроза миновала.

— Для нас лишь одна угроза сменилась другой, — ответил Корбуло.

Данте торжественно кивнул.

— Да. Мы будем иметь дело не с этим несчастьем, родичи, но с его последствиями. Это как след бритвенного ветра, который может убить нас, когда буря стихла.

Рафен почувствовал в душе подступающий холод. Он хотел заговорить, чтобы объяснить, извиниться, но не нашел слов.

Восстание. Слово гремело в его мыслях бескомпромиссное и тяжелое.

Это было проклятие, кровавое проклятие. Рафен стыдился того, что был свидетелем этих событий. Не так, как в мрачные времена Ереси, когда брат обратил оружие против брата. И все же в течение последних месяцев Кровавые Ангелы стояли на самом краю войны внутри ордена. Это началось на мире-кладбище Цибела, когда боевая баржа Кровавых Ангелов «Беллус» прибыла, чтобы спасти Рафена и его роту от нападения предателей из легиона Несущих Слова. «Беллус» принес спасение и младшего брата Рафена — Аркио. Но их воссоединение таило темную цель. Инквизитор-еретик Рамиус Стиль разработал коварный план в союзе с демоном варпа. Он задумал расколоть Кровавых Ангелов, и брат Рафена стал его орудием.

Даже сейчас, вспоминая это, он вздрагивал от ужасной дерзости замысла. Стиль превратил Аркио в точную копию примарха Сангвиния и вынудил большую часть Астартес поверить, что мальчик, перерожденный Великий Ангел. Это был первый шаг, ведущий к расколу Ордена, и обращению на кровавый путь к Хаосу и Губительным Силам, которых Стиль называл хозяевами.

Рафен опустил взгляд на свои руки. Руки, которые недолго владели могущественным археотех оружием, известным как Копье Телесто, руки, которые забрали жизнь падшего брата Аркио, дабы спасти его душу.

Так много крови на них, сказал он себе. Однако ее не увидишь глазами. Рафен прерывисто задышал, подавляя яркое воспоминание.

Аркио мертв, его тело превратилась в пепел на костре, сложенном Рафеном для кровного родича. Копье, которое Стиль хотел заполучить для себя, теперь в безопасности реклюзиама крепости-монастыря, намного глубже того зала, в котором он сейчас стоял. И многие, многие братья пали, поддавшись гневу, который охватил их из-за сотворенной Стилем ереси. Праведные люди, прекрасные воины. Наставник Рафена — Корис, слишком рано взятый безумием Черной Ярости. Тилос и Люцион, Сакхил и Алакт…

Алакт, Астартес, который сражался бок о бок с Рафеном в течение многих десятилетий. Они были вынуждены сражаться, и старый воин пал от его рук.

Его безжалостных рук.

Так много мертвых. Горькая ирония этой трагедии заключалась в том, что за десять тысяч лет, самые большие потери Кровавым Ангелам нанес не враг, а собственные братья.

Сомнения, упреки и печаль, горькое сожаление, угрожали затопить его, но Рафен заставил себя отринуть все это. Он подавил черные эмоции и вернулся к настоящему.

Данте заговорил:

— Каждый из вас знает, что наш Орден был ранен кознями Рамиуса Стиля и его демонического хозяина. Но мы не раскрыли вам, насколько это рана глубока.

— Лорд, — сказал Аргаст, — я прошу вас, говорите прямо.

Магистр нахмурился, на мгновение показалось, что весь его громадный возраст проявился в одном вдохе.

— Братья мои, я глубоко озабочен будущим нашего Ордена. Подавление восстания, вызванного вероломством Стиля и ложным ангелом Аркио, забрало жизни многих наших родичей.

— Сколько? — спросил Лотен.

— Слишком много, — проскрипел Корбуло. — Мертвые или впавшие в Ярость. Слишком, слишком многие.

— Эти события исчерпали наши резервы сильней, чем все, с чем раньше сталкивались, — Данте сошел с помоста и обратился к Лотену. — Разве вы не ощутили это, брат-капитан? Когда сегодня вернулись из похода? — он махнул рукой на стены. — Пустые коридоры. Молчаливая арена.

— Я… я заметил, — признал Лотен, — но не подозревал…

— Чтобы поддержать иллюзию благополучия, мы разослали старших боевых братьев на боевые дежурства по всей галактике, — объяснил Мефистион. — Империум не увидит ничего необычного. В настоящий момент мы можем предъявить внешнему миру личину, которая кажется неизменной. Но эта маска со временем распадется.

— Если решение не будет найдено, IX легион Астартес может оказаться не в состоянии восстановить силы. Мы будем вынуждены прервать контакты с внешним миром. Мы не будем соответствовать задачам, которые Император возлагает на нас, — голос Магистра был мрачен. — Наабор кандидатов на Ваал Секундус и Ваал Прим проведен ранее, чем предполагает норма десятины, но этого не хватит.

— Численность как таковая не самая большая угроза, — добавил Мефистион. — У нас есть враги и в пределах Империума, и вне его.

— Если они узнают, что мы… — он сделал паузу, подчеркивая мысль. — Ослабли… они могут осмелиться выступить против нас и использовать любую нашу уязвимость.

— Мы слишком рассредоточены, — сказал Данте. — И ширма, которую я сотворил, как говорит брат Мефистион, не простоит вечно.

Капеллан Аргаст кивнул.

— Да. Агенты Ордо Еретикус уже рыскали на Ваале, задавая вопросы про смерть этого ублюдка Стиля.

— Если они спрашивают открыто, мы можем не сомневаться, тайком делают намного больше, — отметил Цек, впервые заговорив с начала собрания.

Его безволосая голова тускло блестела в свете биолюминов.

— Мы должны принять необходимые меры, и немедленно, — отрезал Корбуло. — Пусть Сангвиний дарует нам мудрость.

Цек выпрямился и облизал губы.

— Если угодно верховному жрецу, я верю, что он возможно уже сделал это.

Данте повернулся, чтобы внимательно рассмотреть апотекария.

— Говорите, — приказал он. — Масштаб проблемы уже некоторое время известен вам, брат.

Цек кивнул:

— Да, лорд. с вашего разрешения, в моих работах и исследованиях, я обнаружил проблеск надежды.

Рафен изучал апотекария. Цек был одним из сангвинарных жрецов Кровавых Ангелов, миссия которых не касалась напрямую боевых задач. После появления генного проклятия у Сыновей Сангвиния, всегда были жрецы, единственная цель которых заключалась в изучении хитросплетений генетического материала, который делал Астартес тем, кем они были. Братья, которые вели бой не с врагами Императора, а против скрытого яда Красной Жажды и Черной Ярости. Цек работал в Цитадели Виталис, медицинском комплексе в сотнях километрах отсюда, в суровой, скованной льдом, дикой пустоши полюса Ваала. Затворившись там со штатом братьев и рабов, жрец более двух веков работал в поисках путей излечения.

— У меня есть радикальное решение этой проблемы. Я понимаю, возможно, оно не понравится многим из вас. Но совесть не позволяет мне промолчать. У нас ведь чрезвычайная ситуация, верно? И она призывает к чрезвычайному решению.

— Тогда объясните, — сказал Корбуло, в на его лице ясно читалось сомнение.

— Есть метод, технология, которая позволит нам возместить потери нашего Ордена менее чем за солнечный год, если приложить достаточно усилий, — апотекарий кивал самому себе. — Родичи, обратитесь на миг к истории, когда-то судьба, подобная той, что ныне нависла над Кровавыми Ангелами, угрожала другому легиону Астартес. Десять тысячелетий назад, после бойни, учиненной Гором на Истваане V, Девятнадцатый легион был практически уничтожен.

— Гвардия Ворона, — обрел дар речи Рафен. — Сыновья Коракса.

— Да. Именно они. После измены архипредателя, да будет лишен он света Императора, перед примархом Кораксом возникла необходимость в очень сжатые сроки восстановить численность своего легиона. Я полагаю, что способ, которым он это сделал, может быть открыт нами.

— Цек, — сказал Аргаст, лицо капеллана похолодело. — Я слышал истории о Гвардии Ворона. Предостерегаю вас, обдумайте то, перед лицом сего достойного собрания.

Предупреждение боевого брата, казалось, не озаботило Старшего апотекария.

— Я обдумал, родич. Я обдумал это до мельчайших деталей.

— Если угодно Магистру, — предложил Лотен, — я бы услышал остальное.

Данте кивнул.

— Продолжайте.

Цек кивнул.

— Сыновья Коракса бдительно хранят свои тайны, братья, но часть их истории стала известной мне в ходе исследования. Оно показало, что лорд Орлиного пика использовал книги тайного знания Эры Раздора. С их помощью он намеревался по крупицам собрать мудрость, с помощью которой Император создал Астартес.

Рафен внимательно слушал. Каждый Астартес знал о наследстве, которое они разделили, с самыми первыми из их вида, созданными гено-кузнецами Императора, чтобы сотворить армию, которая объединила Терру и вывела ее из Древней Ночи. Те воины были предтечами Астартес Великого крестового похода и каждого следующего поколения.

— Коракс увидел в этих томах способ восстановить силы своего легиона, — продолжал Цек, — не посредством набора, обучения и возвышения, как мы делаем сейчас, посредством мастерства генетического дублирования.

— Вы говорите о древнем искусстве репликации, — сказал Корбуло. — Науке, которую люди называют клонированием.

— Да, жрец, именно так.

Ощущение тревоги прокатилось по залу. Рот Рафена пересох. Воин был далек от путей магос биологос, но даже он знал, что создание жизни из синтетической массы генетического материала казалось… неправильным. Говорили, что существ, порожденных таким образом, нельзя считать людьми, поскольку они родились без души.

— Я полагаю, что эти методы могут быть использованы, чтобы создать новое пополнение для нашего ордена, милорд, — Цек обратился к Данте напрямую, в его словах звучала страсть. — Кровавые Ангелы, плоть от плоти нашего легиона, доведенные до зрелости за несколько месяцев вместо лет, — он чуть улыбнулся. — Чистый экстракт Адептус Астартес Сангвиния.

— Чистый? — повторил Аргест с мрачной серьезностью. — И скажите нам, брат, что насчет остальной части истории Коракса? Что насчет мрачных историй, которые приглушенным шепотом рассказывают Сыновья Русса?

— Что вы имеете в виду? — спросил Лотен.

— Коракс действительно использовал репликацию, чтобы отвести легион от края пропасти, — сказал Аргест, — но этот путь не был легким. Космические Волки говорят о… существах, которые сражаются бок о бок с воинами Гвардии Ворона. Больше животные, чем люди. Дегенераты. Чудовищные искажения, порожденные ошибкой в самом процессе, который предлагают использовать нашему Ордену.

— Мутанты? — один из воинов Лотена выдохнул это слово с едва скрытым отвращением и заработал жесткий взгляд от командира.

Цек слегка смутился.

— Верно. Но это было десять тысячелетий назад. Наука Империума шагнула далеко вперед. И я клянусь, что никакой Орден под вечным взором Императора не знает природу своей крови лучше, чем мы. Аргаст! Коракс слишком спешил. Он был неподготовлен. Мы нет. Мы можем учесть ошибки Гвардии Ворона! — апотекарий обернулся к Данте.

— Ваш план… — Магистр на миг задумался. — Вы не преувеличивали, когда назвали его радикальным, родич. Назвать смелым — преуменьшение.

Рафен видел, что у апотекария затеплилась надежда.

— Тогда… Вы даете свое одобрение, лорд?

— Нет, — покачал головой Данте. — Я тоже знаю истории, о которых говорит брат Аргаст. Если могущественный Коракс, примарх, родной брат нашего господина и сын Императора, не смог провести это таинство без ошибки, то спрашиваю вас, Цек. Что заставляет вас думать, что вы можете преуспеть там, где потерпел неудачу он?

Решительный ответ Магистра заставили апотекария заколебаться.

— Я только хочу попытаться. Во имя Ордена.

— Я не сомневаюсь в вашей преданности Кровавым Ангелам и важности вашей работы. Не тревожьтесь по этому поводу. Но этот план, связанный с ним риск… Я не уверен, что могу дать благословение такому начинанию.

Цек осмотрел зал, ища поддержку, но не нашел ее.

Мефестион закрыл тему единственным вопросом.

— Апотекарий, — сказал он, — вы не заговорили бы об этом, если бы не попытались уже повторить работу Коракса. Чего вы достигли?

Под пристальным взглядом Повелителя Смерти Цек оказался не в состоянии утаить что-либо от совета Кровавых Ангелов.

— Пока я не добился значительных результатов, — вырвалось у него тяжелое признание.

— Если путь для нас не приемлем, то что тогда мы можем использовать? — сказал Лотен. — Мы уже говорили об увеличении десятин, и я предполагаю, что большая часть роты скаутов будет возвышена до боевых братьев?

— Правильно, — ответил Корбуло, — но этого будет недостаточно.

Данте снова кинул.

— Не будет. И поэтому я принял решение. Проблема, с которой мы сейчас столкнулись, не может быть решена в пределах этой крепости, — сказал он и поднял глаза к потолку. — На самом деле даже в пределах миров на орбите нашего красного солнца. Мы должны идти дальше, если понадобится, то через всю галактику, чтобы найти решение вдали от сих стен.

Аргастс нахмурился.

— Вы предлагаете нам взять дополнительную десятину с других миров?

— Нет, друг мой, — Магистр покачал головой. — Я полагаю, что есть только один путь, котором мы сможем исцелить раны, нанесенные Восстанием Аркио. Мы соберем всех наших родичей и найдем ответ с помощью Сыновей Сангвиния.

— Конклав, — выдохнул Рафен. — Сбор всех орденов-приемников Кровавых Ангелов.

— Да, — подтвердил Данте. — Я призову на Ваал кузенов, и в единстве мы найдем путь.

Цек скептически заметил:

— Единство никогда не было главной чертой характера наших преемников, лорд. Мы не Ультрадесантники. Есть те, кто проигнорирует призыв. Другие так далеко, что мы просто не сможем вовремя добраться до них.

Лотен задумчиво потер подбородок:

— Мы соберем всех, кого сможем.

— Тогда так и постановим, — сказал Мефистион, вставая. — Первый капитан? Свяжитесь с капитанами кораблей в орбитальных доках и астропатами. К утру у вас должен быть подготовлен подробный план действий для Магистра, — он поклонился Данте. — Лорд, с вашего разрешения я подберу людей, которые станут нашими посланниками.

— Приступай, — промолвил Магистр.

Совет быстро закончился и воины вышли группами, многие спокойно и тщательно еще раз обдумывали огромную важность сказанного. Рафен задержался, чтобы старшие вышли первыми, поскольку был ниже рангом, чем все собравшиеся.

Его внимание привлек Цек, старший апотекарий, глубоко задумавшись, пересек зал. Он хорошо это скрывал, но Рафен заметил напряженность его движений и прищур глаз. Цек молча кипел от злости из-за решения Магистра. Данте поставил его на место, и пусть это было сделано не по прихоти, а после тщательного размышления, случившееся явно пришлось Цеку не по душе. Рафен представил, как бы он мог себя чувствовать на его месте. Но, как и Цек, он был космодесантником, Кровавым Ангелом. Данте — их лорд командующий, и его слово на втором месте после указов самого Императора. Если Данте сказал, то так и должно быть. Не может быть никаких оговорок. Гордость Цек задета, но все он понимал. Опытный апотекарий не прожил бы так долго или не получил ту ответственность, которую нес, если бы не принимал этого.

— Рафен, — позвал Мефистион и немедленно его привлек внимание.

Стоящий у подножия чернокаменного возвышения библиарий поманил воина пальцем. Рафен подошел чуть поклонившись. Позади Мефистиона Данте тихо беседовал с Корбуло.

— Сэр, — начал Рафен. — Если позволите, у меня есть вопрос.

— Почему меня позвали на этот совет? — тонко улыбнулся псайкер. — Мне не нужно применять свои способности, чтобы увидеть обеспокоенность в твоем лице, брат-сержант. Ты здесь потому, что я счел это необходимым. Остановимся на этом, хорошо?

— Как пожелаете, — Рафен решил не настаивать.

— На самом деле я уже принял решение использовать тебя и твое тактическое отделение как одну из групп посланников, которых мы пошлем к родственным Орденам.

— Я могу спросить к какому именно?

Позади него лорд Данте и Карбуло закончили беседу, и сангвинарный жрец покинул зал.

— Это предстоит решить мне, — сказал Магистр, спускаясь вниз к Рафену.

Кровавый Ангел вновь поклонился.

— Лорд, я к вашим услугам. Жду ваших распоряжений.

— Есть мир под названием Эритен, в Тибр Марк. Он отринул свет Императора, и наказание, соответствующе преступлению, будет обрушено на его народ. Наши кузены — рука, что несет кару, — Данте взглянул на него. — Скажи мне, брат Рафен. Что ты знаешь о Расчленителях?

Он за один удар сердца смог подавить непроизвольную вспышку тревоги. Рафен не сомневался, что Данте заметил это, но не подал вида. Сержант осторожно подбирал слова:

— Орден Второго Основания, небольшой по численности, всего лишь четыре боевые роты. Расчленители славятся жестокостью. Они… гордые и агрессивные, милорд. Воплощение темной природы Великого Ангела, в то время как нам достались его благородство и терпение.

К его удивлению лорд-командующий криво улыбнулся.

— Очень благоразумный ответ, сержант. Мефистион был прав, когда предложил тебя для этой мисси.

Рафен кивнул.

— Я приложу все силы, чтобы оправдать его доверие.

Улыбка Данте исчезла.

— Тебе придется. Магистр Сет и его люди не потерпят вторжения одного из нас, знай это. Встреча будет ледяной в самом лучшем случае. Мефистион посоветовал мне, доверить эту миссию тебе, потому что ты отлично справишься, потому что у тебя большой потенциал. Но я поручаю ее тебе из-за того, кто ты есть. Кем ты был.

Рафен ощутил вкус пепла:

— Кровный брат Аркио.

Кивок.

— Именно, — мгновение Данте рассматривал его. — Сета будет убедить труднее, чем любого другого кузена. Расчленители всегда стремились идти собственным путем, сильнее чем иные наши преемники. Они беснуются, когда думают, что на них набрасывают узду. Магистр отвергнет мой призыв. Нет никаких сомнений, что он отвергнет его.

— Тогда как же, милорд, я должен убедить его отправится со мной?

Данте отвернулся.

— Расскажи ему правду, Рафен. Каждую деталь, — повелитель Кровавых Ангелов ушел, оставив Астартес и псайкера один на один.

Рафену показалось, что Мефистион изучает его холодным оценивающим взглядом.

— Люди Сета будут провоцировать тебя. Они постараются проверить тебя на прочность. Но сколь бы они не заслуживали удара, ты сдержишься, понимаешь?

Рафен кивнул:

— Как прикажете.

— Миссия, — с нажимом сказал псайкер. — Миссия прежде всего, Рафен. Не было еще момента, более гибельного для нашего братства, чем этот. Сегодня тебя наделили исключительным доверием. Я знаю, что ты будешь его достоин.

Мефистион удалился, и прошло немало времени, прежде чем Рафен понял, что остался в зале совершенно один.

Над ним резные фигуры Императора и Сангвиния смотрели на воина и его долг, который только предстояло выполнить.

Глава IV

НЕБЕСА НАД Ваалом были наполнены алым.

Десятки боевых кораблей, от маленьких корветов до массивных гранд крейсеров, рядами висели в космосе, сохраняя величественный покой. Они находились на высокой орбите, над пустынным экватором мира. Каждый корабль окружало свободное пространство. Гости разместились на одинаковой орбите так, чтобы ни один корабль не оказался выше или ниже другого. Только группа крейсеров дрейфовала над ними, возле сухих доков между луной и планетой. Боевые корабли самих Кровавых Ангелов. Это было единственно верно и правильно. Ваал их домашний мир, а они его хозяева. Все Астартес собранные здесь были гостями — уважаемыми, но все же гостями.

Рафену казалось, что некоторых кузенов разозлит такая демонстрация и он понимал их чувства. Очень быстро роли полностью переменились. Теперь Расчленители гости его Ордена и должны вести себя подобающе. Не то, чтобы они так и делали. Это не в их характере.

Воин вновь размышлял о Сете — смотрит ли сейчас Магистр из своей каюты тремя палубами ниже на то же самое зрелище? Сет вызывал интерес, он обманул ожидания Рафена, и оказался совсем не таким как думал сержант. Никакой бравады кровожадного высокомерия, какое являли Горн и Нокс. Их Магистр оставался неизменно суров и задумчив. Он будто все еще сражался где-то очень далеко, в месте которое мог достичь лишь его взор. Сет был полной противоположностью харизматичного Данте.

«Тихо» осторожно переместился на заранее намеченный участок неба и с помощью извегнутых дюзами копий встал на геостационарную орбиту. По правому борту дрейфовал красный с желтой отделкой фрегат, под днищем которого качался солнечный парус. На мерцающих панелях виднелся силуэт огромной черной чаши и темной капли над ней.

— Кровопийцы, — сказал Кейн едва слышно.

Молодой космодесантник, подошел к обзорному окну, у которого стоял его командир.

— Они пришли с самого фронта Леты, как я слышал.

Рафен кивнул, но ничего не сказал. За кораблем Кровопийц парил линейный крейсер, с форштевнем в виде гигантского костяно-белого черепа.

От украшения по всей длине носа раскинулись рубиновые крылья. В огромных незрячих глазницах виднелись пасти ракетных устновок. Остальная часть была раскрашена лишь двумя цветами. Правый борт от носа до кормы — насыщенно алый. Левый — черный как ночь.

— Сангвиновые Ангелы, — заметил он, нарушив молчание, чтобы указать на корабль юноше. — А за ними корабли Вермилионовых Ангелов.

— Узрев сей день, я чувствую, что меня словно благословили, — Кейн выглядел потрясенным. — Сколько из наших боевых братьев могут сказать, что они видели такое величественное собрание как это? — он слегка улыбнулся. — Я бы много дал, чтобы оказаться в палате, когда элита всех Орденов встретится. Мне кажется, что это было бы… интересно наблюдать.

Глаза Рафена сузились, и он бросил на другого космодесантника жесткий взгляд.

— Это не игра, Кейн. Конклав собрали, чтобы обсудить вопросы чрезвычайной важности. Помни об этом.

Юноша пристыжено склонил голову.

— Конечно, брат-сержант, я не имел в виду непочтительности, — через миг он заговорил снова. — Мы прибыли последними?

— Капитан сообщает, что еще два корабля следуют за нами, и прибудут в течение часа. «Белые глаза» и «Рапира». Когда они займут позиции, конклав по-настоящему начнется.

Переговоры Рафена с капитаном «Тихо» стали испытанием терпения воина. Не столько из-за человека, сколько из-за приказов, которые офицер был вынужден передать Кровавому Ангелу. Сложная паутина полетных коридоров была организована так, чтобы «Громовые ястребы» и челноки «Аквилы» с каждого из собравшихся кораблей не пересекли траектории друг друга. А чередование схемы посадки устроили таким образом, чтобы каждый отряд посланников ступил на поверхность Ваала в порядке старшинства и Основания. Все это упорно наводило на мысли, что некоторые кузены настояли на подобном позерстве и открытой демонстрации ранга. Но на таком важном собрании, разве не могли они обойтись без всего этого и встретится как равные?

Прежде, чем покинуть Ваал, чтобы найти Сета, Рафен задал этот вопрос Корбуло. Верховный сангвинарный жрец с суровыми глазами, отступил от выверенных манер, позволив себе редкий смех. Брат, сказал он, несмотря на величие, которое Император даровал нам, он также сделал нас соперниками друг другу. Символы, флаги и почести находятся в самой сути того кто мы есть. Если мы отвергнем наши церемонии, мы отринем часть нашей природы.

Все — чистая правда. И тяжелое испытание для терпения Рафена.

— Это странно, — снова заговорил Кейн. — Я смотрю туда, лорд, на поверхность Ваала и я вижу просторы земли, — он указал на детали ландшафта, видимые через тонкие облака. — Горы Чаши. Великий Разлом и Рубиновое Море … Я знаю это место как родное, — юноша кивнул в сторону кораблей на орбите. — Но им… Что для них Ваал? Нечто расплывчатое и абстрактное? Место, которое они знают из догмы и мифа?

Планета медленно вращалась под их ногами. Пустынная ржаво-красная сфера отличалась строгой красотой. Слои радиоактивной пыли в верхних слоях атмосферы окружал ореол сияния гигантской красной звезды Ваала. Суровый и неумолимый мир, это зрелище приводило обоих мужчин в настроение, которое никто из них не смог бы легко описать.

Рафен взглянул на подчиненного:

— Ты хочешь знать — испытывают ли наши кузены тоже благоговение от присутствия здесь, какое ты ощущаешь от их собрания?

К его удивлению, Кейн покачал головой.

— Нет, сэр. Хочется знать, будут ли они чтить Ваал так же как я?

Рафен ощутил, что юноша высказал не все что держал на уме.

— Орден Расчленителей только один приемник среди многих, Кейн. Характер Сынов Сангвиния очень сильно разнится.

В ответ он получил медленный поклон.

— Будет поучительно увидеть эти различия воплоти.

Рафен вернул поклон, снова ощутив тяжесть грядущих дней.

— Да. Будет.

— ЭТО НЕ ТО, чего я ожидал, — сказал Нокс. Он стоял у окна каюту, держал шлем на сгибе руки, и смотрел на планету. — Я думал, что она будет более …

— Внушительной? — подсказал командир. Внимание капитана Горна было направлено в другую сторону. С помощью маленького монокуляра он вглядывался в темноту, изучая окружившие их корабли.

— Когда сравниваешь с Кретацией, смотреть действительно не на что. Нет зарослей джунглей и болотных равнин, нет спиралей штормовых облаков.

— Я думал, лорд. Возможно, я был глуп представлять, что место рождения Великого Ангела, да найдет его свет, сверкающая сфера из золота и рубинов.

Из-за их спин заговорил Магистр, не отрываясь от полировки брони.

— Вспомни наше учение, Нокс. Не будь дураком. Ты знаешь, как и любой из нас, что Ваал не его родина. Сангвиний явился на второй луне, Ваал Секундус.

— Луны нельзя увидеть с этой орбитальной позиции, — заметил Горн нахмурившись. — Мы на дневной стороне, угол слишком низкий.

Нокс на миг замолк, обдумывая вопрос.

— Ты думаешь… нам, возможно, разрешат отправиться туда? На Секундус и к Падению Ангела? Месту, где он жил как младенец… — как бы он не старался это скрыть, в грубом голосе старого воина звучало глубокое почтение.

Сет продолжал свою работу.

— Я думаю, нет. Кровавые Ангелы очень оберегают свой высокий статус ордена Первого Основания, брат-сержант. Не думаю, что они обрадуются тяжелым ботинкам Астартес Второго Основания на их священной земле.

— Лорд Данте не посмел бы отвергнуть такую просьбу, — сказал Горн, — если бы ты обратился с ней.

— Мой кузен Данте смеет куда больше, чем это может показаться, — задумался Сет. — То, что мы здесь, доказательство этого, — он раздраженно хлестнул зажатой в руке тканью, обозначая изменение в направлении беседы. — Корабли, Горн. Скажи мне, что ты там видишь.

— Кровавый Ангел Рафен сказал правду. Здесь собрались множество кораблей, как кажется почти от каждого Основания наших родичей. Я вижу Ангелов Окровавленных. Пожирателей Плоти.

На губах Сета медленно сложилась улыбка.

— Вот как. Пожиратели Плоти. Все еще живы, верно? У них видно удача варпа.

— Я думаю, что они говорят то же самое о нас, лорд, — заметил Нокс.

Из мерцающих глаз Сета исчезло холодное веселье.

— Ты думаешь? И что ты думаешь, наши кузены еще говорят о нас?

Он встал, ткань полетела на палубу, его настроение омрачилось.

— Орден, чей маленький флот настолько увяз в боях, что мы даже не смогли прибыть на Ваал на борту одного из собственных кораблей?

И Нокс и Горн замолчали. Настроение Сета всю дорогу от Эритена было подвижным, как ртуть. Чем ближе был конец маршрута, тем чаще случались вспышки раздражения. Воины молчали, позволяя лидеру выплескивать медленно копящееся недовольство. Магистр резко указал на корабли за бронестеклом окна.

— Как должны гордиться наши кузены со своими красивенькими корабликами. Как жалеть нас, — он шагнул к Ноксу. — Я спрашиваю тебя, брат-сержант, какую кровью проклятую удачу имеем мы?

— Мне… нечего ответить, лорд.

Сет надолго задержал пристальный взгляд, а затем отвернулся.

— Тогда я тебе скажу. Мы прокляты, братья. Оказались в когтях собственной дикости, испорчены жаждой и яростью. Самые малочисленные из преемников Сангвиня. — он показал ладонь с прижатым большим пальцем. — Четыре. Четыре роты — все, что мы имеем, и все же внушаем врагам такой страх, какой не вызывают Ордена вдвое больше! Но при этом, разве нас уважают? Разве мы не осуждены каждым Астартес, который бросает на нас взгляд?

— Это так, — согласился Нокс.

— Данте собрал нас здесь, чтобы оплакать раны его легиона, но никогда кузены не думали о наших ранах! Нашей боли!

Капитан Горн сглотнул и поерзал.

— Тогда… Если позволишь спросить… Почему, ты отказался от своего первого ответа Кровавому Ангелу Рафену? Во имя Амита, милорд, почему мы здесь?

Улыбка Сета начала медленно возвращаться.

— То о чем говорил Рафен, возродило мою веру, брат-капитан. Это напомнило мне, Император тверд и справедлив, он наказывает за гордость тех, кто этого заслуживает. Кровавые Ангелы так непомерно горделивы, Горн. И вот собственное тщеславие поразило их до мозга костей! После десяти тысяч лет они внезапно нуждаются. Угроза расформирования нависает над ними. Теперь Данте и его родичи понимают, что мы чувствуем, вы видите? Они учат урок, который Расчеленители знали тысячелетиями, — его глаза заблестели. — Это когда цепляешься за обваливающий край… — он согнул пальцы когтями. — Вы сделаете все, чтобы не упасть в пропасть.

— Они хотят нашей помощи, — сказал Нокс.

— Да, — сказал Сет, — больше того мы им нужны как воздух. И когда воин оказывается в точке, где может сместиться равновесие, он может… Он должен использовать это в своих интересах.

Нокс скрестил руки на нагруднике.

— Таким образом, вопрос теперь не «почему», а «как» это сделать. Как могут проблемы Кровавых Ангелов пойти на пользу нашему Ордену?

— Многие могли бы посчитать такой разговор крамольным, — заметил Горн.

Сет фыркнул без намека на веселье.

— Мы — Астартес. Это наша природа, искать тактическое преимущество в любых ситуациях. На войне или где-либо еще. Все, что мы делаем, совершается во имя Императора. Он никогда не был тем, кто принимает слабость. И мы тоже.

— Кровавые Ангелы стали слабыми, милорд?

— Именно это мы выясним, брат-капитан.

ЛИХТЕР КЛАССА «АРВУС» быстро снижался, резкие порывы ветра, били угловатый фюзеляж, пока он приближался к покрытым трещинами арктическим откосам. Мрачная пустыня полярной зоны Ваала простиралась до горизонта, замороженные хребты из снега и льда походили на волны, застывшие на пикто снимке. Там, где богатая железом пыль проникла в ледники, белый пейзаж окрасился легчайшим розовым ореолом.

Лихтер протискивался через визжащую бурю, продолжая снижаться, крылья стабилизатора дрожали. Цек взглянул через смотровую щель рядом с его перегрузочной кушеткой. Таких поездок он совершил больше, чем мог вспомнить. Взад вперед через Ваал, к любой точке домашнего мира, и к другим мирам, ради его исследований. Трудный перелет последнего этапа поездки не представлял для него интереса, лишь напоминал, что скоро он вернется туда, где и должен быть, к работе. Это путешествие через весь Ваал Прим, принесло мало пользы. Он подозревал, что так и будет. У старшего апотрекария вырвался слабый вздох, его рука рассеяно постучала по стоящему сбоку ящику. Генетический материал, который он собрал у племен на первой луне, несомненно, окажется столь же бесполезным, как и все остальные. Примеси, они были проблемой. Если только это было бы возможно, найти образец незагрязненный радиацией, биологическим дрейфом…

Земля приближалась, чтобы встретить их. На юго-западе Цек различил пунктир красных точек, тянущихся через щит ледника, горящих на снегу как капельки крови на листе пергамента.

Боевые братья. Крошечные яркие точки были Асатартес подвергнутые испытанию. Их десантировали без оружия, без пищи, только с приказом пробиться к какой-нибудь невзрачной замороженной скале и выжить там определенное число дней. Они были скаутами десятой роты. Некоторых из них возвысили к полному рангу вне графика из-за нынешнего кризиса. Цек задался вопросом — были ли они готовы? Смерть обычное дело во время таких учений, следствие фатальных ошибок на суровом льду или нападений диких паковых медведей, которые бродил по снегам.

— Мы не можем себе позволить больших потерь.

Через миг апотекарий понял, что говорит слух, но грузовой отсек лихтера был пуст и этого было некому заметить. Он покачал головой, когда «Арвус» начал поворачиваться на восток.

— Лорд, — бесцветный, механический голос пилота сервитора донесся из решетки ресивера на переборке. — Мы начинаем посадку в цитадель. Приготовьтесь к приземлению.

Корабль облетел высокий хребет, и Цек увидел башню. Заиндевелый столб красного камня, ржавый шип, забитый в гряду льда и скал. Линии Цитадели Виталис были гладкими и простыми, картину портила лишь башенка, торчащая на вершине. По краям ее окружали зубцы. Плоская круглая крыша служила для посадки кораблей. Сорока уровней в высоту, башня лишь видимый знак строений размещенных под ней. Такие филиалы были в изобилии разбросаны на поверхности Ваала. Медицинские комплексы, были в реликварии Сангры на юге и огромном рабочем комплексе орденских технодесантников в Регио Квинвагинта-Юнис. Эти места раскидали далеко друг от друга, так что никакое вражеское нападение не могло внезапно их поразить, также сводился к минимуму любой ущерб от чрезвычайной ситуации в их стенах.

Круглая крыша башенки расступилась и «Арвус» опустился внутрь, покачиваясь, когда ветер толкал корпус. Лихтер с рывком закрепился в люльке. Цек выбрался из фиксаторов прежде, чем люк открылся на половину и низко согнулся чтобы уклониться от поднимающегося металла. Перегородка наверху закрылась, но несколько хлопьев тяжелого снега последовали за кораблем, дрейфуя в неподвижном холодном воздухе цитадели.

Фенн ждал его у подножия посадочной колыбели, рядом стоял сервитор. Раб Ордена поклонился:

— Старший, — начал он, — с возвращением.

Цек передал ящик с образцами сервитору, и машина-илот прощелкала в ответ двоичный код, прежде чем заковылять прочь на поршневых ногах через запятнанную выхлопами палубу.

— Бесполезная поездка, — сказал он подчиненному.

Фенн нахмурился, то есть нахмурился сильней, чем обычно. Худощавый и немного неопрятный, раб всегда ярко проявлял беспокойство, его руки начинали сжимать друг друга, когда он касался вызывающих озабоченность проблем. Внешность, однако, давала неверное представление об его остром уме. Как и большинство рабов Ордена Фенн был набран из племен Крови на Ваал Секундус. Его оценили как слишком слабого, чтобы вынести мучительные ритуалы, которые преобразовали обычного человека в космодесантника, однако на службе Цека его интеллект служил Ордену.

— Я должен был поехать вместо вас, — заметил Фенн. — Вероятность сбора новых данных на Приме всегда была в лучшем случае минимальной.

Цек кивнул.

— Верно. Но мне нужен был повод чтобы на время оставить лабораториум. Напомнить себе, что галактика все еще существует за этими стенами, — он указал на цитадель вокруг.

Пальцы Фенна переплелись узлом:

— В последней серии испытаний не было никаких улучшений, — сказал он, отвечая на вопрос Цека, прежде чем тот его задал. Способность Фенна предугадывать мысли хозяина, была одной из причин, по которой Цек продержал его на службе так долго. Вплоть до предоставления человеку ювенантных процедур так, чтобы раб мог бы в малой мере разделить долговечность Кровавого Ангела.

Апотекарий кивал, слушая его комментарии, когда они шли к подъемнику, который доставит их на нижние уровни.

— Мы принимали каких-либо… посетителей, пока меня не было на планете?

— Никто не приезжал, милорд.

— Как я думал.

Было множество убедительных горячих речей об огромном значении работы, ведущейся в цитадели, но его труды по большей части игнорировали. Овации срывали те, кто сражался под знаменем Кровавых Ангелов. Не было наград, не было портретов апотекариев, которые трудились здесь. Не было знаков почета за открытие новой темы исследования, которое могло бы излечить Ярость, никаких поощрений за разработку прорывных теорий способных однажды остановить Жажду.

Фенн продолжал.

— Со всеми этими кораблями на орбите, приездами и отъездами в крепость, я думаю, что цитадель может подняться в воздух и улететь, никто не обратил бы внимания.

Возвращаясь с первой луны Цек видел, что над Ваалом сосредоточился большой флот. Прибытие военных кораблей, заставило его пилота сделать большой крюк и подойти к полярной зоне с ночной стороны. Цек представил, как интересно было бы созвать собственный конклав, привлечь апотекариев и сангвинарных жрецов из всех Орденов преемников и объединить их знания. Какие тайны он мог бы узнать от своих кузенов, если только они согласятся поделиться ими? Но Адептус Астартес так не делают. На миг его ум отправился в полет, он вспоминал истории, которые слышал об Ордене приемнике из Двадцать Первого Основания, Плакальщиках. Говорили, что они нашли способ вычеркнуть ущербные гены из их общего с Ангелами наследия. Если было правдой что… Цек дорого бы заплатил, чтобы встретить этих людей и воспринять от них мудрость. Но о Плакальщиках не слышали десятилетиями. Ничего с тех пор как нашествие Тиранидов выкосило их ряды, и каждый отправленный на поиски вестник возвращался с пустыми руками. Он не сомневался, что Плакальщиков не будет и на великом конклаве Данте. Очень жаль, думал он, но сейчас не до этого. Существуют другие проблемы, которые нужно решить.

Украшенный медью подъемник принял их и начал быстрый спуск в сердце комплекса. Ярус за ярусом Цитадели Виталис мелькал мимо них. Бесконечные уровни экспериментальных устройств, генных лабораторий и терминалов. Исследования лабиринтов гено-семени Кровавых Ангелов продолжались без остановки, и это было только одно из мест, где ими занимались. Поиск причин и методов лечения двойного проклятия Черной Ярости и Красной Жажды шел непрерывно. Но имелись и другие работы, которыми сейчас здесь занимались. Эксперименты, сокрытые в подземельях к которым имели доступ только Цек и его персонал. Как раз к одному такому месту они сейчас направлялись. Между ними было безмолвное взаимопонимание.

Старший апотекарий, однако, чувствовал — что-то осталось невысказанным. Он бросил на раба изучающий взгляд.

— С тобой что-то не так, Фенн?

Пальцы раба переплелись узлом:

— Это… не имеет никакого значения, лорд.

— Скажи мне, — настаивал он. — Все что происходит под этой крышей, представляет для меня интерес.

Фен запыхтел:

— Эта женщина, сэр. Ее манеры продолжают меня раздражать. Я думаю, она делает это специально, чтобы развлечься за мой счет.

Цек нахмурился.

— Я уже не раз тебе говорил — заключи с ней мир. Не соверши ошибку, раб. Это была не просьба.

— Я пробовал, милорд, — Фенн немного склонил голову. — Но она унижает меня при каждой возможности. Смеется над моими навыками, — он сделал паузу. — Мне она не нравится.

— Нравится? Ты не должен любить ее. Ты должен с ней работать. Если ты не в состоянии…

— Нет, нет! — Фенн затряс головой. — Лорд Цек, вы знаете, мою преданность Ордену и нашим опытам, это правда! Но она отравляет здесь атмосферу…

— Я поговорю с ней, — Цек твердо закрыл тему. — Мы стоим на пороге чего-то великолепного, Фенн. Я не позволю пустым мелочам встать у нас на пути.

Раб ничего не сказал и уставился на волшебную сеть пола, пока лифт продолжал спускаться. Сквозь металлический настил виднелась шахта подъемника, простирающаяся далеко в недра горы.

ОГРОМНЫЕ МЕДНЫЕ ворота открылись, и короткий железный мост опустился на место, позволяя им выйти с платформы подъемника. Фенн, как внушала годами укоренившаяся дисциплина, шел на шаг позади, справа от хозяина. Лорд миновал вооруженных сервиторов, расположенных в клетках на каменных стенах. Он позволил их собачьим мордам, уловить его запах. Удовлетворенные сторожа издали глухой согласный вой. Их стабберные орудия опустились. Зашипел поток горячего пара, поршни, давившие на дверь лабораторума, начали движение, и стальные плиты поднялись вверх и в стороны. Это напомнило Фенну подъем театрального занавеса.

Они двинулись через освещенный синим светом туннель, за которым следили датчики духа-машины, позволив тонкому обеззараживающему туману, замутнить воздух вокруг. Затем двери открылись и они вошли в нужный зал.

Там господствовал белый и красный цвет. Жесткое сияние световых полос на стене бросало неподвижный безжалостный свет на скамьи, где протекали химически процессы. Центрифуги жужжали, фракционирующие колоны медленно булькали, придавая залу строгий, но все же живой вид. Медицинские сервиторы двигались туда и сюда, выполняя одни и те же задачи, вложенные в их мозги лентами золотых перфокарт.

Красный был тут и там пятнами: на спецодежде сервиторов, в емкости к которой сходились желоба кровостоков от вивисекционных столов, в содержимом фиалов, которые рядами помещались на стеллажах вдоль стен.

У одного такого стеллажа стояла женщина. Она использовала линзовидный прибор, из олова и кристалла, для глубокого исследования особого образца крови. Женщина подняла глаза, острые линии ее лица, подчеркивали черные как ночь волосы, стянутые в тугой узел. Небольшие механодендритные шнуры тянулись от ряда медных гнезд, которые начинались на висках и заканчивались на затылке.

Как и Фенн, она носила простую рабочую одежду из отбеленной ткани. Однако, в отличие от него, эта одежда отлично подчеркивала крепкие и хорошо тренированные формы ее тела.

— Ниник, — сказал, Цек и она поклонилась Кровавому Ангелу, вернув приветствие.

— Вы возвратились очень своевременно, Старший.

Некоторые обычные мужчины нашли бы голос Ниник очаровательным и даже страстным. Фенн не согласился бы ни с одним из пунктов, ее манеры казалась ему вкрадчивыми и неискренними. Он с самого начала возражал против участия техно-жрицы, но лорд Цек отверг его сомнения. Мотивы женщины вторичны по отношению к работе, которую она выполняет, сказал Астартес. Работа, работа, всегда работа. Это то, что важнее всего. Слова хозяина отдавали фальшью в его ушах.

Конечно, бесспорно, что Ниник принесла в проект огромный интеллект, и действительно, как неохотно признавал Фенн, ее решение отдельных проблем позволило им продвигать исследования не по дням, а по часам. Но все это не могло заставить больше ее полюбить. Эта работа была делом Кровавых Ангелов и их родичей ваальцев, а не каких-то странствующих членов магос биологос, которые просто заявились и начали вмешиваться.

Она была здесь уже много месяцев и, казалось, никогда не покидала лабораторум. Всегда там, когда Фенн приходил после периода отдыха, всегда там, когда он уходил, для сна или принятия пищи. А еще у нее была привычка всегда во время работы мурлыкать странную бессловесную мелодию. Фенн нашел это раздражающим.

Он утешал себя мыслью, что если у нее действительно было на уме что-то кроме чистой науки, то женщина немедленно заплатит головой. Цек говорил с ней прямо — пока она трудится в стенах Цитадели Виталис, ее жизнь принадлежит Кровавым Ангелам. Если она сделает что-нибудь, что обманет доверие, прольется ее кровь.

Фенн следовал за хозяином и Ниник через дверь в дальнем конце зала в расположенный за ними отсек яслей.

Там царил цвет морской волны, океанов, которые когда-то сияли на Ваале перед катастрофой Древней Ночи. Жидкость мерцала, отражая свет, отбрасывая на стены узоры. Ботинки звякали по служебной платформе между двумя длинными рядами гладких капсул. Ниник подвела их к емкости, покоящейся на креплении так, чтобы она стояла вертикально рядом с платформой. Встроенный в стеклянную стенку металлический шарик, был усеян контрольными лампами. Воздух здесь был тяжелым с резким химическим привкусом.

— Серия восемь, итерация двенадцать, — сказала женщина. — Будете смотреть?

Фенн нахмурился.

— Тот все еще незрелый.

— Совершенно верно, — согласилась Ниник, — но этого достаточно, чтобы продемонстрировать мой тезис.

Она быстро прошлась пальцами по клавиатуре и пробормотала краткое заклинание.

Молочная жидкость очистилась, чтобы показать обнаженного мужчину, пропорциями подобного молодому выходцу из ваальских племен, но без мертвенной бледности и крепко сбитого. Кожа фигуры в баке была слегка тронута бронзовым загаром, под ней лежали пласты твердых мускулов. Он хорошо бы смотрелся в броне скаута.

Цек изучил юношу, который плавал будто во сне, от его губ поднимались струйки тонких пузырьков.

— Внешний вид перспективный, — осторожно сказал он.

Ниник кивнула.

— Но насколько мы узнали по последней серии итераций, это ничего не гарантирует.

Она набрала другую команду и фигура в резервуаре дернулась, конечности напряглись.

Глаза клона распахнулись. Фенн охнул, когда юноша посмотрел на раба. Не было ни зрачков, ни белков ни радужки, только мрачные шары цвета темного рубина. Пальцы клона согнулись как когти, рука поднялась и проскребла по внутренней стороне резервуара, процарапав линии в усиленном бронестекле. Рот открылся. Внутри был частокол в несколько рядов кинжалообразных клыков.

Пока фигура билась в своей тюрьме, клокоча и поднимая пену, лицо Цека оставалось холодным и отчужденным

— Значит, очередной провал.

— Да, — мрачно сказала Ниник. — Несмотря на все наши усилия, милорд, ошибки продолжают проникать в структуру генной матрицы. С каждой итерацией они становятся более выраженными. Протоколы репликации испорчены на уровне столь первичном, столь врожденном, что мы никак не можем их исправить.

Цек отвернулся и махнул рукой в сторону резервуара.

— Избавьтесь от этого.

— Как пожелаете.

Техно-жрица набрала команду, сверху на каркасе в резервуар опустилось квадратное устройство — модифицированный болтер. Фенн увидел вспышку почти человеческой эмоции на лице существа прежде, чем оружие приглушенно выстрелило. Молочная жидкость смешалась с красным.

Ниник отступила, в основании резервуара открылся шлюз, жидкость, плоть и мертвая материя, хлынула в зияющее отверстие под платформой.

Фенн пошел за хозяином.

— Милорд, нет никаких неудач. Есть только больше данных. Мы должны извлечь уроки из этой итерации повторить попытку.

— Это мудро? — спросила Ниник.

Они оба остановились и повернулись к ней.

— Я буду решать, что мудро, а что нет, — сказал Цек, угрожающим шепотом.

Она коснулась платинового кулона на шее. Его форма повторяла нить ДНК, такая же красная спираль украшала наплечник каждого апотекария Кровавых Ангелов.

— Старший, я предложила вам свои услуги после нашей первой встречи, потому что была потрясена силой вашей самоотверженности. Я поступила так, потому что верила — то чего вы хотите достичь пойдет на пользу Адептус Астартес и во славу Императора Человечества. Но теперь я должна говорить с вами начистоту. Мы достигли пределов наших навыков. Мы не можем сделать лучше, — ее голова склонилась. — Я благодарю вас за возможность быть частью вашей работы. Но мы должны принять неудачу и двигаться дальше.

На челюсти Цека дернулся мускул.

— Я не сделаю этого! Я — Кровавый Ангел! Мы не отступаем, столкнувшись с первым препятствием! Мы доводим нашу миссию до конца!

— Но это не первое препятствие, лорд. Не второе, не десятое или пятидесятое, — слова Ниник стали тихими, заговорщическими.

— Милорд, я знаю, что вы кое-что от нас скрыли. Я знаю, что Магистр не дал свое благословение на продолжение этих исследований, и все же вы продолжили.

— Лорд Данте не приказывал нам остановиться, — вмешался Фенн. — Он… Он не использовал эти слова!

— Семантика, — сказала Ниник. — Я не думаю, что он обрадуется узнав, чем мы несмотря ни на что занимались все эти месяцы.

— Она права, — Цек подошел к другому резервуару, и посмотрел на собственное отражение в стекле, его пыл остывал. — Но я принял решение. Лорд Данте — великий человек, но доверяет лишь тому, чего может коснуться. На веру он принимает только Императора и силу братьев. Я убежден… я уверен, что Данте увидит значение этой работы. Если только я мог бы показать доказательство, а не слова.

— Единственное доказательство, которое мы имеем, это незрелые клоны. Отвратительные мутанты и уроды, притворяющиеся космодесантниками, не лучше чем порождения Порчи, — Ниник покачала головой. — Мы знаем, что Коракс из Гвардии Ворона работал десятилетиями, и даже после этого один успех приходился на сотни мертворожденных неудач!

— Возможно… Возможно, вы правы.

Губы Фенна задрожали, когда он увидел произошедшую с хозяином перемену. Уверенность Цека исчезла. На апотекария словно навалилась огромная тяжесть. К рабу пришло внезапное, ужасное осознание — то, что он увидел за обычной маской уверенности его лорда, этот утомленный лик был его истинным лицом. Лицом человека измученного годами бесплодного тяжелого пути к цели, которой он мог никогда не достичь.

— Хозяин, нет. Должен быть другой способ! Какие-нибудь пути еще не испытаны, каких-нибудь методов мы еще не заметили, — он потянулся и коснулся перчатки Цека.

— И кто бы их знал, старый друг? — апотекарий поощрил Фенна взглядом, — Говори, если у тебя есть решение. Я бы хотел его услышать.

Ниник прочистила горло, привлекая их внимание. Она все еще играла с кулоном.

— Есть… кое-кто. Человек великих познаний. Я знаю его, лорд Цек. Он был моим покровителем в магос биологос когда я была посвященной. Он не раз говорил об интересе к исследованиям Великого Коракса.

Фенн нахмурился.

— Вы хотите, чтобы мы ввели еще одного постороннего? — он обратил взгляд на хозяина. — Милорд, разве ее не достаточно?

— Мы все слуги Императора! — отрезала Ниник. — И этот человек может стать последней надеждой для наших планов спасения Кровавых Ангелов.

— Тогда его имя, — молвил Цек. — Скажите мне его имя.

— Техноповелитель Гаран Серпенс, Старший.

Апотекарий кивнул.

— Его работа мне известна. Он создал лекарство от Туманной Чумы на Фарракине.

— Да это он.

Через минуту хозяин Фенна кивнул.

— Тогда вызовите его. Помните про осторожность и скрытность. Я совершенно не желаю получить проблемы с Данте, пока мне нечего ему показать.

Он направился к дверям.

Фенн побежал, чтобы догнать его.

— Лорд! Вы действительно уверены в этом плане? Можем ли мы доверять магосу?

Цек не смотрел на него.

— Мы все слуги Императора, — повторил он. — И иногда приходится обзаводиться союзниками, которые нам совершенно не нравятся. Чтобы добиться великой победы.

— Я не доверяю ей! — прошипел Фенн.

— Доверие не требуется, — сказал Цек, — только повиновение.

Глава V

НА СЕРОМ мраморному полу Великого Придела, прямо под Солнечным Куполом, блестела четырехконечная звезда, сделанная из камня цвета ржавчины, добытого у подножия Гор Чаши. Породу испещряли крошечные осколки граната. Красный свет стоящего в зените солнца, падающий через стеклянную вершину купола заставил ее пылать. В центре звезды, мозаика составляла символ Кровавых Ангелов, крылья указывали на восток и запад, наконечник кровавой слезы между ними, на север, украшенное драгоценными камнями закругление на юг.

Зданию было много тысячелетий. Даже для Адептус Астартес, воинов, которые могли прожить даже больше тысячи ста лет, прожитых лордом Данте, такая бездна времени была почти немыслима. Сколько их было Кровавых Ангелов всех поколений, ступавших по этим камням? Сколько людей? Сколько жизней, законченных теперь, прошедших на службе тем же самым идеалам за которые теперь стоял брат Рафен? В камне была сама история.

Он стоял на южной стороне звезды, правая рука крепко сжимала древко Штандарта Сигнуса. С трех других сторон боевые братья — как и он в полной силовой броне, с наградами — держали другие знамена, символизирующие величайшие победы в истории Ордена. Огромная круглая палата была одним из крупнейших чертогов в крепости-монастыре, уступая лишь некоторым тренировочным аренам. Зал казался еще грандиознее от того что не было никаких подпорок, удерживающих над ними изогнутую крышу. Здесь титан мог встать в полный рост, и еще осталось бы место для движения машины. Длинные тонкие вымпелы, каждый с символом Ордена преемника, на равных расстояниях свешивались с края купола.

Четыре группы Адептус Астартес стояли вокруг звезды-компаса. Равное количество людей, плечом к плечу, лицом к центру. Боевая броня множества видов и классов, присутствовал даже один дредноут, раскраска всех оттенков красного. От багрового к рубиновому, от алого к бордовому, цвета глубокие как кровь и яркие как пламя. В отличие от Кровавых Ангелов, которые стояли под освященными веками штандартами, они были дальней родней Рафена, братья Орденов преемников, его кузены.

Тихий шум разговоров двигался среди воинов, одни боевые братья, подтверждали старую дружбу, другие обменивались осторожными жестами уважения, третьи молчали как статуи. Насколько отличались цвета брони, настолько различались их характеры и нравы. Рафен не слишком вертел головой, но он знал, что сразу справа от него стоит отряд Сангвиновых Ангелов. Великолепных в своих наполовину красных, наполовину черных доспехах и блестящих полированных шлемах. Слева расположились Горн и Сет из Расчленителей, и дальше по кругу, дымчатый гранат Вермилионовых Ангелов, отделанная золотом броня Кровопийц, за ними… Он позволил глазам скользить по собравшимся фигурам, поражаясь моменту. Серво-черепа жужжали над ними импеллерами, записывая для потомков каждую секунду на пикт-ленты и катушки данных. Но Рафен на самом деле был здесь, переживал великий миг, являясь его частью.

Наследие Сангвиния явило себя в этом зале. Представители почти каждого Ордена, которые отплатили верностью родовой общине Великого Ангела, собрались под одной крышей. Взгляд Рафена перемещался от одного к другому, видя Астартес из Орденов бывших прежде лишь названиями на страницах боевой книги. Там, Легион Крови, в диагональной тигровой раскраске из красного и светло-синего. Ангелы Обагренные, носили те же цвета что и Рафен, за исключением тусклой холодно-черной отделки. Красные Крылья в их доспехах цвета снега и рубина. Кровавые Мечи, сияющие глянцево-алым, эмблема плачущего лезвия застыла на их плечах.

Все объединенные уникальным родством.

И все же, как и в семьях обычных людей, братство Сангвиния не обошлось без враждебности.

Рафен заметил брата-капитана Горна, с явным интересом наблюдающего за отрядом Сангвиниевых Ангелов. Большинство воинов в делегациях явились с непокрытыми головами. И только Сангвиниевые скрывались за двуцветными шлемами. Это странность их Ордена была известна почти всем, хотя о ее причине ходили лишь слухи. Братья Сангвиниевых Ангелов обычно, отправлялись со скрытыми лицами на поле битвы и во все другие места, где их могли увидеть глаза чужаков. Лишь между собой, там где ходили их родичи, они снимали шлемы, и даже тогда они отступали в глубину тяжелых одежд с капюшонами. Новичком, Рафен услышал много зловещих и причудливых рассказов о том, что Сангвиниевые Ангелы прятали от мира, и отвергал их, как праздную болтовню, но теперь он не мог не вспомнить те истории и слегка удивлялся про себя.

Однако у Горна не было никакого желания держать язык за зубами.

— Ридай? — прогудел он, не сводя глаз с офицера Сангвиниевых Ангелов. — Это ты — там внутри?

Рафен следил за Астартес краем глаза. Сангвиниевые Ангелы игнорировали Расчленителей.

— Трудно понять, — продолжал Горн. — Трудно одного из вас отличить от другого, — в воздухе между группами повисла напряженность. — Разве ты не признаешь меня, кузен? Нет? — Расчленитель спокойно усмехнулся, стоявший рядом Магистр Горна не обращал внимания на приглушенный разговор, как будто Сет думал, что тот не достоин его внимания, — Ах, я вижу. Ты все еще держишь камень за пазухой после нашей встречи на мире Зофора? Из-за поражения?

Впервые, шлем капитана Сангвиниевых Ангелов чуть повернулся так, чтобы изумрудные смотровые щели могли нацелиться прямо на Горна

— Не было никакого поражения, — в ответе сквозила явная угроза. — Только… вмешательство с вашей стороны.

Горн выдал фальшивую улыбку:

— Мне больно, что ты видишь это таким образом.

Шлем отвернулся с механической точностью:

— Мне нет дела ни до вашей тонкой чувствительности, — сказал Ридай хрипло, — ни до вашей болтовни.

Рафен видел, как рука Горна сжалась в кулак и понял, что позволил событиям зайти слишком далеко. Легким движением запястья, Рафен стукнул древком штандарта о мраморный пол. Резкий звук привлек внимание обоих Астартес.

— Уважаемые братья-капитаны, — сказал он твердо. — Со всем должным почтением, возможно, этот вопрос лучше решить при других обстоятельствах.

Ридай промолчала, но Горн бросил на Рафена короткий, ядовитый взгляд.

— Разумеется, — тихо сказал он после паузы. — Это же вечная привилегия Кровавого Ангела — быть правильным.

Что бы ни хотел ответить Рафен, это было забыто, когда ясный и сильный голос пронесся через Великий Придел.

— Родичи собраны, — провозгласил Мефистион.

Палата немедленно затихла. Шаги, отдавались эхом, когда люди приблизились к звезде с четырех сторон, два человека с каждого направления. С востока и запада пришли сангвинарный жрец Корбуло и псайкер Мефистион, каждый в сопровождении воина ветерана, несущего на сгибе руки золотой шлем почетной гвардии. К Рафену подошли еще два Кровавых Ангела, неся вдвоем один штандарт — на нем бы Сангвиний, такой, каким его часто изображают: Ангел дарующий свой покров и Грааль, крылья раскинуты, голова обращена к небесам. А с севера, сопровождаемый капитаном почетной гвардии, приблизился Данте.

Красные лучи солнца обняли Магистра и искупали его в ореоле света. Лорд Данте носил церемониальную ремесленную броню, отполированное до сияния золото, словно ножны покрывало керамит. Инкрустированные жемчугом крылья, рубины и нефрит переливались и сияли. Его шлем являл копию посмертной маски Сангвиня. Как и каждый воин здесь, он не нес оружия, но боевой клинок был вмонтирован в его облачение. Увидев бронированную фигуру, Рафен на краткий миг потерял ощущение реальности, память увлекла его в другое время, за месяцы до этого, в подземелье на мире кузнице Шенлог, когда образ другого золотого воина стоял перед ним. Он мигнул и чуть покачал головой, отгоняя воспоминания. Рафен сосредоточился и заметил Мефистиона, смотрящего на него, с намеком любопытства на лице. Именно по настоянию Главного Библиария ему предоставили привилегию нести один из священных штандартов Ордена. Рафен до сих пор гадал — почему лорд Смерти поступил так. Все другие люди несущие сегодня штандарты, были в ранге капитанов, и Мефестион, как известно, не дает милостей без должной причины.

Но Рафен был только сержантом и не его дело подвергать сомнению волю старшего брата.

Вновь прибывшие собрались на овале мозаики. Корбуло кивнул знаменосцам и почетной гвардии, все они опустились на колено. Рафен проделал это с немедленной точностью. Тогда Данте поклонился знамени Ордена с изображением Сангвиния. Все Астартес в зале сделали то же самое.

— Братья по духу Сангвиния, — сказал Магистр, голос усиленный воксом шлема пронесся через тишину зала. — Братья по Крови. От имени Императора Человечества и Великого Ангела, я имею честь и гордость приветствовать вас всех на Ваале. Колыбели из которой наши Ордена ведут свое общее происхождение.

— Во Славу Сангвиния и Империума Человека, — промолвил Мефистон.

— Во Славу Сангвиния и Империума Человека! — каждый воин в зале повторил молитву, купол откликнулся эхом.

Данте выпрямился и собрание последовало его примеру. Рафен случайно зацепил взглядом Ридая и Горна. Внимание обоих теперь было прочно приковано к Магистру Кровавых Ангелов.

Данте поднял руку, снял шлем с посмертной маской и передал его Корбуло. Спокойный отеческий взгляд пересек зал. Данте сознательно встретился глазами с каждым.

— Кузены и родичи. Кровь моей крови. Мое сердце переполняется от зрелища такого монументального собрания. И я склоняюсь перед людьми, которых вижу сегодня. То, что вы прибыли сюда в ответ на мой зов, отвечая на призыв, зная только, что он прибыл с Ваала, наполняет меня уважением. Независимо от того, какой мир вы называете домом, независимо от того сколько солнц разделяет пустоту между вами и нами, это — наша духовная родина, — он указал вокруг облаченной в золото рукой. — И в этом месте, мы обсудим вопрос величайшего значения для наследия Сангвиния. Делать это без вас было бы неправильно, и моя единственная печаль, что мы не смогли собрать голоса от каждого из Орденов кузенов для этого исключительного собрания, — он кивнул на висящие вымпелы, среди них было клетчатое полотнище, с символом кровоточащего сердца.

Данте поднял руки к груди и сотворил знамение аквилы над усыпанной рубинами кирасой.

— Давайте взовем к Императору, да будет Его взгляд вечным и непоколебимым, и к духу нашего лорда повелителя. Давайте попросим, чтобы они следили за нами в эти дни, дабы даровали нам благословение и толику своей великой мудрости.

Рафен повторил движение всех Астартес, перекинув руки через штандарт. Его глаза, обратились к Мефистиону. Он видел, что взгляд псайкера стал отсутствующим, ноздри Мефистиона вздрагивали, будто их коснулся отвратительный запах. В следующем миг, лорд Смерти моргнул. Момент прошел, оставив лишь тень беспокойства на лице.

Глаз Рафена уловил движение, наверху, в смотровой галерее он увидел фигуры старших Астартес. Усиленная оптика в линзах шлема показала Первого Капитана Лотена и великого капеллана Лемартеса рядом с едким Аргастом. Но когда каждый воин склонил голову для молитвы, Рафен ощутил беспокойство. Он скользнул глазами по лицам и заметил странное отсутствие одного человека.

Где старший апотекарий? Где брат Цек?

ОГРОМНЫЕ ПЛИТЫ дверей лабораторума разошлись. Поршневые замки выбросили белый пар. Тот обдал незнакомца и собрался вокруг его лодыжек. Пораженный Фенн вздрогнул, едва не уронив поднос с филами. Человек рассмотрел зал с выражением спокойного интереса, так можно было рассматривать произведение искусства в галерее. Фенн перехватил взгляд, и вновь прибывший слегка ему улыбнулся. Его лицо было морщинистым, загоревшим, похожим на изношенную замшу. За плечами, в тусклом свете биолюма, виднелось нечто угловатое, движущиеся и неясное.

Раб повернулся на стук обуви хозяина, Цек приближался вместе с Ниник. На лице женщины появилось выражение, которого Фенн никогда прежде не видел — счастье.

— Техноповелитель, — выдохнула она, — Храни вас Омнимиссия.

— И тебя, мой ученик, — голос человека был размерен и спокоен.

Ниник чуть поклонилась и незнакомец нагнулся, чтобы целомудренно поцеловать ее макушку. Он был куда выше, чем нормальный человек.

— Гаран Серпенс, я полагаю? — сказал Цек.

В ответ он получил легкий поклон.

— Верно, Старший. Я благодарю вас за любезное приглашение.

— Как вы добирались сюда так быстро? — сказал Фенн, прежде чем подумал и заработал косой взгляд хозяина.

Серпенс остался безразличным.

— У нас есть свои пути, хвала Омнимиссии, — он коснулся символа Адептус Механикус — шестеренки и черепа, который скреплял плащ, наброшенный на широкие плечи. — Удача, что вызов Ниник достиг меня, когда я был поблизости. Я нашел содержание ее послания весьма интересным, — он взглянул на дверной проем. — Если вам угодно, Старший, я могу войти?

Цек пригласил его.

— Тогда входите техноповелитель. Но знайте, как только вы это сделаете, появятся определенные правила, которые вы будете обязаны соблюдать.

Серпенс обменялся взглядом с женщиной.

— Безотносительно правил, которые у вас есть, Кровавый Ангел, я подчинюсь им. Я интересуюсь только работой. Ниник сказала, что в моих интересах оказаться в этом месте и вот я здесь, — они обменялись теплыми улыбками. — Я слепо доверяю ей, — магос склонил голову, — Так как мне помочь вам послужить нашему Императору?

Цек проигнорировал вопрос и задал собственный.

— Где ваш корабль? Важно, чтобы на время ваше присутствие осталось в тайне. Этого не получится, если один из кораблей преемников на орбите пошлет запрос вашему судну.

— Не о чем беспокоится, — ответил Серпенс, изучая пузырек крови. — Мой транспорт замаскирован. Никто, за исключением здесь присутствующих не знает о моем прибытии на Ваал.

Ученый магос медленно обошел зал, осматривая его. За ним, медленными равномерными шагами следовал механизм, прежде скрывавшийся за магосом. Высокий металлический ящик из черной стали с комплектом сутставчатых паучьих ног. На одной стороне контейнера была фарфоровая маска, ее глаза и рот подсвечивали зеленые датчики.

Аппарат перемещался точно, никогда не отдаляясь от Серпенса более чем на шаг.

— Вы должны понимать, что природа нашего исследования предельно тайная, — отметил Цек. — Ниник ручается за вас как за человека одновременно большой учености и большой осторожности.

— Я стремлюсь быть таким, — техноповелитель одобрительно кивнул. — Ах. Я вижу, что вы используете протоколы Илезии как операционный источник для ваших био-культур. Прекрасный, прекрасный выбор. Я сам работал с модифицированной версией этой среды, — он вновь улыбнулся. — Я начинаю видеть кое-что из вашей работы.

Как ни старался, Фенн не мог отвести взгляда от техноповелителя. Под толстой зимней одеждой из серовато-коричневого меха, Серпенс носил специфический экзоскелет, который казался чем-то промежуточным между боевой броней Адептус Астартес и ремнями смирительной рубашки. На нем было несколько накинутых друг на друга камзолов разного кроя, каждый с множеством запечатанных карманов. У ученого магоса была грива соломенных волос, которые тугими пучками стекали с черепа и извивались на концах. Но прежде всего внимание привлекали габариты человека. Фенн несколько раз встречал членов магос биологос и других Адептус Механикус, и никто из них не походил телосложением на Серпенса.

— Я не такой как вы ожидали, верно? — магос посмотрел на Фенна.

— Не такой, — признал раб, — Вы как Астартес.

Он кивнул на Цека и увидел, что хозяином владеют те же мысли.

— Действительно, — согласился Серпенс. — В течение всей моей жизни я пытался сделать из себя малое подобие самых совершенных детей Императора, космодесантников. — он взглянул на руки затянутые в перчатки из черной кожи. — Я надеюсь, что Старший простит гордыню смертного, но я различными путями изменял свою плоть, чтобы разделить долю величия, которым вы были одаренны. — Серпенс поклонился. — Вы должны считать это самой искренней формой лести.

— Я вижу, — сказал Цек с осторожной беспристрастностью.

Фенн полагал, что его хозяин думал о том же, о чем и он. Что мог использовать Серпенс? Внедрил себе в тело искусственные органы такие же, как у Астартес? Это, конечно, могло объяснить каким образом магос, так изменил габариты. Мысль вызвала тревогу — ему словно казалось, что магосу потребовалось бы нечто большее — но выражение лица его хозяина изменилось. Цек решил не развивать сейчас эту тему.

— А это? — Кровавый Ангел указал на металлическую коробку. — Ваш сервитор?

— Можно и так сказать, — согласился Серпенс. — Это — просто автономный перевозчик для моего самого жизненно необходимого оборудования. Хирургические инструменты и тому подобное.

Он защелкал пальцами код. Настолько стремительно, что Фенн не смог его запомнить. Машина отбежала в угол, механические ноги пыхтели и клацали.

Серпенс остановился и сложил руки в жесте верности.

— Мой уважаемый Астартес, лорд Цек. Если я могу быть настолько смелым, позвольте мне сказать слово. Репликация, да? — он не стал ждать ответа. — Это моя специальность, и механизмы вокруг обращены на службу сей науке. Я гарантирую, что вам понадобятся навыки, такие как мои, для тернистого пути неизведанной области биологии, по которому вы идете, — он нежно коснулся лица Ниник. — Столько квалифицированная ученица, как она, иначе не обратилась бы ко мне. И я скажу, если я прав, для меня будет честью присоединиться к вам в решении этой проблемы, — его голос упал до шепота, — Вы позволите мне? Это была моя мечта, работать рука об руку с мастером биологос Адептус Астартес.

— А что, если эта работа потребует, чтобы поставили свою верность магос биологос на второе место по отношению к моему Ордену? — Цек смотрел гостю прямо в глаза. — Что тогда?

Серпенс первым отвел взгляд.

— Лорд … я могу говорить откровенно?

— Продолжайте.

— Работы под именем Гарана Серпенса с годами затрагивали все менее и менее сложные проблемы. Моей последней большой победой была Туманная Чума… И я не совершил ничего достойного внимания с тех пор. Мои лучшие временя позади, старший. Так наверное нужно скзать. Я наслаждаюсь шансом еще раз сделать что-нибудь ценное. Я не вижу лучшей службы, чем сотрудничество с Сыновьями Сангвиния. Я храню верность… только Терре и Императору. — Фенн уловил отзвук отчаянья в голосе техноповелителя.

— Ниник показала себя ценным приобретением, — начал Цек. — И я не сомневаюсь, что вы будете не менее полезным. Но я должен внести ясность, Серпенс. Как только вы согласитесь присоединиться к нам в цитадели, вам не разрешат общаться с внешним миром. Тайны, которые будут вам доверены, должны храниться под страхом смерти. Говорить о чем-либо из этого до того как у нас будет результат, недопустимо.

Серпенс кивнул.

— Лорд Цек, я уже играю со смертью разозлив своих господ бегством на Ваал. Я теперь не вернусь, — он протянул руку Кровавому Ангелу. — Я говорю это вам. Дайте мне работу. Дайте мне работу, и мы вместе будем преодолевать все препятствия. Мы покажем Императору настоящее величие.

При этих словах техноповелителя Фенн напрягся. Он уже слышал их однажды, несколько месяцев назад, на встрече, которая шла почти также.

Мы покажем Императору настоящее величие. Он посмотрел на Ниник. Те слова сорвались с ее губ, их тусклое эхо все еще звучало в памяти раба. Фенн видел ее поклон, и то, как рабски она следовала за Серпенсом, и его мысли вернулись к их первой встрече.

ЛИБРАРИИ LXD-9768 были настолько обширны, что занимали три пятых поверхности невзрачной планеты. Унылый каменный мир с насыщенной азотом атмосферой, до гладкости отполированный силой могучих штормов, вызванных сложным движением трех захваченных астероидов-спутников. Тех лун теперь не было, Адептус Механикус взорвали их и полностью использовали, чтобы построить бесконечные линии бункеров, которые протянулись от горизонта до горизонта, зал за залом, пристройка за пристройкой. Каждый использовался для хранения миллионов книг, свитков, пиктов и других форм хранения данных. Целые континенты были отданы для определенных видов носителей, вплоть даже до тысячелетних магнитных лент, закодированных дисков и стержней памяти.

Миры вроде LXD-9768 усеивали всю ширину галактического диска. Планеты, выбирали за их полную инертностью, удаленность от любых гибнущих солнц, границ ксеносов или других источников потенциальной опасности. Многие из них дублировали записи друг друга, множеством резервных копий рассеянных больше чем на тысячу лет, но не все они были одинаковые.

С Древней Ночи и потери человечеством великих технологий, люди тысячелетиями отчаянно пытались вернуть то, что когда-то было известно всем. Адептус Терра, в их бесконечной мудрости и неисчерпаемом терпении, постановили, что такое падение во тьму никогда не должно повториться.

Этому служили либрарии. Планеты, отданные под огромные, как города, файлохранилища. Информацию дублировали и защищали так, чтобы утрата любой из них не означал бы гибель базы знаний человечества. Каждому факту, дошедшему из прошлого и каждому кусочку данных произведенных с тех пор, находилось здесь место. Ничто не должно быть потеряно снова.

Но действительность была далека от идеала. В 41-вом тысячелетии истинная информация сохранила ту же силу, которую имела в прошлые эпохи. И те, кто владел ей, прятали знания, как драгоценные камни. Либриарии вместо того, чтобы стать домом всеобщей учености, превращались огромные пыльные каньоны ничего не стоящих данных, собранных бюрократией, так словно они имели величайшее значение, независимо от их реальной тривиальности и бессмысленности. Книгохранилища LXD-9768 не могли сказать человеку, какие слова Император произнес относительно своего соизволения на Золотой Трон, зато могли дать точную и подробнейшую информацию о миграционных путях вымерших пород грызунов, в подуровнях городов ульев, в мирах, которых не существовало много столетий. Либрарии, скрежеща собирали и объединяли информацию, как китообразные затягивают океанские воды, чтобы отфильтровать криль.

И иногда, по чистой случайности они получали данные, которые действительно имели значение.

ФЕННУ ПОНАДОБИЛОСЬ шесть дней, чтобы найти нужное крыло, после бесконечных раундов придирок и споров с писцами и специалистами, которые стояли, как привратники великих океанов данных, запертых в складах либрария. Наконец, нужные разрешения были получены, на сложенной в гармошку сальной картонке, стояли дюжина печатей и резолюций. Книги были рядом, в подвале.

В то время как Фенн работал, лорд Цек остался на борту их челнока «Аквила», медитируя в спартанском грузовом отсеке. Он не принимал еды и не спал, с тех пор как они покинули Ваал. Апотекарий мало говорил с рабом во время путешествия на борту транспортного судна и полета челнока на поверхность LXD-9768.

Было бы преуменьшением сказать, что хозяин обеспокоен. С тех пор, как он вернулся в Цитадель Виталис после встречи с лордом Данте, апотекарий ушел в себя. Цек так надеялся, так верил, что Магистр примет его вариант восстановления сил Ордена. Он, и Фенн вместе с ним, не ожидали столь резкого ответа. Возможно, они слишком увлеклись идеей, слишком влюбились в работу, чтобы думать о том, что другие могли бы счесть ее возмутительной.

Фенн ждал, когда старший апотекарий прикажет закрыть лабораториум и свернуть работу, но тот не сделал ничего из этого. Раб не подвергал сомнению решения господина. Он понял мысли своего лорда — сомнения Данте могут быть развеяны, если их работа даст нужные результаты. Помочь господину достичь этого, было долгом Фенна. Поэтому они прибыли сюда, следуя за слабой путеводной звездой. Определенные тома были прослежены до этого места. Якобы скопированные монахами Ионаи отчеты составленные братом Монедусом, старшим апотекарием Гвардии ворона. Документы, как говорили, хранили много сведений об экспериментах примарха Коракса по ускоренным методам получения зигот. Тома, в конечном счете, прибыли в LXD-9768, спасенные от уничтожения валетудинариумом где-то в Сегменте Ультима.

Цек проявил первые за недели проблески интереса, который по прибытии на место превратился в мрачное раздражение. Писарь у книжных ворот, казалось, изумился, увидев их. Вы не первые посетители сегодня, сказал жрец переписчик. Такая активность была необычайной.

Ниник сидела там, читая бумаги Монедуса с помощью инструмента с отбрасывающим полем, который позволял ей листать страницы, не касаясь их.

Сначала Фенн подумал о жестокой насмешкой судьбы. Что магос заполучила трофей хозяина, разыскав книгу в тот же самый день. Он узнал, что это было не так. Ниник выдержала скрытые угрозы лорда Цека и в свою очередь сказала, что она здесь, поскольку узнала о поисках трактатов на тему клонирования. Как она объяснила это было направление и ее исследований. Мы могли бы добиться настоящего прорыва объединив наши работы, предложила она.

Конечно, Фенн возненавидел ее с первого взгляда. Столь же высокомерная сколь красивая, она играла словами, балансируя на грани ярости хозяина. Она возбуждала интерес Цека своими знаниями, а затем отступала, так другая женщина могла бы дразнить обычного мужчину обещанием физического соития. И она хорошо это понимала. Ниник делала прозрачные намеки, что могла бы просто донести об этой встрече лорду Данте и отправиться прямо к Кровавым Ангелам. Несомненно, она знала о желании Цека сохранить все в тайне. Апотекарий позже признался Фену, что даже думал о смерти назойливой женщины. Но какие могли быть последствия, такого шага?

Раб видел, как она завоевывает доверие Кровавого Ангела мало-помалу, щекоча любопытство, соблазняя его. Фенн знал, что момент пришел, когда Ниник представила хозяину запутанный комплекс био-формул. Бумаги о таких тонкостях, которые Астартес едва начал осмылсять.

Женщина, однако, все это поняла. Документы Монедуса были недостающей частью головоломки и она хотела принести их вместе со своей работой под верховенство Цека.

Возможно, если бы не дефицит времени и критика лорда Данте, Цек бы сходу отверг предложения Ниник, взял то, что ему нужно и оставил ее сломанной на каменном полу склада. Но, по правде говоря, старший апотекарий скрывал угрюмое отчаяние. Проигнорировав слова Фенна, он принял предложение помощи, в обмен на долю плодов исследования.

Мы покажем Императору настоящее величие, сказала она, мы пойдем по его стопам и сотворим полубогов из глины смертных людей.

— ЧТО ЗА СДЕЛКИ мы заключили? — прошептал Фенн. Слова не ушли дальше губ. Он смотрел на собственное отражение в стеклянных шкафах стоящих у стен лабораториума.

Это была ошибка. Просто сформировать заявление в уме, пойти против господина и повелителя в собственных мыслях, даже это подвергло разум раба испытанию. Вся его жизнь прошла в служении лорду Цеку и его великим трудам, Кровавым Ангелам и Сангвинию. Но вербовка Ниник была словно прививка гнили, а теперь этот человек, этот Гаран Серпенс? Желание доказать свою правоту заставило хозяина сделать опрометчивый выбор. Однако, Фенн не мог открыто высказать сомнения, которые переполняли его. Он уже говорил о своей неприязни к женщине, и это ничего дало. Его сомнения по поводу двух слуг магос биологос были серьезными, и он был обязан действовать.

Но как? Порицать их обоих основываясь лишь на личной неприязни глупо. Не было никаких доказательств, что Ниник когда-либо сделала меньшее, чем обещала в том, чтобы помочь работе и интегрировать исследование Монедуса.

Он нуждался в чем-то основательном. Чем-то определенном. В доказательстве, что магосы манипулировали работой Цека в своих собственных интересах.

Фенн рассмотрел Серпенса, когда тот говорил с его хозяином. Подозрение без доказательства — ничто, сказал он себе. Я выполню эту задачу, узнав больше об этом техноповелителе. Я узнаю, что он и та девка хотят самом деле, и затем разоблачу их обоих.

— Фенн, — сказал Цек. — Иди сюда. Принеси генотор доклад о новых итерациях.

Раб низко поклонился, скрывая гневный взгляд.

Глава VI

ВОИНЫ шли по коридорам высокой аркады, под изогнутыми сводами потолка из красного камня. Фотонные свечи давали проходу теплый свет, ощущение древности, и прыгающие тени, по разбегавшимся от каждого перекрестка коридорам.

Рафен бросил взгляд через плечо.

— Это — одна из самых ранних построек крепости-монастыря, — объяснил он шедшим позади людям. — Возведение этих стен видел сам Великий Ангел.

— Впечатляет, — сказал брат капитан Горн, тоном предполагающим совершенно обратные чувства.

Рядом с Рафеном молодой Кейн ощетинился, и стиснул кулаки в широких рукавах. Два Кровавых Ангела резко отличались от гостей. Они носили одежды цвета ржавчины, а Горн и его люди облачились в темно-бордовое. Как и в случае с доспехами, Расчленители мало заботились об украшении себя. Горн, сержант ветеран Нокс и почетный гвардеец Рон были в обыденных одеждах отмеченных лишь скромным символом в виде циркулярного лезвия на плечах. Их Магистр уклонился от приглашения присоединиться, сославшись на желание подготовиться к предстоящему конклаву.

Рафен бросил на Кейна жесткий взгляд, но юноша не обратил внимания. Сержант начинал жалеть, что взял с собой младшего Астартес. Кейн был хорошим космодесантником, но невыдержанным и вспыльчивым. Рафен знал, что Расчленители видели это так же ясно, как и он. Это дело, которое Мефистион поручил ему и его людям — служить адъютантами кузенам с Кретации — было неподходящей работой для воина. Но если поручить ее рабам Ордена, это могло быть воспринято как серьезное оскорбление.

Горн указал вдоль длинного коридора.

— Мы должны пройти все это? — он огляделся. — Когда брат Корбуло предложил показать нам некоторые из сокровищ монастыря, я ожидал увидеть больше чем… кирпичи.

— Здесь многим можно похвалиться, сэр, — вмешался Кейн, не дожидаясь разрешения Рафена, чтобы заговорить. — Богатство нашего Ордена заключено в камне так же, как в золоте.

— Богатство, — повторил Нокс, уцепившись за слово. — Блаженны Кровавые Ангелы имеющие таки блага, — в голосе сержанта была притворная горечь и Рафен нахмурился, неуверенный к чему ведет ветеран.

Неожиданно Горн вскинул руку и указал на боковой коридор, где свет был тусклее.

— Вот. Что там?

— Одна из галерей.

— Тир? — засомневался Рон. — Стрельбище для болтеров? Я не слышу выстрелов.

— Это картинная галерея, брат, — поправил Рафен.

Нокс иронически фыркнул.

— Искусство?

Он отступил в сторону и быстро зашагал по коридору, тусклые свечи, становились ярче уловив его присутствие.

Рафен думал уже позвать Нокса, но и другие Расчленители последовали за ним, по-совиному таращась на работы на стенах и в овальных нишах.

На лице Нокскса появилась тонкая усмешка.

— Что это? — он указал на заполнявшую стены смесь экспонатов. Там были картины на разных материалах, каменные скульптуры и резьба по дереву, гобелены и прекрасные изделия из металла. Многие религиозного содержания, несущие священные образы Императора и Сангвиния. Другие абстрактные, явно сделанные для удовольствия, или пейзажи, изображающие десятки миров.

— Это трофеи с планет, которые ваш Орден привел к повиновению?

— Это работы наших боевых братьев, — сказал Кейн. — Каждая создана рукой Кровавого Ангела.

Нокскс захихикал.

— Вы рисуете…? — сама идея забавляла его. — Вы делаете эскизы и высекаете из камня?

— Это не работа летописцев? — предположил Горн.

— Это — работа для одухотворенных людей. Великий Сангвиний многое дал Кровавым Ангелам, — сурово сказал Рафен. — Среди прочего было чувство прекрасного. Эти работы — воплощение того дара.

Нокс сосредоточился на Кейне. Челюсть молодого космодесантника напрягалась.

— Так что, какая-то из этих милых вещичек твоя? Покажи мне, художник.

— Со всем уважением, брат сержант, — Кейн был достаточно осторожен, чтобы следить за словами. — Я бы попросил, вас быть вежливей.

— Ты бы попросил? — Нокс обменялся с Горном холодными улыбками. — Но интересно, могу ли я заставить тебя по-настоящему увидеть все это? — сержант указал вокруг. — Это, то, что делают Кровавые Ангелы, когда они должны сражаться с врагами человечества или молиться Золотому Трону? Они рисуют и шьют? — он ухватил край гобелена, на котором прекрасная золотая паутина нитей изображала лик Сангвиния.

— У моих братьев нет времени на такие вещи. Мы слишком заняты, воюя и умирая!

— Все это знак преданности идеалам Великого Ангела. — Кейн скрестил взгляд с мертвоглазым Расчленителем, в его голосе все отчетливей слышался гнев. — Как может Астартес сражаться за то, чтобы сохранить все, что есть хорошего и прекрасного во вселенной, если он не может оценить красоту? Быть слепым к этому, значит быть слепым к великолепию Императора.

— Мальчик читает мне лекции о том, как надо сражаться? — прорычал Нокс, обращаясь к родичам. — Могу ли я посметь наставлять его в рукоделии? — он дернул зажатую в кулаке ткань.

Рафен увидел, что ситуация накалилась и шагнул вперед. Нокс снова подстрекал Кровавых Ангелов, на сей раз, он обратил усилия на вспыльчивость Кейна. Похоже сержант ветеран понял — для того чтобы вызвать вспышку молодого космодесантника нужно что-то еще.

— Брат сержант, — начал Рафен, готовясь разрядить напряженность, но Горн преградил ему путь. Кровавый Ангел перевел дыхание.

— Минуту, Рафен, — капитан Расчленителей выглядел равнодушным, но в глазах была сталь, которая превратила слова в приказ. — Позвольте мужчинам поговорить.

Он колебался. Горн не был его командиром, но Расчленитель все равно стоял выше в иерархии Астратес. Бросить ему вызов … от такой мысли Рафену стало тяжело в груди.

— Война не все, что есть в жизни, — проговорил Кейн, его лицо раскраснелось. — Если вы не можете ценить величественность восхода солнца, или мощь великого сборника гимнов, то мне жаль вас.

Рафен напрягся. Неправильно. Неправильные слова. И он знал, что произойдет, когда Нокс начал ворчливо отвечать.

— Жаль? Как высокомерно, как типично для щенка Кровавых Ангелов, распекать тех, кто лучше его.

— Довольно — бросил Рафен, но никто не стал его слушать.

— Не провоцируйте больше мальчика, сержант, — мягко сказал Горн. — Он может нарисовать вам нелестный портрет.

Нокс отвернулся качая головой.

— Неудивительно, что ваш Орден едва волочит ноги, если вы лучшее что у него есть. Вы все позеры и закройщики?

Рафен увидел вспышку ярости в глазах Кейна, он знал, что не сможет предотвратить дальнейшее.

Клинок размытым пятном вылетел из ножен и замер в миллиметре от горла Нокса.

— Я не порезал вас, — прорычал Кейн, — но я бы удовольствием отрезал вашу заносчивость!

Импульсивный дурак! Рафен оскалился. Юноша играл на руку другому человеку, позволив превратить свой гнев в его оружие.

— Кейн! — позвал он. Да катись этот Горн. — Ты забываешься! Клинок в ножны!

Все что требовалось, это момент сомнения. Кейн дрогнул, Нокс боднул головой и сознательно задел щекой острие.

— Мальчик ранил меня, — сказал Расчленитель.

— Увы, — согласился Горн, отворачиваясь. — Это создает проблему. Пролитая кровь.

Рафен знал, бесполезно спорить, доказывая, что Нокс поранился сам. Это будет его слово против слова старшего воина. Он протолкнулся мимо капитана Расчленителей и подошел к своему бойцу. Лицо Кейна было пепельным, он слишком поздно понял, что попался на удочку другого Астартрес.

— Я хочу удовлетворения, — мрачно сказал Нокс. — В боевой яме.

Рафен впился взглядом в старого сержанта.

— Вы толкнули его на это. Почему?

Голос Нокса опустился до шепота.

— Чтобы увидеть, на что вы способны.

Кровавый Ангел поколебался, а затем протянул ладонь брату Кейну:

— Дай мне свой нож, парень. И покажи пальцы.

Юноша подчинился приказу. Рафен без паузы сжал пальцы солдата и вывернул их под неправильным углом, хрустнув всеми четырьмя суставами сразу.

Кейн зарычал от боли.

— Что…

Рафен взглядом заставил его замолчать.

— Иди к апотекарию. Нужно вправить. Они заживут, — он обернулся и впился взглядом в Нокса, нож Кейна все еще оставался в его руке. — Парень небоеспособен. Он не может встретить вас в яме. Это было бы несправедливо.

— Я могу сломать пальцы брата-сержанта, — предложил Горн, его губы подрагивали в намеке на улыбку. — Этого будет достаточно?

— Нет, — ответил Рафен.

Слова Мефистона, приказы псайкера не попадаться на провокации Расчленителей, эхом отзывались в мыслях. Я попрошу у него прощения позже, но сейчас нужно это сделать. Губы сержанта поджались.

— Кейн — часть моего отделения, я отвечаю за него, — он не сводил глаз с Нокса. — Я займу его место.

СО СМОТРОВОГО БАЛКОНА каменное полушарие боевой ямы походило на светлую, углубленную в пол чашу. Черные линии рассекали вогнутое пространство как широта и долгота на глобусе. Сервиторы установили полированную стальную решетку на отверстие для слива крови в центре, и осторожно, используя длинные тонкие руки, поднялись назад к краю.

Более низкие балконы начали заполняться, группы людей из каждого Ордена, собирались тут и там. Вот-вот должен был раздаться сигнал к началу. Внимательный взгляд Данте скользил по родичам и кузенам.

— Я знал, что произойдет что-то вроде этого, — Данте не нужно было смотреть через плечо на Корбуло, который стоял, скрестив на груди руки, с выражением неодобрения на лице. Ему не нужно было смотреть него, чтобы знать о мрачной тревоге, носителя чаши. Он мог уловить это в его словах. Корбуло шумно выдохнул.

— Сыновья Сангвиния, неспособны встретиться за столом переговоров без того, чтобы втянуть друг друга в бессмысленные споры?!

— Споры о чести никогда не бессмысленны, — ответил Данте. — А подобные собрания не могут пройти без выброса энергии, — он оглянулся и увидел, что Корбуло смотрит на него, теперь на лице жреца читалась усмешка.

— Вы, кажется, не волнуетесь об этом, — Корбуло недоговорил, и Данте позволил ему сделать собственные выводы. — Вы знали, так и будет. Раздор. Нечто, что приведет Астаретес в боевую яму… — он указал на арену.

— Я знал, — признал Магистр. — Как вы и сказали, это было неизбежно, — он поправил манжету одежд. — Да, мы все Сыновья Сангвиния. Но мы — беспокойная семья. Трений следовало ожидать.

— Мы — космодесантники, — ответил Корбуло. — Наше предназначение выше этого.

— Предназначение, — повторил Данте, с холодной улыбкой. — Но мы знаем, что реальность не совпадет с идеалом. Даже примархи, в своем великолепии, не могли подняться выше человеческих эмоций. Ересь — вполне достаточное тому доказательство. Мы можем только стремиться к идеалу… Но было бы глупо притворяться, что мы свободны от таких вещей.

Корбуло снова нахмурился и Данте увидел понимание в его глазах.

— Вы… Вы позволили этому случиться.

— Именно.

— И больше того, возможно даже поощряете, — апотекарий покачал головой. — Лорд, почему?

Данте поднял руку, призывая к тишине, поскольку Астартес из почетной гвардии вошел на балкон и низко поклонился.

— Милорд? Доклад от распорядителя арены. Поединок может начаться по вашей команде.

Магистр кивнул.

— Спасибо, брат Герит. Скажите, что они могут начинать.

— ЭТО БУДЕТ единоборство, поединок доблести, — произнес сервитор, скрежещущий механический вокс звучал ровно, без эмоций.

— Борьба до сигнала, покажите мужество и честь. Холодное и огнестрельное оружие запрещено. Во имя Императора.

— Во имя Императора, — хором сказали Рафен и Нокс.

Оба мужчины облачились в боевые куртки из бычьей кожи, они часто носили такие в дни обучения. Слуга предложил обоим деревянные тренировочные мечи уравновешенные так чтобы имитировать боевое оружие, но без режущей кромки.

Нокс смотрел на него, водя пальцем по быстро зажившему шраму на щеке.

— Жаль. Я предпочел бы настоящий клинок этим игрушкам, — его голос был низким.

— Воин сражается тем, что попадет в руки, — парировал Рафен

— Как верно, — проскрипел Нокс и насмешливо отсалютовал.

— Начинайте, — сказал сервитор, и откатился на медных колесах назад в нишу.

Рафен подошел к краю боевой ямы и занял позицию прямо напротив Нокса. Не тратя время на эффектные движения или игру с Расчленителем Рафен сошел с края и съехал по крутому склону арены на каблуках сандалей.

Нокс проревел боевой клич и стремглав бросился на Кровавого Ангела, выставив тренировочный меч. Крик, достаточно громкий, чтобы лишить мужества обычного солдата, вызвал у Рафена лишь усмешку. Он развернулся и встретил оружие Расчленителя отбив его.

Нокс тяжело ударил и крутанулся, избегая контратаки. Рафен прыгнул боком через изогнутые каменные блоки, над черной линией. Сквозь подошвы он ощутил вибрацию машины, огромные шестерни и валы работали под ареной.

Расчленитель развернулся к нему снова, быстрый и проворный. Нокс обрушивал на Рафена удар за ударом, и Кровавый Ангел парировал их все. Но атаки были настолько быстры, что он едва успевал просчитывать собственный контрудар.

Удачная атака Нокса попала в цель, твердая грань учебного лезвия жестко поразила плотный бицепс Рафена. Копье боли пронзило Кровавого Ангела. Он отступил, чувствуя покалывающий пальцы отзвук боли.

Странно, но крови нет, на самом деле он меня только ушиб…

Нокс напал снова, и на сей раз Рафен промедлил. Второй удар, и затем третий, один в точку над ключицей, другой в предплечье. Каждый заставил кожу дергаться и дрожать от быстрой вспышки паралича. Борясь с этим, Рафен резким возвратным движением поймал Нокса, ударил плоскостью лезвия в лицо и снова открыл порез.

Он двинулся закончить начатое, но вибрация пола стала более сильной. Внезапно каменные блоки начали двигаться, земля, на которой стоял Рафен, дергалась и дыбилась. Другие участки боевой ямы вертелись или меняли высоту, статичная поверхность стала непредсказуемой. Беспорядочный ландшафт должен был сделать бой более сложным.

Кровавый Ангел мельком увидел людей, наблюдающих за поединком, когда блок, на котором он стоял, поднялся выше края арены. Заметил мрачного Кейна и остальной отряд рядом с Кровопийцами, которые кричали и аплодировали. В следующую секунду блок ускользнул из-под него, и он расчетливо прыгнул взиз. Обнажив клыки, Нокс метнулся, чтобы встретить его и Рафен оттолкнул соперника — слишком медленно, чтобы избежать удара по плечу.

На сей раз удар заставил оскалиться и вынудил напрячься все мышцы по бокам. Нервные центры. Он бьет по скоплениям нервов лежащих под плотью. Со стороны удары Нокса могли показаться случайными, беспорядочными, но это было далеко не так. Правильное приложение силы в правильных местах, даже несмотря на защитный подкожный покров черного панциря космодесантника, было достаточным, чтобы ослабить нервы и замедлить боевую реакцию. И если вы учились достаточно хорошо, правильный удар, даже нанесенный тупым учебным клинком мог вызвать паралич.

— НОКС ХОРОШО БЬЕТСЯ, для варвара, — отметил Корбуло.

— Это обычно для людей Сета, — согласился Данте, глядя через арену, на группу Расчленителей на другом смотровом балконе. — Они всегда отлично превращали гнев в оружие, — он оглянулся на апотекария. — И вот, друг мой, почему я позволил этому случиться.

— Милорд, я не сомневаюсь в ваших суждениях, но признаюсь, что не понимаю о чем вы, — Корбуло скрестил руки на груди.

Данте широким жестом словно обнял арену.

— Когда я только приказал созвать конклав, мне было понятно, что напряженность и неуверенность может наполнить монастырь так же легко как дым. Несмотря на хороший прием и величавые приветствия мы все остаемся воинами, Корбуло. Это в нашей природе: защищать, конкурировать и бросать друг другу вызовы. Напряженность должна быть рассеяна, — он кивнул на Рафена и Нокса, когда Кровавый Ангел обрушил особенно свирепый удар на противника, — Этот путь казался самым прямым.

— Мефистон приказал Рафену не поддаваться на провокации. Однако вы используете его для этого.

Данте кивнул.

— Я считаю это испытанием характера парня. Мефистон говорит о Рафене в превосходных степенях, и я хочу сам увидеть цвет его духа. Как воин реагирует на неожиданное, чрезвычайное… Это может быть самым разоблачающим, — он отступил от края каменного балкона. — Что касается Расчленителей, я уже знаю их достаточно хорошо, — Данте тонко улыбнулся. — Если бы кровь нашего примарха была пропущенным чрез призму лучом, то тогда Кровавые Ангелы оказались бы на одном краю спектра, а Расчленители на другом. В них все чего в нас нет, родич. И они действительно бесстрашны, ибо им нечего терять.

Корбуло недолго подумал.

— Именно поэтому вы связали с ними Рафена.

— Именно. Выявить истинные намерения Сета и его команды, — он посмотрел на людей в разных доспехах и одеждах Орденов приемников. — Среди наших кузенов есть те, кто последует за мной, потому что я лорд Кровавых Ангелов, потому что мы первые избранные Сангвиния. Но есть другие, которые выбрали собственный путь, которые будут противостоять мне. Но ни больше чем Сыновья Кретации.

— Они думают, что мы упадочные и слабовольные. И они никогда не делали из этого тайну.

— Важно избавить их от таких мыслей, — с нажимом сказал Данте. — И таким образом, Рафен станет наглядным примером. Напоминанием, каков Кровавый Ангел.

ОН ПЫТАЕТСЯ убить меня. Понимание было твердым как алмаз.

Поединок был санкционирован как схватка до сигнала. Правила непреклонны. Кровь может пролиться, но сражение между двумя воинами не могло пройти дальше точки нанесения критических травм и конечно не до смерти. Но Рафен видел другое намерение в мертвых глазах Нокса, отмечая как Расчленитель, с точностью снайпера выверяет силу каждого удара. Потом было бы легко оправдаться. Такие несчастные случаи весьма распространены в ходе обучения Адептус Астратес. И если бы Рафен пал в этой борьбе, что бы тогда сказали? То, что Кровавые Ангелы, страдают от собственных ошибок, не могут даже выдержать краткую схватку на тупых мечах.

Каменный пол загрохотал и снова двинулся, перестраивая себя и перемещая обоих бойцов. Нокс потянулся и ударил его снова, и от боли из глаз Рафена полетели искры. Он ощутил, что рука ослабла на рукояти учебного меча и нервы в пальцах не отвечают ему. Еще один удар, самое большое два, и Рафен замедлится настолько, что сержант Расчленителей, легко расправиться с ним. Рафен должен с этим покончить и покончить быстро.

Сжимая клинок, он ощущал в руках нетвердость и вялость, фыркнув, воин отбросил оружие и согнул пальцы как когти. Глаза Нокса вспыхнули, Расчленитель не ожидал такого.

Сражайся он с другим Кровавым Ангелом, Рафен ждал бы, что противник тоже бросит клинок, как жест уважения, чтобы они могли бороться на равных. Его не удивило, что Расчленитель этого не сделал. Нокс напал, изобразил обманный удар, качнулся и словно молот обрушил оружие на врага.

Деревянное лезвие ударило Рафена плашмя, на уровне горла. Ветеран вложил в удар каждую каплю своей силы. Рафен двигался так быстро, как мог. Не считаясь с болью от прежних ударов, которая жалила из глубины тела, он нырнул в атаку, не прочь от клинка, а сокращая расстояние между ними. Его руки взлетели, и он поймал край тяжелого оружия открытыми ладонями, дерево распороло голую кожу. Отзвук удара дошел до самых лопаток Рафена.

Пальцы Кровавого Ангела, сжались и скрючились. Расчленитель зарычал и скривился, он дергал оружие, тщетно пытаясь освободить его из хватки другого воина. Однако Рафен удержал захват. Крутанувшись по ходу движения Нокса, он потянул меч на себя. Темный лак, покрывающий лезвие, трескался и крошился.

Нокс внезапно понял, что делает Рафен, но он вложил слишком много сил и позволил противнику обратить против себя собственную атаку. Лицо Кровавого Ангела стало диким. Рафен ощутил, знакомую волну питаемого гневом жара, вспыхнувшего внутри. Самый край из ярости, тень Черного Гнева.

С воплем Рафен согнул клинок, и жесткое дерево раскололось. Оружие с треском сломалось, будто лопнувший рычаг, внезапное освобождение отбросило Нокса назад.

Кусок лезвия все еще оставался в скрюченных пальцах, Рафен двинулся на врага, обрушивая удары на предплечья Расчленителя которые тот поднял, чтобы защитить лицо. Потом боец отбросил обломок и напал с голыми руками, оставляя новые глубокие отметины.

Кулак Рафена ударил в лицо Нокса, и он ощутил приятное давление попавшего в цель удара. Его суставы вернулись покрытые кровью — частью вражеской, частью собственной — запах, словно искра коснулся ноздрей. Острый, резкий аромат доставлял удовольствие.

Нокс отшатнулся, пытаясь уйти от удара. Рафен не позволил ему этого.

ГЛАЗА КОРБУЛО СУЗИЛИСЬ, когда зрители внизу зааплодировали зрелищу.

— Как далеко мы позволим этому зайти, лорд? Они могут прикончить друг друга.

Данте внимательно следил за боем.

— Такого не будет.

— Вы уверены?

Магистр не поднял глаз.

— Все, в чем я уверен, так это в том, что любое мое вмешательство принесет больше вреда, чем пользы. Все должно идти, как оно идет.

— Вы доверяете тому, чей родной брат был предателем, — парировал апотекарий.

— Я доверяю Кровавому Ангелу, — твердо ответил Данте. — Брат Рафен прежде всего Кровавый Ангел

— У меня есть сомнения, — сказал Корбуло, низким голосом.

— Конечно, есть, — сказал его господин. — Именно поэтому вы по левую руку от меня, чтобы не дать мне впасть в самодовольство.

Апотекарий медленно глубоко вздохнул.

— Тогда, в этом качестве, позвольте мне быть откровенным, милорд.

— Меньшего я не ожидаю.

Корбуло немного помолчал.

— Этот сбор… я боюсь, он не послужит цели, которой вы хотите добиться. Я смотрю на крепость-монастырь и вижу все эти незнакомые лица, я вижу отсутствие павших воинов и воинов отосланных прочь, чтобы поддержать миф, который мы распространяем. Я окружен незнакомцами, лорд, и я чувствую себя призраком на собственной тризне.

Данте медленно кивнул.

— Полезно обдумать собственную смертность, не так ли, друг мой?

Корбуло открыл рот, чтобы ответить, но его слова заглушил рев Астартес столпившихся под ними.

ШЕСТЕРНИ ПОД боевой ямой громыхали и вращались, каменные плиты сдвинулись снова, изменяя пространство между двумя бойцами. Рафен погрузился вниз, в то время как Нокс поднялся над ним. Расчленитель увидел шанс и бросился на молодого воина, прыгнул с высоты, оскалив зубы. Рафен встретил его двумя ударами и отшвырнул Нокса так что голова ветерана стукнулась о шипящий поршень, вытолкнувший поднявшийся блок.

Рафен скрипел зубами, и неожиданно все чего он захотел это вкуса крови во рту. Горячего потока вита, вырванного из этого высокомерного заносчивого дурака.

Как смеют эти варвары считать себя равными Кровавым Ангелам? Ярость грохотала в его ушах, кровь неслась сквозь вены. Как смеют они осквернять это место своим присутствием?

Каждый злобный взгляд, каждое фальшивое слово и тщеславие, которое Расчленители обратили на Рафена и его людей на Эритене, вернулись к нему в то миг, и все, что он мог чувствовать, было темным и мощным гневом на братьев Нокса. Осуждающие слова Мефистиона потерялись среди рычащей ярости, которая напряглась в его мускулах. Рафен хотел лишь бить сержанта ветерана снова и снова, чтобы выбить из него чванство, заставить понять свое место в сравнении с истинным Сыном Великого Ангела.

Нокс бил в ответ, но растущий Гнев сделал вражеские атаки отдаленными и незначительными. Рафен обрушил калечащий удар, на сей раз, ощутив треск ребер под темной кожей на торсе врага. Нокс закашлялся, и Рафен на крошечный миг увидел блеск эмоций, вспышку удивления в мертвых глазах.

Он двигался без осознанных мыслей, завел ногу за голень Нокса и сделал подсечку.

Рука Рафена метнулась вперёд и вцепилась в грудь кожаной куртки другого воина, придавливая того и жестоко колотя об каменный пол боевой ямы.

Нокс охнул от боли. Рафен игнорировал резкие удары противника по корпусу и подтащил голову ветерана на край широкой каменной плиты, во впадину, образованную движением подъемных поршней. Наверху, замер достигший вышей точки блок, поршни выплюнули пар. Без паузы камень стал опускаться наместо, двигаясь на сжимающихся поршнях во впадину, занятую сейчас черепом Нокса.

Расчленитель увидел, что темная глыба опускается и стал вырываться из железной хватки Кровавого Ангела. Если Рафен не отпустит его, камень отделит голову Нокса от плеч и раздавит в кровавую кашу.

Возможно, Рафен знал это на каком-то уровне, но он был полностью сосредоточен на том, чтобы выдавить жизнь из врага. Его клыки обнажились, запах пролитой крови загустел в ноздрях. Нокс попытался заговорить, но его горло было заполнено жидкостью, которая стекала с губ. Камень все опускался, растя и растя перед его глазами.

— Рафен, — имя было приказом, ясным и определенным; но Кровавый Ангел, казалось, не слышал, удерживая хватку.

Ноксу оставалось жить секунды, падающая гильотина камня прикончила бы его.

— Рафен, освободи его, — слова Мефистона прорвались сквозь миазмы огромной ярости, и Кровавый Ангел резким движением выполнил приказ.

Нокс откатился за миг до того как, камень грохнулся на свое место, и лежал, тяжело дыша. Рафен поглядел на кромку ямы и увидела лорда Смерти, в глазах псайкера читался запрет.

— Борьба до сигнала, — сказал он ему, со скрытым упреком, — не до убийства. — Мефистион поднял голову и осмотрел балконы вокруг. — Эта встреча завершена. Вопрос улажен, и честь удовлетворена. Да не услышим мы больше об этом.

С шипящим скрежетом каменный пол вернулся к своей первоначальной форме чаши. Наверху, космодесантники начали группами расходиться.

Рафен стоял молча, гнев в нем утих, но не исчез. Отступил как отлив, но остался на краю сознания, все еще пенясь.

Расчленитель с трудом поднялся, и выплюнул густой комок кровавой слюны. Он провел рукой по разодранной щеке, вытирая блестящую темную жидкость.

— Жаль, — нахально сказал он помолчав. — Я бы хотел воспользоваться этой возможностью до самого конца. Разве ты не согласен?

Рафен бросил на него злобный взгляд.

— Тогда вы сейчас были бы трупом, кузен.

Нокс с трудом усмехнулся.

— Смерть ждет меня очень далеко от этого места.

Невероятное высокомерие. Только что жизнь Нокса была в руках Рафена, и теперь это беспокоило ветерана не больше чем плохая погода. На миг ярость снова вздыбилась, и Рафен пожалел, что подчинился приказу Мефистиона.

Нокс повернулся и двинулся по склону боевой ямы. Рафен глядел на него, пальцы стиснулись в кулаки. Он выкрикнул имя Нокса, не желая, чтобы на этом все кончилось.

— Я побил тебя. Думаю, теперь ты мне должен трофей.

Ветеран повернулся и посмотрел на Кровавого Ангела.

— У меня мало что есть, для такого богача как ты, — парировал он.

— Тогда ответь на вопрос, — Рафен шагнул следом. — Зачем? Зачем ты спровоцировал поединок? В этом не было никакого смысла, ты ничего не добился!

Нокс заколебался, и посмотрел туда, где ждали Горн и другие Расчленители.

— Я сделал только то, что мне приказали.

— Сет потребовал этого? — покачал головой Рафен. — Для чего?

Ветеран кивнул на него.

— Твой Орден сбился с истинного пути, парень. Это вызывает вопросы, которые должны быть заданы. Насколько слабыми стали Кровавыми Ангелы?

Прежде, чем Рафен смог придумать ответ, Нокс еще раз кивнул и выбрался из ямы.

Рафен стоял, смотрел на свои руки все еще покрытые кровью Нокса и думал. Какой же ответ он дал на этот вопрос?

Глава VII

ВЕЛИКОЛЕПИЕ И церемонии предыдущего сбора в Великом Приделе остались в прошлом, сейчас в чертоге находились только старшие Астатрес. Лишь по два воина от каждого Ордена приемника Сынов Сангвиния вошли в высокие двери. Когда створки захлопнутся, их запечатают. Зал не был украшен, никаких вымпелов, никаких штандартов, лишь кольцо простых деревянных скамей. Теперь, без толпы космодесантников, огромная палата казалась еще больше. Косые лучи красного солнца, собрались на одной из стен, готовясь начать неумолимое путешествие через серый мраморный пол.

За исключением дредноута, который стоял среди них как молчаливая рубиновая статуя, никто из собравшихся воинов не носил боевой брони. Только одежды с капюшонами или куртки. Строгость одеяний отражала настроение. Молитвы и обращения к их великому господину произнесены, вопросы традиций удовлетворены, пришло время взяться за суть этого конклава.

Магнитные замки, со свинцовой окончательностью бухали по двери, когда их устанавливали на места. Шаги затихли, последний из собравшихся Астартес приблизился к кругу мужчин.

Данте приветствовал его кивком. Ответный жест пришел, когда Армис, первый Иксирд Легиона Крови, вошел в круг. Магистр провел длиннопалой ладонь по спадавшим до плеч серебристо-серым волосам. Вопрос в застывший глазах космодесантника отражался на лице каждого собравшегося.

Поправка. Почти каждого.

Данте увидел Сета, склонившегося вперед на одной из скамей, магистр Расчленителей наблюдал за ним полуприкрытыми, пустыми глазами. Словно восприняв взгляд как разрешение, Сет встал и втянул воздух.

— И так, наконец, мы все собрались, — сказал он. — Или, по крайней мере, все кого смогли найти.

Армис кивнул, на бледном лице появилась обманчивая полуулыбка.

— Да. Я рад, что я здесь. Полагаю, что безотносительно того о чем Данте должен говорить, это будет интересно.

Магистра Кровавых Ангелов бросил взгляд на Мефистиона. Псайкер с отсутствующим выражением смотрел перед собой, сосредоточившись на сферах, которые мог увидеть лишь человек, обладающий его сверхъестественными чувствами, но, тем не менее, он ощутил внимание лорда и слегка кивнул. Психическая защита держалась на месте, говорить безопасно.

— У вас есть много вопросов, — начал Данте. — Я отвечу на все так подробно, как только смогу.

— Нужен только один ответ, кузен, — сказал Магистр Орлок, командующий Кровопийц. — Ваш вызов пронес меня через варп из моих храмов на Сан Гисуге. Никаких объяснений, никаких причин, только приказ. И я пришел, из уважения к вам, Великий Данте, — Орлок облизнул губы, лорд Кровопийц казался словно высушенным, внешность характерная для его Ордена. — Но я прибыл не затем чтобы принять участие в шествиях и зрелищах, и не затем чтобы сходить на экскурсию по этой великолепной крепости.

— Действительно, — из вокс-кодера донесся синтетический голос неподвижного малинового дредноута. В высоком бронированном саркофаге, находились плоть и мозг воина Астартес, сохраненные и навечно вмонтированные в тело механической громадины. — У Кровавых Мечей есть битвы, в которых нужно сражаться. Мои братья не потерпят отвлечения от целей Императора без веской причины.

— Я согласен с лордом Дагганом, — продолжал Орлок. — Тогда вопрос. Почему я здесь? Почему любой из нас здесь?

Данте вздохнул.

— Вы прибыли сюда, чтобы принять участие в спасении, кузены. Чтобы спасти жизни сотен ваших товарищей Астартес, чье будущее лежит на чаше весов, — Магистр почувствовал что, будто огромный вес лег ему на плечи, и на миг, словно действительно ощутил меру каждого дня из тысячи ста лет своей жизни, но он, не колеблясь, продолжил. — Я призвал вас сюда, чтобы спасти Кровавых Ангелов от роспуска и забвения.

Молчание нарушил Армис.

— Пустые залы. Тихие казармы, — он огляделся вокруг, высказывая мысли которые до сих пор другие Магистры держали при себе. — Вы пытались скрыть это от нас, но ваши братья размазаны тонким слоем, Данте. Сначала я думал, что вы, возможно, перенапрягли силы в каких-то военных авантюрах, но ведь дело не в этом?

— Ваши люди мертвы, — промолвил Дагган.

— Некоторые, — ответил Данте. Он вздохнул.

Человек, скрытый в глубоких тенях капюшона — Сентикан лорд Сангвиновых Ангелов — заговорил.

— Восстание должно быть дорого вам обошлось, если вы стали искать нашу помощь в таком стиле.

Данте скрыл потрясение, Сентикану и его людям еще не дали сведений об инциденте с Аркио, но лорд Сангвиновых Ангелов явно знал о нем. Данте, задумавшись, поглядел на Сета. Нет, Сангвиновые Ангелы и Расчленители не могли говорить друг с другом по-хорошему. Было очень маловероятно, что они общались. Вопрос, откуда Сентикан узнал, нужно будет решить позже, однако, пока это не главное.

Орлок сложил руки на груди.

— О чем во имя Крови Вы говорите? Какое восстание?

— Мой Орден узнал о некоторых фактах, — спокойно сказал Сентикан. — Полагаю, не весь ход событий, но основное из них. На мире-мавзолее Сабиене было большое сражение, — он поглядел на брата-капитана Ридая, который сидел рядом. — Многие Кровавые Ангелы отправились на поле боя. Многие из них остались там.

— Кто был противником? — спросил Армис.

— Несущие Слово, — ответил Мефистион.

— Хаос, — зарычал Орлок оскалившись. — И как получилось, что Проклятые Сыновья Лоргара, Император порази его имя, ранили вас так глубоко?

Данте напрягся и ощутил взгляд Сета.

— Это были не Несущие Слово, те, кто ранил нас, кузен. Мы сделали это сами. Во имя Сангвиния Возрожденного.

— ЕСТЬ НОВОСТИ, — сказал Серпенс, — и это хорошо и плохо в равной мере, — он беспорядочно махал зажатой в руке пластинкой пикта.

Цек взглянул на нее поверх ректификационного модуля. Свечение устройства проливало мерцающий свет на лабораториум, и бросало странные тени на лицо техноповелителя.

— У меня было мало хороших новостей в последние дни, — признал апотекарий. — лучше скажи сначала первые.

Серпенс выдал подобострастную улыбку и вручил пластинку Ниник. Он, казалось, не замечал Фенна за соседней консолью, который пытался притворяться, будто не слушает каждое слово.

— Это мое твердое и честное убеждение, что я могу распутать ошибки, проникшие в вашу матрицу репликации, — он переплел пальцы. — Это ни в коем случае не будет простым делом, но способ мне хорошо известен. Мои собственные эксперименты продвигались аналогично вашим, но ближе к результату. Я, как и моя ученица, могу вам помочь быстрее пройти эту дорогу. С нашим общим знанием мы сможем не повторить тех же самых ошибок.

— И сделаете новые? — бросил Фенн.

В ответ Цек направил на него строгий взгляд и раб вернулся к работе.

Серпенс говорил, как будто вовсе не слышал, слов Фенна.

— Мутации — результат испорченного генетического кода в базовых образцах. Если эти ошибки могут быть уменьшены, конечный результат… — он кивнул на резервуары зиготами. — Ну, скажем, если вино было бы лучшего года?

— Это я знаю, — сказал Цек. — Но способ устранить ошибки от меня ускользает.

— И от Ниник тоже, — согласился Серпенс. — Но не ускользает от меня, друг мой, — он тряхнул головой. — У меня есть методология, мы сможем ее использовать.

— Это хорошие новости. Какие плохие?

Магос позволил себе вздох.

— Большая наука требует больших жертв, брат Цек. Я так многим поплатился, чтобы прибыть к Ваалу против воли моего господина…

Лицо Кровавого Ангела исказил гнев.

— А я, думаете, нет? — он покачал головой, хмурясь. — Я уже преступил границы этики и чести в погоне за целью, насчет которой я даже не могу быть уверен, что она достижима!

— Тем не менее! — упрямо сказала Ниник. — Мы можем вновь открыть искусство репликации и сделать мечту Великого Коракса реальностью.

— Она права, — сказал Серпенс. — Это может быть сделано. Но продвижение дальше этой точки потребует исключительного ума. Я говорю вам это искренне, как коллега. Мы должны быть готовы пойти на то, что некоторые… — он бросил взгляд на Фенна. — Посчитают чрезвычайными мерами.

Цек погрузился в мерцающее движение молочной жидкости в зиготном резервуаре. Он мог видеть трепет незрелого клона внутри, беспорядочные движения рук с другой стороны бронестекла. Будет ли это новое разочарование, другой уродливый мутант? Сколько еще ошибок свершится, прежде чем он признает провал?

— Мы сделаем то, что должно быть сделано, — сказал он.

Серпенс нетерпеливо кивнул и подозвал Ниник. У женщины в руке был пистолет сангвинатор.

— Тогда, если угодно, я бы взял немного вашей вита.

— Я БЫЛ ТАМ, — промолвил Мефистион, — и я скажу вам, что произошло на Сабиене.

Получив кивок от господина, лорд Смерти вышел в центр зал и раскрыл трагедию Аркио и Копья Телесто. Он говорил без остановки, пока лучи солнца Ваала текли через мраморный пол. Время от времени, собравшиеся воины реагировали на факты, которые он сообщал. Эмоции были разными, от холодной задумчивости Магистра Сета до едва сдерживаемого гнева Магистра Армиса, но никто не перебивал.

Затем он заговорил о сражении на Сабиене, экстрасенсорном взрыве красной ярости, которая обратила Ангела против Ангела. Астартес замерли, все едва дышали, слушая его слова. Заклейменные в самой крови, мчащейся по жилам, генным проклятием Великого Ангела, они испытывали уважение к его ужасающей силе.

Черный Гнев и Красная Жажда. Каждый из них слишком хорошо знал темные силы близнецы, которые отравляют каждого Кровавого Ангела и которые достались их приемникам. Каждый из них видел родичей впавших в безумие, кровожадное безумие берсеркера. То был отзвук жестокого убийства их господина. Их общий примарх был мертв десять тысячелетий, но эмоциональный шок его смерти от рук архипредателя Гора, продолжал гореть во всех наследниках Ангела. Это безумие всегда пряталось под внешним лоском цивилизованности в каждом Сыне Сангвиния. Никто и не подумал вмешаться, прежде чем Мефистион довел речь до конца.

Закончив, он увидел Данте, наблюдающего за ним. И Магистр кивнул, один товарищ другому. Для псайкера было тяжело обращаться к темным минутам на мире-мавзолее, когда Гнев пришел, чтобы поглотить его. Однажды Мефистион рискнул спуститься по Алому Пути к безумию, этот опыт сделал его тем, кем он был сейчас. Пойманный в ловушку под обломками улья Гадес в течение многих дней и ночей, запертый со своим животным подсознанием, он рискнул нырнуть в него и вернуться возрожденным. Но на Сабиене… То была совершенно другая тьма, и часть его постоянно задавалась вопросом — не утонул ли бы он без помощи Рафена?

Псайкер оттолкнул мысль. Это прошло, теперь имели значение последствия событий.

Дагган первым заговорил в ответ, его невыразительный, механический голос, шипел от враждебного раздражения.

— Как вы допустили это? Лакей Ордоса командует военным кораблем Астартес и когортой боевых братьев?

— Стиль принял команду, когда «Беллус» была вне контакта с нашими астропатами, — заметил Данте. — Считается, что он спланировал смерть моего избранного представителя, Верховного Сангвинарного жерца Гекерса, и затем укрепил свое влияние на команду.

Орлок был пепельно-бледен.

— То, что эти порченные ублюдки посмели осквернить память о Сангвинии дешевыми копиями… Это наполняет меня таким отвращением, что я не могу найти слов его выразить!

— Я согласен, — сказал Сет, — но мы должны быть благодарны. Несмотря на ошибки суждения, дело было сделано. Воины лорда Данте разгребли бардак, который устроили. И Кровавые Ангелы в этой сделке заплатили цену за свою слабость и гордыню.

Глаза Мефистиона сузились после открытого оскорбления в словах Расчленителя, но он увидел, что командующий никак не отреагировал.

— Правильно, что вы раскрывали нам всю суть Данте, — сказал Армис. — То, что некоторые могут посчитать лишь делом Кровавых Ангелов, на самом деле куда больше. Сангвиний отец всем нам, а не только Первому Основанию Ваала. Посягательство на его величие — нападение на всех его сыновей.

— Но мы собраны здесь не поэтому, — сказал Сентикан. — Наш кузен Данте не призвал бы нас на Ваал, чтобы он мог поговорить об этом, словно гражданин улья, искупающий вину перед уличным проповедником.

Другой Магистр кивнул.

— Это так, — Данте протянул руки, охватывая всех Магистров и представителей, тех кто говорил и тех, кто молчал. — Кровавые Ангелы первые среди Астартес. Мы занимаем почетное место, мы прокладываем путь, по которому следуют другие. Это можно сказать о каждом из вас. Наше происхождение можно проследить до Ереси и Великого Похода, даже прежде рождения нашего примарха, к началу Эпохи Империума. Такому великому наследию нельзя позволить колебаться. Кровавые Ангелы должны выжить. Они должны жить и встретить день, когда встанет рассвет окончательной победы человечества, так, чтобы Император мог взглянуть на нас, когда Он поднимется с Золотого Трона.

— Но ваше безумие сделало вас открытыми для нападения, для унижения, — сказал Дагган. — Если все как вы говорите, то Кровавые Ангелы стоят над пропастью.

— И одного толчка может быть достаточно, чтобы они вымерли, — вмешался Сет. На его губах появился призрак холодной улыбки. — Каково это вкус, Данте? Какого это для наследников великого и благородного IX легиона, быть так близко к уничтожению? — он фыркнул. — Ручаюсь — я один это знаю.

— Кровавые Ангелы должны выжить, — повторил Данте. — И поэтому, кузены, вы здесь. У меня есть смелая просьба, с которой я хочу обратиться от имени нашего господина и линии крови Ваала.

Затененное лицо Сентикана стало жестким.

— Говорите.

Данте выпрямился в полный рост, и Мефистион видел, как он охватил своим благородным взглядом каждого воина в зале, по очереди встречаясь с ними глазами.

— Чтобы вернуть Кровавым Ангелам силу и стабильность, у меня есть новый набор посвященных и боевые братья возвышенные раньше срока, но мне нужно больше. И для этого я обращаюсь к вам. Кровавые Ангелы нуждаются, в десятине людей каждого из Орденов приемников. Ваши только что принятые новички наполнят наши истощенные ряды, — он раскрыл руки и протянул их ладонями вверх, копируя резьбу с Великим Ангелом на стенах придела. — Я прошу во имя Сангвиния.

Слова Магистра погрузились в тишину, а потом зал взорвался голосами заговоривших разом Астартес.

НИНИК ОТНЕСЛА пузырек крови Цека квадратному слуге техноповелителя и приставила его к открытым губам маски на переднем боку. Машина, жадно присосалась к трубке и быстро опустошила ее. Фенн сделал кислое лицо, но Кровавый Ангел проигнорировал раба.

Он посмотрел на Серпенса.

— Я использовал собственную вита в качестве базового образца в предыдущих итерациях. Это дало лишь незначительные улучшения. Недостаточно чтобы преодолеть неудачи репликации.

— Возможно так, — сказал магос, — но без помощи фильтрации и процесса оздоровления, которые я разработал, — Серпенс приосанился. — Я составил противомутаген, который блокирует деградацию клеточного воспроизводства и рекурсивные дефекты. Мы применим и то и другое.

Цек принял это с кивком. Он знал, что такие вещи теоретически возможны, но до сих пор наука об этом была вне его досягаемости. Если Серпенс был столь же хорош на деле как на словах… Кровавый Ангел нахмурился. То, что произойдет в следующие несколько минут, будет пробным камнем. Он бросил взгляд на Фенна. Скоро они узнают, было ли его согласие допустить магосов в их круг ошибкой или нет.

Коробка-сервитор забулькала, из губ маски донесся мелодичный перезвон. Ниник протянула руку перед машиной и та выплюнула другой пузырек. Жидкость внутри был густой, сиропообразной, темного цвета. Серпенс взял ее у женщины с каким-то пылом, держа пузырек перед светом, он изучал консистенцию. Ученый облизывал губы, похоже, не сознавая это.

На его лице появилось выражение, которого Цек никогда прежде не видел, противоречащее обычно неизменно серьезному виду Серпенса. Страсть.

— Кровь, кровь ключ ко всему, — пробормотал Серпенс. — Я слышал, что в обрядах посвящения вашего Ордена, каждый ваалец принимает крошечную долю крови самого Сангвиния, верно? — он встряхнул пузырек, наблюдая за движением жидкости внутри, — В этой крови, вашей крови, лорд Цек, частица примарха. А примарх генетический сын Императора, таким образом, его кровь содержит частицу Повелителя Человечества, — он выдохнул сквозь зубы. — Это дистиллят величия, друг мой. Сущность совершенства, если бы только можно было раскрыть его.

Серпенс моргнул, как будто внезапно вспомнил где он, повадки магоса вернулись к его обычной легкой улыбке.

— Начнем?

Цек махнул в сторону зиготных резервуаров.

— На ваше усмотрение.

— Милорд, мы не должны идти дальше! — выпалил Фенн. — Мы не знаем что произойдет!

— Именно, — ответила Ниник. — Но наука — поиск знания, раб. Если мы позволим невежеству ослепить нас, мы добровольно двинемся в сторону Эпохи Раздора и тьме Древней Ночи!

Губы раба дрожали, и Цек бросил на него спокойный взгляд.

— Верно, Фенн. Мы должны это сделать, — апотекарий вздохнул и ощутил, как суждение утверждается в нем. — Мы не можем колебаться в нашем плане. Уверен, что, в моих руках спасение Кровавых Ангелов. Я не могу отвергнуть этот зов, — он повернулся и кивнул магосу. — Продолжайте.

— Император следит за нашими усилиями и дарует им успех, — сказал Серпенс.

Техноповелитель вставил пузырек в разъем одного из стеклянных цилиндров.

— Момент истины, — сказал он серьезно.

Жидкость отправилась в гирлянды трубочек, ползущих далеко в молочную среду процессора. Неожиданно клон внутри начал биться и стучать по стеклу. Цек услышал отличный от прочих пузырящийся вопль из резервуара.

Крик.

— Я ЗНАЛ, что Кровавые Ангелы тщеславны, но мне даже не снилось, что их Магистр может проявить такое высочайшее высокомерие!

Голос Сета был самым громким, вырываясь из разноголосого хора.

— Вы превзошли самого себя, Данте! Даете эдикты, как будто вы сам Император!

В ответ Мефистион зарычал на Расчленителя, но Данте предостерегающе коснулся его плеча.

— Я никогда не посмел бы сделать подобное. Я лишь сказал вам то, что необходимо и ничего больше.

— По мне это не походило на просьбу, — проскрежетал Дагган. — У вашего заявления был оттенок приказа, лорд Данте. Так ли это?

Армис покачал головой.

— Нужно так сделать? Я вижу лишь братский Орден в нужде и нашу возможность пойти ей навстречу.

Сет бросил на Армиса лукавый взгляд.

— Меня не удивляет, что Магистр Легиона Крови принимает сторону Ордена Первого Основания.

— На что вы намекаете? — потребовал Армис. — Вы подвергаете сомнению мою лояльность, Расчленитель?

Орлок поднял руки.

— Успокойтесь! Это серьезный вопрос, и я не хочу видеть, как он тонет в мелком соперничестве!

Лорд Кровопийц покачали головой.

— Речь не о «занятии стороны»! Мы все родичи под броней… семья — настолько, этот термин может быть применен к Адептус Астартес.

— Значит, вы согласны на это? — спросил Дредноут Кровавых Мечей.

— Я этого не сказал, — ответил Орлок. — Я говорю только, что теперь не время для разногласий! Ясные головы и рациональные мысли должны продолжить день!

Сет шагнул вперед, и его заместитель, брат-капитан Горн двинулся следом.

— Простите меня, кузен, но мне трудно остаться рациональным перед лицом этого… этого декрета, — он метнул взгляд на Данте. — Вы хотите моих людей? Кровавые Ангелы хотят разодрать мой Орден, чтобы излечить раны собственного. И потом Расчленители останутся уменьшенные числом, наших лучших и ярчайших заберут… — он оскалился. — Как будто мой Орден и так недостаточно мал!

— Десятина будет пропорциональна, — сказал Данте. — Количество, которое потребуют от каждого преемника, отразит размер и положение его Ордена.

Сет отвернулся.

— Как великодушно. Вы подумали обо всем.

— И что произойдет с людьми, которых вы заберете? — спросил Сентикан. — С новобранцами?

— Мы будем возвышать их как Кровавых Ангелов, — объяснил Магистр. — Им предоставят импланты и ритуалы в соответствии с этим статусом.

— Рекруты потеряют связь со своим прошлым, — проскрипел Дагган.

Данте покачал головой.

— Как сказал лорд Орлок, мы все родичи под броней.

В зале повисла долгая пауза, затем Сентикан заговорил скрипучим голосом.

— Тогда мы должны утвердить это.

Сет обернулся и произнес единственное слово.

— Нет.

— Вы отказываетесь помочь нашему родительскому Ордену? — сказал Армис.

— Больше того, — рявкнул Сет. — Я подвергаю сомнению право Кровавых Ангелов требовать что-либо от нас!

— Мы — Первое Основание, — сказал Данте со сталью в голосе. Наконец вызов, прежде срытый под повадками Сета, вышел наружу.

— Я знаю, кто вы! — отрезал лорд Расчленителей. — Я не могу позволить себе забыть кто вы, даже если бы этого захотел! — он взглянул на других Магистров и представителей. — Мы должны согласиться на это, даже не спросив почему? — Сет навел палец на Данте. — Он позволил этому случиться. Под его управлением Кровавые Ангелы оказались на краю пропасти. Падение, которое привело бы к воротам самого Хаоса! Если бы не милость Императора мы, возможно, созвали этот конклав, чтобы обсудить истребление его Ордена, а не спасение!

Слова Данте были каменными.

— Я знаю полную меру своей ответственности, Сет. Я несу позор, не уклоняясь от него. Но я вел Кровавых Ангелов к славе во имя Терры в течение многих столетий. Я боролся против черных армий Гибельных Сил, еще до вашего рождения, кузен.

Ярость Сета ослабла и стала холодной.

— Верно. Я не оспариваю ваше старшинство или список побед. Но я подвергаю сомнению ваше будущее, Данте. Вы действительно самый старший среди живущих Астартес. И возможно, с учетом этого, вы должны обдумать свою ответственность. Посмотрите на все со стороны, в свете того, чему вы позволили случиться.

Слова Расчленитея вызвали резкий вздох другого Астартес. Для Мефистиона это было уже слишком.

— Ты смеешь… — начал он, выходя вперед.

Дредноут Даггар быстро сдвинулся и преградил дорогу библиарию, тяжелая стальная поступь эхом пронеслась через весь зал, когда гигант развернулся со скоростью невероятной для махины такой тяжести.

— Он смеет, — сказал почтенный воин. — Он должен. В этих серьезнейших обстоятельствах мы не можем уклоняться от даже самых сложных вопросов.

Данте удержал раздражение под контролем.

— Слишком верно, — вздохнул он. — Сет. Вы бросаете вызов моему суждению?

— Я должен? — Магистр вновь заговорил спокойно. — Случившееся, говорит громче, чем смог бы любой голос.

Армис покачал головой.

— Вы заходите слишком далеко, Расчленитель.

— Как всегда, — ответил тот. Сет сделал паузу, рассматривая людей вокруг. — Я выдвигаю контрпредложение требованиям лорда Данте. Если его суждение действительно поставлено под вопрос — так и должно быть в глазах любого нормального человека — тогда, возможно, Кровавые Ангелы сами должны быть привлечены к ответу! — он холодно улыбнулся. — Я выступаю за изменение требований чтимого кузена. Я предлагаю, чтобы не мы отдавали десятину наших людей Данте, а чтобы он отдал десятину нам.

— Мы не можем расформировать Орден Первого Основания! — Орлок был ошеломлен.

— Мы знаем историю Астартес. Это происходило прежде, — настаивал Сет, — мы можем поровну распределить людей среди приемников. Как вы сказали, лорд Орлок, мы все родичи под броней.

Данте осмотрелся и увидел сомнение, очевидное — на лицах Сета и Армиса, скрытое — под капюшоном Ситикана и за неподвижной маской скульптурной передней панели Даггана. Дюжина других выражений, в характерных манерах Ангелов Обагренных, Красных Крыльев, Пожирателей Плоти и всех остальных. Он чувствовал, что момент им упущен.

Слова Сета раскололи родичей, и двигаться дальше по этому пути, значит рисковать разделить их по линии «за» и «против».

— Мы должны сделать перерыв, — сказал он спокойно, почти про себя

— Да, лорд, — Мефистион был рядом. — Если мы станем подталкивать кого-нибудь здесь, это будет означать раздор.

Данте тожественно кивнул.

— Я должен положиться на их лояльность и честь. Сет играет только на их сомнениях, — он заговорил снова, теперь громче, чтобы все могли его услышать. — У нас много пищи для размышлений. Я объявляю перерыв, чтобы мы могли обдумать все здесь сказанное

— Мой ответ не изменятся, — сказал Сет.

Данте снова кивнул, не поднимая голос.

— Что же, кузен, ваше право.

ШУМ И тряска в резервуаре иногда замирали, но Фенн не мог отвести взгляд от цилиндра. Он различал тень человека в жидкости, но не осмеливался думать, на что существо будет похоже в жестком холодном свете лабораториума. Формы мутаций которые он видел в течение многих итераций — создания без кожи, медузы с множеством ртов, конечности превращенные в щупальца, и хуже — они стали кошмарами преследовавшими его сны. И все же он не мог отвести взгляд. Он должен был знать, что сделал Серпенс.

Ниник считала с медик ауспика.

— Смесь принята, техноповелитель. У нас есть стабильность.

— Вы уверены? — в голосе Цека звучало беспокойство.

Серпенс положил руку на плечо хозяина Фенна.

— Есть только один способ убедиться, — он повернулся к рабу. — Открой это.

Фенн бросил на взгляд на господина.

— Милорд?

— Делай, как он говорит, — сказал Цек. — Декантируйте Дитя Крови.

— Дитя Крови, — повторил Серпенс, с восхищенным поклоном. — Подходящее имя.

С трясущимися руками раб Ордена возился с системой управления, молочная жидкость вытекла прочь, когда резервуар открылся, одна половина выпрямилась, другая упала. Масса плоти, опрокинулась вперед и рухнула на настил сетчатого пола. Человек с гладкой, красновато-коричневой кожей, как будто загорелый за сотни дней под солнцем.

Фенн отступил, его руки вскинулись в подсознательном жесте самозащиты. Клон дрожал, когда поднялся на ноги. Влажный и голый, фигура, словно вырезанная из пластов твердого дерева. Группы плотных мускулов, двигались под кожей. Прекрасная копна светлых волос украшала его скальп, безупречные черты лица были идеалом патрицианского лика Кровавого Ангела. Фенн увидел небольшое сходство со своим хозяином во внешности дубликата, без сомнения какой-то артефакт процесса смешения.

Только глаза казались странными, они были пустыми, кукольными. В них не было никакого проблеска интеллекта, только пустота.

— Узрите будущее Кровавых Ангелов, — с благоговением сказала Ниник.

Фенн осторожно шагнул ближе. Клон безучастно наблюдал за ним, как послушное животное.

— Может… это может понять нас?

— У него во многих отношениях ум новорожденного, — сказал Серпенс, улыбаясь как гордый родитель. — Большая часть того, кто он, осталась сжатой в его мозгу посредством генетической памяти. При правильной стимуляции он повторно изучит то, что уже знает, — магос взглянул вдаль. — Дайте мне месяц воспитания и гипносвязывания, и у вас будет космодесантник готовый занять место в строю.

Цек подошел ближе, на его лице отражалась восхищение с удивлением.

— Успех, спустя столько времени. Я едва смею поверить, что это правда, — он завертелся во вспышке активности. — Я должен привести его лорду Данте, немедленно! Один взгляд на это создание и он поймет, что я не ошибался! Он признает правоту моего плана!

— С уважением, лорд Цек, это только образец, — сказала Ниник. — Возможно, нужно еще несколько испытаний, прежде чем мы…

— Нет, — отрезал старший апотекарий. — Я понимаю ваше намерение, но вы должны знать, время имеет важнейшее значение! Как раз когда мы говорим, Данте проводит конклав со своими товарищами Магистрами… я должен довести это до него прежде, чем он сделает выбор, о котором будет потом сожалеть!

Фенн заморгал. Его голова шла кругом, он не мог найти слов чтобы, выразить крутящиеся мысли.

Раб увидел, что Серпенс глубокомысленно кивнул.

— Лорд Цек прав, Ниник. Этот успех не должен быть скрыт. Идите с ним в крепость-монастырь, возьмите Дитя Крови. Покажите Магистру Кровавых Ангелов плоды огромной работы его родича.

Женщина низко поклонилась и Фенн сказал прежде чем успел подумать:

— Лорд, я буду сопровождать вас…

Но Цек покачал головой.

— Нет, Фенн. Я хочу, чтобы ты остался в цитадели. Начни серию испытаний, как предложила Ниник, и подготовь больше итераций для инфузий составом смеси, — апотекарий уже уходил, погруженный в мысли.

Фенн повернулся и кровь застыла в его жилах, когда раб увидел смотрящего на него Серпенса.

— Для нас это будет прекрасная возможность поработать вместе, — сказал магос.

БРАТ-КАПИТАН ГОРН СЛЕДОВАЛ за своим Магистром по площади вне Великого Придела. Он двигался стремительно, чтобы идти с ним в ногу по каменным охряным плитам широкого тренировочного двора. Воин игнорировал косые взгляды от стражей Кровавых Ангелов, которые патрулировали края площади.

Сет замедлил шаг, когда приблизился к высокой статуе Сангвиния, которая стояла в центре двора. Она, делила пространство на четыре меньших участка. Великий Ангел был изображен со сложенными крыльями и головой опущенной к тем, кто шел под ним. В руках он держал огромный меч, обращенный к земле.

— Он наблюдает за нами, Горн, — сказал Магистр. — Ты видишь?

Капитан посмотрел. Действительно, глаза огромной статуи, казалось, следовали за ним, когда он двигался.

— Он наблюдает за нами, и мы не должны выглядеть уязвимыми в его газах, — Сет покачал головой. — Сангвиний хочет силы, брат-капитан. Он не дал бы нам генное проклятие, если бы не хотел. Он сделал это, чтобы испытать нас. Так, он мог убедиться, что его сыновья навечно останутся сильными после его смерти.

— Верно, лорд, — сказал Горн. — Мы будем делать все, что он от нас потребует.

Сет резко остановился в тени статуи.

— Будете ли? Здесь, под его взглядом, ты можешь поклясться в этом?

— Могу, — без колебаний сказал Горн. — От имени Великого Ангела у вас есть моя клятва, как и всегда была. Мои люди и я сделают все, чтобы довести это дело до конца, даже если это касается мер… — он запнулся, не в силах найти правильные слова.

— Мер чрезвычайного характера? — сказал Сет.

— Так точно. Я сегодня услышал правду в ваших словах, лорд, также, как и многие другие. Возможно, солнце Кровавых Ангелов заходит, — он ощутил острое волнение, произнеся вслух такие мятежные слова, — Возможно, более сильный, более жизнеспособный Орден лучше подойдет для господства над Ваалом.

— Орден как наш? — сказал Сет.

Он снова посмотрел на статую, позади нее солнце двигалось по облачному небу, темному, густо-алому, оттенка брони Расчленителей.

— Жди, Горн, — сказал он помолчав. — Будь наготове. Но пока, только жди.

Глава VIII

ИНФОПЛАНШЕТ ОКАЗАЛСЯ именно там где и должен был быть, скрытый зачитанной копией Литегрус Интгритас, под четвертой скамьей справа.

Фенн бросил осторожный взгляд через плечо, и потом согнулся, чтобы забрать его. В это время в часовне никого не было. На самом деле, маленький алтарь редко видел больше чем одного или двух верующих за раз. Большинство работников Цитадели Виталис, предпочитали к вечерне отправиться в более крупный храм на верхних уровнях башни, там, где сквозь окна тек настоящий дневной свет. В этом же маленьком зале подо льдами, горели лишь биолюмы меняющие освещенность в зависимости от движения солнца Ваала. К тому же воздух в часовне был затхлым и неподвижным, именно по этому, раб решил устроить здесь тайник.

Тонкий гул антиграва на миг привлек его глаза к потолку. В полумраке он разглядел силуэт черепа-сервитора, нарезавшего ленивые круги в воздухе. Под ним на цепи качалось дымящееся кадило. Фенн сотворил знамение аквилы и сделал вид что молится, кланяясь базальтовым статуям в алтаре. Каменный Сангвиний стоял на коленях перед Императором, рука отца лежала на плече примарха. «Простите мои уловки, Повелители», — шевельнул он губами, — «но то, что я делаю — служение Империуму».

Когда он убедился, что череп-сервитор слишком далеко, чтобы следить за ним, Фенн поднес планшет к уху и провел пальцем по руне активации. Он слушал наспех сделанную запись голоса, закодированную там. Слова человека, которого он прикормил в коммуникационном штабе цитадели. Фен обратился к нему, когда подозрения раба относительно Ниник и Серпенса наконец сформировались. Он подкупил связиста легкими наркотиками, чтобы в отправленном в столицу сектора сообщении появился дополнительный запрос.

Он не ожидал получить ответ так скоро. Запрос был выстрелом в темноту, тщетной попыткой хотя бы ощутить, будто он делает что-то, вместо того, чтобы расслабиться и позволить магос биологос пользоваться работой хозяина.

Но здесь было это. Доказательство. Трясущимися руками он вставил вокс катушку назад и проиграл ее снова, чтобы быть уверенным, в том, что не ослышался.

— Сообщение астропата искажено, как и всегда, — сказала запись, — но суть очевидна. Почему вы затребовали эти данные для меня непонятно, но я помещу их в запись, — руки Фенна вспотели, пока он ждал, чтобы услышать слова во второй раз. — Техноповелитель Гаран Серпес указан в свитках Адептус Терра как без вести пропавший, вероятно погибший. Его корабль объявлен потерянным в глубине Сегментум Пасифик, за системой Тот, — Фенн остановил запись и закачался на скамье. Во имя взгляда Императора, Тот находится в сотнях световых лет по галактической плоскости от Ваала

— Это не он, — слова сорвались с губ раба, и Фенн взглянул на статую. — Во имя Терры, он не может быть тем же самым человеком!

Он рывком встал на ноги и в смятении шагнул в боковой неф. Что он мог сделать? Если он вернется в лаборотариум, его будет ждать самозванец. Фенн стиснул инфопланшет. Как мог он встретиться с магосом — или кто он там был — как? У раба никогда не получалось скрывать эмоции. Самозванец увидит знание на лице Фенна ясно как ночь. Он заставил себя успокоиться. «Думай, думай, дурак! Нужно сказать лорду Цеку!»

— Да, — промолвил он громко.

В летном ангаре на самом верху башни стояли транспортники, лихтеры и челноки, которые регулярно курсировали над Ваалом. Все, что он должен сделать, найти направляющийся в крепость-монастырь и…

— Фенн? — страх скрутил его внутренности. — Не пугайся, раб, я знаю, что ты здесь.

Он прижался к скамье не смея дышать. Фенн различил силуэт фигуры, плывущей от затененного дверного проема. Огромный человек размеров Астартес.

— Я думаю, что мы должны поговорить, ты и я, — мягко сказал самозванец. — Я думаю, что мы сделали все неправильно. В конце концов, мы разделяем общую страсть, верно? — голос стал бархатистым. — Великолепная бесконечность человеческой машины, да? Поиски совершенства плоти?

Фенн видел, что фигура медленно двинулась к алтарю. В таком тусклом освещении, был шанс что, самозванец не разглядит сжавшегося раба. Он согнулся ниже, его разум боролся с инстинктом призывающим бежать. Он просто должен подождать, чуть подождать.

«Позволить самозванцу дойти до алтаря, и потом он не сможет поймать меня прежде, чем я добегу до дверей часовни».

— Молчишь? Вот жалость, — последовал вздох. — Ты некачественный экземпляр, Фенн. Умный человек, о да, но некачественный экземпляр. Это не удивительно, что Кровавые Ангелы отвергли тебя как слишком слабого, чтобы принять мощь Адепутс Астартес. Тебе чего-то не хватает, — шаги остановились.

Внезапная тишина — он не смог ее вынести. Фенн бездумно вырывался из укрытия и помчался через затемненную часовню так быстро, как только мог. Он рвался к дверям, удивляясь, что фальшивый техноповелитель даже не двинулся следом.

Слишком поздно Фенн понял, что что-то было неправильно. Мысль все еще формировалась в уме, когда он столкнулся с высокой, угловатой массой скрытой в тенях и упал на спину растянувшись на полу. Коробка-сервитор выбралась из темноты на железных ногах и двинулась к нему.

— Твой партнер из коммуникантов, — донесся голос. Теплота и бархатистость Гарана Серепенса исчезали замененные чем-то расчетливым и невероятно древним, — Такой ужасный несчастный случай. Капризный порыв ветра. Он упал с вершины цитадели.

Фенн дрожал, страх охватил его удушливой волной.

— Кто? — выдавил он почему. — Почему?

— Ты никогда не узнаешь, человечек.

Бока стоящей перед ним коробки заскользили, открываясь как сложная головоломка. Фенн увидел внутри движение — хлысты и клещи, двигающиеся и вращающиеся.

— Так будет лучше, — сказал самозванец, все следы маскировки испарились из его голоса. — Ты бы только рыдал, узнав, как я исказил твою великую работу. Лучше тебе умереть, чем увидеть это.

Раб поднял руку в безмолвной мольбе. Внутри коробки оказалось огромное паукообразное на медных ногах, с булькающими спиральными трубками. Оно прыгнуло к рабу. Металлические когти вспороли воздух.

РАФЕН КИВНУЛ Аджиру, когда подошел к дверям Великого Придела.

— Рапорт, — приказал он.

Кровавый Ангел склонил голову.

— Ничего важного, сэр. Конклав возобновил работу после короткого перерыва, — он наклонился ниже и прошептал. — Я думаю, что Мефистион устроил перерыв по серьезной причине. Изнутри до нас долетали раздраженные голоса.

— Этого следовало ожидать, — Рафен просмотрел на широкий вестибюль. Как и внутри Великого Придела, каждый Орден преемник представлял один или два бойцами в доспехах — эскорты или почетная гвардия для совещающихся старших офицеров. Его глаза встретились с сержантом Ноксом, который наблюдал за ним через зал, со спокойной открытой угрозой.

— Расчленитель занят этим весь день, — с гримасой сказал Аджир. — Если бы он мог убить взглядом, я бы уже истекал кровью.

— Не позволяй ему донимать тебя.

Аджир невесело улыбнулся.

— Конечно, нет. Я не Кейн. Могу держать себя в руках.

Рафен не обратил внимания на комментарий.

— Только будь внимателен.

— Всегда, — пришел ответ. Темное лицо другого космодесантника стало жестким. — Хотя признаюсь, мне не по душе, стоять в боеготовности в залах нашей собственной цитадели.

— Мы Астратес, — сказал Рафен. — Мы всегда в боеготовности.

Внимание Кровавых Ангелов привлек шум, они разом повернулись и увидели прибытие брата Цека. Женщина и космодесантник в капюшоне шли в ногу с ним.

— Отойдите, — сказал апотекарий, — Я должен войти в Великий Придел.

Вермилионовый Ангел преградил ему путь.

— Двери запечатаны. Так приказали наши Магистры.

— Это выходит за рамки тех приказов! — рявкнул Цек.

Рафен подошел, отстранив другого космодесантника.

— Старший? Что-то не так?

Он сразу заметил, что Цек очень возбужден, лицо горит, лоб наморщен.

— Откройте двери, — сказал апотеканий. — Сделайте это сейчас, брат сержант.

Аджир оказался рядом с Рафеном.

— Кто это? — Астартес указал на женщину. — Здесь служитель магос биологос? Кто предоставил ей доступ?

— Я, — ответил Цек. — Ниник находится здесь по моему приказу. Теперь откройте дверь! Во имя Крови, я должен сделать это сам?!

Апотекарий потянулся к механизму контроля, чтобы убрать массивный железный запор, но Рафен поймал его запястье бронированными пальцами.

— Вы…

Космодесантник в одеждах без знаков различия нарушил молчание низко зарычав. Со сверхъестественной скоростью его рука взметнулась, повторив жест Рафена. Незнакомец схватил сержанта за запястье, прежде чем он успел отстранить Цека.

Рафен бросил взгляд на фигуру в капюшоне и увидел загорелое лицо искаженное дикой гримасой.

— Нет, — твердо сказал Цек. — Отпусти его!

— Брат? — Рафен рассматривал человека, он не узнавал его, хотя внешность казалась странно знакомой.

— Брат, — человек в капюшоне повторил слово неразборчиво, будто учился говорить. Рука освободила запястье Рафена.

— В последний раз, — сказал Цек, повысив голос, — откройте двери! Я возьму на себя всю ответственность!

Нокс шагнул ближе.

— Вам лучше сделать, как он говорит, — сказал Расчленитель.

Рафен повернулся к Аджиру и кивнул.

— Открой.

НЕУВЕРЕННЫЙ относительно правил для вторжений такого рода, Рафен следовал за группой Цека, запоздало отметив, что на пятки ему наступает Нокс. Он нахмурился, и пошел дальше. Воздух в приделе загустел от напряжения. Он не сомневался, что они оказались в гуще споров.

— Что это значит? — усиленный голос дредноута Кровавых Мечей, Даггана был резким и скрежещущим.

— Это закрытое заседание!

Цек заговорил прежде, чем Рафен сформулировал объяснение.

— Простите меня, лорды, но то, что я должен сделать не может быть отсрочено. Я должен говорить сейчас, в эту самую минуту.

Мефистион бросил на Рафена раздраженный взгляд и перехватил Цека прежде, чем тот достиг кольца Магистров.

— Старший, независимо от того, что вы желаете сказать, это должно подождать до завершения конклава.

— То что я должен сказать, вполне может изменить это завершение! — сказал апотекарий. — У меня есть ответ на великую дилемму!

— Цек, — промолвил Данте, в его словах отчетливо звучало предупреждение.

— Подождите, кузен, — сказал Сентикан. — Это — ваш старший апотекарий, верно? Почему бы не позволить ему говорить? Какой вред от еще одного голоса?

Данте ощетинился.

— Мой брат Цек ученый человек. Но боюсь, что его кругозор может превышать его понимание.

— Нисколько! — возразил Цек. — Больше нет! Я овладел мастерством репликации… я достиг успеха!

— О чем он? — поднял голову Сет. — Клонирование? Это недостижимо! — Магистр оскалился. — Если бы такое было возможно, Расчленители использовали бы клонирование, чтобы поддержать численность собственного Ордена, столетия назад!

— Вы хотели применить репликацию, чтобы восполнить потери? — спросил Орлок.

— Нет, — лорд Кровавых Ангелов успокоился. Его лицо стало гранитно-твердым. — Цек. Вам приказали оставить эту работу. Вы бросили мне вызов?

Самоуверенность апотекария поколебалась под ледяным взглядом господина.

— Я… Вы только сказали, что у меня нет вашего благословения, лорд. Вы не приказывали мне остановился.

— Ты смеешь играть словами как какой-то лакей Министорума? — зарычал Мефистион. — Ты знал, что подразумевает твой господин!

Данте покачал головой.

— Я разочарован, брат. Я ожидал от вас лучшего.

— Причина для разочарования появилась бы только если бы он потерпел неудачу, — сказал Сет и выступил вперед с внезапным новым блеском в глазах. — Что насчет этого, Цек? Где тот успех, о котором говоришь?

— Здесь, лорды, — Ниник осмелилась заговорить, когда подошла к молчаливой закутанной фигуре и откинула капюшон. — Смотрите, первый из них. Первое Дитя Крови.

Воин стоял неподвижно.

В течение несколько минут над залом висела странная тишина. Магистры изучали клона, каждый взвешивал огромную важность факта существования клона. Реакции колебались от насмешливых улыбок до холодных изучающих взглядов.

— Это генетический дубликат? — сказал Армис, явно сомневаясь. — Он производит впечатление… обычного Астатес, только и всего.

— Это первый Sapiens Sanguina! — резко ответил Цек. — Полностью зрелый космодесантник, Кровавый Ангел, искусственно выращенный из типовой зиготы, воплощенный моей волей!

Сет повернулся к Данте.

— Почему вы скрывали это от нас, кузен?

— Я не видел ценности в этой работе, — пришел ответ. — По его собственному признанию Цек не мог показать никаких достижений.

— То было раньше, — сказал старший апотекарий. — У меня… — он взглянул на Ниник. — Сделан прорыв!

— Каждый клон, которого вы создавали до сих пор, был неустойчив, — прорычал Мефистион. — Все ваши попытки повторить работу Коракса свелись к нулю. Но все же вы незваным явились в этот зал, чтобы выставить напоказ один случайный успех и назвать его достижением?

— Я прошу только то, о чем я говорил прежде! — возразил Цек. — Чтобы мне позволили внести вклад в спасение Ордена!

Дагган повернул корпус, чтобы обратить стальное лицо к собравшимся Магистрам.

— Если это можно сделать… Если «Дитя Крови» не счастливая случайность, то сие будет много значить для всех наших Орденов, не только для Кровавых Ангелов.

— Способность возместить потери за месяцы вместо лет, — задумчиво сказал Орлок. — Тактическое преимущество, которое стоит иметь.

Глаза Данте сузились.

— Кузены, в этом вопросе я призываю к сдержанности.

— Не удивительно, — сказал Сет. — Но сейчас не время для перестраховки, лорд Данте. Если Цек столь же опытен, как кажется, тогда это Дитя Крови решит все ваши проблемы и без десятины.

— Что будет также и в интересах Расчленителей, — добавил Армис.

— Конечно, — согласился Сет. — Я не делаю из этого тайны, — он подошел к клону, и пристально изучил лицо существа. — Его можно проверить только одним способом.

— В сражении, — сказал Дагган.

— Да, — кивнул Сет и щелкнул пальцами. — Брат сержант Рафен? — он посмотрел на Кровавого Ангела. — Так как вы уже столь доблестно показали себя в поединке, я бы попросил, проверить это Дитя Крови для нас на арене.

Данте почти незаметно кивнул и Рафен чуть поклонился.

— С удовольствием, лорд Сет.

— Брат сержант Нокс присоединится к нему, — сказал Данте.

Сет повернулся, чтобы взглянуть на Магистра Кровавых Ангелов.

— Двое против одного? Это неспортивно.

Ответ Данте был холодным.

— Прежде мы не никогда не сражались с такими созданиями.

РАФЕН ТУГО затянул кожаный ремень вокруг руки и закрепил его. Он поднял глаза и увидел свое отражение в треугольных линзах шлема. Доспехи Кровавого Ангела покоились на оружейной стойке, и полые они сохраняли форму человека, как красная статуя. Учебная куртка туго обхватила грудь, ремни давили на синяки и ушибы еще не зажившие с последней схватки.

Он ощутил присутствие позади себя, но не обернулся.

— Признаюсь, я ожидал снова встретить тебя на арене, — сухо сказал Нокс, — но не так быстро. Не при таких обстоятельствах.

— Я постараюсь, на сей раз победить не так легко, — ответил Рафен. — Не хочу позорить вас дважды перед всеми нашими родичами.

Беззаботность Нокса дала трещину.

— В прошлый раз, тебе повезло.

— Я верю, что вы в это верите.

Старый сержант схватил его и развернул, так, что они оказались лицом к лицу.

— Я недооценил тебя, позер, вот и все. Такого не повторится.

Рафен отбросил чужие руки и подошел к оружейным стойкам. Серповидные клинки и заканчивающиеся крюком короткие мечи висели на поясных ремнях. Он вытащил меч и постучал большим пальцем по кромке.

— Никаких учебных клинков на сей раз, — сказал он спокойно.

Нокс взял свое оружие.

— Конечно, нет. Это само собой разумеется, схватка будет до смерти.

— Почему? — с нажимом спросил Рафен.

— Это — клон, — фыркнул Нокс и пошел прочь. — Когда оно умрет, твой брат Цек сможет просто вывести другого.

ОЧЕРТАНИЯ АРЕНЫ изменились с прошлого боя. Механизмы, управляющие подвижными блоками, отключили, чтобы бойцы могли сражаться на открытом пространстве, ограниченном только крутыми склонами стен. Рафен достиг края каменной полусферы, Дитя Крови, уже ждало их в центре арены. Он увидел, как сервитор принес такой же, как у Рафена меч с крюком и положил его на землю перед клоном.

Какое-то время дубликат изучал оружие, глядя на него без видимых признаков узнавания.

Губы Рафена скривились. Оно даже не знает, где находится, и что такое оружие? Идея репликации, выведения человека в пробирке, из комка клеток до полностью взрослого, претила воину. То был радикальный подход, и Цек не лгал, когда сказал, что это колдовство может исцелить Орден. Но Рафен не мог не думать — что за люди были бы так созданы?

Что это за воин, если у него нет прошлого, чтобы черпать из него? Души, в залог службы Императору? Немногим больше чем органическая машина?

С быстрой вспышкой озарения Дитя Крови резко подцепил клинок ногой, и поймал оружие за рукоять. Клон с непринужденной ловкостью стремительно провел серию тренировочных движений, словно десятилетиями сражался с клинком. Но все же в его странно пустых глазах, не было ничего. Ни мертвого холода воина закаленного смертью и убийством, ни безумной пустоты сумасшедшего. Иного рода ничто, пустота как отсутствие чего-либо внутри.

Принесший оружие сервитор выкарабкался и прозвякал в нишу.

— Это будет бой-испытание. Схватка с пролитием крови, покажите мужество и честь, — машина-илот склонила голову. — Во имя Сангвиния и Императора.

— Во имя Сангвиния и Императора, — повторили Рафен и Нокс. Слова едва слетели с губ Расчленителя как он уже запрыгнул в боевую яму. Рафен схватил меч с крюком и последовал его примеру.

НА ЛИЦЕ Дитя Крови не было колебаний, клон понял, что должно происходить на арене. Он покачнулся на отставленной ноге и развернулся навстречу Ноксу. Меч поднялся в защитную позицию. Расчленитель обрушил удар усиленный силой спуска в яму. Столкновение стали со сталью вызывало резонанс. Клон отклонился назад, из клинка противника вырвались искры, когда существо хлестнуло собственным мечом.

Рафен двинулся ближе, наблюдая за идущей схваткой, он оценивал Дитя Крови, внимательно выискивая признаки колебания, неосторожности.

Создание было странным. Клон попеременно, то вел себя, как новичок, то со следующим вдохом превращался в закаленного ветерана. Он заметил, что губы клона двигались, существо говорило про себя.

Нокс атаковал снова, выкрикнув яростный боевой клич. Клон проревел в ответ, подражая Астартес со сверхъестественной точностью. Нокс нанес удар, который был явным финтом, и Дитя Крови попался на него. Расчленитель полностью изменил удар и поразил цель, разорвал одежду клона и оставил неглубокий порез через грудь. Не теряя движущей силы, Нокс повторил движение. Но на сей раз Дитя Крови парировал, и нанес скользящий удар кулаком.

Сандалии Нокса скрипнули по каменному полу.

— Он быстро улавливает суть, — сказал Астартес.

Дитя Крови изменил направление и внезапно двинулся на Рафена с высоко поднятым оружием. Он копировал действия Нокса, но с удвоенной скоростью и свирепостью. Кровавый Ангел низко нырнул, чтобы избежать финта, это было легкое движение, теперь он знал какое именно.

Или Рафен так думал. В высшей точке атаки клон полностью перестроился, яркий серебряный кнут метнулся к шее Кровавого Ангела. Рафен только сумел повернуть меч, чтобы отклонить удар, который конечно был смертелен.

Дурак! Упрекнул он себя. Не недооценивай это существо. Нокс не ошибался, оно быстрое и оно учится, адаптируется.

Рафен хлестнул мечом, крюки лезвий встретились. После столкновения металла крюки клинков сцепились, космодесантник и клон, начали тянуть их друг на друга. Нокс увидел возможность и двинулся, чтобы снова атаковать. Дитя Крови развернулся, пожертвовав захватом клинка Рафена, чтобы нанести круговой удар по приближающемуся Расчленителю. Удар ноги поймал Нокса выведенным из равновесия, обрушившись ему в грудь и швырнув на землю.

Клон продолжил вращение назад к Рафену, вспоров воздух крючковатым клинком. Кровавый Ангел встретил удар равной силой и, парируя, впечатал тяжелый кулак в грудь противнику. Рафен ощутил, как в месте удара что-то сломалось, но Дитя Крови только заворчало.

Он рванулся вперед, клинки скользили друг по другу, скрежеща кромками. На мгновение, их лица оказалось на расстоянии ладони, взгляд сержанта впился в мертвые глаза.

— Брат, — повторил клон, странное и чуждое слово на его губах.

Клинки сдвинулись, Рафен ударил эфесом по подбородку, но враг уклонился. Кровавый Ангел рванулся вперед, изогнувшись в поясе, чтобы обрушить удар на переносицу клона. На сей раз он был вознагражден криком боли.

Дитя Крови зарычало и ударило кулаком в другую сторону, как раз вовремя, чтобы встретить новую атаку Нокса. Клинок Расчленителя снова зацепил противника, на сей раз по гладкому животу. Существо отбивалось, клинок стремительно полетел по дуге. Атака поразила обоих противников.

Рафен отступил, сквозь зубы вырвалось шипение. Когда он бросил взгляд на Нокса, из пореза на лбу Астартес сочилась кровь.

— Один на один он дерется неплохо. Давай посмотрим, что он сделает с двумя сразу.

— ВПЕЧЕТЛЯЮЩЕ, — промолвил Дагган, — для существа которому только день отроду, я едва ли видел подобное где-либо за исключением тиранидов.

Магистры стояли в ряд, наблюдая за поединком со смотрового балкона.

— Но действительно ли это больше чем боевой инстинкт?

— Он намного больше, чем насекомое ксеносов, которое гонит импульс, лорд, — сказал Цек, — Дитя Крови — чистое выражение генетического идеала Астартес. Более ста Кровавых Ангелов, живых и мертвых, эксперссировали свою ДНК в его плоть. Я верю, что при должной тренировке, клон будет в состоянии усвоить мышечные рефлексы и генетическую память каждого из них

— А какие импланты у нас общие? — спросил Армис. — Без них это создание не что иное, как сервитор, лучше выглядящий и проще размножающийся.

— Процесс репликации дублирует многие из имплантов в ходе первой прививки модифицированной зиготы, — настойчиво продолжал апотекарий. — Оолитовая почка, оккулоб, дополнительное легкое, бикопея, второе сердце, все они естественные структуры в теле Дитя Крови. Тем самым клон превосходит исходный человеческий материал Астартес. Он не нуждается в полном и долгом процессе адаптации, которую должен вынести обычный человек. — Цек осмелился бросить косой взгляд на своего господина.

Данте не встретил взгляд, его внимание полностью сконцентрировалось на разворачивающейся внизу борьбе

— Есть вопрос, который здесь еще никто не задал, — сказал Сентикан, его глаза блестели в глубине капюшона. — Если это лоскутное существо действительно выжимка всего потенциала Сынов Сангвиния, что тогда насчет Гнева и Жажды? — закутанный воин чуть повернулся к апотекарию Кровавых Англов. — Вы вырезали это из его генетического кода, старший? Или ваше создание все еще подвержено проклятию, которое касается каждого из нас?

Цек с трудом сглотнул, не находя ответа.

КРОВАВЫЙ АНГЕЛ И Расчленитель приблизились к клону справа и слева, загнутые мечи ударили одновременно на уровне груди.

Дитя Крови не дрогнуло, нечто, возможно охотничий инстинкт, позволил ему заметить, что Нокс двигался на долю секунды медленней Рафена (последствия прошлого поединка на арене). Клон снова использовал финт, но на сей раз, он сдвинулся и клинок Рафена распорол воздух, когда существо встретило идущий вверх замах Нокса. Мечи-крюки снова встретились, но Расчленитель был не готов к этому. Дитя Крови выполнило прекрасный обезоруживающий прием, выдернув оружие из хватки противника, прежде чем сержант ветеран смог помешать. Инерция заставила меч Расчленителя закрутиться вокруг крюка оружия клона и скользнуть к другой руке существа. Рукоять стукнулась в ладонь клона, и Дитя Крови зарычало, раскрутив оба клинка в смертельной дуге.

Сдержанность, которую Рафен проявил к Дитю Крови, испарилась после этой демонстрации мастерства. Клон действительно был воином до мозга костей, как и утверждал Цек. Даже сейчас наступая на врага, Рафен размышлял, каких высот мог бы достичь такой Кровавый Ангел при должной тренировке и обучении.

В один миг противник впечатал Нокса в стену, а в следующий повернулся, чтобы атаковать Рафена двумя серебряными полосами мечей. Свирепость атаки была ошеломляющей, и Рафен заметил волну гнева затемнившего лицо Дитя Крови, когда то двинулось на него. Скрещенные ножницами мечи с колоссальной силой обрушились на клинок Рафена и с металлическим визгом сломали лезвие вдоль. Отдача удара прошла через руку Рафена и отбросила его назад, на мгновение, он почти потерял равновесие.

Так же быстро как атаковал Рафена, клон снова заревел в лицо Нокса. Перекрещенные клинки упали на плечи Расчленителя и сдвинулись, чтобы одним движением отсечь голову сержанта. Нокс вскинул окровавленные ободранные руки, чтобы удержать смертельный удар. Он закричал от боли, его крик боролся с рычанием и ревом Дитя Крови.

Рафен среагировал не задумываясь. Он швырнул сломанный меч, словно нож. Прицел был верным, раздвоенное лезвие вонзилось глубоко в спину Дитя Крови, на несколько сантиметров ниже лопатки.

Клон заревел и отшвырнул Нокса, два меча-крюка, выпали из ослабевших пальцев, когда существо попыталось дотянуться до обломка, чтобы вытащить его.

Глаза Дитя Крови и Кровавого Ангела встретились, клона и Астартес связала цепь неистовой ненависти сражения. Рафен чувствовал в себе приливы и отливы боевой ярости, он усмирял ее, как учился тому всю свою жизнь. У клона не было такой подготовки. Он увидел, что тень ярости прорвалась в безжизненные глаза, увидел падение в Красную Жажду.

С визгом клон уцепился за сломанное лезвие и вырвал его, яркая вита фонтаном брызнула из раны. Пока Нокс пытался подняться, Дитя Крови открыло рот, поднесло самодельный нож Рафена к языку и всосало с него жидкость. На белых клыках остались красные пятна.

Клон повернулся и скопировав атаку Рафена, бросил лезвие в Нокса. Расчленитель снова упал, из бедра сержанта ветерана торчал сломанный клинок.

Рафен ахнул, туловище Дитя Крови пошло рябью, мышцы дрожали и двигались под бронзовой кожей, нечеловечески извиваясь. Клон бросился к Ноксу, и столкнулся с ним, когда тот попытался снова подняться.

Нокс закричал, клон широко распахнул рот и вцепился зубами в мускулы плеча воина, новая кровь щедро хлынула на каменный пол. Раздался гротескный всасывающий звук, клон-десантник сделал глубокий глоток.

Кровавый Ангел подбежал, и, качнувшись, низко нырнул, чтобы схватить один из брошенных мечей. Он прыгнул и упал, всем весом продавливая кривое острие оружия. Оно вонзилось в туловище клона в ту же самую рану, которую он нанес за миг до того.

Спина клона выгнулась, и он с мукой закричал. Нокс остался истекать кровью на полу ямы, когда существо подняло когтистые руки и забулькало ртом полным вита Астартес. Сокрушительный удар левой руки сбил Рафена с ног и протащил по полу. Череп загудел от падения. Мощь удара была вдвое сильней, чем все предыдущие атаки. Казалось, будто Дитя Крови возбуждено силой Черного Гнева, кипящей энергией едва сдерживаемой телом клона.

Он смутно сознавал, что с балкона кричат, но не мог отвести взгляд. Дитя Крови двинулось к нему быстрой размашистой походкой. С каждым шагом загорелая кожа клона, казалось, вздувалась и натягивалась. Пальцы изогнулись, выращивая дополнительные суставы и более длинные ногти. Рот клона открылся… и он открывался и открывался. Челюсть растянулась, новые ряды клыков появлялись из десен. Существо мутировало на глазах, искажаясь силой генного проклятия, впечатанного в саму плоть.

Оно проревело слово, проталкивая единственный звук сквозь горло, забитое густой жидкостью.

— Кровь?

— Рафен!

Крик донесся из галереи наверху, и он увидел там Аджира, неистово машущего руками. Космодесантник бросил ему что-то. Угловатая тень стремительно полетела в яму. Рафен вскочил и прыгнул, поймав болтер в воздухе. Он приземлился, его палец лег на спусковой механизм.

Без колебаний Рафен выпустил обойму в Дитя Крови, тварь развалилась на части в кровавом вихре. Останки клона осели на камни, дергаясь и умирая.

Он мог услышать стук сердца в ушах.

— Терра, защити нас, — выдохнул он и бросил оружие, чтобы сделать знамение аквилы окровавленными руками.

Глава IX

ЦЕК СТОЯЛ НЕПОДВИЖНО, когда Данте, отвернулся от края балкона, чтобы посмотреть на него. Его ноги стали свинцовыми. Восторг, испытанный лишь несколько минут назад, был теперь пеплом во рту, совершенный идеал его Дитя Крови исковеркан и уничтожен. Провал. Опять провал.

— Я был так близок! — шептал он. — Я…

Когда Данте заговорил, это было, словно лезвие поворачивающиеся в сердце Цека.

— Старший апотекарий, мое снисхождение к вам выходило за пределы здравого смысла. Вы опозорили себя и опозорили наш Орден этим чудовищем, — Магистр указал на останки в боевой яме.

— Я только хотел… — он глотнул воздух, говорить было тяжело. — Я был так уверен …

Цек огляделся, ища поддержку, но видел только оценивающие взгляды других Магистров. Он судорожно искал объяснение, любую соломинку, чтобы оправдаться.

— Возможно, я был слишком поспешен. Женщина… Ниник была права, мы должны были провести больше испытаний прежде…

— Довольно, — сказал Данте.

Лорд Кровавых Ангелов гневался, но его ярость была холодной, подточенной разочарованием и усталостью. Когда он заговорил, апотекарию стал ясен масштаб провала.

— Вы удалитесь из этого места и вернетесь в Цитадель Виталис. Ваше наказание определят в другой день, но пока вы будете поступать так, как я говорю, — лицо Данте потемнело. — Не допустите ошибку, Цек, тут нечего интерпретировать. Это мой вам приказ. Конец погони за репликацией и всех работ, связанных с ней. Немедленно.

— У меня есть там несколько зарождающихся клонов Детей Крови, — он задохнулся подавленный взглядом господина, пристальным, жестким.

— Уничтожьте их всех. Не должно остаться никаких следов этой мерзости.

Цек упал на колено, отчаявшись найти слова, чтобы показать раскаяние и заставить Данте понять чистоту своих мотивов.

— Лорд, пожалуйста…

— Никаких следов, — непреклонно повторил Магистр.

Склонив голову, Цек едва нашел силы кивнуть. Его ум помутился, когда он увидел мешанину плоти и костей, все, что оставалось от первого Дитя Крови. Это мало походило на труп человека, только липкое алое пятно и потроха. Останки отвратительного, искаженного урода. Данте прав, он опозорил себя гордостью и глупостью. Хуже того, осквернил священную землю крепости-монастыря посмев привести неполноценного клона в благословенные залы. Во всем этом он виновен, вина усугублялась тем, что Магистры Орденов приемников тоже стали свидетелями случившегося. «Я не только из себя сделал дурака, но и из господина».

Сентикан заговорил.

— Лорд Данте. Я думаю, что теперь мы понимаем, почему вы не хотели раскрывать суть этого проекта. Никто из нас не желает следовать путем Гвардии Ворона или Космических Волков, принимая в свои ряды животных.

— Возможно, нужно больше исследований, — предложил Дагган.

— Возможно, — продолжил Сентикан, — но не здесь. И не сегодня, — лорд Сангвиневых Ангелов повернул к Данте закрытое лицо. — Я согласен, что это дело, должно быть, как вы и сказали, закрыто.

— Нужно кого-то послать, чтобы проверить завершение экспериментов, — сказал Орлок.

Сентикан кивнул сопровождающему.

— Я предлагаю для этой задачи Первого Капитана Ридая.

— Согласен, — сказал Данте. — Нам нужно о многом поразмыслить, кузены. Я предлагаю вам вернутся в ваши комнаты и обдумать то, что вы видели и слышали сегодня. Завтра мы возобновим работу в Великом Приделе и решим вопрос этого конклава.

— Так или иначе, — промолвил Дагган, повернувшись чтобы рассмотреть апотекария.

Цек не отрывал глаз от мраморного пола, не смея произнести ни слова.

В СВОИХ ПОКОЯХ Данте налил ночного вина в кристаллический кубок. Обычно, тонкий аромат драгоценного напитка дарил ему миг концентрации, когда расширенные чувства Астартес раскрывали ему такие тонкости вкусовых ощущений, которые находились далеко за пределами чувств смертных. Но сегодня это было тяжело и докучливо. Плохое настроение украло у него привычку смаковать напиток, гнев запятнал вино как нефть.

Раздался стук в дверь и он бросил краткий приказ.

— Войди.

Мефистион зашел в комнату. Даже без брони раскрашенной как мускулы со снятой кожей и кристаллического псайкерского капюшона на шее, лорд Смерти производил внушительное впечатление. Он пришел без вызова, Мефистион знал своего господина так хорошо, что не нуждался в словах.

— У нас бывали дни лучше, чем этот, милорд.

— Действительно, — раздражение Данте на мгновение вспыхнуло, и кубок издал тонко зазвенел, когда треснул в ладони.

Магистр поставил сосуд и поморщился.

— Скажи мне, брат мой, есть ли способ, которым мы могли бы испортить конклав еще сильнее? — Мефистион мудро решил не отвечать, и господин продолжил. — Будь проклят Цек за свое легкомыслие.

— Он будет наказан за неповиновение.

— Слишком поздно, — проворчал Данте. — Я должен был предвидеть такой поворот событий. Старший всегда был упрямым, и я дурак, что дал ему волю! — он покачал головой. — Его легкомысленная демонстрация того существа, только еще больше ослабила наши позиции в глазах преемников!

— Слухи не распространятся, — сказал Мефистион. — Брат Ридай знает чего ожидать. Женщину магоса заставят молчать.

— Мне нет дела до магос биологос, — лоб Данте нахмурился. — Меня беспокоит расположение наших кузенов.

— Лорд Сет, — сказал Мефистион, с плохо скрытым презрением.

— И другие, — отметил командующий. Он вздохнул, — Возможно, я не должен судить Цека слишком строго. Я также повинен в безумии, ибо думал, что наши родичи согласятся на десятину.

— Ваша просьба весьма разумна.

Данте глухо усмехнулся.

— Сет, конечно, не согласился бы с этим заявлением, брат, — он снова стал серьезным. — Я потратил так много времени, думая, как надежнее скрыть наше состояние от всей галактики, но мне и в голову не приходило, что кровь нашей крови, будет пытаться обратить все это себе на пользу.

Мифистион взял паузу, прежде чем ответить.

— Расчленители непокорны, это в их природе. Так было, начиная с первого Магистра, Амита. Они продвинутся к самому пределу осуждения и вне его, если подумают, что это в их силах. Но милорд, вы действительно думаете, что они бросят вам вызов, когда наступит подходящий момент?

Ответ Данте был оборван стуком в дверь. Он позвал, и брат-сержант Рафен появился у входа.

— Господин, — сказал он с поклоном, — лорд Сет хочет говорить с вами. Наедине.

Данте поглядел на Мефистиона и кивнул.

— Возможно, ответ на этот вопрос у меня будет раньше, чем я ожидал.

МЕФИСТИОН НЕ встретился глазами с Сетом, когда их пути пересеклись. Псайкер библиарий ступил мимо него и закрыл дверь комнаты. Расчленитель постоял осматриваясь.

Данте стоял перед решетчатым окном. Закат Ваала был богат коричневыми и оранжевыми тонами.

— Как ваш сержант, Нокс? — спросил он без вступления.

— Требуется нечто большее, чтобы убить одного из моих людей.

Данте принял это без комментариев.

— Не хотите ли чего-нибудь, кузен? — Кровавый Ангел указала на высокую бутыль с темным вином.

— Только минуту вашего времени, Данте, — ответил Сет. — И возможность говорить с вами как равный.

— Вы и без просьб равны мне, Сет, — сказал Магистр.

— Это не так, и вы это знаете, — Сет пересек комнату, изучая изысканный ковер под ногами, то была работа из Сегмента Ультима, миллионы цветных нитей. — Первое Основание. Мои родичи не могут сравниться с этим.

— Это имеет значение, да. Но оно не унижает вас, — Данте рассматривал гостя. — Но я думаю, что вы никогда не поверите в это, независимо от того сколько раз я повторюсь.

Сет отмахнулся от ответа, как будто тот ничего не значил, но внутри он тихо кипел.

— Вопрос унижений чувствителен для нас обоих, верно? Только я жил с этим намного дольше, чем вы. Я пришел к пониманию унижений, как можно было бы понять постоянного врага.

Данте медленно выдохнул.

— Я устал от иносказаний. Вы думаете, что я вас не уважаю. Вы неправы.

На лице Расчленителя, под серебряным имплантом задрожал мускул.

— Что я уважаю — это волю Терры. Как и все Расчленители, во имя духа Сангвиния и Императора Человечества, для их славы. Кровавые Ангелы могут сказать то же самое?

— Конечно, — отрезал Данте. — Другого человека я сразил бы посмей он утверждать обратное!

— И все же обстоятельства, если рассматривать их под определенным углом, позволяют предположить именно это. Прославление ложного Сангвния вашими людьми? Ересь, которая почти разрушила ваш Орден? И теперь, это жалкое представление вашего апотекария? Как любое из этих событий служит воле Терры, кузен?

— Я дал объяснения, — Данте скрестил руки и заговорил холоднее. — Я раскрыл свои мысли, — его глаза сузились. — Сделайте то же самое, Сет. Почему вы здесь? Что вы хотите от меня?

— Я приехал по вашему вызову, лорд Кровавых Ангелов.

— После того, как сначала отвергли его. Я повторяю — чего вы хотите?

Сет позволил появиться на губах тонкой улыбке.

— Я здесь, потому что я вижу шанс послужить Золотому Трону, остановив гниль, которая грозит проесть сердце Кровавых Ангелов. Я хочу предложить вам благородное решение, Данте, — он покачал головой. — Смотрите сами, кузен. Смотрите, куда ваша гордость привела ваш Орден. Вы — великие и могучие Кровавые Ангелы, Первое Основание, пугающие многих, а почитаемые еще большими… Опираясь на старую славу, вы позволили себе ослабеть. Это дело со щенком Аркио и Разрушительными Силами… Вы ни за что не должны были позволить зайти этому так далеко! Но вы были слишком зациклены на собственном величии или чем-то еще, и не увидели это, пока не стало слишком поздно, — Сет заметил на лице Данте мгновенную вспышку чего-то похожего на сомнение и ухватился за это.

«Я знаю вас. Знаю, что эти вопросы вы уже задавали себе сами». Сет кивнул.

— Мы — Адептус Астартес. И наш самый большой страх не умереть, а оказаться недостойным.

Данте бросил на него бритвенный взгляд.

— Сегодня вы уже один раз поставили под сомнение мое лидерство, — ответил он. — В следующий раз сделаете это на свой страх и риск.

Сет напрягался.

— Я только даю голос тому, что очевидно для всех. И я говорю это вам теперь, Магистр Магистру, один Сын Великого Ангела другому… Сделайте благородный поступок, Данте. Возьмите на себя ответственность за то, что произошло и устранитесь от управления Ваалом. Позвольте другому Ордену занять ваше место.

С губ Данте сорвался отрывистый невеселый смешок.

— Вы смеете говорить со мной о гордости, а потом предъявляете такие требования?

— Есть многие считающие так же, — парировал Сет. — И еще больше тех, кто склонится к тому же завтра на конклаве.

Данте отвернулся к окну, Сет ощутил, как в нем разгорается гнев.

— Что бы вы там ни думали, мой возраст не делает меня дряхлым, изнеженным старым дураком. И я встречу на арене любого воина, который будет утверждать подобное. И десять его братьев! Теперь уходите, Расчленитель, и я посчитаю эту наглую попытку вырвать у меня власть за чрезмерное рвение с вашей стороны!

— Вы думаете, что я это делаю для самого себя? — проскрежетал Сет. — Тут ничего личного, Данте! Я хочу только лучшего для Империума!

— Да, — пришел ответ. — Я полагаю, что хотите. И только по этой причине, я не посажу вас и вашу делегацию на корабль и не вышвырну в сторону Кретации. — Магистр Кровавых Ангелов повернулся к нему снова, глаза Данте напоминали кинжалы. — Но если вы задержитесь в моих комнатах еще миг, я боюсь, что вы сверх предела испытаете мое терпение.

Сет помедлил, а затем низко поклонился.

— Тогда, поговорим завтра.

Данте медленно ответил на поклон.

— В этом я не сомневаюсь.

ЦЕК ШЕЛ, КАК человек, идущий к виселице, потерявшись внутри себя. Его мысли были в постоянной сумятице. Перед ним, целеустремленно шагал брат-капитан Ридай, Сангвинарный Ангел с болт пистолетом в висящей на бедре кобуре, а сервитор коммуникант тащился сзади. Апотекарий знал, что Ниник шла сбоку. Когда он выходил из арены, хватило одного взгляда, чтобы заставить ее замолчать. Не было никакой нужды объяснять, что произошло в боевой яме. Его пепельное лицо говорило красноречивее всяких слов.

Широкий коридор медленно поднимался к верхним ярусам монастыря, в направлении южных защитных куполов. Там разместился контингент принадлежащих крепости челноков и атмосферных судов. Цеку казалось, что вокруг него сжимаются стены. Давление на мысли проявлялось в угрюмости и сжимании в кулаки длинных изящных пальцев.

Все ускользало от него. Он признавал правду. Из всех его огромных усилий вложенных в исследования генного изъяна, из всего, что он когда-либо делал для уничтожения Черного Гнева и Красной Жажды, ничто не наполняло чувства таким ощущением подвига как работа над репликаций. Исследования сангвинарных жрецов продолжались в течение многих тысячелетий, а достигнуто было совсем немного. Для ищущего ума, такого как у Цека, заняться работой подобного масштаба, значило подрывать свою отвагу. Он прекрасно понимал, что не прожил бы достаточно, чтобы видеть излечение изъяна, даже если бы разменял столько же лет сколько Данте.

Но клонирование … исследования, посвященные искусству репликации, то было совсем другое дело. Оно зажгло его воображение. Открытия, которые он делал, растущие и многообразные дразнили своим потенциалом. Он был так близок! Цек, мог ощутить успех на губах, как прохладную воду. Если бы он мог только довести процесс до конца, судьба Кровавых Ангелов была бы в безопасности. Они могли бы восполнить потери, которые понесли на Сабиене, и в любом будущем сражении.

Он мог овладеть репликацией, если бы только у него было время, средства, и доверие братьев.

На миг в нем вспыхнула злость на Данте, но затем, так же стремительно, она ослабла, разбитая холодной уверенностью в неудаче. «Я поторопился, и теперь плачу за это моей репутацией, моей работой, моим будущим».

Великое бремя ошибки согнуло его. Он размышлял, что скажет Фенн, когда услышит о приказах Магистра. Цек не сомневался, что преданный раб будет в смятении.

— Ждите здесь, — сказал Ридай, оставив спутников на краю ангара.

Он быстро двинулся к рядам челноков, каждый из которых был окрашен в свой оттенок красного в зависимости от Ордена приемника. Пилот сервитор низко поклонился и начал разговор с Первым Капитаном, они обсуждали план полета к Цитадели Виталис. Рядом, корабль класса Арвус прогревал двигатели на холостом ходу, от вырывающихся из сопла газов рябил воздух.

Цек спорил с самим собой. «Я не могу возвратиться с неудачей! Все было напрасно? Каждый час работы, каждый закоулок, обысканный ради крох знаний о репликации?»

— Потрачено впустую, — шептал он. — Все, потрачено впустую.

— Нет, — сказала Ниник, коснувшись мягкой рукой его предплечья. — Лорд Цек, вы совершили невероятные вещи. Вы прошли так далеко за столь краткое время! Вы должны гордиться тем, чего достигли.

Он повернулся к ней.

— Как я могу гордиться порождением мерзости? Я не создал ничего кроме монстров, ужасных существ оставленных светом Императора!

— Император… Император… — мускулы на лице Ниник странно задергались, и ее рот распахнулся в хриплом дыхании. Казалось, с ней случился какой-то странный приступ. — Для… Пользы … — ее голос углубился, став басовитым и хриплым.

— Что происходит? — спросил Цек, хмурясь.

Он снял ее руку со своей, тонкое, бледное запястье пульсировало в ладони.

Апотекарий ощущал в воздухе странную грязную вонь, смешивающуюся с ангарным запахом отработанного топлива.

Глаза Ниник закатились, светлые крапинки пены, собирались в уголках губ женщины. Дрожащее лицо приблизилось к нему. Пустые шары мерцали и двигались, поворачиваясь снова, открывая изменившиеся серебристо-черные зрачки, очерченные золотыми нитями.

Губы женщины растянулись в пародии на улыбку, смутном подражании выражению, которое Цек, видел на лице ее господина, техноповелителя.

— Друг… мой… — пробулькала она низким шепотом. — Слушайте… меня.

— Серпенс? — Цек, наверное не смог бы объяснить, как он узнал, что ум, оживляющий женщину, больше не был ею собственным, просто он был уверен в этом. Что-то в движении плоти на костях лица, как будто это была тонкая маска, натянутая на черты техноповелителя.

— Простите, если вам кажется, что способ связи вызывает тревогу, но это единственный путь открытый для нас в данный момент, — страдающие голосовые связки Ниник издавали слова, но их манера, темп и ритм, все принадлежало Гарану Серпенсу. — Девочка была изменена мной. Она может функционировать таким образом в течение краткого времени, хотя это вредно для нее.

Цек кивал, извращенно очарованный. Из глаз Ниник в розовых слезах сочилась кровь. Аналитическая часть его разума терялась в догадках, как такое возможно. Быть может, вокс устройство, внедренное в ствол мозга? Или некая форма псайкерского кондиционирования?

— Я знаю, что произошло… — продолжал хриплый отраженный голос. — Я действительно сожалею, лорд Цек. Теперь я вижу, несмотря на то, что ваша кровь действительно мощная и сильная, ее недостаточно, чтобы стабилизировать генетическую структуру Дитя Крови. Состав смеси ухудшается прежде, чем может связаться с клеточной матрицей клона. — Ниник покачала головой преувеличенным, марионеточным движением.

— Тогда… мы никогда не сможем преодолеть ошибки репликации, — печально сказал Цек. — Моя кровь чиста, это… он прервался, внезапно замолчав шокированный мыслью, от которой перехватило дыхание.

— Да? — позвал голос марионетки.

— Если бы мы могли создать смесь, основанную на образце крови, совершенно неиспорченной генетическим дрейфом… Она будет достаточно сильной, чтобы противостоять влиянию любых мутагенных факторов… — он ощутил, что сердце бешено колотится в оглушительном ритме.

Ответ был неразборчивым и шипящим.

— Такой не существует!

Смею ли я говорить это? Цек посмотрел на руки и увидел, что они дрожат.

— Существует, — возразил он. — Здесь, в этой самой крепости. Чистейшая кровь, свободная от загрязнения, защищенная и незапятнанная. Сохраненная сущность самого Сангвиния, взятая из его тела, охраняемая Корбуло и высшими сангвинарными жрецами…

— Они не позволят вам взять ее.

Плоть апотекария похолодела.

— Мне бы понадобилась только крошечная доля… Только капля… — он дико затряс головой. — Невозможно! Я не могу! Это было бы преступлением, осквернением! — Цек бросил взгляд на Ридая, Сангвиновый Ангел все еще беседовал с пилотом.

— Преступление, большее, чем позволить Кровавым Ангелам вымереть? — искаженный голос Ниник вырывался в тихих рыданиях. — У вас есть выбор? Это ваш последний шанс, Цек! Вы должны, вы должны, вы должны, вы должны, … — женщина отшатнулась и внезапно побежала. — Вы должны! — прорычала она, и, крича, побежала к стоянке лихтера.

Он с ужасом смотрел, как Ниник бьет себя руками, словно пытается сопротивляться внезапным импульсам, которые управляли ее телом. Девушка бросилась в выхлоп рокочущего сопла. Ее плоть почернела, через мгновение она стала вопящим факелом и заметалась по посадочной платформе.

Внимание Ридая, сервиторов и всех рабов в ангаре было приковано к пылающей фигуре.

Воспользовавшись шансом, Цек шагнул в тени и ускользнул назад в коридоры крепости-монастыря. Он знал, куда направлялся, даже когда пытался притвориться, что он такая же марионеткой судьбы, какой была девушка.

РАФЕН СЛЕГКА склонил голову, когда Мефистион обратился к нему в коридоре у Тихого Монастыря.

— Лорд, — сказал он.

Псайкер смотрел на него с жестким, хищным выражением. Как и прежде, как и всегда, проницательный взгляд библиария пронзил его насквозь, изучая, оценивая.

— Где твои подопечные, парень?

— Лорд Сет и его делегация удалились в палаты, предоставленные Расчленителям в северной башне, — объяснил он. — Брат Пулуо и брат Корвус в их распоряжении.

— Сторожат — было бы более точным определением.

Губы Мефистиона скривились и он замолчал. Рафену было трудно сформулировать, но начиная с того момента в Великом Приделе, псайкер казался… рассеянным.

— Брат-сержант, будь честен со мной.

— Милорд, при вашей проницательности, я сомневаюсь, что мог бы вести себя иначе.

Ответ вызывал намек на улыбку, но псайкер снова стал серьезен.

— Опиши мне настроение братьев. Ты находишься среди них, в то время как я был вынужден оставаться с другими Магистрами. Как дело этого конклава отразились на рядовых воинах?

Рафен помолчал, формулируя ответ.

— Каждый Кровавый Ангел понимает серьезность ситуации, — и никто лучше, чем я добавил он про себя. — Мы полностью поддерживаем нашего Магистра, какие бы приказы он не счел нужным отдать.

— Что ты думаешь об этой… репликации?

Он подавил гримасу.

— Я не знаю, лорд, что за существо было в боевой яме. Я знаю только, что это был не Астаратес.

— Его оказалось трудно убить? — спросил Мефистион.

— Я сталкивался с худшим, — он замялся, тревожный кусочек воспоминаний, поднялся на поверхность. — Оно … говорило со мной, лорд.

Лорд Смерти внимательно слушал.

— В самом деле? Что оно говорило?

Рафен тряхнул головой.

— Ничего важного. Это не имеет большого значения.

Взгляд Мефистиона был тверд.

— Ты бы не упомянул это, если бы так думал. Скажи мне, какие слова произнесло животное?

— Оно назвало меня братом. Я один миг чувствовал, как будто… как будто оно знало меня.

— Это невозможно. Это была tabula rasa, Рафен. Пустой сосуд в ожидании приказов, не как ты или я.

Космодесантник колебался.

— Хотел бы я быть уверен в этом, лорд.

Рафен помрачнел. Тени, играющие на краях его разума снова угрожали вторжением.

— После того что я видел сегодня, после схватки и выходок наших кузенов, меня наполняют предчувствия, — слова выплеснулись. Он держал в себе тяжелые мысли начиная с Эритена, но теперь чувствовал должен высказать их, в своем роде исповедаться Мефистиону. — После смерти Аркио и возвращения Копья Телесто, я надеялся, что раны Ордена заживут.

— И твои тоже, — добавил псайкер, читая мысли в его глазах.

Он кивнул.

— Предатель Стиль пытался расколоть нас и почти преуспел. Теперь единство нашей линии крови подвергается угрозе изнутри, и мы снова приближаемся к краю пропасти. Краю конфликта, открытого раздора. Что будет дальше, лорд? Междоусобная война?

Мефистион покачал головой.

— Клянусь Граалем, этого не случатся, брат сержант. Магистр Данте не допустит такого.

— Но если это судьба, которую Император уготовил для нас…

Лорд Смерти отвернулся и всмотрелся в одно из окон.

— Только Он знает ответ на этот вопрос, юноша. И Он явит Свою волю, когда миры совершат оборот.

СРЕДИ зубчатых стен крепости монастыря один цилиндрический минарет выделялся между крутых фасадов башен из ржавого камня, поднимавшихся к ночному небу. Ниже чем остальные, но не менее впечатляющий. Инкрустированный мозаикой из рубинов и белого золота. Украшения защищал от абразивных штормов Ваала мономолекулярный слой синтетических алмазов. На рассвете минарет ловил свет восходящего красного солнца, но в темноте, все, что можно было увидеть — блеск отраженного света фонарей других башен, которые собрались вокруг, как когорта телохранителей.

Минарет, вместо ножевидных наконечников, которые были на соседних башнях, венчала сфера, сделанная из мягко закругленных, вырезанных колдовством блоков. Вокруг экватора огромного шара, тянулось кольцо овальных витражей из цветного стекла, смотрящих во все стороны. За ними мерцала тусклая дымка фотонных свечей.

В часовне Красного Грааля стояла тишина. Братья, которые приходили для вечерней молитвы посещали палаты далеко внизу. Оставались лишь стражи, два вооруженных сервитора, в нишах на северном и южном концах зала. Каждый из них опирался на одно колено, наклонившись к центру открытого пространства. Они были изготовлены из металла и керамита, мощные, приближенные к человеческим пропорциям, созданные так, чтобы походить на отдыхающих ангелов. Стальные крылья бритвенных перьев были навечно сложены за спинами машин. Их головами служили выдолбленные лица старых статуй, в которых находились остатки мозговой ткани и тонкая механика, запрограммированная непрерывно следить за пространством часовни. Там где у людей были бы конечности, эти киборги-илоты имели болтеры с барабанными магазинами. Их дула и пламягасители были сделаны в форме рук. Сервиторы оставались спокойны, ладони сложены, будто в молитве.

На этом ярусе часовни не было стен, только лес гранитных столбов оплетенных слюдяным кружевом, которые поддерживали верхние уровни сферической конструкции.

Оба стража склонили головы к невысокому помосту, единственной примечательной детали зала. Созданный из огромной плиты искусственного рубина размером с «Носорог», диск подиума сиял рассеянным светом свечей. A столб слабого сине-белого сияния опускался от скрытого в потолке эмитера нуль поля. Внутри, покоясь в хватке обернувшей его энергии, без видимой поддержки парил Красный Грааль.

В западной нише — месте входа — часть мозаичного пола раздвинулась, донеся звук шагов. Брат Цек поднялся наверх и сразу ощутил в воздухе кровь. Он остановился и насладился этим.

Текстура невидимого сияния вита была богатой и пьянящей. Глубокая раскаленная медь заполнила усиленные чувства Астартес грозя закружить голову. Глаза нашли мерцающую чашу. Это был кубок, который содержал кровь его примарха. Она сохранялась мощным процессом постоянного кровоизвлечения и обмена. После смерти их повелителя, сангвинарные жрецы Кровавых Ангелов приняли священную обязанность заботы о том, чтобы вита примарха не погибла вместе с ним. Его кровь, бережно хранилась в самой их плоти. В течение десяти тысяч лет жрецы ритуально вводили и возвращали кровь Сангвиния в бесконечном цикле, поддерживая ее и никогда не позволяя ей ослабеть.

Красной Грааль был той самой чашей, которая приняла первые капли пролитой крови примарха. Говорили что она все еще хранила какие-то нетронутые крупицы того первого кровиприношения с помощью некой колдовской технологии утерянных эпох. И не было бы ложью сказать, что толика Сангвиния оказалась навечно захвачена священной чашей.

Его пальцы дрожали, когда Цек шел через часовню. Стражи мягко поднялись на механические ноги и повернулись к нему, открыв руки в жесте, который походил на приветствие. Но черные пасти дул в их ладонях выдавали истину. По краю зала шла линия гладких плиток. Любой, кто пересечет эту границу, без должного разрешения, лишится жизни. Машины илоты убьют его на месте.

Но он был Цеком, братом жречества, великим и уважаемым старшим апотекарием, и в тусклых глубинах кондиционированных органических мозгов стражи признали его человеком, присутствие которого здесь не было запрещено… только необычно. Ангелы близнецы испытали механический аналог легкого замешательства. Они колебались, обмениваясь тактовыми импульсами, чтобы совместно обработать информацию, не зная как действовать дальше. Согласно закону Ордена в этом месте Цек уступал по рангу только брату Корбуло. И все же он десятилетиями не ступал сюда, не участвовал ни в одном из ритуалов передачи крови. Кроме того, на этот день не намечалось никаких обрядов. Илоты трещали друг с другом на машинном коде, не в силах решить, что следует предпринять.

Цек достиг рубинового помоста и вытащил фиал пробник из кармана в манжете одежд. Он сделал острожный шаг на помост и оказался прямо перед Красным Граалем, темно-красная жидкость дрожала, слабо рябя расходящимися кольцами. Вблизи к древнему артефакту сдерживающий эффект нуль поля был незначителен. Мощь излучения чаши охватила Цека, заставив мускулы напрячься. В бою, когда Корбуло нес Красный Грааль воинам на поле битвы, одно присутствие чаши заставляло людей удваивать усилия. Чистая сила истории заключенная в великой реликвии, затрагивала нити наследственной связи с примархом в каждом Кровавом Ангеле, который смотрел на нее. Это усиливало их, напоминало о том, кем они были.

Этот восторг охватил Цека и теперь, когда он осторожно потянулся с фиалом и перекачал крошечную долю из содержимого чаши. Руки дрожали, он боялся что уронит капсулу. Но одновременно его захватил могучий порыв закончить дело. Прилив уверенности, которую он ощутил в начале своей одиссеи, вернулся к нему, прогнав черный гибельный настрой. «Я поступаю правильно», — сказал он себе, оскалившись. «Данте увидит. Я покажу ему, покажу всем».

Он отодвинулся и отступил, греясь в лучах Красного Грааля, позволяя им омыть себя. Цек сжал фиал в руках, все сомнения рассеялись. Он чувствовал, себя так, будто может сразиться с тысячей противников и справиться с любой задачей.

— Старший!

Голос был резким и жестким. Цек моргнул и увидел в свете лампы фигуру в наполовину красной, наполовину эбеновой силовой броне.

Ридай.

Сангвиновый Ангел шагнул из входной ниши, и привлек внимание стражей.

— Я следовал за вами, — объяснил он. — Ваша попытка скрыться провалилась, Цек, — Ридай покачал головой. — Ваше поведение непростительно. Лорд Данте услышит об этом.

Цек шагнул к космодесантнику, охваченный внезапным гневом.

— Ты смеешь судить меня, щенок? Ты ничего не знаешь о моей борьбе и дарованном мне зове примарха.

— Однако, вы должны подчиняться приказам… — Ридай осекся, впервые заметив фиал. — Что это? — потрясенно сказал он, — Во имя Ангела! Что вы взяли? — Сангвиновый Ангел шагнул вперед и схватил Цека за руку. — Вы не можете…

Вспенившийся гнев нашел внезапный выход и Цек ударил Ридая, выбросив кулак в шлем космодесантника. Захваченный врасплох, Астартес сдвинулся к рубиновому помосту.

— Ты не имеешь никакого права судить меня! — проревел Цек. — Никто из вас не имеет права!

Он ударил снова и снова, сбивая костяшки о броню воина. Его кулаки звенели о керамит. Каждый удар ощущался сильнее, лучше, приносил больше удовольствия, чем предыдущий.

— Старший, не вынуждайте меня поранить вас! — Сангвиновый Ангел выдерживал удары, не сопротивляясь. — Прекратите это немедленно.

— Прекратить? Прекратить? — Голос Цека поднялся. Он почерпнул силу из присутствия Грааля и выплюнул смех. — Я зашел слишком далеко, чтобы остановиться теперь, разве ты не понимаешь? Я за точкой невозврата! Ничто не может остановить меня!

Ридай сделал неловкое движение, широкий удар, который должен был сбить апотекария на пол, но Цек крутанулся и дал космодесантнику злой толчок, так что воин потерял равновесие. Ботинок капитана скользнул за линию стеклянной плитки, бдительные машины илоты повернулись к нему лицом. Прежде, чем он смог вскрикнуть, стражи выполнили свой запрограммированный долг.

Как один, они раскрыли руки и поразили Ридая потрясающим каскадом болтерного огня.

Цек бросился прочь, шатаясь от зловония новой горячей крови смешавшегося с ароматом древней вита.

Глава X

ЗВОН сигнального колокола привлек внимание Рафена к валетудинариуму в атриуме. Он был рядом; направлялся в казармы для последней на сегодня трапезы, когда его настиг звук. Это не учебная тревога и не тренировка. Никто не посмел бы сделать такое, пока в крепости заседает конклав.

Он вошел и увидел брата Корбуло. Белые одежды покрывали красные пятна разных оттенков. Свежий запах крови Астартес вызвал из памяти образы сражений и павших братьев. Рафен отбросил мысли и шагнул вперед.

— Вы ранены, лорд?

Корбуло повернулся к нему с серьезным выражением лица.

— Не в этот день, Рафен, — он кивнул в сторону окна медицинской ячейки.

Внутри апотекарии и рабы аккуратно готовились снять пластины красно-черной брони с изломанного туловища, которое лежало на поддерживающей раме.

Рафен запомнил эту броню и прикрепленные к ней боевые отличия, с первой встречи собрания.

— Ридай? — доспехи Астартес сплошь усеивали кратеры от выпущенных в упор болтов. Корбуло серьезно кивнул.

Вопросы, «как» и «почему» на долгие секунды застряли в горле, прежде чем топот ботинок объявил о прибытии новых людей привлеченных гудением колокола. Двигавшийся впереди закутанный лорд Сентикан молча вошел в комнату и резко остановился. Рафен не мог видеть его лица, но услышал тихий вдох Магистра.

— Что это значит? — сказал Сангвиновый Ангел.

Его хладнокровие заставило Рафена напрячься.

Корбуло вздохнул.

— Тревога в Часовне Красного Грааля. Я пошел выяснить обстановку, лорд. Когда прибыл, то нашел брата капитана Ридая на полу. Очевидно, он пересек сторожевую линию, шагнул прямо под оружие сервиторов, защищающих священную реликвию.

— Он не сделал бы такого, — ледяным тоном ответил Сентикан. — Мы уважаем запреты Кровавых Ангелов! Он не вошел бы в часовню без разрешения!

— Поступить так без сопровождения жреца — смерть, — сказал Рафен. — Он знал это.

Синтикан бросил на взгляд на одного из своих сопровождающих, когда тот приблизился.

— Магистр, лорд Данте и его библиарий здесь. Другие находятся в пути, — он указал на потолок и вокс-реле на стенах. — Колокол, сэр. Они все услышали колокол.

Запоздало, Корбуло проговорил команду в вокс на запястье, и звон прекратился. Синиткан протолкнулся мимо него, чтобы пристально взглянуть через окно медицинской ячейки.

— Что они делают? — воскликнул он. Впервые, Рафен услышал открытый гнев Сагнвинового лорда.

— Синтикан.

Вошел Данте, его лицо было мрачным.

— Да — Сагнвиновый Ангел обернулся и пронзил взглядом коллегу Магистра.

— Вы прикажете вашим апотекариям немедленно прекратить работу, кузен, или я разорву их на куски!

Данте не размышляя кинвул Корбуло.

— Сделай как он говорит.

— Да, лорд, — Кровавый Ангел скользнул в палату через мембранную дверь.

— Он все еще может быть жив, возможно, в исцеляющем трансе, — начал Рафен. — Транс мог спасти его жизнь.

— Нет, — покачал головой Мефистион, его взгляд стал отсутствующим. — Брат Ридай ушел. Его дух оставил тело, чтобы присоединиться к Великому Ангелу.

Сентикан угрожающе шагнул к псайкеру.

— Если я заподозрю, что вы используете свой колдовской взгляд, чтобы увидеть плоть моего родича, то я вырежу ваши глаза, библиарий!

— Я лишь хотел уловить отражение его последних мыслей. Может быть, узнать, что с ним случилось.

Данте покачал головой и положил ладонь на руку товарища.

— Это не наше дело, тревожить мертвых Сангвиниевых.

— Никто не коснется плоти нашего павшего, — прорычал Сентикан. — Если не хочет к нему присоединиться.

Рафен оглянулся на тело. Капюшоны, шлемы, которые они никогда снимают. На миг он снова задумался, что же Сангвиниевые Ангелы прячут от Галактики. ? Он чувствовал, как его раздирают два стремления, одно к скорбной тропе, другое к пронзительной и злой уверенности. Он твердо знал, что возвращение теперь будет означать смерть. Он не лгал Ридаю, когда сказал, что пошел за точку невозврата. Цек поднял капсулу, свет биолюмов мерцал сквозь жидкость внутри. Здесь. Здесь мое рвение во плоти.

Сентикан снова заговорил.

— Я отправлюсь к крейсеру «Невидимый» с телом Ридая. Когда я завтра вернусь, у вас будет объяснение моей потери, Данте.

Магистр Кровавых Ангелов кивнул.

— Конечно. Кузен, знайте, что я столь же потрясен этим инцидентом, как и вы.

Сангвиниевый Ангел посмотрел на Данте.

— Но теперь вы попросите, чтобы я не говорил об этом, да? Из опасения, что это расширит трещины инакомыслия среди преемников?

— Слишком поздно для этого.

Данте ничего не сказал. Вместо него другой голос дал мрачный ответ. Еще больше Астратес протиснулись в атриум. Расчленители прибыли, и любая возможность сохранить тайну сбежала от них.

ЦЕК ощутил это в момент падения трапа, в тот самый миг, когда морозный воздух проник в отсек аппарата. Гул двигателя эхом отражался от стен башен, но больше не было ни звука. Никаких голосов, никаких шагов.

Не было Фенна, ожидающего, как обычно, у подножия посадочной площадки. Цек запахнул одежду и отправился на разведку в ангар. В крепко сжатом кулаке он держал драгоценнейший фиал. Апотикарий втянул холодный воздух, дыхание вырывалось изо рта туманным дымком. Он остановился, качаясь на пятках. Смесь запахов послала в мозг тревожный сигнал. Цек уловил слабые следы химических консервантов, фракционированых жидкостей, кислотных батарей. Были и другие запахи. Возможно, кордит. Отработанный кордит и свежая кровь. Хотя трудно ее выделить среди других.

Он пошел дальше в коридоры Цитадели Виталис, опасаясь каждого затененного угла, тишины, которая падала всякий раз, когда он останавливался и задерживал дыхание. У комплекса был свой пульс, движение и звук работ внутри стен, знакомый и по-своему, необычно успокаивающий. Но теперь не было ничего подобного. Странная зловещая тишина была угрожающей. Цек слушал собственное частое дыхание, чтобы убедиться, что он не был попросту поражен глухотой.

На кафедре в главном атриуме он с помощью вокса попытался вызвать Фенна, потом лабороториум, потом общие залы контроля на верхних уровнях. Он ждал четверть часа, но ему никто не ответил.

Сто различных сценариев случившегося пронеслись сквозь его мысли. Данте что-то активировал после случая в боевой яме? В припадке ярости уничтожил всех в здании? Авария в каком-то лабораториуме вызвала экстренную полную изоляцию?

Флаер все еще стоял на площадке. У Цека была возможность взять его. Он мог улететь, вернуться в крепость-монастырь. Признаться в том, что произошло. Взять на себя ответственность. Цек поглядел на фиал в руке. «Но это значит принять неудачу». Он подумал о Ниник. Это она сказала те слова, и он разъярился. Где теперь то рвение

Он бросил последний взгляд через плечо. Данте пошлет за ним людей, если уже не послал. Единственная надежда на искупление лежит под ногами, в сердце репликационого лабораториума.

Шеренга медных лифтов проигнорировала вызов. Цек осторожно вышел на двойную винтовую лестницу, которая бежала по всем ярусам башни, подражая изгибами спирали человеческого ДНК.

Он спустился лишь на дюжину уровней, когда услышал доносящийся снизу шум. Грохот болтера в полностью автоматическом режиме, внезапно оборванный пронзительным криком.

ЛОРД СЕТ прорвался мимо Мефистиона, но псайкер преградил путь брату-капитану Горну. Лорд Расчленителей подошел к ячейке и внимательно посмотрел в нее.

Рафен увидел при входе Пулуо и двинулся к нему.

— Предполагалось, что ты держишь гостей в их комнатах.

Космодесантник склонил голову.

— Он — Магистр, лорд. За исключением угрозы оружием, как бы я мог ему помешать?

Сержант устало кивнул. Пулуо не виноват, но вмешательство Сета только усугубит ситуацию.

— Вы скрыли бы это от нас? — резко обратился Сет к Данте. — Космодесантника убитого в этой самой крепости?

— Никто не говорил об убийстве, — парировал Мефистион. — Это может быть трагическим несчастным случаем, и не больше.

Сет проигнорировал псайкера и сконцентрировался на Магистре.

— Вы скрыли бы это, как попытались скрыть репликацию? — он покачал головой. — Я разочаровываюсь в вас все больше, Кровавый Ангел.

— Я ничего не скрываю, — ответил Данте. — Я только пытаюсь сохранить спокойствие, чтобы мы могли расследовать этот жуткий инцидент, — он жестко посмотрел на Сета. — Есть те, кто попытаются извлечь из него выгоду.

— Вы обвиняете меня? — сказал Расчленитель. — Даже не вижу надобности это опровергать! Злодеяние случилось на вашем мире, Данте. Вы несете за это ответственность!

— Вы не сказали мне ничего такого, чего бы я уже не знал, — пришел ответ. — Я разберусь с этим, не сомневайтесь, — глаза Магистра сузились. — Но я говорю, что любой, кто ухватился за эту беду, чтобы возвеличить себя, унизит честь каждого Астартес здесь!

Сентикан молчал, наблюдая за противостоянием.

Рафен ощутил прикосновение к плечу и повернулся к Мефистиону. Псайкер тихо сказал:

— Женщина магос, Ниник. Она убила себя на палубе ангара. Рабы сообщают, что Цек и Ридай исчезли в суматохе.

Рафен нахмурился.

— Значит Цек так и не покинул цитадель?

Мефистион покачал головой.

— Флаер отбыл с третей подвески на восточной щитовой стене. Печать Цек была предъявлена для разрешения старта.

«Он убил Ридая и сбежал»? Понимание было ясным и жутким. Но совершить такое это безумие!

Псайкер кивнул и Рафен подумал, не прослеживал ли тот узор его поверхностных мыслей.

— Крайне важно, чтобы старший апотекарий в точности выполнил приказы командующего, брат-сержант. И мы обязательно узнаем есть ли здесь его вина… Возьмите ваше отделение и отправляйтесь к Цитадели Виталис. Проследите за этим.

— Как прикажите.

— Подожди, — бросил Сет, подойдя ближе и уловив конец беседы. — Не думайте, что можете напустить туману, Мефистион! Если будет расследование, то оно должно быть открыто для всех! Оно должно быть прозрачным.

— Как вы сами сказали это наш мир, лорд, — ответил Мефистион. — В связи с этим, обязанность Кровавых Ангелов все проконтролировать.

— Этого недостаточно, — настаивал Сет, глядя на Сентикана. — Разве вы не согласны?

Сангвиновый Ангел молчал, только раз кивнул.

— Заниматься этим будут мои люди, — твердо сказал Данте.

— Конечно, — фыркнул Сет, — но вместе с моими, — он холодно улыбнулся, и махнул рукой капитану Горну. — Считайте это предложением разделить нагрузку.

У НЕГО не было никакого оружия, если не считать самого себя. Апотекарий был ученым и его сражения не соприкасались со зверской резней и изматывающими схватками. Но когда-то, Цек тоже был боевым братом. Он сражался и проливал кровь во имя Сангвиния и Императора, на планетах пространства орков и дюжине зараженным хаосом преисподен по всему Сегменту Ультима. Если нужно он мог бы убивать, но по правде Цек не был на полях сражений уже много десятилетий.

Но все же он оставался Адептус Астартес. Это было в его плоти и костях, оставаться воином, как бы долго не лежал в ножнах клинок.

Звуки побудили его к действию. Цек должен был увидеть хотя бы одного обитателя цитадели. Он столкнулся со странными завалами на лестнице и площадках некоторых ярусов. Разбросанные пластинки пиктов, упавших, будто оброненных в спешке. Оторванные куски одежд рабов. На ярусе были рассыпаны гильзы болтерных зарядов, окислившийся электрум тускло блестел.

Он нагнулся, наугад выбрал одну из гильз и понюхал ее. Зловоние кордита было еще сильным. Этот патрон использовали недавно. Он покатал его между пальцами. Гильза пистолетного калибра, не того вида, который несли в боезапасах боевые сервиторы. Цек высматривал следы попаданий пуль или отметки рикошетов на каменных стенах, но ничего не нашел.

Он осторожно вошел на ярус и прокрался к первой попавшейся открытой двери. Комната оказалась второстепенной исследовательской палатой для классификации и фракционирования крови. Одна из многих посвященных этой задаче в цитадели, маленький винтик в механизме исследований генного изъяна. Осколки кубов бронестекла, мелкие как галька, лежали у основания сломанных центрифуг. Бутыли консервации и колбы центрифуг валялись открытые и пустые, некоторые с красными полосами внутри, но содержимое большинства исчезло.

Кровь. Вся кровь исчезла.

Цек увидел что-то в куче перед разбитым пультом когитатора. Тело. Первый признак жизни — смерти — с которым он столкнулся с тех пор как вернулся. Он пошел по покрытому плитками полу, следя за тем, чтобы не поставить ногу на осколки стекла, и присел на корточки. Теперь вблизи, он мог увидеть, что труп в одеждах раба среднего ранга.

Старые знания вернулись к нему вместе с автоматическими действиями. Он изучал тело, стараясь обнаружить вероятную ловушку, возможно взрывчатое устройство со спусковым механизмом под трупом, или растяжку. В ходе этого он хорошо рассмотрел мертвеца. Эпидермис с лица сорван прочь, а плоть под ним бледная, как переваренное мясо. Заметил то, что вероятно являлось следами когтей на руках и туловище, дыры на одеждах, которые могли появиться только от рубящих ударов.

Но крови мало. Вообще очень мало крови, только в линии волочения, показывающий, что труп притащили от дверного проема в центр комнаты.

Цек похолодел. Центр комнаты. Какой смысл убивать, проделывать все, и тащить труп сюда, на открытое место.

Ловушка.

Из глубоких теней позади фракционных колонн появилась нить лазерного прицела, которая затанцевала между глаз Цека.

— Справедливость наш щит, — нараспев произнес голос. — Вера наша броня… — Цек услышал щелчок предохранителя. — И что дальше? Скажи слова.

Апотекарий старался не двигаться.

— Ненависть. Ненависть — наше оружие, — сказал он, закончив фрагмент Аксиомы Алкхонис.

Луч прицела сразу исчез.

— Проклятие Терры. Я думал, что ты один из них.

Из темноты появилась фигура сжимающая оружие и Цек узнал человека. Один из нижестоящих младших апотикариев.

— Брат Леонон?

Кровавый Ангел запнулся.

— Старший? Старший, это вы? Простите, я не узнал вас… — он замолчал и коснулся грубо наложенной на лицо повязке. — Зрение ослаблено. Стекло… — он показал на пол. — Я не смог удалить из глаз все фрагменты.

— Леонон, что здесь произошло? — Цек выпрямился, войдя в начальственный образ, который обычно носил в залах цитадели. — Что стало первопричиной?

— У них, кажется, нет ума для чего-то большего, чем несколько слов, — прохрипел раненый. — Они могут походить на нас издали. Я должен был убедиться. — Леонон покачал головой. — Я видел, как люди убивали друг друга, потому что не были уверены.

Ужасающее осознание появилось в уме Цека, его внутренности сжались от отвращения, ненависти к самому себе и возможно, страха.

— Где персонал?

— Все мертвы, если они не заперлись и ждут спасения, как сделал я, — Леонон по-совиному моргал здоровым глазом, — Скольких людей вы привели с собой? Как вы покончите с ними?

Цек проигнорировал вопросы и кивнул на мертвого раба.

— Кто сделал это?

Следующее слово из уст Кровь Кровавого Ангела заставило его сердце сжаться в груди.

— Мутанты, — Леонон покачал головой. — Я видел только одного, но их должно быть несколько. Как еще можно заставить цитадель так быстро замолчать?

Перед мысленным взором Цека вновь пронесся тот ужасающий момент на арене, когда совершенные скульптурные формы Дитя Крови пришли в движение. Он помнил частоколы зубов, деформированные конечности и другие уродства неудавшихся клонов, которых уничтожил за все время работы. Намного хуже, чем один урод, расстрелянный перед Магистром. Если итерации в зародышевом зале пострадали от какой-то спонтанной массовой метаморфозы, могут быть дюжины девиантных существ бегающих по комплексу на свободе.

Он подумал о Фенне и Серпенсе. Они уже мертвы? Разорваны обезумевшими клонами, потерявшими контроль над своей низменной природой? Он изо всех сил пытался держать себя в узде, борясь с желанием выругаться перед подчиненным.

— Я должен идти дальше, — сказал он Леонону. — К защищенным ярусам. Источник этого… беспокойства там.

Лицо другого апотекария стало мрачным.

— Там теперь склеп, старший. Те существа пируют. Я слышал их.

— Это приказ! — рявкнул он, его ярость вскипела, — Вы пойдете со мной! — краем глаза Цек увидел тень, медленно двигающуюся в свете комнатного биолюма.

Леонон тоже увидел ее и повернулся, подняв болтерный пистолет. Тень отделилась от сумрака и пересекла комнату одним быстрым, размашистым прыжком. Нечто перемещалось настолько стремительно, что Цек уловил только общие очертания, широкие полосы когтей, рот как у миноги, глаза красные, словно рубины. Оружие Леонона вырвали, и Цек увидел красный луч прицела мечущийся туда сюда, потому что пистолет вращался в затененном коридоре. Нападавший проигнорировал Цека и пронесся через комнату, таща за собой младшего апотекария. Вертя Леонона, тварь безжалостно рвала плоть Кровавого Ангела. Существо атаковало как песчаная акула, кусало раздутой пастью и неистово трясло, разрывая плоть на ленты.

Цек ринулся за пистолетом. Из глотки Леонона вырвался тошнотворный булькающий крик, когда мутант раздавил тому горло и задушил жертву собственной кровью. Упав на колени, апотекарий нашел оружие на каменном полу. Предплечье и ладонь Леонона все еще цеплялись за рукоять, на другом конце были разорванные, струящиеся алым лоскуты. Цек отшвырнул оторванную руку, взял пистолет, прицелился через открытую дверь. Мутант оторвался от дергающегося тела младшего, его морда была алой от потрохов.

Цек выстрелил, первый заряд разбил плитку, следующие выстрелы попали в туловище и живот. Существо завыло, звуки почти походили на человеческие.

Пистолет глухо щелкнул и застопорился. Кровавый Ангел выругался и схватил затвор другой ладонью, тот застрял у казенника, оружие заклинило, патрон вертикально торчал в прорезе эжектора.

Покрытое кровью чудовище не приближалось к Цеку. Оно смотрело, подняв голову. Затем, содрогнулось от тошноты и начало тужиться, плечи монстра дергались и покачивались. Через миг тварь выплюнула на плитку толстый шар масляной рвоты и захрипела.

Цек услышал как звякнула гильза, когда она отлетела прочь, затвор вернулся в боевое положение. Мутант не ждал. Одной рукой, с гротескно искаженными когтями, он проник в грудь брата Леонона и схватил за ребра. Искаженные мускулы подбросили тварь к потолку, там она схватилась за открытый вентиляционный канал в каменной крыше. Втекла внутрь сжавшись, чтобы втиснуться в узкое пространство, Леонона она тащила за собой. Цек услышал, как кости космодесантника ломались и трещали, с такой силой тварь тянула младшего апотекария.

Грохот становился все тише и тише, тварь сбежала из комнаты через шахту, наконец, установилось тишина. В луже рвоты что-то блестело и Цек рискнул подойти и посмотреть. Среди клейкой пропитанной кровью желчи виднелись два смятых металлических диска, напоминающих шляпки грибов. Апотекарий пошевелил один пальцем. Тот немного сдвинулся, все еще теплый от прохождения через нутро мутанта. Память Цека вспыхнула, он вспомнил о своей службе боевого медика. Он видел такие «грибы» много раз, когда его призывали извлечь из раненых братьев пули, расплющенные о жесткою плоть.

Он поднялся, снова проверил пистолет, и продолжил путь по нисходящей спирали.

ДВИГАТЕЛИ ревели на максимальной мощности, «Громовой Ястреб» спускался к ледяным пустошам на почти сверхзвуковой скорости. С крыльев срывалось вишневое пламя, когда транспортник вошел в конечную стадию своего суборбитального полета из крепости-монастыря. Через смотровые щели в корпусе полярная зона казалась призрачно-серой в размытом свете, отраженном от Ваала Прим. Первая луна стояла в зените, ее более крупная сестра все еще висела у горизонта, скрытого толстыми лентами пылевых облаков.

Рафен отвел взгляд. Он чувствовал себя свободней, оттого что вновь облачился в доспехи. После всего произошедшего начиная с возвращения с Эретена, какая-то часть его жаждала ощутить на теле знакомую прохладу брони. Теперь он чувствовал себя уверенней. Воин ненавидел политиканство и разговоры о конклаве, он жаждал простых уравнений сражений. Его броня была старым другом, товарищем. Облаченный в нее, Рафен снова стал красным лезвием Императора, готовым выполнить Его приказы.

Вокс-бусина зазвенела в ухе, он склонил голову.

— Говори.

— Корвус, лорд, — сказал космодесантник, докладывая из кабины экипажа «Громового Ястреба». — Никакого ответа на запросы когитатора. Комуниканты цитадели не отвечают. Что-то не так.

Рафен принял это, размышляя. Когда они подойдут ближе, то смогут принимать сигналы персональных воксов ближнего действия. Но с другой стороны Цитадель Виталис встроена в пирамиду из плотных горных пород, это означало, что любого кто попытается выйти на связь с нижних ярусов вообще не будет услышан.

— Поставь вызов на автоповтор, брат. Затем вернись в десантный отсек и будь готов к развертыванию.

— Мы должны сообщить в крепость?

— Пока нет. Только когда появится что-то определенное. У лорда Данте и так достаточно проблем.

— Да, брат-сержант, — голос Корвуса исчез, и Рафен увидел, что кто-то стоит на проходе в середине десантного отсека. Он поднялся из своей противоперегрузочной кушетки.

— Рафен, — начал капитан Горн, — минуту твоего времени прежде, чем мы достигнем цели, — офицер держал шлем на сгибе руки и Кровавый Ангел мог видеть невеселую улыбку. — После приземления постройте своих людей в шахматной формации двойной слезы, а я двинусь с братом-сержантом Ноксом…

Рафен поднял бронированную руку, чтобы остановить речь Расчленителя.

— Прошу прощение, лорд, но произошло недопонимание. Эта вылазка находится под моим командованием. Сам лорд Данте распорядился так.

Горн ощетинился.

— Ранг капитана ничего для тебя не значит?

— Ваш ранг этого не касается, сэр, — он акцентировал почтительное обращение. — Это Ваал. И на поверхности не начнется ни одной операции, которой не будет командовать Кровавый Ангел, — Рафен демонстративно огляделся вокруг. — Кажется, я старший Астартес этого Ордена, из тех которые здесь присутствуют, — сказал Туркио.

Губы капитана дернулись, но он скрыл раздражение фальшивой улыбкой.

— Как пожелаете. Мы ваши гости, в конце концов. Однако, возможно вы примете мои тактические советы, если ситуация этого потребует?

— Возможно, — согласился Рафен. — Но это не Эритен. Это не зона боевых действий. — «Громовой Ястреб» задрожал и палуба наклонилась. Горн собирался возразить, но Рафен его опередил.

— Мы идем на посадку, брат-капитан. Вы должны вернуться к своей противоперегрузочной кушетке. Атмосфера над полюсом может быть довольно изменчивой.

Как будто подтверждая его слова, транспорт резко нырнул в область турбулентности.

Горн ушел назад, туда где уже закрепились сержант Нокс и его отряд. Он низко склонялся к своим людям, чтобы обменяться угрюмыми словами.

Вокс Рафена снова зазвенел, на сей раз вместе с руной на дисплее шлема, указывающей, что сигнал на закрытом канале.

— Он не выглядит счастливым, — сказал Туркио. — Я не удивлюсь, если люди Горна оторвутся от нас в тот миг, когда наши ботинки коснутся скалы.

— Уважай хотя бы ранг, если не уважаешь воина, брат, — ответил он. — Что касается счастья капитана, это проблема, которую я не рассматриваю среди важных.

Туркио сидел двумя стойками позади него, также облаченный в броню так, что никто другой не услышал их разговор.

— Почему Магистр позволил им сопровождать нас? У них нет никаких дел в цитадели.

Рафен нахмурился за своей дыхательной решеткой.

— Лорду Данте нужно решать собственные проблемы. Мы — просто его инструменты.

— Тогда аве Императору

— Безусловно, — кивнул сержант, обращаясь к собственным мыслям, поскольку «Громовой Ястреб» приблизился к пункту назначения.

ЧЕМ БЛИЖЕ Цек подходил к репликационному лаборотариуму, тем хуже становилось. Сперва, он находил разрозненные части тел, или оторванные конечности, побелевшие от потери крови. Куски людей, выброшенные убийцами, валялись на широких ступенях каменной лестницы. Мусор оставленный стаей хищников.

Дальше лежали ярусы, которые он миновал, не смея их исследовать. Через двери, ведущие в их глубины, доносились звуки движения, а однажды раздалось странное хныканье. На сорок седьмом ярусе он был вынужден ослабить чувствительность в ноздрях из-за доносящегося зловония смерти. Он задержался, чтобы прислушаться и уловил плещущий звук, донесшийся из радиального коридора. Там не было никаких огней, но пол лестничного проема блестел, как будто был скользким от сырости.

В магазине болт пистолета остались только три патрона. Он двигался, кружился, спускался.

ДВЕРИ были открыты, и вне волшебного очищающего синего света, вестибюль мерцал и гудел. Клетки стражей на стенах стали ямами в скале, полосы металла вдоль них были выгнуты в стороны. Куски железа и запятнанной бронзы замусорили пол. Больше от вооруженных сервиторов ничего не осталось. Пол был липким и цеплял сандалии Цека, когда тот медленно шел от лестничной клетки, двумя руками сжимая болт пистолет. Темно-красная нить луча прицела бежала перед ним, прыгая по стенам.

Он запнулся на пороге, сжимая оружие. Теперь назад пути не было.

Внутри, лабораториум был красным. Кровь покрывала каждую поверхность. Кое-где она капала с потолка и собиралась в мелкие лужи. Цек чувствовал, что запах проникает в жилы, ощущал металлический привкус остающийся на языке с каждым вздохом. Зрелище вызывало отвращение, но была часть его, часть первичной души Кровавого Ангела, которая наслаждалась зловещим ароматом, от которого загустел воздух. Апотекарий вспомнил ощущение, кратко вызванное Красным Граалем. Суть была той же, но менее упорядоченной, более дикой.

Он мигнул, изгнав прочь мрачные мысли, и стал изучать опустошение. Все было разрушено. Каждое устройство, каждый цилиндр, каждый сервитор и когитатор, все разорваны на части, как будто по залу прошел ураган и обратил на них свою ярость. Он видел, что дверь в зал репликации открытая висит под углом, верхний шарнир, оторван какой-то невероятной силой. Он приблизился, и вступил в отсек. Тот был мрачен, сокрыт чернильными тенями, и Цек заставил свой оккулоб настроить спектр зрения. Глаза закололо и тени стали ясными. Они сложились в человека его телосложения и роста.

Техноповелитель стоял у консоли, с небрежным безразличием изучая кусок оторванного мяса. Он отбросил ошметок и повернулся, когда Цек подошел ближе. Обеспокоенный не больше чем хозяин, приветствующий гостя в своей комнате. Он склонил голову.

— Ах, Старший. Я рад, вы пришли. Признаюсь, подозревал, что вы будете колебаться относительно этого пункта, — улыбка растянула уродливые губы. — Это нравится мне, я ошибался, — походка магоса казалась другой, он как-то сгорбился, словно нес на спине большой вес.

Цек видел капсулы клонов, каждая расколотая изнутри, каждая пустая.

— Вы сделали это, — прохрипел он, слова срывались с сухих губ.

— Я просто помог процессу, который уже начался, — улыбка стала немного шире. — Я должен сказать, что во всей вашей тяжелой работе, вы были обречены потерпеть неудачу, как и Коракс. — он усмехнулся, словно только понятной ему шутке. — Ну да Коракс всегда был дураком.

— Серпенс! — Цек прорычал имя, когда другой человек сбросил с плеч плащ. — Я доверял вам! Для чего все это? — он заморгал. — Мои сотрудники… Леонон … Фенн?

— Я был бы удивлен, если они еще живы. Демоны Крови такие жестокие и эффективные убийцы, разве вы не согласитесь? — что-то двигалось на его спине, щелкая и разворачиваясь.

— Демоны Крови?

В ответ он получил снисходительный поклон.

— Это имя мне больше нравится.

Цек дернулся, его самообладание рухнуло. Он посмотрел на оружие, все еще зажатое в руке как будто он забыл, что оно там было. Апотекарий прицелился.

— Я убью тебя за это!

— Разве вы не хотите знать «почему»? — человек поднял к лицу длинные когтистые пальцы и играл там с кожей, таща ее, зажимая на скулах и линии челюсти. — Вы — ученый, Цек. Причина и следствие, причина и процесс, они — краеугольный камень вашей личности. Вы действительно можете убить меня, не понимая почему это произошло?

Раздался треск и части лица магоса, разорванные на жирные полосы, упали на пол, где начали разжижаться. Цек увидел другую плоть, жесткую и резко очерченную на древнем черепе.

— Тогда говори, Серпенс! — крикнул он. — Признайся, если ты должен!

Магос снова засмеялся в тональности напоминающий сухую кость.

— Я был Гараном Серпенсом какое-то время. Но его шкура плохо на мне сидела, слишком тесная. Я устал от него, — он продолжал сдирать с себя кожу.

Белая буря густых волос возникла и упала на плечи человека. Он шагнул ближе, так, чтобы мерцающие огни палаты могли лучше его осветить.

— Вы узнаете меня, брат Цек? Теперь думайте. Я полагаю, что вы вспомните мое имя.

Медные шлицы вздохнули и выдвинулись из-за спины врага. Старший апотекарий начал понимать, то, что он сперва принял за игру теней, было на самом деле хитроумным паукообразным сооружением на плечах самозванца.

— Я знаю вас и весь ваш род, — продолжал он. — Я ступал по той же земле что и ваш примарх. Однажды я смотрел в его лицо, — он засмеялся. — Какой вы жалкий дистиллят его великолепия. Он бы стыдился.

— Не говори о Сангвинии, лжец! — задохнулся Цек. — Не произноси его… его имя… — жар крови мгновенно сковал лед, осознание поразило его. — Ты? — он ощутил, как скрутило внутренности. — Этого не может быть!

— Ваш примарх всегда был высокомерным, Кровавый Ангел. И вы такие же спустя десять тысяч лет как Великий Гор поразил его словно глупца. Да он и был глупцом, — самозванец широко открыл объятья, веер медных конечностей вырвался из чудовищной конструкции на спине. — Вы все еще не узнаете меня?

Апотекарий выстрелил, но заряды завизжали, отбитые лапами «паука». Черная, холодная пелена заполнила зал.

— Тогда, пожалуйста, позвольте мне представиться, — самозванец низко поклонился, показывая вибрирующую машину на спине во всем ее гротескном великолепии. — Я — прародитель Хаоса Неделимого, Господин Боли, Повелитель Новых Людей, — голос был густым, насмешливым и ядовитым. — Я Фабий Байл. И у вас есть нечто, что я хочу.

Глава XI

АСТАРТЕС выпрыгнули из десантного отсека «Громового ястреба», как только опоры транспортника коснулись платформы. Кровавые Ангелы и Расчленители образовали периметр. Поисковые фонари на их плечах послали яркие натриево-белые лучи в нутро сторожевой башни, высвечивая резкие тени топливозаправщиков, грузовых контейнеров и неподвижных флаеров.

Рядом с Рафеном Пулуо слегка склонил голову и бросил на командира многозначительный взгляд. Огонь в ноздрях. В шлеме сержант тоже уловил запах; пролитая кровь перебивала все.

— У меня здесь есть что-то, — Рон, заместитель сержанта Нокса, крикнул со стороны правого борта «Громового ястреба». Рафен нырнул под крыло транспортника, игнорируя потрескивание остывающего фюзеляжа, и двинулся к Расчленителю.

Нокс уже был там.

— Что это?

Рон повернул закрепленную на плече лампу на нос стоящего лихтера «Арвус». Скошенная кабина была широко открыта, угловой металлический каркас был погнут и разорван. Зазубренные осколки зеленого бронестекла валялись на настиле. В полумраке ходовые огни машины были мягкими желтыми точками, мигающими каждые несколько секунд. Приборы в кабине тоже светились.

Рафен повел болетром и вставил ствол оружия в рваную дыру на лобовом стекле. Внутри, виднелось месиво обломанных механодендритов, лежащих, как убитые змеи, на включенном пульте управления. Масло и жидкости процессора пятнали стены кабины. Там, где у другого корабля, мог бы находиться ложемент экипажа, остался только приземистый металлический подиум, из которого торчали трубы, испускающие запах озона и человеческих выделений.

— Там должен быть пилот-сервитор, — сказала Рон.

— Да, — ответил Нокс. — Должен быть.

Рафен осмотрел искривленный металлический каркас и провел вдоль него перчаткой. Он нашел ряд странных углублений, воин не сразу понял, что они соответствуют расположению пальцев на человеческой руке.

— Кто-то снял пилота и убил его.

— Вероятно Цек, — предположил капитан Горн, когда приблизился к ним. — Он хотел быть уверенным, что никто не улетит после того, как он приземлился.

Пулуо указал на ряды других шаттлов.

— Это не единственная машина в ангаре.

— Я думаю, мы найдем их такими же распотрошенными.

Рафен слушал в пол уха, пристально всматриваясь в темные углы ангара. Оптика шлема была настроена на «охотничий режим», он осмотрелся и не нашел никаких источников тепла, кроме труб теплообменника в стенах и потолке. Он вернул свое зрение к нормальному, краем глаза заметив, что сержант Нокс сделал то же самое.

— Зачем бы Старшему делать такое? — сказал Пулуо. — Да и хватило бы у него силы?

Горн пожал плечами.

— Он убил Сангвинового Ангела. Он сбежал как трус. Он — один из ваших родичей. Скажите мне, по вашему мнению, это действия брата, в здравом уме?

В полу, в луже унылого света льющегося из биолюма, открылся люк, в зал проникла фигура в закрытых одеждах апотекария. Фигура спокойным, уверенным шагом, совершенно не испуганная количеством оружия, которое немедленно на неё направили.

Капитан Расчленителей не стал дожидаться Рафена. Он сдвинулся со своей позиции и шагнул вперед, через линию своих людей вокруг «Громового ястреба».

— Ты, — приказал он, — остановись и назови себя. — Горн положил одну руку на рукоять фальшиона на поясе и вытащил короткий зазубренный клинок, демонстрируя готовность пустить его в ход.

Фигура замерла, а затем низко поклонилось.

— Говори, — сказал Горн. — Это — приказ.

— Брат-капитан! — предупредил Рафен.

Расчленитель бросил резкий взгляд через глянцевый черный керамит наплечника.

— Сержант…

В тот миг, когда его глаза оставили фигуру в капюшоне, началась атака. Это было размытое пятно, на границе возможностей Астартес уловить стремительное движение. Одежды распахнулись и из них взметнулась когтистая, темно-пурпурная рука. Ладонь с когтями, она неестественно вытянулась и чиркнула по коже на шее Горна, где горло Расчленителя было открытым.

Брызги темно-красной жидкости описали в воздухе дугу, и задымились на морозе. Рука капитана метнулась зажать рану, задушенный крик вырвался из него, но только на миг. Изогнутые когти повернулись в ране, делая ее шире.

Горн качнулся в сторону фигуры, и та прыгнула на капитана, вдвоем они рухнули на напол.

Волна замешательства прошла по бойцам, никто из них не хотел сделать первый выстрел из страха попасть в капитана Горна. Нокс двинулся вперед, его свежевательный нож с шипением покинул ножны.

Раздался скрежет, хруст, и оторванная голова Горна покатилась по настилу. Кровь ударила фонтаном, когда закутанный убийца бросился к обрубоку шеи капитана.

Тяжелый болтер Пулуо запел, крестообразные вспышки из дула, подсветили космодесантника. Палача Горна отбросило назад, тяжелые заряды, разрывали ткань и багровую плоть. Невероятно, но существо двигалось и пыталось снова встать. Кожа, когти и ребра гнулись под изорванной одеждой.

— Движение! — подал сигнал Аджир, крича, чтобы быть услышанным в реве оружия. — Выше!

Рафен поднял голову к пространству, которое тщательно изучил несколько минут назад. Части крыши отделились и упали, воздух защелкал плащами приземляющихся фигур. Но там ничего не было… «охотничий глаз» не показал источников тепла …

Он отшвырнул мысль и проревел команду.

— Огонь по усмотрению!

Похожие на молнии, вспышки сгоревшего кордита сверкнули, когда десяток стволов разом открыли огонь. Он услышал Корвуса и Кейна, призывающих гнев Императора на врагов, добавляя какофонии схватке.

АДЖИР всадил очередь из болтера во что-то быстрое и воющее. Он не был уверен, что пули нашли цель. Нападавший, казалось, не замедлился. Мутант врезался в него встряхнувшим кости ударом, который швырнул их обоих к одной из стоек «Громового ястреба». Тварь прижалась к нему, толкая Аджира назад, так, чтобы он не мог пустить в ход болтер. Она царапалась и цеплялась за броню, как будто хотела забраться внутрь. Глаза, красные, как безумие, ярко пылали на узловатой, деформированной голове. Нечистое, воняющее скотобойней, отвратительное дыхание, нахлынуло на Аджира. Он бил кулаками и бодал тварь, но это было все равно, что бить по куску жилистого мяса. Его удары, казалось, не имели никакой связи с воплями плюющегося урода. Аджир попытался вывернуться, когда шея монстра гротескно раздулась, а челюсти широко распахнулись, явив зубцы изогнутых клыков. Тварь тянулась к яремной вене на шее воина, но Аджир дернулся, и вместо горла рот миноги оторвал кусок кожи и мяса с щеки.

Держа воина стиснутым в отвратительном объятии, мутант ощупывал рану, которую только что нанес, сося поток крови. Космодесантник ударил ногами и ощутил, как под каблуками бронированных ботинок сломались кости. Существо плюнуло и притянуло своего противника, извилистые вздувшиеся конечности больше напоминали щупальца, чем руки.

Рядом раздалось грохочущие рычание цепного меча, и Аджир краем глаза увидел другую бронированную фигуру. Ушей достиг звук, который ни с чем нельзя перепутать — вращающееся лезвие вгрызлось в плоть. Мутант завыл и отпустил воина.

Спаситель Аджира вдавил оружие в хребет нападавшего, и позволил весу удара сделать остальное. Комплект адамантовых зубцов вспенил красную плоть в рваной ране, прошел через живот зверя и вспорол его. Тварь упала с булькающим визгом, только жгуты сухожилий и обнаженная белая кость, удерживали вместе две половины туловища. Тварь дергалась и толчками выбрасывала кровь, все еще цепляясь за жизнь.

Сквернословя, Аджир нашарил на поясе шлем, проклиная себя за то, что оказался так глуп, что не надел его. Товарищ подошел ближе, и протянул руку, чтобы поддержать воина.

— Будет хороший шрам, — сказал Туркио.

Аджир проигнорировал руку и встал горя от досады.

— Даже спасибо не скажешь? — сказал другой Кровавый Ангел. — Или это ниже твоего достоинства, выразить благодарностью кающемуся?

Он ничего не сказал и зашагал к задыхающемуся мутанту, который попытался отползти. Аджир приставил ствол оружия к голове твари и нажал на курок.

НАПАДАВШИЕ двигались со скоростью, которая казалась невозможной для существ такого веса и размера, они неслись за счет пучков огромных мускулов, или цеплялись когтями, перелезая через платформы и фюзеляжи стоящих кораблей.

Рафен услышал страшный вопль и развернулся, Нокс подошел ближе, раздраженно перезаряжая оружие. Предсмертным крик издал другой Расчленитель. Три мутанта рухнули на него, оторвали конечности и отступили с ужасными трофеями, когда по ним ударили болты.

— Варпом проклятые твари, — выплюнул сержант ветеран, — они впитывают выстрелы, словно это дождь!

Рафен выстрелил в смутный силуэт, и услышал глухой стук попадания. Существа отступили, наставшая тишина, нарушалась только стонами раненых и скрежетом стреляных гильз, катающихся под ногами. В месте с идущим сзади Ноксом, он направился туда, где лежала груда мяса, занимающая чуть больше метра настила. Бешеная атака существ мало что оставила от капитана Горна.

Он остановился, кусок вырванной когтями, сломанной бронепластины лежал под ногами, пилообразный символ Расчленителей, смотрел прямо на него.

— Не так должен погибать Астартес, — сказал он спокойно.

— Император знает его имя, — проговорил Нокс. — Я всегда думал, что самонадеянность капитана Горна приведет его к смерти.

Два сержанта обменялись взглядами в редкий миг взаимопонимания.

— Зверь в яме. Клон, — сказал Рафен. — Они — то же самое.

Нокс покачал головой.

— Не то же самое. Сильнее.

— Да, — он замолчал, размышляя. — Они невидимы для «охотничьего глаза». Они тяжелые, но быстрые. Как это возможно?

— Тот, с которым мы бились, только начал мутировать в самом конце. Возможно, эти… — он указал на влажные полосы на настиле. — Возможно, они эволюционировали.

— Это кровь, — проскрипел Рафен, вспомнив отчаянный голод в глазах существа на арене. Он увидел, как Нокс потянулся к плечу, где тварь укусила его. — Чем больше они поглощают, тем сильней становятся. Тот, который убил Горна… Ничто не способно выдержать очередь тяжелого болтера.

— Как в старых легендах, — голос Нокса упал до шепота. — Кровопускатели, охотники на людей. Вампиры.

Древнее проклятое слово вызвало острый взгляд сержанта.

— Эти твари — деформанты. Мутация размноженная в пробирке, — он поднял голову, остальные войны приблизились, Ангелы Крови так же как Расчленители. — Наша миссия остается прежней. Уничтожьте их всех.

— Что насчет брата Цека, — спросил Кейн, рассеянно нянча перевязанную руку, — и остальных братьев здесь?

— Старший сейчас вне нашей досягаемости, — лицо Рафена стало мрачной маской. — Оставшиеся в живых имеют вторичное значение. Все мы видели, что могут сделать те твари, — он указал вокруг. — Сколько нас было здесь? И сколько из них мы убили?

— Мы только их ранили, — сказал Туркио.

Пулуо кивнул.

— Нельзя позволить им покинуть цитадель.

Аджир вскипел.

— Да. Те твари преступление против нашей крови!

— Это место столь же обширно, сколь и глубоко, — сказал Рон, повернувшись к Ноксу, — Нам потребуются дни, чтобы прочесать каждый ярус.

— И мы понятия не имеем, сколько тварей ждет нас там, или как быстро они изменяются. Сейчас они дерутся зубами и когтями, но сколько у нас времени, пока они не возьмутся за болтеры и огнеметы? — Нокс твердо смотрел на Рафена. — Я думаю, нужно немедленное решение.

— Наконец-то мы в чем-то согласны, — кивнул Рафен и подозвал Корвуса. — Брат. Ты изучил планировку этого места во время полета. Где зал терминации цитадели?

— Вы собираетесь уничтожить весь комплекс? — спросил Туркио. — Лорд, вы уверены, что это мудро?

— Цитадель Виталис построена на геотермальном выходе, — пояснил Корвус. — Водоносный слой нагревается магматическим очагом в километрах под поверхностью, — он указал на тянущиеся по стенам трубы теплообменника. — Канализированная работами механикусов, он обеспечивает тепло и энергию для всего комплекса. В зале терминации находится система управления, которая отключит регулятор.

— Все что создано механикусами, Астартес могут разрушить, — сказал Рафен. — И мы сейчас не можем использовать хирургические удары, — он осмотрелся. — Мы уничтожим это место и уничтожим всех этих уродов вместе с ним.

Ни один из воинов не подверг сомнению логику его слов.

Корвус настроил ауспик и поднял его. Карта на экране показывала схематичную модель комплекса.

— Зал терминации под нами, лорд. Десять ярусов вниз.

Рафен кивнул.

— Кейн, Туркио. Останьтесь здесь и охраняйте «Громовой Ястреб». В крайнем случае, поднимайтесь в небо и держитесь на расстоянии. Ждите моего сигнала.

Два Кровавых Ангела отсалютовали. Нокс кивнул паре своих людей.

— Ты и ты, помогите им.

Началась бурная деятельность, когда космодесантники стали готовиться к вылазке. Они перезаряжали оружие и проверяли целостность брони. Рафен позволил сорваться с губ долгому медленному вдоху

— Снова на арену, — сказал Нокс. — Но теперь по-другому.

— Да, — согласился Кровавый Ангел. — Здесь никто не даст передышки.

ЦЕК потерял чувствительность в правой руке после того, как парировал четвертую — или возможно она была пятой? — атаку. Бесполезная конечность повисла на боку, вся пурпурная от мяса, с белыми пятнами кости, высовывающейся из порванных и намокших остатков рукава. Кровавая капель падала с бессильных пальцев, алый пунктир тянулся по полу, будто отмеряя его жизнь. Он чертил линию через сердце безумия, вверх по спиральной лестнице, по коридорам. Он не знал, что он найдет в конце.

Боль мешала ясно думать. Оставленные когтями раны, порезы — и мелкие и глубокие, пели новыми толчками боли всякий раз, когда он делал шаг. Он мог почувствовать лихорадочную работу импланта Ларрмана боровшегося с потерей крови — сражение, которое тело космодесантника в конечном счете проиграет.

Сначала Цек не мог понять, почему ублюдок Фабий просто не убил его, как Фенна, других апотекариев, и даже свою прислужницу Ниник. Мутанты изгнали апотекария из лабораторума и погнали дальше через воняющие залы цитадели. Прислужник Хаоса был удивлен. Он как-то следил за ним, возможно через магические приборы в коридорах, возможно прямо через глаза мутантов. Твари не бросились на него все сразу, если бы они так поступили, он был мертв за считанные секунды. Нет, они хотели прикончить его медленно, истощением. Делая паузы, Демоны Крови падали из темноты, обрушивалась на него, били и резали, а затем вновь скрывались в тенях. Он был безоружен, а твари невероятно быстры, и он замедлялся с каждым шагом, истекая кровью, изо всех сил пытаясь сделать следующий.

Он постепенно умирал и не мог ничего противопоставить врагам.

— Нет! — крик вырвался внезапной страстью. Цек плюнул кровью с разбитых губ. — Я не побежден, нет, пока у меня есть… у меня есть он… — здоровая рука шарила в карманах спутанных промокших одежд, ища фиал, который он принес из Часовни Красного Грааля. Страх подкатил к горлу, Цек вывернул карман, и его рука нашла дыру, оставленную в ткани когтем. — Пусто…? — Он почувствовал себя столь же опустошенным как слово, которое произнес, — Нет!

Стеклянная трубочка исчезла. Он закрутился на месте, бросился назад, ища ее на полу. Боль бесчисленных порезов заставила его пошатнуться. Кровь. Смешанная кровь жрецов ста поколений и самого примарха, коренная вита его Ордена, потеряна. Цек испустил стон, страдая от боли, которая была сильнее, чем все испытанное прежде.

— Что я наделал?!

Казалось, что он мог услышать далекий издевательский смех, тихий и презрительный. Не потерянна. Взята. Взята Фабием. Здоровая рука Цека коснулась лица и ощутила горячие слезы, текущие по избитым щекам. Апотекарий споткнулся и упал в обморок.

ОН ОЧНУЛСЯ от ощущения льда в горле. Цек мигнул и увидел, что его окружили высокие фигуры в красно-черном керамите. Раздалось шипение инжектора нарцетума. Холод помчался в него, к мыслям вернулась некоторая ясность. Боль казалась отдаленной и незначительной.

— Это он, — сказал низкий голос рядом с ухом. — Старший.

Один из гигантов низко согнулся. Цек увидел расплывчатое лицо. Гнев исходил от темноволосого воина как жар.

— Он действительно жив?

— Едва, — снова низкий голос, с запинкой. — Если мы вернем его в «Громовой ястреб», есть шанс, что он может выжить. Медик-сервитор на борту может вызвать стазисный сон.

— Цек, — сказал сердитый воин. — Я брат-сержант Рафен.

— Лорд, вы…

Рафен посмотрел в направлении, куда Цек не мог повернуть голову.

— Я услышал то, что ты сказал. Теперь мое дело, Корвус.

Он попытался заговорить. Первая попытка закончилась тонким хрипом.

— Это намного хуже, чем вы думаете, — справился он, наконец. — Они свободны. Демоны Крови… рука Хаоса за всем этим, — дыхание Цека оборвалось, и он выкашлял венозную кровь. Что-то в нем было сломано, он мог ощутить это с каждым тяжелым вдохом. — Фабий Байл. Он здесь.

Кровавый Ангел схватил его за одежды и приподнял.

— Здесь? — прорычал он. — В домашнем мире? — Некоторые из космодесантников рефлекторно сплюнули при упоминании отступника. Лицо Рафена потемнело, когда он изо всех пытался совладать с гневом. — Это — твоя ошибка, ты эгоцентричный дурак! Ты открыл дверь.

— Я дал ему, что он хотел… — сумел он кивнуть. — Я буду проклят за мою гордыню. Я буду проклят…

Рафен разжал хватку и апотекарий упал спиной на стену.

— Так и будет, — пришел ответ. Черная пасть болтера поднялась закрыв поле зрения. — Цек. Во имя Ордена я сужу вас и нахожу виновным. Вы не найдете прощения в свете Императора.

— Пусть будет так, — он справился с дыханием, странное спокойствие пришло к нему, когда он принял правду о своих слабостях. — Я не заслуживаю ничего меньше.

ВЫСТРЕЛ эхом разнесся по коридору, и каждый боевой брат отвернул лицо от свершившегося правосудия.

Рафен посмотрел на Пулуо, следящего за ним. Космодесантник постучал себя по груди над тем местом, где были имплантированы протогеноидные железы. Крошечные узелки плоти содержали сложную ДНК, необходимую для каждого поколения Кровавых Ангелов, и их извлечение из тел павших обеспечивало новую жизнь в тени смерти.

— Нет, — сказал Рафен. — Никакого сбора для него. Преступление Цека осквернило его без прощения. Никакого следа не должно остаться, — сержант махнул Рону, указал на ручной огнемет Расчленителя. — Вы. Сожгите его.

Поток вспыхнувшего прометия вздыбился и охватил труп. Все молчали пока тело Старшего превращалось в пепел.

Нокс прикрыл свои мертвые глаза и, наконец, нарушил тишину.

— Если агент Гибельных Сил в пределах этих стен, как наши псайкеры его не обнаружили?

— Сейчас это имеет значение? — спросил Аджир. — Каждый Астартес знает предателя Фабия Байла. Ему десять тысяч лет. Чтобы прожить так долго, у него должны быть трюки, о которых мы только догадываемся.

Рафен медленно кивнул. Некогда сам Адептус Астартес, воин, который был братом Фабием из Легиона Детей Императора, отдал себя богам Хаоса во время восстания Гора против Терры в 31-вом тысячелетии. Он отрекся, вместе со своим примархом Фулгримом и остальной частью III Легиона, и принял путь предателя. Было много историй о человеке, который называл себя Фабий Байл, самозваном «прародителе» орд Хаоса, все они вызывали отвращение и ненависть. Не примкнувший к своей старой группе развращенных ренегатов, он, как было известно, действовал в качестве свободного агента архиврага. Наемник, предлагающий знание извращенной науки любому, кого он выбирал. Фабий Байл много раз переходил дорогу Кровавым Ангелам, но никогда прежде, не не осмеливался сделать это так близко к сердцу их Ордена.

— Ничто не изменилось, — сказал сержант. — Во всяком случае, у нас теперь есть еще больше причин, чтобы уничтожить это место, если осквернение Байла коснулось его.

— Вырезать комплекс, как опухоль, и убить его в придачу, — сказал Корвус. — Наверняка это из-за него тут мутанты, — космодесантник посмотрел на тлеющий труп. — Он использовал Цека, чтобы напасть на Орден.

Нокс фыркнул.

— И ты веришь, что этот мерзавец просто будет стоять и позволит утопить себя в кипящем наводнении? Что если он уже сбежал?

Кейн покачал головой.

— Никакие корабли не покидали сегодня Цитадель, ни один, кроме флаера старшего. Никаких других выходов из комплекса нет.

Корвус поднял ауспик.

— Это не так, брат.

Он показал дисплей Рафену и глаза сержанта расширились.

— Телепортариум?

— На этом же самом ярусе, лорд, используется для передачи чувствительных генетических образцов, — сказал космодесантник и нахмурился, — На орбите десятки кораблей …

— Если этот предательский сукин сын доберется до какого-нибудь из них, его бегство будет гарантированным! — покачала головой Рон.

— Мы должны разделить отряд, — сказал Нокс, похоже, ему пришли те же мысли что и его товарищу Кровавому Ангелу.

— Согласен, — кивнул Рафен. — Корвус, ты присоединишься к сержанту Ноксу и отряду Расчленителей. Веди их в зал терминации и проведи обряды уничтожения. Остальные определят местонахождение телепортариума и выведут его из строя.

Нокс указал на Рона.

— Возьмите его с собой. Не хочу, чтобы Мефистион сказал, будто я оставил вас без помощи.

— Тогда за Сангвиния.

Нокс кивнул.

— Да. Во имя примарха.

МУТАНТЫ осторожно шли за ним вереницей. Их головы поворачивались рывками, словно у хищных птиц ищущих добычу. Некоторые мычали и огрызались друг на друга с жестоким раздражением. Они так много съели, но были все еще голодны. Прародитель гадал, сколько потребуется, чтобы насытить этот бесконечный голод. Сколько крови? Сколько убийств? Отчасти он сожалел, что не сможет остаться и понаблюдать. Это представляло интерес, но, по правде сказать, чисто академический. У него были куда более важные дела. Намного более важные эксперименты.

Длинные пальцы Фабия ритмично стучали по мешочку из плоти на его поясе. Кошель, сделанный из кожи снятой с головы маленькой девочки, которую он поймал на каком-то мире улья, названье которого позабыл. За зашитыми разрезами глаз и рта покоился фиал, который глупый Цек вручил ему. Самый большой из Демонов Крови, тот, который первый шел в веренице, принес его Фабию. Мутант продвинулся дальше всего и был самым развитым. Фабий мог увидеть вспышки разума в его глазах. Существо несло украденный болтер и связки боеприпасов, награбленных в оружейных складах цитадели. В дороге клон прижимал оружие так, словно оно для него одновременно незнакомо и привычно.

Фабий позволил себе улыбку. Они были исключительными объектами, эти репликанты, почти равные Новым Людям собственного изготовления прародителя. Такая досада, такая жалость, что генетический материал столь богатого потенциала будет потрачен впустую. Но все же они послужат более важной цели. Драгоценный фиал делал все жертвы оправданными. Геноформы, запертые внутри этой жидкости продвинут его великий труд на десятилетия.

Отступник оставил двери телепортариума широко открытыми и направился к командному пульту, сделав паузу только, чтобы свернуть шею сервитора, ждущего там. Машинально, он бросил труп клонам, и позволил им кромсать его какое-то время. Он быстро работал над усеянной рунами панелью, собственными руками и медными конечностями, вырастающими из тени на спине. Тем временем он заметил, что крупный Демон Крови — вожак стаи — нюхает воздух и бросает на него настороженные взгляды. Мутанты оказали Фабию почти инстинктивное почтение, как будто они на клеточном уровне поняли, что он был в некотором роде их создателем. Но теперь они становились возбужденными.

Он ускорил темп, другие вопросы были куда более важными, и время приближалось. Он мог ощутить медленное возрастание давления внутри черепа. Ворота скоро откроются, и он сбежит отсюда. Последняя часть маскировки в Гарана Серпенса, будет отброшена, и он действительно снова станет собой. Он жаждал ощутить в руках свои верные инструменты, его жезл и принуждатель. Они были скипетром и державой, орудиями, которые короновали его Геноповелителем Глаза Ужаса.

Но прежде, чем вернуться, он должен гарантировать, что за ним никто не последует. Первый шаг уже сделан. Он мог ощутить это в медленном охлаждении воздуха. Второй шаг… почти сделан.

Фабий уклонился от ритуалов активации и утомительных литаний благодарности Богу-Машине, которых потребовал дрон-мозг телепорта. Вместо этого хирург на его спине вытянул руку-иглу и ввел эйфористический яд в череп механизма, позволив тому утонуть в удовольствии. Так освобожденный, он был волен навязать новый набор целевых координат и заставить материо-энергетический процесс начинать накапливать мощность для переноса.

Гудение энергетических цепей приближались к пику, когда завывания Демонов Крови стали требовательными и пронзительными. Через открытые двери вошел отряд космодесантников, и отступник засмеялся.

— Что вас задержало? — фыркнул он.

ЛЮДИ НОКСА двигались с быстрым и хищным умением, которое шло в разрез с впечатлением произведенным ими на Эритене. Корвус шел в ногу, держа ауспик в руке и болтер наизготовку.

Сержант Расчленителей обезвредил лазерные мины, торопливо установленные на двери в зал терминации, и открыл толстый люк.

— Эта дверь не должна быть заперта? — сказал один из Расчленителей.

Корвус не обратил внимания на слова, его мысли сосредоточились на цели. Он уже достал скрипты дезактивации для геотермального регулирующего устройства, и шагнул к Ноксу, готовый предложить их машинному духу цитадели.

То, что он видел, заставило его побледнеть. Глифы на пультах управления сияли жестким алым цветом. Корвус едва осознал это, когда ощутил слабое сотрясение через подошвы ботинок.

Нокс выругался.

— Это плохо.

Корвус покачал головой, его рот пересох.

— Нет, сержант. Это хуже.

— Фабий Байл, я называю тебя предателем! — Рафен выплюнул проклятие и открыл огонь от бедра. Заряды болтеров лились фонтаном на командную кафедру, и отступник нырнул прочь, через массу кабелей, протянутых от силовых лопастей, которые окружали площадку телепорта как гигантская корона.

Клоны Детей Крови — нет, Демоны Крови — разъярились и атаковали, но на сей раз Астартес были готовы. Точным заградительным огнем они отогнали их, через гудящую колдовскую сеть на полу зала. Энергия потрескивала повсюду.

— Назад! — закричал Пулуо. — Отступайте назад!

Рон был впереди группы и замешкался. Глаза Рафена расширились от потрясения, когда он увидел, что самый большой клон, поднял болтер и открыл ответный огонь. Расчленитель уклонился, скользнув по сетке, когда изумрудные крупинки света, начала собираться в воздухе. Нокс был прав, существа развивались. Он вспомнил Дитя Крови, с которым они сражались на арене, как оно перенимало их стили борьбы и училось за секунды. Эти твари делали то же самое, быстрее и быстрее после каждого столкновения.

— Где эта изменническая змея? — крикнул Аджир.

Рафен уловил движение через противоположную сторону телепортарума. Он ожидал, что отступник будет среди клонов, но тот поступил наоборот. Фабий стоял у другой двери, когти его спинного механизма вращались, чтобы избежать выстрелов, которые летели за ним по пятам.

Клоны выли и колотили по полу, долговязый и жилистый атаковал и схватил Рона за лодыжку. Рафен вырвался из-под прикрытия и хотел стремглав нырнуть за ним, но Пулуо ударил тяжелым болтером и сбил космодесантника на корточки.

— Сэр, нет!

Сержант слишком поздно понял, что должно произойти. Трещащий гул пробрал его до мозга костей, Рафен выдохнул, когда голубовато-зелёный свет полыхнул через зал. Затем пришел резкий раскат грома перемещенного воздуха, и внезапно платформа телепортарума опустела. Только дымка озона плавала там, где за миг до этого стояло множество визжащих клонов и Расчленитель.

Рафен зарычал и бросился через по-прежнему шипящий транспортный помост. Он преодолел его на половину, когда отступник бросил кучку металлических шаров в сторону работающего силового блока телепорта.

— Считайте их подарком! — прокричал Фабий и закрыл за собой люк.

Крак гранаты стукнулись и взорвались, плоский диск ударной волны полыхнул через всю палату. Рафен почувствовал, что оторвался от настила, его подбросило в воздух. Кровавого Ангела швырнуло на прозрачную колонну регулятора, которая разбилась и рассыпалась вокруг него зазубренными осколками.

ТЕПЕРЬ толчки происходили каждые несколько секунд, на пределе чувств Корвус уловил катящийся грохот кипящих наводнений, прокладывающих путь через ярусы под ними. Астратес побежал, перепрыгивая по три широких ступени за раз, поднимаясь по спирали наверх. Мир Кровавого Ангела сузился до спины Нокса перед ним. Ранец сержанта, подпрыгивал, когда они бежали к верхним ярусам.

— Брат сержант Рафен, процесс разрушения уже запущен! — крикнул он в свой вокс, пыхтя как паровая машина. — Фабий добрался туда раньше нас! Вы должны отступить к «Громовому ястребу»!

Он услышал только треск статики на открытом канале.

ИГНОРИРУЯ стрелы боли, которые раздирали тело, Рафен выбрался из-под обломков горящего телепортационного помоста и двинулся сквозь растущее пламя. Он потянул на себя открытый люк и заглянул внутрь. Там была платформа идущая через лес силовых трубопроводов. Она тянулась несколько метров и заканчивалась голой феракритовой стеной.

Его чувства тщательно исследовали пространство вокруг. В воздухе было болезненное зловоние, которое даже сквозь фильтры шлема ощущалось грязью на языке. Узор слизи лежал на стене. Рафен прижал ладонь к твердому пласту искусственной скалы, ища скрытую дверь, какой-то потайной проход, но ничего не было, никаких путей для побега. Он нахмурился, впервые ощутив мелкую дрожь в стенах вокруг.

Он быстро переключался между режимами виденья, доступными Астартес в силовой броне — электрохимический, ультрафиолетовый и инфракрасный. Только когда воин вернулся к «охотничьему взгляду» он смог уловить это. Кровавый Ангел рефлекторно ударил по силуэту, который внезапно появился в воздухе. Тот начал рассеиваться двигаясь, как медленный дым.

Рафен подавил волну отвращения в горле. Контур призрачного пара разваливался, но в течение одного мига он видел его целым. Это было изображение, грубый набросок, колеблющийся в воздухе.

Ужасные врата в форме черепа, большие как Космодесантник, между зубами распахнутой пасти горела восьмиконечная звезда.

МЕФИСТИОН резко остановился в свете высокого окна и зашипел, гримаса боли исказила его лицо.

— Родич? — сказал Данте. — Что такое?

Псайкер покачал головой.

— Что-то… я чувствовал это и прежде, но я не был уверен. На сей раз, все же… прикосновение тьмы … — он сглотнул, ощутив во рту вкус металла.

И затем зеленая вспышка взорвалась высоко в небе, над центральным двором крепости монастыря.

Глава XII

ВОЗДУХ был влажным, с резким запахом металлических солей и серы. Обгоняя вспененный поток, по коридорам Цитадели Виталис неслась раскаленная буря. Жгучий, перегретый пар вновь становился каплями там, где соприкасался с холодными внешними стенами башни, превращаясь в дождь, который заливал кирпич и сталь. Грохот наводнения стал непрерывным, настилы дрожали.

На десантной рампе «Громового ястреба» Туркио бросил быстрый взгляд через отсек. В дальнем конце он увидел Кейна, тормошащего пилота. Двигатели транспортника работали на повышенных оборотах, крылья дрожали, как будто корабль отчаянно пытался взмахнуть ими и покинуть гибнущую цитадель.

— Сколько еще мы можем ждать? — крикнул астартес.

Кейн посмотрел на него и ответил по воксу.

— Пилот говорит, что мы, возможно, уже прождали слишком долго.

Туркио волчьи усмехнулся.

— Я предпочел бы более оптимистическую оценку, — он собирался еще что-то сказать, но движение у дверей на посадочную площадку, заставило его занять боевую позицию. Он чуть расслабился, когда узнал фигуры космодесантников, несущихся по настилу.

— Брат-сержант? — крикнул он.

Рафен бежал в тылу отряда, подгоняя его. Он бросил взгляд через плечо и выругался. Туркио увидел как, первые мелкие струйки пожелтевшей воды, выплескиваются через порог и понял, что их время истекло.

— Принять людей на борт! — проревел Рафен. — Забудьте про рампу, поднимайте корабль!

Туркио отступил, когда перемешавшиеся Кровавые Ангелы и Расчленители влетели в десантный отсек «Громового ястреба». Некоторые были ранены, но никто не позволил таким мелочам себя замедлить. Сержант Нокс, толкал перед собой брата Корвуса, и затем повернулся к краю рампы, чтобы протянуть руку Рафену. Кровавый Ангел принял помощь, и едва ботинок Рафена коснулся корабля, как двигатели «Громового ястреба» завопили от усиления тяги. Пол посадочного ангара ушел вниз, когда боевая машина вертикально поднялась через башню и стартовала в полярный воздух. Несущий обломки кипящий поток наводнения, рванулся следом за ними, пена вихрилась на крыльях взлетающего корабля.

Через открытый люк Туркио видел все, что случилось вслед за этим. Когда пилот выдернул их, наводнение вырвалось из боков цитадели, и в течение одного краткого мига красная башня стала фонтаном. Пенящийся гейзер взорвал здание. Под покровом грязной, нагретой магмой воды, Цитадель Виталис обрушилась внутрь, в покрытую льдом гору. Жар и холод встретились в крике, подняв стену пара и вздымающегося снега.

Сотрясение захватило «Громовой ястреб» и, расшатав, бросило к шипам ледяных хребтов, пилот выполнял безумные маневры, чтобы удержать корабль в воздухе. Не успевших закрепиться астартес бросало по отсеку как игрушки. Туркио крепко зацепился, и видел, как Рафен помог Ноксу удержаться на ногах. Совсем другое дело по сравнению с боевой ямой, сказал он про себя.

Турбулентность ослабла, и полет стал более ровным, когда они ускорились. Кровавый Ангел перебросился несколькими словами с Ноксом.

— Мы тут не все. Где Рон?

Поскольку люк, наконец, закрылся, Рафен снял шлем и провел рукой по встрепанным волосам.

— Он был на помосте телепотариума, когда тот активизировался. Перед тем как сбежать из башни, предатель Фабий использовал устройство что бы телепортировать мутантов, и Рона утащил с собой один из Демонов Крови., — Кровавый Ангел нахмурился. — Я сожалею о потере.

— Куда Байл отправил их? — рявкнул Нокс

— У меня есть подозрение, — Рафен повернулся, его лицо было мрачным. Он посмотрел на Туркио. — Брат. Прикажи пилоту разогнать корабль до максимума, пусть разнесет его на части если нужно. Нельзя терять ни минуты. Мы должны вернуться в крепость-монастырь.

ПОТОК телепортации в сокрушительный момент перехода выбил воздух из его легких. Расчленитель чувствовал, что каждый атом тела стал жидким и призрачным, на одну ужасную миллисекунду, он существовал только как масса свободных частиц в кипящем море имматерии. Затем брат Рон стал снова целым, баланс восстановился так же быстро как был утрачен.

Шокирующий переход был для него не в новинку. Рон не раз телепортировался, но всегда не любил этот процесс. Воин видел братьев, с внутренностями искаженными колебаниями в потоке, или еще хуже, тех, у кого плоть переплелась с керамитом из-за неправильной реинтеграции. Их приходилось убивать как больных животных.

Но как бы то ни было, ему не пришлось разделить их судьбу. Фабий Байл был слишком опытным ученым, чтобы допустить такую ошибку. Нет, порченный генетор подготовил астартес совершено другую гибель.

Рон осознал себя прежде, чем понял, что падает. Темное небо и земля кувыркались вокруг, меняясь местами, когда он попал в тиски силы тяжести. Телепортатор Цитадели, послал их в крепость-монастырь, прямо через полмира, но не к точке внутри ее стен. Рон, вместе с рычащими, ревущими Демонами Крови, возник в полукилометре над центральным двором. Земля мчалась к нему, и космодесантник различил башни центрального блока, купол Великого Придела приближался с каждой секундой. Смерть широко раскинула руки, чтобы приветствовать его.

Рядом вопили мутанты. На миг Рон усмехнулся, подумав, что, возможно, Байл ошибся, поместив ре-мат точку в неправильное место, и обрек Демонов Крови разделить его падение. «Я умру, но они тоже».

Но и это отняли у него. Плоть вдоль спин уродов задрожала и раздвинулась, выпустив большие паруса жилистой кожи, которые поймали воздух и поддержали их как хищных птиц.

Рон выкрикнул проклятие на старом племенном языке своего клана, желая отступнику Фабию встретить смерть в клыках терразавра, бродящего в джунглях Кретации.

Он врезался в землю и выбил в плите небольшой кратер на месте своей смерти. Чудовища, неустойчивые, но быстрые, на своих новых мутациях приземлились вокруг трупа, некоторые опустились на колени перед лужей крови и мяса Рона.

ЧЕЛНОК, везущий Магистра Сентикана и тело брата Ридая к «Невидимому», стал едва различимой блесткой в небе, прежде чем лорд Сет обернулся к господину Мефистиона и вновь повторил свои требования.

— Этот ваш конклав превращается в бедствие, Данте. Вы должны были прийти ко мне первым, один. Мы, обсудили бы все и возможно нашли решение, которое смогли вместе навязать.

— Я ничего не навязываю, — твердо ответил Данте. — Я прошу, чтобы мои родичи помогли мне, и верю, что они поступят по воле Императора.

— А если воля Императора, в том, что вы не благоденствуете, что тогда?

Мефистиону хотелось заговорить, но эта беседа была не для людей его ранга, она касалась только Магистров.

И затем пришла боль. Прикосновение тьмы. Безмолвный нож психического шока, прошел по душе. Он пошатнулся и услышал, что лорд обращается к нему. Библиарий зашипел сквозь стиснутые зубы. Раньше, в Приделе, был крошечный миг, когда он думал, что ощутил нечто, но оно исчезло настолько стремительно, что он не смог его рассмотреть. На сей раз было по-другому. Он ощутил легкий привкус пси-следа, увидел, как ревущий череп открыл пасть, чтобы поглотить человека, облаченного в ауру смерти, а затем захлопнуться за ним.

Мефистион сосредоточился, чтобы изучить видение и найти его смысл. В тот же миг изумрудная вспышка взорвалась в небе высоко над ними. Телепортация? Он ощутил внезапное появление новых разумов: диких и управляемых гневом.

— Нападение! — закричал он. — Они здесь!

ПЕРВЫЙ Капитан Лотен умер, когда мутанты вырвались из служебных каналов под его ногами.

Аргаст поднял голову и увидел Мефистиона и Данте, мчащихся к ним по коридору, рядом бежал Сет. Лотен рывком вытащил болт пистолет и предложил жрецу, следовать за ним, чтобы добраться до Магистра Ордена и обеспечить его безопасность. Один из людей Лотена, почетный гвардеец Гарит, рассказал Аргасту про энерго-провидцев, которые заревели, когда обнаружили формирование пузыря телепорта над монастырем. Тщательно созданные сенсоры-сервиторы были системой дальнего обнаружения крепости, но даже их паническая реакция оказалась не достаточно быстрой. «Существа», так их назвал боевой брат. Существа как то на арене, но теперь их десятки, и они быстрее. Посты охраны и казарменные рабы в готическом комплексе молчали или сообщали о мелькающих созданиях, которые двигались как астартрес, но воняли безумным кровавым голодом.

Это казалось не возможным. Твари вроде той, которую Рафен убил в яме, были лишь безмозглым мясом, недалеко ушедшие от органических автоматов. Смертоносные, да, но без подлинного интеллекта …

Почему же тогда их не могут поймать? Где они прячутся? Аргаст увидел, что Лотен уже задал себе те же самые вопросы и получил те же самые ответы. Звери двигались в стиле «ударь и беги», механически сражаясь прямо по орденским обучающим записям и страницам Кодекса Астартес. Нанести удар и бежать, убивая и, если верить Гариту, пожирая жертвы. Несколько секунд назад, Аргаст высмотрел распотрошенного сервитора-писца, сваленного в нишу с солнечной стороны молитвенных залов. Абсолютная бескровная бледность плоти мертвого дрона не ускользнула от его внимания, и он шепотом проговорил стих отражения Вермилионской Литании.

Впереди Лотен потянулся, чтобы подозвать к себе Данте. Тогда это случилось. Стальные желоба протоков взорвались и зверей, которых собралось слишком много, чтобы поместиться в таком маленьком пространстве, просто выдавило из него. Первый Капитан закрутился среди них в кровавом вихре и развалился на части.

МЕФИСТИОН почувствовал, что разум брата капитана Лотена умер, как и тело. Этот удар задрожал, словно струна диссонанса среди хора мыслей. Мутанты повалили в коридор, нападая на людей из отряда Лотена, хватая, грызя и хлеща. Выстрелы громко лаяли, отзываясь эхом на лестнице. Лорд Смерти зарычал и бросился в схватку. Он проклинал себя за то, что в руках нет силового меча — Клинка Разума Витарус, который по воле Данте остался в его палате на весь срок конклава — но, тем не менее, у псайкера было оружие, которому никакой уродец не мог и надеяться противостоять. Мефистион высвободил пси резерв внутреннего ускорения, он ощутил мощь героев, когда она хлестнула сквозь него. Псайкер стал флюидом, быстрее, чем свет, поражая и разрывая тварей.

Он подобрал упавший цепной меч Латена и распорол мутанта с колючими шипами, выросшими на каждом клочке плоти. Он полоснул тварь вниз и прикончил ее жестокими, неудержимыми ударами. Затем атаковал другую, жилистую тварь с похожими на канаты руками, выходящими из тела космодесантника, которыми та пыталась душить, и убил, развалив ее надвое.

Мельком он видел другие схватки. Лорд Данте с болтерами в обеих руках, хладнокровно превращает мутантов в мокрую кашу. Аргаст, поверг когтистого человека-зверя навершием своего крозиус арканум. Сет, душил клона сгибом локтя, и другие воины сражались и умирали.

ТВАРИ оказались быстрее. Мутанты убили свою добычу и сбежали, разбрызгивая кровь ран и жертв, разбегаясь во все стороны, таща за собой разорванное мясо. Каждая двигалась к цели — как будто, Трон побери, знала крепость. Знала так же как Аргаст, и его братья, место, где каждая ниша и проход могли бы быть затеряны среди километров камня, стали и стекла.

Более чем сто Кровавых Ангелов, живых и мертвых, заключены в их ДНК. Слова Цека о первом репликанте пришли к нему на память. Клон будет в состоянии воспринять мышечные рефлексы и генетическую память каждого из них. Аргаст обменялся взглядом с Мефистионом и знал, что лорд Смерти думал о том же самом. Старший апотекарий не лгал. Эти твари больше чем животные. Это как с покинутыми из Гвардии Ворона, но теперь в нашем собственном Ордене.

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Нападение было настолько быстрым, настолько необузданно диким, что заставило их дрогнуть.

Данте говорил в вокс на запястье.

— Это командующий, всем постам и заграждениям. Звоните в колокол монастыря и запечатайте крепость, — приказал он. — Все ворота закрыть, все барьеры поднять. Ничто не должно выйти из крепости без моего приказа.

Сет, совершивший собственное убийство, очищал куртку от крови и кусочков плоти.

— Мы должны вытеснить тех тварей, а не закупоривать их.

— Я не согласен, — пришел рычащий ответ. — Этим существам нельзя позволить бесконтрольно бродить. Они будут загнаны и затем истреблены, — глаза Данте вспыхнули. — Я прослежу за этим.

Расчленитель присел, глядя на труп одного из мутантов почти с восхищением.

— Любопытно. Такая жажда кровопролития и точная жестокости. Эти твари стопроцентные монстры, верно? Я не думал что кто-то вроде брата Цека, способен создать подобное.

— Я тоже, — согласился Данте.

Вопреки здравому смыслу Аргаст также подошел к одному из мертвых зверо-людей.

— Лишь среди роты смерти, я видел такую жажду крови, и даже тогда направленную только на ее пролитие.

Мефистион медленно кивнул.

— Их ведут Гнев и Жажда, почти абсолютные, капеллан, — сказал он. — Для них это тоже что воздух для вас и меня. Эти выращенные в чане уроды — это мы, обнаженные до животного скрытого под человеком, — псайкер говорил с мрачной откровенностью воина, который видел ту же тьму в себе. — У нас нет выбора. Мы должны убить их всех до одного.

— Если кровь то, что они ищут, — сказал Сет, — тогда твари могут ударить снова, чтобы найти ее. Возможно, в медицинском комплексе, или в другом месте.

На лице Данте возникло холодное беспокойство.

— Где брат Корбуло?

Жалобный перезвон большого колокола разнесся по коридорам крепости-монастыря.

ВО ВТОРОЙ раз за один день сангвинарный жрец шел на призыв в Часовню Красного Грааля. Служба Корбуло священному артефакту требовала, чтобы он посвятил все свое внимание обеспечению его безопасности. Поэтому, когда крики сервиторов предупредили о готовящемся нападении на крепость, часовня стала его первой заботой. Он не тратил время гадая, кто или что мог быть нападавшим. Корбуло не позволил себе задуматься о том, что за тысячи лет Ваал никогда не был жертвой такого вторжения. Он лишь выполнял долг защиты Красного Грааля.

Держа в руке цепной меч, Корбуло вошел в часовню. Лазерные датчики, скрытые в глазах посмертных масок на стенах, обмахнули его красным светом и приняли данные, открывая плиточный пол над головой, так чтобы он мог войти.

Он поднялся и осмотрелся. Как всегда, его глаза сразу обратились к колеблющейся в тишине медной чаше над рубиновым помостом. Искра иррационального страха, что он мог прийти и увидеть, что ее нет, погасла — но только на миг. Корбуло прошел мимо каменных столбов к алтарю, и лишь тогда, понял, что темнота за окнами была неправильной. Не глубиной ночи Ваала, но черной как сажа и движущейся. Он услышал царапанье когтей и поднял цепной меч. Его большой палец, лег на руну активатор.

Снаружи виднелись силуэты, цепляясь за мрамор и камень минарета, они сосредотачивались напротив стекла. Большие трещины вскрылись от пола до потолка и богато украшенные стекла обрушились с громовым звоном. Оружие Корбуло пришло в боевую готовность, когда мутанты — все копии Дитя Крови в его последние чудовищные минуты — ринулись внутрь, воя и принюхиваясь.

Сангвинарный жрец ощутил, что его внутренности сжались. Внезапно, он точно понял, чего хотели эти звери, с воплем протеста перешел на бег.

Их была только горстка. Один мутант, самый большой из стаи, проворчал, что-то — возможно, команду? — и двинулся к рубиновому возвышению. Другие роились вокруг Корбуло, клыки наружу и когти в стороны. Он встретил их бегущими зубцами цепного меча. Но монстров было трудно поразить и еще тяжелее убить.

Впереди, он увидел, что стражи поднялись со своего места и открыли руки навстречу разросшейся твари. Роботы были примерно равны массе космодесантника в терминаторской броне, возможно больше. Он увидел блик световых свечей на украденном керамитовом наплечнике на теле монстра. Черный изогнутый доспех, забрызганный чем-то. Тварь бросилась за линию стеклянных плиток, и стражи открыли огонь. Болты били в жесткую плоть, но без всякого видимого эффекта. Существо добралось до вооруженного сервитора и выкорчевало его с плиточного пола. Металлические крылья рвались, болты все еще вылетали, когда мутант Дитя Крови использовал сервитора как тяжелую дубину, чтобы сбить его близнеца.

Корбуло избавился от нападавших и помчался к возвышению, гнев питал его скорость. Искаженная морда блеснула запятнанными красным зубами, тварь забралась на платформу раньше него. Растопыренные пальцы вошли в сияние поддерживающего поля, чтобы схватить реликвию.

— Нет! — закричал Корбуло. — Будь ты проклят, нет! — жрец бросился в тот же миг, когда лапа существа схватила чашу, его рука хлестнула по воздуху.

Мутант дернул Красный Грааль в сторону Корбуло и ударил того по лицу. Горячая кровь, плеснула из чаши в глаза и ноздри, иссушая кожу. Жреца отбросило от рубинового подиума. Он тяжело упал и заскользил на спине через полированные плитки.

Рука Корбуло прошлась по лицу и вернулась запятнанная могучей вита. Смешанной жизненной основой поддерживающих ее жрецов, и даже, все еще живой сущностью Сангвиния. Жидкость пылала на коже, от этой мощи его голова пошла кругом.

Но реакция воина превратилась в отвращение, когда мутант опрокинул содержимое чаши в распахнутую пасть и осушил до дна. Нутро Корбуло взбунтовалось, его стошнило при виде такого варварского осквернения.

Существо выло и смеялось, смеялось так же, как человек. Фигура монстра начала утолщаться и расти. Мускулы бугрились и расширялись, рваная щель пасти раздвинулась, чтобы явить новые зародыши зубов. Масса мутанта увеличилась наполовину, только от сделанного глотка. Тварь запрокинула голову и заревела, в крике было определенное, очень ясное слово. — Больше?

Мощным поворотом запястья зверь отшвырнул Грааль, и Корбуло нырнул следом, тянясь, чтобы схватить пустой сосуд в воздухе. Кровавый Ангел поймал святую чашу прежде, чем та ударилась о землю. Его руки трясла ярость, от зрелища такого преступления в столь священном месте.

Корбуло закружился, его цепной меч, разрывал воздух, готовый убить каждого мутанта, которого он мог привлечь к ответу за кощунство, но те уже отступили, убежали назад через разбитое окно и выпрыгнули в ночной ветер.

ДАНТЕ вошел в зал, и Мефистион следом за Магистром, ступил в палату, наполненную раздраженными и рассорившимися воинам. Сет шел с ними, и лорд Смерти отметил, что на сей раз, командующий Расчленителей, оставил часть своего обычного самодовольства. Из-за гула монастырского колокола все словно выглядело иначе. Казалось лишь дни назад Мефистон был в этом зале, слушая как Данте отказывается от экспериментов Цека, и приказывает разыскать преемников для конклава. Бесспорно, что дела разворачиваются не так, как желал милорд.

Армис из Легиона Крови заговорил первым.

— Наконец-то! Что все это значит? Нас разбудили в гостевых палатах и привели сюда под вооруженной охраной… Вы хотите перетащить нас на свою сторону под прицелом, Данте?

— Не будьте так мелодраматичны, кузен, — хмыкнул Сет, прежде, чем другой Магистр успел ответить.

— Родичи, — твердо сказал Данте, — крепость-монастырь подверглась нападению мутантов пока еще неизвестной численности и намерений. Вас доставили сюда для вашей собственной безопасности.

— Телепортационная вспышка, — сказал Орлок. — Я видел ее из моей башни.

Дагган поднял металлические кулаки.

— Какова природа врага?

— Мне стыдно это сказать, но они наше творение, — кратко сказал Данте. — Клон, которого брат Цек привел нам… Они больше той твари.

— Они лучше, — вмешался Сет. — Быстрее и смертоноснее, чем тот, убитый Ноксом и Рафеном.

— Как это случилось? — потребовал Армис.

— Кажется, Цек оказался более трудолюбивым, чем признавал, — ответил Сет. — Апотекарий порвал со своими братьями и весьма возможно в придачу отвернулся от лица Императора.

— Этому нет никаких доказательств! — горячо сказал Мефистион, хотя и с меньшей убежденностью, чем ему хотелось.

Сет продолжал.

— Эти уроды попрятались по всем залам крепостьи. Они кормятся, кузены. Питают себя самой кровью наших вен.

— Это — Ваал. Это — дело для Кровавых Ангелов, — холодный гнев Данте клубился позади кремневых глаз, настолько сильный, что Мефистион мог почти видеть, как он просачивается в психическую сферу туманными красными облаками. — Вы будете под охраной доставлены к летному ангару и оттуда к вашим челнокам. Я попрошу, чтобы все вы возвратились к вашим кораблям на орбите и позволили моим людям заняться этим… заражением.

Дагган издал металлическое рычанье.

— Это оскорбление? Вы просите, чтобы мы, собрание героев Сангвиния, сбежали перед лицом каких-то мутантов?

— Моя ошибка, — признал Данте. — Но никто из вас, не обязан принять бремя, или проливать за это кровь.

— Согласен, — сказал Орлок. — Но мы должны остаться и сделать это. Да? — он оглянулся на других Магистров и получил взамен их кивки. — Ваал ваш, Кровавый Ангел, это не подлежит сомнению. Но он — дом нашего общего повелителя, и это делает его также и нашим наследием. Как говорит Почтенный Дагган, если нас удержат от этого, могут подумать, что вы нами пренебрегаете.

— Мы остаемся, — повторил Армис.

Мефистион увидел намек на улыбку коснувшуюся губ Данте.

— Этим вы окажите моему Ордену честь. Мы будем бороться рядом, как хотел бы наш примарх, — Данте повернулся к своему доверенному заместителю. — Пусть часть боевых братьев, принесет вооружение для каждого воина здесь, и боеприпасы для орудий лорда Даггана.

— Как прикажите, — сказал псайкер, кланяясь.

Следующие слова прозвучали с небрежной угрозой.

— И вызовите моего оружейника. Я хочу свой доспех и оружие, — улыбка Данте погасла. — Это безумие продолжалось слишком долго. Мы положим ему конец до рассвета.

«ГРОМОВОЙ ЯСТРЕБ» горел, когда падал с неба. Двигатели, разогнанные сверх безопасных пределов, начали пожирать сами себя. Солнечно-жаркое пламя расплава корежило и выгибало коллекторы, черный шлейф дыма, отмечал нисходящий полет боевой машины. Белые искры расплавленного металла падали по их следу, как выстрелы трассирующих снарядов.

Внутри все купалось в адском пламени. Алые стробоскопы постоянно мигали, хотя Рафен заткнул рев аварийной сирены.

— Долго еще? — крикнул он.

— Мы идем на посадку, — ответил Кейн.

Чтобы убедить пилота бросить «Громовой ястреб» в самоубийственный суб-орбитальном нырок, сержант послал юношу в кабину, чтобы стимулировать того видом болтера. План сработал, и их обратный рейс занял лишь часть времени потраченного на путь к цели. Единственной проблемой была цена. Этот корабль никогда не взлетит снова, в лучшем случае технодесантники пустят его на металлолом.

И то, если корабль на последних километрах не развалиться в воздухе, мрачно думал Рафен. Но Император провел их настолько далеко и не призвал к Себе. Он не отнимет Свою милость теперь, не с горой Серафима и крепостью-монастырем перед глазами.

Нокс склонил голову, его губы шевелились. Он читал литургию для боевых братьев, среди тряски круто снижающегося корабля. Рафен уловил слова, которые тот говорил и повторил их.

— Мы — Избранные Императора. Услышьте Его великий гнев в реве болтера. Узрите Его всемогущую ярость на острие цепного меча. Ощутите Его бессмертную силу в крепости вашей брони.

Простая литания помогла ему собраться. Каждое слово казалось правильным и верным. Там, в цитадели, Рафен ощутил маленькое жало сомнения в миг прежде, чем он осудил Цека. Несчастный дурак. Намерения апотекария были чистыми, даже если методы такими не были. Он покачал головой. Теперь не могло быть никакого прощения. Цек открыл дверь порче, его самонадеянность принесла позор Ордену.

Рафен снова посмотрел на Нокса, и подумал — все ли преемники думают о нас как о людях такого сорта? Высокомерные и упрямые, до безответственности убежденные в собственной правоте?

— Готовимся к высадке! — громко крикнул Кейн.

Рафен снова склонил голову и прошептал заключительную мольбу.

— Повелитель Терры, лорд Ваала. Даруйте мне безопасное приземление. Позвольте мне обратить мою ярость на тех, кто должен ее испытать.

Слова едва сорвались с губ, когда «Громовой ястреб» задрожал, как будто он был поражен гигантским молотом, и врезался в большой внутренний двор монастыря.

КОРАБЛЬ отскочил от каменных плит и зацепил три флагштока с вымпелами, прежде чем приземлился снова, на сей раз настолько тяжело, что опоры рухнули, металлические лыжи выломались из основания крыльев. Изрыгая клубы густого дыма, корабль заскользил и потерял сначала одно крыло, потом второе. Реактивное топливо стало выплескиваться рывками, когда был пробит бронированный корпус. «Громовой ястреб» теряя куски, перевернулся на левый борт, и начал замедляться, прорезая за собой черную борозду по направлению к большой статуе в середине двора. Скорость была погашена, и машина заскрипела, останавливаясь, искря. Обломки крыльев, дергались в машинной агонии.

Выбивные заряды вышибли рампу и десантники вылились бронированной волной. Рафен и Кейн последними спрыгнули на камни.

— Пилот? — спросил сержант.

— Скончался, — сказал юноша. — Напряжение полета было слишком велико для его сердца. Он умер, когда машина села.

— Его долг исполнен. Это все, что имеет значение.

Рафен посмотрел на статую примарха Сангвиния, возвышающуюся над головами, и безмолвно благодарно поклонился.

Тонкий, холодный ветер пустыни принес, скорбный глухой звон и каждый воин застыл.

— Колокол монастыря, — прошептал Корвус. — Мы правильно поспешили назад.

— Те твари здесь, — сказал Аджир. — Я чувствую их.

Рафен посмотрел и увидел Нокса, тот присел неподалеку, рядом с выбитым кратером. Пока он смотрел Расчленитель сплюнул и сотворил знамение аквилы, его люди, последовали примеру.

— Рон, — сказал Пулуо, его лицо было непроницаемым.

— Да, — кивнул Рафен.

Стоящий рядом Кейн все еще смотрел на статую.

— Лорд, вы видите это? Что-то там… Ничего не видно «охотничьим взглядом» …

Рафен развернулся, поднимая болтер, как раз вовремя, чтобы увидеть волну мускулистых фигур бросившихся с каменных плеч великого ангела. Кожаные полотнища распахнулись под лапами, чтобы замедлить падение.

ВОКРУГ места крушения «Громового ястреба» вспыхнула стрельба, когда стая Демонов Крови атаковала. Крупнейший из них, все еще пьяный от роскошного коктейля вита, который он поглотил в часовне, остановился, и позволил меньшим собратьям принять первые пули.

В сердцевине набора животных инстинктов и рефлексов, которые составляли его разум, родилось раздирающее безумие. Бормотали мнемо-голоса, фрагменты его «я» и древних мертвецов воевали друг с другом. Их можно было остановить, только утопив потоком украденной крови.

Существо, как и каждое из его вида, было расколотым отражением, преобразованным по подобию Кровавого Ангела, но ни по какой классификации оно не могло считаться человеком. Если у нее и была душа, то дух этот также был сломанным и искаженным. Сотни лет испытаний и изучения, осторожных экспериментов и практики, могли бы сделать репликантов в чем-то подобными человеку. Вместо этого мутации, проклявшие их, были ускорены махинациями Фабия Байла, и с каждой каплей яркой крови которую они потребляли, жажда, господствовавшая над Демонами Крови, становилась все сильней. Вожак стаи взгромоздился на обломок корабля и принюхался. Он смог уловить медный запах на ветру. Не обычная кровь, которая лилась сейчас у его ног, из разорванных жил космодесантников, но нечто большее. Подобная содержимому Грааля, но намного, намного более могучая.

Тварь найдет это. Выпьет и возможно тогда, наконец, заставит безумие замолчать.

— Они будут искать его… — Мефистион замер, броня внезапно словно сдавила псайкера.

— Лорд? — почетный гвардеец вопросительно смотрел на него.

Псайкер замер в коридоре за большим залом. Слабый свет горящего «Громового ястреба» коснулся его глаз через арочные окна. Сила дикой мысли зверей была настолько внезапной, настолько могучей, что застала врасплох. Контакт тут же закончился, как вспышка молнии стигийской ночью. Он мигнул и перефокусировал глаза, увидев мчащегося к нему Корбуло. У сангвинарного жреца была затянутая ремнями сумка из жесткой кожи, в одной руке и цепной меч в другой. Кровь, запятнала кромку лезвия и одежды Корбуло. На лице боевого брата Мефистиона виднелись следы ударов, но тот, казалось, не знал о них. Вместо этого его лик выражал смесь отвращения и ужаса.

— Библиарий! — Корбуло задыхался, неверяще качая головой. — У меня есть… То, что я только что видел, вызывает у меня отвращение! Те животные, они вторглись в часовню!

— Да, — Мефистион попытался ухватиться за мимолетный мысле-узор Демона Крови, но это походило на ртуть, растекалось, скользило прочь. Он видел образы: часовня, Красный Грааль. Он уловил эхо ощущения, глубокий вкус старой, старой крови, железо затупившееся в разорванной плоти. — Он выпил. Все это…

Корбуло пристыжено кивнул.

— Я не смог остановить их.

— Это еще не конец, — сказал псайкер, когда краткая искра контакта, наконец, утекла и исчезла. — Они хотят больше. Клянусь Троном, брат, они хотят все.

— Они не смогут обескровить каждого из нас! — прорычал жрец.

Лицо Мефистиона окаменело, когда понимание пришло к нему. Он развернулся, алый плащ вспыхнул распахнувшись. Псайкер помчался назад в зал.

ЛОРД ДАНТЕ повернулся на звук своего имени. Его глаза сузились. Он видел лорда Смерти во всем спектре обличий, от воина до ученого, но таким он не видел его никогда. На лице псайкера было запечатлено отвращение, чистое и неподдельное.

— Брат, что такое? — он оставил облачение на полпути, золотые наручи на броне все еще висели открытыми.

— Мерзость! — прокричал псайкер. — Злодеяние и осквернение, Магистр! Их нужно остановить!

— Это колдовской взгляд, — сказал Орлок, мрачно кивнув. — Что вы видели?

Мефистион остановился, все глаза обратились к нему, и он приложил видимое усилие, чтобы совладать с собой.

— Существа… Демоны Крови… Они проникли в Часовню Красного Грааля, и забрали вита чаши!

Волна шока потрясла всех в зале. Данте услышал, что Дагган прохрустел проклятие.

— Кровь, — сказал Сет, краска отхлынула с его лица. — Трон и проклятие… Они пошли за кровью Грааля!

— И они хотят больше, — прохрипел Корбуло. — Они кормятся этим и увеличиваются с каждым глотком. Я видел это своими глазами.

Псайкер кивнул.

— Красного Грааля не хватит. Теперь они распробовали ее.

Глаза Сета нашли глаза Мефистиона, затем встретились взглядом с Данте.

— Если это так… Тогда может быть только одно место, к которому они будут стремиться.

— Саркофаг, — прошептал Данте во внезапной неподвижности зала. — Плоть самого примарха. Если они поглотят ее, то их будет не остановить.

Обдумывать преступление такого масштаба было столь ужасно, что все астартес молчали. Нарушить тишину выпало Магистру Кровавых Ангелов.

Он повернулся к Корбуло.

— Брат, — начал он, — свяжитесь с лордом Сентиканом на борту крейсера «Невидимый». Раскройте ему размах этого… поругания… Передайте просьбу, — Данте вздохнул. — Скажите Сентикану, что у него есть право действовать как командующему всех военных кораблей в орбите Ваала, — никто из других Магистров стал спорить, все они были убеждены в серьезности момента, и того, что Данте собирался сказать затем. — Скажите, ему пусть наведет орудия на планету, на это место. Если мы не сможем остановить этих существ, гора Серафима должна быть разрушена. Мы не будем жить с таким позором.

Глава XIII

СВЕТ озарил тихие ряды воинов, когда они медленной волной вошли в вестибюль склепа. Плавающие шары биолюмины поднялись со своих колыбелей, разбросав в зале цвет и тень. От стены до стены чертог пересекала железная тропа, по ней могли пройти два боевых брата плечом к плечу. Вся остальная поверхность белела тусклой костью. Сотни черепов безглазо смотрели со стен и потолка. Некоторые безо всяких украшений, другие со свитками религиозных гравюр или освещенные пиктограммами. Кости немногих избранных людей, дела которых имели такой масштаб, что им позволили быть погребенными так близко к телу примарха. Не просто герои, ибо все астартес герои, мужчины исключительной храбрости, воины-святые невроятной чистоты.

Данте шагал во главе, свет отражался от полированного золота его доспеха. На мгновение взгляд Магистра упал на один из черепов, лежащий ниже других. Он знал, где тот находится, потому что он своими руками поместил череп туда. Кадей, Магистр, который управлял до Данте, наставник и друг, давно умерший, но все еще следящий за ним. Данте гадал — какой совет дал бы ему старый воин, будь он сейчас жив? В этой зале покоился каждый Магистр из братьев, которым даровали честь ходить в тени Сангвиния. Люди, возглавлявшие его Легион в течение десяти тысячелетий непрерывной галактической войны. Данте надеялся, быть погребенным среди них, но впервые он задумался, что это судьба может не открыться для него.

Если мы потерпим неудачу, то Сентикан последует его приказу. Он осмотрелся. Все это… Это станет паром и пеплом.

Данте напрягся, когда приблизился к массивной круглой двери в дальнем конце вестибюля, отгоняя мысль делом. Он повернул манжет своей золотой перчатки и снял ее. В середине двери виднелось отверстие размером с кулак. Кровавый Ангел засунул туда руку. С резким лязгом металлические шипы выдвинулись из внутреннего механизма двери и плотно зажали предплечье.

— Я Данте, — сказал он воздуху, — во имя Сангвиния, узнайте меня.

Густой чехол игл, окруживших обнаженную плоть, сжался, проникая глубоко в его вены и костный мозг. Магические генотехнологии испытывали его и изучали в течение долгих секунд, прежде чем раздвинуться, освободив руку Магистра. Он вытер одинокую капельку крови и надел перчатку.

— Откройте двери, — скомандовал он.

МЕФИСТИОН следовал за своим Магистром в гробницу со сдержанностью, на которую он прежде считал себя не способным. На краю сознания, псайкер чувствовал отдаленное давление на телепатические чувства, словно далекий шторм. Когда подобные шестерням ворота вестибюля, откатись в стены, то же самое произошло в двух других равноудаленных точках вокруг круглой святыни — воротах жрецов и воротах кающихся грешников. Над головой стены сливались со сводчатым потолком, покрытым искусными фресками являющими космос и дугу галактического рукава. Драгоценные камни и металлы отмечали положение Терры, Офелии, Сабиена, Сигнуса и десятка других систем важных для истории Ордена. Распложенных, так как они были бы видны поверхности Ваала ясной ночью. Но на Ваале не бывало ясных ночей, начиная с войны Сожжения, которая бичевала планету с ядерным огнем, а поверхность находилась высоко над ними, через слои скал и бесчисленные ярусы крепости-монастыря.

Отдельно стоящие крепостные валы, более высокие, чем дредноут, окружали центр чертога, размещенные на равных расстояниях. В середине палаты темнела открытая шахта, выглядящая как конус в поперечном сечении. Там, где он стоял, Мефистион мог видеть скат, который стекал вдоль стен по спирали, приводящей к самому основанию, к великому и святому месту упокоения.

Другой астартес, шедший в колонне рядом, разделял его молчание, его почтение к этому месту. Все они обернулись к черному озеру теней, над огромной полостью, все они знали, кто лежит там, нетронутый и навечно сохраненный. Как один, без команды, каждый воин склонил голову и опустился на колено, сотворив знамение аквилы на груди.

Когда они снова поднялись, Мефистион увидел Данте, смотрящего на него.

— Говори, мой друг, — сказал Магистр. Его слова были тихи, из уважения к месту, в котором они стояли. — Скажи, что у тебя на уме.

Мефистион мельком взглянул на силовой меч, вложенный в ножны на поясе, его рука лежала на рукояти оружия.

— Это место поклонения, лорд. Но мы принесли в святыню болтеры и клинки. Что это говорит о нас?

Данте положил руку на плечо товарища.

— Сражение — наш храм в той же степени, как и любой построенный из камня собор, родич. Наша вера — пыль, если мы не готовы убить за нее. И умереть за нее, — Магистр кивнул на шахту. — Он знал это. И он простит нам сию вину.

БРАТ Корбуло вел их через коридоры, вдоль больших туннелей и проходов, откуда слышались крики и улюлюканье Демонов Крови — их постоянных спутников. Звери следовали за ними, Рафен не сомневался.

Верховный сангвинарный жрец забрал их из внутреннего двора, когда они отступили, чтобы перегруппироваться. По пути он объяснил, что происходит в крепости. Рафен был ошеломлен, когда Корбуло рассказал ему о схватке в Часовне Красного Грааля, приказах лорда Данте Сентикану и сосредоточении воинов в святых стенах великой гробницы.

Рафен запнулся и неуклюже остановился.

— Я … Мы не можем войти туда, жрец, — он оглянулся на собственных людей и отряд Расчленителей Нокса. — Мы не достойны.

Корбуло уперся в него тяжелым взглядом.

— Не будь дураком, парень. Ты ничему не научился в последние дни? Мы столкнулись с угрозой, которая отличается от любой другой, и чтобы бороться с ней, мы должны изменить правилам и древнему учению, что мы сейчас и делам, — он улыбнулся. — Как только кризис пройдет, и все будет хорошо, мы испросим милости у Императора. И он дарует нам прощение, если мы его не подведем. Я не сомневаюсь, — Корбуло повернулся к Туркио, взглянул на его покаянное клеймо. — Догма не может противостоять реальности боя, она лишь формирует для него каркас.

— Необычно слышать такое от сангвинарного жреца, — сказал Нокс.

Корбуло устало поклонился.

— Мы все извлекли много уроков за сегодня.

Это было столь же трудно, как и сделать более святым окружающее место, но Рафен и рядовые Астартес подчинились. Они прошли за Корбуло через вестибюль и, наконец, в гробницу. Они остановились, чтобы преклонить колени и выказать почтение перед тем, как снова двинуться вперед. Сержант видел отряды от каждого преемника в конклаве, все они занимались болтерами и мечами, с такой осторожностью, как будто боялись слишком нашуметь и нарушить священный воздух вокруг. Нокс собрал оставшихся в живых бойцов и прошел к своему Магистру. На миг Рафен подумал, что увидел вспышку подлинного сочувствия на лице лорда Сета, когда тот увидел, что воин вернулся без капитана Горна. Рассеянные вокруг люди других Орденов стояли в таких же сплоченных группах и спокойно говорили о том, что должно произойти.

Впереди возникла фигура в золотых доспехах и направилась к ним. Рафен склонил голову перед Магистром. Даже в тусклом свете гробницы, Данте выглядел внушительно в великолепной ремесленной броне. Из уважения к месту, где они находились, командующий шел без боевого шлема, вылепленного по подобию посмертной маски примарха, носить его здесь казалось неучтивым. Он оперся рукой на торец своего «Инферно», и бросил оценивающий взгляд на космодесантников.

— Ваша миссия увенчалась успехом, брат-сержант?

Аргаст и Мефистон подошли за ним и слушали ответ Рафена.

Рафен встретил взгляд Магистра.

— Цитадели Виталис больше нет, лорд. При ее гибели был уничтожен весь репликационный лаборотариум.

— Высокая цена. И что о брате Цеке?

— Мертв от моей руки.

Глаза Данте сузились.

— Почему?

Рафен нахмурился, формулируя ответ.

— Хаос, лорд. Рука Разрушительных Сил осквернила работу Цека, хотя он понял это только в конце. Он принял мой приговор без сомнений.

Рядом с Магистром Мефистион скривил губы.

— Я знал это! Тот момент в приделе, и потом в залах… я ощутил что-то грешное, слишком быстро, чтобы разобраться, — он оскалился. — Эти клоны, эти Демоны Крови. Они осквернены прикосновением варпа.

— Да, — согласился Рафен. — Работы Цека были загрязнены агентом архиврага. Отступником Фабием Байлом. Мне стыдно, что я не смог убить его прежде, чем он исчез.

— Фабий посмел ступить на нашу землю?

На мгновение, Рафен ощутил, что Данте на краю взрыва ярости. Он испытывал тот же гнев, что и Рафен во время сражения с порченным прародителем. Затем лицо военачальника стало ледяным.

— Он послал сюда Демонов Крови. Посеять анархию и беспорядок всюду в крепости. Чтобы разделить нас в тот самый момент, когда необходимо единство.

— Врата к Глазу Ужаса открылись, варп туннель пробил нашу духовную защиту, — прошипел Мефистион. — Да, теперь мне это ясно. Он бежал с Ваала и оставил за собой эту смуту.

Данте кивнул и снова обратил железный взгляд на Рафена.

— Вы дадите мне полый отчет в свое время, брат-сержант. Но сейчас, другие проблемы требуют нашего внимания.

— Что вы хотите, чтобы мы сделали, господин? — натянуто сказал Рафен.

— Сражайтесь, — прорычал Данте. — Сражайтесь, пока Император не призовет вас. Мутанты придут сюда, привлеченные ароматом величайшей крови, как мотыльки к огню. Мы знаем это. Мы установим здесь оборону, и убьем их, когда они придут.

— Лорд, — решился Аргаст, после глубокого раздумья, — Возможно, мы должны использовать какое-нибудь археотех оружие из армариума…

— Копье Телесто? — имя совалось с губ Рафена, и он поглядел на Мефистиона.

Псайкер покачал головой.

— Копье не прикончило бы этих тварей, брат. Его сила ограничена с помощью науки Темной Эры Технологий. Любой Кровавый Ангел, который встанет перед ним, останется невредимым.

— И Демоны Крови подобны нам на генетическом уровне, — понимающе нахмурился Аргаст, — Огонь был бы отвращен от них.

Данте снова кивнул.

— Сила рук и воля Сыновей Сангвиния, переломят это сражение и ничто другое. Крепость запечатана, братья. Не будет никаких подкреплений, больше людей для этих существ, чтобы охотиться и подпитывать себя. Мы одни сломаем их. Мы должны, — он оглянулся на отряд в темно-красной броне. — Это то, что только мы можем сделать. Доказать истину.

— Какую истину? — спросил Корбуло, забывшись на мгновение, его лицо омрачило уныние. — То, что мы стоим на краю вымирания?

Магистр повернулся к нему сверкая глазами.

— То, что мы достойны, брат! Именно это мы должны доказать! Самим себе, так же как нашим преемникам, и даже Сангвинию и Императору! — сказал он с чувством и поднял подбородок, — Здесь и сейчас, это ордалия, братья мои, это цена, которую мы заплатим за наше высокомерие, — он посмотрел на Рафена и Кровавый Ангел, ощутил на миг связь между собой и командующим. — Посмотри на то, что случилось с нами. Козни Хаоса, сначала через предателя Стиля и его марионеток — хороших, преданных людей. Людей, чья слабость заключалась в гордыне на грани слепоты. Жертвы на Сабиене и слабость наших рядов. А теперь это. Искривленные, причудливые зеркала, отражающие нашу низменную природу, воплощенные и выпущенные в наших самых священных местах. В чем первопричина, родичи? Какой грех открыл двери для этих атак на самую душу нашего Ордена? — в Данте разгорался гнев, его лицо потемнело. — Тщеславие! И мы не можем переложить вину ни на кого кроме нас самих! — он покачал головой. — Мой кузен Сет не солгал. Мы позволили себе стать высокомерными. Опираться на наши лавры Первого Основания, полагать, что одно имя Кровавого Ангела достаточная защита! — голос Данте упал. — Мы отражаем дух нашего повелителя очень по-разному, но мы позволили одной из его самых великих черт ускользнуть от нас.

— Смирение, — прошептал Рафен.

— Именно, — сказал командующий. — И возможно это способ, которым Император стремится напомнить нам о нем. Обращая нас против зверей созданных из плоти нашего собственного безумия, — он отвернулся и, вытащив «Инферно», зашагал к великой шахте.

ДАТНЕ выпрямился в полный рост и поднял над собой «Инферно, на стволе оружия играл мрачный блеск. Все головы повернулись, чтобы уделить ему внимание.

— Сыны Сангвиния! Внимайте мне! Мы установим рубеж здесь, на пороге гробницы, перед взором Императора Человечества и в ауре нашего примарха, — он указал вниз в пропасть. — Великий Ангел лежит под нами, спит в свете, навечно сохраненный. Звери, которые придут, чтобы покусится на его память, отличаются от того, с чем мы сражались прежде. Не демоны, не ксеносы, но деформанты, которые разделяют наши силы, наше желание, и больше того, нашу тьму и животную природу в сердце. Не совершите ошибку, это будет жестоким сражением. Некоторые из нас не увидят вновь дневного света, но знайте, что если вы погибнете, то погибните за Сангвиния, и он расправит свои крылья, чтобы отнести вас к правой руке Императора, — Данте на мгновение замолчал, и в тишине, до собравшихся донесся по коридорам гул движения врагов. Он приближался.

— В прошлые дни мы были поглощены словами. Инакомыслие и разногласия отбросили длинные тени на этот конклав, и к моему огорчению ни один его момент не прошел так, как я задумал, — Данте улыбнулся. — Но, как говорят наши благоразумные товарищи Ультрадесантники, ни один план сражения никогда не переживет первого выстрела, — улыбка исчезла. — Время слов истекло, родичи. Теперь время дел.

Протрещал скрипучий вокс-кодер Даггана.

— За Сангвиния.

— За Императора, — добавил Орлок.

Арисис кивнул.

— За будущее.

Данте указал на три входа.

— Демоны Крови приближаются. Наши данные об их численности колеблются, но я подозреваю, что их около полусотни, возможно больше. Открыв каждый вход в гробницу мы вынудим их разделить силы, — он посмотрел на дредноута. — Лорд Дагган? Я прошу, чтобы вы приняли командование над защитниками ворот кающихся.

— Я предлагаю оружие Кровопийц для ворот жрецов, — сказал Орлок.

Армис снова кивнул.

— Если лорд Орлок согласен, мои люди присоединятся к его бойцам.

— С удовольствием. И я предложу Ангелам Обагренным занять место рядом со мной, если они согласны.

Орлок получил молчаливый поклон от другого Магистра.

— Лорд Сет, — сказал Данте. — Вы встанете с Кровавыми Ангелами у великих ворот?

— Никто не сможет сказать, что Достойнейшие Кретации уклоняются от борьбы, — прошипел Расчленитель.

РАФЕН смотрел, как строятся отряды астартес. Кровавые Мечи, к которым присоединились Вермилионовые Ангелы и Пожиратели Плоти, Красные Крылья, Ангелы Обагренные и Легион Крови, объединились для общей боевой молитвы, другие отряды Оденов преемников формировали боевые группы, держа болтеры и клинки наизготовку. При каждом воине-кузене находились боевые братья Кровавых Ангелов. Но вновь, как и в Великом Приделе в первый день сбора, Рафена поразили не различия в броне и окраске, а сходство между воинами.

— Мы теперь одно войско, — сказал он вслух.

Взгляд Рафена по очереди прошелся по всем своим бойцам.

— Братья, — начал он, — Этот тяжелое испытание, можете не сомневаться в этом. Мы сражаемся с призраками в зале бесценных зеркал.

Пулуо поднял тяжелый болтер.

— Готов, — просто сказал он.

Корвус заставил себя улыбнуться.

— Разумеется мы тоже.

Он кивнул на самого молодого в отделении, руку которого все еще пеленал бандаж биопластика.

— Посмотрите на Кейна. Он борется со своим лубком только, чтобы дать мутантам справедливый шанс.

Юноша мрачно усмехнулся.

— Мне хватит и одной руки, чтобы убивать.

Туркио посмотрел на других космодесантников.

— Где лорд Сентикан?

Аджир ткнул большим пальцем в потолок.

— На орбите, за орудием своего корабля.

— У него есть другая задача, которой нужно уделить внимание, — сказал Рафен, бросив на Аджира предостерегающий взгляд. — Давайте помолимся, что мы выполним нашу, достаточно хорошо, так что ему не придется выполнять свою. Мы займем рубеж и будем удерживать…

— Не будете, — сказал Мефистион без предисловия, шагая в середину отделения вместе с братом Аргастом. Черный доспех капеллана мерцал во мраке, резко контрастируя с кроваво-алой броней псайкера. Рафен уловил игру слабых, похожих на электричество искр, вокруг высокого псионического капюшона лорда Смерти.

— Наш господин Данте поручил мне особую задачу, и я нуждаюсь в помощи храбрецов.

— Мы к вашим услугам, — без колебаний сказал Рафен.

Мефистион поманил Кровавых Ангелов бронированной рукой.

— Следуйте за мной.

Отделение Рафена как один, построилось, чтобы выполнить приказ. Но едва они сделали несколько шагов, как брат сержант был вынужден заговорить.

— Милорд?

Мефистион привел их к шахте, к арке из переплетенного электрума и золота, которая отмечала начало спирального ската, ведущего вниз, к сердцу гробницы.

— Мы не осмелимся…

Псайкер остановился и посмотрел на лица людей. Рафен чувствовал, что проницательный взгляд Мефистиона взвесил каждого из них, как будто они были горстками песка в его ладони.

— Наши приказы заключаются в том, чтобы стать защитой Золотому Саркофагу, брат-сержант. Если потребуется, прижаться к нему спиной и защищать зубами и когтями, — он посмотрел на Кровавого Ангела. — Вы отказываетесь? Вы думаете, ваши люди недостойны или неспособны выполнить приказ?

Рафен услышал, как кровавый прилив поет в ушах.

— Это будет огромная честь для нас, отдать свои жизни, выполняя этот приказ.

Мефистион проворчал.

— Давайте надеяться, что до этого не дойдет.

ДАНТЕ опустил «Инферно». Вес богато украшенного оружия ощущался в руках правильно и уместно. Казалось, это было так давно, когда он в гневе пускал его в ход. «Требования ранга держали меня в стороне от поля боя».

Сет наблюдал за ним, рядом лежал готовый к бою плазма-пистолет. Визг Демонов Крови стал громче. Орда мутантов могла быть в нескольких минутах от них.

— Вы подготовились, кузен? — спросил Расчленитель.

— К этому нельзя подготовиться, — сказал Данте. — Мы можем только встретить врага, когда он явится.

— Надеюсь, вы годны на это.

В глазах Кровавого Ангела вспыхнуло раздражение.

— Вы все еще испытываете меня, Сет. Даже теперь, когда сражение вот-вот обрушится на нас, вы все равно пытаетесь меня спровоцировать. Чего вы надеетесь достичь? Ответьте мне!

Сет фыркнул.

— Несмотря на все ваши годы и мудрость, вы все еще не знаете меня или моих братьев…

— Я знаю вас! Вы сознательно бросаете вызов мне на каждом шагу. Вы выступаете против каждого слова, которое слетает с моих губ, как будто это главная цель вашей жизни! — Данте кипел от злости. — Ты способствуешь розни, Сет. Ты процветаешь на этом!

Расчленитель улыбнулся.

— Признаю, я ошибся. В конце концов, вы действительно поняли мой характер. И вы ранили меня в самое сердце, — его голова качнулась. — Мы — вносим беспорядок, это правда. Но именно такими мы созданы. Дикие и беспорядочные, — голос Сета стал скрипучим. — Если каждый преемник воплощает черты Великого Ангела, то это, то чем являются Расчленители, так же как Кровавые Мечи — его военное мастерство, Сангвиниевые — его тайна, Пожиратели Плоти — его острые клыки! — он засмеялся коротким, лающим смехом. — Но Кровавые Ангелы — совокупность всего этого, и именно поэтому я всегда буду завидовать вам, кузен. Я бросаю вам вызов, потому что я должен. Как еще вы можете убедиться, что остаетесь на пути примарха?

Магистр ощутил, что на его губах появилась свирепая усмешка.

— Так вы себя оправдываете? Вы мой сторож?

— Мы — хранители всех наших братьев, Данте. Такими нас создал Император.

Крик донесся от одного из Вермилионовых Ангелов. Мутанты были в коридорах, они неслись к границе как неистовый кипящий поток.

Магистр Кровавых Ангелов прицелился.

— Когда мы здесь закончим, вы и я еще поговорим об этом

— Я в этом не сомневаюсь, — согласился Сет, индуктивные катушки наверху его оружия засветились сине-белым.

ДЕМОНЫ КРОВИ обрушились на огромный круглый зал, в шторме когтей и огня. Резкие толчки в развитии, дали мутантам грубую хитрость и примитивный разум. На каждых двух клонов, орудующих зубами и когтями или огромными кулаками, был один с украденным оружием и врожденным умением пользоваться им. В своей плоти клоны несли омофагий. Почти идентичный по функциям импланту в телах космодесантников, сложные узлы нервов и органического биопроцессора были настроены на жизнеспособные элементы генетической памяти в любой поглощенной материи. Кровь, которую они потребляли, все еще теплую из высушенных людей, пробуждала спящие мышечные реакции и условные рефлексы. Чем больше они питались, тем больше становились.

Но это также открыло двери безумию, их разум попал в ловушку капризов развития. Фрагменты воспоминаний сотен людей, чья ДНК сформировала код зигот Цека, возникали — противоречивые, крикливые и неодолимые. Жажда Демонов Крови заставила их потреблять, но этим они только усилили безумие, которое кипело в них.

Первая волна прорвалась через все три входа сразу, каждый поток багровой плоти встретил огонь болтеров и энергетические лучи. Твари могли почуять запах величайшей концентрации, сразу за вестибюлем, и желание добраться до его источника побеждало чувство самосохранения

Зверь, с которым Корбуло столкнулся в часовне, был самым старшим из них, если такое понятие применимо к существам искусственно выращенным в синтетических матках, дальше всех прошедший по извилистому пути пробуждения. Вожак стаи попробовал составить слова, но они ускользнули от него. Разочарование вылилось в горящий гнев. Смертельная ярость становилась все сильнее, жажда крови и волны бесцельной ненависти понесли тварей вперед.

ДАГГАН крутился на месте, его похожие на барабаны кулаки, врезались в туловище Демона Крови, грудь мутанта сплющилась от удара. Дредноут зарегистрировал воздействие, мощь которого покалечила бы астартес. Эти твари были плотными, столь же большими как терминаторы, но подвижными, как быстроногие скауты. Магистр Кровавых Мечей освободил штурмовое орудие на правой руке, и выстрелил в клона, удар разорвал тварь на части.

Набор его датчиков зарегистрировал одного из Пожирателей Плоти в тяжелых, медлительных доспехах ветерана штурмовика. Гортанный крик вырвался из астартес, которого стая Демонов Крови вытаскивала из брони. Шлем раскололся, Пожирателя Плоти выдергивали через ворот черного нагрудника. Дагган длинной очередью дал ему Милость Императора. Он послал заряды прямо сквозь нападавших и выругался, когда только один из них упал замертво, а другие проигнорировали мелькнувшие выстрелы.

— Чтоб эти уроды сгнили, но легко они не подыхают!

Заряжая цепной кулак, дредноут прогромыхал вперед и врезался в массу мутантов, давящих на ворота кающихся. Пара Вермилионовых Ангелов в сияющих терминаторских доспехах поспевала за ним. Он зафиксировал, как они отгоняют меньших клонов — близких к размеру к обычным астартес — громовыми молотами и молниевыми когтями. Дагган нацелил свое орудие на кучу тварей и выстрелил снова, вырвавшаяся из дула вспышка заревела в воздухе. Благоговейная тишина гробницы стала бледным воспоминанием. Это священное место теперь было полем боя, горнилом смерти.

Один из Вермилионовых Ангелов шагнул и обрушил молот на Демона Крови, более крупного, чем остальные. Дагган видел, как существо появилось из шипящей, рычащей стаи, и оценил его массу. Новый враг был размером почти с дредноут, ужасно раздутый, с грубыми пропорциями, пародирующими мускулы и силу.

Тварь опустила сжатый кулак на череп терминатора, и звуковые сканеры Даггана приняли хруст костей под разбитым керамитом. Вермилионов Ангел упал на мраморные плиты, его жизнь была погашена одним ударом.

Шипящей треск вырвался из вокс-кодера Даггана, и он качнул тяжелую массу к высокому Демону Крови, преграждая тому путь к великому мавзолею. Набор его сенсорных устройств применил к телу клона рентген, «охотничий глаз» и звуковые волны, мгновенно доставляя информацию к изломанному комку мяса и мозговой ткани, которая была всем, что осталось от плоти лорда Даггана. Ум закаленного воина легко взаимодействовал с железной мускулатурой механического тела, ища точки для атаки. Болтерные заряды, неумело выпущенные из оружия зверя, выбивали искры из бронированной панели. Через завесу синтетических чувств дредноута, Дагган увидел очень человеческую улыбку, расплывшуюся на лице мутанта.

Позабыв о других противниках, Демон Крови закричал и прыгнул на него.

СПИРАЛЬНЫЙ скат быстро стекал вниз, описывая путь по внутренней части конической пропасти к круглому помосту в основании великой гробницы. Как было правильным и надлежащим, капеллан Аргаст шагал впереди, нараспев читая ритуальные отрывки из Книги Лордов в каждой арке, через которую они проходили. Фотонные свечи вспыхивали красным пламенем после слов капеллана. Это была его обязанность обеспечить, чтобы каждый защитный машинный дух и скрытая ловушка получили правильное обращение прежде, чем они могли двигаться дальше. Рафен держался позади Мефистиона, который шел за спиной Аргаста, держа руку на эфесе силового меча. Лицо псайкера застыло в невыразительной маске, но глаза смотрели резко и тревожно. Сержант гадал, какая эфирная энергия могла бы невидимо скрываться в таком месте. В гробнице, где в торжественном покое лежит полубог.

Рафен остро ощущал гром пульса, врывающийся в уши. Он сжимал руки в кулаки, чтобы не дать им дрожать и пытался удержать внимание, но было трудно сконцентрироваться на воинах отряда. Кровавый Ангел смотрел прямо вперед, не смея опускать взгляд к месту упокоения. Его глаза нашли замысловатые фрески, которые следовали за спиральным спуском. Картины, резьба в разноцветном камне, металл и драгоценности. Мозаика, которая вела летопись жизни Сангвиния от сотворения руками Императора до смерти от клинка архипредателя Гора. Рафен увидел изображение примарха на Сигнусе, сражающимся с роем Фурии, окруженный боевыми братьями под началом благородного Магистра Ралдорона.

На миг, Рафен утонул в сапфировых глазах человека на фризе. Именно брат Ралдорон построил это место под крепостью-монастырем, и он, как было сказано, в одиночку пронес Золотой Саркофаг вниз по спиральному скату в день, когда тело примарха вернулось на Ваал. Рафен попытался представить бесконечное горе, которое человек, испытал в тот момент. Жить в одно время с Сангвинием, а затем увидеть его сраженным… Какой это должно быть ужас.

Кровавый Ангел подпитывался силой из картины. Если Ралдорон пережил такое горе, и продолжил существование Ордена, то в сравнении с этим проблема, стоящая перед Рафеном, была незначительной. «Сражайтесь, пока Император не призовет», приказал Данте. Так и будет.

Он позволил себе посмотреть вниз, и увидел медовое сияние дрожащего золотого света, льющегося из переменчивого жидкого сердца вместилища примарха.

ДРЕДНОУТ был обелиском войны, живой, движущийся памятник боевому мастерству Кровавых Мечей и чести Сангвиния. Левиафан сражения, Дагган служил больше четырехсот лет, сначала во плоти, а затем заключенный в каркас из стали и керамита. Он был частью наследия великих героев, астартес, которые сражались с ранами гибельными для обычных людей. Как благородный Фуриозо, первый и самый великий из Сыновей Сангвиния вновь обретший жизнь в ножнах из стали, и его наследники Игнис, Дарио и Мориар, Дагган был кулаком плоти, заключенной в железную перчатку. Его саркофаг был его оружием, а раны шпорами, которые подстегивали его, чтобы сражаться вновь.

Но вожак Демонов Крови видел только мясо, мясо покрытое металлом.

Тварь ударила Даггана когтистыми лапами, обрушившись достаточно тяжело, чтобы покачнуть Магистра на его гидравлических ногах. Враг был слишком близко, чтобы использовать штурмовое орудие, не ослепляя датчики вспышками из дула, Дагган вдавил цепной кулак в клона и запустил зубчатое лезвие.

Зверь завыл и рванул украшенную лицевую панель Дредноута, оставив большие шрамы на броне, и обрушил на корпус удары, которые звенели как колокол. Броня пошла трещинами. Тварь опустила костистый, остроконечный череп и сокрушительно ударило по узкой щели бронестекла в капсуле Даггана. Стекло, потрескалось и разбилось.

Зловоние трупа воина Кровавых Мечей, вырывалось наружу. Чудовищный клон уловил запах, и заревел. Мучительная ярость пробудилась от запаха древних тканей, сохраненных по сей день машинами и биологическими тайнами механикумов.

Цепной кулак Даггана прорывался сквозь слои кожи столь же жесткой как пласталь и костистые диски природной брони. Жидкость медленно сочились из раны, но воин-зверь, лишь с большей ярость атаковал, кромсая обетные цепи Магистра, его печати чистоты и прекрасную инкрустацию из рубинов и белого золота на лицевой панели.

Его боевые братья попытались сплотиться рядом, но защитники ворот кающихся отступали под напором Демонов Крови. Клоны подстреленные, и кажущиеся мертвыми возвращались в строй и повторно атаковали, даже с обрубками, из которых лилась кровь или висели лохмотья плоти. Казалось, ничто кроме обезглавливания не может их остановить

Дагган попытался схватить противника, но неуклюжая масса дредноута работала против него. Вожак взбирался на корпус, вырвавшись из хватки Магистра, отбивая любую попытку его схватить.

Когтистая лапа ударила в панель и вцепилась в разбитую смотровую щель. С громовым ревом Демон Крови узлом напряг бицепс, металл уступил с отчаянным визгом. Лицевая панель, украшенная костями и кусочками красного нефрита, оторвалась и, кружась, полетела прочь по коридору. Показавшиеся остатки органического тела Даггана лежали в густой жиже процессорных мазей, ореоле колец механодендритов и нейронных каналов.

Он принял Путь Стали и Вечности в сражении на безымянном астероиде. Его сердце в последний раз ударило в горящей кислоте сброшенной роем тиранидских споровых мин. С того дня дыхание воздуха никогда не касалось плоти Даггана. Посреди схватки ощущение тепла на коже вызвало странный отзвук в разуме Магистра.

Но ему не дали времени насладиться этим. Со скоростью молнии вожак Демонов Крови распахнул челюсти и сжал их, разорвав Даггана в клочки, вырывав его из корпуса дредноута, как сладкое мяса вырывают из панциря рака.

Железный воин дернулся и с грохотом рухнул на колени. Дагган будто скопировал изображения кающихся фигур, высеченных на камнях вокруг третьих ворот.

Как один, воины Кровавых Мечей испустили крик скорби. Мутанты подхватили звук и превратили его в дикое завывание. В их ноздрях стоял тяжелый запах крови, клоны бросились вперед, разрывая строй космодесантников.

Глава XIV

ЭТО было одновременно самым красивым и самым ужасающим, из всего, что Рафен когда-либо видел. В тишине — зрелище каждого поразило до немоты — Кровавые Ангелы спустились с последнего участка спирального ската и собрались на дальнем краю платформы гробницы.

Аргаст, исполняя свой долг, опустился на колени, склонил голову и начал молитву. Слова были настолько тихими, что Рафен едва мог их разобрать, но никому из них этого не было нужно. Каждый воин знал молитву так же как собственные имена, и они тоже преклонили колени и, отведя глаза, беззвучно изрекали стих.

Мефистион обернулся через плечо и незаметным жестом приказал встать. Рафен подчинился, борясь с дрожью в ногах, поскольку укоренившаяся выучка говорила, что он все равно должен оставаться на коленях перед лицом такого величия.

— Смотрите, — прохрипел лорд Смерти, указывающей на дальний конец круглого возвышения. — Мы не отворачиваемся как девственные паломники. Покажите вашему повелителю лица. Позвольте ему увидеть вас.

Каждый снял шлем, и позволил янтарному сиянию нахлынуть на них. Они словно стояли в солнечном свете в прекрасный безоблачный день. Цвет был манящим, божественным. Множество ощущений проникли в душу Рафена, вызывая эмоции, которые он не мог описать словами. Краем глаза он видел, что Пулуо вытер слезу радости с покрытой шрамами щеки.

Казалось вечность назад, когда Рафен взял в руки Копье Телесто — древнее оружие, которым когда-то владел примарх — была секунда, когда астартес полагал, что некая частица Великого Ангела открылась ему. Видение, возможно. Некая связь на миг пробудилась, а потом ушла прежде, чем ее сила могла сжечь плоть воина. Призрак того ощущения теперь вернулся к Рафену, и он чувствовал страх, словно мог бы быть поглощен этой близостью, обращен ею в пепел.

Рафен хотел протянуть руку и коснуться ауры полубога, но он не мог. На всех воинах словно лежали чары, которые держали их на месте перед таким великолепием. Трепет, благоговение, удивление — каждое из этих слов было лишено цвета и смысла чистой силой божественного сияния, которое текло сквозь Кровавых Ангелов.

Сердцем великой гробницы был монолит на другой стороне платформы, высеченный из трех высоких блоков красного гранита. Они были отполированы до яркого зеркального блеска, каждый добыт из нетронутых скал Ваала и двух его лун, увенчаны одиноким терранским рубином размером с кулак Рафена. Гранит и драгоценный камень являли миры рождения Сангвиния, его детства и возмужания. Из монолита выходило два огромных распахнутых ангельских крыла, которые изгибались вверх и в стороны, образуя защитный капюшон. Перья были сделаны из стали, серебра и меди, на каждом запечатлены памятные слова. Хроники Ордена говорили, что они вырезаны из корпусов звездолетов лоялистов, которые сражались в эпоху Ереси, приведенные братьями примархами, такими как Жиллиман, Дорн и Хан, Легио Кустодес, и даже адмиралов и генералов войск, которые сражались в тени Сангвиния и считали себя в долгу перед ним.

И между крыльями, гигантский обруч из меди, отполированной до цвета гигантской красной звезды Ваала, подвешенный на прутах молочного кристалла, которые пересекали кольцо как точки компаса, напоминая убранство на полу Великого Придела.

В медном ореоле лежало пылающее сердце, живое и одновременно мертвое, вечно в движении, но вечно неподвижное. Золотой Саркофаг не был гробницей в любом обычном значении слова. Это была сфера жидкого золота, колеблющаяся и текущая, кулон висящий в невидимой оболочке стазиса, порожденный непостижимыми технологиями, погребенными под камнем. В приливах и отливах текучего шара можно было бы представить, что видишь, как краткие движения волн являют, пречистый и прекрасный лик.

Заключенной внутри сферы застывшего времени, мантии жидкого металла никогда не позволяли остыть и затвердеть за все десять тысяч лет. Ведь под ней покоилась плоть сына Императора, Великого Ангела и Лорда Крови, Повелителя IX Легиона Астартес, примарха среди примархов, благороднейшего Сангвиния.

— Моя жизнь может сейчас закончиться, и я буду доволен, — Аджир заставил слабый шепот сорваться с сухих бледных губ. — Ибо я не смогу увидеть большего великолепия, чем это.

— Не нам это выбирать, — сказал Мефистион, приложив видимое усилие, чтобы отвернутся. Он снова указал на саркофаг. — Это решать ему.

— Во имя его, — произнес Рафен, без колебаний.

— Во имя его, — повторили остальные воины, их глаза сияли и каждый был готов остановить сам ад, чтобы сохранять это место неприкосновенным.

ВЫСОКО над ними поток ярости обрушился на защитников трех ворот.

Смерть Даггана склонила весы не в пользу космодесантников и вынудила их перегруппироваться, чтобы затянуть разрывы в боевых порядках. В воротах жрецов содружество воинов из пяти Орденов сражались в сомкнутых рядах, красный с красным, пурпурное с пурпурным, болтеры и плазменное оружие, встречало всех врагов.

Оружие лорда Орлока разрядилось, и он превратил его в дубинку, обрушив на Демона Крови, размахивающего парой ножей. Мутация клона зашла дальше, чем у многих из его вида, конечности, странно деформировались став больше похожими на щупальца, чем человеческие руки. Тварь зарычала, оскалив зубастую пасть, и попыталась укусить.

Клинок силового меча вырвался из груди монстра и прошел вверх вдоль грудины, разрубив кость и вывалив внутренности на плиточный пол. Жидкость брызнула на лицо Орлока, и он отшатнулся, когда лезвие закончило свой путь. Клон развалился на куски, открыв стоящего за его спиной лорда Армиса, он усмехался.

— Эти проклятые чудовища, — сказал Магистр Легиона Крови, — они цепкие. Кажется, знают нашу тактику наизусть!

— Я ценю помощь, — ответил Орлок, быстро перезаряжая штурмовой болтер. Астартес слизнул с губ темно-красную каплю, и проанализировал сущность. — Любопытно… — сказал он, — тут есть странный оттенок.

Армис поднял бровь.

— Пока эти твари кровоточат, остальное меня не заботит.

Демоны Крови двигались как океанские волны, врезаясь в ряды защитников, отступая, возвращаясь и атакуя снова. Они не давали много времени, чтобы успеть среагировать на каждый бешеный штурм.

Кровопийца нацелился на движение и штурмовой болтер запел. Помогавший ему лорд последовал примеру, дав волю своему пистолету.

— Они снова входят! — прокричал Орлок, когда орда багровых фигур вломилась через арку ворот жрецов.

Армис крутанулся и вспорол шею зверя острием меча.

— Сколько на сей раз? — крикнул он.

— Все они, — прорычали Орлок, когда ударила волна убийц.

Великие ворота гробницы были самыми большими из трех, и поэтому, там было больше всего Демонов Крови, которые рвались внутрь. Клоны перепрыгивали друг через друга в безумном порыве, движимые отчаянной жаждой.

Сет знал беспорядок, дикую схватку рукопашного боя так же как любой Сын Сангвиния. В сердцевине такого побоища было не до тактики и предусмотрительности. Постепенно бой становился ни чем иным как упражнением в непрерывной бойне. Война Магистра сжалась до покрытого кровью камня, на котором он стоял, победа или поражение колебалась в пределах досягаемости руки или взмаха меча. Расчленитель оправдывал свое имя, рассекая любого мутанта, который оказывался слишком близко, разрывая плоть, раздирая, разрезая.

Он отделился от Данте. Сет смутно осознавал мелькание пятна золотой брони где-то справа. Он видел быстрые удары ужасного удара топора, и снесенную прочь крутящуюся голову. Сет махнул мечом по стремительной дуге, плазма-пистолет в другой руке снова и снова плевал солнечно-белой смертью в толпу нападавших. Но, тем не менее, несмотря на нанесенные врагу потери, строй защитников прогнулся под массой нападавших. Удары, которые разбили бы ряды орков или эльдар, мало что дали для того чтобы удержать звериные пародии на космодесантников. Они были просто одержимы до такой степени, что боль не имела для них значения. Жажда чистой крови, внизу в шахте, блокировала все остальное. Сет думал о людях, которых он знал, тех, кто впал в Черный Гнев, волевые воины, разрушенные генным проклятием и осужденные сражаться до конца жизни в Роте Смерти, под зорким оком его капеллана, Карнарвона. Эти Демоны Крови разделили подобное безумие, но не уравновешенное долгом и укоренившимися обязательствами, врожденными в каждом Адептус Астартес. Мутанты были природной стихией, дикие даже по меркам Сета.

Плазменное оружие шипело в руке, жар затуманивал воздух вокруг, когда отчаянно замигали руны перегрузки. Он опустил пистолет в тот же миг, когда с ним столкнулся жилистый Демон Крови. Сет едва успел среагировать прежде, чем его толкнули на спину, ботинки заискрили, когда воин скользнул по камням. Жилистая рука со слишком многими суставами схватила его запястье, предотвращая мощный ответный удар меча. Мутант надвигался и надвигался, подталкивая Сета к краю шахты, к падению. Змеиная шея твари, удлиненная и извилистая, двигалась назад и вперед, голова скалилась на воина.

Плазма-пистолет застопорился, дух оружия из страха взрыва отказался выпустить следующий выстрел, пока он не охладится. Разъяренный Расчленитель зарычал и всадил раскаленный добела ствол оружия в мясо голой груди клона и прижал его там.

Плоть захрустела и задымилась, из мутанта вырвался ухающий крик. В яростной боли тварь ударила по броне Сета и бросила воина на пол, толкая Расчленителя на край, на порог стремительного падения.

В течение одного головокружительного мига Сет смотрел в глубины пропасти, и заметил золотую сферу мерцающую там. Момент восторга от лицезрения саркофага собственными глазами был прерван, когда искривленные фигуры помчались мимо него, прыгая в яму на полотнищах толстой, деформированной кожи.

АРГАСТ закричал, указывая вверх сверкающим жезлом крозиуса.

— К оружию, Кровавые Ангелы! Они прорвали рубеж!

Рафен взглянул на устье пропасти высоко над ними, его губы скривились от ярости, когда вниз упали темные тени. Они летели в свете фотонных свечей, кружась и поворачиваясь, чтобы избежать выстрелов лазерных турелей, скрытых в стенах гробницы. Кейн издал победный крик, когда один из мутантов взорвался, лазеры, сошлись, чтобы вскипятить того очередью попаданий. Но убита была только одна тварь из многих.

— Крылья! — прорычал Аджир. — Проклятые твари могут летать!

— Они планируют, — поправил Мефистион, вынимая меч. — Плоть между их конечностями только замедляет падение.

Он нацелил силовой клинок, и синяя молния затрещала вокруг психического капюшона. Меч содрогнулся и импульс эфирной энергии сорвался с острия, направленный пылающим умом псайкера. Тот взметнулся и поразил мутанта сбив тварь в воздухе.

— Это делает их более удобными целями, — закончил он.

— Отряд! — крикнул Рафен. — Открыть огонь!

Каждое оружие выстрелило, заряды, словно гроза, громыхали о стены шахты.

ДЕМОНЫ КРОВИ обрушились на них, как хищные птицы на добычу. Тяжелое орудие Пулуо пожирало патронташи зарядов в ярких медных лентах. Сверкающее дуло, посылало выстрелы, разрывая плоть и кость. Рядом Кейн смотрел в автоприцел болтера, аккуратно отправляя очереди по три заряда в любого мутанта, который оказывался в пределах досягаемости. Воин хмурился, он никого не убил — выстрелы только замедляли нападавших — но юноша не колебался, механически перезаряжая оружие быстрыми движениями.

Через прицел он увидел, что клоны прилипли к стенам пропасти, некоторые из них спускались к земле по спиральному скату, другие вонзали когтистые лапы в скульптуры, чтобы уцепиться за них. Кейну было отвратительно видеть этих нечестивых уродов в сердце крепости-монастыря и он оплакивал каждое повреждение, которое неправедный выстрел или коготь мутанта наносил совершенству стен. Он чувствовал тепло Золотого Саркофага на спине, но не поворачивался, чтобы взглянуть на него, с трудом сопротивляясь искушению. Вместо этого он позволил сиянию руководить его вниманием, позволил нацелить себя. Он проигнорировал ноющую боль от срощеных костей в руке и выстрелил снова. На сей раз, он отправил заряды в существо, размахивающее парой коротких мечей, и увидел, что оно отвесно упало с края ската. К его отвращению пара приятелей мутанта окружила упавшего Демона Крови и начала того пожирать.

— Голод свел их с ума, — сказал Пулуо. — Чем ближе они подходят, тем острее будут это ощущать.

Кейн снова прицелился.

— Тогда это будет милосердием, избавить их от страданий.

— ПЕРЕЗАРЯДКА! — крикнул Туркио и выбросил израсходованный магазин.

— Я здесь, брат, — откликнулся Аргаст, прикрывая космодесантника выстрелами своего болт пистолета.

Туркио кивнул, в глубине души поражаясь в какой почетной компании он оказался, и сочетанию событий, которые привели его к этому месту. Его скелетная бионическая рука заскулила, когда он вбил новый магазин в открытый казенник болтера. Капеллан Аргаст был человеком из Книги Героев, как и Мефистион, и Данте, и все люди, которые сражались высоко наверху. Они были знаменитыми братьями, воинами железной воли и великих достижений, дела которых запечатлены на плитах и холстах хронистами Ордена.

«А я? Я — всего лишь брат Туркио, кающийся рядовой Астартес. Нет песен, написанных обо мне. Нет летописцев, воспевающих в стихах мои дела».

Аргаст кивнул ему и Туркио ответил тем же, вдвоем они направили огонь на группу мутантов штурмующих платформу с края ската.

Может быть, в другой день, он был бы опечален думая, что умрет невоспетым, если падет сейчас. Но он сражался в тени Сангвиния, в мерцании жидкого золота играющего вокруг него.

«Это мой долг. Этого достаточно».

— За Императора! — прокричал Мефистион, сильно и ясно.

Туркио возвысил голос, чтобы присоединиться к нему.

— И Великого Ангела!

АДЖИР следил за спуском Демона Крови, который спрыгнул со ската над их головой и, описывая круги, устремился к платформе. Тварь издавала очень человеческое рыдание от боли, когда в него один за другим попадали заряды Кровавого Ангела, каждый выстрел выбивал красные выделения из жесткой кожи мутанта. Зверь тяжело приземлился и попытался встать, монстр нащупывал болт пистолет, привязанный к его крепкому предплечью. Аджир усмехнулся и перевел оружие на полностью автоматический огнь.

— Вы не оскверните это место! — крикнул он, и поразил клона очередью, которая размолола туловище врага в почерневшую кашу.

— Брат! — он услышал тревогу в крике и развернулся. Инстинкт спас его жизнь от замаха когтистой лапы, ощетинившейся костяными шипами. Новый враг явился из ниоткуда. Это была какая-то ошибка репликации, все еще ходящая и дышащая. Костная структура гуманоида была гротескной, переразвитой, покрытая зубцами и кожей похожей на древесную кору. Аджир открыл огонь, кусочки окостеневшей материи откалывались от монстра без видимого аффекта. Быстрее чем это казалось возможным, огромный кулак твари ударил его в грудь и выбил воздух из легких. Космический десантник ощутил металлическую желчь во рту и попытался избавиться от шока.

Мутант качнулся назад для другого удара, и кинжалы боли в грудной клетке Аджира предупредили его, что второе попадание сломает кость и, вероятно, сокрушит жизненно важные органы. Он поднял руки, чтобы отразить удар, но тот так и не последовал.

Рев цепного меча прорезал какофонию сражения, и мутант завыл, упав на пол. Корвус рубил тварь дикими точными ударами, задыхаясь от усилий.

— Ты ранен?

— Буду жить, — Аджир оттолкнул его, — Я не нуждался в твоей помощи!

Корвус нахмурился.

— Из-за этого? — он указал на покаянное клеймо на щеке. — Разве ты не можешь смотреть дальше? Ты должен…

Шипастый мутант внезапно дернулся и, несмотря на полученные раны, приподнялся в каком-то последнем спазме ненависти. Прежде, чем воин мог отреагировать, коготь разорвал Корвуса через бок, разрезал руку и распорол горло, так что там появился второй рот с красными губами.

Палец, который Аджир держал на курке, рефлекторно дернулся, оставшаяся часть магазина болтера вылетела в Демона Крови, вбив тварь в каменные плиты.

Корвус рухнул, задыхаясь, его глаза наполнились мукой.

Аджир схватил его.

— Почему? — настойчиво спросил он. — Ты, кающийся дурак, почему ты сделал это?

Раненый астартес посмотрел на него, кровь собралась в розовую пену у него на губах, он зажимал горло, чтобы закрыть рану. — Ты… — прохрипел он, в гаснущем взгляде была оторопь от вопроса. — Ты мой родич…

Аджир начал сердитый ответ, но было слишком поздно, чтобы Корвус мог его услышать.

МЕЧ вырвался из хватки Сета, а пистолет все еще отказывался подчиняться, варпом проклятая машина плевалась и шипела. Расчленитель превратил ее в дубинку и много раз обрушил на голову Демона Крови. Удары вколачивались в череп жилистого клона, но тварь, казалось, не обращала внимания на боль. Изогнутые серпами когти, с отвратительным звуком проскребли по его броне, захватили шею и разодрали лицо.

Старый шрам на щеке вновь открылся и слился со свежей, яркой кровью. Мутант тряс и молотил его, когда рука Сета поднялась, пытаясь найти, что-то за что можно схватиться прежде, чем он упадет. Спиной Магистр ощутил, что каменная кладка вокруг края шахты сломалась и улетела вниз.

Сет отбросил плазма-пистолет и схватил Демона Крови, его ладони вонзились в плоть нападавшего, бронированные пальцы погрузились в желтое мясо, которое разошлось как толстая сырная корка. Если он должен упасть и погибнуть, то, по крайней мере, прихватит этого чудовищного выродка с собой. Сет много раз приходил сюда, к воротам смерти. Он не боялся, но было другое, кратко вспыхнувшее чувство. Сожаление. Он не дожил бы, чтобы увидеть финал событий, приведенных в движение родичами.

Клон приподнялся, густая слюна, слетела с бледных губ, глаза закатывались, показывая налитые кровью белки. Тварь была совершенно безумна, сломана и сожжена, сжирающим ее мерзким голодом.

Гравитация тянула Сета, он потерял точку опоры. И в этот миг карающий свет, мстительное солнце нахлынуло на него, луч сверкающей энергии, охватил жилистого Демона Крови, поразив того на полной мощности. Существо скрючилось и стало жидкой, оскверненной плотью, оплывающей с почерневших костей, потом сами кости, стали жидким и затем дымящимся пеплом. Сет схватился за пепел, и тот с рокотом камнепада полетел в пустоту.

— Брат! — за криком пришла вспышка измазанной сажей золотой брони, и рука протянулась, чтобы схватить его. Сет поймал чужую ладонь и падение остановилось. Расчленитель зарычал и оттащил себя в безопасное место, он моргал от заливавших глаза потоков крови.

Данте разжал хватку и Сет выплюнул полный рот рубиновой слюны. Лорд Кровавых Ангелов спокойно смотрел на другого Магистра, его тяжелый «Инферно», все еще дымился от выстрела, который уничтожил мутанта. Сет нагнулся, чтобы вернуть свое оружие.

— Благодарности ни к чему, — мягко сказал Данте.

Плазма-пистолет, наконец, охладился достаточно, чтобы снова стрелять.

— Вы назвали меня братом, — отметил Сет. — Не кузеном.

— Я полагаю, назвал.

— Достоин такого обращения?

Данте улыбнулся, когда клоны снова хлынули на строй космодесантников.

— А я? — спросил он, и обратил оружие на кричащую орду.

Сет рассмеялся, как волк, и присоединился к нему в сражении.

ВОЖАК стаи проигнорировал крики родичей, когда те умирали внизу от болтеров и мечей космодесантников. Замутненный ум Демона Крови только зафиксировал звуки убийства и разрушения. Все, что имело значение — цвет, красный цвет, рубиновые слезы. Аромат — сладкий, прекрасный, влажный запах меди, густое благовоние роскошной и сочной вита. Слюна затопила деформированный рот зверя и вскипела у него на губах. Убийство, которое тварь недавно совершила — мертвая старая плоть внутри механической громадины — в сравнении была слаба и безвкусна. Тварь хотела большего. Она стремилась насытиться, даже если на каком-то уровне едва человеческого разума тварь знала, что этого никогда не случится.

Невероятная, неудержимая потребность сокрушила любое соображение, любое чувство самосохранения. Мутанты текли через строй астартес, убивая, там, где прошли, катясь вперед потоком багровой плоти, которая перехлестывала за край шахты, и лилась через каменную трубу к трофею в ярком сердце гробницы.

На толстых, как колонны, мускулистых ногах, старшие и наиболее развитые из клонов бросились вниз. Они прыгали через пропасть от одной скошенной стены к другой, толкая меньшие, более медленные когорты под выстрелы лазеров. Уклоняясь или игнорируя мелькающие искры болтерного огня, который случайно достигал их. Вожак не мог отказать себе в пире, игнорируя мертвецов собственного вида и истекающие кровью тела павших Астартес, он устремился к саркофагу, охваченный призывом Крови Сангвиния.

Он пил бы и пил, пока ничего не осталось.

РАФЕН увидел, что мутант приближается и удушье сжало горло. Он сразу узнал тварь, которая вела орду после того, как «Громовой ястреб» разбился при посадке во внутреннем дворе. Тот, который сбежал прежде, чем Кровавые Ангелы смогли перегруппироваться и прикончить его.

Теперь монстр выглядел иначе. Больше и куда более свирепым, чем когда либо прежде. Его мысли снова вернулись к клону, которого он прикончил на арене. Эта тварь была тем, чем стал бы убитый, если бы ему позволили идти своим путем? Рафен задрожал от мысли, что такая извращенная мерзость как эта, может быть создана из благородного генного материала космодесантника. Он стрелял, нацелив на Демона крови болтерный огонь, но тварь была быстрой и сильной, соревнуясь с его усиленными чувствами астартес по всем показателям, она постоянно уклонялась от смертоносного выстрела.

Чудовищный вожак приземлился на пол платформы саркофага, подняв мощную воздушную волну, и сбил с ног капеллана Аргаста. Без малейшей растерянности высокий, как дредноут, Демон Крови схватил воина в черных доспехах и поднял его, воин казался тряпичной куклой в руках неуклюжего, жестокого ребенка. Рафен воскликнул, когда тварь бросила Аргаста через помост. Капеллан столкнулся с Мефистионом, остановив его безрассудный рывок, оба мужчины, так жестко врезались в стену, что оставили в мозаике вмятину.

Зверь рванулся вперед, каждый шаг, ломал под ним камни, чертя прямую линию к невысокому зиккурату ступеней, ведущих к медному ореолу и мерцающей золотой сфере. Рафен видел, что глаза твари были твердыми рубиновыми стеклами, затуманенными полной освобожденной силой красной ярости.

Только Пулуо и он стояли между Демоном Крови и саркофагом, остальная часть отряда, были заняты ордами меньших мутантов, или отягощены ранами. Космодесантник показал клыки и выпустил вихрь зарядов из тяжелого болтера, каждый выстрел сверкнувший из переносной пушки попадал в шкуру твари, разрезая плоть или вскрывая заросшие раны.

Мутант ревел и колотил по себе там, куда попали жгучие выстрелы, иногда тварь спотыкалась под натиском, но никогда замедлялась. Пулуо стоял на месте, выкрикивая проклятия зверю, когда мутант столкнулся с ним, он все еще стрелял.

В свою очередь, тварь широко замахнулась толстой лапой и ударила молчаливого космодесантника кулаком, поразив его болтер с такой силой, что оружие развалилось. На этом удар не остановился, его сила бросила Пулуо на мраморный пол. Рафен увидел, что одна из ног его боевого брата вывернулась назад под неестественным углом, и Пулуо упал бессильной грудой.

Рафен отступил, пятясь к огромной пылающей сфере. Поморщившись сержант навел вниз прицел своего болтера и начал стрелять. Выстрел за выстрелом, направляя каждый заряд в творожистую, дергающуюся массу плоти, которая была вожаком Демонов Крови. Он метил в мягкую ткань глаз, стремясь ослепить зверя, если болтер не сможет его убить.

Тварь выла и стучала по телу, вычесывая попавшие болты, как будто они были назойливыми насекомыми. Рафен мог видеть, что клон покрыт сотнями ран — порезами от меча, плазменными ожогами и следами от пуль ни одна из которых, похоже, не замедлила его. Во всяком случае, боль, казалось, двигала Демона Крови дальше.

Казенник болтера клацнул и выбросил пустой магазин, боеприпасы Рафена закончились. Он бросил оружие в мутанта, и тот отбил его прочь, так что воин уже не смог бы дотянуться. Кровавый Ангел вытащил свой клинок из ножен на бедре, длинная отточенная полированная сталь ловила танцующие в воздухе янтарные отблески.

Выковыривая расплющенные болты из своей бугристой плоти, существо без страха надвигалось. Мясо на лице клона было двигающейся, дергающейся массой, которая, казалось, неспособна удержать какое-нибудь одно выражение, словно кости и мускулы под ним изо всех сил пытались определить, что оно, кто оно. Рот твари висел открытый, и впервые Рафен услышал волнение в ее мяукающем, воющем голосе, она булькала и хрюкала, нечто бессвязное, что, возможно, было словами.

В бесконечном движении морды он в течение одного краткого мига увидел лицо, знакомое по годам товарищества, поднявшееся на поверхность через мешанину скрученной, искаженной кожи. Старое лицо, лицо внушающее доверие, образ воина, который был наставником и товарищем ему, потерянный ныне, как и столь многие другие.

— Корис! — сплюнул он, неспособный поверить тому, что видел.

И все же он знал, что это не иллюзия. Цек взял генетический материал десятков Кровавых Ангелов, живых и мертвых, и использовал его, чтобы создать синтетические псевдозиготы, которые выросли в этих уродов. Мысль, что какая-то доля его старого наставника может быть частью Демона Крови, вызывала отвращение в самом сердце Рафена.

Как раз когда искривленное лицо стекло и изменилось, существо замахнулось на него — так быстро, так ужасно быстро — и он нырнул, хлестнув по толстой, жесткой шкуре. От этого было мало толку, только рычание и брызги слюны, когда чудовищный урод попытался заманить его в ловушку, укусить, впечатать в камни. Обратный ход булавовидного кулака поймал его врасплох и Рафен споткнулся, упал на широкую бритвенно-острую сталь.

Крылья. Он развернулся и вздрогнул, когда огромные скульптурные перья скрипнули и дернулись под силой его падения, древней метал перьев, скребся друг о друга. Потрясение Рафена было настолько сильным, что на миг он забыл о враге за спиной. Демон Крови прижал его к самому подножию Золотого Саркофага, в корону сияния, которое лилось через палату.

Взгляд Рафена проник в сверкающую сферу бурлящего цвета, и он увидел что-то в глубине жидкого металла. Туманный призрак фигуры, возможно человека с запрокинутой к небу головой, раскрытыми руками, поднятыми ладонями и тенью могучих крыльев за спиной.

Внезапные слезы потекли из глаз Кровавого Ангела и он сморгнул их, момент безвременья прервался, как лопнувшая нить. Зверь медленно приближался, наслаждаясь минутой. Сладострастная усмешка исказила пасть усеянную обнаженными клыками. Искривленные руки, пальцы, вытянувшиеся в игольчатые щупальца с открытыми ртами, тянулись к сфере. Бешеный голод сочился из каждой поры мутанта.

И он был единственным, кто стоял перед тварью, последней линией обороны между этой мерзостью и плотью примарха, между вампиром и последними остатками чистейшей крови его Ордена.

Рафен поднял боевой нож и усмехнулся в ответ, обнажая собственные зубы.

— Дальше ты не пройдешь, — выплюнул он.

Выставив клинок, Кровавый Ангел бросился на мутанта. Существо отреагировало внезапной неожиданной атакой, но слишком медленной, чтобы остановить Рафена, нашедшего свою цель. Он вдавил нож в рваную рану на груди, уже покрытую свернувшийся жидкостью, ощутил, как острие прошло сквозь мускулы и царапнуло по плотным костям грудной клетки. Игнорируя рев боли жертвы, он развернулся и вдавил оружие, пока оно не пронзило сердце Демона Крови, похоронив клинок по самую рукоять в складках волокнистой кожи.

Мутант отпрянул от саркофага, рвя и терзая когтями астартес даже когда густая, маслянистая кровь пульсировала из раны. Монстр шатался, рычал и, наконец, швырнул Рафена на пол.

Жидкость текла по багровой плоти, собираясь вокруг ног зверя, и все-таки монстр не дрогнул. Тварь сделала медленный, болезненный шаг к нему, назад к саркофагу.

Внезапная вспышка понимания поразила сержанта. Сердце… Это репликация, генетическая копия космодесантника…

И как у каждого Адептус Астартес, у Демона Крови было второе сердце, также как у Кровавого Ангела.

Рафен.

Гортанный голос пришел к нему не через безумие гудящего сражением воздуха, но молотом врезался прямо в мысли, яркий как алмаз. Он повернулся и сквозь схватку увидел Мефистиона вдали, с силовым мечом в руке. В глазах псайкера было полное понимание.

Прикончи его.

Рука Мефистиона широко размахнулась, и Клинок Разума Витарус покинул его ладонь. Меч, крутясь и вращаясь, рассекая воздух, полетел к Рафену. Воин отдался во власть чего-то сверхъестественного руководившего им. Длинное зазубренное оружие повернулось вокруг собственной оси и попало в Рафен ладонь, так легко, как будто меч был для него сделан.

Без невероятной силы псайкера, прозрачный металл оружия не мог направить эфирные силы варпа, но и без них, это был все еще меч почти несравненного качества. И его было более чем достаточно для Рафена, чтобы сделать то, что необходимо.

Рафен развернул оружие, закричал и атаковал Демона Крови.

— За Сангвиния!

Мутант запнулся разъяренный новой помехой. Тварь увидела приближающийся меч, на морде вспыхнула животная паника. Зверь ухватился за лезвие, отчаянно пытаясь его остановить. Рафен отбросил существо и всадил Витарус в испещренное кровью туловище, пронзив кожу над узлом пульсирующей плоти, которая была вторым сердцем. Инертный силовой меч прошелестел сквозь жесткое мясо, как будто это был пар, разрезал сердце пополам, и прошел дальше, пока не вырвался из спины Демона Крови оплетенный черной жидкостью. Тварь зашаталась, боль выдавила воздух из легких зверя, и монстр рухнул на ступени под медным кольцом.

Но некоторые вещи умирают не сразу.

Жизнь, сочилась из него в слабой пульсации. Клон сделала последнюю, отчаянную попытку подтащить себя ближе к саркофагу. Протягиваясь, поднимал себя, чтобы ощутить теплоту золотого сияния на дрожащей коже.

Рафен взял рукояти меча и ножа в каждую руку и нанес обоими завершающий страшный удар.

Последний хрипящий вздох вырвался с губ Демона Крови, когда смерть, наконец, забрала его. Для человека, стоящего рядом, для человека, повернувшего клинки, которые убили проклятое существо, тот вздох, возможно, был осмысленным словом.

— Брат?

Эпилог

ЗА ЗУБЦАМИ стены крепости монастыря открывался вид на простор Оксидной Пустыни, которая простиралась к горам Чаши. В теплом дневном свете столбы черного дыма от погребальных костров поднимались в ясное небо, отклоняясь на запад вместе с движением ветров. Рафен видел красные пятна «Носорогов», возящихся у каждого дымного следа. В воздухе он ощутил далекое зловоние горящей плоти и прометия.

— Как мы можем быть уверенны, что убили их всех? — сказал Кейн, смотря на ту же самую картину из-за плеча сержанта.

— Рабы Ордена изучат отчеты Цека просто для того чтобы убедится, — ответил он, — но я знаю, что больше никого нет. Их гнездо в цитадели уничтожено. Все выведенные отправились в гробницу. Все они погибли там.

Кейн нахмурился и отвел взгляд.

— Я все еще… — он замолчал.

— Говори, парень, — сказал Рафен. — Если ты служишь в моем отделении, то говоришь что держишь на уме, когда я приказываю.

— Лорд, я чту и уважаю командующего лорда Данте, как и любой Кровавый Ангел, но я все еще… обеспокоен тем, что он сделал.

Рафен медленно кивнул.

— Открытие гробницы? — фыркнул он. — В конечном счете, мутанты нашли бы ее сами. Он только ускорил события.

— Но Золотой Саркофаг… — голос Кейна задрожал, когда он произнес название. — Он был запятнан.

— Магистр позволил им прийти, потому что он тактик. Потому что он знал, все твари будут привлечены к тому месту, и что жажда крови помрачит их и не даст сосредоточиться ни на чем другом. Представь, что нам пришлось бы выслеживать мутантов одного за другим, если бы им позволили скрыться в закоулках крепости. Мы потеряли бы еще много людей, и намного больше времени. — Рафен отвернулся от костров и посмотрел на юношу. — Кровь можно смыть, брат. Сломанный камень починить. Но вера… это вечное. И лорд Данте знает, что такая вера как наша не может быть сокрушена.

— А что насчет сломанных людей? Что насчет наших братьев Пулуо или Корвуса?

Рафен снова отвел взгляд.

— Пулуо силен. Он будет жить.

— А Корвус? — нажал Кейн. — Он много сделал для своего покаяния.

— Ты прав, — кивнул сержант. — Император знает его имя.

Они стояли и молчали, пока юноша не рискнул задать другой вопрос.

— Брат-сержант… Что будет с Кровавыми Ангелами теперь?

Взгляд Рафена упал на вымпел, качающийся на ветру. Стяг, который нес символ — каплю крови между крыльями ангела.

— Этот выбор делать не нам, брат.

ДАНТЕ осмотрел Великий Придел, его взгляд остановился на каждом воине: на Армисе и Сентикане, на Орлоке и Сете и всех других. Он нахмурился, когда подумал о Даггане, грубоватом и откровенном, стойком и сильном, теперь потерянном для его Ордена и родичей. Как и Ридай до него, и Горн и Корвус и все другие воины, павшие в этом скорбном бою. Их останки, теперь на бортах кораблей, а имена на обетных свитках, повешенных в Часовне Красного Грааля, дабы почтить их жертву. В первый раз на памяти живущих, обряды героев произнесут там за воинов, которые не были Кровавыми Ангелами. Однако это было единственно верно. Они погибли во имя общего примарха, и этого достаточно.

Данте встал в центре каменной звезды и склонил голову.

— Родичи. Кузены, — он поднял глаза и встретился взглядом с Сетом. — Нет таких слов, какими я могу высказать свою благодарность за вашу помощь в час нужды Ваала. Мы заплатили за неприкосновенность Великого Ангела нашей драгоценнейшей кровью. И после этого горя я должен взять ответственность за то, что случилось, — лорд Кровавых Ангелов медленно вздохнул. — Я виноват. Ответственность за эти кровавые бесчинства падает на меня, и я принимаю ее без возражений. Как сказал мой благородный кузен лорд Сет, за состояние моего Ордена могу отвечать только я. Именно моя гордыня привела нас сюда.

— Прекрасные слова, — сказал Орлок. — Но что насчет выбора, который вы попросили, нас сделать, Данте? Что насчет десятины, которую вы просите у наших Орденов? Что мы должны предпринять по этому вопросу?

Несколько из собравшихся воинов взглянули на Сета, ожидая, что откровенный Расчленитель заговорит, но тот молчал.

— Просьба остается в силе, — сказал Данте. — Я не могу сделать, большего, кроме как просить вашей помощи. Но я не затаю злобы на любого Магистра, который выступит против. Я не сделаю попыток заставить вас. Выбор целиком ваш.

— Он должен быть единогласным, — сказал Сентикан. — Без единства все это бессмысленно.

Армис пошевелился.

— Вы понимаете важность этого, лорд Данте? Давайте внесем ясность. Если голосование пройдет против вашей десятины, то это будет означать роспуск Кровавых Ангелов.

Данте торжественно поклонился.

— Я приму любой выбор, который сделает конклав.

— Тогда начнем голосовать, — Сентикан мотнул скрытой под капюшоном головой. Его слова повисли в воздухе, никто не был готов говорить первым.

Кровавые Ангелы и Расчленители, Вермилионовые Ангелы, Сангвинивые и Обагренные, Легион Крови и Кровавые Мечи, Пожиратели Плоти, Красные Крылья и Кровопийцы, эти воины-лорды и каждый из других Орденов преемников собранных в зале, застыли в молчании, которое, казалось, будет продолжаться вечно.

В конце концов, именно Сет вышел вперед. Его лицо все еще горело от затягивающихся ран, но мощь в глазах воина не потускнела.

— В моем Ордене есть литания, которую мы произносим в последний день испытаний, когда воин заканчивает вступление в наши ряды и зарабатывает имя Адептус Астартес, — он медленно подошел к Данте. — Молитва Посвященного. У каждого Ордена есть собственный вариант, но это в ядре того, кто мы есть. Эти слова создают нашу связь, наше упорство в достижении цели, — Сет сделал паузу, и когда он заговорил снова, резкая честность его слов коснулась каждого воина в чертоге. — Ибо он сегодня, тот, кто пролил кровь со мной, да будет моим боевым братом навечно.

Расчленитель вытащил нож и провел им по ладони, следом за сталью возникла линия крови. Сет протянул руку и клинок Данте. Кровавый Ангел повторил жест и два Магистра, сжали ладони вместе, смешивая алое.

— Я дам вам людей, — сказал Сет. — И так поступит каждый преемник здесь. Ваше будущее будет в безопасности.

Очень немногое удивляло Данте, но сейчас он испытал именно это чувство.

— Почему?

— Потому что это воля Императора, — улыбнулся Сет. — Он привел нас к этому месту, к этим обстоятельствам не просто так, а для урока. Проверить вас. Напомнить нам.

— Чтобы напомнить вам что?

Усмешка Сета расширилась, так что показались клыки, и Данте ответил тем же.

— То, что мы не кузены, Кровавый Ангел. Мы — братья.

С ОСТРОЖНОСТЬЮ Туркио снял сегменты силовой брони его боевого брата со стойки в зале арсенала, делая паузы, чтобы произнести несколько слов Молитвы к Оружию для каждой части доспеха.

Аджир наблюдал за ним, понимая, что кающийся игнорирует его. Наконец, воин заговорил.

— Он отдал свою жизнь напрасно, — сказал астартес. — Ты понимаешь это?

Туркио замешкался, а затем продолжил свою работу.

— Это то, во что вы верите? — космодесантник пробежал тонкой тканью по рубиновому символу на нагруднике доспеха.

— Корвус думал, что позволив себе умереть, так или иначе, закончит свое искупление? Поэтому он так сделал?

— Корвус сделал то, что он считал правильным. Именно поэтому я был горд называть его боевым братом.

Аджир поднял шлем погибшего воина и покачал головой.

— Он умер ни за что.

Туркио поставил нагрудник, и обернулся, чтобы подарить Аджиру тяжелый взгляд. Клеймо на его щеке, было мертвенно бледным и красным от гнева.

— Если вы действительно так думаете, то вы не знали его. И из-за этого, я чувствую к вам жалость.

— Я не понимаю.

Космодесантник покачал головой и отвернулся.

— Это ясно. Если бы вы знали Корвуса, если бы вы видели человека вместо клейма… Тогда, возможно, вы бы поняли.

Туркио ушел, оставив Аджира, смотреть в глаза пустого шлема.

РАФЕН смотрел, как его боевой брат уходит. Раны прошлых дней оставались свежими, и понадобится время, чтобы они зажили. Сержант вернулся к собственным обязанностям. Он чистил болтер шомполом, простая работа, помогающая сохранять концентрацию.

На него упала тень и воин поднял глаза.

— Брат-сержант Нокс.

Голова Расчленителя качнулась.

— Брат-сержант Рафен. У меня есть новости с конклава. Я подумал, что вы захотите знать. Десятина была одобрена всеми Магистра.

Чувство облегчения нахлынуло на Кровавыми Ангела.

— Спасибо.

— Мой господин и наша делегация должны возвратиться на Эритен, чтобы закончить кампанию, — продолжил он, — но прежде, чем мы это сделаем, есть другой вопрос, который я хотел бы с вами обсудить.

— Продолжайте.

Полуприкрытые глаза Нокса сверлили его.

— Мы не сходимся во взглядах, мы оба.

Рафен улыбнулся.

— Это совершенно определенно.

— Но я хочу, чтобы вы знали. В гробнице… я вспомнил кое о чем. Об общности между нами.

— Я тоже, — признал Рафен.

Нокс кивнул.

— И возможно, теперь вы мне не нравитесь чуть меньше.

— Я чувствую то же самое. — Рафен предложил Расчленителю свою руку. — Значит, пока наши пути снова не пересекутся?

Нокс пожал его ладонь.

— У меня есть чувство, что это случится скорее, чем любой из нас ожидает…

В двери зала вступил космодесантник в отделанной золотом одежде почетной гвардии.

— Брат-сержант Рафен?

— Кто спрашивает меня? —

— Магистр, — пришел ответ. — Вы вызваны к нему.

ДАНТЕ отвернулся от витража, когда Рафен, вошел и поклонился. Командующий подозвал его к себе и астартес пересек зал.

Рафен увидел, что Мефистион стоит рядом с окном, в тени, отброшенной красным солнечным светом. Псайкер кивнул, не было ни каких внешних признаков ран, которые он получил в сражении прошлой ночью. Рука Рафена дернулась от мимолетного призрачного воспоминания о силовом мече в ладони. С другой стороны комнаты, брат Корбуло ждал, наблюдая.

— Магистр, милорды. Что вам угодно?

Данте стоял лицом к нему, на лице Магистра отражалась глубокая озабоченность. В руке он держал инфопланшет.

— Это первичный доклад от команд технодесантников, посланных, чтобы изучить руины Цитадели Виталис. Пикт катушки, полученные из лабораториума Цека, предоставили очень тревожную информацию.

— Фабий? — спросил Рафен, его горло, напряглось при имени отступника.

Данте кивнул, когда заговорил Корбуло.

— Прежде, чем Цек сбежал в цитадель, он украл фиал священной вита из Красного Грааля.

Кровь Рафена заледенела при мысли об этом.

— Это… получается, что фиал был присвоен.

— Он у предателя, — прогрохотал Мефистион. — Он, несомненно, был у него, когда Фабий бежал через варп ворота.

Пульс Рафена застучал в ушах.

— И я позволил ему сбежать…

— На вас нет вины, — ответил Данте. — Все мы были небрежны. Мы одинаково ответственны.

— Но что ему нужно от крови примарха? — выпалил Рафен. — Во имя Терры, какое колдовство он может с ней сотворить?

Данте обменялся взглядами со своими заместителями.

— Мы не можем знать. Но не вызывает сомнений, что такое отвратительное преступление не останется безнаказанным. Слишком долго Фабий Байл паразитировал на галактике. И теперь, он пробудил весь гнев Сыновей Сангвиния.

Рафен кивнул, в нем окрепла решимость.

— Я в вашем распоряжении. Что мне нужно сделать?

— Подготовь фрегат «Тихо», — сказал Мефистион. — Собери своих людей. Ты будешь идти и искать этого преступника.

— И когда я его найду?

— Вы возвратите священную кровь, — Данте бросил на него долгий спокойный взгляд, — и сотрете его ядовитую жизнь со звезд.

Джеймс Сваллоу

Чёрная волна

Глава 1

Все — безумие.

Это было самым четким объяснением, простейшим и наиболее логичным ответом.

Другой правды не может быть, любые альтернативы невозможны. Бесспорный факт заключается в том, что вселенная развернулась по оси безумия. И любые существа, которые сопротивляются, отказываясь принимать этот факт, полностью обречены.

Однако и понимание этого факта не дает никаких преимуществ. Двигаясь через густую, липкую слизь, покрывающую поверхность сточного канала, Ла'Нон остановился и взглянул на правую руку, на длинные и тонкие серые пальцы, облепленные грязью и засохшими каплями крови. Другая рука — чужеродная — безвольно свисала гротескной коричнево-зеленой громадой, навсегда нарушив баланс его тела и мешая движению. Рука поднялась, чтобы стереть жижу со лба, но он тут же отбросил ее и использовал свою настоящую, природную руку тау. Ла'Нону не нравилось останавливаться слишком часто. Когда он двигался, голос в голове оставлял его в покое. Он представлял себе этот голос как фантома, как призрачную тварь, которая медленно движется вместе с ним в совершенной гармонии, и он может ее обогнать. Хотя бы на некоторое время.

Предостаточно времени, чтобы понять, что безумная вселенная ненавидела его. Ненавидела и желала причинить ему страдания такие, чтобы его настоящее "я" разлетелось на кусочки. Вот почему она отправила его сюда, в это место, где его могут запытать до смерти.

Он ощутил, как возвращается голос, и начал проклинать его, рык эхом отражался от стен канала. С огромными усилиями, Ла'Нон выбил техническую решетку над головой и подтянулся вверх, на мостик для рабочих. Он позволил чужеродной конечности помочь, в противном случае он бы никогда не смог этого сделать. Оттуда он поднимался все выше и выше, спиралью по изогнутым трубам, врезанным в скалу. Раз или два он проходил места, в которых некогда покоились залежи железно-никелевой руды еще в то время, когда это место было всего лишь огромной скалой, дрейфующей в пустоте.

Ла'Нон снова остановился и начал рыдать. Это продолжалось несколько минут. Он не знал точно, ни почему происходят эти приступы рыданий, ни почему так внезапно заканчиваются. Он просто пережидал, пока они пройдут. Это стало происходить с того дня, как он проснулся и обнаружил пересаженную конечность. Именно она разделила его, отделила функции тела от разума. В конечном итоге, как это всегда происходило, мучительные рыдания закончились, и он продолжил идти к поверхности. Ручейки слез оставили потеки на его грязных щеках. Он заметил этот узор, когда поймал свое собственное отражение в огромном куске стекла, выломанного из окна. Он представлял собой жалкое зрелище. Роба, которую он некогда носил в должности младшего функционера касты земли, была заменена на порванное обмундирование, снятое с мертвого крута. От прежней одежды остались только сломанные куски его ожерелья, собранные в кармане, единственное, что напоминало о его должности. Его худое лицо было бледным, плоть свисала с черепа, словно плохо сидящая маска из пергамента. Огромная рука качалась туда-сюда, она была тяжелой от мышц, дергающейся и горячей на ощупь. Ла'Нон, не задержав на ней свое внимание, отвернулся от чужеродной плоти. Места, где она была имплантирована, под поверхностью кожи пузырились и шипели. Он голыми ногами прошелся по осколкам стекла и ничего не почувствовал. Не торопясь, он надавил весом всего тела, но опять не почувствовал боли. Собираясь в лужицы между пальцами, пошла кровь, но ощущений так и не появилось. Так что он продолжил идти. Вверх. И подальше.

Колония была подобна плоду киттика с дерева, пораженного червями-бурильщиками. Грубо сплюснутый у полюсов, с комковатой поверхностью, внутри астероид был весь изгрызен пересекающимися туннелями и пустотами. Фабрики и кислородные заводы, деревья и жилые отсеки, места для упражнений, тренировок и отдыха — дом для сотни тысяч тау… Или, по крайней мере, когда-то был им.

Ла'Нон прилетел, когда колония была открытой и дрейфовала на дальнем краю системы Таш'Вар. Ему нравилось жить здесь, пока не пришла буря.

Он мало что помнил. Позднее он по фрагментам восстановил историю. Варп-шторм, внезапный и ужасный, поглотил колонию и унес, выплюнув где-то в другой части космоса, будто не переваренную еду. Очень далеко от дома. Очень далеко от Тау.

И там, когда они были одинокими и потерянными, пришел странный гуе'ла, человек с множеством устройств, причиняющих боль, и армией уродцев. С захватчиками пришло безумие, это было великим откровением для тау.

Как давно это было? Дни тому назад? Годы? Ла'Нон потерял ощущение времени и вспоминал древнюю мудрость, которая гласила: "Будьте способны распознать первый камень, который мостит дорогу к безумию". Возможно, когда и если он достигнет внешних ярусов, возможно, когда он снова увидит темные небеса, впервые с тех пор…

сколько бы там не прошло, тогда он поймет. Так много вещей гонят его вперед.

Гнездо обезумевших веспидов, которое блокировало ему дорогу к продовольственным кладовкам. Искалеченный и полумертвый крут, которого ему пришлось убить сломанным стулом. Существо, которое когда-то было женщиной касты воздуха, но на самом деле оказалась просто сосудом плоти и крови. Она отняла большую часть его времени. Разговаривая с ним, стараясь подружиться. Когда чужеродная конечность вбила и размозжила ее голову о каменную стену, Ла'Нон отстранено смотрел, все еще пытаясь найти понимание.

Теперь колония была местом смерти и разложения. Выжившие от ужасающих экспериментов гуе'ла отбрасывались на погибель, изгонялись в мрачные коридоры влачить жалкое существование или умирать от рук тех, кто избежал его скальпелей, или от рук других жертв. Долгое время Ла'Нон жил в страхе, что его снова поймают, что он снова будет испытывать раскаленную добела боль и бесконечную агонию. Его рука — его здоровая рука — легла на горло при воспоминании о том, как он тогда кричал. Когда это произошло, голос снова зашептал ему в ухо. Он догнал его.

Он снова рассказывал ему ту же самую историю. Голосу нравилась это история, сильно нравилась. Это единственное разумное объяснение, которое он мог придумать, почему бесконечно повторяется один и тот же разговор, одни и те же картинки. Голос рассказывал Ла'Нону о другом тау, которого звали Ла'Нон, у которого была пара и маленькое, но комфортное жилище. Которого уважали за его рабочую этику, хотя он и не был выдающейся личностью. О тау, который был хорошим мужем спокойной жене и заботливым отцом единственного сорванца, который был столь шаловлив, как и все дети. Этот другой Ла'Нон — который явно не был им, потому что он запомнил бы, если у него была жена и сын — потерял все, что было важно, когда пришел великий шторм и разрушил его жилище на части. Голос заканчивал историю и начинал ее рассказывать заново. Он никогда не уставал.

Ла'Нон начал кричать и биться головой о палубу. Теперь голос снова ушел. Возможно, разговаривать с другими. С теми, кому, возможно, история про другого Ла'Нона нравилась больше. Ощущая головокружение и стирая кровь, он снова двинулся дальше, с радостью принимая тишину.

Он съел что-то, что напоминало какой-то овощ, а в темном углу коридора он нашел загнивающий пучок растительности, после чего отхлебнул застоявшейся воды из переполненной сферы для купаний в рухнувшем жилом отсеке. Ла'Нон медленно последовал по фонарям-указателям по длинной рампе, которая словно волчок уходила вверх. Легкий захват гравитационных генераторов, энергия все еще проистекала из мощного термоядерного реактора в ядре колонии, позволил ему идти по внутренней окружности коридора-трубы. Эта технология позволяла тау использовать каждую толику пространства астероида для жизни и работы.

Хотя теперь и не для жизни. Вместо этого колония стала трупом, и все, что населяет внутренности — животные и хищники. Ла'Нон был таким же, личинкой внутри мертвой плоти. Ни живым, ни тем, кем он привык быть. Не таким, как другой Ла'Нон, о котором говорил голос в голове.

Но он примирился с этим. Понимание принесло ему удовлетворение, если это вообще можно было так назвать. Прежде Ла'Нон боялся потерять разум, к этому вело безумие и агония конечности. Хотя сейчас его разум уже немного прочистился.

Он снова станет нормальным. Да. Это же очевидно. Только так, покуда все остальное сошло с ума. Как только он увидит ночь снаружи, он будет в этом уверен. Последняя толика сомнений исчезнет. Если бы ему только найти покой, найти способ прекратить боль, тогда это его удовлетворит.

Часами, или днями, или даже годами позднее тау очутился у корабельных врат. Чужеродная конечность царапала стены, когда он шел вдоль них, стучала зеленоватыми костяшками пальцев по треснутым овальным иллюминаторам. А сейчас Ла'Нон нашел то, к чему стремился. Люк, диафрагменный люк из прочного металлического сплава, каждый промасленный лепесток которого был сжат и закрыт. Он не помнил последовательность нажатий для открытия, но его здоровая рука помнила и набрала ее на скрытой клавиатуре в стене.

Хотя иллюминатор был треснут, за намерзшим льдом из кислорода он видел темноту. Но не совсем. Он не мог по-настоящему, в реальности, видеть ее. Не своими собственными глазами. Чтобы по-настоящему осознать, взглянуть в лицо безумной вселенной и познать ее, ему нужно выбраться туда. Он действительно решился на это впервые? Ла'Нон задумался, может быть, голос знает ответ. Он улыбался. Вскоре боль пройдет, а голос больше никогда не будет его доставать.

Будучи занятым вводом комбинации, он заметил, но проигнорировал движение чего-то красного за иллюминатором. Это было неважно так же, как и другой Ла'Нон, его жена и ребенок, все это можно забыть. Только действие, только этот момент важен.

Замешательство отразилось на его сером лице, когда до него донесся звук, и он ощутил вибрацию. За диафрагменным люком раздавались звуки, тяжелая поступь и размалывающие удары. Кажется, это было неправильным. С другой стороны люка должно находиться совершенно пустое, белое вспомогательное помещение, декомпрессионная палата и стойки с облегающими костюмами защиты. Космос должен быть пуст и готов к приходу Ла'Нона. Последний барьер между ним и безумной вселенной, ожидающей его появления. Для тау, он это понимал.

Затем диафрагменный люк раскрылся, металлические лепестки втянулись в каменную стену. Ла'Нон ощутил, как чужеродная конечность дернулась, когда он отвернулся от панели, чтобы сделать шаг.

Открытый люк был блокирован темно-красным истуканом. Ла'Нон поднял взгляд, оценивая его формы. Это был гуманоид изогнутых очертаний и с резкими краями. Мощное существо, высеченные подобия рук и ног с раздувшимися мускулами, маленькую и ужасную голову украшают глаза, сияющие, словно драгоценные камни, ротовая решетка застыла в неизменной гримасе. Посреди груди символ — крылья из чеканного золота растут из влажной, блестящей капли рубина. В одной руке самое здоровое оружие, которое когда-либо видел Ла'Нон. Огромный стальной брусок устройства намного громаднее, чем любой импульсный карабин. Раззявленное дуло представлялось ему черным туннелем.

Там были и другие, примерно такие же, ссутулившиеся и набившиеся в тесное пространство воздушного шлюза. Стены едва сдерживали ужасные и угрожающие фигуры. Глядя на них, в нем вспыхнуло воспоминание о гуе'ла, который принес всю эту боль и новое понимание для колонии — все эти изваяния были почти такими же, но отличались. Такие же огромные, такие же формы. Ла'Нон задумался, а эти такие же жестокие? Он спросил голос в голове, если он, правда, знает ответ. Вселенная прислала этих новых монстров по следам принесшего-боль? В чем их роль в следующем акте безумия, и несут ли они ему новые мучения, которые необходимо пережить? В процессе этого ему нужно усвоить новую истину?

Ла'Нон протянул свою здоровую руку в жесте приветствия, но чужеродная конечность тоже решила поучаствовать и вытянула кулак.

БОЛТЕР брата Аджира поднялся, но в этот момент брат-сержант Рафен рыкнул приказ.

— Не стрелять!

Аджир не подал виду, что услышал приказ и просто продолжил движение оружием. Ударом затыльника он откинул чужака в сторону, но не убил его. Взъерошенный тау отлетел обратно в коридор из полированной скалы за входом в воздушный шлюз и загремел по настилу своими длинными и худыми конечностями. На мгновение единственным звуком было царапанье ног пришельца по полу, но равновесие он не восстановил. Из нового пореза на измазанном грязью лице потекла тонкая струйка крови.

С его губ слетел стон.

Точным, экономным движением Аджир взмахнул оружием, чтобы стряхнуть кровь чужака. Брат-сержант Рафен услышал, как тот тихо и с презрением фыркнул.

— Оно все еще живо, — сказал другой воин.

Шлем Рафена повернулся к брату Церису. Кодиций кивнул, уловив невысказанные приказы командира до того, как он их озвучил. Церис вышел вперед перед отрядом. Из всех собравшихся в воздушном шлюзе Адептус Астартес он был единственным, не облаченным с ног до головы в темно-красный боевой доспех. Броня Цериса была цвета индиго, за единственным исключением в виде правого наплечника, который был выкрашен в кроваво-красный. Воин снял шлем и, сузив глаза, бросил твердый как скала взгляд на чужака. Кристаллическое устройство, окружающее его затылок, мягко засветилось, контакты и механизмы встроенного в силовую броню психического капюшона заработали согласно своим таинственным технологиям. Тау съежился, бормоча что-то и бросая обеспокоенные взгляды на Рафена.

Сержант последовал примеру Цериса и снял шлем. Темные волосы длиной до плеч свободно опустились на броню. Не испытывая жалости Рафен изучал чужака.

— Ты понимаешь, что я говорю, ксенос?

Тау не отвечал, но через мгновение заговорил Церис.

— Он понимает.

Кристаллы слегка пульсировали, и Рафен ощутил в холодном воздухе слабый запах озона — последствие избытка острожного психического давления на инопланетное существо.

— Ла'Нон говорит на вашем языке, гуе'ла, — сказало существо шелестящим, слабым голосом.

— Мы кое-что ищем, — ответил ему Рафен, — здесь, в твоей колонии. Тебя заставят помочь нам найти искомое.

Он кивнул в сторону Цериса. Вывод был очевиден. Псайкер наклонился и немигающим взором уставился на дрожащего тау.

— Здесь ничего нет, кроме мучений, — проскрипел чужак, — ничего полезного для вас. Только мучения и голоса.

Игнорируя то, что его прервали, Рафен продолжил.

— Мы ищем другого… другого гуе'ла.

Его лицо скривилось в гримасе, будто слово ксеносов было мерзким на вкус.

— Расскажи нам все, что знаешь.

— Несущий-боль! — чужак выкрикнул имя с внезапным рыком. — Ты… Ты такой же!

Позади себя Рафен услышал грубое, раздраженное рычание.

— Мы не такие как он, — обронил брат Туркио.

— Покажи изображение, — продолжил сержант. Он повернулся к брату Кейну, который стоял поблизости с оружием наготове.

— Мы должны быть уверенны.

Лицо Кейна было скрыто шлемом, но его движения выдавали раздражение.

Как и остальные, Кейн имел укоренившееся острое желание уничтожить все инопланетные жизненные формы, с которыми сталкивался, и с трудом сдерживал себя.

Рафен понимал его, он ощущал тоже самое, но миссия прежде всего, и, для того чтобы довести ее до конца, он сделает все — даже позволит недостойному ксеносу прожить чуть дольше.

Молодой Астартес достал из кармана на поясе похожий на диск пикт-планшет и шагнул вперед, протягивая его на вытянутой руке чужаку.

Тау сморгнул кровь и глуповато уставился на экран, и в следующую же секунду вся его трупно-серая кожа поблекла. Рафен узнал выражение на лице существа. Оказалось, ужас выглядит одинаково на лицах любых разумных существ. Чужак поднял руки и закрыл глаза. Одна из них была длинная и худая, другая толстая и мускулистая.

— Рука существа, — по общему каналу в комм-бусине раздался голос Туркио, слышимый для всех остальных космических десантников, — с ней что-то не так.

Рядом с Туркио, словно статуя, сжимая тяжелый болтер, стоял брат Пулуо, который выразил свое немногословное мнение.

— Мутация?

— Нет, — ответил Аджир, и в его голосе слышалась скука, — я убил их достаточно, чтобы отличить одно от другого. Тут что-то иное.

Он взглянул на командира.

— Может быть, следует перерезать ему глотку и отправить на корабль. Дадим сангвинарным жрецам сувенир, пусть позабавятся.

Тау взирал на них со странной смесью ужаса и желания подчиниться, словно знал, о чем они говорят, хотя ни один звук не донесся из запечатанных шлемов или комм-бусин космодесантников в капюшонах. Моргая, он осторожно встал на ноги. Он сутулился и почти не дышал. Он вытянул трясущийся палец во тьму.

— Ниже, ниже, — бормотал он, — Несущий-боль! Ниже.

— Ты нам покажешь, — не дрогнувшим взглядом приказал Церис.

— Гуе'ла, мое говорит — нет. Нет. Нет.

Ксенос начал дергать себя толстой, раздутой конечностью.

— Не могу идти назад. Не пойду, — он указывал мимо Астартес на внешние двери воздушного шлюза, — наружу. Да. Увидеть вселенную, взглянуть ей в лицо. Остановить голос. Голос, голос, голос…

— Существо расстроилось, — фыркнул Аджир. После чего снова поднял болтер.

— Зачем нам нужен проводник, лорд? — он взглянул на Рафена.

— Оно боится, — заметил Церис, — пытка страхом вытолкнула его за границы вменяемости. Существо верит, что его заставят пройти через еще большую боль, если оно вернется на внутренние ярусы колонии.

Лицо кодиция скривилось в гримасе, словно его тошнило от чтения мыслей тау. Чужак помахал рукой.

— Да. Да. Больше нет боли.

Рафен сурово посмотрел на тау.

— Ла'Нон. Делай, что велено, и я прекращу твои мучения. Навсегда.

Когда тау поднял глаза, его умоляющий взгляд был жалок.

— Ты клянешься? Своим божеством?

Церис прищурился, его уверенная мощь давила на слабую волю существа. Рафен кивнул.

— Покажи нам, — потребовал он, — веди нас к несущему-боль.

БОРМОЧА и спотыкаясь, тау вел вперед, переходя из коридора в коридор, казалось, бесцельным и блуждающим курсом. Церис шел за ним, слабое синее свечение над его головой и напряженное выражение лица свидетельствовали о постоянном телепатическом контроле над чужаком.

Рафен шел в паре шагов позади, его прижатый у груди болтган смотрел дулом вниз. Сержант все еще оценивал кодиция. Его недавнее назначение в подразделение Рафена было продиктовано личным приказом главного библиария Ордена, владыки псайкеров Мефистоном. Церис, по ходившим в бараках слухам, был одним из немногих псайкеров, персонально отобранных Мефистоном, дабы служить ему глазами и ушами во всем Ордене. Так что Рафен не мог избавиться от ощущения, что каким-то образом все, что он сказал или все, что видел кодиций, наблюдалось так же человеком, который был известен среди Кровавых Ангелов как Повелитель Смерти. Каким именно образом сородичи-колдуны обменивались информацией, было выше понимания Рафена, но он без труда мог себе представить, что огромная дистанция не была особым препятствием для сверхъестественной силы разума Мефистона.

Церис быстро взглянул на него через плечо и затем отвел взгляд, словно подтверждал мысли Рафена. Когда он говорил, у кодиция был тихий голос, который казался странным для человека из грубых экваториальных племен Ваал Прим, а его твердый, прямой взор, казалось, мог заметить все. А вот эмоции, когда псайкер хотел их показать, были невыразительными и неопределенными. Именно это, больше чем все остальное, беспокоило сержанта. Все остальные воины под его командованием, даже оставшийся в резерве Пулуо, открыто выражали свой боевой дух и пылкость. Церис же оставался загадкой, и брату-сержанту Рафену было не просто расслабиться в присутствии этого человека.

— Сэр, — в комм-бусине Рафена возник голос брата Пулуо. Руна индикатор, горящая внутри горжета, показывала, что передача от его заместителя шла по закрытому каналу. Сержант знал, что у Пулуо есть вопрос.

— Говори, — приказал он. Остальные воины маршировали рядом с ним. Голубой шлем Опустошителя, отмечающий его как специалиста по тяжелому вооружению, был почти не виден в тенях.

— В словах Аджира есть смысл. Мы можем найти путь через это гнездо личинок без помощи ксеноса.

— Это моя прерогатива решать, — ответил Рафен, говоря через ларингофон, так что бы слова передавались по воксу, но все остальные ничего не слышали, — это вопрос целесообразности, брат. Чужак послужит нам.

Его лицо нахмурилось.

— Слишком много времени было потрачено на бесполезное преследование. И если мы должны мириться с тем, что это существо проживет чуть дольше и поможет нам завершить это задание, да будет так.

— Как пожелаете, — пришел ответ, но Рафен мог сказать, что Пулуо был недоволен.

Честно говоря, Рафен тоже. Но уже прошло несколько месяцев с тех пор, как он со своим отделением покинул родной мир Ордена Ваал на борту боевого корабля "Тихо" и за эти дни и недели они мало преуспели. Их миссия, данная Рафену лично магистром Ордена Данте, оказалась настолько тяжелой, насколько и ожидали Кровавые Ангелы. Кроме того, их добыча была даже еще более неуловимой, чем приписывала ей репутация. Они преследовали тень среди глубин межзвездного пространства и до сего дня, постоянно находились в шаге позади.

Он бросил взгляд назад на боевое построение воинов. За Пулуо, который монотонно вышагивал со своим тяжелым болтером в руках, прямо по центру коридора смело шел Аджир. Он бросал взгляд в каждый отходящий туннель или открытую дверь, в надежде столкнуться с врагом. Кейн, самый молодой воин отделения Рафена, следовал за ним осторожной, осмотрительной поступью. Молчаливый и наблюдательный Туркио шел в арьергарде. Во мраке, вытянутая рука Туркио казалась устойчивой как скала, — тусклую сталь и тяжелый карбон его аугметической конечности прятала броня, — железной хваткой она сжимала болтер. Каждый воин, на свой собственный манер, концентрировался на поставленной задаче, но Рафен знал их слишком хорошо, чтобы ощутить в них напряжение. Он сам отражал это настроение. Некоторые меньшие люди могли назвать это тревогой, но с каждой пройденной улицей, что приближала охотников к добыче, беспокойство медленно росло.

Он здесь? Этот вопрос Рафен десятки раз задавал сам себе, куда бы ни приводила миссия "Тихо". На поверхности Сейрин Минорис, среди руин купола бойни Темных Эльдар, в глубинах улья Надакар и в кружащемся безумии варп-пространства. Десятки зацепок. Частичные наблюдения и полуправда, вытянутая из сети шпионов, видения гадателей и доклады разведки Империума. Каждая из них оказалась тупиком и потраченным временем. И каждый раз он задавал себе этот вопрос. Каждый раз поиск заканчивался ничем, и цель уходила.

Или объект охоты был столь внушающим страх и умным, как говорили его враги? На Надкаре Рафен был уверен, что видел его, мельком заметив огромную фигуру, пробивающуюся через толпу кающихся. Импровизированная лаборатория, которую они нашли, была украшена все еще влажными останками инквизитора Еретикус и его свиты. Бокал вина был все еще теплым от прикосновения. Его запах витал в комнате. Они были так близко, но недостаточно.

И с каждым разочарованием, Рафен ощущал, как клинок неудачи глубже врезается в его сердце. Несмотря на дарованное магистром прощение, он с самого начала был виновен в том, что добыча ускользнула с Ваала. Даже если никто не винил его в этом, Рафен сам на себя взвалил огромную ответственность за произошедшее. На мгновение его разум затуманила вспышка воспоминания о вратах из пси-дыма и эктоплазмы, которые висели в воздухе перед ним. Ворота, очертаниями напоминающие завывающий череп.

Рафен сильнее сжал рукоять болтера и попытался отогнать эти мысли. Не было смысла постоянно пытать себя обвинениями. Вместо этого, он должен был использовать гнев внутри себя как топливо, чтобы набраться сил и обострить свои чувства.

Им приходилось отсеивать и пробираться через частички информации, собранной из столь ненадежных и разбросанных источников, что их правдивость была едва выше баек завсегдатаев питейных заведений. И когда все же клубок привел их через вакуум к обшивке дрейфующей колонии тау, что-то в душе у Рафен начало резонировать, словно струны электроарфы. Ренегат был близко. Он ощущал это всем своим естеством.

Где-то в лабиринте ксеносов, где-то глубоко во тьме, архи-предатель, самозваный Прародитель Хаоса Неделимого, бывший лейтенант Детей Императора, испорченный апотекарий, убийца и мучитель людей, работал над своим злодеянием.

Рафен взглянул на висевшую на наручи силовой брони клятву, которой он придерживался. Полоска освященного пергамента несла на себе пятнышко темного цвета, каплю крови из вены самого Корбуло, магистра Алого Грааля и повелителя сангвинарных жрецов Ордена. На пергаменте была написана клятва Рафена, облаченная в слова и благословенная взглядом Бога-Императора Человечества.

Обещание найти и убить человека, известного как Фабий Байл.

ГОЛОС сказал Ла'Нону, куда привести гуе'ла. По прошествии часов — или дней? — блужданий по спиральным коридорам, тау привел бронированных людей в один из самых больших внутренних залов астероида. Эллиптическая пещера сужалась к одной точке, большую часть пространства занимал граненый шар, построенный из мягкого полиметалла, столь часто используемого тау для строительства. Для поддержки сферы цвета кости на своем месте, из пола, стен и потолка тянулись толстые опоры. Закрепленные фокусные гравитационные генераторы позволяли ходить по поверхности шара, словно вы стоите на поверхности крошечной луны. Ла'Нон знал, что внутри нее нагромождение стоящих друг на друге вертикальных этажей. Некогда это был лазарет колонии, сейчас же это было местом ужасов.

Гуе'ла, который пришел после шторма, выкинул оттуда всех. Приносящий-боль сделал его своим домом. Все эти благоразумные речи и банальности, все личины, которые он носил, и откровенные просьбы позволить помочь потерянным колонистам, все его слова о желании служить Высшему Благу. Все это — ложь.

Ла'Нон слышал убеждающий его голос и начал дрожать. Он ощущал силу разума человека в синей броне за спиной, который заставлял его ноги передвигаться, словно запинающиеся поршни. Зажатый давлением с двух сторон, тау ощутил, что его череп готов взорваться. Он захныкал, вспомнив всех тварей, которые вываливались из лазарета.

Несущего-боль и огромного металлического паука, торчащего у него за спиной, приборы, которые резали, расчленяли и сшивали. Чудовищное удовольствие, с которым он даровал Ла'Нону конечность.

И затем, все остальное. Гибриды, собранные из различных видов, твари, которых никогда не было во плоти, собранные вместе с какой-то целью, которая всегда была выше понимания простого клерка касты земли.

Всплыло еще одно воспоминание, представляющее собой ужасающий дар этого вечно болтающего голоса. Вспомнился момент, когда Ла'Нон заговорил, на самом деле умудрившись выдавить пару слов несущему-боль, пока гуе'ла привязывали его к операционному столу.

Тау тогда спросил. "почему?". По какой причине они пришли на этот одинокий и потерянный среди звезд астероид. Дать им ложную надежду и затем пытать? Что в них было такого ценного?

Тогда несущий-боль не соврал. Он ответил Ла'Нону, что делает это не только потому, что может, но и еще потому, что это его развлекает.

После этого Ла'Нон не помнил ничего кроме криков. Перебирая ногами по изогнутому полу, он снова услышал голос в голове, который вопил от боли. Конечность выкрутилась и ударила тау по лицу, сражаясь с ним. Шок придал ему сил. Не понимая, что он делает, отрезанный от самого себя, тау эхом начал передавать свой внутренний крик. Он тянул кожу своего лица, но звук не прекращался.

— КСЕНОС! — предупреждающе зарычал Церис, когда тау пошатнулся, и по невнимательности загромыхал по куче обломков и мусора. Существо заорало, залепетало тираду на своем собственном, шипящем и несвязном языке.

Рафен уже поднял болтер, обозревая все через прицел оружия. Отслеживая цель, он перещелкнул селектор на одиночный выстрел и начал мягко нажимать спуск.

Но в следующую секунду шар сине-белого огня разорвал гнетущую атмосферу и ударил рядом с чужаком. Тау описал судорожный пируэт и шлепнулся в кровавом облачке. Рафен отреагировал, когда второй импульсный луч прошелся мимо него и треснул в наваленную кучу складских контейнеров.

— Там! — заорал Кейн, когда острые молодые глаза юнца нашли стрелявшего. Аджир послал очередь болтерных снарядов в низкую стену, на которую указывал Кровавый Ангел. Из убежища с криком выскочил другой тау, размахивая дымящимся оружием. Чужак был облачен в части доспеха песчаного цвета, который Рафен вспомнил по гипнотическим тренировочным кассетам. Но этот экземпляр был измазан темными пятнами и находился в плохом состоянии. Самым странным было то, что лицо воина было причудливо непропорциональным. Иглы и наросты хитина украшали правую сторону, и когда он кричал, воспроизводимый его глоткой шум был похож на громыхание костей.

Рафен уложил чужака единственным выстрелом в грудь. Мокрыми лохмотьями тот отлетел назад. Умирающий чужак еще подергивался, когда новый залп лучей синего огня полетел к Кровавым Ангелам. Из-за куч мусора и невидимых дверей в жилых отсеках появлялось все больше и больше существ. Они вопили и ревели. Гонимые болью, они все кричали на космических десантников. Рафен различил одно, повторяющееся снова и снова, слово. Гуе'ла. Гуе'ла. Гуе'ла.

— Чужак завел нас в ловушку! — зарычал Аджир, в его голосе явно слышался упрек.

— Нет, — проскрежетал Церис, — я бы об этом знал.

Рафен не рискнул ответить, только нахмурился и открыл огонь.

БУШУЮЩИЕ, вопящие тау, все выливались из проходов, упавших куч обломков и из сломанных жилищных капсул. Некоторые были солдатами — так называемые "воины Огня", — своего рода линейная пехота в своей странной, прямолинейной броне, — но большая часть состояла из гражданских, работников и мирных жителей. У многих было оружие, несомненно, добытое у павших или украденное из оружейной, или как там бы не назывался гарнизон у ксеносов. Скрипучий визг импульсных разрядов эхом отражался от стен огромного, овального зала, четкие линии совершенных разрядов молний били в землю и сверкали.

Кровавые Ангелы Рафена разделились, двигаясь от укрытия к укрытию, подбираясь к врагу. С механической точностью они вошли в сражение, готовые нести смерть атакующим. Тяжелый рык болтеров вступил в схватку с визжащим оружием чужаков. Периферийным зрением сержант увидел Пулуо. Тот расставил ноги, чуть согнулся от веса тяжелого болтера, и открыл огонь. Каждый выстрел сопровождался крестообразной вспышкой огня из пламегасителя оружия, огромные медные гильзы вылетали из эжектора фонтаном металла, карающая волна снарядов охватывала все вокруг, пока космодесантник медленно поворачивался на месте, и разрывала все попадающееся на пути дуги огня. Не защищенные тау, попавшие в зону обстрела, теряли конечности или взрывались ошметками мяса, солдаты-ксеносы падали на землю и выли, если их не убивало попаданием.

Одного оружия Пулуо уже было достаточно, чтобы навести на врага страх перед Богом-Императором, но тау продолжали появляться. Рафен никогда прежде не сталкивался с ними и все познания о них он получил из третьих рук, от других воинов, от покойного учителя Кориса и из идеологической подготовки на тренировках. Все они говорили, что тау умный, коварный и осторожный противник. Но здесь он видел совершенно иное.

— Ярость… — пробормотал стоящий рядом с Рафеном Церис, — ничего кроме ярости.

Псайкер ощущал настрой разумов чужаков намного лучше, чем когда-либо смог бы сержант, и увидел то, что овладело Рафеном. Ярость была хорошо знакома Кровавым Ангелам — слишком хорошо, признался он, — и тау перед ними как раз представляли собой ее. Их тактика была прямолинейна и груба, их разумы жаждали только крови. Это было не защитой своего места от захватчиков. Это был гнев, чистый и простой. Этих ксеносов столь сильно задели, что они жаждали отплатить кому-либо за это.

Передний фронт атакующих был разбит, они лежали мертвыми и умирающими, и Пулуо сделал паузу. Дуло его болтера горело вишнево-красным и мерцало от жара.

В этот момент тау снова атаковали и на Кровавых Ангелах сошлись импульсные заряды энергий цвета льда.

Над изогнутой крышей рухнувшего жилого отсека поднялась фигура и кинулась на сержанта. Рафен мельком увидел броню песчаного цвета и изогнутый шлем, безликий, но со специфичной моно-оптической линзой. Воин Огня держал перед собой импульсный карабин, и Кровавый Ангел отошел на рухнувшее круглое каменное окно, дабы поймать чужака в середине прыжка. Одной рукой Рафен отбил карабин, и выстрелы с визгом прошли выше его плеча. Стремительно шагнув вперед, он осознал, что поток частиц смял верхнюю поверхность его наплечника. Тау был меньше и легче космодесантника, но набранная им скорость позволила откинуть Рафена назад.

Весь мир наклонился вокруг него. Он вдавил дуло болтера в зазор между пластинами шарнирной брони чужака и нажал на спусковой крючок. Выстрел в упор рассек тау надвое, ноги и живот, вращаясь, полетели в одну сторону, оставшаяся верхняя часть рухнула на пол, утаскивая за собой мокрые витки кишечника.

Рафен тяжело упал и кувыркнулся, встав на ноги. Он увидел, как Церис мерцающей дугой размахивает своей силовой булавой. На затупленном бойке торчали шипы псионической энергии и кодиций восходящим ударом вбил еще одного полу бронированного воина Огня в рухнувшую стену. Пойманного в объятья потрескивающей энергии, тау вывернуло кровью и он умер.

Рядом, на небольшой насыпи, Кейн и Туркио схватились в рукопашную с отрядом взбешенных ксеносов. Молодой воин ударил гребнем своего шлема и уложил громадную женщину, попав ей в череп. Глаза Рафена сузились, когда он наблюдал за падением чужака. Как и у остальных, видимых ранее, тело этого тау казалось деформированным, странные шипы торчали из его спины, а одна рука была согнута в иссушенный изгиб кости и когтя.

Туркио убивал ударами ногой, размазывая бронированное существо в разорванной робе по скале, уворачиваясь от молотящих по нему рук. Текучим движением Кровавый Ангел пробился к ним и убил еще двоих тау, пока те рвались к Кейну.

По вокс-каналу Рафен услышал шокированный рык гнева и боли, и немедленно опознал Аджира. Качнувшись в сторону, он нашел космического десантника, стоящего на одном колене, черные росчерки импульсных попаданий портили темно-красное совершенство его боевой брони. Сержант перещелкнул переводчик огоня болтера на автоматический режим и поддержал боевого брата. Вспышки откинули приближающуюся к нему и стреляющую троицу воинов Огня. Один упал, затем другой, болты разрывали полимер и взрывались в мышцах и костях.

Последний снаряд выпустил присевший Аджир, уложив последнего противника несколько отклонившимся выстрелом и снеся ему верхнюю часть черепа. Шатаясь, чужак шагнул вперед, после чего его телом окончательно завладела гравитация, и труп рухнул на кровавый пол. Рафен протянул руку Аджиру, но космодесантник ее не принял. Вместо этого он самостоятельно поднялся и встал на ноги. Кровавый Ангел снял шлем и сплюнул в пыль. Рафен заметил кровь в слюне, но не прокомментировал.

— Командир, — позвал Туркио, остановившись, чтобы потыкать один из трупов дулом оружия, — думаю, вам следует взглянуть.

Клеймо кающегося на щеке Туркио горело от физических усилий.

Рафен оставил смотрящего с негодованием на свое собственное оружие Аджира и подошел к месту, где рухнувшей кучей лежал убитый Туркио ксенос. Еще одна аномалия, заметил он. У этого тау имелись странные водянистые наросты, которые протекли под одеждой, словно их разорвало как опухоли. В некоторых местах характерная серая кожа была розового цвета. Складывалось ощущение, что мертвый чужак был собран по частям, как будто часть плоти была вырезана у человека и вшита под кожу тау. Но самих швов не было видно, как и отметин, где был присоединен другой органический материал. Просто куски плоти, где заканчивался тау и начинался человек. Сержант осознал, что его губы скривились от отвращения, когда до него дошел масштаб открытия.

Он кивнул сам себе. Другой воин Огня, которого убил Кейн… Торчащие из него шипы с легкостью могли принадлежать как круту, так и возможно даже тираниду. Это словно роспись Фабия Байла, жестокие эксперименты над этими жалкими ксеносами, оставшиеся после него останки.

— Это работа ренегата, — сказал он отделению, — вся эта порча.

— Брат-сержант! — позвал Кейн через все поле боя, — ксенос… Э… пленник? Он ушел!

— Должно быть, ускользнул во время сражения, — пробормотал Туркио. Все взоры устремились к Церису, который ответил на невысказанный вопрос кивком. Он задумался, его скрытый взор на мгновение обратился в себя. Наконечник силовой булавы, все еще дрожащий от эфирной энергии, поднялся и указал на сферу-конструкцию.

— Он там.

Тау, который назвался Ла'Ноном, найти не составило труда. Поначалу они шли по постоянным потекам крови, которые ксенос оставлял за собой, пока, шатаясь, пробирался к конструкции. Но внутри здания след из жидкости затерялся в слоях темной и старой жизненной влаги, высохшей и потрескавшейся на полу, словно слой старого лака. Чем глубже рисковали зайти Астартес, тем более явные отпечатки крови ксеносов оставались на стенах. Высокие отметины говорили о том, что какой-то огромный резервуар небрежно вылили в коридор и позволили жидкости утекать по своему разумению.

Там, конечно же, находились и тела. Разбросанные останки тау и некоторые из рас-слуг — дикие круты и насекомоподобные веспиды — некоторые из них умерли без видимых причин, другие убиты более общепринятыми способами, выстрелом или клинком, или и тем и другим. Повсюду витала насыщенная вонь, напоминающая гниющую растительность и теперь Рафен надел шлем, позволив дыхательным фильтрам исполнить свою работу. Они перешагнули внутренний барьер из туго переплетенных меж собой грибов, прорубив его мечами и ножами. Их ботинки вязли в мягком полу, на котором во влажной почве произрастали нечестивые символы. Аджир про себя бормотал литанию защиты, Церис вторил каждому его слову, остальные Кровавые Ангелы произносили молитвы про себя. Стрелковая цепь продвигалась с постоянной осторожностью. Кейн указал на странного вида капсулы, выстроенные в ряд на стеллажах в следующей комнате, в которую они вошли. Рафен изучил одну капсулу и нашел в комплекте мягкую ткань. Это была натальная клиника, осознал он, и стручки были поддерживающим блоком для новорожденных тау. Все были пусты, но он не стал долго раздумывать о том, чем мог быть слой белого пепла, лежащий у основания стручка.

Когда след крови Ла'Нона исчез, они заметили его другим способом. Они последовали на звуки плача.

ДИАФРАГМЕННЫЙ люк стоял открытым и перекосившимся, выгнутый наружу будто бы парой сильных рук. Причитания убитого горем тау эхом доносились до них, так что Кейн повел вперед. Фонарик на его болтере обыскивал влажную, темную мглу и высветил покрытые потрескавшейся эмалью каменные столы, наклоненные так, чтобы жидкость собиралась в забитые кровостоки ниже. Куски тел свисали с прибитых к потолку самодельных мясных крюков — некоторые из них Рафен идентифицировал как части орка, человеческой женщины, тау, орубон и ксексет, другие просто не опознал. Фонарик Кейна нашел угол странного рисунка на стене и только когда юный десантник опознал эмблему Восьмиконечной Звезды Хаоса, то исторг проклятье и отвернулся.

Чувствовалось, что работа в этом месте была не окончена, и сердце Рафена сжалось в груди. Повторялось произошедшее в улье Надакара. Фабий был здесь, в точно такой же комнате, где колдовством создавал свои ужасы и затем улизнул от них.

Размышляя таким образом, он обнаружил себя у одного из столов. На нем сидел тау, назвавшийся Ла'Ноном, его ноги свисали со стола, словно у ребенка со стула для взрослых. Он сгорбился и стонал. Он увидел огромный клинок у него в руке, почти колун, что используют мясники для разделки туши. Тау пилил им место, где странная, искаженная рука была присоединена к его телу. Кровь текла рекой, но чужак мало продвинулся в отсечении чужеродной конечности. Лезвие было слишком тупым, слишком широким и плохо подходило для поставленной задачи.

Ксенос взглянул на них, словно заметил Астартес впервые.

— Голос, гуе'ла, — хныкал он, — я все еще слышу его. Он не умолкает.

— Где несущий боль? — он встретился с водянистым взглядом чужака. — Где Фабий Байл?

— Везде вокруг вас! — в ответ выкрикнул он. — Его ложь, его работы, все здесь. Все здесь!

Тау показал ему раздутую, мускулистую руку, конечность слабо трепыхалась, будто бы пытаясь сбежать.

— Он врал, когда обещал нам. И посмотри, что он натворил!

Пронзительный, задыхающийся от эмоций голос существа становился громче.

— Все ведь безумно, так? Это правда, но все остальное — ложь! Ложь!

Он качнулся вперед и, смаргивая слезы, воткнул худой палец в грудь Рафену.

— Ты врал точно так же, как врал он!

Рафен покачал головой, в его мыслях появилась мрачная безысходность.

— Я не врал тебе, ксенос, — сказал он, — я говорил, что прекращу твои мучения. Так и будет.

Стремительным движением сержант достал свой боевой нож и вонзил в грудь чужака. Сердце тау, как он помнил по тренировкам, находилось в середине грудины, ниже плотной, костяной пластины в центре реберного каркаса. Лезвие фрактальной заточки с легкостью скользнуло через плоть Ла'Нона и воспротивилось, когда воткнулось в кость. Рафен надавил, и оружие вошло по самую рукоять так, что кончик ножа появился из спины чужака. Разрез был точным и быстрым, он разделил сердце надвое. Ла'Нон умер тихо и Рафен позволил телу соскользнуть с ножа.

Туркио наблюдал, как он очистил свое оружие.

— Я не знал, что они могут плакать, — заметил он. Кейн жестом окинул комнату и ответил вместо Рафена.

— Оглянись, брат. Любое существо заплачет, пережив столько сотворенного ужаса…

Он не успел закончить, как Пулуо, охраняющий дверь, издал внезапный вскрик и поднял пушку для стрельбы.

— Движение!

Рафен поднял оружие, когда в комнату из дальней стороны прошаркали чьи-то очертания. В тенях стояла громадная гуманоидная фигура шириной и высотой с космодесантника, широкие и массивные плечи, остриженная голова в обрамлении длинных, светлых волос и поднятые руки. Руки, отличные и умелые, которые могли сотворить весь этот ужас.

— Фабий!

Силуэт в профиль являл собой человека, которого Рафен преследовал с самых нижних уровней цитадели Виталис на Ваале, предателя и ренегата. Все космодесантники в комнате одновременно открыли огонь, и вспыхивающий шторм болтов вонзился в фигуру, разрывая ее на части острым, как бритва, ураганом.

Рафен кинулся вперед еще до того, как тело ударилось о пол, и по его венам текла обжигающе холодная месть.

Быстро и бесшумно, грозовые раскаты восторга исчезли. Фонарь Кейна высветил лицо фигуры, все еще различимое, несмотря на попадание болта, которое отгрызло от черепа кусок размером с кулак. Лицо было серым и бледным, с прорезью в центре, где у человека находился бы нос. Выступающее глаза были огромными и влажными.

Это был тау, после сборки, но чудовищно раздутый, набравший мышечную массу благодаря полным венам генеративных составов и мышечным трансплантатам. Ксенос, сотворенный подражать массивным Адептус Астартес. Возможно, оставленный здесь, чтобы сыграть такую шутку с любым, кто бы ни искал извращенного Прародителя.

Что-то выпало из дергающихся пальцев уродца и пропорхало к влажному полу. Кусочек бумаги. Рафен встал на колени, чтобы поднять его, прежде чем разлитые жидкости впитаются в пергамент и сделают его бесполезным. На бумаге были слова на высоком готике, выведенные осторожной рукой ученого. Просто слова, просто чернила на кусочке сухого пергамента, и все же они подняли в Рафене такую ярость, что его взор затуманило темно-красным.

"Вы потерпели неудачу".

Глава вторая

Плавными движениями и походкой, в которую сложно было поверить из-за громады брони, Рафен шагал по коридорам боевого корабля "Тихо". Сурового блеска сдерживаемого гнева в его глазах было достаточно, чтобы ни один серв, илот или член экипажа не осмелился встать у него на пути или сомневаться в его праве находиться в этом месте.

Его ботинки звенели по железным плитам палубы, когда Кровавый Ангел поднялся по небольшой рампе, что вела из главного коридора крейсера к верхнему ярусу обшивки корабля. Он зашел в крытую галерею, подсвечиваемую светом звезд через иллюминатор, где лучи оставляли сияние в задымленном воздухе часовни "Тихо". Разноцветные стекла, расставленные по сложной схеме, изображали лица воинов, которые командовали судном в прошлом или ознаменовывали великие баталии, в которых оно принимало участие. Над входом висела шестиугольная мозаика с портретом человека, в честь которого был назван крейсер, брата-капитана Эразма Тихо, чье лицо было частично спрятано под золотой полумаской. Рафен не остановился, чтобы посмотреть в безразличные глаза героя Армагеддона. Запах ладана здесь оставался густым, он проистекал из глубин нефа в недрах корабля. Через открытые двери перед собой, — на тяжелых, медных воротах, инкрустированных обсидианом, были выбиты руны, — он заметил алтарь и статую за ним.

— Мой лорд?

Заданный вопрос мгновенно остановил его, и он развернулся на месте. За ним стоял брат Церис и изучал его. Как и Рафен, он еще не снял свою боевую броню и его бронированный силуэт заполнял проход.

Церис подошел и сержант удивился, осознав, что не слышал, как кодиций следовал за ним. Возможно, потому что он был столь поглощен гневом и его внимание витало где-то в другом месте. Вот почему псайкер и умудрился подойти так близко, что он его не заметил. Но возможно и нет. Кровавый Ангел подошел к выступающему из ниши в стене кубку и подхватил его. Вода — очищенная жидкость, регенерированная в массивных резервуарах корабля, ежедневно благословляемая корабельными сангвинарными жрецами — текла из носика, слепленного во рту херувима. Церис смочил ею ткань, которую взял с медной подставки. Он развернулся и предложил ее командиру. Рафен взял ее, не обронив ни слова.

Таков был протокол. По возвращению из колонии тау, брат-сержант и его отделение обязаны были пройти небольшой ритуал очищения, дабы изгнать влияние ксеносов и порчу Хаоса, но даже в этом случае, было бы неправильно Рафену зайти в часовню и не смочить свои бронированные руки освященной водой. Про себя он нахмурился. Ему не нужен был другой человек, дабы напомнить про это, хотя Церис не и упрекнул его. Разум Рафена действительно был неспокоен, и это подпитывало его гнев еще больше. Церис наблюдал, как он завершил краткое причастие. Белая материя в руках воина окрасилась в отвратительно буро-черный цвет, когда липкие масла и жизненная жидкость чужаков, все еще оставшиеся в шарнирах его латной перчатки, были смыты.

— Я говорил с капитаном корабля, — начал псайкер, — он получил ваши приказы, сэр. "Тихо" разворачивается.

Рафен кивнул. Пока корабль менял направление, бледный диск света, отбрасываемый на пол через иллюминатор, начал медленно перемещаться. Он отвернулся.

— Как только маневр будет завершен, передай ему приготовить судно к переходу в варп, — сержант скатал материю в шар и кинул ее ожидающему в алькове сервитору. Раб-машина поймал ткань в полете и отнес ее к каминной решетке для уничтожения.

Рафен сделал два шага внутрь, прежде чем заметил, что Церис не воспринял в его тоне подразумеваемый приказ уйти. Псайкер изучал его и сержант поймал себя на том, что в его груди заклокотало негодование.

— Ты хочешь еще что-то сказать мне? — потребовал он ответа.

— В этом нет твоей вины.

Утверждение было прямолинейным и решительным. Черты лица сержанта ожесточились.

— Ты свободен, — прорычал он, произнося слова таким образом, чтобы не возникло дальнейшего непонимания. Но Церис все еще не шелохнулся, дабы исполнить приказ.

— Ваши мысли затуманены самобичеванием, и это несет беды, сэр. Это отнимает вашу концентрацию.

— Держись подальше от моего разума, — голос Рафена стал низким и угрожающим.

— Мне нет необходимости прибегать к моим способностям, чтобы понять вас, брат-сержант. Ваша ярость столь же видна, как и эмблема Ордена на плече.

Рафен сделал шаг в сторону воина в синей броне.

— Для избранного самим Повелителем Смерти, как говорят, вам не хватает здравого смысла держать свое мнение при себе.

— Мой господин Мефистон ожидает от библиариев честности и прямоты, — ответил Церис, — он приказал мне вести себя с вами подобным же образом.

— Значит, так и поступай, — Рафен жестом указал на рампу, ведущую из часовни, — уйди сейчас же, и будь доволен, что исполнил свой долг.

Горечь окрасила его слова, сильная и неожиданная.

— Нет, — продолжил Церис, оставшись раздражающе невозмутимым, неподвижным и сконцентрированным на другом воине, — Мефистон предложил мне присоединиться к вашему отделению и помочь в миссии, и я не исполнил это.

— Миссия! — в ответ выплюнул Рафен. — Миссия провалена, Церис! Ты видел это собственными глазами! Фабий каждый раз ускользает из сетей, путает нас. Он издевается над нами и нам не остается ничего, кроме как мириться с этим!

Он отвернулся.

— И да, ты ошибаешься. В этом моя вина.

— Почему вы в этом так уверены? — спросил Церис. — Отступничество Байла длится уже как минимум десять тысяч лет, сэр. Он путешествовал меж звезд со времен высшего предателя Хоруса и костров Ереси. На бесчисленных мирах тысячи погибли от его рук. Он исключительный враг, человек, который избегал поимки даже от рук магистров Орденов, как и примархов…

— И ты считаешь, что от этого мне будет легче, а? — прорычал сержант. — Тебя не было на Ваале, псайкер! Ты не видел его собственными глазами. Ты не один из тех, кто не смог его остановить!

Впервые Церис отвел взгляд.

— Это так, — признал он, — я был на расстоянии многих световых лет, в сражении на Бета Корнеа. Но прими во внимание и мой гнев, мой лорд. Представь себе мою ярость, когда я узнал, что наш родной мир был атакован силами Хаоса. Я со своими боевыми братьями был слишком далеко, дабы встать на защиту Ваала… У нас не было шанса даже увидеть лицо врага, не говоря уже о шансе ударить по нему, как это сделали вы.

— Тогда ты глупец, — прорычал Рафен, — тебе следовало считать себя благословленным избежать участи разделить этот позор.

Все тот же клубок мрачных мыслей, который изводил сержанта каждую ночь с самого начала миссии "Тихо", снова забурлил в нем.

После потерь Ордена при нападении на Кибелу и темным интригам инквизитора-ренегата Штеля, Кровавые Ангелы созвали конклав преемников Ордена. Это историческое собрание имело одну цель — защитить силы Ордена, собрав десятину воинов от каждого потомка Кровавых Ангелов — но планы магистра Ордена Данте пошли прахом из-за слепых амбиций единственного, одураченного сангвинарного жреца. Один человек, убежденный, что сможет возместить потери Ордена не благодаря десятине, но используя древнюю, забытую науку, невольно вступил в союз с биологиком Адептус Механикус, по крайней мере, он в это верил.

Жрец открыл двери на Ваал, объединил усилия с магосом, который назвался как Гаран Серпенс. К своему ужасу, Кровавые Ангелы узнали, что эта личина была только маской, еще одной ложью, сплетенной архи-предателем, самозваным Прародителем Хаоса Неделимого — Фабием Байлом.

В последующем безумии произошли чудовищные события. Были созданы существа-мутанты, сплав ДНК Астартес с животным голодом, уродливые девианты — Демоны Крови. Они сошли с ума, разграбили и опустошили все, чему поклонялись Кровавые Ангелы. В финальной битве под великой крепостью-монастырем Ордена, Рафен и его боевые братья сплотились с родичами, дабы сразиться и уничтожить порожденных Хаосом тварей. И там, перед гробницей примарха, золотого Сангвиния, отца их Ордена и Повелителя Кровавых Ангелов, захватчики наконец-то были повержены, и неприкосновенность святыни была защищена.

Будущее Ордена было сохранено, Кровавые Ангелы будут жить. Но в анархии сражения, проскользнув через учиненный им погром ради сокрытия своих преступлений, под покровом лжи Фабий Байл украл самую драгоценную реликвию. Кристаллический фиал, внутри которого находилась драгоценная порция чистейшей крови, был украден из самого священного Алого Грааля. Капли жизненной влаги самого Сангвиния.

Даже сейчас, по прошествии месяцев, Рафен все еще испытывал отвращение до глубины души при мысли о его великом преступлении против Ордена. Его разум трепетал от ужасов, которые совращенный гений, такой как Фабий, мог сотворить с таким бесценным и могущественным артефактом в своих лапах. Чудовищность этого отвратительного вора шокировала его, и резонанс был столь силен, как если бы это произошло только вчера.

Оставить такой грех не отомщенным было невыносимым. Ренегат совершил столь серьезное преступление, что единственным наказанием могла быть только казнь и возвращение украденной им реликвии.

Рафен и его отделение всецело посвятили себя исполнению этого долга, но их руки до сих пор были пусты, только потраченные снаряды и последовательность поражений. И еще клочок заляпанной кровью бумаги.

— Ты ничему не научился? — вопрос псайкера разрушил задумчивость Рафена. — Ко всему, что сказал великий Данте, ты остался глух?

По сержанту пробежался гнев и внезапным движением, он схватил Кровавого Ангела и жестко впечатал Цериса в каменную колонну крытой аркады.

— Будь ты проклят, — заорал он, — что ты хочешь от меня, брат? Отвечай!

На мимолетное мгновение на лице псайкера отразилось что-то похожее на шок, но тут же исчезло, и его пустое, спокойное выражение вернулось на место.

— Ты столь высокомерен, брат-сержант Рафен, что считаешь себя выше всех остальных? — голос Цериса был грубым. — Я знаю, что сказал Лорд Данте, хотя меня там даже не было, чтобы я мог услышать это собственными ушами! Вспомни, что он сказал в великой усыпальнице перед началом битвы с Демонами Крови. Нас испытывали! Каждого из нас, не только тебя!

Псайкер стряхнул хватку Рафена, который даже не сопротивлялся.

— У тебя нет права взваливать эту ношу только на себя. Она не твоя, чтобы нести ее в одиночку. Мы — Сыны Сангвиния, мы — Кровавые Ангелы! И мы бросаем вызов испытаниям каждый день нашей жизни. Это не отличается от других, меняется только масштаб. Мы найдем врага и убьем его. Все мы. Как один.

Рафен смирился, но все равно к горлу подступила горечь.

— Найдем его? Как? Скажи мне, кодиций, ты можешь установить его местонахождение среди волн варпа своим колдовским взором? Даже не думай обвинять меня в том, что я в отчаянье! Ничего подобного!

Он ткнул пальцем в грудь кодиция.

— Знай это. Я с завязанными глазами поведу этот корабль в Глаз Ужаса. Я вырежу свои собственные сердца из груди. Я принесу в жертву всех своих родичей на борту и даже больше, если это потребуется, чтобы найти ренегата!

Церис кивнул.

— В этом экипаже все воины повинуются как один, если вы сделаете так.

— Но я не могу… — прошептал Рафен, — оглянись, брат. У нас нет ничего. Наша последняя зацепка пропала вместе с сумасшедшим домом тау. И Фабий знает это. Его там не было, он посмеялся над нами.

— Магистр Ордена не поставил бы тебя во главу этой охоты, если бы это было простым делом.

Рафен отрицательно фыркнул и сердито отошел в сторону.

— Это не какие-то великие и почетные поиски, на которые могут уйти века! Это казнь! Время против нас. Каждая секунда, что ублюдок хаоса держит единственную каплю священной крови, работает во зло. Каждый час увеличивает его испорченность. Мы должны стремительно покончить с этим, иначе все потеряно!

Церис секунду молчал. Затем кивнул в сторону медных дверей и часовни за ними.

— Зачем вы здесь, сэр?

— Что ты имеешь в виду?

— Часовню, брат. Остальные из отделения вернулись в оружейные палаты снять свои доспехи и подвергнуться ритуалам очищения. Но вы пришли прямо сюда. Вы даже не отдали лично приказы капитану корабля на мостике.

Рафен нахмурился.

— Я пришел сюда… ради спокойствия этого места. В этой тишине ко мне приходит ясность.

Он вздохнул.

— Возможно, я надеялся найти какое-то вдохновение.

Церис смотрел на статуи на дальнем конце часовни. Бог-Император и его сын Сангвиний стояли там подобно каменным титанам, являя только постоянный и неизменный лик.

— Тогда у вас уже есть все ответы, сэр. Тогда вы уже знаете, в чем найти средство. Верьте в Императора, брат-сержант, и Император проведет вас.

Псайкер собрался уходить.

— Это станет даже большим преступлением, если Фабию будет позволено забрать ее у вас.

— Действительно, — Рафен осознал, что кивает.

Через подошвы ботинок Кровавый Ангел ощутил еле заметную вибрацию палуб "Тихо" и подошел к одному из раскрашенных стеклянных иллюминаторов в алькове аркады. За цветным, твердым, как алмаз, стеклом, он увидел вспышку света от пусковой установки на борту боевого корабля. На копьях белого света неслись вперед гладкие металлические цилиндры, петлей уходили в сторону от корабля, прокладывали курс, и роем шли к цели. Он следил за их маршрутом, глядя вперед, и нашел темные очертания колонии-астероида в свете далеких звезд. Ни произнеся ни слова, Рафен развернулся и вошел в часовню, в этот раз обуздав свой гнев.

Беззвучные, яркие вспышки преломленного света достигли его, когда оружие "Тихо" выполнило свою работу и уничтожило все деяния предателя.

* * *

Рядами стояли воины-братья в грубых робах серого и ржаво-красных цветов. Они стояли шеренгами на обогретых солнцем каменных плитах великого центрального внутреннего дворика, воздух сушил их поднятые лица, в спины им сиял красный диск далекого солнца Ваала. Корбуло стоял перед ними, его роба была такого же покроя, но со вставками белого цвета. Солнечный свет играл на ярких частях почетных золотых цепей. Он шел вдоль линии воинов. Далеко разносился его спокойный, чистый голос, эхом отражаясь от стен, сформированных окружающими зданиями крепости-монастыря. Его капюшон был откинут назад, так что он мог взглянуть каждому в глаза.

— И тогда наступит день, — говорил он им, — когда вы зададите себе вопрос. Кто я такой? Вы будете спрашивать себя, откуда вы пришли, вы будете обдумывать это и искать ответ.

На грубоватом лице Корбуло появилась улыбка.

— И тогда вы вспомните то, что я собираюсь вам сказать, и больше не будете думать об этом.

Сангвинарный жрец сделал паузу в тени великой статуи в центре внутреннего дворика, чьи крылатые очертания высоко возвышались над ним. Он распростер руки, обхватывая их всех единым жестом.

— Место, где вы родились. Племена, в которых вы взращивали свою храбрость. Миры, которые вы звали своим домом. Вожаки, которым вы когда-то присягнули…

Он смотрел на такие разные лица и видел полное внимание, в некоторых возможно какой-то странный намек на предвкушение и благоговейный страх.

— Все это делало вас теми, кто вы есть. Но сейчас вы переступили через них. Каждого из вас проверяли на прочность и выявляли сильнейших. Вы дрались на испытаниях и вас оценивали. Великий дар теперь ваш. Вы заслужили право жить и умереть не как простое человеческое существо, но как Адептус Астартес. Сынами Сангвиния. Кровавыми Ангелами.

Он кивнул сам себе.

— Вот это единственный ответ, который когда-либо вам понадобится. И наверняка вы верите, что многие вам завидуют. Многие, которые питают надежды и почитают вас. Но найдется еще больше, на миллиарды больше тех, кто ненавидят вас за то, кем вы станете. И каждый день, пока вы все еще дышите, уже является победой против них.

Корбуло потянулся внутрь робы, его пальцы сомкнулись на сумке из кроваво-красного вельвета, обшитой золотыми и платиновыми нитями, украшенной редкими драгоценными камнями с сотен покоренных миров.

— Вы и есть победа, сотканная из плоти, костей и крови. Вы цари войны и боевые лорды для всех, кто смотрит. Вы единым строем шагаете по звездам с целью сражаться за честь человечества, за славу Святой Терры и в почитание Бога-Императора и Примарха Сангвиния.

Из под робы он достал реликвию, которая была его единственной заботой, столь чистейшую, освященную и безупречную, какой не мог быть ни один артефакт.

Он развернул ее в руках, услышав коллективный вздох стоящих перед ним воинов. Она была безупречной и совершенной, без каких-либо намеков на великое святотатство, которые было совершено с ней месяцы тому назад. Корбуло запретил себе раздумывать над этим чернейшим моментом, высоко поднял Алый Грааль и позволил кроваво-красному солнцу окрасить его своим светом. Тот же самый старый, кружащий голову восторг, то же самое незамутненное ощущение силы омыло его при виде реликвии, Астартес в робах как один рухнули на колени.

— Во имя Его, братья, — сказал жрец.

Они эхом проревели эти слова, вознесшиеся к небесам.

— ВО ИМЯ Его, — прошептал Данте, произнося литанию вместе с ними. Его руки покоились на балюстраде каменного балкона, гладкий черный базальт был отполирован прикосновением его пальцев за те бесчисленные разы, когда он стоял там и смотрел вниз на воинов своего Ордена. Его острые, ястребиные глаза изучали лица воинов далеко внизу, теперь уже каждого из полноправных боевых братьев, а не новичков. Он прошептал слова Корбуло, размышляя после о происхождении этих новых Кровавых Ангелов. Большинство было взято из десятины двух пустынных лун Ваала, но существенную долю составляли представители из орденов-преемников, которые были избраны, дабы укомплектовать численный состав Ордена. Сколько из них были набраны Энкарминовыми Ангелами, Расчленителями, Кровавым Легионом или любым другим из десятка братских Орденов? Он откинул этот вопрос. Корбуло был прав. Кто они такие, не важно, все дело в том, кем они являются теперь. Все они — Сыны Сангвиния.

— Новая кровь, — произнес знакомый голос позади него.

Данте кивнул.

— Да.

Мефистон, повелитель псайкеров Ордена и могущественная правая рука Данте, присоединился к нему на балюстраде и смотрел своим ледяным взором на новобранцев.

Главный библиарий Кровавых Ангелов был завернут в боевую тунику и бриджи. Он без зова своего господина пришел из тренировочных залов, что являлось доказательством их многолетней дружбы, поскольку Данте всего лишь поднял бровь от столь небрежного одеяния другого воина. Не многим Кровавым Ангелам была дарована свобода войти в палаты господина, не надев сперва все необходимые одежды и знаки преданности. Временами такое следование церемониям и ритуалам было важно, но были времена, когда нет. Этот момент относился к последним.

Данте не предупредили о том, что пришел Мефистон, и это много о чем говорило.

За более чем тысячелетнюю службу Золотому Трону, тех, кто мог войти к Данте без уведомления, можно было пересчитать пальцами на одной руке, — и из них трое были убиты лично магистром Ордена. Но его мысли были не об этом, Данте был доволен. Если Мефистон все еще загадка для него, после стольких лет, тогда для врагов Повелитель Смерти — призрак, непостижимый и смертоносный.

— Я взял себе за правило никогда не пропускать такие моменты, — объяснил Мефистон, кивая свои острым подбородком на новобранцев, когда Корбуло далеко внизу предложил им подняться, — чтобы увидеть нашу родню и Грааль вместе…

Он затих, его голос смягчился в почтении.

— Ты можешь видеть Алый Грааль когда пожелаешь, брат, — заметил Данте, — в твоем ранге ни один сангвинарный жрец не осмелится запретить тебе войти в великую часовню.

Он кивнул на сферический неф наверху отдаленной башни.

— Это так, — ответил псайкер, — но дело в другом. Когда Корбуло показывает им реликвию, их сердца поют в ее сиянии…

Мефистон вздохнул.

— Мне жаль, мой лорд, что вы не можете ощутить цвета и игру их эмоций, как я. Это ощущение наших боевых братьев и их ауры в этот момент… почти божественно.

— Я ощущаю часть, — заметил Данте, — возможно не так как ты со своим колдовским взором, но все же мощь происходящего просто звенит в воздухе. Это напоминает мне о том, что даже после одиннадцати сотен лет, я не настолько пресытился, дабы не испытывать благоговение.

Мефистон кивнул.

— Именно так. Мы живем во время чудес, мой господин. Сложно поверить, что прошел всего лишь год, с тех пор как наш Орден окунулся в бездну. Мы столкнулись с призраком роспуска, но с милостью Святой Терры, развеяли его.

Данте сложил руки на груди и медленно вдохнул. Непроизвольно его настроение начало меняться и мрачнеть. Мефистон мгновенно это уловил и взглянул на него, оценивая вечно немигающим взором.

— Любопытно, — произнес магистр Ордена, — как странно, что я могу одновременно ощущать такую гордость в своем сердце и тень какой-то безысходности. Что-то близкое к ярости.

Источник этой ярости не было необходимости называть, они оба ощущали одинаковый неумолимый гнев, одинаковую медленно горящую ненависть от осквернения своего Ордена и родного мира.

— Зачастую природа человека позволяет ощущать что-то одновременно, даже конфликтующее меж собой, — размышлял вслух псайкер, — когда Бог-Император пролил Свой свет и выковал первых Адептус Астартес, Он убедился, что они сохранили эту двойственность. Это верно и правильно.

— Действительно, — ответил Данте, — это лучше напоминает нам о том, дабы мы не слишком возносили себя над простыми людьми, которых защищаем. Что станет с теми из нас, кто отбросит свою человечность?

Мефистон ухмыльнулся.

— Возможно, этот вопрос я задам Фабию Байлу, когда его схватят.

Ответ Данте звучал, словно хладное железо.

— Его не схватят. Несмотря на то, что желает Ордо Еретикус, не будет никакого суда и заключения, никакого процесса и публичной казни. Фабий умрет в любом месте, где найдут его заблудшую душу.

Он отвернулся от балкона и прошел обратно в палату, раздраженный на себя за то, что позволил своему мрачному настроению проявиться. Удовольствие увидеть новую десятину затмило другое чувство, построенное на его суровом и точно направленном гневе. Наконец-то он остановился в центре комнаты и из-под капюшона устремил взгляд на своего боевого брата.

— Ты видел самый последний доклад с "Тихо".

Это не было вопросом. Другой воин кивнул.

— Да. Он несколько… неутешительный.

Данте грубо фыркнул и безрадостно засмеялся.

— Умеренный взгляд для описания ситуации, если он вообще когда-либо был таким. Эта колония ксеносов была хорошей зацепкой, но, как и все остальные, оказалась прахом в наших руках.

— Наши агенты все еще ищут намеки, — сказал псайкер, — каждый боевой брат прислушивается к любой толике информации.

— И что мы узнали, Мефистон? Что мы получили кроме бездны бесполезной информации? Ничего, только слухи и намеки.

Он указал на декоративный стол в углу комнаты, где газовые линзы окуляра позволяли пролистывать страницы данных рукописного готика. Пергаменты и пикт-планшеты усеивали поверхность столика.

— Я лично исследовал все это и не почерпнул ничего. Мы стоим на месте. Все это бесполезно.

— Фабия Байла видели, — заметил псайкер, — эти появления исследуются нашими когитаторами и контингентом моих лучших эпистоляриев.

— Если бы мы верили всему, что нам говорят, то кажется, что этот проклятый ренегат появляется в десятках мест по всей галактике, причем одновременно, — от раздражения голос Данте стал громче, — его видели во время фестиваля Бесконечного Благочестия, наблюдали в Восточных Краях, на мирах Саббат и в Дамокловом Заливе. Кто из них прав? Куда нам посылать своих воинов?

Тот факт, что Мефистон не собирался отвечать на его вопрос, говорил сам за себя магистру Ордена. Данте сжал губы.

— Я могу посвятить весь Орден преследованию, и все равно этого будет недостаточно, будь он проклят.

— Мы знали, что предатель не будет такой легкой добычей, когда выбирали дальнейшие действия, — ответил псайкер, — он ускользал от сил Империума целые поколения. Может занять столько же времени обрушить на него нашу месть.

Данте быстро кивнул.

— Возможно, оно так и будет, но вопрос… в священной крови.

Живот воина скрутило при мысли о ней.

— И с этим мы не можем мешкать.

Он подошел обратно к Мефистону, когда заговорил снова, и его голос был тих.

— Старый друг, то, что меня лишает покоя, что будит меня посреди ночи, так это вопрос. Вопрос, который мучает меня.

— Что Фабий хочет сделать с кровью нашего примарха? — спросил Мефистон. — Я страшусь узнать ответ, господин. Это действительно так.

— И, кроме того, я думаю, а что если злодеяние, которое он учинил против нас, является частью какого-то более зловещего плана. Какой-то интриги, в которой Кровавые Ангелы всего лишь часть.

Мефистон посмотрел на него.

— Как так?

— Что мы знаем об этом ублюдке? — выдохнул Данте, позволив себе озвучить свои мысли. — Этот так называемый Прародитель, который кромсает и сшивает живую плоть так, что один взор на нее оскорбляет все сущее? Предатель среди предателей, когда-то бывший Адептус Астартес Детей Императора до того как они выбрали Хоруса и впали в ересь. Апотекарий-гений, извращенный своей преданностью Пути Восьмиконечной Звезды Хаоса. Существо чрезвычайной жестокости, которого не интересует власть или господство…

— Только темные, забытые знания, — кивая, ответил Мефистон, — я видел ужасы, которые он сотворил, а затем выпустил на поле боя. Его уродливые "Новые люди", твари, похожие на человека, каждая из которых равна по силе Астартес.

— Байл никому не предан, даже принцу-демону Фулгриму, погуби его Император, или остальным из сородичей-предателей, — Данте отошел, гнев оживил его, — он скользит в тенях, предлагая свои навыки любому командующему Хаоса, который может заплатить.

Магистр Ордена остановился и сделал глубокий вдох, с силой успокаивая растущий внутри него гнев.

— Вот такого предателя мы должны поймать и убить, — он отвернулся, — если только сможем.

После долгой паузы снова заговорил Мефистон.

— Мой лорд, сегодня я пришел к вам по другой причине, — начал он, — в муках моей боевой медитации, ко мне пришло видение. Намек. Ощущение важности.

Данте пристально посмотрел на своего товарища. Работа разума псайкера была загадкой даже для тех, кто шел их путями уже века, и все же магистр Ордена знал Мефистона достаточно хорошо, чтобы распознать важность того, что собирается сказать Повелитель Смерти.

— Ты… видел что-то? В варпе?

— Покровы прошлого и будущего приоткрываются некоторым. Я был благословлен один таким редким мгновением… Хотя некоторые могут посчитать, что это скорее проклятье.

— Скажи мне, что ты почувствовал.

Мефистон замешкался и в это мгновение раздался громкий стук в дверь палаты. Магистр Ордена махнул одному из илотов и, отвечая на приказ, сервитор вышел из алькова подзарядки.

Кровавый Ангел в полной боевой броне, с золотым шлемом почетной стражи на изгибе одной руки, вошел и встал на одно колено.

— Мой лорд, простите мое вторжение.

— Что случилось, брат Гарит? — Данте не сумел скрыть в своем голосе нотки раздражения.

— Срочный вызов из доковой станции на высокой орбите. Они передают сообщение от брата-сержанта Кайла.

Данте кивнул. Кайл сейчас служил на борту крейсера "Дарио". Этот боевой корабль был направлен в силы пикета, которые патрулируют края системы Ваал.

— Продолжай.

— Кайл летит сюда, сэр. Он ведет с собой курьерское судно, которое выскочило из варпа как раз за внешним оборонительным кольцом.

— Посланник, — прошептал Мефистон, его взгляд устремился внутрь себя.

— Да, — ответил почетный страж, — судно несет знамя Расчленителей. Они утверждают, что прилетели с сообщением чрезвычайной важности от самого магистра Ордена Сета.

Данте взглянул на псайкера.

— Это то, что ты видел.

В ответ тот кивнул.

— Стремительный галеон, движущийся сквозь бесконечную ночь. Его паруса — черный холст, зазубренное лезвие тронуто единственной каплей крови. В его трюмах звучит голос, шепчущий имя. Габриель.

Магистр Ордена подошел к ведущей на балкон двери и встал на порог, глядя в ржаво-красные небеса.

— Предоставьте им проход, — сказал он почетному стражу, — я желаю слышать, что мой достопочтенный кузен желает сказать.

ШАТТЛ типа "Аквила", словно ястреб, упал из низких облаков пыли и сделал ленивый круг мимо самых высоких шпилей крепости-монастыря, после чего пошел под углом на посадку к южной площадке. С глухим ударом сжимающейся гидравлики шаттл сел, вокруг закружились пыль и дым, после чего неспешные ветра унесли дымку прочь.

Глаза Мефистона сощурились в узкие щелочки, пока он пытался разглядеть судно, пробиваясь через банальный металл и пластик обшивки, пытаясь понять настроение пассажиров внутри. Он нашел то, что искал — конкретного воина, полного решимости и сконцентрированного на важной миссии.

Псайкер стоял рядом с магистром Ордена. К ним присоединилась троица почетной стражи, отдельно в стороне пронеслись лишенные разума рабы-машины и присоединили судно к топливным трубам и стабилизировали опоры. Посадочная площадка была пуста.

Мефистон знал, что это, конечно же, вопрос времени. Скауты, вооруженные модифицированными длинноствольными болтерами системы Зайцева заняли позиции наверху башен, окружающих платформу и наблюдали за любыми признаками угрозы. Это была одна из многих дополнительных мер безопасности, которые он организовал, памятуя о проникновении Фабия на Ваал.

Вдоль фюзеляжа внизу шаттла опустилась рампа, и из корабля вышел одинокий Кровавый Ангел с лавровым венком ветерана-сержанта. Воин прошел вперед и, преклонив колено, встал перед Данте, снял свой шлем и прижал к груди.

— Магистр, милорд, — начал он, — я принес известия.

— Встаньте, брат-сержант Кайл, — сказал Данте, — изъясняйтесь проще.

Кайл встал и Мефистон заметил, настолько воин тщательно избегает встречаться взглядом с псайкером. В делах войны сержант был опытным воином и не из тех, кто легко испугается, но все же его аура мерцала и трепетала от присутствия главного библиария. Мефистону было знакомо такое, и он понимал. Его устрашающая репутация в Ордене жила своей жизнью и Повелитель Смерти не видел причин делать что-либо, дабы опровергнуть ее.

— "Дарио" перехватил небольшое, способное путешествовать в варпе судно, вышедшее из имматериума за орбитой двенадцатой планеты, — объяснил Кайл. В его голосе присутствовал характерный резкий акцент кланов Секундуса.

— Он принял вызов и лег в дрейф. На борту мы нашли воинов Астартес из Ордена Расчленителей. Они желают говорить лично с вами, магистр.

— Их печати и подписи в порядке? — спросил Мефистон.

Кайл кивнул.

— Да, сэр. Посланник продемонстрировал личную печать магистра Сета.

Данте махнул рукой, подзывая.

— Веди его.

Когда Кайл вернулся в шаттл, Мефистон наклонился к командующему.

— Все — правда, — доложил он, — Кайл верит в то, что говорил и те, кто на борту, тоже верят.

— Чего хочет Сет? — задался вопросом Данте. — После конклава мы расстались на дружеской ноте. Возможно, он желает попросить об услуге сейчас, когда мы укрепили товарищеские отношения между нашими Орденами.

Сержант вернулся с тремя Расчленителями. Их броня была темного, кроваво-красного цвета с чернильной отделкой, они совершенно воздерживались от демонстраций почетных цепей и геральдики, столь распространенной в родительском Ордене. У одного из них, такого же ветерана-сержанта как Кайл, на наплечнике был прикреплен круглый медальон. Мефистон разглядел на нем символ — коготь ящерицы — личная боевая эмблема Сета. Свисающий с пояса золотой шлем Расчленителя подтверждал догадку, что эти Астартес принадлежали к личной охране Сета.

Кайл и два других Расчленителя стояли по стойке смирно, в то время как посланник следуя ожидаемому протоколу, низко поклонился и назвался.

— Я брат Мазон, — сказал он, — я принес слово достопочтенного кузена, Сета из Расчленителей.

Мазон на какое-то мгновение встретился взглядом с Мефистоном — на какую-то долю мгновения, — и затем быстро отвел его. Однако для псайкера этого было более чем достаточно, дабы проникнуть в самую его суть. В мыслях у воина не было никаких ухищрений. По какой бы причине магистр не отослал его на Ваал, в этом не было худых намерений. Псайкер задумался о том частичном видении, которое пришло к нему, и размышлял о том, как оно связанно с этим неожиданным визитом.

Космодесантник достал с пояса простую, эмалированную красным, коробочку из железа и протянул ее Данте.

— Она откроется только для вас, господин.

Командующий кивнул и принял устройство. В то же мгновение, когда его голая плоть коснулась поверхности, Мефистон услышал тихий щелчок замка крови. С шипением смазанного и сложного механизма, коробочка развернулась и превратилась в овальную чашу, увенчанную шипами. Наверху шипов сияла драгоценность.

— Гололитический алмаз, — отметил Данте, — редкое устройство. Великий Сет явно не поскупился на усилия, дабы доставить сообщение в полной безопасности.

Магистр Ордена погладил грани драгоценного камня размером с кулак и тот заблестел, словно поймал блуждающий луч солнечного света.

Будто из призмы, сияние алмаза росло, выходило из камня, обретая форму из призрачного, мерцающего света. Призрак заикался и мерцал, превращаясь в грубое изображение Сета в неухоженной броне, как будто он только что вышел из сражения.

Расчленитель склонил голову перед гололитом, выказывая перед ним такое же почтение, как перед самим магистром. Мефистон наблюдал, как закодированное сообщение на кристаллической матрице устройства археотеха начало проигрываться.

Сет начал речь с холодной, лишенной веселья усмешки.

— Кузен, да найдет тебя свет Императора. Прости меня за дешевое театральное представление этого сообщения, но оно показалось мне самым целесообразным, дабы донести его. У меня кое-что есть для Кровавых Ангелов.

Данте и Мефистон обменялись осторожными взглядами. Повелитель Смерти ожидал от Магистра Расчленителей все что угодно, но только не этого.

— Сражение занимает все мое время и энергию, и если бы не оно, если бы это не было уклонением от моего священного долга перед Террой, я бы передал эти данные лично. Но такой возможности нет, так что я передаю тебе это.

Лицо Сета на мгновение затуманилось раздражением.

— Я знаю, чем ты занимаешься, кузен. Не утруждай себя, интересуясь, откуда я знаю, просто прими как факт.

— Он говорит об охоте на предателя, — сказал псайкер, — откуда…?

Кивком головы Данте призвал его к тишине.

— Мы кое-что нашли. Члена Адептус Механикус, техножреца с непомерным самомнением, по имени Маттхан Зеллик, который преступил границы своей клятвы Марсу и Святой Терре. У него была связь со знакомым вам беглым техно-повелителем. Гараном Серпенсом.

— Фабий… — прошелестел Данте.

— Допускаю, что информацию устарела, но подлинность ее источника достоверна.

Сет злобно и хищно ухмыльнулся, демонстрируя свои клыки, его правая рука потянулась почесать старые шрамы на лице.

— Осведомитель… скажем так, был выжат досуха и отдал нам все.

Командующий Кровавых Ангелов пристально посмотрел на гололитическое изображение, словно мог видеть через него самого Сета.

— А теперь он запросит цену, — проворчал он. Словно отвечая, фигура сообщения кивнула, после чего выражение лица Сета стало строгим и серьезным.

— Я об этом не говорил никому. Никто из других преемников не знает что происходит, или что было украдено. Не виню тебя, Данте. Я понимаю всю важность происходящего. Я сделал бы то же самое, что ты делаешь, если бы оказался на твоем месте, — он нахмурился, — но я желаю в этом участвовать. Расчленители будут частью всего происходящего. Мой Орден разделит славу забрать добычу с его трупа.

Данте медленно кивнул.

— Ох, Сет. Ты же знаешь, что я не могу отказать тебе. Не сейчас.

Гололит продолжил.

— Я уже послал корабль встретиться с твоим парнем — Рафеном и его бандой. Судно "Габриель". Воины на его борту знают достаточно.

Сердце в груди Мефистона сжалось, когда Сет упомянул название корабля.

— Тебе нужно только сказать Рафену, чтобы он принял предложенную ему помощь. И вместе, мы все поправим.

Сет поклонился.

— Мы оба знаем о риске оставаться в одиночестве, Данте. Наше единение сделает нас сильнее.

Окончательно моргнули цвета, изображение стало дымчатым и рассеялось, сияние изнутри алмаза полностью угасло.

Магистр Кровавых Ангелов позволил коробке с посланием закрыться и, размышляя, взвесил ее на руке. В конце концов, он взглянул на брата Мазона и перебросил устройство ему. Мазон с легкостью поймал и ничего не сказал, в ожидании дальнейшего.

Данте отошел на пару шагов, Мефистон последовал за ним.

— Пути Бога-Императора иногда сокрыты для нас, — предположил псайкер, — возможно, нам следует принять такое развитие событий, считать, что Он приложил руку.

— Возможно, — эхом повторил Данте, — я вот думаю, стоит ли мне волноваться, что кузен знает столь много о нашем предприятии? Ведь не впервые Расчленители выказывают такую… осведомленность.

— Для поисков Фабия мы развернули огромную сеть и быстро, — заметил Мефистон, — это все могло стать известно Сету.

Аристократическое лицо Данте напряглось.

— Вопрос решен. Но сначала это.

Он внезапно повернулся и подошел обратно к Мазону.

— Брат-сержант. Считайте, что вы доставили сообщение. Вы можете быть свободны.

— Господин, — сказал Расчленитель, — как пожелаете. Но желательно получить ответ.

Командующий покачал головой, на его губах заиграла мрачная улыбка.

— Ты ошибаешься, Мазон. Твой Магистр уже знал мой ответ, еще до того, как он послал тебя.

НА РАССТОЯНИИ оба корабля казались почти одинаковыми. У обоих был нос-лезвие, целый сад зубчатых минаретов вдоль верхнего фюзеляжа и огромная, возвышающаяся над корпусом крепость. Медные пушки, убийственное множество несло немой вызов всем врагам, двигатели горели сзади, словно пойманные звезды. Вот такими были стремительные ударные крейсеры Адептус Астартес, корабли быстрого реагирования, которые могли обратить в шлак города или наземные армии, если того потребует сражение.

Однако их цвета и отчетливые эмблемы на лопастях-обтекателях отличались. "Тихо" — красный, словно ярость выгравировали медью и оружейным серебром, украшенный обрамленной крыльями каплей крови, что ярко блестела в пустоте космоса. И рядом "Габриель", черный словно гнев, с линиями ярко-красного среди черного как смоль, зазубренный диск с каплей темной крови внутри ловил сияние далеких звезд.

Их силуэты были одинаковы, однако в свете солнца их характер раскрывался. Астартес на борту не особо отличались от перевозивших их кораблей.

— КУЗЕН, — сказал Рафен, — вот так встреча.

Брат-сержант Нокс быстро кивнул. Его губы чуть было не сдвинулись в подобии улыбки.

— Держу пари, ты не думал, что наши пути так скоро снова сойдутся, а, Кровавый Ангел?

Рафен кивнул вслед за другим воином.

— Именно так, Расчленитель. Должен признаться, я был удивлен видеть ваш корабль здесь. Разве ваш Орден все еще не вовлечен в наказание Эритаен?

Нокс покачал головой, после чего осмотрел комнату для аудиенций на борту "Тихо". Ветеран и его отделение поднялись на борт, воспользовавшись правом, дарованным любому Астартес, встретиться и разговаривать в уединении с рыцарями других Орденов.

"Габриель" не оставил "Тихо" выбора, корабль Расчленителей рискнул встать столь близко, что притяжение его массы делало любую попытку уйти в варп очень рискованным мероприятием.

— Тот конфликт завершен. Но остальные мои сородичи вступили в новое сражение, против орды орков в скоплении Ауро.

— Какой подходящий враг, — глумился Аджир, — мне интересно, какая из сторон более дикая?

Рафен взглядом заставил воина замолчать, но Нокс, казалось, наслаждается обменом колкостями.

— Хотелось бы мне оказаться там, чтобы выяснить это лично. Но вместо этого, я вынужден помогать вам в вашем провале.

— Да как ты смеешь…? — Кейн затрясся и в этот раз Рафен шагнул, дабы блокировать молодого космодесантника.

— Ты ничему не научился из того что произошло? — спросил Рафен. — Успокойся, парень. Закрой свой рот.

— А в нем еще горит огонь, — одобрительно кивнул Нокс, — я рад, что он его еще не растерял.

Взгляд Рафена упал на инфо-планшет в руке. Буквально за минуту до встречи устройство принес ему курьер из святилища астропата, когда провидческие мониторы крейсера поймали приближающееся судно.

— Что ты знаешь о нашей миссии?

— Я знаю, что архи-предатель осквернил Ваал своим присутствием, — сказал Нокс, — я знаю, что вы все еще не можете его найти и призвать к ответу за этот грех.

— И ты думаешь, что у тебя получится лучше? — проскрежетал Аджир.

— Ну, хуже у нас точно не получится…

— Хватит! — рявкнул Рафен. — Мы Астартес, Сыны Сангвиния, все! Нам не следует забывать, с какой угрозой мы столкнулись вместе и уничтожили ее благодаря нашему единению! И я не позволю нам впасть в старые склоки, словно дерущимся детям.

Он развернулся и сурово посмотрел на каждого своего воина, по очереди, останавливаясь на Кейне и Аджире.

— Разве мы столь высокомерны, что не можем принять помощь от наших сородичей? Думаю, нет.

Он осознавал, что Церис наблюдает за ним. Кодиций молчаливо и спокойно кивнул. Выражение лица Нокса изменилось.

— Каждый воин под моим командованием знает важность предстоящего, Рафен, — сказал он, — и вместе, мы найдем искомую цель.

Он кивнул в сторону мостика "Тихо".

— Даже сейчас, навигаторы "Габриеля" общаются с вашими и передают им данные, которые мы нашли.

— Хорошо, — ответил Рафен, — как только мы выйдем на курс, то созовем совещание, чтобы выработать план совместных действий.

— Брат-сержант! — Аджир выступил вперед и преградил дорогу, качая головой. — Я не могу молчать по этому поводу, даже если вы мне приказали!

Он ткнул пальцем в Нокса и других Расчленителей

— Это дело не для других. Эта миссия только наша.

— Ты ошибаешься, — ответил ему Рафен.

— Кто так решил? — потребовал ответа космодесантник.

Рафен не ответил ему. Вместо этого он пихнул в руки Аджира планшет и позволил ему прочесть. На дисплее отображался ясный и характерный шифр сообщения с Ваала, к которому были приложены индексы самого высшего приоритета. Глаза Аджира широко раскрылись, когда он осознал, что сообщение пришло напрямую лично от лорда-командующего.

— Что там? — спросил Пулуо, выражая интерес всех остальных собравшихся воинов.

— "Сражайтесь вместе", — ответил Аджир.

Глава третья

Туркио стоял на месте, но во всей его позе чувствовалось напряжение. Два отделения столкнулись друг с другом в тактикариуме. Проходящему мимо наблюдателю могло показаться, что они собираются накинуться друг на друга. Кровавые Ангелы стояли вдоль правого борта, Расчленители у левого, бронированные воины по привычке расположились по росту. Недавние события в какой-то мере создали узы товарищества между разными Орденами, что происходили от примарха Сангвиния. Но все же старый спор между первым основанием и преемниками не мог быть смыт за одну ночь. И не найдется более никого такого, кто бы представлял такую противоположность Кровавым Ангелам, как Расчленители. Первые гордые и благородные, последние грубые и жестокие — и все же в их венах текла одна и та же кровь.

Отбросив репутацию в сторону, они все же были сынами Великого Ангела и, кроме того — Адептус Астартес. Хотя и не прямыми родственниками, но братьями по оружию. Ни один из Астартес не заговорил. Двум отделениям приказали держать комментарии при себе, если это не принесет никакой пользы текущему совещанию. Брат-сержант Рафен был достаточно резок насчет этого приказа, и он предполагал, что Нокс поступил так же. Рафена быстро утомили даже малейшие намеки на сеющее распри поведение, и он в нелицеприятных терминах приказал Аджиру и другим направлять свою энергию на исполнение миссии. "Наша враждебность, — сказал он им, — сегодня имеет только одну цель".

Эта цель сейчас медленно поворачивалась перед ними, повисшая в дымке, сотканная лучами спрятанного дисплея, в основании украшенного, созданного из железа, штурманского стола. Глядя на мерцающее изображение, Рафен обогнул стол. Туркио узнал лицо Фабия Байла. Создавалось несколько артистичное впечатление злодея, поскольку картинка была воссоздана рабами-машинами, которым скормили километры пленки записей камер безопасности, выцветших портретов и данных исследований.

Она изображала человек, размером с космодесантника, трех метров высотой и около метра в плечах. Бледное лицо с кожей, плотно натянутой на череп в оправе из имплантов-усилителей когнитивной деятельности. Пучки белых волос ниспадали на запачканную кровью бронзу наплечников. Изображение было размазано в местах, где машина дисплея откорректировала его подпрограммой, маскирующей выгравированные восьмиконечные звезды. Поверх брони нам нем было надето длинное пальто, состоящее из узоров — сшитых заплаток человеческой кожи кричащих лиц. Медный механизм из конечностей и манипуляторов — аппарат таинственного происхождения, известный только как "хирургеон" — был прикреплен к его спине. Клапаны с черепами на концах и резервуары с черными жидкостями, маслянистыми и тягучими, пыхтели при работе. О назначении хирургеона можно было только догадываться. После нескольких изучений, учеными Империума была предпринята попытка предугадать его способности. Они предположили, что это какого-то рода поддерживающий жизнь механизм, или возможно даже полусознательное устройство-сервитор. Оно напоминало Туркио серво-доспехи, которые носили техноадепты Ордена, но более раздутого, гротескного дизайна.

Он раздумывал об этом, когда его взгляд наткнулся на одного из воинов Нокса, стоящего немного искоса к остальному отделению Расчленителей. У воина имелась одна серво-рука, осторожно согнутая за спиной и на его наплечнике была выгравированная шестеренка прошедшего обучение на Марсе технодесантника. Угловатое лицо было лишено одного человеческого глаза и заменено аугметикой с сапфировыми линзами. Встретившись с ним взглядом, он уважительно кивнул.

Тот факт, что Ноксу позволили привести с собой технодесантника, говорил о многом. У Расчленителей, крошечного ордена всего лишь из горстки рот, было очень мало ресурсов, дабы тратить их впустую — в том числе включая воинов, одаренных даже толикой знаний и прошедших подготовку у Адептус Механикус. Технодесантники были редки среди Адептус Астартес, они входили в свои Ордена таким же образом, как и остальные новобранцы, но затем их тренировали на Марсе для общения с машинами… и как некоторые говорят, по их возвращению им никогда было уже нельзя доверять как прежде.

Впрочем, у Туркио никогда не было таких подозрений. Он счел сложным поверить в то, что Астартес вообще когда-либо смогут найти что-то более божественное, чем Бог-Император человечества среди шестеренок и катушек машин, неважно насколько высокодуховными считали себя техножрецы Механикус. Он увидел, как Рафен повернулся к Ноксу.

— Я в нетерпении увидеть дар, который вы принесли нам, брат-сержант.

Его командир жестом указал на стол.

— Если позволите.

Нокс взглянул на технодесантника.

— Мохл, — сказал тот, — покажи им.

Брат Мохл шагнул вперед, и его серворука плавно развернулась, практически элегантным движением, на манер изысканного дворянина, предлагающего руку для танца. Движения казались необыкновенными для механической конечности, которая могла раздавить череп человека как яйцо. Рука вставила мнемонический цилиндр в стол, и гнездо с гудением маленьких моторчиков приняло его.

Линзы щелкнули, затрещали, и изображение Фабия Байла изменилось. Частицы намагниченного песка внутри ядра окуляра переместились, собираясь вокруг проецируемой головы, заставляя картинку изменяться. Мигнули и появились очертания техножреца. Человек в капюшоне — но только самого свободного покроя — носил знакомую робу Адептус Механикус, эмблема черепа и шестеренки обозначала возвеличенный ранг магоса. Туркио мельком заметил лицо техножреца и осознал, что его голова, кажется, была полностью покрыта хромом. Возможно, это какая-то маска.

— Это магос-минорис Маттхан Зентенниган Восемь-Йота Зеллик, — сказал Мохл. Голос Расчленителя был тих, но все-таки разнесся по всему залу.

— Его должность — технолорд Магос Техникус Марса, он внесен в свитки как свободный адепт с каперской грамотой от генерала-фабрикатора для независимых операций за cегментумом Солар.

— Другими словами, он сам себе указ, — пробормотал Кейн.

— Ранг и должность Зеллика предоставляют ему огромную свободу действий, — согласился Мохл, — мы считаем, что Ордо Ксенос наблюдали за ним некоторое время в поисках откровенных признаков порчи, но не добыли никаких доказательств.

— Они считают, что он подвергся воздействию чужаков? — спросил Церис.

— Возможно, но не доказано. Связи Зеллика столь широки, что позволяют ему остаться вне хватки ордоса. Но наемными агентами было установлено, что Зеллик действительно выходил за рамки буквы законов Империума и доктрин Механикус. Он считает себя кем-то вроде коллекционера, склонен скорее собирать предметы, которые считает прекрасными, чем отдавать их своим хозяевам. В частности, он умудрился собрать обширный частый музей… В дополнение, он торгует запрещенными и редкими технологиями.

— Шестеренки взбесятся, если узнают, — сказал Аджир. Нокс покачал головой.

— Не будь так уверен. Адептус Механикус с радостью преступят законы, если это позволит им наложить лапы на еще одну ржавую реликвию дней до Древней Ночи, — он взглянул на Мохла, и голова технодесантника кивнула, подтверждая.

— Так это значит, что Кейн был прав, — предположил Рафен, — этот магос Зеллик действует сам по себе… Возможно по воле Марса, возможно только для личного обогащения.

Кровавый Ангел сложил руки на груди.

— Какие он ведет дела с нашей целью?

— Одно из имен его торговых партнеров знакомо вам, — объяснил Мохл, — магос биологис по имени Гарант Серпенс.

— Псевдоним Байла…

Грубое лицо Пулуо напряглось.

— Эта бракованная шестеренка в союзе с Хаосом? — он сплюнул на палубу.

— Мы подозреваем, что он не в курсе личины Серпенса. Слух о том, что произошло на Ваале еще не проник в великий Империум…

— Однако проник к вам, не так ли? — мрачно перевел Кейн.

Туркио обнаружил, что согласно кивает. Насколько он знал, он должен доверять Расчленителям, но все равно находил это сложным. Мохл проигнорировал комментарий и продолжил рассказ.

— Скорее всего, Зеллик не представляет, с кем на самом деле ведет торговлю.

— Чем конкретно он торгует с Байлом? — впервые заговорил Туркио. — Мы знаем? Металлические пальцы его аугметической руки забарабанили по наручу. Кажется, он так и не смог избавиться от неосознанного тика.

— Не ясно, — ответил Мохл.

— Мой Лорд Сет предложил, чтобы мы обратились к этому Зеллику и попросили его рассказать нам все, что он знает о местоположении "Гарана Серпенса"… — тон Нокса был почти игривым. Туркио отметил это.

— Механикус любят все документировать. Я не сомневаюсь, что наш неправедный магос имеет точную и подробную информацию по каждой торговой операции, что он когда-либо совершил. От отверток до боевых кораблей.

— Он просто так ничего не скажет, если его спросить, — сказал Аджир, — и если он в самом деле втихую торгует с ксеносами или другими врагами Терры, тогда знает, что его жизнь ничего не стоит.

Церис пристально смотрел на изображение.

— Может быть, нам просто обвинить его в этом? Властью, данной Императором арестуем его?

— Он сбежит, как только увидит наши корабли, — добавил Кейн.

— Возможно, нет, — сказал Нокс, — если он увидит только мой корабль.

Рафен взглянул на стоящих напротив.

— Что ты имеешь в виду, сержант?

Губы Расчленителя разошлись в усмешке, обнажив зубы.

— У брата Мохла есть идея, — он похлопал технодесантника по плечу, — мы подведем "Габриеля" к его комплексу на четверти скорости, свяжемся с Зелликом и скажем ему, что желаем совершить сделку. Купить оружие или машины, или что-то такое.

— Ты космический десантник. Почему ты считаешь, что он поверит, что тебя интересуют незаконные сделки? — Туркио нахмурился. — Эту ложь раскусит даже ребенок.

— Если бы туда приближались Кровавые Ангелы, я бы согласился, — ответил Нокс, — но мы Расчленители.

Взмахом руки он указал на свое отделение и прохладно ухмыльнулся.

— И я уверен, вы знаете, что люди всегда думают про нас самое худшее.

Нокс взглянул на Туркио, отважится ли он не согласиться, и честно говоря, он не мог.

Космодесантники замолкли, каждый раздумывал над сказанным Ноксом. В конечном счете, заговорил Рафен.

— Одобряю брата Мохла. Он придумал хороший план. По правде говоря, настолько хороший, что я задумываюсь, почему магистр Сет просто не послал вас исполнить его в одиночку, вовсе не ставя мой Орден в курс дела.

— Ах, — ответил Нокс, — всегда есть что-то большее.

— Всегда, — сухо ответил Пулуо.

— Операционной базой Зеллика является мобильная платформа… Ее нельзя назвать кораблем или космической станцией. "Археохорт" ни то, ни другое.

— "Археохорт"? — Туркио название было незнакомо.

— Покажи им, — сказал Нокс Мохлу.

Технодесантник дотронулся до подсвеченной клавиатуры и линзы объектива снова сдвинулись. Разобрать новые очертания было сложно. Туркио долго смотрел на них, стараясь разобраться в том, что было похоже на коллекцию гигантских кранов, окружающих походившее на яйцо ядро. Оно немного напоминало ему пыльных пауков, которые рыскают на подуровнях крепости-монастыря. Однако по изображению было сложно представить себе масштаб сооружения.

По сути, конструкция представляла собой мобильный технологический комплекс, предназначенный для восстановления забытых научных реликтов. Он передвигался от звезды к звезде, обыскивая планеты в поисках археотеха. У Зеллика была небольшая армия скитарий и ученых, к тому же сооружение было хорошо вооружено. Один корабль не представлял для него серьезной угрозы.

— Отвечаю на вопрос, — с кивком произнес Нокс, — космический флот моего Ордена мал. И так было сложно выделить "Габриель" для этого задания. Дабы стреножить Зеллика, нужны два корабля. Один подойдет на близкую дистанцию и обстреляет платформу орудиями…

— А другой выплывает и загоняет в вилку "Археохорт", ага. Понимаю, — Рафен кивнул в ответ, — у вас есть координаты этого … сооружения?

— Он за Холдой в системе Пропасть, на краю межзвездного пространства до Вурдалачьих звезд, — немедленно ответил Мохл, — Зеллик часто возвращается туда, чтобы внимательно изучить мертвые миры вдоль этой оси.

Туркио и остальные слушали дальше, что предлагал Нокс, обрисовывая в общих чертах план атаки на "Археохорт". Несколько раз брат Рафен предлагал разведать, по большей части ради уловок, которые могли принести пользу прямому и свободному приближению Расчленителей на отвлеченный взгляд Кровавого Ангела. Но когда совещание подходило к концу, он увидел, как на лице командира медленно проявлялась улыбка охотника, отражая настроение других Астартес.

Это был хороший план. Он мог сработать. И впервые, как казалось, за целую вечность, мрачное настроение, которое охватило Кровавых Ангелов по возвращению из колонии тау, немного улучшилось. Далекий зов битвы манил, и Туркио ощутил, что его руки буквально чешутся схватиться за оружие.

В конце концов, Рафен подошел к столу и всмотрелся в глубины развернутого над ним изображения.

— Давайте найдем этого магоса-минорис Маттхана Зентенниган Восемь-Йота Зеллика, — тщательно выговаривая, произнес он, — давайте найдем его и зададим вопросы.

ВНУТРИ абордажной торпеды единственным источником света было сияние желто-зеленых палочек биолюмина. Связанные с площадкой поддерживающими опорами и линиями проводов, их кидало из стороны в сторону, словно жухлый лист на ветру. Имплант оккулоб Рафена напрягся в орбите глаз, дабы позволить ему видеть лучше в этой полутьме. Но даже с ним, внутренности казались ландшафтом из серых и громоздких теней. Он с осторожностью двинулся к носу меж космических десантников в противоперегрузочных люльках. Его улучшенный слух ловил специфические низкие завывания от привязи снаружи, которые эхом разносились по обшивке торпеды. Болтающаяся, словно приманка на крючке, абордажная торпеда двигалась в тени боевого корабля "Габриель", по большей части скрытая массивным судном. Провода змеились к крейсеру в открытом космосе, на дальнем конце которого под бдительным руководством трудились над катушками сервиторы. Илоты-машины управляли капсулой, двигая и лавируя ей, словно прирожденные матросы, управлявшиеся парусом, и помогая сохранить всю необходимую скорость, которая возникла с тех пор, как они вошли в систему.

Плавая в нулевой гравитации, Рафен хватался за ряд держателей, приваренных к корпусу изнутри, перебирая руками и двигаясь от кольца к кольцу. Каждое кольцо было покрыто налетом инея, когда влажность в воздухе остыла при температуре далеко за ноль, и каждый выдох Кровавого Ангела превращался в облачко. Обжигающий холод хватал открытую кожу лица, скулы и подбородок окоченели. Внутренний обогревающий механизм — по правде говоря, как и практически все энергозависимые системы торпеды, — не работал. Это была еще одна уловка, дабы скрыть капсулу в холоде космоса, чтобы она казалась всего лишь одним из миллионов других замороженных, безжизненных обломков. Это был единственный шанс запустить абордажную команду в "Археохорт" Зеллика. О телепортах не могло быть и речи, конструкция обладала какого-то рода таинственным генератором рассеивающего поля, который размазал бы любую входящую передачу материи во что-то неузнаваемое. Приблизиться к любому из хорошо защищенных воздушных шлюзов или посадочных ангаров, ощетинившихся автономными пушками, было бы самоубийством. Целый лес сенсоров и механических глаз смотрел во все стороны света. Единственным путем была лобовая атака, и Рафен видел краткую вспышку удовольствия в мертвых глаза Нокса при мысли об этом.

Прибыв к клиновидному носу капсулы, Рафен подтянул себя к одному из иллюминаторов в обшивке торпеды, чье круглое окно было чуть больше чем кулак. Он стер наледь водяных кристаллов и уставился во тьму.

И то, что он увидел, дало пищу для размышлений. "Археохорт" возвышался над носом "Габриеля" и он наконец-то смог оценить его размеры. Конструкция была размером с раскинувшийся город и ощущение, передаваемое изображением на объективах, что ты смотришь на паука, только усилилось, когда он заметил группу кранов километровой высоты, торчащих из главного ядра вокруг дрейфующих останков небольшого космического скитальца. С каждой проходящей секундой они приближались к "Археохорту" и, пока эта громада становилась все отчетливее видна, Рафен начал различать яркие искры вдоль мест, где краны чистили корпус покинутого корабля.

— Ученые Зеллика разбирают эти обломки на части, — послышался голос Нокса, — буквально просеивают его в поисках любых ценностей.

Ненадолго Рафена заинтересовало происхождение скитальца. Уменьшающиеся очертания не походили на боевой корабль. Судно, вероятнее всего, было древним транспортом колонистов, возможно посланным с Терры до Эры Раздора в поисках новых горизонтов и лучшей жизни. Но теперь, какая бы смерть не приключилась с ним, старый корабль страдал от второго позорного уничтожения, когда "Археохорт" копался в его останках.

Он отвернулся от иллюминатора и нашел стоящего за ним тенью Нокса.

— Вот это будет забава, — сказал Расчленитель, — скитарии Зеллика хорошо тренированны в использовании различного экзотического вооружения. Гарантирую, что там нам будет чему поучиться.

Рафен согласился и похлопал пальцами по рукояти силового меча в ножнах:

— Представляю, что так и будет.

Нокс изучающе посмотрел на него и указал на зазубренный диск, выгравированный на пластинах брони.

— Железный Нимб. Мне интересно, они удостоили тебя им за то, что ты сделал в гробнице.

— Мне сказали, за что я заслужил его. Но я оказался там в самом конце. Другие сражались столь же твердо, как и я, но в других местах и в другое время.

На лице Расчленителя во тьме блеснула небольшая улыбочка.

— Какая скромность. Только такой серьезный как ты, может носить такое и не казаться недостойным.

Челюсть Рафена сжалась.

— Я говорю то, что чувствую. Я не играю в смирение.

— Командир и не может, — пришел ответ, — и говоря о приказах. Прежде чем мы наконец-то начнем операцию, для протокола. У нас одно и то же звание, но за одним должно быть последнее слово.

— И ты считаешь, что это должен быть ты?

— Я старший боевой брат. Кажется, это единственный вариант.

— У меня, может быть, и не так много штифтов службы над бровью, Нокс… — теперь сухо ухмыльнулся Кровавый Ангел, — но это моя миссия. Может быть, я лучше подхожу для этой привилегии?

— Вряд ли это подходящее тебе место, как думаешь? И нет гарантий, что это пойдет тебе на пользу, как в прошлый раз, — Нокс склонил голову, — хорошо, Рафен. Дам тебе отсрочку. Пока что.

Торпеда начала движение, когда привязь отцепилась.

— Теперь уже недолго, — он оглянулся и нашел сидящего у вокс-консоли брата Мохла, шлем которого все еще был запечатан. Если бы не редкие повороты его головы или небольшие движения серво-руки, то можно было бы предположить, что вместо технодесантника сидит пустая силовая броня. Отгородившись от всех, Мохл беседовал с экипажем "Археохорта", плел небылицы, которые доставят их на борт. Рафен ненадолго подключился к комм-каналу Мохла, но странный шум в комм-бусине заставил его вздрогнуть. Там был только атональный скрип бинарного кода. Он отключился и передал команду ларингофоном по общему воксу.

— Братья, будьте готовы. Займите свои места.

Туркио согнулся над неработающей контрольной консолью и произнес молитву активации, его пальцы покоились на руне включения.

— По вашей команде, сэр, — сказал он.

— Вот он, момент истины, — пророкотал Пулуо.

Рафен кивнул, влезая в собственные ремни безопасности. Без обычных функционирующих механизмов для управления, расположение ускорителей малой дальности полета абордажной торпеды было невозможно определить. Он взглянул на хронометр на переборке, отмечающий время миссии. Капсула уже должна к этому моменту отделиться, привязь использовалась в качестве пращи. Ускорители должны были удвоить эту скорость и сделать их слишком быстрыми для оружейных когитаторов "Археохорта". Если они не включатся, капсула будет двигаться слишком медленно и пушки вскоре возьмут ее на прицел.

Стрелка хронометра пересекла вершину циферблата и Рафен, словно клинком, рубанул рукой, подавая сигнал.

Туркио нажал руну. Прошла секунда, затем еще одна. И затем ускорение придавило их всех, когда абордажная торпеда начала набирать скорость.

— Возможно… — Кровавому Ангелу не суждено было закончить мысль, слова смыло громоподобным ревом с кормы капсулы, каждого воина на борту вжало в ремни, словно резко появилась гравитация.

Рафен пытался выглянуть хоть глазком в малюсенький иллюминатор, однако видел только мерцание звезд на металлической обшивке, но разобрать ничего не мог. В следующую секунду ослепительная, беззвучная и цветная вспышка сверкнула в иллюминаторе, когда в пустоту космоса ударили копья света. Капитан "Габриеля" развернул орудия и выстрелил по конструкции "Механикус" почти в упор. Выходя на финальный отрезок, абордажная торпеда неслась среди выпущенной бури, снова спрятавшись, на сей раз за залпами. Мохл отсоединил механодендрит от шлема и произнес по общему воксу.

— Зеллик разорвал соединение, — рапортовал он, — когда "Габриель" отказался остановиться, и послать лихтер, его подозрения усилились.

Ударивший рядом разряд энергии потряс торпеду и ее корпус застонал.

— И это не все, — пробормотал Пулуо.

— "Археохорт" ударил по крейсеру, — добавил технодесантник.

— Ясно, — ответил Нокс, — если все идет по плану, "Тихо" уже должен подходить с другой стороны.

Он взглянул на Рафена.

— Если твой капитан так же хорош, как ты говорил, тогда Зеллик будет слишком занят парой крейсеров Астартес и не обратит на нас внимание.

— "Тихо" выполнит свою часть работы, — произнес сержант. Нокс был готов добавить что-то, но затем торпеда нашла свою цель и поразила внешний слой корпуса "Археохорта". Капсула шарахнула с резонирующим рокотом удара металла о металл и начала работу.

ПОДОБНО волкам, атакующим медведя, два боевых корабля приблизились и начали нарезать круги вокруг неповоротливого "Археохорта", делая резкие повороты рядом с массивной громадой конструкции. Выстрелы орудий, лазерные лучи и тучи ракет мелькали меж трех сражавшихся. Восстановленные из металлолома пушки Зеллика не были медлительны — они выбрасывали жесткие импульсы радиации, которые хлестали "Тихо" и "Габриеля", отдача от рассеивания отбрасывала широкие цветные полосы в пустоту, словно создавая полярное сияние.

В ответ крейсеры Кровавых Ангелов и Расчленителей обстреливали весь корпус вражеского сооружения. С близкого расстояния, даже слепец не промахнулся бы, но подобно медведю, "Археохорт" принимал укусы и царапины. Медленный и тяжелый, он отвечал массированным обстрелом, который мог бы разодрать корпуса кораблей, если бы точно попал в цель. Отбросив в сторону скитальца, которого обгладывало сооружение, в целях самосохранения краны-конечности конструкции начали сворачиваться внутрь корпуса.

ВСЯ передняя четверть абордажной торпеды была массивным медным буром, усиленным мономолекулярным слоем искусственного алмаза с сентаниевым наконечником. Вращаясь на бешеной скорости, она прогрызла внешний слой твердосплавных пластин верхнего фюзеляжа "Археохорта" и погрузилась внутрь. Гусеницы по бокам капсулы, усеянные острыми зубцами, втягивали ее через разодранный металл, пластик и дерево, воздух и жидкости, которые выкидывало в вакуум. Огромные, медлительные рукава, тянущиеся из герметизированных резервуаров, изрыгнули застывающий в вакууме гель, который потоком запечатывал проделанную Астартес пробоину — и слишком быстро, так, что остановил продвижение абордажной торпеды.

Рафен уже вырывался из ремней безопасности с болтером в руках.

— Разворачиваемся, разворачиваемся! — ревел он. — Вперед, братья!

У носа находился еще один Расчленитель Нокса и с рыком от усилия, он отжал тяжелый железный рычаг, отсоединяющий механизм бурения. Конический нос распахнулся на сегменты, предоставляя космодесантникам проход. Быстрыми, четкими рядами, два отделения ворвались в корабль Зеллика. Пулуо, Кейн и пара Расчленителей оставались на борту последними, и Рафен оглянулся на них как раз в тот момент, когда капсулу затрясло. Желатиновая субстанция окружила капсулу пузырем, та корчилась, словно живая, а затем торпеду толкнуло обратно.

— Уходим! — заорал Аджир.

Пулуо со всей силы толкнул Кейна в спину и молодой Астартес пролетел оставшееся расстояние до палубы. Остальные воины крутанулись и прыгнули вслед, но один из Расчленителей на долю секунды замешкался. Его движения замедлил тяжелый огнемет, за что он и поплатился. С неожиданным выбросом вырывающегося воздуха, всю торпеду вытолкнуло обратно, а расширяющаяся волна геля сформировала стену до того как улетучилась вся атмосфера. Нокс грязно выругался.

— Выведенная био-форма, — бесстрастно произнес Мохл, тыкая твердеющую субстанцию пальцем, — запрограммированная действовать как живая ткань. Запечатывать раны и выкидывать наружу чужеродные тела.

— Возможно на корабле тиранидов, — произнес Туркио, — но здесь?

— Может быть, истории о контактах Зеллика с ксеносами и не врут, — лицо Аджира омрачилось. Однако размышлять над этим вопросом им не дали. Раздался крик из передних рядов. Расчленитель проревел над рокотом своего болтера.

— Контакт!

— Атакуем! — ответил Рафен. — Расходимся и зачищаем!

Из одного ответвления изгибающего коридора на них вылился поток пехотинцев техногвардии. Из-за спешки их серые плащи хлопали позади них подобно крыльям хищных птиц. Громыхая вдоль широкого прохода, за ними вторым рядом следовали медленно продвигающиеся оружейные сервиторы. Их оружие защелкало, когда стволы самозаряжающихся пушек начали набирать скорость.

Время реакции бойцов Зеллика было достойно похвалы, и на корабле союзников Рафен именно так бы и сделал, но здесь это было всего лишь небольшим затруднением. Загрохотал хор болтеров и встретил охрану смертоносным ливнем масс-реактивных снарядов, разрывающих их красными вспышками. Куски человеческой плоти и металлические импланты отшвыривало на стены. Следом космодесантников омыло лазерным огнем врага, лучи шипели на поверхности керамитовой брони, сжигая слои защитного облачения. Вокруг Астартес раздавался сдавленный треск расколотых молекул воздуха, и коридор внезапно наполнился резким запахом озона.

Шаркающие оружейные сервиторы, переделанные человеческие тела с поршнями вместо ног и огромными оружейными стволами вместо рук, открыли огонь следующими. Рафен нырнул под укрытие переборки в тот момент, когда в Туркио попали по касательной. Закружившись, тот упал на палубу. Все илоты-машины были вооружены стабберами ближнего боя. Их толстые загрузочные магазины загибались назад, питая оружие снарядами с хрупкими, разрушающимися пулями. Использовать тяжелые пули так близко к внешней обшивке космического корабля было опасно — единственный случайный выстрел мог создать разрыв в обшивке или даже выломать стену, вызвав тем самым взрывную декомпрессию. Но всех как один Астартес, обладающих навыками меткой стрельбы, не волновали такие мелочи.

Рафен услышал, как разбиваются наконечники пуль, когда они, не принося вреда, загрохотали по броне космодесантника и усмехнулся. В своей спешке, солдаты Зеллика не поменяли боеприпасы своего оружия и использовали патроны с низкой начальной скоростью, боеприпасы, останавливающие человека, больше подходящие для перестрелки с пиратами или обыкновенными людьми. Болтерные снаряды космодесантников толщиной со свечку, с другой стороны, были намного смертоноснее и они скорее разносили в клочья каждую цель. Туркио уже вскочил на ноги и метким, прицельным выстрелом оторвал оружейному сервитору голову. Прыгнув вперед, Нокс ударом ноги уложил последнего техногвардейца и вбил его в палубу своим оружием. Скитарий трещал что-то на машинном коде, но шум прекратился, когда Расчленитель размозжил его глотку.

— А вот тебе расплата за потерю моего бойца, — рычал ветеран.

"АРХЕОХОРТ" начал вращаться.

Поначалу медленно, двигаясь с ленцой, подобно непреклонному маршу восходящей луны. Затем начал набирать скорость, когда множество небольших ускорителей, установленных в сотнях мест по всему корпусу, добавили мощности для поворота. Пушечные башенки размером с жилой квартал начали поворачиваться, двигаясь на толстых медных рельсах, которые окружали внешний корпус. Делали остановки для перезарядки у статических магазинов с амуницией, после чего скользили обратно в поисках кораблей Астартес и обстреливали их.

Капитан "Тихо" провел корабль между пары возвышающихся кранов и навел передние пусковые шахты на ближайшие орудийные лафеты. Пространственные торпеды выскочили во тьму, пересекая расстояние на яростном пламени ускорителей, дабы превратиться в карающий перст ядерного огня. Пластины мобильной брони неслись по корпусу, дабы принять на себя силу взрывов, но не успевали. Некоторые из них разрывало на части и уносило во тьму.

Выше братский корабль поддерживал "Габриель", который буквально поливал дождем сверхмощных лазразрядов, выжигая вызывающий глянец корпуса-конструкции Механикус.

"Археохорт" разворачивался под иссушающим огнем, одновременно открывая диафрагменные люки вдоль кормы, извергая пробудившиеся ото сна раструбы двигателей. Кое-где, направляемые холодным машинным гневом, открывались новые люки, вводя дополнительные орудия в перестрелку.

— НАМ необходимо обнаружить и захватить командный центр, — произнес Рафен, когда коридор перешел в огромное открытое пространство в сердцевине "Археохорта", — где он?

Мохл бросил на него взгляд.

— Это будет непросто, лорд.

Командир технодесантника одарил его тяжелым, пристальным взглядом.

— Ты же говорил мне, что знаешь план внутренностей этой громадины! — сказал Нокс.

— Знаю, — продолжил Мохл, — и именно по этой причине знаю, что будет непросто найти единственный зал в центре этого… всего.

Рафен остановился и на мгновение ощутил приступ головокружения, когда его разум пытался обработать зрелище перед ним. Внутри, за перилами яруса, куда привел их коридор, "Археохорт" представлял собой полый барабан и везде вокруг бежали ряды изогнутых лестниц и рамп, презиравших гравитацию и здравый смысл. Некоторые шли в обратную сторону и соединялись друг с другом множество раз, другие являли собой ленты Мебиуса. И в самом центре всего этого, постоянно двигаясь туда-сюда по сложной системе рельс, и на огромных, возвышающихся шкивах, находились громадные палубные платформы, размером с городской квартал. Везде стоял постоянный шум, визг трения металла, шипящий оркестр работающих механизмов, пока платформы соединялись друг с другом, двигались, разъединялись, уходили обратно, переворачивались и изменялись. Движение было постоянным и плавным, превосходно выверенным механизмом.

— Оно перестраивает само себя постоянно, — произнес Аджир, — как мы вообще найдем дорогу среди этой штуковины? Входишь здесь в одну комнату, а через мгновение выходишь на другом конце комплекса!

Палубная плита подошла к ним, когда Мохл нашел небольшой медный подиум и склонился над ним. Рафен видел редкие и стремительные, как бросок змеи, движения его механодендритов, которые исследовали его поверхность, и нашли интерфейсный порт.

— Прикрывайте его, — приказал он и поднял болтер на уровень плеч. Целясь вовне через оптический прицел оружия, он различил полет механических птиц-контролеров, когда они прервали свое кружение и повернулись к ним. Пулуо приготовился и выпустил из своего тяжелого болтера в воздух дугу снарядов, чьи убийственные взрывы изничтожили большую часть механического войска. Мохл вздрогнул и отшатнулся.

— У этого места нет плана, — прокашлял он, — эти районы и дух-машины "Археохорта" противоречат друг другу. Но даже он не показал мне некоторые места, что тоже является своего рода указателем.

— Мы пойдем туда, куда он не пускает нас? — спросил Кейн.

— Ага, — ответил технодесантник.

Он постучал по своему шлему.

— Я вычислил маршрут. Он у меня здесь, но нам нужно идти немедля. Если мы замешкаемся, конфигурация изменится и станет путанной.

Еще одна плита палубы перевернулась на месте, и Мохл перешел на нее, остальные последовали за ним. От всей этой безумной геометрии, лицо Рафена исказилось в гримасе.

— Разве есть надежда, что мы найдем путь в этой гигантской головоломке?

Нокс указал на своего воина.

— Доберемся, если Мохла не убьют.

ГАРПУНЫ были выше статуй на горе Сераф. Вращаясь, зазубренные штуковины длиной с канонерку или корвет, выехали из глубин "Археохорта", навелись, и из потайных люков вылетели к "Габриелю" и "Тихо". У этого оружия был экипаж, своего рода, если кто-либо мог так назвать кучку человеческих туловищ без конечностей, заключенных в противошоковые резервуары с поддерживающей жизнь жидкостью.

Цепи со звеньями, каждое из которых могло окружить сотню человек, по две, три нити колыхались за копьями, направляемыми ускорителями, с визгом выходя из спиральных барабанов в корпусе "Археохорта". Направляясь к корпусам своих врагов, орудия вращались.

Пушки судов ответили смертью, два боевых корабля резко поменяли свой курс, производя столь резкий поворот, что по всей длине их железных хребтов прошлась гравитационная волна, но это было недостаточно.

— БЫСТРО! — палуба разделилась под ногами Кейна, одна отошла в одну сторону, другая в другую, одна секция поднялась, другая опустилась. Он ощутил, как в него кто-то крепко вцепился, протянув руку, он схватил Расчленителя. Астартес хрипел от усилия и Кейн подтянул его как раз вовремя, палуба поменяла положение в пространстве, встав вертикально.

— Это место похоже на двигатель, все движется, и хрустят шестеренки, — прорычал Расчленитель, — спасибо, кузен.

— Кейн, — промолвил Кровавый Ангел, — а тебя?

— Эйген, — пришел ответ, — как эти шестеренки Механикус могут жить и не сходить с ума при взгляде на это место, я не знаю.

— Шестеренки — это шестеренки, — пожал плечами Астартес, — они и так уже достаточно бахнутые на голову.

Стремительно и на низкой высоте воины пролетели через ряды кварцевых колонн, которые поддерживали сводчатый потолок. Всюду были установлены стеклянные панели, по которым проносились строчки машинного кода, некоторые из которых висели на суспензорах, другие были прикованы на цепях к стенам или колоннам. Водопад символов каскадом уходил вниз, но куда конкретно, Кейн не мог понять, зная, что для кого-то, как Мохл, эти экраны раскрывали свои секреты. Они были окнами в саму работу "Археохорта" и его духа-машины, механический эквивалент того, что он мог видеть через кинескоп, глядя на роящиеся клетки собственной крови.

Кейн слышал, как впереди блока Мохл подает команды. Технодесантник, кажется, знал, куда они направляются, но каждый пройденный зал был причудливей прошлого. Дрожь передалась по полу и металлические плитки под ботинками вздрогнули. Эйген нахмурился.

— В этот раз не палуба… это от удара снаружи.

— Может быть, наши корабли берут верх над этой штуковиной, — ответил Кейн, — хотя это мало что будет значить, если мы не остановим Зеллика от прыжка в варп.

— Враг! — заорал кто-то из середины построения — это был псайкер Церис — и в тот же самый момент над их головами постепенно в реальность ворвалось сине-белое облако. Кейн поднял оружие, и увидел появившееся лицо и очертания. Гигантское лицо из зеркально отполированного серебра, покрытое обшитым красным по краям капюшоном.

— Это он… — произнес Эйген, — это какая-то гололитическая картинка.

Расчленитель огляделся вокруг, в поисках чего-либо, напоминающего передающий блок.

— Астартес! — воздух вокруг них завибрировал от голоса магоса. — Вы совершили большую ошибку, атаковав меня! Весь Марс встанет на мою защиту! Как ваш Орден осмелился взойти на борт моего судна без разрешения и убивать моих илотов? Вы с ума сошли?

Впереди на полированных плитках резко остановился брат-сержант Рафен и с вызовом заорал в ответ плавающему в воздухе изображению.

— Сдавайся, Зеллик. Предстань перед нами, и я проявлю снисходительность. Твои жалкие нарушения законов Механикус неважны для меня. Но у тебя есть необходимая нам информация, и мы не уйдем без нее.

От удивления и раздражения, Зеллик разродился треском, звучавшим так, словно щелкали выключатели.

— Ваше высокомерие превосходит вашу глупость, Кровавый Ангел. Как только я разделаюсь с вашими кораблями, я запихну вас живьем в дула пушек, и ваш магистр Ордена будет умолять меня о прощении!

— Там! — Эйген указывал на сферический блок, плавающий высоко в тенях. — Устройство-проектор. Ты видишь его?

Кейн прицелился.

— Вижу, кузен, — он чуть выдохнул и выстрелил. Сфера с глухим хлопком взорвалась и, мигнув, лицо Зеллика исчезло.

— Хороший выстрел, — прокомментировал Пулуо, — а то меня уже тошнить от него начало.

Палуба снова задрожала и в этот раз Кейн раздраженно прорычал.

— В этот раз не попадание…

— Контакт! — завопил Эйген, снова указывая. Нельзя было отрицать, что у Расчленителя было острое зрение. Посреди маршрута из-за кварцевых колонн появились еще техногвардейцы и кинулись на космодесантников.

Кейн увидел, как что-то по дуге летит к ним, и опознал очертания гранаты.

— В укрытие! — заорал он, отталкивая Эйгена в сторону и прячась за другую колону, когда вокруг них воздух снова наполнился огнем. Граната упала и рванула — но вместо взрыва, развернулась изумрудная энергетическая сфера, возможно, способная окружить в полный размер наземную машину. Когда сияние померкло, в палубе появился идеально вырезанный круг, с гладкими и яркими краями, словно их отполировали.

— Кровь Ваала! Должно быть это сфера дематериализации! — воскликнул Церис, стреляя очередью. — Оружие археотеха. Похоже на телепорт, только все попавшее внутрь дезинтегрирует. Я никогда и не думал, что увижу такую реликвию в действии…

— Я думал, эти устройства — миф! — произнес Эйген.

— Я тоже, — мрачно ответил псайкер, — но кажется, все иначе.

Кейн уловил движение.

— Еще одна! — вторая сфера полетела к собравшимся космодесантникам, запущенная орудийным илотом с уменьшенным требушетом вместо руки.

С удивлением Кейн наблюдал, как Церис подпрыгнул в воздух, дабы перехватить летящую к ним сферу дематериализации. Псайкер схватил сферу на излете дуги и, падая, отправил ее обратно. Перехват был неуклюжим, но все равно эффективным. Сфера приземлилась у ног выпустившего ее илота и шарахнула. Прогудело разложение и когда шум стих, остались только странные, четко рассеченные части от трех оружейных сервиторов. Церис тяжело приземлился и откатился, избегая огня. Без промедления Кейн и Эйген выскочили из укрытия на помощь, после чего трое воинов сорвались в бег, стремясь к остальным товарищам.

— Зеллик, кажется, точно хочет нашей смерти, — рискнул высказаться Туркио, — эти сферы будут похуже ругани коменданта.

— Тогда это стоит считать комплиментом, кающийся, — ответил Аджир.

Мохл жестом указал на дверь в стене, похожую очертаниями на алмаз.

— Мы теряем время. Зеллик пытается поймать нас в ловушку. Сюда, живо!

Лазерные лучи почти кусали их за пятки, когда Астартес выдвинулись, убивая всех, кто отваживался последовать за ними.

КОПЬЕ прошло через похожие на плуг ножи носовых плиты "Тихо". "Габриелю" досталось хуже, другой гарпун вошел в корпус ударного крейсера вдоль левого борта и под углом. Оба орудия глубоко закопались в самое нутро боевых кораблей и быстро закрепились.

После этого, пока еще даже не смолкло резонирующее эхо от удара, огромные цепи из выкованного в вакууме сплава согнулись и туго натянулись. Глубоко внутри великой конструкции Зеллика заработали механизмы, которые начали вращаться колеса, закрутились шестеренки и, наматываясь, цепи потащило обратно.

Капитаны "Тихо" и "Габриеля" отдали оружейным командиром приказ стрелять по готовности, так они и поступили, наказывая "Археохорт" за такую атаку, некоторые орудия начали стрелять по цепям, в надежде разорвать их. С другой стороны конструкции вспышкой ожили сотни крошечных звезд, и в пустоту излились столбы термоядерного огня. С увеличивающейся скоростью "Археохорт" оттаскивал атакующих прочь, ведя их к чистому пространству космоса, прочь от обломков, которые усеивали эту зону. Вычисления уже были произведены, формулы посчитаны, курс проложен. Далее последует прыжок в варп, и корабли, теперь прикованные к конструкции, которые словно бешеные псы, натягивали свои поводки, будут разорваны на части потоком перехода.

МЕЛТА заряд взорвался и повалил не только бронированный люк, запечатывающий командный зал, но и несколько секций стены с каждой стороны. Тела тяжелых оружейных сервиторов, которые защищали вход, были разорваны на части на местах, закипевшая амуниция в их оружии породила вторичные взрывы. Нокс возглавлял атаку, рядом с ним находился Пулуо. Оба Астартес, стреляя, плечами пробили окутанные дымом останки входа. Те скитарии, кто не был убит направленным взрывом заряда, умирали толпами.

Рафен последовал за ними, с Туркио и Аджиром по бокам, неся правосудие Императора точными выстрелами дергающимся фигурам в капюшонах, сидящим в контрольных ямах перед своими командными устройствами. Сержант Кровавых Ангелов сделал только пару шагов в комнату, когда его острые чувства Астартес, отточенные в бесчисленных сражениях, злобной нотой прозвенели в его разуме. Он резко остановился.

— Стойте… — начал он, когда ползущая тревога пробежалась по нему. Снаружи, удерживая коридор с другими космодесантниками, утробно прорычал брат Церис — озвучивая предупреждение.

Аджир, дальше всех зашедший в зал, бросил хмурый взгляд на сидящего адепта. Из-за их внезапного и жестокого штурма, экипаж на своих местах едва ли успел отреагировать. Воин ткнул дулом болтера в спину адепта и сильно его толкнул. Фигура отлетела вперед и капюшон спал. Под ним не оказалось лица, только странная, безликая сфера, собранная во что-то, напоминающее человеческую голову. Это был манекен, не более чем оболочка, вроде тех, что выставляют в тире. Рафен своим болтером и мечом уничтожил тысячи таких на учебных стрельбах.

Нокс сорвал плащ с еще одного серва экипажа, затем с еще одного и еще одного. Все были идентичными автоматами, копирующими движения командного экипажа. Только горстка техногвардейцев в комнате оказалась настоящими.

— Что это такое? — потребовал ответ Расчленитель. Мохл находился позади него.

— Это командный центр…, — пробормотал он, — я уверен…

— Это фальшивка, — произнес Туркио, — как крепость из ткани и дерева, чтобы одурачить наблюдателя с расстояния! Рафен взглянул на консоль перед собой. Это была всего лишь плоская панель с мигающими лампочками.

— Уходим! — заорал он.

Но приказ пришел слишком поздно. Мохл отскочил в сторону, когда плита металла, словно нож гильотины упал на разрушенный вход, отрезая любые пути к бегству. И тут же палуба под их ногами начала движение, раскрывая разлом в полу под ногами. Фальшивые консоли раскрылись, словно раззявленные пасти, и поглотили манекены, прячась после в потайных полостях, как в каком-то хитроумном театральном трюке. Подпорки и балки втянулись, все, за что можно было схватиться, медленно исчезало, в то время как с каждым проходящим мгновением наклон пола все увеличивался.

В зал ударил порыв горячего, сухого воздуха и Рафен заметил яркое, оранжевое свечение под ними. Длинный поддон с расплавленным металлом, возможно конвейер из кузничных модулей факториума "Археохорта", медленно проплывал внизу, готовый принять их тела, когда им не за что будет хвататься, и они упадут.

Ловушка, искусная и мелодраматичная, как и можно было ожидать от высокомерного технолорда Механикус. Когда Рафен поднял взгляд, он увидел, как потолок над головами складывается, открывая подвешенную гондолу, в которой за стеклом и медной паутиной, стоял адепт и скитарии-телохранители. На нем не было серебряной маски — значит, это был не сам Зеллик, — но он не мог не заметить кучу оптических объективов, торчащих со дна гондолы. Где бы он ни был, проклятый симулянт наблюдал, как они медленно идут к смерти, как будто это было каким-то кинематографическим представлением, созданным для его увеселения.

Царапая ботинками крутой пол, Рафен пробил бронированным кулаком металл и сотворил себе временный поручень. Он услышал как Пулуо выругался, после того как космодесантник-опустошитель почти оступился и Нокс оттащил его обратно.

У них остаются секунды до того, как странная комната сложится сама в себя, вывернется на изнанку и выкинет их в объятья расплавленного железа. Даже с учетом их силовой брони, сомнительно, что космодесантники смогут прожить больше чем несколько секунд в такой невероятной температуре.

— Если мы падаем, то и он рухнет с нами, — прорычал Рафен и свободной рукой прицелился в гондолу. Зарокотал его болтер, и вместе с ним подало голос оружие его товарищей, когда те присоединились к атаке. На секунду показалось, что этот жест неповиновения будет тщетным, но затем бронированное стекло пошло трещинами и начало раскалываться. Красные и черные жидкости струями ударили в марево воздуха и тяжелые техногвардейцы полетели мимо космодесантников, беззвучно падая в раскаленную ванную жидкого металла. Гондола начала рывками втягиваться на подвесных тросах, но было слишком поздно. Решив понаблюдать за смертью космодесантников, прихвостни Механикус встали на линию огня.

С трескучим воплем на бинарном, адепт в плаще потерял равновесие, закувыркался по воздуху и полетел вниз, его змееподобные киберконечности дико захлестали, но зацепиться было не за что.

В голос проклиная то, что он вынужден сделать, Рафен отпустил свой драгоценный болтер, дабы освободить руку. Вытянувшись так далеко, насколько осмелился, Кровавый Ангел цапнул адепта за робу и сжал ее. Он зарычал, когда дополнительный вес нагрузил держащую его руку, но не разжал хватку.

Его оружие под ним спиралью ушло в пышущую, медлительную жидкость, растворяясь последовательностью последних, мощных взрывов, когда боеприпасы взрывались от жара. Адепт дернулся и повис на руке космодесантника. Он поднял взгляд, демонстрируя почти человеческое лицо, и только его аугметические глаза сапфирового цвета разрушали иллюзию. На лице техножреца Механикус отражалась полнейшая паника.

— Это оружие хорошо мне служило, — прорычал Рафен, — назови мне причину, по которой я не должен тебя отпустить!

Бинарный треск адепта деформировался и изменился, превращаясь в понятную речь.

— Ноль ноль ноль нет нет нет, — стрекотал он, — пожалуйста, нет, ноль, нет! Мои приказы… я не…

— Останови эту ловушку! — заорал Кровавый Ангел. — Или, я клянусь, ты умрешь в крике! — Один один один да да да! — заикаясь ответил техножрец и из под плаща показалось гадючье гнездо механодендритов. Концы манипуляторов дотянулись до стены, что-то ощупывая. С щелчком открылись бесшовные панели, о существовании которых Рафен даже не подозревал. Адепт издал щелкающий вздох, и пол сразу же пошел в обратную сторону. Прячущиеся панели и колоны остановились и начали снова выдвигаться. Через секунды комната вернулась к прежнему виду.

Рафен встал, все еще держа в своей хватке техножреца. Металлическая стена позади них начала подниматься рывками. Огромные вмятины отмечали места, где Церис и другие пытались пробиться внутрь. Псайкер с осторожностью вошел в комнату-ловушку.

— Лорд? — спросил он и в его суровых глазах читался вопрос. Сержант не ответил, вместо этого достал силовой меч из ножен за ранцем и прижал мерцающее лезвие к груди своего арестанта.

— Где Маттхан Зеллик? — потребовал он ответа. Адепт сглотнул. Собираясь лужицей на полу, с его опущенных конечностей капала кровь и масло.

— Поймите, Астартес, я не мог его остановить.

— Я не спрашивал тебя об оправданиях, — прорычал Рафен, — ты пришел запечатлеть момент нашей смерти для удовольствия своего хозяина. В моих глазах ты уже лишился своей жизни. Отвечай и она оборвется быстро.

Нокс злобно шагнул в сторону пытающегося вырваться техножреца.

— Он не заслуживает этого, — рычал Расчленитель, — отдай его мне, кузен. Я заставлю его говорить.

Сержант достал свой нож для свежевания, блеснули впечатляющие зубцы вдоль одной из кромок.

— Я не знаю где он! — заорал перепуганный адепт. — Я, логис Гоел Беслиан, клянусь своей присягой Омниссии, что я не знаю! Куб святилища Зеллика в постоянном движении внутри механизма "Археохорта". Вы не можете его найти, только если он этого не захочет. Рафен поджал губы.

— Значит, мой уважаемый логис Беслиан, ты для нас больше неважен, — он повернул меч и прижал острие в груди адепта.

— Я могу привести вас к нему! — заорал Беслиан изо всех сил, скрипучие слова проходили через ожерелье с вокс-сферами на его шее, — пощадите меня, и я помогу вам!

Адепт стремительно оглянулся, возможно, надеясь найти хоть одного среди Астартес, кто мог бы его простить. Но на их лицах он увидел только хладный гнев. С рыком отвращения, Рафен отпустил арестанта и тот свалился у ног одного из воинов Нокса, сангвинарного клирика по имени Гаст.

— Пусть это отребье живет, — приказал он.

Рафен отошел в сторону, поглаживая рукоятку меча, с раздражением от того, что его вынудили отсрочить убийство. Нокс подошел к нему.

— Ты веришь во вранье этого существа?

— Если у тебя есть предложения лучше, я готов их выслушать, кузен, — Рафен искоса взглянул на него, — эта конструкция словно одна большая головоломка… Черт бы побрал твоего брата Мохла, что он запутал всех нас.

— Я предполагаю, там будет западня, — настаивал Нокс, — я всегда так считаю. Вот почему я умудрился прожить так долго.

— И все же, ты вошел в комнату-ловушку первым.

Расчленитель кивнул.

— Верно. Но лучший способ разломать западню — попасть в нее.

Рафен кивнул в ответ.

— Значит, мы так и сделаем. Я не собираюсь тратить время на этого напыщенного идиота Механикус — Зеллика, когда наша настоящая цель все еще вне досягаемости.

Глава четвертая

Щелкая и задыхаясь, Беслиан привел настороженных астартес к широкому конвейеру, который стремительно перевез их вверх на несколько уровней изменяющихся внутренностей "Археохорта". Гаст достаточно небрежно перевязал полученные адептом раны от попаданий шрапнели. Нокс желал, чтобы техножрец страдал, и Рафен не видел причин отменять приказ Расчленителя.

Технодесантник Мохл, словно настороженный ястреб, следовал за Беслианом, тщательно следя за адептом в поисках любых признаков вероломства. Болтер Мохла оставался наготове, если Беслиан удумает воспротивиться. Он смог бы скрыть свои действия перед космодесантниками, которые не понимают, что он делает — но не перед Мохлом. Тихий, педантичный воин убьет адепта на месте, и Беслиан четко понимал это.

Конвейер прибыл в куполообразный зал, где-то возле вершины конструкции. Там их встретило воинство сервиторов-стрелков, но у них было всего лишь мгновение отреагировать, прежде чем Беслиан пропел строчку бинарного кода, который ввел их в ступор. Вооружение упало на палубу, головы склонились, и чтобы не сделал адепт — он отобрал у илотов-машин способность двигаться и любые намерения воевать.

Космодесантники развернулись кругом в боевом построении, когда Рафен заглянул в зал, перед которым они стояли. Высокие стеклянные двери впереди были украшены золотой гравировкой, похожей на дорожки печатной платы. Искусственные источники света были настроены так, чтобы напоминать красноватое свечение марсианского дня, которое лилось из множества скрытых ламп над куполом.

Рафен махнул Ноксу, указывая на усыпленных сервиторов-стрелков.

— Брат-сержант, не желаете?

Нокс снова достал свой нож и быстро кивнул.

— Совершенно верно, — он подозвал пару своих сородичей для помощи. Стремительной, жестокой процессией они прошлись среди притихших сервиторов, убивая их одного за другим, резкими, режущими взмахами разрезая им глотки и вены. Рафен заметил, как Кейн скорчил гримасу и отвернулся. Беслиан застонал.

— Астартес, не нужно этого делать! Они успокоенные! Они не принесут вреда!

— Принято к сведению, — ответил Рафен, не прерывая совершающего казнь Нокса, — теперь скажи мне. Ты привел нас к Зеллику?

— Лучше, — ответил адепт, — узрите…

Беслиан затаил дыхание, пока ковырялся с вращающимся сферическим замком на конце карданного подвеса. После правильных манипуляций стеклянные двери ответили дрожью скрытых механизмов. Ворота раскрылись, и на своих шипящих ногах-поршнях адепт вошел внутрь. Его плоские железные ступни громыхали по полированному мрамору пола. Мохл последовал за ним, целясь в спину Беслиана.

Рафен повел остальное подразделение внутрь и то, что он увидел там, заставило его содрогнуться от разочарования. Он ожидал увидеть какое-то внутреннее святилище, возможно, какие-то богатые апартаменты человека, который считал себя сверх могущественным — но только не это.

Безупречными линиями стояли стеклянные витрины, ряды за рядами, примерно одинакового размера, то тут то там, попадались чуть больше, словно для размещения… чего?

Он взглянул на ближайший шкафчик и увидел в нем десяток золотых чаш на бархатной подложке, каждая шириной с его распростертые руки и покрыта гравировкой в виде системных плат. Тусклая оксидная пленка выдавала их почтенный возраст, но он заметил сияние, когда свет коснулся их, и крошечные радуги расползлись по поверхностям. Приглядевшись, он увидел мерцание стазисного поля, окружающего предметы, а в углу витрины нашлась маленькая инфо-пластина. Он нажал на нее и появился текст, но слова ничего для него не значили.

— Это реликвии предтечей, — прошептал через зал Беслиан, — им десятки тысяч лет, они произведены на Терре еще до того, как человечество покинуло свою колыбель.

К Рафену пришло понимание. Он развернулся и ощутил отвращение от того, что он мог распознать: отсеченный череп и предплечье воина некронов, разъеденные веками, но все еще чудовищно характерные. Другие шкафчики содержали неразборчивые куски различной машинерии, вещи, которые могли быть созданы человеком в эры, далеко за самыми смелыми расчетами Рафена. В некоторых были объекты, которые могли быть только оружием. Его интуиция воина немедленно опознала очертания, несущие в себе смерть.

— Музей, — произнес Пулуо.

Мохл едва заметно кивнул.

— Зеллик — коллекционер. Это его желанная добыча.

Аджир усмехнулся.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы грабить! Эти… реликты не помогут нам в нашем поиске!

Беслиан издал рассерженный, щелкающий вздох.

— Ты не понимаешь. Это реликвии магоса! То, что вы видите здесь — бесценные артефакты. Все это — его величайшие трофеи! Они ценны для него больше, чем дитя для родителя.

Рафен кивнул, формируя в мыслях план.

— Тогда давайте привлечем его внимание.

Кровавый Ангел прошагал к шкафчику с чашами и широким взмахом меча разрубил витрину, разорвав стазис-генератор. Впервые за долгие эпохи задокументированной истории древних объектов коснулся воздух внешнего мира, и они стремительно обесцветились, сморщились и осыпались частицами искрящейся пыли. Астартес услышали далекий, диссонирующий вой сирен.

Беслиан издал визг и опрометчиво дернулся в сторону сержанта. Его порыв был немедленно остановлен прижатым к затылку болтером Мохла. Следующей Рафен уничтожил реликвию некрон, позволив себе при этом усмехнуться. Затем еще одну витрину, потом другую. Драгоценные крохи силикона и хромированной стали расплющились в пыль под его ботинками. Рафен ни разу не взглянул вверх, на насесты, которые он заметил при входе в куполообразный зал. Несомненно, там сидели птицы-наблюдатели Зеллика. Беслиан издавал какие-то невнятные звуки, что-то среднее между часовым тиканьем и рыданиями. Он умоляюще протянул руки. Рафен оглянулся на него.

— Ты привел нас сюда, адепт. И что нам нужно было делать?

Он оглянулся на других космодесантников.

— Вы все! — заорал он, и его голос эхом отразился от купола. — Поднимайте оружие. Уничтожьте все в этой комнате. Ничего не упустите.

— НЕТ! — вокруг них завибрировал в воздухе вопль. Рафен не смог остановиться, и немного улыбнулся. Перед ним возникла гололитическая дымка. За секунду хромированное лицо, предположительно в ржаво-красном капюшоне, стало более различимым.

— Дикари! — плакало оно. — Низменные твари! Животные! Вы совершенно не понимаете, что вы растоптали! Каждый объект в этом зале огромная редкость, тысячекратно дороже ваших жизней!

— Ой, какая жалость, — ответил Рафен, взмахнув мечом и расколов странный рифленый предмет, напоминающий музыкальный инструмент.

Даже гололитическое изображение передало такую боль в вопле Зеллика, что на мгновение Рафен заинтересовался, может быть технолорд был каким-то образом физически связан с экспонатами в зале. Ярость магоса обрушилась на адепта.

— Беслиан, ты — шавка! После всего, что я дал тебе, и вот как ты отплатил мне? Ты предал Омниссию перед этими головорезами астартес?!

Адепт покачал головой.

— Я… я предупреждал тебя остановиться, Маттхан. Я говорил тебе, что однажды воины Императора придут за нами. Ты говорил, что я ошибаюсь, но я рассчитал это давным-давно!

Беслиан стоял и грозил стальным кулаком гололиту.

— Я не собираюсь погибать вместе с тобой! Ты думаешь, что вечно сможешь бросать вызов Марсу и Терре? Сколько данных ты сфальсифицировал? Сколько раз соврал нашим хозяевам?

Он дрожал, и это усилие явно тяжелой ношей легло на его согнутую спину.

— Хватит! Я больше не буду частью этого!

Металлическое лицо Зеллика исказилось одновременно злостью и тревогой.

— Я доверял тебе! — прорычал он.

Рафен нацелил меч на призрачное изображение, снова взяв ситуацию в свои руки.

— Магос Зеллик. Мне плевать на твои игрушки и на ложь, которую ты говорил своим лордам на Марсе. Но я разнесу эту конструкцию на части, пока не доберусь до тебя, и начну я с того, что разнесу эту галерею реликтов в пыль… если только ты не подчинишься нам.

Магос усмехнулся.

— Ты угрожаешь мне? Да я на куски разнесу ваши корабли. Все сервиторы-стрелки "Археохорта" уже стекаются к вам…

Он затих, когда Рафен подошел к особенному артефакту внутри цилиндрической витрины.

— Ты что делаешь? — требовал ответа Зеллик, его паника росла.

Там, плавающий на суспензорах по центру, располагался набор постоянно вращающихся друг в друге колец, на каждом из них крошечным шрифтом было что-то выгравировано. Устройство, чем бы оно ни было, производило впечатление хрупкости, словно было сделано из вращающегося стекла. Медленным и небрежным движением Рафен размахнулся силовым мечом.

— Нет! — завопил Зеллик. — Нет! Стоп! Хватит! Я умоляю, хватит!

Он задыхался в рыданиях.

— Этому экспонату миллионы лет. Он последний своего рода во вселенной! Пожалуйста, я умоляю, не уничтожайте его!

Рафен держал поднятый меч.

— Ты можешь только сдаться, и я больше ничего не сделаю.

Лицо Зеллика истаяло, и вместе с этим прогудели слова капитуляции.

— Хорошо.

"АРХЕОХОРТ" был в их власти. Сражение прошло относительно бескровно, но затем Рафен вспомнил вдолбленные в него покойным учителем, братом Корисом, доктрины. Старый боевой пес часто напоминал ему, что победа, добытая хитростью, а не оружием, была намного слаще — но точно так же воин был прав в том, что такая победа не отменяет необходимость оставаться настороже.

Сержант стоял в коридоре, обращенном к внутренностям корабля-конструкции Зеллика, рядом с проходившим шоссе для пневмокаров. Оно освещалось светосферами и сиянием космоса через шестиугольные иллюминаторы размером с "Лендрейдер". С мрачным выражением лица он наблюдал, как пятнышки света роились вокруг цепей, удерживающих "Тихо" у "Археохорта", которые эскадрон дронов-илотов Механикус прожигал лучевыми резаками для открытого космоса. Он видел, как в тишине космоса цепь разрушилась, и связь со смертоносным гарпуном была наконец-то разъединена. Вне поля зрения, на другой стороне "Археохорта", еще одна армия дронов делала то же самое с "Габриелем". Стремительный полет корабля Зеллика был остановлен до того, как открылись ворота в варп, и теперь он дрейфовал. Легионы сервиторов технолорда теперь восстанавливали повреждения, причиненные крейсерам Астартес.

Зеллик пришел к ним в окружении фаланги своих лучших техногвардейцев, словно все еще мог командовать. Каждый из скитариев был вооружен оружием таинственного происхождения: лазерными веерами, изукрашенными болт-карабинами, ледяными ружьями, способными выкидывать струи ледяного пламени, акустическими глушителями — и все были убиты до того, как смогли сделать хотя бы выстрел. Нокс со своими Расчленителями атаковали внезапно. Свирепые убийцы отплатили за недавнюю смерть своего неудачливого боевого брата и за смерть членов экипажа "Габриеля" в результате попадания гарпуна.

На техножреца не попала даже малейшая капля пролитой крови или смазки, он просто стоял и трясся посреди всей это резни. В данный момент Зеллик находился в складском помещении, быстро переоборудованном в камеру для нужд Астартес. Рафен приказал Расчленителю апотекарию-клерику Гасту обслужить магоса, воспользовавшись своими инструментами, дабы хирургически отрезать беспроводные вокс-импланты Зеллика. Крики Зеллика звучали странно, подобно стону палубных плит, деформируемых гравитационной нагрузкой. Он больше не сможет обратиться к своим слугам или кораблю, если только ему не позволят Адептус Астартес.

Когда командование Зеллика было свержено, вся власть над "Археохортом" перешла в руки Беслиана, и Рафен подозревал, что нервный, скользкий логик планировал такой переворот давным-давно. Беспокоило то, что эта восставшая шестеренка считала, что могла использовать космодесантников для своего собственного возвеличивания. Но в данный момент это служило на руку Кровавым Ангелам, так что они подыграли ему. В свое время всем тем, кто считал себя выше законов Святой Терры, будет показана ошибочность такого заблуждения.

Рафен повернулся на звук ботинок по палубе и увидел приближающегося Мохла, по пятам за которым катился сервитор на колесах.

— Командир, — начал технодесантник, — есть секунда?

— Что такое?

— Я решился взглянуть на каталог предметов коллекции Зеллика. Там столько ценного.

— Ценного для нас или для тех, кто собирает такие реликты?

Мохл склонил голову набок.

— Должен признать, что скорее последнее. Но все же я перепрограммировал нескольких сервиторов найти и изъять образцы, которые следует вернуть Адептус Терра.

— Хорошо. Чтобы там не хранил Зеллик, все это следует забрать.

Мохл кивнул.

— Это верно. И поэтому я подумал, что вам следует взглянуть на это, сэр, — он щелкнул пальцами, и сервитор выкатился вперед. Своими длинными и тонкими манипуляторами он развернул окрашенную ткань с какого-то тяжелого и затупленного предмета.

Глаза Рафена расширились от удивления, когда он опознал очертания крепкого плазменного пистолета. Обечайка оружия была окрашена в кроваво-красный и украшена эмблемой-черепом из чеканного золота.

— Модель с двойным ядром, — произнес Мохл, — образца Деккера. Очень редкая модель, вариант Ваала.

Пальцы Рафена непроизвольно пробежались по черепу, следуя чеканным линиям.

— Арион, — с почтением произнес он имя героя, — это оружие брата-капитана Ариона. Он погиб в битве у Пролива Йеннор более семи веков тому назад… Его останки так и не нашли.

— Поскольку ваше оружие было потеряно, я подумал, что оно послужит вам в этой миссии заменой. Это приемлемо?

Рафен кивнул, оценивая вес оружия в руке.

— Да. И теперь я добавлю новое обвинение магосу Зеллику. Его долгом было вернуть это в мой Орден.

— Это не единственная реликвия Астартес в музее, — добавил Мохл, — там же есть предметы, принадлежащие Адепта Сороритас и Имперской Гвардии…

— Продолжайте инвентаризацию. Заберите все, — ответил Рафен, — в память Ариона, мы осмотрим все, и реликвии заживут уготованной им судьбой.

— Подходящее наказание Зеллику, — произнес Расчленитель.

— И это только начало, — заметил Рафен, — ты уже смог подобрать необходимые данные из когитаторов "Археохорта"?

Он зашагал и технодесантник последовал за ним.

— Беслиан на удивление предусмотрителен, командир.

— Он знает, что единственный шанс избежать судьбы Зеллика — сотрудничать с нами всеми доступными способами. Имя "Гаран Серпенс" ему знакомо. Беслиан утверждает, что Зеллик совершил несколько тайных поездок в регион Вурдалачьих звезд для встречи с ним. Самая последняя была всего лишь два земных месяца назад.

Рафен резко остановился.

— После того, как Фабий улизнул с Ваала.

— Ага.

— Вурдалачьи звезды… — эхом повторил Кровавый Ангел, и его челюсти сжались, — кажется, брат Мохл, мы снова уловили след нашей добычи.

Расчленитель кивнул.

— Милостью Императора.

— Я ХОЧУ увидеть свои реликвии, — прокашлял техножрец, дергаясь на наручниках, которые толстыми тросами связывали множество его конечностей, как живых, так и механических, с кольцами в палубе, — если будет угодно Астартес.

Брат-сержант Нокс перекатывал меж пальцев свой разделочный нож, его губы искривились от едва прикрытого отвращения к словам магоса. Даже находясь в таком положении, прикованным и безоружным, худой киборг отваживался важничать. Нокс шагнул вперед, вращая лезвие так, что оно ловило свет от биолюминового блока в потолке камеры.

— Твоя драгоценная коллекция? Вот о чем ты просишь? Может быть, ты не понимаешь своего положения, жрец. Ты жив только благодаря моему попустительству. Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, — прорычал он, — и честно говоря, тебе лучше подумать о своей собственной судьбе, чем о каких-то украденных побрякушках.

— Идиот! — Зеллик бесполезно дернул свои путы. — Побрякушки? Моя коллекция непревзойдённа! Если бы внутри твоего толстого черепа находился мозг, ты бы понял это! Но ты варвар! Ты ничего не знаешь!

Нокс не обернулся, когда люк позади него открылся. Он и так знал, кто вошел.

— Не могу говорить за своего кузена, — вклиниваясь, промолвил Рафен, — но я не варвар. Я понимаю величие превосходного искусства. Славу великолепных симфоний. Совершенство впечатляющего мастерства.

Глаза Зеллика вспыхнули.

— Значит, ты хуже, чем он, — исторг технолорд, — Расчленитель граничит с дикарями и одичалыми, у него есть оправдание! Но ты, Кровавый Ангел? Ты должен лучше понимать! И все же, ты тут первым поднял оружие … на… — голос магоса превратился в слабый стон, — о… мои лелеемые прелести. Бог-Машина, избавь меня от этого кошмара…

Рафен продолжил, словно и не слышал слов техножреца.

— К примеру, я знаю ценность вот этого, — он поднял плазменный пистолет, вращая верньер коллиматорного прицела другой рукой, — какая превосходная работа. Вручную изготовлен мастерами Ишерита. Использовался с почтением и бережностью великим, благородным воином.

Он прицелился.

— Украден из его могилы малодушным трусом. Превращен в игрушку, трофей для высокомерного глупца.

— Это оружие было у меня на ответственном хранении! — зашипел Зеллик, стараясь отодвинуться в сторону. Но, дергаясь изо всех сил, он мог передвинуться только на несколько дюймов, — если бы не я, его бы уничтожили или потеряли в веках!

— Как самоотверженно, — ответил Рафен и нажал на спусковой крючок.

Прекрасно подогнанные, гудящие ускорительные катушки сверху засияли сине-белым и исторгли тонкий луч сверхперегретых плазменных частиц. Плазменный разряд ударил в верх серво-руки, исходящей из-за спины Зеллика, и превратил ее в искореженный железный шлак. После сотен лет бездействия, оружие с жадностью искало новую цель. Техножрец завизжал на бинарном и рухнул на колени, от болезненной отдачи запыхтели ноги-поршни.

Нокс оценивающе рыкнул.

— Значит, все еще работает. В самом деле, превосходное оружие.

— Я хочу увидеть свои реликвии! — заорал Зеллик. — Они мои! Вы не можете отобрать их! Я в течение десятков человеческих поколений собирал их все…

— И за один день потерял все, — перебил его Рафен, — да ладно, магос. Разве ты не ожидал, что так и произойдет? Беслиан предвидел это, а он знал меньше тебя. Ты же знаешь, что смерть единственная награда предателям.

— Предателям? — техножрец покачал головой. — Возможно, я несколько и неправильно интерпретировал законы своего Ордена, да, согласен. Но я не предатель! Я верный слуга Бога-Машины! Богобоязненный гражданин Империума Человечества!

Нокс зажал нож для свежевания ладонью.

— Гаран Серпенс, — по слогам он проорал имя, чем застиг Зеллика врасплох.

— Что?

— Он мертв, — объяснил Рафен, снова возясь с плазменным пистолетом, — на самом деле, кажется, уже минимум как три земных года мертв.

— Это невозможно, — фыркнул технолорд, но отрицал как-то неуверенно. Он почти сказал что-то еще, но остановился, явно опасаясь оговорить себя еще больше.

— Была использована его личность, — продолжил Рафен.

Дуло плазменного пистолета засветилось раскаленно-белым, пар вышел из каналов излучателя.

— Украдена агентом Хаоса. Самым гадким и ненавистным врагом Империума, которому, по твоим словам, ты так предан. Я уверен, ты знаешь его имя — Фабий Байл.

Заключенный преувеличенно затрещал в отвращении, его серебристая плоть сморщилась в тревоге.

— Фабий Байл — это миф! Чудовище из темного прошлого, созданное слишком фанатичными проповедниками, дабы напугать неграмотные массы! — Зеллик напрягся в наручниках, когда Рафен шагнул ближе. — Все эти обвинения — ложь! Ложь, распространяемая моими врагами. Вас ведь Ордос послал, да? Они столь напуганы, чтобы взять меня самим, что послали космодесантников стать их орудием?

— Да тебя самого использовали как орудие, Зеллик, — промолвил Нокс, — и даже испортили.

Медленно и небрежно, Рафен дотянулся и сгреб Зеллика за одежду. Техножрец затрясся, его кибер-конечности заскрежетали о наручники.

— Ты расскажешь нам все о сделках с человеком, который назвался Гараном Серпенсом. Ты расскажешь нам, где он прячется в Вурдалачьих звездах.

Механические глаза Зеллика защелкали и перескочили с Рафена на Нокса. Расчленитель выдавил тонкую улыбку.

— Ты, видимо, столь сильно напуган, что ищешь помощи у такого, как я. Ты правда считаешь, что найдешь?

Рафен поднял оружие Ариона, от которого волнами исходило сияние невероятного жара.

— Я не инквизитор, — сказал он, — и у меня нет кучи разных умных приспособлений, которые побудят тебя рассказать мне правду. А так же у меня нет терпения и нет времени. Я — Астартес, и лучше всего я знаю, как убивать. Быстро… или медленно.

Рафен прижал дуло к безупречному машинному лицу Зеллика, хромовая кожа начала пузыриться и темнеть.

— Я выжгу из тебя все нужные мне ответы. Ты мне все расскажешь.

Он наклонился ближе, и визг возобновился.

ГАЗОВЫЕ линзы окуляра сначала набросали шар, затем наполнили его детальными линиями, одну на другую, словно рукой призрачного мастера.

— Пятый мир системы Дайники, — объявил Мохл, — несколько парсеков перпендикулярно к центру галактики, на краю Вурдалачьих звезд. Наша цель.

Сложив руки на груди, Рафен стоял рядом со своим отделением. Уголком глаза он заметил, что Кейн смотрит на плазменный пистолет на его бедре, а затем на его лицо. В его взгляде читался вопрос, но командир не ответил. Шагая по тактикариуму "Тихо", Мохл продолжил, за ним наблюдали Нокс и остальные Расчленители.

— Согласно тому, что мы смогли выяснить по данным, вытянутым из массивов когитаторов "Археохорта", технолорд Зеллик поставлял на эту планету оборудование и материалы научного и производственного характера.

— Достаточно любому, чтобы построить лабораторию, — добавил Нокс.

Мохл кивнул.

— В существующих записях Дайника-5 достаточно слабо описана. Большая часть данных получена методом гадания дальнего радиуса, судном Имперского Флота, входящего во флот, воевавший против кифорских извергов. В них планета описана как океанический мир с несколькими маленькими островами земли.

Гололитическое изображение покрылось расплывчатыми, аляповатыми псевдоцветами картинки с сенсоров.

— Есть записи о высоком содержании металлов, как и соответствующем изобилии водных жизненных форм. Дополнение Муниторума к этому отчету указывает, что планета классифицирована как подходящая для сельскохозяйственной эксплуатации. Соответственно была отправлена коммерческая флотилия, но последующие записи были потеряны во время 9-го Черного Крестового похода.

— И это все, что мы знаем? — нахмурившись, спросил Эйген.

— Есть еще кое-что, — объяснил Мохл, — эти данные были получены из личного стека Зеллика.

Изображение вспыхнуло и изменилось. Теперь цветные пятна океанов Дайники-5 были впалыми и тусклыми, плоские серые и белые пространства вместо буйства красного и оранжевого на изначальном изображении.

— Это относительно недавнее сканирование дальнего радиуса. Зеллик запечатал эти данные и не передал их в кодексную сеть Механикус.

— Она выглядит мертвой, — сказал Аджир, — если она была набита рыбой для флота эксплораторов, чтобы основать колонию, то тогда куда она делась?

— Никаких радиологических откликов, следов планетарной бомбардировки нет, — заметил Кейн.

— Био-оружие, — предположил Пулуо.

— Можно и так выразиться, — высказался технодесантник, — данные Зеллика так же показали эту пикт-запись обломков на высокой орбите планеты.

Открылась новая панель имаджера, опускаясь словно занавес. Плоский дисплей вывел густой ореол пыли и макрочастиц, собранных широким, увеличенным диском.

— Этого не было на гадательном скане Флота, — промолвил Эйген.

Мохл взглянул на своего боевого брата.

— Нет. Это остатки позднего разрушительного события. Гипотеза Зеллика предполагала, что это останки после битвы между значительными силами кифорские изверги и осколком улья-флота тиранидов.

— Тиранидов? — выпалил, словно проклятье, Гаст, — но этих ксеносов-уродцев не видели в этом секторе.

Туркио вгляделся в изображение.

— Улики говорят об обратном.

— Ну, если ты хочешь верить на слово лживой шестеренке.

Рафен обдумал то, что услышал.

— Это объясняет опустошение экосистемы планеты. И молчание флотилии эксплораторов.

— Тогда возникает другой вопрос, кузен, — сказал Нокс, — тираниды все еще там? Корабли улья в момент своего разрушения часто выбрасывают споры в сторону ближайшей планеты с атмосферой. Не верится, что ренегат построил себе нору в зараженном мире.

— Даже Фабий Байл не запихнет голову в яму с огненными скорпионами, — произнес Кейн, — это грозит смертью любому рискнувшему спуститься туда существу, даже чемпиону Губительных Сил.

— Есть только один способ убедиться, — Рафен сошел с места, где стоял, — пусть навигаторы на борту наших кораблей пообщаются с коллегами на "Археохорте". Курс будет рассчитан. Как только ремонт будет завершен, мы прыгнем в систему Дайники.

— Вы правда верите, что ренегат там, сэр? — Кейн озадаченно смотрел на него.

Рафен кивнул:

— Бог-Император показывает нам путь, брат. Мы сразимся с этим чудовищем и заставим его заплатить за то, что он украл у нас.

В ОРУЖЕЙНОМ зале Кровавый Ангел завершил финальный акт ритуала переосвящения.

Он надрезал свою кисть боевым ножом, и пока клетки Ларрамана в кровотоке не сгустились и не запечатали неглубокий порез, окропил своей жизненной влагой золотой череп на казеннике плазменного пистолета.

Вместе с этим дух-машины оружия капитана Ариона успокоился и встал на службу Рафену. Возможно, его заберут у него, когда он вернется на Ваал, если другие решат, что иной старший космодесантник заслужил владеть такой реликвией, но до этого времени сержант даст оружию свободу, которую оно заслужило. Рафен стоял в оружейной, и свет свечей из жира колла мерцал на его силовой броне, которая покоилась в стойке. Он откинул капюшон туники и оглянулся через плечо.

— Ты промахнулся. В этот раз я слышал, как ты появился.

Губы Цериса изогнулись.

— Позволю не согласиться, мой лорд. Вы услышали меня только потому, что в этот раз ваш разум был не затуманен. Вы обрели ясность, к которой стремились.

Неужели в его словах он ощутил какое-то обвинение? Рафен окинул Цериса спокойным взглядом.

— И снова ты пришел что-то мне сказать Церис. Это станет привычкой? Говорю тебе это сейчас, пока мое терпение не иссякло. Мне нужны воины в отделении, которые будут следовать моим приказам и покажут мне свои навыки, а не те, кто таятся и предвосхищают каждый раз мои действия.

— Вы думаете, я занимаюсь этим?

В раздражении Рафен прищурился.

— И еще меньше мне нравятся те, кто умышленно не слышат моих слов.

— Это из-за того, кто ты и что ты сделал. Тебя не должно удивлять то, что за твоим поведением наблюдают, брат-сержант, — мягко произнес Церис, — некоторые говорят, что мой хозяин Мефистон — хранитель врат к душе нашего Ордена. Его внимание захватывает все, что является его частью.

На мгновение воин раздумывал, а не выругаться ли ему, затем фыркнул и отвернулся.

— Говори, зачем пришел, и затем уходи. Я не в настроении для пустословия и загадок.

— Это новость от призовой команды на борту "Археохорта". Магос Зеллик выжил. Медицинские сервы умудрились сохранить ему жизнь после вашей… беседы.

— Некоторые могут посчитать это пустой тратой усилий и нартециума, — он пробежался пальцами по казеннику плазменного пистолета.

— Некоторые? Вроде брата-сержанта Нокса?

Рафен сердито выдохнул.

— Что ты имеешь в виду, псайкер? Что я принял путь Расчленителей для сбора информации?

— Я этого не говорил, — Церис склонил голову.

— Сказал, — Рафен впился в него взглядом, — мы не страшимся тяжелого выбора, брат. Вот зачем нас создали. Делать вещи, которые недоступны смертным, в которых другие могут узреть пересечение границ этики во имя большей силы.

— В самом деле? Так же говорят, что Кровавые Ангелы самые благородные из Адептус Астартес. Но пытать человека и почти лишить его жизни, даже преступника… В чем здесь благородство, сэр?

— Ты думаешь, что я мог найти другой путь. В этом дело? Возможно, ты ощущаешь, что я не отнесся со всем необходимым уважением к магосу, несмотря на его игры с Хаосом?

— Зеллик не служит Темным Богам, и мы оба это знаем. Несмотря на его одаренность, жадность и тщеславие ослепили его перед этим проступком. Он верит, что предан Марсу и Терре каждой частичкой своего существа, даже если он врал им, дабы набить свои сундуки.

— Самообман — общая черта слабых, — огрызнулся Рафен.

— И зачастую сильных тоже, — парировал Церис.

— Я не испытываю вину за то, что сделал с Зелликом, — произнес сержант, — если мой долг потребует, я сделал бы это еще сотни раз. Не думай, что можешь осуждать меня, псайкер. У тебя нет такого права.

— Я бы никогда не отважился, милорд, — пришел нейтральный ответ, — я всего лишь хотел, чтобы вы сами сказали это.

Он развернулся, чтобы уйти, затем остановился.

— Вы пересечете много границ, брат Рафен, прежде чем ваш долг подойдет к концу. И эта — просто первая.

Сержант отвернулся, чтобы обслужить свое оружие.

— Если есть что-то важное, брат Церис, я охотно выслушаю. Но если нет, оставь свои загадки при себе. Мое терпение не безгранично, и лучше тебе это запомнить.

Рафен ожидал что-то услышать в ответ, и когда тот не пришел, он оглянулся через плечо. В оружейной он остался один.

Глава пятая

Зеркало двигалось сквозь тьму, искривляя призрачное сияние далеких звезд и слабые потоки радиации, впитанной вакуумом. Огромный, изогнутый каплевидный щит из металла, выкованный по давным-давно забытой технологии, врал космосу, пряча истинную сущность за слоями шунтированных энергетических схем, покорными озерами сверхтекучих поверхностно-активных веществ и длинными, изогнутыми ребрами из чрезвычайно тонкого металла.

Зеркало говорило космосу, что тут ничего нет. Оно врало, вытягивая весь спектр волн, видимых и невидимых, считывая их, и мягко проецировало позади так, что даже самое продвинутое оборудования для гадания мало что могло считать, кроме нескольких беспризорных молекул водорода. В самом тонком месте оно было едва толще человеческого волоса и все же могло противостоять прямому попаданию из лазпушки, если бы такое приключилось. Само зеркало было еще одним великим и секретным сокровищем Зеллика, устройством, которое позволяло ему множество раз скрытно передвигать громаду "Археохорта" прямо под носом у врага. На другой стороне изогнутого щита, в его середине, конструкция Механикус передвигалась по инерции, ускорители молчали и были закапотированны с тех пор, как он вошел в систему Дайники. Окружая "Археохорт", словно рыбы-лоцманы, плывущие с китом, удерживая плотную формацию, рядом шли "Тихо" и "Габриель". Полет измотал их командиров до предела, как и всех сервов экипажа, но они знали, что единственная ошибка передвижения выведет крейсера за проецируемый зеркалом ореол — что сразу поставит точку, как в тайном приближении, так и на любом шансе успеха миссии. Энергетические системы всех трех кораблей были настолько минимально задействованы, насколько было возможным. Той же самой тактикой воспользовались космодесантники, дабы приблизиться к "Археохорту" на абордажной торпеде, только теперь это была ухудшенная версия. Тогда это сработало, должно и сейчас, если милость Императора не оставит их.

У планеты было две луны, обе выпуклые, деформированные астероиды, захваченные гравитационным колодцем Дайники-5. Флотилия стремилась к дальней стороне большей из лун, спекшейся под действием жесткого излучения оранжево-белого солнца. Первая луна была достаточно большой, чтобы спрятать все три корабля от любого наблюдателя с планеты ниже. Скрывшись из виду, зеркало начало складываться в сложном танце сдвигающихся материалов и под воздействием хитроумной машинерии.

НАСТОЯЩАЯ командная палуба "Археохорта" не напоминала фальшивую, в которой дух-машины корабля пытался поймать их. Аджир бывал на борту множества кораблей флота и видел их мостики — изукрашенные платформы для офицеров и круг ям ниже, наполненный младшими рангами и сервиторами, иллюминаторы из контрольных башен вокруг носа готового к битве боевого корабля. Тут этого ничего не было. Командный зал состоял из рядов квадратных террас с загнанными по углам балконами, друг над другом, каждый последующий был меньше предыдущего. Создавался эффект перевернутой пирамиды, вывернутой наизнанку, чьи ступеньки уходили к разным возвышениям ниже. На каждой террасе линиями выстраивались чрезвычайно сложные консоли, за которыми трудились младшие технопровидцы и лексмеханики. Их головы были покрыты капюшонами или проводами от развевающихся механодендритов. На некоторых террасах были установлены рельсы для бесконечно снующих туда-сюда техножрецов на колесах вместо ног.

В воздухе висел острый запах озона и электричества, постоянный быстрый треск шушуканья на машинном коде доносился до Кровавого Ангела со всех сторон. Кающийся Туркио стоял позади Рафена, как всегда, вместе с несколькими боевыми братьями — логик Беслиан, стоя на шестиугольной платформе, балансировал с помощью пары роботизированных рук. Платформа шагала по уровням командной ямы, закрепляя себя одной рукой, затем отклонялась в обратную сторону к другой опорной точке, затем действие повторялось заново. Казалось, что Беслиан контролировал ее движение без всяких направляющих подсказок.

— Вот это, если использовать метафору органики, бьющееся сердце "Археохорта", — произнес техножрец. Провисшие фрагменты плоти на его лице демонстрировали некоторое отвращение от собственного сравнения.

— Отсюда можно получить данные из любых систем конструкции.

— Ваши пассивные ауспекс сенсоры проанализировали отклик с планеты, — отрывисто произнес Нокс, — что он показал?

Беслиан повернул свою голову в капюшоне на шее-плунжере, и платформа прекратила движение, прислонившись к углу ближайшей террасы.

— Наблюдение, — начал он, кивая в сторону пикт-экрана на стене. Тот протянулся к нему на карданном подвесе. Экран зажужжал и отобразил мерцающие руны молитвы, после чего изображение преобразовалось в зернистую картинку Дайники-5 в режиме реального времени. Индикаторы наложения проецировались развернутыми на месте линзами. Появились яркие красные линии, точки трупного цвета и различных размеров рассеялись по дневной стороне планеты.

— Тепловое рассеивание, мои лорды, — объяснил Беслиан, — прослеживаются следы отработанных газов, выброшенных в воздух био-процессами. Я гарантирую, их питает разложение тел.

— Я думал, что эта планета мертва, — прорычал Сов, еще один космодесантник Нокса.

— Так и есть, — произнес Мохл, — то, что мы видим — доказательство присутствия ксеносов, брат. Тираниды шатаются по этому миру, живут за счет друг друга, после того как их улей был уничтожен.

Рафен был мрачен.

— Они должны были съесть всех остальных.

— Я не понимаю, — произнес Кейн, — разве не в привычках тиранид распотрошить живой мир, затем построить новые био-корабли и улететь к следующему? Если на Дайнике-5 больше нет местной жизни, почему эти чудовища до сих пор там?

Беслиан склонил голову, одобряя Кейна кивком.

— Кровавый Ангел прав. Но в таком поведении нет ничего необычного. Такое уже видели раньше, когда гнездо отказывается подчиняться одному из своих командных организмов.

— Ты говоришь о тиране улья, — сказал Туркио. Губы Аджира сжались. Это было очевидно.

— Верно, — ответил Мохл, — я предполагаю, что на планете ниже не оказалось такой твари. А раз так, то существующие там организмы-воины ведут себя соответственно основным инстинктам. Убивают и воспроизводятся. Через несколько десятков поколений, если не вмешиваться в эту новую экосистему, они, возможно, полностью сожрут друг друга.

— И мы верим, что Фабий Байл живет среди этого леса клыков и когтей? — качая головой, Кейн свернул руки на груди. — Не может быть.

— Нет? — спросил Рафен. — Тогда объясни, почему.

Он указал на правильную группу тепловых сигнатур на атолле-полумесяце в южном полушарии.

— Этот след слишком связанный для органических форм.

— Хорошо подмечено, мой лорд, — произнес Беслиан. Он подключил еще одну линзу над экраном и повернул ее своей серво-рукой.

— Вы совершенно правы, подозревая это место. Солнечное альбедо там совпадает с произведенными материалами. Феррокрит и слои металла.

— Здания, — заметил Пулуо.

Нокс наклонился ближе.

— Увеличь изображение. Покажи больше.

Беслиан нахмурился.

— Без использования активных сенсоров я не могу увеличить изображение…

Он раздраженно поработал с линзами, еще больше размазав цвета и отражение.

— Ох… — Аджир разобрал характерные очертания бункеров и облицовки, выступы вокруг открытой посадочной зоны и то, что могло быть крепостью, — среди размножающихся ксеносов он построил себе крепость.

— Как такое возможно? — спросил Туркио. Кающийся наклонился ближе.

— Смотрите на остров вокруг строений. Любой другой клочок земли явно несет на себе порчу бассейнов тиранид, споровых труб, или же это их охотничьи угодия. Но не этот. Как Фабий Байл держит их в стороне?

— Колдовство, — мрачно пробормотал Сов.

Пулуо изучил изображение.

— Это похоже на закопанные лэнс-батареи, тут и тут, — подметил он, — большой калибр. Гарантирую, они способны бить по низкой орбите.

— Верно. Я нашел, что эти орудия были среди объектов, которые мой бывший хозяин продавал в этот квадрант. Они — вторая линия обороны, — продолжил Беслиан, — основная ближе. Смотрите сюда, Астартес.

Техножрец подозвал к себе одного из своих лексмехаников, и фигура в капюшоне подняла для них еще один мобильный экран. Все те же изображения, снятые с космоса рядом с орбитой, пролистывались, словно станицы из книги. Рафен узнал их первым.

— Орудийные черепа.

В километре над поверхностью Дайники-5 во тьме плавали сферы, у каждой торчали сопла двигателей и стрелы хребтов. Даже на размытом изображении, снятом пролетевшими дронами наблюдения "Археохорта", явно были видны вопящие пасти на поверхностях, как и сложные строчки текста на запрещенных языках, вырезанные на металле. От некоторых тянулись линии цепей, другие были украшены веерами солнечных панелей. Не было двух одинаковых, но у каждого было лицо. Аджир однажды слышал, что для железных изваяний моделями служили лица определенных чемпионов богов Хаоса, своего рода форма почитания. Он мог видеть сверхтяжелые лазерные пушки и наконечники мелта-торпед, торчащие из раззявленных пастей с потрескавшимися зубами и из пустых глазниц. Каждый из этих спутников-убийц в своей сердцевине содержал искалеченного безумца, вмонтированного и захороненного в стальной оболочке, никогда не спящего, всегда активного и отчаянно желающего выпустить смерть на врагов Гибельных Сил. Таких там были сотни. И все их орудия и пушки были нацелены вне планеты — сотни застывших, завывающих лиц и кричащих черепов.

— Я не капитан корабля, — сказал Нокс, — но я бы сказал, что эти штуки оставляют нам мало шансов.

Мохл кивнул.

— У спутников вооружение среднего радиуса действия, но их столько, что по огневой мощи они легко превзойдут два ударных крейсера. Любое меньшее мимолетное сражение будет в пользу защитников.

— А что насчет этой громадины? — потребовал ответа Кейн. Беслиан отозвался на оскорбление отчетливым пыхтением.

— "Археохорт" не боевой корабль! Он построен не для длительных военных действий.

Он злобно отвернулся. Рафен проигнорировал вспышку гнева.

— Фабий очень хорошо окопался, этого нельзя отрицать. Но мы зашли так далеко не для того, чтобы развернуться у самых врат крепости врага.

— Лобовая атака будет пустой затеей, — с легкостью отозвался Беслиан, — в лучшем случае вы, возможно, подойдете близко для использования тяжелого оружия и ударите орбитальной бомбардировкой по комплексу Байла. А затем ваши корабли окружат черепа-стрелки, и этого вы не переживаете. Не говоря уже о том, что очень вероятно, что предатель укрепил свою базу и стены далеко за …

— Мы оценили твое понимание вопроса, — отрезал сержант, и в его голосе звучал металл, — но не тебе решать вопросы тактики.

Но Беслиан дожимал, явно обеспокоенный судьбой "Археохорта", когда он уже оказался в его руках.

— Я со всем уважением предложил бы вам вызвать подкрепление из звездного флота вашего Ордена, брат-сержант. Огромные ударные силы уничтожат Дайнику-5 длительной бомбардировкой циклонными торпедами, понеся совсем небольшие потери.

Сов фыркнул, его покрытое шрамами лицо сморщилось.

— Займет недели собрать такой флот.

— Кузен прав, — Аджир кивнул Расчленителю, — и даже в этом случае, если бы у нас было время ждать, как мы можем быть уверенны, что Байл просто не сбежит, как убежал с Ваала?

Секунду Рафен молчал, возможно, вспоминая тусклый коридор под цитаделью Виталис и серную вонь закрывшихся ворот варпа.

— Убийство должно быть совершено руками. С высокой орбиты, прячась за пушками… Этого будет недостаточно. Наша честь требует большего.

— Логика… — Беслиан едва успел вымолвить слово, когда рядом с ним оказался Нокс. Он упер палец ему в грудь.

— Ты слышал Кровавого Ангела, — произнес он, — это вопрос возмездия, а не твоей драгоценной логики.

Когда логис моргнул, его оптика зажужжала.

— Как пожелаете…

Он отступил назад, почти на край мобильной платформы.

— Но… какие у нас есть другие средства нападения?

— "Громовые ястребы" и десантные капсулы уничтожат еще до того, как они войдут в атмосферу, — ответил Церис, — телепорт не сработает. В этом месте есть защитные печати, дабы остановить его.

Он постучал пальцем по голове.

— Я вижу их.

Аджир смотрел, как Рафен сложил руки на груди.

— Значит, любые доступные средства невозможны. Кажется, что любой наш шаг по этой дороге приводит к еще двум, — он взглянул на изображение, — с меня хватит. Я не намерен больше выслушивать, что мы не можем сделать, и что у нас не получится.

Сержант обернулся, ярость горела в его взоре, он буквально испепелял ею всех.

— Нам дали эту миссию не для того, чтобы мы потерпели неудачу! Рука Императора у нас на плече, и мы не разочаруем Его! Нам поручено это ради чести нашего Ордена…

Рафен поймал взгляд Аджира.

— Ради чести нашего примарха! Мы найдем путь!

В последующем далее молчании Мохл поднял руку.

— Если брат-сержант разрешит, — промолвил технодесантник, — то у меня есть предложение.

С ПЕРВОГО взгляда это напоминало бомбу, но гораздо большую, чем когда-либо видел Рафен. Даже больше чем огромные ракеты "Атлант", применяемые Флотом Империума для укрепленных наземных целей. Она была подвешена на цепях с крана над головами космодесантников, и её чёрные изогнутые бока всем своим видом проецировали угрозу.

— Это корабль? — потребовал ответа Нокс.

— Своего рода, — ответил Мохл.

Эйген изогнул шею, пытаясь оценить ее целиком.

— Я никогда не видел такого прежде.

Рафен заметил люки на гладко закругленном носу объекта, которые превосходно сливались с металлом обшивки, а другой конец странного судна сужался словно капля. Там торчали короткие Х-образные крылья, и в свете мерцающих сварочных горелок сервиторов, он обнаружил небольшой холм башенки наверху.

— Мой командир, позволь мне представить тебе "Неймос". Судя по мемориальной доске внутри, он был построен по время Великого Крестового похода для службы в Имперской армии. Охотники за реликвиями Зеллика подобрали его несколько лет тому назад из космического скитальца в секторе Драш.

— Он обтекаемый… — начал Туркио, — это атмосферное судно.

— Нет, — произнес Рафен, когда к нему пришло понимание, — этот корабль построен для океанов, а не для атмосферы.

Мохл кивнул.

— Верно, брат-сержант. "Неймос" боевой аппарат для погружения под воду, предназначенный для развертки в океанических мирах. Я нашел упоминание о нем в списках материальных запасов магоса.

Кейн фыркнул.

— И как этот реликт поможет нам поймать Байла? Что ты предлагаешь сделать, Расчленитель? Сбросить на него?

— Корпус "Неймоса" создан из формованного сентаниум-керамитного сплава. Это очень прочное вещество, чрезвычайно гибкое и крепкое. В дополнение там еще есть дополнительные слои абляционной брони по всей длине. Хотя судно было построено в расчете на экипаж из обычных матросов, я верю, что его можно быстро переоборудовать для отряда астартес и сервиторов.

— Ты предлагаешь нам проплыть на этой штуке под морями Дайники-5 прямо к дверям крепости Байла? — хохотнул Нокс, хотя выражение его холодных глаз никак не изменилось.

— Давайте на секунду забудем об опасности такого путешествия и сконцентрируемся на вопросе молодого человека, — он кивнул в сторону Кейна, — или ты забыл маленькое представление Беслиана? Я спрашиваю тебя, какую ценность представляет собой эта лодка в космосе?

— "Неймос" можно отправить с орбиты, командир, — ответил Мохл, — системы шунтовых щитов и броня защитят ее от прохождения через атмосферу. Системы торможения замедлят падение.

— Я был прав, — отказываясь верить, произнес Кейн, — ты хочешь сбросить нас прямо на него.

Неожиданно для себя Рафен разразился сдержанным смехом.

— Должен признаться, брат Нокс, я не могу понять, твой технодесантник или потерял разум, или стал гением.

— Чувствую то же самое, — ответил Расчленитель, глядя на воина, — такое вообще на самом деле возможно?

Мохл кивнул.

— Судно этого типа было опробовано в бою много раз. Однако выживаемость не на высоте.

— Хочется спросить тебя о конкретных цифрах, — произнес Рафен, — но боюсь, что очень сильно пожалею, узнав ответ.

— Я как-то вообще не понимаю общую концепцию, — промолвил Аджир, — если мы можем приблизиться так, чтобы сбросить эту… диковину … то почему вместо нее не воспользуемся просто десантными капсулами?

— "Неймос" мы можем скинуть в океаны на другой стороне Дайники-5 от атолла, где размещенные орудия крепости будут за горизонтом и не смогут достать нас. К тому же в этой зоне защитных спутников намного меньше. А как только мы погрузимся, черепа-стрелки вообще не смогут отследить нас, — Мохл махнул в сторону субмарины, — мы спокойно доберемся незамеченными.

— Но как мы попадем к позиции запуска? — настаивал Кейн.

— Потребуется жертва, — через секунду произнес технодесантник.

На губах Рафена медленно проступила улыбка, когда слова Мохла всецело дошли до него.

— Да, думаю, потребуется, — обдумывая, он сделал паузу, — сколько времени нужно, чтобы подготовить "Неймос" к сбросу?

— Я уже начал подготовку, командир. Несколько часов.

Рафен кивнул сам себе и озвучил мысли.

— Два отделения проникают на планету, доставленные этим кораблем к вражеской крепости. Мы под огнем прикрытия незаметно прорываемся и убиваем цель.

— Значит, так и сделаем? — спросил Нокс.

— Да. У этого плана есть некоторая смелость…

— А он будет чего-то стоить, если исполняя, мы умрем? — проскрежетал Эйген.

Рафен оглядел всех.

— Собирайте вооружение. Готовьтесь к предстоящей битве.

Лицо Кейна сделалось болезненным.

— У нас время на молитву останется? Боюсь, нам понадобится все благословение, которое мы сможем получить.

Сержант кивнул.

— Ты прав. Но знай — Бог-Император все видит, и Он благоволит смелым.

БЕСЛИАН подлетел на своей мобильной платформе, чтобы встретить их, механизм пролязгал на уровень командой ямы. Рафен развернулся от илота, передающего его приказы по внутренним и внешним вокс-каналам, и быстро взглянул на жреца Механикус.

— Брат Рафен! — воскликнул логик, — что происходит?

Он указал тонкой и длинной серво-рукой на Мохла.

— Контрольные протоколы "Археохорта" были изменены! Этот боевой брат сделал это, не проконсультировавшись со мной! Что все это значит?

Рафен проигнорировал его, сконцентрировавшись на непосредственной задаче. Илот подсоединился к машинной сети конструкции, и теперь слова Кровавого Ангела передавались соответственно Астартес на мостиках "Габриеля" и "Тихо".

— Капитаны кораблей, — сказал он, — вы знаете свои приказы. У вас есть пять стандартных земных дней. Если мы потерпим неудачу или если сигнал не будет иметь правильного шифровального протокола, изо всех сил бомбардируйте крепость. По приказу нашего магистра Ордена, вы должны сделать все, что потребуется, дабы обратить этот остров в пепел… даже потеряв свои корабли, экипаж и все, что только можно. Аве Император!

Командиры двух боевых кораблей эхом повторили клич и выключили каналы.

— Мы готовы, — произнес Мохл.

— Вперед, — ответил ему Рафен, после чего наконец-то обратил внимание на адепта.

— Я думал, мы построили доверительные отношения, — скрежетал Беслиан, — вместо этого я нашел строчки своего кода не действительными, и данные захватчиков посягают на функции систем моего корабля! Так не пойдет!

— Нет? — Рафен тяжело шагнул к нему. — Может быть, мне стоит напомнить тебе, как ты получил этот символ?

Кровавый Ангел толкнул его в грудь бронированными пальцами, вдавливая свисающую с шеи Беслиана эмблему капитана в складки его ржаво-красной робы.

— Вспомни, мой дорогой логик. Ты командуешь "Археохортом" только номинально. Это судно принадлежит Сынам Сангвиния с того момента, как мы это провозгласили.

— Мохл — технодесантник! — жрец с отвращением выпалил его звание. — Есть договоренность с Расчленителями. Поймите! Он не годится для руководства этим превосходным кораблем, даже во имя вашего примарха… Технодесантников тренируют на Марсе, но они никогда на самом деле не преуспевают! Им никогда не дано понять совершенство машины так, как его понимают члены Адептус Механикус!

— И все же, несмотря на мой кажущийся небольшой статус, я смог заблокировать тебя от твоих собственных кодексных систем, — с обманчивой мягкостью произнес Мохл.

Беслиан проигнорировал насмешку.

— Технодесантники жестокие, грубые и наивные! А Мохл и еще больше того, из-за своего Ордена и родства!

Плоское лицо Расчленителя внезапно скривилось в раздражении, но Рафен преградил ему путь до того, как тот пошел к адепту.

— Что ты только что сказал мне? — холодно произнес Кровавый Ангел. — Что ты сильнее предан моей миссии, чем боевой брат из родственного Ордена? Ты держишь меня за идиота?

Он разжал кулак и ударом тыльной стороны уложил адепта на палубу. Он бил так легко, как только мог — не желая его убивать — но все же Беслиан с грохотом металла растянулся на полу.

— Если я еще раз услышу, что ты плохо отзываешься об Астартес или о любом Сыне Сангвиния, то я разрежу тебя на запчасти для сервиторов. Ты будешь подчиняться Мохлу, словно это приказы самого Бога-Императора человечества!

Беслиан издал раненый, рыдающий всхлип, но все же кивал головой, пока пытался встать со всеми крупицами достоинства, которые еще остались.

— Я… Я только хочу знать почему? Чем я не угодил вам?

Рафен посмотрел на него.

— Ты считаешь себя выше нас, и ты настолько принижаешь нас, что думаешь, будто мы об этом не знаем. Хватит.

Со скрежетом открылся диафрагменный люк на командной палубе, и Беслиан увидел фигуру в проходе. Тут же все сказанное космодесантником было забыто, и он вскинул руки, как механические, так и органические, в защитном жесте.

— Нет! — завопил он, его имплантированный вокскодер резонировал от наполненной статикой отдачи. — Зачем он здесь? Нет! Уведите его!

Брат Сов справа, прижимая болтер к его серебряному черепу, и вечно настороженный брат Церис слева вошли вместе с бывшим магосом Маттханом Зелликом в зал. В арестантских наручниках и с ниспадающими сдерживающими тросами он прошаркал вперед. Машинные глаза на его травмированном металлическом лице стали суровыми от ненависти, когда увидели Беслиана.

— Предатель! — прорычал Зеллик.

Он немедленно запел трескучий гимн на грубом бинарном коде, но прежде чем успел произнести больше, чем пару фраз, Церис дернул за привязь, и магос придушенно замолчал.

— Это что был за шум? — спросил Рафен.

— Мемо-код, — ответил Мохл, скорчив гримасу, — засоряет ментальные функции тех, кто слушает его.

— Если он еще раз такое сделает — убейте его, — сказал сержант другому Расчленителю. Сов кивнул и в качестве запоздалого действия оторвал полоску материи от одежды заключенного, и быстро залепил кляпом рот. Беслиан последовал за Рафеном, намеренно держа Кровавого Ангела меж ним и своим бывшим хозяином.

— Зачем вы привели его сюда? — блеял он. — Он должен оставаться на палубе заключенных или должен быть казнен!

— Зеллик отдаст окончательной долг Империуму, — промолвил Церис, — в назидание слабым.

Он пихнул бывшего магоса к рулевому подиуму, который возвышался над командной ямой. Огромная церемониальная конструкция подиума использовалась рунными жрецами Механикус для пробуждения двигателей корабля перед началом путешествия или для важной миссии. Оттуда они во имя Императора успокаивали духов-машин корабля, дабы они лучше исполняли свои функции. Штурвал нес в себе исключительно ритуальную цель, на самом деле им управляли лишенные разума дроны-сервиторы на нижних уровнях ямы.

Церис взял тросы Зеллика и привязал того к подиуму. Провода зазвенели, когда натянулись, и стали жесткими. Зеллик противился новому унижению, но Сов без труда удержал его. Бывший магос ревел сквозь кляп, и слюна стекала ручейками с его губ по потускневшей металлической щеке. Рафен долго изучал заключенного.

— Все те, кто повернулись спиной к Богу-Императору и попали в объятья к чужакам, мутантам или предателям… из-за жадности. Из-за жажды собственной славы. В невежестве. В страхе… Все они должны заплатить за свое преступление.

Он бросил взгляд на Беслиана.

— Все, адепт.

— Сделано, — сказал Сов, — остальные из отделения грузятся на "Неймос". Мы готовы, брат-сержант.

Беслиан при упоминании подводного судна внезапно остановился.

— Что… что вы собираетесь делать с кораблем? Это же просто реликвия! Инженерное новшество…

Церис проткнул взором техножреца.

— Ради твоего же блага, лучше тебе ошибаться насчет этого.

— Отведите логика вниз, — сказал Рафен, — передайте сержанту Ноксу начинать отсчет.

Беслиан последовал к люку, его железные ноги царапали пол, когда он с неохотой двигался.

— Я не понимаю…

— Очень скоро поймешь, — заметил Церис. Псайкер остановился и кивнул своему командиру.

— Не бойтесь, сэр. Мы не полетим без вас.

Он вроде бы улыбнулся, но Рафена почему-то от этого охватила дрожь. Он отвернулся и увидел, что Мохл наблюдает за ним. Технодесантник вытянул на всю длину свой механодендрит и подсоединил его к медному гнезду на командной консоли.

— Готово, — произнес Расчленитель.

— Ты уверен, что полностью контролируешь "Археохорт"?

Мохл отрывисто кивнул, словно это его отвлекло.

— Ага.

Рафен мог себе только представить тот поток машинного кода, который проникал по проводам в разум воина, наводнение из бинарного лепета сотен болтающих членов экипажа и когитаторов. Зеллик заревел что-то неразборчивое из-под кляпа и напрягся в путах. Рафен проигнорировал протесты предателя.

— Ошибки быть не должно. Единственное промедление, любой акт неповиновения одного из экипажа…

— Такого не будет, — наконец-то произнес Мохл, — команды четко закодированы. Понадобится тысячелетие, чтобы отменить их. Этот экипаж илотов делает то, что им прикажут, им не разрешено сомневаться. Я не позволю.

Технодесантник с осторожностью опустил свой болтер на палубу и встал на одно колено, словно собирался помолиться. Рафен ощутил недоумение.

— Мохл, ты что делаешь? Мы должны идти.

Расчленитель покачал головой.

— Нет, — ответил он, — я должен остаться и сопроводить "Археохорт".

Мохл печально улыбнулся.

— Я сказал, что нужна будет жертва.

Долгие секунды Рафен взвешивал слова другого Астартес, пока он всецело не понял выбор Мохла. И, наконец, он заговорил.

— Другого пути нет?

— Нет, командир, к моему сожалению нет. Я бы хотел очутиться внизу, когда вы найдете предателя. Увидеть, как он заплатит.

Он нахмурился от концентрации.

— Времени осталось мало. Двигатели готовы включиться, сэр. Вы должны идти.

Рафен кивнул и положил руку на плечо Мохлу.

— Тебя будут помнить, кузен.

Мохл не поднял глаз.

— Это все, чего я прошу.

НА КОПЬЯХ сверкающего термоядерного пламени неповоротливая громада "Археохорта" поднялась над поверхностью главной луны, ее конечности-краны были плотно прижаты. Торпедные башенки и орудийные батареи включились на полную мощность, разворачиваясь и беря на прицел нависающий диск Дайники-5. С убранным зеркалом-щитом и включенными на полную двигателями инферно выделяемой энергии осветило гадательные сенсоры черепов-стрелков на орбите, словно рассвет разорвал ночь.

Спутники развернулись на маневровых двигателях, выхлопы газа ориентировали их к незваному гостю, пока быстрые сенсоры исследовали силуэт корабля. Они сравнивали его с типами всех известных кораблей в их банках данных, и ответы породили только сумятицу в прикованных органических мозгах в сердце каждого спутника. Весь этот процесс занял только долю секунды, и искаженное машинное общение, передаваемое туда-сюда маломощными лазерными лучами, стремительно пришло к заключению. Сеть черепов-стрелков послала вокс-код через турбулентную, омываемую ветрами атмосферу Дайники-5 — вопрос, требующий незамедлительного ответа — убивать или не убивать.

Любой корабль, намеревающийся замедлиться и зависнуть на орбите над океаническим миром, нуждался в тщательно составленных формулах зависимости ускорения-гравитации-массы, дабы избежать перелета или нежелательного влияния атмосферы. "Археохорт" достиг точки перехода и не сбавил скорость. Кроме того, с учетом возникшей гравитации Дайники-5, массивная конструкция Механикус только набирала скорость. На борту судна первые ворчливые, испуганные сообщения от младших адептов и более разумных корабельных сервиторов начали стекаться в буфер вокса командного центра. Каждое из них было твердо отвергнуто Мохлом жесткими, бескомпромиссными приказами.

"Археохорт" продолжал приближаться к планете.

"НЕЙМОС" уже перемещался, когда Рафен бегом залетел в пещероподобный пусковой ангар. Теперь, находящийся в длинной, приземистой люльке, которая каталась по стальным рельсам, корабль можно было полностью рассмотреть. Детство, проведенное в мире пустынь, означало, что океаны и животные, населяющие его, были для него незнакомыми, но на каком-то уровне он понимал внешний виды лодки — касатка с плавниками и обтекаемым телом. "Неймос" напоминал ее, но Рафену было легче воспринять очертания судна как силуэт оружия. Подводная лодка была подобна дубине, тяжелой и опасной — устройство грубой атаки, готовое избить врага до потери сознания.

Стремительно сократив дистанцию, он заскочил в люльку, разбросав по пути слишком медленных сервов экипажа, и вскарабкался к люку рядом с задним крылом. Ботинки Рафена клацали по слою изогнутой, чешуйчатой плитки, дополнительной абляционной броне, которая будет служить кораблю щитом от жара прохода через атмосферу. Он бросил взгляд вдоль кормы, мимо Х-образных крыльев в то место, где должны были стоять двигатели, но сейчас они были спрятаны в корпусе субмарины, дабы развернуться в воде.

Рафен проскользнул в люк и закрыл его за собой. Новые пятна от сварки и куски изоляции отмечали места, где воздушный шлюз был расширен, чтобы пропустить громаду бронированного космодесантника. Вращая колесо замка, он проворно произнес литанию оружию.

Внутри пространство "Неймоса" было тесным и замкнутым. Построенные для обычных людей коридоры и камеры судна были тесны даже для них, а для Адептус Астартес в силовой броне даже похожий на гроб интерьер десантной капсулы казался просторнее.

— Берегите голову, сэр, — сказал Туркио, призывая его спуститься в люк, — проходим очень плотно, это уж точно.

Сержант последовал за ним, отмечая места, где блестел яркий металл, указывая, что панели были срезаны, а настил палубы был убран. Все было приспособлено для прохода космодесантника. Это было быстрое и временное решение, но если эта миссия и дала что-то Рафену, так это понимание, что самый целесообразный образ действий редко был самым простым.

Он вошел в контрольную комнату и увидел сервиторов на постах, в то время как остальные Астартес сгрудились вокруг поднятой надстройки в центре комнаты. Он заметил, как Кейн наблюдает за двумя илотами у рулевого поста, перед которыми стояла стена черных экранов и неподвижных верньеров. Весь корабль трясся и дико раскачивался, пока дергалась на месте транспортная люлька.

— Где брат Мохл? — спросил Сов, и его бородатое лицо напряглось. Нокс тоже взглянул на Рафена. Сержант наверняка с самого начала знал намерения своего брата из отделения, но ничего не сказал.

— У Мохла еще есть работа. У нас есть своя.

Глаза Сова вспыхнули, как будто отсутствие технодесантника было его виной, а затем он отвернулся.

— Корабль герметизирован, — произнес Аджир, — хорошо это или плохо, но этот антиквариат станет или нашим спасителем, или гробом.

— Доложить о состоянии, — Рафен спросил Нокса.

Мертвые глаза Расчленителя взглянули на него.

— На борту у нас двадцать илотов, лучшие из команды Зеллика, стоят на всех постах. Я боюсь, что наш достопочтенный логик Беслиан впал в истерику, когда до него дошло, что мы собираемся сделать.

Рафен огляделся, но не увидел адепта Механикус.

— И как вы с ним все уладили?

— Он в одной из спусковых стоек, — ответил Нокс, — Гаст уложил его седативными из лазарета "Неймоса". Я посчитал, что ему там будет лучше вместо того, чтобы скакать по лодке, словно паникующий грокс.

Когда Рафен кивнул, он окинул жестом остальных.

— Призовая команда вернулась на "Тихо". Все остальные здесь.

Он нахмурился.

— Конечно же, не считая Мохла…

Кровавый Ангел всмотрелся в лицо окружающих воинов. Группа в темно-красном и золотом, боевые братья Кейн, Туркио, Аджир и десантник-опустошитель Пулуо. Рядом с ним в своей броне цвета индиго стоял псайкер Церис. С другой стороны — в своей темно-красной броне с черной чеканкой сержант Нокс и остатки его отделения, брат Эйген, Сов и клерик Гаст. Десять воинов, десять Сынов Сангвиния против целого мира, изобилующего прожорливыми ксено-тварями, и против бессердечного отпрыска Хаоса Неделимого. Рафен улыбнулся, и его клыки обнажились.

— Наша победа там внизу, братья. Нам нужно только добраться туда и взять ее.

Еще одна волна с грохотом прокатилась по палубе "Неймоса".

— Начинается, — молвил Церис.

ЗЕЛЛИК орал с кляпом во рту, его аугметические глаза были широко открыты и вращались. Все его тело вибрировало от разъяренного потрясения, когда он дергался в путах со всей силой безумия и отчаянья. Его имплантированная антенна — одна из тех, что были глубоко в мускулах и костях, которую неуклюжие Астартес не нашли и не вырезали — ловила коротковолновые передачи речи меж младшими сервиторами у ближайших консолей. То, что Зеллик услышал, и, судя по поведению Кровавого Ангела и этого вредного технодесантника Расчленителей, он быстро собрал общую картину. Всех этих данных было достаточно, чтобы вызвать уколы настоящих, искренних эмоций глубоко в разуме технолорда. Очень много времени прошло с тех пор, как он чувствовал истинный, реальный страх. Остальным эмоциональным состояниям, таким как жадность или желание иметь, ненависть и гнев, он потворствовал часто. Маттхан Зеллик не принадлежал тем, кто отказывается от всех эмоций, в отличие от множества рожденных на Марсе родичей. Те сторонились их, веря, что только холодная логика может найти совершенство. Зеллик же верил, что эмоции, как и любые другие абстрактные системы, можно свести к познаваемым уравнениям, если бы у него было время и достаточно интеллекта. Он использовал эмоции как игрушки, включал и выключал их, дабы увеличить свое удовольствие от каждого приобретения, использовал их, чтобы обострить свой разум во время противоречий.

Ранее его почти поглотила ненависть, после того как он открыл, что Беслиан предал его Астартес. Но она быстро стихла от осознания, что если бы обстоятельства поменялись, он поступил бы точно так же с этим мелким, раздражающим нулевым блоком. Поначалу ее сменил обжигающий, сверкающий гнев. Ярость от того, что его заставили ничего не делать, когда эти идиоты с пудовыми кулаками ломали и опустошали его драгоценный "Археохорт". Но он не жалел о своем решении сдаться, по крайней мере, поначалу. На каком-то уровне он понимал, — он всегда это понимал, — что коллекция в его власти гораздо важнее, чем любая отдельная жизнь, даже намного важнее, чем его собственная. Зеллик смирился с этим, он бы с радостью позволил себя уничтожить, чтобы коллекция выжила. Всегда найдутся другие, которые продолжат его работу по сбору техно-реликвий прошлого. Каждая найденная приближала его к Богу-Машине, и он ни о чем не жалел.

Но сейчас у него все отобрали, и в его механическом сердце поселилось такое огромное и бесконечное горе. Он слушал через свои антенны и слышал приказы, он осознал чудовищность того, что делали Астартес. Он дергал путы, орал и орал, но технодесантник Мохл, всего лишь в паре шагов по палубе, полностью игнорировал его.

И именно в тот момент появился новый голос. Вокс сигнал, передаваемый с планеты ниже, нес шифр, который привлек внимание Зеллика. Передача была четкой, голос Гарана Серпенса исходил из колоколообразных рожков громкоговорителей.

— Мой дорогой Маттхан, — рокотал он, — Ты впечатлил меня. Как ты умудрился рискнуть подобраться так близко незамеченным… Я всегда знал, что ты человек великого ума.

Голос размеренно вздохнул. И пока Зеллик слушал, он задумался, насколько безумен был Кровавый Ангел, делая такое заявление.

Гаран Серпенс не мог быть мертв, это было невозможно! И, кроме того, чтобы не кого-то, а самого Зеллика, мог обмануть агент Хаоса, взяв себе личину мертвого? Он бы смеялся над этим, если бы его рот не был забит рваной тряпкой. Фабий Байл, ага, как же! Сама эта идея была апофеозом идиотизма!

— Ты ответишь мне, Маттхан? — спросил голос. — Нет? Твой корабль приближается, и ты ничего мне об этом не сказал. Что мне думать? Разве у нас не взаимовыгодные отношения? Или это посеянное в тебе семя жадности, которое я всегда видел, теперь принесло свои плоды? Да. Думаю, так и есть.

— Нет! Нет! — с огромными усилиями Зеллик заставил крошечные манипуляторы в ротовой полости наконец-то разрезать кляп, что и позволило ему заорать. Он передал этот рев на всех доступных ему частотах, но к нему вернулись только статические помехи. Технолорд буравил взглядом Мохла, который все еще не двигался и не отреагировал ни на йоту, пока "Археохорт" падал к планете все с большей и большей скоростью.

— Гаран! — орал Зеллик. — Это не я делаю! Услышь меня!

Его слова не уходили дальше окружающих стен.

Затем он был оскорблен до глубины души. Зеллик поймал строчки машинного кода из трансмиттеров "Археохорта", направленные к планете ниже. Данные имитировали личные вокс протоколы технолорда, гипер-комплексные пакеты информации пронеслись волной за долю секунды. Они превосходно подражали собственным кодам Зеллика в цифровом исполнении одаренного имитатора. Он взглянул на Мохла, оскорбленный таким вторжением. Затем к нему вернулся страх, когда он разобрал содержимое фальшивого сигнала. Грубые, глумящиеся строчки кода требовали сдаться и объявляли войну, обращаясь непосредственно к Гарану Серпенсу.

Мрачный, хриплый хохот раздался в эфире.

— Мне жаль, что дошло до этого, — произнес голос и в свою очередь начал меняться, — я понял, что ты еще больший дурак, чем я думал. Какая жалость, Зеллик. Но, предполагаю, что ожидать другого не следовало. Ты такой же, как и все остальные. Ограниченный. Слабый. Слепо служащий богу-трупу.

Машинное сердце Зеллика начало молотом бить в железные ребра, и он снова ощутил страх.

— Какая утрата. Какая чудовищная, глупая утрата…

Невидимые для технолорда данные последовали с планеты ниже, и орудия черепов-стрелков на ближней орбите расцвели вспышками, выбрасывая огонь в сторону "Археохорта".

* * *

КОНСТРУКЦИЯ Механикус прорезала широкую дугу по дневной стороне Дайники-5, ракетные ускорители выбрасывали языки ядерного пламени, пушечные батареи на кранах и на катающихся по сети рельсах нацелились в двадцати различных направлениях, ища цели на поверхности и среди роя черепов-стрелков.

Орбита, на которую он попал, не была стабильной, курс снижения был слишком низок и задел край атмосферы, проходя через терминатор планеты во мрак темной стороны. Но до того, как он дошел до этой точки, ему пришлось пройти через плотный поток ракет и лэнсовых залпов, через жесткий ливень лучей, частиц, радиацию и управляемые боеголовки. Не каждая боевая баржа могла пережить такой концентрированный обстрел — но "Археохорт" все же летел дальше, и каждой интеллектуальной системе на борту было запрещено рассуждать о дальнейшей судьбе, их контролировала железная воля технодесантника Мохла.

Черепа-стрелки пришли в экстаз. Каждый выстрел, каждый выпущенный разряд энергии — все это разжигало удовольствие в их искалеченных разумах. Сосуды, наполненные разрезанным человеческим мозгом, пузырились и пенились, пока тех переполняло удовольствие от атаки.

Взрывы ракет расходились сферами огня и расширялись, поглощали медные конечности конструкции и вырывали целые краны. Некоторые разрывало на части, и они отлетали в стороны. Рваные раны кровоточили электрическими дугами и фонтанами уходящего газа. Пушки завывали во тьме, отдача их выстрелов эхом прокатывалась по палубам "Археохорта", их бесшумные боезаряды вдрызг разносили черепа, но спутников оставалось еще слишком много, и теперь они слетались со своих орбит, словно голодные птицы-падальщики к свежему трупу.

Великий корабль Зеллика теперь начал распадаться на части, от него отрывались полоски раскуроченного металла, и по всему небу проливались жидкости. Это была тщетная, высокомерная атака, которую мог предпринять только самый безрассудный, самый самонадеянный командир — ну или тот, кто жаждал смерти. Медлительные, тяжелые орудия на поверхности отслеживали и стреляли, стреляли и отслеживали, и каждый выпущенный выстрел нес заметные разрушения. Маленькие, более шустрые корабли могли бы ускользнуть, но только не "Археохорт". Продвижение конструкции стало путанным, выдавая панику. Сопла двигателей ярко и безумно сияли, толкая массивное судно подальше от боевой зоны, но пока они работали, к безумному удовольствию черепов-спутников, лазерный огонь пронизывал все небо. Когда они попадали в обшивку конструкции Механикус, силовые поля выгибались и увядали, позволяя терзающим выстрелам расколоть броню и палубы под ней. Трупы задохнувшихся в вакууме сервиторов следовали за всем выброшенным в космос. В дрейфующих, раздутых телах киборгов продолжали бездумно работать механические импланты.

Падая и падая, основной корпус "Археохорта" раскрылся и взорвался. За несколько секунд, даже пока автономные пушки на его массивном корпусе еще стреляли в ответ, огромная конструкция начала дергаться в предсмертных муках. Он больше не представлял собой корабль, а только массу медленно умирающих обломков размером с город. Судно все сильнее погружалось в гравитационный колодец Дайники-5, вперед к окисленным океанам, которые станут ему могилой.

Глава шестая

По всей командной кафедре линии индикаторов переключились с красного на синий, и каждое такое переключение сопровождалось гулким ударом звенящего вдалеке колокола. Эхом разносились тяжелые, размалывающие удары металла о металл запечатывающих корпус плит. Стрелки под стеклом индикаторов останавливались напротив секций "активно".

— Готовность на всех палубах, — прогудел сервитор, не замечающий вибрацию палубы под ногами, — судно герметизировано. In nomine Imperator, aegis Terra!

Из свисающих с низкого потолка масок пухлых ликов херувимов, из их открытых ртов полился потрескивающий от статики церковный гимн. Хоровое пение из их уст было едва слышно, стоны и скрипы "Неймоса" были более громким, кричащим и мощным оркестром.

Взор Рафена окинул мостик судна, где каждый из рабов-машин покорно привязал себя к назначенным командным постам, а активная сеть ремней безопасности удерживала их на месте. Кровавый Ангел ненадолго бросил взгляд на схему "Неймоса" и узнал, что мостик был одним из немногих отсеков внутри подводного судна, прикрепленный к противоударному механизму. Таинственная энерго-шунтовая технология позволяла экипажу пережить удары, от которых в противном случае их тело превратилось бы во влажную кашицу. Однако эта система не была достаточно мощной, чтобы охватить все судно.

— Братья, к спусковым модулям, — приказал Рафен, разворачиваясь к рядам космодесантников поблизости, — у нас есть только один шанс пройти это. Не ошибитесь, единственного промаха будет достаточно, чтобы убить нас всех.

— Наши жизни в их руках? — Сов подбородком указал в сторону сервиторов, — в руках осужденных за преступление слуг?

— Постарайся не беспокоиться по этому поводу, — ответил Туркио. Пулуо язвительно бросил взгляд на обоих Астартес и высказался за всех.

— Мы готовы.

Рафен кивком принял ответ.

— Это точка невозвращения, братья. Этим днем мы рискнули сунуться в неизвестность, вниз на планету, кишащую чужаками, в мир, очерненный отметиной Хаоса. Обратите взор на себя, боевые братья, на свою броню и мы победим.

Нокс поднял зажатый в кулаке шлем.

— За Императора и Сангвиния.

Слова Расчленителя вызвали мощную, яростную бурю.

— Дааа! — хором проревели воины.

Рафен закрыл глаза и в своих мыслях вознес беззвучную молитву.

"Позволь нам выжить, Великий Ангел", — тихо молился он, — позволь нам выжить, дабы довести наше предприятие до заслуженного конца".

"АРХЕОХОРТ" распадался на части в ослепительных вспышках света. Пробоины в разорванных трубах, проводящих потоки электромагнитной энергии, плевались сгустками разного цвета. Целые палубы, сделанные из окрашенного стекла, спасенного с миров, стертых до основания, были раскрошены в пыль. Экспонаты с тысяч планет и с сотнями лет истории были разорваны на части медленными, агонизирующими предсмертными муками конструкции. Склады с еще не каталогизированными предметами, вещи чужеродные по происхождению или по характеру для человека, были раздавлены весом падающего металла. Столетние пергаменты питали пламя, которое кипятило био-жидкости мемо-хранилищ и раскалывало нежную структуру кристаллов записи. Библиотеки с барахлом и антиквариатом, вперемешку с ценными и не задокументированными сокровищами, разрушались друг за другом. Этот великий монумент алчности и одержимой жадности одного человека исторгал в космос и оставлял за собой гладкую полосу из раскуроченного антиквариата. Легкие обломки медленно притянутся гравитационным полем к своей пламенной кончине, большие же упадут быстрее. На фоне темноты космоса они вырисовывались ярко и четко. Перед синтетическими чувствами черепов-спутников быстро прогорали их термические сигнатуры. Орудия черепов выливали на них все больше и больше убийственной мощи, размазывая их все на меньшие и меньшие кусочки.

В самом центре этого кувыркающегося безумия, расколотое ядро "Археохорта", единственный самый огромный кусок обломков, продолжал свое падение. В носовой части, состоящей из зазубренных лоскутов обшивки, отстрелились листы на взрывных болтах. За ними появился объект, напоминающий по форме дубину, едущий на пусковой люльке и медленно вылетающий вперед.

МАТТХАН ЗЕЛЛИК ощущал, как умирает его корабль, и если бы он мог, он бы рыдал горькими слезами. Но часть его плоти, отвечающая за эту функцию, была удалена им сто пятьдесят семь запятая два года тому назад, во время получения ранга на конклаве в Морит Тан. Вместо этого он позволил маленьким циклам программ эмуляции эмоций волчком вертеться внутри его разделенных мыслей. Таким образом, изолировав свою скорбь, он позволил остальной части разума сконцентрироваться на освобождении из заключения.

Технодесантник Мохл смотрел в небытие, разнообразные механодендриты свисали из гнезд имлантов вдоль его шеи. Они покачивались и корчились. Его единственная серво-рука прерывисто подергивалась.

Металлические губы Зеллика скривились от отвращения. В самых сокровенных уголках своего разума, он часто высмеивал этих полукровок Астартес и их идиотское поведение. Космодесантники — во всем своем огромном разнообразии — представляли собой впечатляющий инструмент, это уж точно, и он уважал их примерно так же, как обычный человек уважает норовистую боевую собаку. Но эти, так называемые "технодесантники"… Что они такое? Сверхлюди, играющие в адептов? Ордены отсылали их на Марс обучиться тайнам машины, но разве они могли надеяться когда-либо по-настоящему прийти хотя бы к пониманию таких вещей? Только рожденные на Марсе могли действительно осознать размах Бога-Машины. Только истинные носители шестеренки смеют надеяться познать величие Омниссии.

Зеллик изогнулся, оскорбленный неестественной природой того, чем его вынудили заняться, и позволил микро-мандибулам, спрятанным в его рту, перерезать путы, связывающие его со штурвалом "Археохорта". Он не обращал внимание на скрип измученного металла и вспышки пламени, опасаясь в полной мере узнать, насколько пострадало его драгоценное судно. Вместо этого, он сконцентрировался на перерезании, заполняя буфер мыслей своей неприязнью к Мохлу. Технодесантник явно не был наследником Великого Бинарного Господина, а если бы и был, то тогда бы проигнорировал безумные приказы Рафена задать "Археохорту" такой самоубийственный курс. Настоящее дитя Механикус сохранило бы свою верность Зеллику…

Но даже когда эти мысли сформировались в его разуме, Маттхан Зеллик испытал мгновения отчаянья. Беслиан был марсианином, как и он, и все же его подчиненный поставил себя превыше судьбы "Археохорта" и его драгоценных реликвий. Зеллик состроил гримасу. Не важно. События того дня открыли ему правду. Этот дурак считал себя лучше, лучше тех, чей священный долг был охранять потерянные технологии человечества, утерянное будущее — без которых их наверняка уничтожат!

Когда до Зеллика дошло, что он тоже вскоре умрет, он сформировал план. Наконец-то путы были разрезаны и со скрежетом шестеренок в приводах ног, он разорвал их, после чего расставил ноги на дрожащих палубных плитах.

На секунду он испугался, что Астартес Мохл развернется и убьет его, но глаза Мохла были пусты и смотрели куда-то вдаль. Зеллику был знаком такой взгляд — огромный экстаз от работы в сети. Мохл непосредственно воздействовал своей волей на сонм сервиторов и думающих машин на борту "Археохорта", заставляя их подчиняться своим суицидальным командам. Это была обременительная задача даже для технолорда.

Нос Зеллика сморщился, когда обонятельные сенсоры ощутили смрад человеческого пота, выделяющегося от усилий Расчленителя. Приведя в порядок все свои поршни, выровняв стержневидные конечности, Зеллик пригнулся и затем прыгнул к Астартес. Рядом с бронированным воином на палубе громадной глыбой лежал его болтер. Когтистые пальцы адепта схватились за оружие и дернули. Болтер оказался тяжелее, чем он ожидал, его вес был необычно сбалансирован. Он умудрился поднять его в какое-то подобие позиции для стрельбы, приставив его к своему бедру из углеродистой стали. Зеллик едва мог его удерживать и уже жалел о своем опрометчивом решении, хотя его тонкие пальцы дотянулись до спускового крючка.

— Что ты делаешь, жрец?

Посреди грохота и безумия разрушения, голос Мохла был необычайно громким. Он говорил медленно и хрипло, пытаясь выйти из командной сети "Археохорта", но этот процесс был не из быстрых. Его серво-рука попыталась схватить его.

— Ты заплатишь за это, — протрещал Зеллик, — я заставлю каждого из вас заплатить!

— Не… — начал Мохл, но затем раздался гулкий, громоподобный взрыв шума и света, и внезапно техножрец очутился на палубе в нескольких метрах от десантника, скуля от боли, разрушительный спазм которой заставил его конечности подергиваться.

Лицо Зеллика оказалось влажным, и язык-сенсор высунулся из ротового отверстия взять на пробу теплую субстанцию, усеивающую его лицо. Внутренние сканеры подсказали ему, что это была кровь и мозговое вещество. Очистив лицо рукой из серво-сбруи, Зеллик оглянулся на дрожащие плиты и увидел лежащее под углом тело Мохла.

Вместо головы остались только красные осколки костей челюсти, рядом валялся вверх ногами огромный болтер, дуло которого дымилось. Он услышал булькающий звук, который и вызвал в нем отвращение.

Перематывая инфо-катушки в черепной коробке, Зеллик взглянул на свою когтистую руку. Все произошло так быстро. Оружие, спусковой крючок… Он не знал, что нужно было давить с такой силой. Если бы его тело не было так значительно улучшено и усиленно работой магоса, то он никогда бы не смог удержать такое огромное оружие, и что еще менее вероятно, что смог бы выстрелить. И все равно отдача причинила ему огромные страдания.

Жрец ожидал, что к нему вернется страх, но вместо этого было отчетливое ощущение восторга. Он убил Адептус Астартес! Пусть даже отвлеченного, жестко подключенного к интерфейсу корабля, но все же…

— Я говорил, что заставлю тебя заплатить, — сказал он телу Мохла, — а ты не послушал! Но я на этом не остановлюсь!

Странная истерика угрожала захватить его, и Зеллик снова заглушил ее, окружил эмоциональную вспышку барьерами холодной логики. Он пробрался в коридор за мостиком и замешкался. Недалеко в стороне, у правого борта, располагался отсек с полудюжиной спасательных капсул. Он мог добраться туда за секунды, убраться с этих обломков, пока они не погибнут навечно…

— Но почему? — вопрошал он дымный воздух. — Почему?

Вокруг него умирал "Археохорт" и внезапно ему показалось неблагодарным пытаться пережить его, этот великий монумент поискам личной славы Зеллика. Его место было здесь, рядом со своей коллекцией. Он жил ради нее, и правильным было умереть за нее.

— Еще рано, — процедил он, когда в его голове окончательно сформировался план.

— Еще рано! — заорал Зеллик, убегая со всей скоростью, которую могли позволить ноги-поршни, вперед, к потайному святилищу в его частном музее — к запрещенному ксено-устройству, лежащему там.

СПУСКОВЫЕ модули стояли вдоль коридора "Неймоса", покоясь в гидравлических салазках и противоперегрузочных люльках, которые должны были поглотить удар при падении с орбиты. Обычно они были рассчитаны на трех человек, но в данном случае с Астартес, они стали личными капсулами. По двое, быстро и сноровисто, Кровавые Ангелы и Расчленители вошли в модули и загерметизировались внутри. Рафен наблюдал, как раб-машина с когтистыми ступнями подсоединяет выпуклые трубы к каждому закрытому люку. Те сгибались и дергались, пока перекачивали противоударный био-гель в модули. Полутвердое вещество смягчит эффект от удара еще сильнее, и космодесантники, уже завернутые в одеяние из керамита и пластали силовой брони, ничего не почувствуют, пока не очутятся на земле.

Сержант согнулся, чтобы посмотреть через стеклянный иллюминатор в одной из стоек. Он разобрал очертания, плавающие в густой мути. Роба расстегнулась в желе, рука сжимала кислородную маску на лице. Беслиан, словно муха, запаянная в янтаре.

— Если мы погибнем, он никогда этого не узнает, — высказался Нокс. Рафен поднял взгляд и увидел, что они с сержантом остались последними. Осторожно ступая по трясущейся палубе, Кровавый Ангел потянулся и загерметизировал шлем.

— Мы доберемся вниз живыми, — ответил он Ноксу, — я доверяю оценке брата Мохла.

— Почему?

Вопрос показался странным, но брат Рафен к этому времени уже понял, что брат-сержант Нокс все ставит под сомнение. Он показал вверх, словно в сторону мостика "Археохорта".

— Я доверяю ему из-за того, что он сделал, чтобы увидеть, как мы завершим миссию.

Нокс встретился взглядом с Рафеном. На мгновение в почти всегда безжизненных и пустых глазах вспыхнула черная ярость.

— Я вырежу его имя на тысячи трупов врага и не думаю, что этого хватит. Это будет подходящая дань.

Он забрался в собственный модуль и дернул крышку.

— Увидимся в аду, Кровавый Ангел.

Рафен в одиночестве остался на палубе и вслушался в окружающий грохот. В любую секунду можно было ожидать, что "Неймос" выпадет из обломков и начнет свободное падение. В любую секунду. Их место падения будет в руках судьбы. Миссия требовала везения намного больше, чем могло найтись у Астартес. Перед тем как войти в модуль, он решил вознести еще одну молитву, а может быть, литанию защиты, и затем откинул эту мысль. Больше ничего не нужно было говорить. Император наблюдает за ними, и Рафен ощущал это.

Он вошел в модуль и закрыл себя изнутри. Как только створки замкнулись, он закрыл глаза, поэтому от него ускользнула внезапная быстрая судорога, охватившая ближайшего сервитора. Раб-машина дернулся и изо рта пошла пена, манипуляторы то сжимались, то разжимались, ярко зажглись индикаторы передачи мыслесхем. В следующую секунду судорожный спазм прошел, и, как ни в чем не бывало, илот возвратился к своим обязанностям.

"АРХЕОХОРТУ" пришел конец. Огненный шторм от спутников-стрелков, охвативший вращающиеся фрагменты конструкции, превратил их в ливень из металла и стекла, дерева и плоти, газа и плазмы. Пройдя тысячи километров по стратосфере и войдя в темную, густую ночь Дайники-5, останки корабля были захвачены атмосферой, и куски судна Механикус начало сжигать от входа. Переживший это мусор вошел в верхний, редкий облачный покров планеты. Эти глыбы искореженного железа и зазубренные копья обломков разбросало широким веером по невзрачному ржаво-оранжевому океану. Некоторые были достаточно огромны, дабы вызвать ударную волну, которая обрушится на другую сторону этой планеты. Некоторые стремительно потонули в глубинах морей Дайники, а некоторые протаранили несчастные коралловые острова и вереницу атоллов, позволив медлительным волнам океана заполнить огромные воронки.

Прячась в пламени падающих обломков, затерявшись в ревущем жаре и ярости падения, "Неймос", вращаясь, летел к поджидающим водам.

Поначалу невообразимый жар бил в пулеобразный нос судна, за секунды прожигая оболочки из чешуйчатой брони, защищающей передний край. Под ними включился в работу изобретенный двадцать тысяч лет тому назад энергоотводящий механизм, чей принцип действия затерялся во времени. Но он сработал, отведя интенсивный жар.

Он работал словно фрикцион, поглощал энергию и возвращал ее обратно. Невидимое поле ионизированных частиц зажглось вокруг судна. Его могли наблюдать только улучшенные органы кибер-чувств рабов-машин экипажа. Снова и снова оглушительные звуковые удары рассекали ночную сторону Дайники-5, когда падающие обломки преодолевали скорость звука. На вершине такой волны давления, оставляя пламенеющий след, летел "Неймос", одинокая пылающая стрела среди сотен других.

В управляющих системах корабля сработали датчики и по их команде из корпуса высунулись короткие крылья двойного назначения. В это же время, в кормовой части "Неймоса" развернулись огромные серо-синие конусы не рвущегося синтешелка. Их объем моментально заполнило воздухом местной атмосферы и отработанными газами двигателя. Широкая баллютная тормозная система натянулась и стабилизировала корабль. Все еще прячась под зонтиком из падающих обломков, "Неймос" серией небольших поворотов поменял направление. Его крылья разворачивались в воздухе, сбавляя предельную скорость падения. Если бы остатки "Археохорта" не ослепляли, то датчики орбитальных черепов-стрелков в мгновение взяли бы на прицел судно. Но в данный момент все, что они видели — массу противоречивых, искаженных откликов. Найти "Неймос" в этом диком беспорядке было все равно, что пытаться отыскать один единственный факел в пылающем инферно.

Затем последовал удар. Вспененные воды океана поднимались и опадали под небесами, взрезанными полосами огня, и из этой освященной пожарищами тьмы, словно молот бога войны, ударил "Неймос". Быстро мерцающие, гравитационно-смещающие поля, питаемые энергией от жара входа в атмосферу, ореолом окружили подводное судно, когда оно коснулось вершин волн. Невидимая чаща энергии раздулась вширь, рассеивая кинетическую энергию и разрезая канал в мутных водах.

Проходя бурю напряжения от ударной нагрузки, мощнее, чем кто-либо когда-либо мог испытать на себе, судно стонало. Отдача выразилась отчетливой термической вспышкой, и маслянистые воды мгновенно вскипели в жирный туман перегретого пара.

Все это произошло в течение секунд, после чего раздался гром смещенного воздуха. Когда "Неймос" исчез под поверхностью, спусковую систему торможения, как и направляющие крылья, оторвало.

И пока вокруг продолжал падать ливень обломков, судно начало погружение.

В СОГРЕВАЮЩЕМ безмолвии наполненной жидкостью капсулы, брат Церис позволил себе использовать эти мгновения для передышки. Нужно было только хорошо сосредоточиться, чтобы дотянуться до своих сверхъестественных чувств, отгородиться от бурлящих приливов и отливов психических откликов его боевых братьев. Некоторые из них излучали страх, хотя и никогда не выказывали его, другие гнев, и все они были напряжены, давя в себе желание вступить в бой. Бурление эмоций-цветов было сильным. Воины Адептус Астартес не были известны спокойным нравом — они были смелыми и активными, и все эти черты характера проявлялись в каждой стороне их существования. Но от осознания простой истины тонкие губы псайкера изогнулись в спокойной улыбке. Несмотря на полную непохожесть благородных Кровавых Ангелов и свирепых Расчленителей, в своих сердцах и разумах они были одинаковы. В самой своей сути между ними не было разницы.

Церис ощутил небольшой прилив уверенности — они победят. Фабий Байл умрет, и священная кровь будет сохранена. Он ощущал это столь остро, что это казалось пророческим предчувствием — и когда голос на задворках его разума предположил, что он верит в то, чего жаждет, он утихомирил его. Они не потерпят поражения. Они победят. Им придется. Возвращение на Ваал с пустыми руками — самый великий позор, который только мог себе вообразить Церис.

Во время падения он погрузился в полутранс, и тряска корпуса казалась чем-то отдаленным и смутным. Если бы "Неймосом" управлял человеческий экипаж, он ощущал бы пелену их беспокойства, но сервиторы с вычищенными мозгами работали с системами корабля не выражая эмоций. Он смутно ощутил смерть двоих из них, когда сила падения повредила второстепенные системы в различных отсеках, но в этих обстоятельствах их гибель была подобна тому, как задули свечу.

Падение прошло быстро, ну или так показалось. Анабиозная мембрана в его сером веществе погрузила его на небольшой промежуток времени в состояние полусна. Не полная потеря сознания, но достаточно, дабы тело отдохнуло перед предстоящей битвой. Затем, столь же стремительно как все началось, оно закончилось, и он ощутил, как вялость уходит.

Церис так же осознал, что противоударная жидкость уходит из модуля через выпускные клапаны. Овальный люк перед ним раскрылся. Стряхнув застрявшую на броне пленку геля, он выбрался наружу и позволил сервитору обдуть его воздухом для очищения. Остальные из отделения помогали друг другу. Все отделались только небольшими ранениями, контузиями или синяками от такого жесткого падения. Учитывая их улучшенное восстановление, небольшие повреждения будут забыты космодесантниками через часы.

— Ты все еще с нами, братец-колдун? — спросил Эйген, счищая густую жидкость с дыхательной решетки. — Понравилось путешествие?

— Я все время дремал, — честно ответил Церис.

Туркио ухмыльнулся.

— Я тоже подумывал об этом. Воин должен отдыхать всегда, когда может.

Церис кивнул.

— Я гарантирую, что с этого момента ни у кого из нас не будет времени для отдыха.

— Постараюсь не заснуть, когда появится враг, — парировал Эйген.

В его ауре дымкой плавало раздражение и Церис подозревал, что Расчленитель остро переживал каждую секунду падения с орбиты. Мерцание на краю его мыслей привлекло внимание и псайкер бросил взгляд на беседующих Нокса и Рафена. Рядом с ними стоял один из сервиторов с мостика, из его рта, словно слюна, свисала инфо-лента.

— Этот момент может наступить быстрее, чем хотелось бы, — сказал Церис, увидев напряжение в походке двух сержантов. Не ожидая ответа Эйгена, он пошел навстречу командирам.

Пристально изучая, Рафен пальцами перебирал конец ленты.

— Существуют допустимые отклонения?

— Нет, — прогрохотал сервитор.

— Так быстро? — Нокс нахмурился. — Только не говори мне, что мы уже утратили элемент неожиданности!

— Думаю, нет, — ответил Рафен, — в противном случае нас бы уже обстреливали.

Он взглянул на Цериса.

— Кодиций. Нас видели колдовским взором?

Псайкер покачал головой.

— Нет, мой лорд. Я бы ощутил его прикосновение.

— На поверхности в этой зоне появились суда, — в качестве объяснения произнес Нокс, повысив голос, чтобы все услышали, — баржи и быстрые катера, судя по звуку, если он не врет. Причем слишком близко для спокойствия.

С булькающим шипением открылась последний модуль для спуска, потрепанная фигура запнулась и рухнула на палубу. Логик Беслиан издал металлический кашель и из жалюзей дыхательной решетки, спрятанной под его промокшей одеждой, струями ударила жидкость. Он испустил низкий, влажный стон, который привлек клирика Гаста. Остальные космодесантники проигнорировали его.

— Мы едва только приземлились, — проскрежетал Аджир, — как могли эти ублюдки Хаоса узнать, что мы здесь?

— Должно быть, они были уже поблизости, — предположил Туркио, — может, это патруль?

— На другой стороне планеты от крепости Байла? — Аджир покачал головой. — С какой целью?

Туркио проигнорировал ядовитый тон в голосе Кровавого Ангела.

— Мы еще слишком многого не знаем о работе предателя в этом мире.

Рафен кивнул.

— Фабий отличается проницательностью. Он отослал эти суда, дабы осмотреть обломки… Скорее всего, чтобы спасти то, что можно, так как он знал ценность "Археохорта" Зеллика.

— Мы атакуем их? — спросил Сов.

— Держи в узде свое нетерпение, Расчленитель, — глядя на других Астартес и сложив руки на груди, ответил Кейн, — атакуем — и сразу же потеряем единственное преимущество!

— А тебе бы хотелось прятаться в тенях? — Сов шагнул к молодому десантнику.

— Хватит, — прорычал Нокс, — когда начнется битва, вам всем хватит крови, чтобы насытиться. Но до этого мгновения — сдерживайте себя.

Он сурово глянул на Сова.

— Ясно?

Расчленитель быстро кивнул.

— Так точно, брат-сержант.

Церис наблюдал за обменом любезностями и затем прочистил горло.

— Со всем уважением, я должен указать, что есть еще и третий вариант. Не атака, но и не бездействие.

Рафен посмотрел на него.

— Продолжай.

— Мы в логове врага, и все же, как заметил брат Туркио, нами движет наша хитрость и смелость. Мы должны собрать свои силы и узнать все что можем об этих кораблях и экипажах Фабия.

— Справедливо, — сказал Пулуо, — но мы Астартес. А не шпионы.

Эйген, соглашаясь, кивнул.

— Мы рождены для сражения, а не для наблюдения.

— Верно, — признал Рафен, — но кое-кто на борту поможет.

Он смотрел как Беслиан, шатаясь, вставал на ноги. С выворачивающим кашлем, Механикус скривился, обозревая свое собственное жалкое состояние, после чего медленно осознал, что все космодесантники в помещении смотрят на него. Он вздрогнул, словно его ударили, и попятился от Гаста.

— О, нет, — прошелестел он, — что вы еще от меня хотите? Вы мало у меня отобрали?

— Наш долг перед Золотым Троном никогда не заканчивается, адепт, — произнес Гаст.

ПАДЕНИЕ из космоса "Неймос" пережил с незначительными повреждениями, и это факт вызвал тихое удивление среди некоторых космодесантников. Рафен знал, что Гаст и Эйген держали пари, что произойдет какой-нибудь несчастный случай, и нахмурился от самой такой мысли, что можно делать ставки на то, что тебя убьет. Этот жестокий юмор был не по нему.

Под его командованием Беслиан передал приказы экипажу сервиторов, и, паря под поверхностью воды, судно поднялось на перископную глубину. Поначалу техножрец Механикус не хотел подчиняться и высказывал тысячи причин, почему подъем корабля будет очень опасен, но комбинация почти неприкрытой угрозы Нокса и маленькой лести со стороны Рафена подтолкнули адепта к работе.

Привязанный к длинному тросу провидческий шар, обернутый в малозаметные и не поддающиеся обнаружению материалы, был выпущен из обтекателя рубки. Он медленно поднялся и бесшумно всплыл меж бушующих волн.

Выше, под мерцанием продуваемой всеми ветрами ночи Дайники, постоянные потоки воздуха, разрывая волны, взбивали океан. Тяжелые, свинцовые волны кипели и бурлили, виной тому было все еще отдающее эхом падение обломков "Археохорта". Еще несколько часов части от конструкции будут падать на планету, возмущения атмосферы и постоянные столкновения с поверхностью сделают невозможным разобрать любой отклик сканеров. Но проблема была обоюдной, и пока "Неймос" не может четко разобрать флотилию вдалеке, так и враг не может с уверенностью обнаружить подводную лодку. На беснующихся волнах плавала масса легких обломков и "Неймос" передвигался в их тени.

В командном центре стояли Рафен, Нокс и Церис, и наблюдали за сложной игрой откликов сканеров. Остальные космодесантники готовили свое снаряжение в грузовом отсеке, превращенном сервиторами в оружейную.

Беслиан, согнувшись, изучал пикт-экран.

— Думаю, я нашел, — он постучал по панели серво-рукой, — смотрите. Стандартная Шаблонная Конструкция этой баржи мне знакома. Это Каппа-Ро-Шесть — океанское грузовое судно, типа Лапидас.

Рафен увидел зернистую картинку, наложенную на сияющие лини схематичного трафарета. Огромный корабль сидел глубоко в воде, а его изначальные прямоугольные очертания были исковерканы рифлеными дополнениями, которые напоминали крепостные донжоны.

— Возможно, модифицированные огневые позиции, — предположил Нокс, думая о том же, что и Кровавый Ангел.

— Ага. Но это… — Рафен указал на веера специфических кристаллических антенн и выпуклую сферу, усеянную дырами, — для чего это?

Беслиан не был готов дать ответ на этот вопрос и продолжил на другую тему.

— Записи говорят о том, что несколько океанских судов были развернуты флотом эксплораторов, чтобы начать аграрные работы на этой планете. Это судно может быть одним из них.

— Фабий, возможно, восстановил все, что не было уничтожено атакой тиранид, — сказал Нокс, — эффективное использование ресурсов. Этот мир далеко от обычных торговых путей или варп маршрутов. Несомненно, что предателю сложно доставить сюда большой объем новой техники.

— Он использует то, что под рукой, — согласился Рафен, — его крепость, скорее всего, видоизмененный комплекс, оставленный фермерской колонией. Это может быть нам на руку.

Сержант решил обдумать это позже. Пустые глаза Нокса сощурились, и он указал на вторичную передачу провидческого шара. Зеленая прямая на зеленом экране проходила его по радиусу и каждый раз на нем появлялись и затухали люминесцентные точки.

— Это не флотилия, — заявил он.

Беслиан неловко подошел.

— Точно. Это… биологический отклик.

Рафен втянул воздух. Экосфера Дайники-5 была лишена всех местных форм жизни, и это означало, что любые живые существа, которых они встретят и которые не были связаны с операцией Байла, могут иметь только одно происхождение.

— Тираниды? Ты посчитал, что не нужно информировать нас о том, что они близко?

Адепт вздрогнул, словно испугался, что его ударят за такое преступление.

— Они не представляют угрозы… Пока не представляют, господин. Они слишком далеко.

Нокс кивнул.

— Они ближе к кораблям Байла. Если они атакуют, то сначала их.

— Нет, — нараспев произнес Церис. Кодиций не отрывал взгляд от пикт-экрана, сконцентрировал свое внимание на странной конструкции, на которую указал Рафен.

— Они не видят флотилии. Ксеносы ее не видят.

— Как такое возможно? — Нокс нахмурился и указал на развертку сканера. — Эти чешуйчатые ублюдки так близко, что могут поднять морды и плюнуть в эти корабли.

Церис покачал головой.

— Они пройдут мимо.

Рафен стал наблюдать за дальнейшим развитием событий. Колеблющиеся точки тиранидской стаи пересекли ближайшие баржи, которые заглушили двигатели и плыли в дрейфе.

— Откуда ты узнал это? — спросил он псайкера.

— Я вижу корабли зрением… — после этого он постучал по своему психическому капюшону, — но не вижу их здесь.

— Антенна?

Церис кивнул.

— Возможно, психический глушитель. Когда я попытался своими чувствами дотянуться до разумов существ на борту этих кораблей, то не обнаружил там ничего, кроме стены белого шума.

— Тираниды конечно животные, но не слепые, — сказал Нокс, — не может быть, что дело только в этом.

— Ты прав, — ответил Беслиан, разворачиваясь от трещащих когитаторов, — сенсорный блок протестировал атмосферу планеты, чтобы определить протоколы безопасности.

В руках он держал связку напечатанных пергаментов.

— Согласно этому, в воздухе огромное скопление феромона конкретного тиранида. Несколько молекул на миллион. Намного больше, чем я ожидал.

— Споры? — при этом слове губы Рафен скривились. Он был свидетелем тому, как споры ксеносов воздействуют на плоть человека, их чудовищная ядовитость вызывала в нем отвращение.

— Нет, — ответил адепт, — для уверенности мне нужно перепроверить, но, кажется, преобладают феромоны, указывающие на мертвый организм.

Техножрец быстро объяснил, что в тиранидских ульях, как и у других коллективных насекомых, информация передается с помощью феромонов-маркеров. Таким образом, что-то токсичное маркируется как "не-еда", что-то, что можно денатурировать и передать в конверсионные бассейны, отмечаются как "поглотимое", а когда организмы из улья умирают, их тела выделяют секрет, который помечает их как "мертвых", что привлекает рабочих для переработки их биоматериала.

Встретив такую отметку, существа-воины просто игнорируют все, что их примитивные мозги считают мертвым, но до тех пор, пока это остается недвижимым и не делает ничего, чтобы рассеять это убеждение. С тиранидами высшего порядка эти маркеры не работают, ибо они способны разумом осознать приближение человеческих существ — но на Дайнике-5 не было очевидных признаков существования высокоорганизованных существ типа норн-королев или тиранов улья. Только воины, адаптировавшиеся к природе планеты-океана.

— Сфера на барже, — сделал заключение Беслиан, кивая самому себе, — это распылительное устройство для феромонов.

— Крепость Байла должна обладать той же технологией, — сказал Рафен, — тираниды не атакуют его, потому что не могут почувствовать.

Нокс подбородком указал на экран.

— Зато чувствуют нас. Видите?

Стая чужаков изменила курс, и разошлась веером к "Неймосу", который прятался среди плавающих обломков. Рафен взглянул на Беслиана и увидел, что оставшаяся на лице кожа адепта побледнела. В следующую секунду Беслиан прыгнул к рулевой консоли.

— Нам нужно бежать! — свистел он. — Включить двигатели, максимальная скорость…

— Отменить приказ! — рубанул Рафен. — Выброс двигателей отметит нас на решетке провидческих сканеров этих барж. Ты приведешь их к нам столь же верно, как если бы зажег магниевую ракету.

— Но существа… — адепт с видимыми усилиями взял себя в руки.

— Они атакуют нас, если мы останемся у поверхности, — произнес Церис.

— Они тираниды, — возразил Нокс, — они атакуют нас всюду, где бы мы ни были.

— У нас нет защитного аппарата Байла! Мы не можем просто оставаться неподвижными и молиться, чтобы они нас не тронули!

Беслиан сжал в замок свои металлические пальцы.

— Если "Неймос" не сможет убежать от них, то мы можем сражаться! — Рафен взглянул на Цериса.

— Всегда есть третий путь, — тот шагнул вперед и обратился к сервитору экипажа, — опускай шар и начинай погружение. Оставь двигатели отключенными. Просто наполни балластные резервуары, и мы уйдем на глубину.

— Это их не остановит, — молвил Нокс.

Кровавый Ангел кивнул.

— Я знаю. Но чем глубже мы уйдем, тем меньше шансов, что наше сражение заметит враг.

Сержант Расчленителей покачал головой.

— Ты рискуешь всеми нами.

Рафен при этом разразился смехом.

— Конечно же! Но риск — это наш хлеб и наша вода!

Он взглянул на Беслиана.

— А теперь исполняй мои приказы.

Адепт нетвердо кивнул и начала выдавать машинный код. Сервиторы запнулись и пришли в движение, расползаясь к своим командным постам.

— А какие будут приказы для нас? — спросил Церис, нахмурив брови.

— Поднимайте отделения. Приказ… приготовиться к отражению абордажа.

У БИОФОРМЫ охотника-хищника были глаза, но это были достаточно слабые органы. Недоразвитые глазницы в маслянистой мути еле видели немного пространства перед собой. Вместо этого, они прокладывали путь по океанам Дайники-5 с помощью нервов электрорецепторов в костяных черепах и чувствительных усиков, которые колыхались вокруг безгубого рта в окружении зубов. Они пробовали на вкус и запах окружающую тягучую воду, ориентировались по звуковым колебаниям, которые отображали ландшафт в виде звуковых волн и точек.

Когда их улей поначалу заложил споры в этот мир, их вид был близок к тому, что люди называют "ликторами", но стремительный эволюционный цикл и физиология, основанная на бесконечно покорных восьми-спиральных ДНК, перекроила их под новую окружающую среду. Теперь у ликторов были только самые основные сходные черты со своими распространенными родичами. Эти существа были более гладкими, покрытыми легкими микрошипами, у них были плоские когти, которых было вдвое больше у рулевых плавников. Мощные ноги, которые осуществляли движение, покрывал секрет слизи, делая их обтекаемыми для океанов.

Их животные разумы реагировали на объект перед ними, металлическую массу, уплывающую в темноту. Отклики звуковых волн были искаженными и смущающими, и они приводили ликторов в бешенство. В этой мути нельзя было полагаться на обонятельные рецепторы, но ничего не говорило им о том, что эта штука часть их рода. Объект был чужд для них, он нес привкус других миров и тепло, которому не было места в холодных морях.

Подойдя поближе и замедлившись, тираниды развернули свои когти из кармашков в коже и воткнули их в корпус "Неймоса". Они искали свою добычу, путь внутрь.

КЕЙН окунул палец в смазку, и провел им по дулу своего болтера, как и советовал брат-сержант Рафен.

— Смотрите куда стреляете, — увещевал он, — только одиночными. Используйте оружие ближнего боя. Любые сопутствующие повреждения сделают эту громаду нашей могилой, так что будьте осмотрительны, — их командир размахивал плазменным пистолетом, соленоиды были выставлены на минимальную мощность.

Кейн оглянулся, все еще не уверенный, почему Рафен собрал их в этом отсеке. Это был ангар с наклонной палубой вдоль брюха субмарины, который примыкал к корме, но не доходил до двигательных лопастей. Палуба уходила под крутым углом, в то время как вдоль всего ангара стояли сетчатые платформы. Это напоминало Астартес десантный отсек "Громового ястреба", только гораздо шире.

Палуба "Неймоса" задрожала, когда кто-то начал бить в обшивку, привлекая всеобщее внимание. Секундой позже Кейн услышал еще один звук — высокочастотный визг, словно клинок царапал клинок. Рядом с ним стоял Расчленитель Сов, он склонил голову набок и нахмурился.

— Когти, — мрачно изрек он и для демонстрации оцарапал воздух пальцами.

— Мы для них консервированное мясо в железном гробу, — пробормотал Аджир, — должно быть, их уже тошнит от диеты из предателей и другого мусора… Их голод требует чего-то свеженького.

— Ксеносы найдут здесь только свою смерть, — возразил Эйген.

Рафен повернулся у Пулуо, который стоял рядом с контрольной кафедрой.

— Заполняй, — приказал он.

Пулуо мрачно кивнул и крутанул верньеры, и тягучие волны морской воды немедленно начали заполнять нижний уровень. Наклонный пол исчез из-под ног и Кейн осознал, что был прав. Палуба под платформами была единым механизмом, массивной десантной рампой на петлях. Над ним в зажимах висела громоздкая капсула с плавниками и винтами — какое-то вспомогательное судно, решил он, которое может маневрировать под рампой и выходить наружу. Ему в голову пришла неприятная мысль.

— Мы собираемся выйти в море?

— Пока что нет, — ответил Рафен и на его губах заиграл хищный оскал, — вспомни свои тактические уроки, брат. Выбирай для себя подходящее поле боя, иначе враг это сделает за тебя.

— Снаружи у нас нет преимуществ, — добавил Пулуо, — нам бы понадобились тросы, магнитные зажимы…

— Ты хочешь встретить этих тварей здесь? — низким голосом спросил Нокс.

— Ага, — кивнул Рафен, — мы уложим их и поедем дальше.

Он снимал свою правую перчатку, когда Нокс приблизился к нему.

— Ты ударился головой о палубу во время падения с орбиты, Кровавый Ангел? Это не смелый план, а глупый!

— Тираниды все равно прорвутся через обшивку, если только мы их не остановим. Лучше опередить их, встретиться на наших условиях, чем позволить продырявить "Неймос".

Рафен убрал бронированную перчатку и достал боевой нож. Он взглянул на остальных.

— Поднять оружие! Приготовьтесь встретить врага.

Кейн двинулся к грузовому контейнеру, уже наметив линии огня из-за частичного укрытия, когда сержант Расчленителей снова заговорил.

— Стоять! — рявкнул Нокс, подняв руку и остановив остальных Астартес. Рафен посмотрел на него.

— Ты мне перечишь? Разве ты не согласился следовать моим приказам?

— Я сказал, что буду временно подчиняться.

— Ты имеешь в виду, до тех пор, пока тебе не понравится один из моих приказов?

Рафен схватился за лезвие ножа голой рукой, полилась кровь.

— Если желаешь, я обсужу с тобой этот мятеж позже, кузен. Но не здесь.

Он шагнул вниз по рампе, пока солоноватая морская вода не скрыла его ботинки.

— Сначала мы разберемся с ксеносами.

Кейн видел, как Рафен протянул свой кулак, и кровь из неглубокого пореза закапала в воду.

— Готовьтесь, — сказал сержант, — вот теперь они идут к нам.

Нокс прорычал в ответ и колючим взглядом окинул своих Расчленителей. Воины в черном и красном, в свою очередь, приготовились к бою. Стоящий рядом Церис достал свою силовую булаву. Он нацелил ее к глубочайшей части заполненного водой ангара.

— Там!

Кейн увидел движение в мутных водах, стремительные и гибкие очертания двигались там словно дым. Он однажды слышал, что морские хищники способны учуять в воде единственную каплю человеческой крови с расстояния больше чем в километр, и если это было правдой, то он мог себе представить, как рой вокруг "Неймоса" теперь стремился сюда.

Поверхность воды внезапно забурлила и в следующий момент из-под воды выскочили черные, как ночь, очертания.

Кейн открыл огонь, хотя еле мог различить силуэт своей цели. Он заметил торс, зазубренные изгибы когтей и попал в него по счастливой случайности. Болтерный снаряд ударил тиранида в бок и моментально в воздухе возникла резкая вонь. Солоноватый, словно ржавчина, смрад гниющей рыбы и чего-то отвратительного и кислотного. Он скорчил гримасу. Существа могли источать химический след и если все оставить как есть, он привлечет всех тиранидов на сотни километров вокруг. Яркий заряд плазмы проревел в воздухе и ударил в одного из тиранидов в воде, за ним последовали болтерные снаряды, которые разорвали тело.

— Ликторы! — прорычал Сов, отстреливая их из-за катушки с тросами. — Но другие… как хрящеперы на Кретации…

— Адаптировались, — процедил сквозь зубы Кейн, — они убили высших хищников Дайники и теперь стали ими!

Из-под воды появилось пять существ. Одно, сотрясаясь в конвульсиях, уже умирало.

Остальные издали настолько высокочастотный вопль, что Кейн ощутил, словно в его голову вонзили иголки.

— Не оставлять никого в живых! — орал Рафен, целясь из плазменного пистолета. — Быстро убиваем их, пока они не позвали еще!

Церис смело выпрыгнул из-за укрытия, дабы ударить одного из гибридов акул-ликторов. Ярко-белой дугой летела его силовая булава. Когда оружие попало в зверя, в этот краткий миг, псайкер выпустил заряд телепатической силы и тиранид снова завопил — но на сей раз в агонии. Кейн повернулся, целясь из своего болтера, сделал паузу буквально на долю секунды, чтобы выбрать куда стрелять, и снаряд полетел в скопление трупной плоти вокруг глотки зверя. Усики ликтора разорвало и изо рта, похожего на миножий, его вырвало черной кровью.

Псайкер проревел боевой клич, и раз за разом бил зверя булавой, пока пси-силовые шипы не раскололи костяной экзоскелет головы ликтора.

Обжигающая отдача раскаленного воздуха дважды обдала Кейна, когда Рафен стрелял в цель Цериса, чтобы наверняка уложить тварь. Еще один вопль чужаков привлек его внимание, когда второй тиранид дернулся в воде, и один из его массивных, секущих когтей плавился и трещал, словно свечной воск. Выброшенные гильзы лязгали по решетчатой палубе у его ног. Брат Пулуо прикончил раненного, вопящего зверя, во время ходьбы вгоняя в его тело снаряд за снарядом из своего тяжелого болтера.

Кейн ощутил, что обнажил клыки, и ощутил грохот крови в своих ушах. На его устах был вкус битвы, сладкий и сильный.

Аджир был пойман ударом хвостового плавника другого ликтора и загрохотал по палубе в воду, после чего приземлился на отмель с гневным криком. Пока он с плеском карабкался обратно по рампе, чтобы присоединиться к сражению, Гаст и Эйген уложили зверя выстрелами в морду. Нокс увяз в ближнем бою, свои цепным мечом нанося огромные рваные раны грудной броне зверя. По ликтору пробежал мышечный спазм и тот выстрелил в сержанта конусом из крюков. Нокс парировал атаку и поймал зубцами своего оружия тянущийся за крюками канат из жил. Вращающиеся зубцы с рычанием разорвали его на части. Туркио помог Расчленителю, его бионическая рука приняла на себя всю силу отдачи, когда он, держа болтер только ею, выстрелил в ногу тираниду. Припертый к палубе Нокс зарычал и погрузил свой цепной меч в мягкое подбрюшье ликтора, и его вес помог жужжащему оружию достать до жизненно важных органов.

Остался еще один. Кейн откатился в сторону, когда Рафен предупреждающе выкрикнул его имя. Когда он нырнул, в воздухе прогудел огромный коготь-полумесяц. Задержись он хоть на мгновение, мощный удар чужака отсек бы ему голову. Продолжая разворачиваться, он сделал два выстрела наугад. Кейн услышал отчетливый треск, когда масс-реактивные снаряды ударились в хитиновую грудную броню ликтора. Существо замычало от боли, но не прервало атаки.

Костяной плавник-конечность, с которого свисали комки волокнистой слизи, зазубренный до места соединения с телом, подобно кнуту, оцарапал палубу за ним. Астартес выстрелил в него, но ему негде было укрыться. В пылу боя он был вынужден позволить зажать себя между грузовыми контейнерами и дальней стеной. С влажным свистом перед ним разошлись когти — и затем ликтор-акула отшатнулся, воя в агонии. Ореол обжигающей плазмы окутал его спину, и зверь от дикой боли начал вертеться волчком. Кейн увидел, как подпрыгнул Сов и попытался убить его в рукопашной, но ксенос уклонился, схватил его и выбил оружие из рук Расчленителя. Неустрашимый, рычащий космодесантник продолжил атаку. Массивный кинжал, длинный и тонкий трехгранный клинок из полированной стали с фрактально заточенной кромкой выскочил из наруча доспеха Сова. Склонившись для удара, он погрузил гибельное лезвие меж толстых ребер и вогнал его по самую рукоятку, после чего провернул кинжал, чтобы расширить рану.

Кейн выстрелил в тварь и смутно осознал, что с других сторон тоже стреляют, каждый Астартес тщательно прицеливался в конечности тиранида, в страхе случайно попасть в своих товарищей.

Ликтор завыл и начал молотить конечностями. Кейн видел все сражение во всем его кровавом великолепии. Зверь рвал себя на части, дабы вырвать клинок из внутренностей. Оружие Сова и его правую руку оторвало и отбросило вместе с кровавой мешаниной. Из плеча Расчленителя точками била кровь. Его откинуло в сторону запоздалым взмахом зазубренных когтей.

Сов отлетел в нагромождение складских ящиков и исчез в этой груде. Из разорванного живота последнего ликтора стекали ручейки крови и маслянисто-черная жижа. Он превратился в мишень для ливня болтерных снарядов и плазменных разрядов. Предсмертный вопль существа отразился от стен, затем затих, превратившись в шипение кипящих жидкостей. Рафен подошел к трупу и ударом ноги отправил его в затопленную секцию ангара. Вокруг них висел смрад горелого мяса и жженого кордита. Его лицо было оцарапано и кровоточило.

— Выкиньте это в океан. Пусть их сородичи сожрут трупы.

Кейн подошел к груде поваленных контейнеров, куда приземлился Сов, но Нокс его опередил. За ним шел клирик-апотекарий Гаст. Сержант свирепо раскидал обломки и поднял своего раненного воина с палубы. При падении Сов потерял свой шлем, его бородатое лицо было бледным. Рафен спросил.

— Он…

— … жив, — проскрежетал Нокс. Расчленитель замешкался, пытаясь сформулировать, и наконец-то добавил. — Пока что.

До того, как командир Кейна сказал что-то еще, Нокс отдал краткий приказ Гасту и клирик потащил Сова на верхние палубы "Неймоса".

После долгой паузы Кейн увидел, как Рафен спрятал свое оружие и посмотрел на пленку темной жидкости на поверхности морской воды.

— Мы освятили этот мир своей кровью и кровью врага, — произнес он, а его взгляд витал где-то вдалеке, — и если нам придется, мы завалим эти моря их телами.

НАД поверхностью воды небеса окрасились слабым отдаленным свечением надвигающегося рассвета. Лучи солнца спустились на волны, окрашивая их в чеканное серебро.

Но под ними, куда никогда не заглядывало солнце, в бескрайней серой мгле бездонных разломов, погружался в глубины "Неймос". Трупы чужаков, немые свидетельства ярости Астартес, исковеркало ходом субмарины. Мелководные потрошители ощутили останки и остановились на несколько мгновений, рассчитывая попировать. Но они остались в стороне, когда животные чувства тиранид уловили плывущее рядом кое-что большое и гораздо более смертоносное. Существо наблюдало и оценивало свои шансы против вторгшихся в его царство.

Под поверхностью, куда никогда не заглядывало солнце, за "Неймосом" в глубины последовали темные и гибкие очертания.

Глава седьмая

Гоел Беслиан осторожно ступал, прислушиваясь.

На килевой палубе, в самой нижней секции отсека с двигателями "Неймоса", гудящие редукторы пели рапсодию машин. Превосходно отлаженные механизмы, шестеренки, стержни и передачи соединялись друг с другом в безупречном исполнении своих функций. Все это было еще более невообразимым из-за почтенного возраста систем. Двигатели субмарины были основаны на философии строения, заложенной в веках, когда человечество еще не покинуло колыбель Святой Терры. Хотя подобно некоторым служащим Адептус Механикус, Беслиан был одним из тех, кто в глубине души верил, что человечество на самом деле сначала эволюционировало на Марсе и перебралось на соседнюю планету задолго до появления Императора, а не согласно тому, на чем настаивают другие. Марс всегда был прибежищем гениев, обителью величайших умов человечества.

В другое время и в другом месте Беслиан, может быть, смог бы остановиться и насладиться красотой этой великой машины, изумиться ее работой, но в данный момент он отринул все. Как бы он хотел, чтобы шум и мощь двигателей успокоили его, но все, что он слышал — шевеление мыслей-шестеренок у себя в голове. Он не мог найти себе места.

Наконец-то он остановился у контрольного отсека реактора, игнорируя троицу молчаливо работающих у своих консолей сервиторов, и уставился на россыпь индикаторных ламп на кафедре наблюдения за ядром. В данную секунду все шло как надо. Его аугметические глаза расширились, теряя фокус, взор его обратился внутрь себя.

Гоел Беслиан очень сильно боялся, и его страх был столь силен, что он представлял, словно тот преследует его везде, куда бы он ни шел, как вонь пролитого, отработанного масла для шпинделей. Он был уверен, что эти грубые Астартес могут учуять его ужас, словно хищники из плоти и крови. Он ощущал это каждый раз, когда приближался к ним.

Он взглянул на латунные манипуляторы, которые служили ему руками. Превосходная работа, они были вырезаны лазером и отполированы рабами кузни. Измученные работой металлические храповики, провода и керамика — все это давало ловкость и многогранность, которая никогда не была доступна любым человеческим пальцам… но даже они все равно дрожали. Он много раз пытался настроить коэффициент обратной связи и стабилизировать функции конечностей, но подергивание никогда и никуда не исчезало. Когда приходил страх, оно было тут как тут. Это была чудовищная, однозначно человеческая реакция плоти. Она выдавала несовершенство Беслиана, показывала ему насколько он далеко от величия и безупречности Бога-Машины.

В логических катушках его усовершенствованного мозга сформировался непрошеный вопрос. Как я дошел до этого? Вместе с этим вопросом пришло яркое понимание.

— Из-за страха, — произнес он сервиторам. Они игнорировали его. Пока он не отдаст им прямую команду, снабженную правильной инфо-фразой, они будут вести себя так, словно он невидим.

Беслиан наблюдал за их работой и ощутил укол гнева, столь сильно удививший его. Он и не думал, что еще способен испытывать эмоции такой силы. Он почти завидовал рабам-машинам, чьи высшие функции мозга были вырезаны, как и личности мужчин и женщин, которыми они когда-то являлись. Теперь они никогда не боялись. Никогда не злились. Их никогда не давила ноша собственной трусости. Они сновали туда-сюда, шептали сами себе строчки своих команд, бормотали мемо-приказы и операционные коды. Они были довольны своей судьбой и не страшились.

Логик же был проклят своими собственными неудачами. Неважно, насколько он заменил себя точной машиной, в глубине души он все равно оставался Гоелом Беслианом. До сих пор слабым.

Он думал о других, о коллегах, которые прошли тренировочные режимы вместе с ним. С тех пор они достигли должностей намного выше него. Он вспоминал товарища с детства Литтона, который был теперь лордом-магосом кузни Мондасии, элегантную и язвительную Дефру, которая пошла командовать эксплораторами. Да и всех остальных, кого знал. Беслиан был худшим из всех.

Кто-то с его талантами и самоуверенностью мог бы стать командующим дивизии техногвардии или даже встать во главе своих собственных археотехнологистов, но вместо этого Беслиан все еще трудился в тени великих и бегал на цыпочках за их робами. Он всегда выбирал наименее рискованное назначение, шел по пути наименьшего сопротивления.

Его непрерывная, ничем не примечательная карьера в Адептус Механикус привела его к Маттхану Зеллику. Возможно, как раз из-за характера Беслиана Зеллик и нанял его — возможно, ему нужен был заместитель, который никогда бы не задавал вопросов, когда поведение Зеллика выходило за рамки правил Механикус. В целом кто-то, кто никогда бы не осмелился бросить ему вызов.

И теперь, после столь долгого ожидания, после того как Гоел Беслиан наконец-то собрал воедино в себе все остатки мужества, бросил вызов Зеллику рядом с этими Астартес… После этих чудовищных усилий по демонстрации стального стержня внутри, чем он был вознагражден? Разве Бог-Машина улыбнулся ему и пожаловал мечту, которую он никогда не осмеливался озвучивать — сделал его владыкой "Археохорта"?

Нет. Вместо этого его прокляли. Одно унижение следовало за другим. "Археохорт" был расколот на куски и уничтожен. Умения Беслиана высмеяли и опорочили, и, будучи втянут в эту безумную, самоубийственную миссию, его жизнь шла под откос.

Он дрожал, вспоминая, как по внутренним мониторам наблюдал за космодесантниками. Видел, как Кровавые Ангелы и Расчленители с безумной отрешенностью сражались с ликторами. Беслиан всегда подозревал, что все космические десантники на каком-то уровне были психопатами. Он не видел никаких возможностей отговорить их. Он глубоко вздохнул. Вот куда привела его трусость, к этому безумию, где все вокруг угрожало убить его. Под одеждой адепт сжался, потянулся внутрь в слабом жесте самозащиты. Все, на что он мог надеяться — пережить это. Прожить еще один день и, возможно, если Омниссия пожелает поделиться с ним частью Своего сияния, его не забудут.

— Предатель.

Беслиан оторвался от своих размышлений при звуках этого слова. Он оглянулся в поисках источника звука.

— Кто это сказал?

Троица сервиторов продолжала игнорировать его. Он подошел к ближайшему из них, бывшему мужчине, а теперь инженерному илоту третьего класса. Кратким, еле слышимым шепотом, тот бормотал допустимые проценты ускорения. Беслиан нахмурился. Возможно, это было плодом его мечтательности. Его звуковые обрабатывающие центры, должно быть, ошиблись…

— Предатель.

В этот раз это был женский голос, и в этом он был уверен. Беслиан, запинаясь, подобрался к рабу-машине, построенному на основе женщины, который был наблюдателем реактора, бормотал про себя показатели температуры жидкости и пересказывал строфы литании ядра. В этот раз он обратился к нему с правильными вопросительными кодами.

— Это ты говорил? — потребовал он ответа.

— Ответ отрицательный, логик, — пришел беглый отклик.

Он разворачивался, когда снова услышал.

— Ты — предатель. Беслиан.

Адепт схватил сервитора и потряс его.

— Что ты сказал? — заорал он. — Кто тебе приказал говорить такое? Отвечай!

— Предатель. Предатель.

Он снова услышал эхо этого слова, но на сей раз сразу от всех трех рабов-машин одновременно. Он отпустил женщину и отшатнулся. Три илота начали дергаться и зашлись в спазме. Беслиан видел подобные сбои ранее, очень часто в конце жизненного цикла сервиторов, когда их ментальные функции невосстановимо разрушались, и их нужно было отключить — но это было что-то иное. На губах илотов выступили капли слюны.

— Предатель, — хором произнесли они, — предатель. Предатель!

Слабое и неживое выражение гнева идентично отобразилось на всех трех лицах. Тройной голос углублялся и делался плотным, принимая знакомый тон и ритм.

— Ты ненавистный слабак-предатель, Беслиан! Вот как ты отплатил мне?

— Маттхан? — он задохнулся от шока, узнав голос. Именно в этот момент адепт осознал, что испытываемый им до сих пор страх вовсе не был таким уж глубоким, даже совсем не глубоким. То, что обрушилось на него, было намного, намного хуже. Адепт завизжал.

Все как один, три сервитора потянулись в карман своих рабочих фартуков и достали по одному инструменту — священный гаечный ключ, лезвие-резак, стилус для заметок — после чего начали бить логика Гоела Беслиана. Они дубасили его до тех пор, пока тот не умолк в гудящем шуме контрольного отсека реактора.

Когда все было закончено, на их лица вернулось нейтральное, пустое выражение. Сервиторы сделали паузу, дабы с бережностью очистить свои инструменты, прежде чем вернуть те в карманы. Затем, снова ограниченные своими собственными мирками с обязанностями, задачами и функциями, рабы-машины вернулись к работе.

На палубе меж ними, растянувшись в луже крови, недвижимо лежал Беслиан. Они продолжили вести себя так, словно он был невидимым.

НА ВТОРОЙ палубе "Неймоса" горел неяркий свет. Отсеки с кроватями по коридору, бегущему по всей длине субмарины, были закрыты и пустынны. Они были построены для людей экипажа с целью длительных миссий. Однако ни сервиторы, ни Астартес на борту судна не испытывали необходимости во сне, в котором нуждался обычный экипаж. Пустое пространство отдавало эхом от звона керамитовых ботинок о плиты палубы, когда фигуры в красной броне шли к носу судна, раздумывая о своем.

— Рафен, — одна из фигур при звуках имени остановилась и развернулась.

Стоящий за Кровавым Ангелом брат-сержант Нокс заполнял собой практически все пространство коридора. Его голова находилась буквально в сантиметрах от беспорядочной путаницы труб над ним, руки были прижаты к бокам, а мощные плечи блокировали свет из прохода позади.

На боевой броне Расчленителя была свежая кровь, кровь Астартес. Выражение лица Рафена было осторожно-нейтральным.

— Нокс. Каково состояние брата Сова?

В полумраке блеснули темные глаза Нокса.

— Гаст присматривает за ним. Он лежит в лазарете, накачанный под завязку анти-шоковым зельем и противоядием. Он выживет.

— Хорошо.

— Но он не сможет сражаться. И теперь я лишился трех братьев, — продолжил Нокс, не обращая внимания на ответ Рафена.

— Мы все лишились трех братьев, — твердо ответил Рафен, — это объединенная миссия, кузен, не забывай. Ваш магистр Ордена потребовал этого.

— Он сказал мне выследить и убить предателя, Кровавый Ангел. Он не предлагал мне использовать моих братьев как пушечное мясо.

— Если ты предполагаешь, что я позволил твоим родичам подвергнуть себя огромному риску, то тебе необходимо пересмотреть эту мысль. Мы все в огромной опасности, — Рафен сложил руки на груди, его губы скривились.

— Разве мы не должны вырезать сердце предателя? — рявкнул он. — У меня нет времени на пререкания и критику. Нокс, говори то, что думаешь. Озвучь свои мысли.

Он свирепо взглянул на Расчленителя.

— Ты веришь в то, что мог все сделать лучше, чем сделал я.

— Ты, кажется, так уверен в себе, — сказал Нокс, — но ответь мне, у тебя вообще был план, Рафен? Или ты просто плывешь по течению?

Кровавый Ангел ощутил прилив раздражения.

— Ты сражался с врагами Императора намного дольше меня. Так скажи мне, как много раз тебя вынуждали идти в битву, рассчитывая только на свою хитрость и благословение Святой Терры?

— Не пытайся учить меня, мальчишка, — парировал воин. — Этого недостаточно! Командир, который идет на битву без стратегии — ходячий мертвец.

— А ты, в свою очередь, пытаешься научить меня тактике, — огрызнулся Рафен. — Как часто ты еще будешь испытывать меня? На арене Ваала я уже однажды одержал победу над тобой… Ты снова хочешь драться со мной здесь и сейчас? Ты хочешь бросить мне вызов ради командования этой миссией?

Тело Нокса напряглось, и на мгновение Рафен подумал, что Расчленитель ударит его.

— Наверное, так и следует поступить.

— И что за превосходный пример мы подадим, — усмехнулся Рафен, — в этот раз, когда наше единство ради цели нам нужнее всего.

— Ага, — ответил Нокс, — а как мы можем этого добиться, если не доверяем собственному командиру?

Он сделал два шага вперед.

— Заставь меня поверить тебе, Рафен. Убеди меня, почему я должен следовать за тобой.

— Мы найдем ренегата, который пришел на Ваал, и уничтожим его, — ответил Кровавый Ангел, — если хочешь, можешь сомневаться во мне, но не сомневайся в этом. С нами Император.

Усмехнувшись, Нокс изогнул бровь.

— Это тебе сородич колдун сказал? Может, скажешь еще, что Он сойдет с Золотого Трона и проткнет копьем Фабия для нас? — он фыркнул. — Да, я дрался во Имя его гораздо дольше тебя, и за это время я научился тому, что Он помогает тем, кто помогает сам себе.

— Следи за языком, — прорычал Рафен.

Расчленитель сверкнул глазами в ответ, не обращая внимания на предупреждение.

— До сих пор ты производишь плохое впечатление, братец. Ты позволил своим мыслям затуманиться. Ты все еще сражаешь в проигранной битве, Рафен! Размышляешь над всеми обстоятельствами бегства Байла вместо того, чтобы готовиться к грядущему сражению! И я не позволю из-за этого умирать моим братьям.

Рафен отвернулся.

— Ты не знаешь, о чем я думаю. Если бы знал, ты не спорил бы со мной!

Рука Нокса вылетела вперед и схватила наруч Рафена.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Кровавый Ангел! Я знаю, потому что думаю о том же!

— Убери свою руку, — прорычал Рафен.

— Что он делает со священной кровью? — выпалил Нокс. Рафен ощутил, как будто кровь в венах обратилась в лед, и напрягся. Тень великого ужаса перед позором и отвращение, столь темное, как старая ненависть, накрыли его разум. Этот вопрос бился у него в подсознании. Он бился там с того самого момента, когда Рафен покинул общество лорда Данте. После того, как магистр Ордена поручил ему эту миссию.

— Этот вопрос…, — Нокс убрал руку, — он лишил меня сна. Иногда я желаю, чтобы не знал ничего этого… Но это только секундная передышка…

Весь гнев, вся сдерживаемая ярость в сердце Расчленителя испарилась, и на мгновение он показался почти уязвимым. Странно, но Рафен внезапно ощутил сочувствие к своему брату по оружию.

— Да, — согласился он, — я слышу тот же самый вопрос в своих мыслях и с ужасом жду ответа на него.

— Мы боимся его, — ответил Нокс, — как и должно быть. Этот подлый ублюдок Хаоса, его темное колдовство и порченая наука создают таких чудовищных созданий. Говорят, что Байл однажды приложил руку к созданию клона короля ублюдков — Хоруса…

Лицо воина скривилось от отвращения, и он сплюнул на палубу.

— Если он осмелился воссоздать этого нижайшего из предателей… Во имя Терры, что еще он может создать?

Рафен ощутил слабость.

— Не могу даже представить…

— Но должен, — ответил ему Нокс, — ты должен осмелиться и ответить себе на этот вопрос, в противном случае ты пойдешь сражаться не готовым!

Он сделал паузу.

— И если ты поступишь так, то ты докажешь мою правоту. Не один достойный командир не может отвернуть свое лицо от такой темной и ужасающей неопределенности. Это цена лавров героя. Если хочешь вести нас в бой, ты должен с радостью вести нас хоть в самое пекло ада.

— И делать это с открытыми глазами, — кивнув, добавил Рафен, — только так.

Нокс внимательно посмотрел на него.

— Вот что я тебе скажу. Я — Расчленитель, Сын Великого Сангвиния, Адептус Астартес. Преданный слуга Золотого Трона и так далее и тому подобное. Я могу встать перед тобой и строчить лист за листом, перечисляя победы и мои набожные, фанатичные деяния во имя Святой Терры. Но мне нет нужды доказывать это тебе или любому другому человеку под светом этих звезд.

Рафен посмотрел на него.

— Но ты требуешь этого от меня!

— Такова ноша командования. Ты знаешь это. Преодолей это, Рафен, или отойди в сторону.

Нокс встал перед ним, ожидая.

— Что ты выберешь?

После долгой паузы Кровавый Ангел медленно вздохнул.

— У меня нет великого плана, — признал он, — каждый разработанный против Фабия план, каждая наработка, чтобы схватить его, оказывается пеплом в моих руках. Он не похож ни на одного врага, с которым я когда-либо сталкивался. Десять тысяч лет тому назад он был примером для героев и чемпионов, и время не затуманило его мастерство. Это чудовище — исключительная добыча, Расчленитель. Знай это.

— Знаю. Мы все знаем.

Взор Рафена упал на палубу.

— Сейчас у меня ничего не осталось, кроме клинка из ненависти, и ярости, которая питает его. Мы незаметно приблизимся к его острову и проломим стены голыми руками, если понадобится. Все что мы найдем внутри, будет уничтожено.

— А… сосуд со священной кровью?

— Он будет возвращен. Так или иначе.

Нокс на секунду замолчал.

— Эта миссия погубит нас всех, Кровавый Ангел.

— Возможно, — Рафен взглянул на него, — ты теперь жалеешь о том, что присоединился ко мне, кузен?

Нокс покачал головой.

— Единственное, о чем я буду сожалеть, если мы этого сукиного сына не заставим страдать перед смертью.

— Мне нужно только подобраться ближе, — продолжил Рафен практически для себя, — всего лишь один удар, не больше. Достаточно близко, чтобы убить.

Он стряхнул наваждение.

— Сов отлично сражался ради защиты своих боевых братьев и для миссии. Очень жаль, что его так поранили.

— Он еще не вышел из игры, — ответил Нокс, — никто из нас еще не вышел.

Рафен принял его слова кивком.

— Так что, брат-сержант, я ответил на твой вопрос? Я удостоен твоей верности? Последуешь ты за мной в неизвестное, в пасть смерти?

Нокс развернулся и начал уходить.

— Ты помнишь слова, которые я произнес в ангаре, как раз перед тем, как "Неймос" начал падение?

— Ты сказал… "увидимся в аду, Кровавый Ангел".

Нокс мрачно кивнул.

— Тогда ты получил свой ответ.

Рафен замешкался, но все, что он хотел добавить, было прервано передачей вокс-бусины в ухе. Он переключился на главный канал.

— Это сержант Рафен. Докладывайте.

С возрастающей тревогой он слушал описание того, что Туркио обнаружил на инженерной палубе.

ЗА КОРМОЙ субмарины таяло оставшееся слабое искажение потоков медлительных вод морей Дайники. Медленно и постоянно с холодными, просчитанными намерениями прирожденного хищника за судном плыли затененные очертания.

Небольшие фосфорные точки, тянущиеся по телу из сочлененного, подвижного хитина, обрисовывали размеры очертаний монстра. В целом размерами оно походило на "Неймос", слабо изогнутые плавники и хвост позволяли ему плыть на одной скорости с человеческим судном. Невидимо и неуловимо тиранидское существо двигалось через океан, инстинктивно ощущая водный рельеф. Оно вплывало и выплывало из термоклинных слоев и больших полос течений, где пластами лежала вода разной температуры, где отражались звуковые волны, еще сильнее маскируя ее осторожное приближение.

Оно было превосходно адаптировано к своим охотничьим угодьям. Поколения назад из цепи стремительной эволюции пращурами были вырваны генотипы жизненных форм Дайники-5, и в процессе было поглощено все необходимое, дабы полностью уничтожить все живое. Извлеченные из воды микрочастицы тяжелых металлов тускло блестели в матовой, естественной броне существа, в бивнях, окружающих овальное ротовое отверстие, и в клыках, вокруг каждой присоски на множестве щупалец. Оно скорее перетекало в воде, чем двигалось, ныряло в глубокие потоки, толчками приближаясь к незваным гостям. По сторонам головы пластинчатые веки обнажили гладкие линзы с темными зрачками. Оптические рецепторы эволюционировали, чтобы отслеживать тепловое излучение, и они наблюдали за очертаниями "Неймоса". Тонкие, чувствительные щупальца могли уловить магнитное волнение от колебаний на кончиках листьев.

В медлительных и угрюмых мыслях существо сравнивало свою добычу со всеми другими, которыми когда-либо питалось. Кое-что было органическим, из плоти и хрящей, неся в себе генотип происхождения тиранидов, а иногда были и другие штуковины, облаченные в твердые панцири из керамита или плавающие по волнам в железных оболочках. До последних нужно было дотянуться и утащить на дно, убивая неимоверным давлением глубин и своими крепкими объятьями.

Оно поглотило остатки хрящеперых форм тиранидов одним движением, вытянувшись и достав их тела, засосав те через решетку металлических китовых усов. Мозговые клетки были перекачаны во вторичный желудок с клетками-рецепторами омофагов и денатурированы. Цепочки рибонуклеиновых кислот были разорваны, как только их воспоминания были впитаны собственными биосистемами существа. Тиранид почерпнул остатки сенсорных ощущений и феромоновые воспоминания из трупов, извлекая все, что можно. Глядя глазами убитых, оно пережило вместе с ними их смерть и ощутило плотскую жизнь, которую они пытались сожрать. Сверхлюди, как существа с поверхности, только немного иные. Существо недолго порыскало в странных обломках, которые ливнем падали в его владения с небес выше, но не нашло в них ничего значительного. Но теперь к нему пришло понимание.

Ранее добыча с небес никогда не осмеливалась опуститься под поверхность вод. Это было незнакомо тираниду, и в его огромном разуме постоянный голод приобрел новый оттенок эмоции. Предвкушение.

"Неймос" уходил все глубже, и существо последовало за ним.

* * *

Спускаясь вниз по ступенькам стальной лестницы, которая вела к второстепенным палубам, Рафен ощутил запах раньше, чем достиг лазарета. Воздух был пропитан тяжелым, ржавым запахом пролитой крови, но его чувства выделили еще один аромат в смеси: смазки и озона.

Он двигался стремительно, осознавая, что его тяжелые ботинки оставляют вмятины на палубе, пока он быстро по ней несется. Палуба была немного наклонена, "Неймос" мягко поворачивал на правый борт, и он подтянул себя выше, хватаясь за железные перила, приваренные к изогнутым стенам. Люк к корабельному изолятору был открыт настежь, и в коридор лился яркий, желто-белый свет. Туркио стоял снаружи, и выражение его лица было мрачным. С его аугметической руки свисал болтер. Краем сознания Рафен отметил, что оружие снято с предохранителя.

— Командующие, — начал Туркио, кивая Рафену, а вслед за этим еще раз Ноксу, поскольку Расчленитель следовал за ним, — он тут. Брат Гаст приглядывает за ним.

Нокс шмыгнул носом и заговорил до того, как Рафен успел задать вопрос.

— Ты уверен в том, что произошло? Адепт был слаб духом… возможно, он пытался лишить себя жизни.

Туркио покачал головой.

— Существуют более простые способы. К несчастью, на катушках камер внутренней безопасности не обнаружилось данных. Кажется, что в это время произошел какой-то сбой. "Неймос", конечно, антикварное судно, и его системы стары, но я не верю в такие совпадения. Это была преднамеренная атака.

— Организованная кем? — спросил Рафен, — Механикус, может быть, и мало походят на Адептус Астартес, но Беслиан не имел врагов среди нас. Мы должны предположить, что у нас на борту есть незваный гость.

— Может быть, кто-то проскользнул на "Неймос" перед тем, как мы покинули "Археохорт", — предположил Туркио, — другой адепт. Если один из них узнал о намерениях Мохла…

Он умолк. Нокс покачал головой.

— Мохл бы узнал об этом. Он бы предупредил нас.

— Неважно как, — вклинился Рафен, — со всем этим мы быстро разберемся.

Кивнув Туркио, он указал на проход.

— Собери братьев и прочеши корабль от носа до кормы.

Кровавый Ангел кивнул и прошел мимо них исполнять приказ, а в это время Рафен вошел в лазарет. Задумчивый Нокс последовал за ним.

Внутри отсека, под сиянием люминовых ламп, брат Гаст был занят телом техножреца. Он снял свои латные перчатки и наручи, и густая, маслянистая кровь пачкала его голые руки, пока он обрабатывал раны Беслиана. Ему помогал раб-машина, одетый в кожаный рабочий халат. Он развернул маленькую лазерную иглу, которой с гудением и шипением запечатывал вены, соединял провода и трубопроводы.

Беслиан напоминал мертвые останки с поля боя. Если бы не множество проводов, соединяющих его со стеклянными измерителями мониторов над кушеткой и медленный звон жизненных показателей, Рафен счел бы его давно умершим. Он несколько секунд наблюдал за работой апотекария-клирика на каком-то отстраненном, далеком уровне и был заинтригован видом внутренностей адепта. Воина всегда интересовало, какое сердце бьется внутри высохшей груди этих шестеренок.

На ближайшей койке в поддерживающих петлях недвижимо лежал брат Сов. Раненный Расчленитель дышал хрипло и неглубоко. Рафен быстро осмотрел его.

Воин находился в исцеляющем трансе, импланты Астартес работали над его восстановлением. Однако с одной отсутствующей рукой, тело Сова казалось каким-то странно непропорциональным.

Гаст колдовал с кожным степлером и вакуумным тюбиком морфического клея над раной на боку Беслиана и начал ее закрывать. Не поворачиваясь, он обратился к остальным Астартес.

— Адепту повезло, что он остался в живых. Туркио нашел его до того, как био-импланты полностью отключились от физического шока. Потеря крови огромна. Я сомневаюсь, что в следующие несколько лет он вообще придет в сознание. На его теле очень много ран от разного оружия. — Он указал на сочащийся кровавый порез и область сильно поврежденной ткани. — Тупая травма в области головы и шеи. Множественные трещины.

— Ты предполагаешь, что убийц было несколько? — спросил Нокс. Гаст качнул головой.

— Не предполагаю, брат-сержант, а констатирую факт. И нападающие были достаточно сильны. Эти жестокие раны были нанесены в безумии и быстро. Однако не совсем умело.

— Если бы это были Астартес, Беслиан был бы убит одним ударом, — пробормотал Рафен, — быстрым и экономным.

Он указал на глотку адепта, предлагая, как бы он сам это сделал.

— Резкий, крушащий удар вот сюда. Или нож в череп.

— Как я зафиксировал, атакующие действовали неумело, — продолжил Гаст, — только из-за этого Беслиан выжил.

— Значит, в конце концов, у нас есть свидетель, — сказал Рафен, — у него же нет повреждений мозга?

Гаст отошел в сторону, позволив сервитору закончить работу и заштопать пациента. Он протер свои руки освященной материей.

— Сложно сказать точно. Мои знания ограничены медицинской помощью на поле боя и призванием сангвинарного жречества, не больше.

Рафен наклонился, изучая пепельное лицо растерзанного адепта.

— Разбуди его.

— Сэр? — Гаст остановился и вопросительно посмотрел на Нокса. — Может быть, я не ясно выразился насчет физического состояния Беслиана…

— Я все точно понял, — ответил Рафен, — а теперь разбуди его.

Сервитор отошел в сторону и ссутулился в режиме ожидания, когда его задача была завершена. Гаст потянулся к нартециуму и не осмелился.

— Вы понимаете, что если я это сделаю, то он умрет?

— Если на борту судна есть посторонние, это нас всех лишит жизни, — ответил Нокс, — делай, как сказал Кровавый Ангел.

— Как пожелаете.

Втягивая порцию жидкости внутрь, Гаст настроил инжекторную иглу. Он остановился около штуцера в плоти на шее Беслиана.

— Я бы на вашем месте подготовил вопросы, — сказал он им, — адепт может быть не в себе… или недолго… проживет.

Игла зашипела, и эффект был практически мгновенным.

Тело Беслиана напряглось, механодендриты и серво-рука из-за спины задергались и начали хлестать по воздуху. Он выгнулся дугой, когда его свело дикой судорогой, и он издал какой-то невнятный звук, что-то среднее между визгом и рыданием. Глаза адепта открылись и зафиксировались на Рафене. Он начал лепетать на машинном коде, трескучий шум начал усиливаться от паники.

— Логик! — рявкнул Рафен, привлекая внимание Беслиана. — Кто напал на тебя? Скажи мне!

Адепт попытался заговорить и поднял руку. С его губ снова слетел трещащий шум. Звук начал плавать и изменился. Это было так, словно слушаешь вокс-передачу на пустом канале, когда порывы статики медленно освобождают дорогу уверенному приему. Из рокочущего лепета Рафен вычленил одно слово, и его глаза сузились.

— Зеллик!

Гаст тоже услышал это и повернулся к Кровавому Ангелу.

— Магос? Он умер в космосе. Возможно, разум адепта все-таки поврежден…

Беслиан затрясся, раскачиваясь туда-сюда.

— Зеллик хочет убить меня! — слова получались очень искаженными, деформированными и едва членораздельными.

— Это он! Месть, месть…

Пока техножрец говорил, его голова в судорогах резко откинулась на кушетку, и тут впервые он увидел застывшего сервитора у стойки с мониторами. Рот Беслиана широко открылся, намного шире, чем могла бы позволить обычная челюсть, и с его губ слетел воющий визг.

Все произошло настолько быстро, что движения показались размытыми. Сервитор дернулся и кинулся на адепта Механикус. Одной рукой, не из плоти и крови, а пальцами-скальпелями с медицинским инструментом и сочлененными зондами, он ударил в глаза Беслиана. Стальные персты погрузились по ладонь в его череп и разорвали его.

Первым отреагировал Рафен и ударил изо всех сил. Бронированный кулак попал сервитору-убийце в поясницу, где ноги-поршни были соединены с тазовыми костями человека. Фонтанами брызнули жидкости, и раб-машина упал на палубу. Однако шок от удара, кажется, никак на нем не отразился, и он все еще полз к адепту. Его мокрые от стекловидного вещества глаз пальцы отчаянно щелкали, дабы причинить еще больше повреждений.

Рафен услышал, что сервитор бормотал что-то, когда падал. Вроде бы слово "предатель". С рыком он поднял ботинок и втоптал глотку сервитора в палубу. Все нападение заняло только секунды, но внезапная тишина мониторов жизненных показателей красноречиво говорила о том, что оно удалось. Лицо Рафена скривилось в гримасе, когда голова Беслиана откинулась назад, демонстрируя кровавые, пустые глазницы.

— Кажется, ты был прав, — через секунду молвил Гаст.

— Кажется, мы оба были правы, — ответил Рафен.

Нокс присел на корточки и перевернул труп сервитора.

— Это наш нападавший? Или один из них, хотя бы?

Гаст покачал головой.

— Невозможно. Раб-машина привязан к палате лазарета. В него заложен запрет покидать этот отсек.

— Он сказал — Зеллик, — размышляя, Рафен изучал мертвого человека, — Зеллик хотел отомстить.

— Маттхан Зеллик мертв, — настаивал Нокс, — я в этом уверен так же, как если бы сам лишил его жизни.

Рафен взглянул на илота.

— Существуют мертвые, а потом они опять умирают.

Внутренне он упрекал себя. Воин никогда даже помыслить не мог, что раб-машина может быть потенциальным противником.

Безмозглых сервиторов едва можно было считать человеком. По большей части они состояли из искусственных материалов генномодифицированных клонов, выращенных в резервуарах под горами Марса, или из тел преступников и еретиков, отданных культу Механикус для видоизменения. Им вживляли импланты, бионику, инфо-катушки и наборы инструментов. Любые остатки личности, которые могли быть в их мозгах, безжалостно удалялись во время строгих ритуалов приведения в надлежащее состояние. Некоторых программировали для боевых действий, некоторых для выполнения задач в тандеме с когитаторами, но илоты на борту "Неймоса" даже близко не были настолько продвинутыми. Они были техноматами, способными исполнять набор инструкций своих обязанностей и ничего больше. Они были нечувствительны, собственной воли в них было не больше, чем в болтере или ауспексе.

По крайней мере, так считал Рафен.

— Магос достал его из могилы, — произнес Кровавый Ангел, — он ненавидел Беслиана за его роль по захвату "Археохорта". Сервиторы стали инструментами его возмездия.

— Как такое возможно? — спросил Гаст.

— Если это сделали илоты, мы должны их уничтожить, — добавил Нокс, — у нас не один враг на борту, у нас их десятки!

Рафен бросил на него взгляд.

— И как нам управлять этим судном без сервиторов, кузен? Как обходиться с реакторами, обуздывать духов машины?

Гаст собрал останки мертвого сервитора и уложил их на рабочий стол.

— Я не понимаю. Одного илота, возможно, Зеллик мог подготовить к такому случаю. Я даже это допускаю. Но всех?

Рафен подумал о чем-то, что Мохл упоминал на командной палубе "Археохорта".

— Или кое-что еще… вирус.

— Вирусный мемокод? — Гаст нахмурился.

— Расчлени эту штуку и найди ответы, — потребовал Нокс.

Клирик кивнул и потянулся за пилой для костей.

ПЕРЕСЕКАЯ глубокую впадину, "Неймос" несколько замедлился, так как сила океанского прилива была против курса субмарины. Работая по возвращению судна на заложенный курс, небольшие ускорительные двигатели, спрятанные под антикавитационными колпаками, вернулись к жизни, проталкивая судно через поле пересекающихся течений.

Прячась в жидких пузырьках по следу, тиранид сгладил свое тело по плоскости, держась той же схемы движения. Массив датчиков на кончиках X-образного хвоста "Неймоса" получил крошечный отклик, и перед пустым взглядом присоединенного илота из экипажа дернулась игла измерителя. Сервитор мигнул, и данные остались незамеченными, ведь за этими пустыми глазами работал совершенно другой процесс, пока совсем иной убийца крался за судном.

— ДАЙТЕ-КА прикинуть, если я все правильно понимаю, — с презрением в голосе произнес Аджир, — мы охотимся за убийцей, прячущимся в пустотах обшивки, посланным человеком, который сгорел до пепла, пока "Археохорт" прогорал при входе в атмосферу. Мертвого предателя, чьи шестеренки и звездочки все еще дождем падают на эту светом забытую планету?

— Кажется, ты все оценил по достоинству, — пробормотал Пулуо.

Церис наблюдал, как он, нагнувшись, обогнул изогнутую стену и крадучись пересекал отсек, который служил временной оружейной.

— А брату-сержанту не кажется, что у нас и так уже достаточно невыполнимых задач?

Псайкер уловил в ауре Туркио вспышку раздражения, который стоял неподалеку и изучал развернутые веером инструменты в своих руках.

— А ты хотел бы, чтобы мы ничего не делали и разделили судьбу Беслиана?

— Не глупи, — ответил Аджир, — я, не раздумывая ни секунды, могу убить любого сервитора, который попытается прикончить меня.

Эйген, единственный Расчленитель в отсеке, витая в своих мыслях, смотрел на палубу.

— Не получится, если этот сервитор выпустит духа-машины реактора или отправит этот корабль в сокрушающие глубины.

— Он прав, — молвил Туркио, — это не та проблема, которую можно решить болтерным снарядом.

Глаза Аджира вспыхнули, но он придержал язык. Как только Церис присоединился к отделению под командованием Рафена, он уловил напряженные отношения между двумя воинами. Туркио открыто носил на своей щеке клеймо кающегося. Отметину выжгли на его коже в знак того, что он завершил ритуалы очищения. Воин был одним из тех, кто последовал за ложным ангелом Аркио только для того, чтобы позднее осознать обман и вернуться в отчий дом. Второе пятно, видимое только для тех, кто обладал колдовским зрением, окрашивало ауру Туркио — сожаление. Цвет этой эмоции покрывал его всего, хотя лично сам лорд Данте простил прегрешения Кровавых Ангелов, обманутых Аркио, но сам себя Туркио не простил. Аджир, чья аура редко окрашивалась чем-то иным, кроме темно-красного оттенка ярости, кажется, считал своим долгом при каждом случае напоминать Туркио о его статусе кающегося.

Церис раздумывал о том, почему Аджир не видит за клеймом человека. Он ощущал там что-то насчет других Астартес, но это было намного глубже под поверхностью, чем он мог прочитать.

Он откинул этот вопрос в сторону, когда Кейн открыл люк и вышел наружу, позволив войти сержанту Рафену, Ноксу и Гасту. Молодой Кровавый Ангел встал в стороне от входа настороже. Пулуо приказали поступить так же — это казалось благоразумным, учитывая недавние события на борту "Неймоса".

Рафен начал без преамбул.

— Логик Беслиан мертв.

Он рассказал то, что выяснилось в лазарете с медицинским сервитором. Эйген нахмурился.

— Если раб-машина хотел убить его, почему он этого не сделал, когда Туркио принес его в изолятор? У него была такая возможность.

Гаст кивнул.

— Он атаковал только тогда, когда Беслиан очнулся. После того, как он упомянул имя Зеллика.

— Кодовое слово, — произнес Пулуо, — убийцы-гипнотизеры используют ту же самую технику, чтобы активировать исполнителя.

— Тут кое-что другое, — Рафен взглянул на Нокса, — покажи им.

Ветеран Расчленителей показал кровавую тряпку в своей руке и с отвращением, которое искривило его покрытое шрамами лицо, развернул ее, продемонстрировав граненный драгоценный камень, длинную изумрудную слезу, переплетенную превосходными золотыми нитями. Церис смог разглядеть строчку зеленых глифов на поверхности объекта, и что-то в оттенке и в том, как камень отражал свет, немедленно заставило его поднять ментальные барьеры.

— Что это такое? — спросил Нокс.

— Точно от ксеносов, — с полной уверенностью добавил Рафен.

— Этот объект был спрятан в мозжечке медицинского сервитора, — объяснил Гаст, — и провода, что вы видите, были воткнуты в различные участки органического мозга илота.

При виде камня Эйгена передернуло.

— Управляющее устройство?

Рафен кивнул.

— Или что-то подобное.

— Мы знаем, что Инквизиция подозревала Зеллика в торговле предметами чужаков. Вот это и то, что мы видели в музее — подтверждение.

Нокс так держал камень, словно едва сдерживал себя, чтобы не раздавить его в порошок.

Церис подошел ближе. Безделушка притягивала к себе. Ему нужно было взглянуть ближе, разглядеть ее. Стоящий за ним Туркио показал инструменты в своих руках.

— Следы крови на этом инвентаре, командир. Я взял их у троицы сервиторов в контрольном отсеке реактора, где нашел Беслиана.

— Мы должны вскрыть черепа этим троим, — отрезал Аджир, — не сомневаюсь, что мы найдем там такой же нечестивый имплант, как этот.

— Или хуже, — произнес Рафен, — я попросил брата Гаста провести ауспекс сканирование произвольно выбранных сервиторов.

— Раз уж я знал, что ищу, то нашел это с легкостью, — тяжело вздохнул Гаст, — братья, кузены. Каждый раб-машина на борту "Неймоса" несет внутри своего черепа один из таких камней. Я подозреваю, что Зеллик имплантировал их в каждого илота — члена экипажа.

— Убьем экипаж — предполагая, что ни один из них не успеет затопить корабль до того, как мы всех перебьем — утонем, — Нокс подчеркнул тяжелое положение, — оставим их в живых и никак не сможем убедиться, что они не кинутся на нас, когда мы не заметим.

— Мы не можем доверять никому из них, — молвил Туркио, но внимание Цериса было где-то в другом месте. Он дотянулся до камня. Он мог ощущать его, даже сквозь латную перчатку. Странное, безучастное тепло, словно сердце умирающей звезды.

— Дайте-ка посмотреть, — сказал он, и до того как Нокс успел его остановить, взял камень ксеносов из ладони воина.

ОН ПЕЛ ЕМУ, и это была неприятная мелодия.

Вопящий, атональный хор бил по психическим ощущениям Цериса. Там были сотни голосов, и все они сплелись в один. Все тонуло в гневе, боли и останавливающем сердца ужасе. Все были без ума от жажды возмездия. И все они были Маттханом Зелликом.

Церис словно очутился в зале с разбитыми зеркалами, но в каждом осколке он видел отражение злого, вопящего, плачущего лица магоса. Он мог почувствовать кусочек человеческой души, осколок его разума и духа, заключенный в этот крошечный драгоценный камень. Псайкер укрепил свою оборону и осмелился скользнуть глубже, счищая слои устройства.

В его глубинах цвета индиго он увидел расходящиеся во всех направлениях квантовые линии, каждая соединялась с другим камнем, спрятанным в другом разуме. Он смутно ощутил, что сеть соединяет все импланты в одну закрытую систему. Потянувшись дальше, он ощутил, что его пси-чувства отскочили от стен из символов чужих, не давая ему увидеть больше. Церис уловил исковерканный, разъяренный разум в этой паутине, двигающийся от точки к точке, и тот знал его имя.

— ЗЕЛЛИК! — псайкер выкрикнул имя и отскочил от драгоценного камня, словно тот укусил его.

— Ты взглянул в него… — сказал Нокс, — что ты увидел, брат-колдун?

Рафен подошел к кодицию и оценивающе взглянул на него.

— Это было глупо, брат. Эта штука могла сжечь твою душу!

Церис покачал головой. К его щекам прилила кровь.

— Я… ощущаю, что меня заставили. Было нужно так сделать, — он оглядел окружающих воинов, — Зеллик мертв, в этом вы можете быть уверены, но он все еще докучает нам.

Псайкер указал на камень-имплант.

— Это, как заметил сержант Рафен, произведение ксеносов. Пси-устройство, способное хранить в себе живое сознание.

Эйген недоверчиво посмотрел на камень.

— Ты хочешь сказать, что Зеллик каким-то образом… скопировал себя в раба-машину?

— Не в одного, — молвил Церис, — во всех. Он расщепил свой разум и разделил его среди них, разобрал его, словно на главы книги.

Он сделал паузу, обдумывая.

— Возможно, с достаточным количеством целых элементов, позднее он мог бы воссоздать свою душу… и обмануть смерть.

— Если разум Зеллика управляет этими сервиторами, почему мы все еще живы? — задал вопрос Кейн, напряженно бросая взгляды за плечо в коридор.

— Он не управляет, — ответил Церис, — он сделал это в отчаянье. От него остались только фрагменты, возможно достаточное количество, чтобы вскоре собраться вместе, но не достаточно, чтобы диктовать свою волю.

— Пока что, — молвил Пулуо.

Губы Рафена сжались.

— Если Зеллик существует в этих… фрагментах… тогда, может быть, мы сможем уничтожить их, стереть подобно вредоносному коду.

Церис кивнул.

— Там, внутри, центр его намерений. В сети, соединяющей импланты. Это самый сильный аспект его личности. Если мы сможем изолировать его, убить сервитора, в котором этот фрагмент…

— Тогда он умрет во второй раз… — Нокс кивнул сам себе. Рафен обдумал слова псайкера:

— Ты сможешь это сделать?

Церис кивнул.

— Смогу.

— Тогда прикончи его…

Без предупреждения палуба под ними отдала эхом удара, словно ее поразил гигантский молот.

Незакрепленные вещи разлетелись по сторонам и попадали на пол, люминовые полосы над головами замерцали и заискрили. Раздался низкий, длинный стон, когда торсионы древнего корпуса напряглись от внезапного, смертельного давления. Рафен пошатнулся и схватился за поручень.

— Кто-то атаковал нас!

— Зеллик? — спросил Кейн.

Эйген покачал головой:

— Нет, снаружи корпуса.

Нокс достал свое оружие:

— Те ликторы-гибриды вернулись за добавкой!

Еще один удар прошелся по корпусу, и "Неймос" резко накренился на левый борт, снова лишая всех равновесия.

— Мы слишком глубоко для них, — ответил им Рафен, — это что-то другое.

Глава восьмая

Тиранид сжался, изогнулся, по всей длине его тела прошелся импульс, и тот выстрелил себя в стигийские глубины, зазубренные щупальца вырвались вперед в хватательном движении.

Костяная броня на теле расцарапала правый борт "Неймоса", красноватым вспыхнули хроматофоры существа, объявляя о намерении атаковать. Чувствительные конечности чужака обернулись вокруг корпуса и расцарапали звукопоглощающие плиты, оставив в них глубокие борозды. Хемо-чувствительные уплотнения на кончиках щупалец вели их к загерметизированным шлюзам и люкам. Тиранид хотел открыть судно океану, вывернуть его наизнанку и закусить тем, что внутри.

Стальные кольца напряглись, хищник закрепил в своих объятиях подводное судно, кислотный, ядовитый гель, выделяемый из металлических клыков его тела, залил изогнутый корпус. "Неймос" затрясся и задрожал, остов корабля начал изгибаться в разные стороны, когда тиранид тянул и давил.

Пока Рафен несся по узкому коридору, палуба дико накренилась, его впечатало в стену, пластина его наплечника размазала выключенный экран. Из соединительного щита над его головой полились искры, но он проигнорировал ослепляющие вспышки и продолжил бег. Через решетчатый настил под его ботинками слышались голоса, рассерженные и резкие, выкрикивающие грубым рыком фразы боевого языка. Кровавый Ангел сделал еще два шага и услышал над головой треск. Он вовремя поднял руки, чтобы поймать сломанный кусок трубы, когда ее кинуло вниз, и позволил струйкам технической воды свободно стекать. Отбросив ее в сторону, он продолжил широким шагом идти к люку командного отсека в кормовой части.

Небольшое пламя вырывалось изнутри одной из контрольных консолей, и сервитор начал заливать во внутренности машины ингибиторы. Везде зловеще мерцали лампы, отсек дернуло, когда еще один удар по касательной обрушился на "Неймос". Постоянным воем исходили сирены предупреждения.

— Докладывайте! — заорал он, привлекая к себе внимание илота. Все рабы-машины казались раздражающе невозмутимыми относительно того, что происходило с судном, их выражения лиц были такими же пустыми, словно те находились в круизе на спокойной заводи.

— Работаю, — ответил сервитор, распечатывая перфокарту из полости в груди, — аварийная ситуация. "Неймос" подвергся атаке биологического ксеноса.

— И это все? — спросил Нокс, прибыв вслед Рафеном, — Это едва ли можно не заметить.

И снова корабль зазвенел, словно церковный колокол.

Вслед за Ноксом в зал ввалились остальные боевые братья, раздраженные от такого оскорбления.

— Наблюдаю, — произнес сервитор. Рафен изучил его, размышляя насчет драгоценного камня ксеноса, спрятанного в его сером веществе. Была ли там какая-то часть разума Маттхана Зеллика в данный момент, наблюдавшая за этим обменом ударами? Он нахмурился и откинул эту мысль. Всему свое время.

Илот нажал вырезанные из дерева клавиши, и над штурманским столом возникло мерцание гололита. Оно появлялось и исчезало, но призрачное изображение было достаточно четким, чтобы Астартес осознали, с чем они столкнулись. Голографический экран показывал модель резонансного сканирования "Неймоса" и обернутую вокруг него, словно похотливый любовник, тварь со щупальцами и крючьями, похожие на пулю очертания были покрыты иглами.

— Трон и кровь, — пробормотал Эйген, — это кракен.

— Он не похож на тех, с родного мира, — ответил Нокс, — это тиранид. Больше никем он быть не может.

Рафен кивнул:

— Еще одна эволюционировавшая в океане форма, как ликторы-акулы.

— Мы можем его стряхнуть? — спросил Туркио. — Опустить глубже? Может он не захочет последовать за нами.

Кейн покачал головой и указал на огромную стрелку в циферблате на дальней переборке. Стрелка пересекала желтую полосу, медленно продвигаясь к красной зоне.

— Глубиномер, — объяснил он, — еще немного воды под нашим килем и нас раздавит, как пустую гильзу.

— Взгляните на эти костяные пластины, — добавил Гаст, кивая в сторону изображения, — гарантирую, что это чудище выживет в глубинах намного лучше нас.

— Значит в другую сторону, — ответил Туркио, — поднимаемся. Если он глубоководный, то когда мы поднимемся к поверхности, он может потерять интерес…

Двойной удар по носу с левой сторону развернул "Неймос" на бок, начали лопаться заклепки торсионов внутри корпуса. Пулуо шепотом выругался, когда панель рядом с ним испустила фонтан искр и погасла.

— Кроме того, кажется, его не так легко обескуражить.

Рафен принюхался, и уловил запах раскаленной проводки и затхлой морской воды из коридора.

— Он разорвет нас на части, если мы его не остановим.

— У "Неймоса" есть башенки с лазпушками, — рискнул предложить Эйген, — Мохл упомянул об этом…

Он сглотнул и продолжил:

— Сине-зеленый спектр частот лазера позволяет стрелять под водой.

— Не пойдет, — ответил Нокс, — эта тварь прямо на нашем корпусе, вне досягаемости выстрела в упор.

— Нам придется непосредственно разбираться с этой штукой, — согласился Рафен, — взглянуть ей в глаза.

— Снаружи? — Эйген моргнул. Сержант Кровавых Ангелов кивнул:

— Снаружи.

Нокс скрестил руки:

— Самый прямолинейный способ. Я почти одобряю, — он наклонился, — почти. Но что по поводу "фрагментов" Зеллика? Мы не можем игнорировать то, что сказал псайкер. Если призрак этого елейного дурака бродит по кораблю, нам нужно быть готовым, что он вонзит нож в спину!

— Верно, — согласился Рафен, — вот почему я отправляю брата Кейна и кодиция Цериса на нижние палубы "Неймоса", дабы найти пристанище разума Зеллика. И убить его.

Он отвернулся до того, как Расчленитель успел ответить.

— Гаст, Туркио. Вы двое останетесь здесь и будете поддерживать открытую вокс-связь. Всеми силами охраняйте этот отсек.

Они кивнули. Рафен посмотрел на других Астартес: Аджира, Эйгена и Пулуо:

— Остальным из нас придется промочить ножки.

КЕЙН пошел к точке сбора и спустился вниз по перекошенной лестнице колодца, мимо второго уровня к инженерному пространству. Достигнув уровня реактора, он крепко схватился, так как подводное судно снова задрожало. Удары о корпус были теперь сильнее и чаще, и он ощущал, как из микротрещин в потолке дымкой распыляется вода. Она имела ржавый, тяжелый привкус, где-то во внешней броне были трещины и "Неймос" начало заливать водой. Он двинулся вперед, отбросив из разума проблему, которую не мог решить.

Воин бросил взгляд за плечо и взглянул в прикрытые капюшоном глаза псайкера. Церис, казалось, смотрит прямо через него, кристаллическая матрица его псионического капюшона слабо мерцала в сыром полумраке. Тень следовавшего за ним Расчленителя Нокса подсвечивали мерцающие аварийные люмины.

— Смотри в оба, — приказал сержант, — этот уродец Механикус уже давно преследует нас, и я хочу наверняка упокоить его в этот раз.

— Угу, — с чувством ответил Кейн.

Продолжая работать со сжатой в руке драгоценностью чужаков, Церис спокойно произнес:

— Он близко, — прошептал он, — не может остановить меня от взгляда на паутину соединений. Он убивал и ему это нравилось. Не только Беслиана.

— Мохла? — с большим трудом выудил из себя Нокс.

— Да, — неразборчиво ответил Церис, — он принес твоего боевого брата в жертву. Он атаковал его, когда тот не мог ответить.

Несмотря на то, что Нокс был спрятан за крепкими пластинами силовой брони, Кейн заметил, как тот напрягся при словах псайкера. Он видел холодную ярость на лице Расчленителя, ту самую странную ярость, которая никогда не появлялась в безжизненных глазах воина.

— Сюда, — добавил Церис, указывая Кейну на утопающий в тенях коридор. Нокс быстро кивнул:

— Когда мы найдем саму суть этого человека, — сказал он им, — я лично нанесу смертельный удар, ясно?

Ни один из Кровавых Ангелов не стал оспаривать приказ. Кейн шагнул вперед и начал прокладывать путь во мраке.

АДЖИР был последним из четверых, достигших тамбура переднего шлюза субмарины. Кракен схватился за корму "Неймоса" и обвил множеством щупалец спинной плавник, заклинив тем самым люк. Соответственно ангар, где они дрались с ликторами, был опасен. Если открыть рампу, то монстр тиранидов протолкнет свои щупальца внутрь и разорвет корабль.

Рафен прошелся от воина к воину, проверяя сочленения их брони:

— Убедитесь, что зажимы вашей брони плотно закрыты, — произнес он, — единственная утечка будет для вашей плоти словно острие ножа. Вы можете потерять конечность до того, как успеете остановить поток.

Эйген присел, копаясь со своим боевым шлемом. Осмотрел слой гермоуплотнителя вокруг кольца горжета:

— Нам нужно сохранить внутреннюю атмосферу, — заметил он, — вода снаружи слишком пагубна для наших мульти-легких, чтобы они получали кислород из нее.

— Мы не пробудем там достаточно долго, чтобы задохнуться, — заметил Пулуо, проверяя свой тяжелый болтер, — вероятность утонуть выше.

Аджир подумал над этим мгновение и не смог удержать дрожь отвращения. Он сражался и раньше во враждебной окружающей среде, на безвоздушных лунах и мирах где атмосфера состояла из токсичного супа, который не вынесли бы даже Астартес, но он никогда не сражался в океанских глубинах. Он представил себе, каково это ощущать, когда броню наполняет солоноватая, кислотная морская вода, каково падать в эти бездонные глубины, зажатым в затопленном керамитовом гробу. Его лицо исказила гримаса, и он сосредоточился на своем оружии.

Его болтер был создан по шаблонной системе Годвина, штатное оружие, которое можно было найти в руках тысяч космодесантников по всей галактике. Хотя говорили, что каждое оружие воина по-своему уникально. Многому из них были века, а некоторые переходили от Астартес к Астартес со дня основания Ордена. Оружие Аджира было окрашено в ониксовый цвет с завитками более темных оттенков, словно следы сгоревшего масла. Сотни имен, братьев и мест сражений, были выгравированы на казеннике и кожухе-затворе вместе со строфами боевых молитв и священных обетов. Он проверил боезапаса секторного магазина, масс-реактивные снаряды были скорее не патронами, а миниатюрными ракетами и каждый внутри себя содержал определенную долю насыщенного кислородом воспламенительного состава. И благодаря этому, даже в абсолютном вакууме, или как сейчас, в жидкой среде, болтер все равно мог выплюнуть свой смертельный груз.

Он работал быстро, настраивая железную мушку и дульный тормоз, вода очень сильно уменьшит скорость и дальность оружия, ему нужно было компенсировать это. В данный момент пол уже постоянно трясся, словно во время боевого вылета "Громового ястреба". Аджир был сосредоточен, он игнорировал стоны металлического корпуса. В этом месте они были близко к внешней обшивке "Неймоса", всего лишь несколько слоев пластали и керамита между ними и плотными водами океана.

— Как только мы выйдем из внешнего шлюза, активируйте магнитные зажимы, — Рафен постучал по колену своего ботинка, это отдалось глухим звоном, — они прикрепят вас к корпусу, но замедлят.

Он протянул руку в открытый воздушный шлюз и вытащил оттуда стальной трос:

— Привяжите себя и проверьте своих боевых братьев. Если одному из вас не повезет оторваться от палубы, мы сможем притянуть вас обратно.

Сержант достал свой силовой меч и, тестируя, махнул им.

Пулуо принес шестиугольную коробку и снял крышку, с осторожностью предлагая всем им содержимое:

— Раскалыватель корпусов. Тут их достаточно, чтобы измельчить это чудовище на рыбные палочки.

Аджир протянул руку и взял один из зарядов, это была модифицированная версия типичной крак-гранаты, очертания взрывчатки предполагали непосредственное прикрепление к обшивке вражеского корабля. Когда он поднял взгляд, остальные воины уже ждали, держа в руках свои шлемы. Стенки корпуса снова завибрировали, дрожь прошлась по подошве ботинок Аджира и пробежалась по костям.

Рафен оглядел каждого из них, одного за другим:

— Берегите себя. Не сражайтесь с сопротивлением воды, это только утомит вас.

Он одной рукой поднял свой шлем и защелкнул его на место.

— Оценивайте каждый выстрел, — продолжил сержант уже через вокс, — считайте каждый снаряд.

Аджир и остальные последовали примеру и зашли в шлюз. Эйген был последним, он закрыл за собой тяжелый внутренний люк.

Рафен кивнул Пулуо, и космодесантник-опустошитель ударил по изысканно украшенному красному переключателю. Затем потоп с силой тысяч молотов ударило по ним, когда морская вода заполнила шлюз.

ГАСТ отвернулся от сияющей красной руны, выгравированной на медной индикаторной панели:

— Передний шлюз открыт.

Туркио вздохнул, его пальцы сжали рукоять болтера.

— Активирован автоматический цикл. Он будет закрыт, как только они выйдут из корабля.

— Разве это мудро? — спросил Расчленитель. — А что если им понадобится быстро отступать?

— Любой люк, который мы оставим открытым — еще один путь внутрь для этого ужаса, — ответил воин, — они знают это.

Гаст нахмурился, но Кровавый Ангел был прав. Он развернулся к панели и вручную активировал дистанционное управление люком — но воздержался от удаления воды из затопленного шлюза.

Туркио с негодованием смотрел на зеленое мерцание гололитического дисплея. Он проследил за зондирующими конечностями тиранида и нахмурился. Отдаленный грохот ударов гремел из кормовой части.

— Кракен… он запустил щупальца в кожух винта. Я думаю, он пытается остановить лопасти.

К нему подошел воин-клирик:

— Должно быть его привлекли вибрации…

Он умолк, когда в голову пришла неприятная мысль:

— Или возможно, он делает это намеренно.

— Тираниды — животные ксеносы, — парировал Туркио, — хитрые — да, но все же животные.

Гаст покачал головой:

— Ты в этом уверен? А что если зверь снаружи разумен?

— Почему ты так думаешь?

Астартес посмотрел на изображение корчащегося цефалопода:

— Не могу избавиться от ощущения, что этот монстр играет с нами.

ПУЛУО широкими шагами вышел из шлюза, и его восприятие плоскостей изменилось, он переступил из горизонтальных внутренностей палуб "Неймоса" и попал на многогранную поверхность внешнего корпуса. Муть снаружи была гуще, чем он ожидал, густые океанские воды ржавого цвета уменьшали видимость до пары метров. Отбрасывая туманные конусы света вперед, включились точечные светильники на макушке боевого шлема, но они мало чем помогли.

Его ботинки гулко грохотали по черно-серому корпусу, изогнутая поверхность убегала влево и вправо от него, исчезая к горизонту. Пулуо ощущал движение корабля через воду, он стоял лицом к корме, и давление встречного течения настойчиво толкало его в спину. Без магнитных зажимов в подошве его бы уже унесло к корме, сзади него болтался трос. Он сделал еще шаг, ощущая, как его тянет при каждом движении. Астартес слышал все звуки моря вокруг себя и медленный, устойчивый рокот бегущей крови в ушах. На секунду он почувствовал себя абсолютно одиноким, затем в вокс-бусине с треском появился голос Рафена:

— Вон на корме! Вы видите ее?

Оптика шлема Пулуо переключилась, увеличивая обзор, и внезапно он увидел. Только смутное впечатление о твари, огромная, возвышающаяся тень невдалеке. Она обвилась около плавников субмарины и, хотя деталей было не разглядеть, Кровавый Ангел оценил ее размеры. Очертания кракена вырисовывались, словно отдаленный грозовой фронт, и Пулуо поднял вверх тяжелый болтер. Расстояние здесь было обманчивым — тварь выглядела так, словно находилась в паре километров отсюда. Он сконцентрировался на порхающих вокруг него крошечных частичках мусора в воде, используя их для расчета расстояния.

Что-то, сияющее тусклым вишнево-красным, словно вытащенный из горна металл, двигалось к нему.

— Я думаю, он нас увидел, — произнес Эйген.

Очертания подтянулись ближе, можно было разобрать похожие на капюшон кобры кончики змеиных, толстых щупалец жилистой плоти. В свете ламп шлема кожа монстра была трупно-белого цвета. На щупальцах располагались круглые присоски, размером больше чем голова человека. Красное свечение исходило от флуоресцирующих пятен на кончиках широких конечностей.

Пулуо сжал спусковой крючок и дал очередь из трех болтов в эту кучу. Вялая отдача вдавила его в течение, вслед за разошедшимися веером болтами появились линии сжатого воздуха. Казалось, все двигается словно в замедленной съемке — все, за исключением массивных хлещущих конечностей кракена. Два снаряда из трех прошли мимо, но третий попал в цель, и щупальце задрожало от боли. Следуя примеру Пулуо, Эйген и Аджир открыли огонь.

— Вперед! — призвал сержант, его активированный клинок силового меча окутал пенящийся ореол из извивающихся пузырьков. — Продвигаемся и атакуем все возможные цели!

Пулуо не нуждался в воодушевлении. Быстро приспособившись к этому новому, странному полю боя, он двигался размеренными, четкими шагами. Он стрелял на ходу и заслужил этим право пролить первую кровь, когда гибкое щупальце разорвало на части вдоль всей длины. Выливаясь из раны, клубилась и закручивалась чернильная жизненная влага монстра.

Низкий, гулкий стон завибрировал в воде, частота была настолько низка, что Пулуо ощутил его ребрами.

— Ты привлек ее внимание, брат, — промолвил Аджир.

Пулуо медленно кивнул, когда разбросанные красные диски ярче и четче засветились во мраке. Яркость усилилась, когда стон достиг пика, появилось еще больше огромных теней, которые, казалось, оторвались и продвигались ближе.

— Вот и он! — заорал Эйген.

Можно было легко представить себе, что атакующих было множество, а не один. Стремительные тросы из мускулов летели к ним, каждый, казалось, жил своей отдельной жизнью и не было соединен с другими. Невидимая в тенях, основная громада тела кракена казалась отрезанной, вне досягаемости. Но думать так было смертельно опасно. Пулуо напомнил себе, что каждая из этих конечностей всего лишь одна грань огромного врага, и все они работают вместе, управляемые одним разумом хищника.

Он снова открыл огонь, болтерные снаряды двигались мучительно медленно. Астартес увидел, как опустилось мерцающее лезвие меча Рафена, разрезая скользящим ударом щупальце, от которого осталась пленка темной крови.

Затем сержант впервые поднял свой плазменный пистолет и выстрелил, на краткий миг область вокруг воинов осветилась ярким, жестким свечением, которое отбрасывало прыгающие тени. Росчерк обжигающей, белой плазмы проткнул воду, вскипятив канал к своей цели, и через долю секунды Рафена окутало облаком бурлящих пузырьков, когда жаро-гаситель оружия отвел лишнее тепло.

Уменьшилось еще одно щупальце, его кончик увял и оплавился, кракен издал еще один субчастотный вой.

— Усиливаем атаку! — прорычал командир.

В ОТЛИЧИЕ от командного центра двумя палубами выше, инжинариум был местом самой большой концентрации рабов-машин, и это было не удивительно. В центре "Неймоса", защищенном броней гораздо лучше, чем другие секции судна, в массивной бронированной сфере прятались сердце и душа субмарины.

Церису выдался шанс взглянуть на этот модуль, кратко оценить его по линиям света, двигающимся вверх и вниз по охлаждающим трубам, которые его окружали. Термоядерный реактор. За этими плитами из титана и сверхпрочного сплава, тлели угли термоядерного пламени. Они представляли собой зарождающуюся звезду, плененную там, дабы питать двигатели и внутренние системы "Неймоса". Реактор должна была обслуживать ватага технопровидцев, но в этой миссии этот отсек занимал экипаж только из сервиторов.

Пронзительный взгляд псайкера прошелся по расслабленным и пустым лицам рабов-машин, пока они выполняли свои задачи, явно игнорируя тот факт, что судно было атаковано. Тут и там дрожь обшивки отправляла одного из илотов грудой тряпья на палубу, но они просто вставали и продолжали работать. Заговорил Нокс, он стоял рядом с плечом и держал поднятый болтер:

— Он тут?

Церис взглянул на пси-камень ксеносов в руке. Он уловил отблеск изумруда за рунами или это была просто игра света? Он не был в этом уверен. Но зато он точно знал другое:

— Он здесь, — кивнул псайкер, — я чую след его разума. Он оставляет аромат.

Шепот камня притягивал его, в этом месте подобное тянулось к подобному.

Кейн передернул затвор своего болтера:

— Кто именно?

Он водил оружием из стороны в сторону, наводя на бормочущих сервиторов. Их было несколько.

Церис ощущал слабое мерцание мыслеформ от рабов-машин, небольшие вспышки разумной деятельности, которую едва можно было уловить, если только не сконцентрироваться на них. Сломленная душа Зеллика пачкала их всех, порча имплантом ксеносов давала тень и была видима его сверхъестественным чувствам, словно движущаяся масляная пленка на поверхности воды.

До того как он успел ответить, Нокс принял решение:

— Убьем их всех. Не дадим ему шанса.

Церис покачал головой:

— Нельзя, сэр. Вы не можете расстрелять одновременно всех. Убьете не того, и это даст душе Зеллика необходимое мгновение, чтобы перебраться в другой разум.

Резко завизжала сирена, когда жидкость фонтаном хлынула из перегруженного клапана, и кучка сервиторов понеслась устранять утечку.

— Его душа едва сбалансирована. Он так много потерял от своего "я". Все, что теперь осталось от магоса — его ненависть и его желание отомстить… но мы должны убить именно того илота, в ком притаился его дух. В противном случае, он ускользнет в другого сервитора через импланты и наш поиск начнется с самого начала.

— Тогда найди его, и наверняка, — проскрежетал Нокс, — он задолжал нам смерть, и именем Сета, будет получена кровавая плата!

Псайкер потянулся к камню перед собой и начал в него углубляться. От насыщенных телепатических миазмов, которые саваном покрывали устройство ксеносов, по его коже побежали мурашки, и он поклялся по завершению — если они переживут нападение тиранида-кракена, — выбрать время, чтобы провести ритуалы очищения и смыть со своего разума влияние камня ксеносов. Как человеческое существо, даже полукиборг Механикус, как Маттхан Зеллик, могло по собственной воле позволить своему разуму стать частью этой чужеродной штуки, было за гранью его понимания. Страх смерти в магосе явно пересилил любые остатки благочестия, которые у него когда-то были. Несмотря на все свои клятвы, страх смерти превратил его в еретика. А так же навеки проклял себя и весь свой легион илотов в глазах Бога-Императора. Еще один вопрос, с которым нужно было разобраться позднее, размышлял он, всех сервиторов необходимо перебить, как только закончится миссия.

Но сейчас ему нужно было найти труса. Укрепив свою оборону, Церис протолкнул клинок ментальных сил в пси-драгоценность и еще раз увидел паутину соединений между огоньками разумов рабов-техноматов.

Он немедленно учуял Зеллика. Его запах висел в воздухе, завитки его мыслеследов были очень густыми, но невидимыми для всех, без колдовского взора. Это напомнило ему о том, что исковерканная душа магоса состояла из гнева и ужаса.

И она была сильнее, чем ожидал Церис. Даже когда он осознал свою ошибку, проклиная свое высокомерие, он ощутил, как изменилась псионическая атмосфера в отсеке.

— Который из них? — прошептал Нокс, он терял терпение. Каждый илот в отсеке: те, кто латали трубопроводы, те, кто стояли у консолей реактора, наблюдали за рунами и бегунками — у всех одновременно затуманились разумы, они все позволили переписать себя эскизу мыслей Маттхана Зеллика.

— Ненавижу вас, — прошептал один из них, угрожающе хватаясь за железный гаечный ключ, — ненавижу вас.

Задвигались губы, и каждый из них присоединился к бормочущему хору хриплой ненависти. Церис бросил взгляд на Нокса:

— Все, — ответил он.

Раб-машина с громоздкими погрузочными руками из рифленой стали, шатаясь, пошел к Кейну, бормоча все громче и громче. Космодесантник выстрелил ему в грудь и тот дернулся, но не остановился, затем все илоты пришли в движение и заорали.

ВСЕ ПРОИЗОШЛО так, как будто кто-то дернул рубильник. В один момент Туркио и Гаст стоят рядом друг с другом, по разным сторонам от дисплея на штурманском столе, а сервиторы были заняты у своих постов. В следующее, командная палуба взорвалась буйством шума и движения.

Каждый раб-машина у каждого поста и консоли оставил работу и развернул взгляд к космодесантникам — и затем все разом заорали, подняв свои руки и манипуляторы, они выкрикивали:

— Ненавижу вас. Ненавижу вас ненавижу вас ненавижу вас ненавижу вас ненавижу вас…

Их пустые выражения лиц, обычные маски мягкой безучастности, искривились в изначальной ярости, когда они начали крушить все подряд и понеслись к двум Астартес.

Туркио хорошо знал это жаждущее крови выражение лица. Он множество раз видел его на лицах врагов. Он поднял свой болтер, поршни бионической руки рефлекторно зафиксировали его в положении для стрельбы — и тут он замешкался. В любом другом месте на корабле он выстрелил бы не раздумывая, но в командном отсеке, на каждом шагу окруженным жизненно важными системами корабля, когитаторами и вычислительными механизмами, которые управляют каждой функцией "Неймоса"… Даже если он не промахнется, болтерный снаряд пробьет тело илота и продолжит нести разрушения.

В самую последнюю секунду он развернул оружие дулом к себе и затыльником врезал в лицо ближайшего представителя обезумевшей орды. Кость и серебро треснули, темно-красным всплеском из ноздрей ударила кровь. Сервитор опустился на палубу, мгновенно убитый осколком черепа, который вошел в мозг.

Через стол, Гаст поднял наруч и уложил схватившего его за руку техномата. Острая игла редуктора, высунувшаяся из бронированной перчатки с нижней стороны, проткнула грудь сервитора. Тот издал странный кашель, и из его рта запузырилась розовая пена. Гаст ударом откинул его в сторону, одновременно росчерком выхватывая зазубренный нож для свежевания.

— Кровавое проклятие! — прорычал сангвинарный клирик, — Да это восстание!

Туркио забросил свой болтер за плечо на ремне и повторил действия Расчленителя, достав свой собственный боевой нож.

— Мы не можем убить их… корабль…

Бормоча гневное проклятие, еще один илот хлестанул его, и Кровавый Ангел поммелем своего оружия отбил того в сторону.

— Они не оставляют нам выбора! — выкрикнул Гаст, дабы его можно было услышать в хоре жаждущих убийства криков.

Перед ними собрались сервиторы, формируя упорядоченные ряды и оставив свои обязанности. Туркио отошел на шаг, не зная как действовать, и ощутил за спиной переборку. Илоты зажали их в угол. Гаст поднял руку:

— Руль!

Пока за ручкой управления никто не следил, она двигалась свободно, и Туркио увидел, как дергался и наклонялся рычаг, когда кракен продолжал избиение "Неймоса".

Палуба встала под углом, с каждой секундой угол становился все круче. Астартес поднял взгляд и увидел, как указатель глубиномера дернулся и начал перемещаться. Неуправляемая подводная лодка пошла под небольшим градусом на глубину.

ЭЙГЕН сразу же ощутил смену положения, когда вокруг изменилось течение:

— Корабль… он изменил курс.

Он услышал, как Аджир вызвал по общему вокс-каналу:

— Туркио, прием. Что там происходит? Туркио? Гаст?

По общему каналу Астартес слышали звон ударов стали о сталь и слабый вой сирен.

— Мы не можем вернуться, — через весь этот шум прорезался голос Рафена, — доверьте своим боевым браться охранять безопасность корабля. У нас есть своя цель. Мы не можем отступить!

Расчленитель взглянул вдоль линии обшивки и заметил, как силуэт Кровавого Ангела призывает их наступать. Сверкающая дуга силового меча оставила за собой похожий на знамя искрящийся след из бурлящих пузырьков.

— Вперед! — рыкнул Пулуо, подчеркивая приказы командира.

Эйген сжал зубы и подчинился. Каждый шаг был труден, и он ощутил, как его мышцы напряглись. Его тренировали драться в разных условиях, сражаться в болотах Кретации с привязанным к ногам грузом, вступать в ближний бой в космосе без воздуха или гравитации. Но тут все было по-другому. Он вспомнил слова Амита, первого учителя в Ордене, который гонял их как безумных, тот говорил: "не существует поля боя, которое не покорится нам. Мы властелины всех войн". Эта максима заставила его сконцентрироваться, и он продолжил.

Однако сражаться на корпусе в твердой хватке океанских вод, было для него тем, чего он ни разу не делал. Странное эхо инфразвука раздавалось в мощном течении воды, и было сложно прицелиться на звук. Сейчас они приближались к телу кракена, и огромные щупальца все еще хлестали туда-обратно над их головами, обрушивая удары на обшивку "Неймоса".

Он мог видеть горбатое тело монстра тиранидов, подсвеченное на долю секунды вспышкой, когда Рафен шарахнул кипящим разрядом плазмы в это существо. Пулуо подбросил раскалыватель корпусов в быстро движущийся поток воды, позволив океану перенести взрывчатку к зверю. То, что он принял за густые потоки зараженной мути, на самом деле было пленкой крови чужака, вытекающей из прожженных ран в толстой броне по бокам кракена.

Из груди существ появились меньшие конечности, и они имели большее сходство с огромными костяными когтями нидов. Они косили воду, оставляя за собой мерцающий след из фотопланктона.

Трещащее эхо выстрелов резонировало в воде, и краем глаза он заметил, как Пулуо выпускает очереди тяжелых болтов в рыскающие перед ними змеевидные конечности. Выстрелы воина были точны — он вошел в зону эффективного огня, как и они все — и в сферах взрывов конечности разрывало на части.

— Как нам убить этого уродца? — тяжело сражаясь, спросил Аджир.

— Мы подойдем ближе, — ответил ему Рафен, в его голосе звенела ярость битвы, — ослепим, задушим, будем стрелять, пока оно не издохнет, все, что сможем сделать! Наша миссия не закончится из-за этого выкидыша ксеносов!

Эйген кивнул:

— Да!

Он тяжело шагал вперед, его ботинки звенели по корпусу, соперничая шумом с болтером. Он прицелился в фосфорные пятна на шкуре кракена, и тварь отреагировала инфразвуковым воплем, когда снаряды поразили цель.

— Справа! — заорал кто-то. Эйген услышал, как Аджир предупреждающе выкрикнул его имя, и вовремя повернулся боком, увидев, как зазубренная конечность рвется к нему по изогнутому корпусу "Неймоса". Косящие когти проделали рваную борозду в серо-черной обшивке из звукопоглощающих чешуек. Эйген отреагировал на выпад и попытался увернуться, но его рефлекс отпрыгнуть и кувыркнутся, был ошибочным: мешали магнитные зажимы ботинок. Слишком поздно, он пытался уйти в сторону, но вращающийся зазубренный кончик щупальца поймал его. Зубцы разорвали керамит и проткнули слои пластали и гибкого металла. Пойманного на месте Эйгена откинуло назад силой удара, но он не упал, его руки заработали, словно лопасти мельницы. Крича от усилия, он вернул себя в вертикальное положение, но несущая смерть конечность кракена уже змеилась в обратную сторону.

Дыхание замерло в груди, когда он ощутил в своих внутренностях лед, вместе с ним по телу быстро распространялся холод. На секунду он испугался, что это шок от проникающей раны, может быть даже какой-то яд, впрыснутый этим ударом по касательной — но затем он увидел исходящий из разодранной грудной брони шлейф пузырьков. Он почувствовал запах ржавой и затхлой соли — его броня наполнялась морской водой.

— ОНИ продолжают наступать! — орал Кейн, отрывая голову с плеч управляющему рычагами. По всей технической палубе эхом отдавались выстрелы.

— Нужно остановить их!

Церис поразил и откинул на палубу техномата с клешней-пинцетом вместо руки. От удара илот задрожал, и его продолжало встряхивать, но он снова атаковал. Кровь и осколки костей распустились красным цветком на груди, когда очередь сзади расколола его тело, мгновенно убивая. Нокс поднял дымящийся болтер, сдерживая вытянутой свободной рукой обезумевшего сервитора.

— Ты слышал мальчишку! — произнес ветеран. — Если это происходит по всему кораблю…

— Мы должны это сделать! — огрызнулся псайкер.

Кейн задумался о том, как это в точности должно быть исполнено, но затем посчитал, что он не хочет знать. Чуждая магия варпа беспокоила его, и он ощутил, что сложно чувствовать себя комфортно, стоя всего в паре шагов от колдуна в броне космодесантников. На мгновение Церис бросил на него взгляд, и Кровавый Ангел решил, что воин прочитал его мысли.

Закованный в броню кулак Цериса сжался вокруг драгоценного камня чужаков, вырезанного Гастом из мозга мертвого сервитора. Церис вдохнул. И тот же час жуткий голубовато-зеленый свет пролился через зазоры между его пальцами, кристальные стержни в психическом капюшоне кодиция вспыхнули сине-белым от задействованных сил.

— Ненавижу вас, — ревели рабы-машины, — ненавижу вас. Ненавижу вас. Ненавижу…

Словно удар топора на них обрушилась тишина. Внезапно и неожиданно. Несколько долгих секунд Кейн слышал только слабый вой сирен предупреждения на верхней палубе и постоянный грохот и стоны измученной обшивки.

Церис шагнул в отсек, распихивая застывших, как статуи, сервиторов. Они стояли на местах, обездвиженные и подергивающиеся, как будто сражались с парализующей их силой. Кейн заметил, как лоб псайкера вспотел, тот щурился от усилий. Воздух наполнило маслянистое, электрическое покалывание, заставив воина сжать зубы. Мощный выброс телепатической энергии заполнил комнату.

Церис с усилием поднял руку, держащую сияющий камень и протянул ее, указывая кулаком:

— Я чую его. Вот он.

Одинокий сервитор, модель надзирателя, сконструированная играть роль начальника над илотами, работающими со стержнями реактора, зашатался и, спотыкаясь, пошел вперед. Он двигался так, словно пробирался вброд через густое масло, неспособный освободиться. Вытянув руки с когтями, стеная и рыча, раб-машина брел к Церису. Кейну показалось, что он заметил зеленоватое свечение в глубине незрячих глаз илота. Плоть на его лице кривилась и искажалась, и на секунду на лице словно возникла серебряная маска, плавающая в голопроекторе на борту "Археохорта".

Заикаясь и стрекоча перфокартой, голова сервитора склонилась в бок и тот заговорил:

— Вы заплатите за это!

Голос был трескучим и надломленным, словно воспроизводился загрязненной катушкой для записи:

— Я заставлю каждого из вас заплатить!

— Он пытается сбежать… — выдавил Церис, — ускользнуть… к другому…

Сияние камня задергалось и запульсировало.

— Убейте его сейчас же!

Кейн прицелился из болтера, но то, что он увидел, заставило его замереть. Извивающаяся голова завывающего сервитора стала призрачной: она превратилась в еле видимый рисунок вопящего лица магоса Зеллика, мерцающего, словно полярное сияние. Пока он смотрел, в воздухе появились крошечные зеленые огоньки и начали сплетаться с фантомом, это собирались фрагменты расколотой души Зеллика, возможно в последней отчаянной попытке противостоять воле псайкера.

— Сейчас же! — заорал Церис.

— Заставлю… вас… заплатить! — выл задыхающийся голос, но до того как он снова заговорил, из мрака позади илота выросла фигура, сверкнула яркая сталь.

Зазубренный нож, с жуткими зубцами по всей длине клинка, вырвался из открытого рта сервитора. Брат-сержант Нокс согнулся, проталкивая оружие через затылок раба-машины. Кейн слышал тошнотворный треск ломающихся костей и затем раздался отчетливый звон, словно треснуло стекло.

Илота стошнило черной кровью и кусками разбитого драгоценного камня, вопящий в нем призрак издал последний предсмертный вой, после чего распался и ушел в небытие. Свирепо дернув запястьем, Нокс вырвал лезвие из своей жертвы и плюнул на тело у своих ног:

— Это тебе за Мохла, Сова и всех других, — проскрежетал он, — в этот раз ты останешься мертвым, никчемный червь.

Церис медленно кивнул и уронил пси-камень на палубу. Все еще пыхтя от усилий, он поставил ботинок на изумруд и раздавил его в порошок. Кейн подумал, что услышал далекий крик, но затем тот исчез.

Все сервиторы вокруг них развернулись и пошаркали к своим постам, игнорируя Астартес, как будто их тут не было.

РАФЕН видел, как Эйгена ударил кракен, и выругался, когда Расчленитель отлетел. Он заметил, как смутные красные очертания двигаются к нему, другой воин шел по корпусу — но муть была слишком густой, чтобы понять наверняка, Аджир это или Пулуо, — сержант кинулся вперед, зная, что его боевые братья помогут раненному воину.

Он оказался у дергающегося бока монстра тиранидов, и на него, словно ураган хлыстов, обрушились толстые реснички морского чудища. Он вложил плазменный пистолет в кобуру и сконцентрировался на парировании атаки свирепыми взмахами силового меча, разрубая зондирующие усики, он превращал их в ленты тестообразной плоти. До него грохотом донеслась вибрация в глотке кракена, звук боли чужака превратил его губы в хищную ухмылку.

Серпы острых когтей прогудели в воде. Если бы в самый последний момент он не уклонился, они бы по нисходящей дуге пробили его шлем и вошли в грудь. В пузырящейся кутерьме атаки он ощутил жесткий рывок за талию, который грозил ему потерей равновесия, воин начал бороться с сопротивлением. Внезапно натяжение исчезло и, клацая ботинками, он полетел по плитам корпуса. Что-то длинное и рваное, вращаясь, летело мимо него, он заметил это уголком глаза и схватился за предмет. Его перчатка быстро сомкнулась на растрепанном тросе, его конец был размочален и потерт. Его привязь.

— Не важно, — произнес он вслух и отбросил порванный трос в сторону.

Существо начало движение, его туловище скользило мимо. Он заметил места, куда попали очереди болтов Пулуо и вырыли кратеры в бронированной шкуре, под ней виднелась бледная плоть. Не мешкая, Кровавый Ангел резким восходящим взмахом рубанул по ране, вгрызаясь в тело кракена. Пока монстр ревел от боли, Рафен сорвал с ремня раскалыватель корпусов и забил устройство в скользкую открытую рану.

Кракен начал вращаться и корчиться, все еще пытаясь повернуться. Эхом отдался взрыв, и над головой Рафена расцвела огромная сфера красно-черной пены. Его ударила гидростатическая взрывная волна, но он выстоял и снова потянулся, дабы отцепить плазменный пистолет с зажима.

Монстр отскочил, верхняя часть его тела оторвалась от корпуса, его массивные щупальца начали разматываться.

Впервые Рафен увидел пасть изверга тиранидов, черную пропасть, окруженную сотнями похожих на рапиры зубов, которые изгибались и клацали друг о друга. Кусочки жира и мяса застряли в его многочисленных жевательных зубах — остатки его последней трапезы. Чудище вырисовывалось в сдвоенных лучах света, создаваемых лампами его шлема, и внезапно пасть, — темный туннель смерти, — раскрылся и полностью заполнил его обзор. Она могла поглотить его целиком, за один единственный укус этих гигантских челюстей, протолкнуть его по пищеводу, где ядовитые кислоты и размалывающие кости разотрут космодесантника в кашицу. Бронированная пластина, размером с люк "Носорога" поднялась на боку туловища, когда кракен атаковал, за ней Рафен увидел гладкую линзу и зрачок, в котором полыхала полная ненависти злоба чужака.

За краткий миг между ударами его сердец, он понял, что тварь хотела увидеть его. Перед тем как разжевать, ксенос желал взглянуть на свою человеческую добычу, которая осмелилась бросить ему вызов.

— Не сегодня, — ответил он зверю, поднимая плазменный пистолет.

С громоподобным бульканьем перегретых жидкостей, оружие исторгло энергетический разряд, морская вода вокруг дула мгновенно превратилась в огромную сферу пара, когда плазменный сгусток пронесся вперед и попал в глаз кракену.

В Рафена ударила горячая взрывная волна из крови ксеноса и кипящих жидкостей, дополненная стенающим воплем, таким глубоким в инфразвуковом спектре, что его кости завибрировали, а кишечник скрутило. Обезумевший от боли тиранид рефлекторно разжал свои объятья вокруг "Неймоса" и превратился во вращающуюся бурю из щупалец и когтистых конечностей. Изогнутые когти и клыкастые усики били и хлестали пустоту.

Рафен услышал чей-то крик, вроде бы Пулуо, строгий, суровый голос боевого пса протрещал в его ухе, предупреждая.

Но этого было недостаточно. При отступлении кракена, щупальце, толщиной с корпус "Громового ястреба", обратным взмахом попало по Рафену. Удар сломал керамит, разрушил герметизацию и переломал кости.

Кровавый Ангел почувствовал боль, удар этого молота богов хлопнул его по спине, сокрушая механизмы в ранце. В агонии перед глазами заплясали разные цвета и вспышки, из легких вышибло воздух.

Он ощутил густой медный привкус крови во рту, почувствовал, как сломанные ребра впились в его грудь. Затем он осознал, что больше не чувствует под ногами корпус корабля. Он ничего не видел, густая влага залепила его глаза. Кувыркаясь, он падал.

Рафен пытался собраться силами и заговорить, но не мог вымолвить ни слова. Попытка стоила ему огромных усилий и из-за нее, его сознание ушло в грохочущее, темное небытие, куда никогда не падал свет.

НОКС ПРОНЕССЯ по коридору снаружи лазарета и тут же ощутил вонь затхлой морской воды. Волны зараженной жидкости омывали его ботинки, и стекали сквозь решетки палубного настила. Он увидел Пулуо, Кровавый Ангел со снятым шлемом тяжело опирался о стену. Глядя в пол, тот тяжело дышал.

— Эйген? — спросил Расчленитель.

— Он жив, — приблизился темнокожий астартес, которого звали Аджир, его длинные, черные кудри лежали на горжете, — слава Трону.

Нокс взглянул на Пулуо:

— Зеллика больше нет. Вы отогнали чудовище?

Воин кивнул:

— Да. Это нам стоило…

Оглядываясь, сержант вздохнул:

— Рафена…

Пулуо мрачно кивнул:

— Бестия достала его. Я видел, как это произошло. Она смахнула парня с палубы, выкинула его во тьму. Его больше нет.

— Он не отвечает по воксу, — тихо молвил Аджир, — ауспекс тоже ничего не показывает. В этих течениях снаружи, даже если проклятый ксенос не сожрал его…

Кровавый Ангел затих, его взгляд потупился. На долгие секунды повисло молчание. Нокс смотрел в пол, ощущая в груди внезапный укол сожаления. Еще один брат потерян…

— Будь проклято это задание, — пробормотал он.

Когда Нокс поднял взгляд, то заметил, что Пулуо и Аджир пристально наблюдают за ним:

— Руководство заданием теперь перешло к вам, командир, — произнес космодесантник-опустошитель, — какие будут приказы?

И Нокс рассказал им.

Глава девятая

ВРЕМЯ БЫЛО РАЗБИТО, из его ран шла кровь; то же самое происходило с Рафеном.

Он чувствовал, как проходят мгновения — но они не бежали ровной чередой; каждое из них пронзало его мысли мучительно-яркой вспышкой, резкой, как удар. Каждый миг превращался в острый иззубренный осколок боли; знание о нем прорывалось сквозь теплую, как кровь, пелену, которая окутывала его.

Его тело горело в лихорадочном жару — так проявляла себя усовершенствованная физиология Астартес, которая сейчас работала, исцеляя его. Сломанные кости срастались, кровь свертывалась и раны по всему его телу закрывались — но разум Рафена мучительно пытался уцепиться за любое ощущение, которое тот испытывал.

Выброшенный из реального мира, он качался на бурных волнах сознания, как пробка — то падая к подножию дыбящихся валов, то погружаясь в темную глубину. Время от времени он выныривал на поверхность — только чтобы осознать, где находится — и снова шел ко дну.

Он попытался соединить воедино разрозненные обломки, стараясь воспроизвести связную последовательность событий. Клочья пены белели на валах, вздымающихся из темной бездны… да, это случилось с ним. Когда они отбивали последнюю атаку кракена, он остался за бортом. Те удары — мучения от них были невыносимыми, такими, что захватывало дыхание — сейчас казались ему бесконечно далекими. "Как быстро тело забывает все, что с ним случилось", — подумал он.

Он вынырнул на поверхность: это тоже оказалось реальностью… не так ли? Его шлем наполнился маслянистой морской водой, покачивавшей его на легких волнах с подветренной части низкого кораллового рифа. Машинный дух, управлявший его боевым доспехом, постарался сохранить ему жизнь. Спиной он ощущал ледяной холод от разбитых крио-отсеков микротермоядрного реактора. Гребни темных, цвета грязи волн уходили вдаль — до самого горизонта, встречаясь с мрачным, дождливым, ржавым небом.

Вдалеке возникло что-то — тускло блестящее, относительно отчетливых очертаний. Помощь? Нет, он не должен хвататься за эту иллюзию… а то совсем потеряет голову.

Мелкие создания в воде; существа, похожие на угрей, с костяными панцирями на головах, похожими по форме на наконечники стрел. Крутятся вокруг него, ищут новые пробоины в доспехе. Тиранидские твари… да. Явно биомеханические — это стало ясно, когда он поймал одну и раздавил защищенными доспехом пальцами. Похоже, падальщики — они поняли, что Кровавый Ангел больше, чем просто кусок органического вещества, которое можно растворить и поглотить.

Снова темная вода. Бездонные глубины, окрашенные кровью, содрогающиеся от звуков подводной жизни. Все это действительно было? Это действительно произошло в реальности, или было просто лихорадочными видениями?

Пальцы ощутили цепи вокруг запястий, другими концами прицепленные к его оружию. Он не потерял свои пистолет и меч. Короткая вспышка радости. Хорошо. Призрачная глубина этого чужого океана не приняла его оружие. Погибнуть безоружным было как-то… неправильно — словно встретить смерть обнаженным и слабым.

Опять эта штука среди волн, теперь уже ближе. Ее форма становится четче на фоне клубящихся облаков. Корабль? Высокий, острый, как бритва, нос судна. Тяжелый, отдающий гнилью запах тиранидских феромонов, зловонным туманом стелется по воде. Воздух становится густым и едким.

Тьма и свет. Тьма и свет. Тьма… Свет —

СУДНО С ГРУБЫМИ, РЕЗКИМИ очертаниями — патрульный корабль — двигалось по слабой зыби, в которую превратились бушующие волны; флюгеры с частыми лопастями скрипели на непрекращающемся ветру. От режущих глаза лучей поисковых прожекторов вода вокруг дрейфующего тела покрылась причудливым рисунком резких, пляшущих теней. Фигура в темно-красном доспехе была отчетливо видна, выделяясь, словно клеймо — в одну секунду орудия на борту выстрелили, забрасывая в море сети из липкого, как паутина, вещества. Фигура предприняла слабые попытки освободиться, но безрезультатно. Сеть из искусственно выращенного биоволокна опутала руки и ноги жертвы, и застыла, зафиксировав их. На борту, внутри бросивших сети орудий, немедленно пришли в движение механизмы, которые подтянули добычу к низкой траловой палубе в кормовой части судна.

Там уже стояли два мутанта, с удивлением глядя на странного нового пленника, приближавшегося к ним по волнам. Они обменялись быстрыми встревоженными взглядами, почесывая импланты, торчавшие из безобразно раздутых мускулов их предплечий. Тот из двух, что был крупнее, самец, модифицированный с использованием паучьего ДНК, повернул свою восьмиглазую голову к пришельцу и, помедлив, отважился подойти ближе.

Он не ожидал увидеть здесь подобное. По не требующему отлагательств приказу Чейна — вассала их повелителя, корабль прервал выполнение обычных задач по патрулированию участка океана и ловле морских тварей. Получив приказ, они были вынуждены выбросить за борт недельный улов ксеносов и на полной скорость отправиться в район неподалеку от Оксидных Отмелей. Мутанты были сбиты с толку — но они отлично знали, чем может обернуться для них невыполнение приказов Чейна, к которым нужно было относиться так, словно они исходили от самого Отца-Прародителя.

Как бы то ни было, скоро им стало ясно, зачем их отправили сюда. Небо вспыхнуло от взрыва — на орбите погиб космический корабль, вскоре после этого сверху посыпались обломки. Не прекращая движения, они подбирали то, что падало сверху, выбрасывая за борт казавшееся бесполезным и сгружая в трюм то, что можно было использовать. Как и их повелитель, мутанты отлично умели находить новое применение всему, что попадало им в руки. Поэтому все, что они собрали, должно было пригодиться. Но они не нашли никого живого… по крайней мере, до настоящего времени.

Мутант-арахнид подошел к опутанной сетями фигуре и увидел, что они подняли на борт гуманоида в силовом доспехе, примерно такого же роста и телосложения, что и он сам. Работая рудиментарными дополнительными руками, он начал распутывать ячейки сети, щелчками сбивая соединявшие их липкие узелки. Потом он сам себе кивнул большой раздутой головой. Он понял, кто перед ним. Он узнал слугу Мертвого Бога, как только увидел его.

Арахнид повернулся к второму мутанту, собакоподобному существу с влажно блестящим носом, ворчливому и постоянно недовольному.

— Астартес, — произнес он. Слово прозвучало невнятно, с присвистом вырвавшись из окруженного мандибулами рта.

Пес коротко пролаял ругательство… превратившееся в изумленный взвизг, когда космодесантник внезапно дернулся на покрытой жирной грязью раскачивающейся палубе и взмахнул мечом. Оружие появилось словно ниоткуда — несомненно, оно запуталось в плотном переплетении сети, и теперь арахнид, сам того не желая, освободил его.

Энергоподача силового меча работала неровно, энергетическое поле дергалось — но клинок оставался тяжелым и смертоносным. Оружие отделило голову мутанта от шеи; фонтаном брызнула кровь. И внезапно, астартес, пошатнувшись, поднялся на ноги.

Второй мутант учуял исходивший от космодесантника запах, и понял, что сверхчеловек серьезно ранен; но до сих пор смертельно опасен — это доказывало обезглавленное тело, оставшееся от арахнида. Убитый мутант скатился по палубе и свалился в океан, когда судно поднялось на очередной волне. Пес снова придушенно тявкнул — его голос звенел от паники, он звал на помощь. В ответ на этот зов появились другие мутанты; они бежали, неся новые сети и сжимая древки потрескивающих разрядами электрических алебард. Не теряя времени, они обступили раненого космодесантника; им было ясно, что при малейшем промедлении они потеряют и то небольшое преимущество, что у них было.

Чтобы свалить астартес на палубу, потребовались усилия всей команды — но он успел убить еще двоих: они превратились в кричащие факелы прежде, чем плазменный пистолет выбили из его руки. Когда воин в темно-красной броне споткнулся и упал, они окружили его и отвели душу — били и награждали его электрическими разрядами, пока он не потерял сознание от боли.

ТЕМНОТА…

Он убивал — но это казалось далекими, как сон, бессвязными видениями… они могли быть порождениями его пылающего в лихорадке воображения. Рафен почувствовал ледяной холод, коснувшийся его обнаженной кожи; ощущение было таким резким и внезапным, что он открыл слезящиеся глаза и заставил себя сфокусировать взгляд на своих руках. Очертания расплывались, он едва видел их — они были покрыты грязью и засохшей кровью. При каждой попытке сделать вдох его грудь словно полосовали бритвой; боль наполняла, казалось, каждый миллиметр его тела. Он чувствовал влагу, которой пропиталась его одежда из плотного, с мелкими порами материала — и с этим ощущением к Рафену медленно начало приходить понимание того, в каком ужасном положении он оказался.

На нем не было доспеха; его срывали без всяких церемоний так, что на руках и ногах остались круговые царапины и порезы. Облаченный в ветхие тряпки — похоже, в старую тюремную робу — Рафен лежал в вонючей металлической клетке, изгвазданной пятнами зеленой плесени и ржавчины. Металлические тросы толщиной с его запястье, прикрепленные к тяжелым металлическим обручам на его шее, руках и ногах, поднимались вверх и терялись в темноте. Эти оковы не позволяли ему выпрямиться в полный рост, не позволяли отойти больше чем на пару шагов от того места, где тюремщики приковали его.

Его тюремщики…

Усилием воли Рафен постарался вернуть себе ясность мысли и вспомнить, что с ним произошло. Он собирал воедино события последних нескольких часов, отделяя их друг от друга, анализируя малейшие оттенки их смысла. Из этих осколков постепенно возникала связная картина. Мучительная боль от электрических разрядов, и благословенное забытье. Чувство потери чего-то важного… да, это случилось, когда они осквернили священную броню его Ордена, когда доспех оторвали от тела и унесли прочь. Они забрали его меч и пистолет, шлем сорвали с головы.

— Голос…, — он произнес это слово без всяких мыслей, когда в его мозгу всплыло новое воспоминание. За несколько мгновений до того, как погрузиться в тишину и мрак, он кое-что увидел. Мерцающий призрак, сотворенный из света; высокая фигура, в одеянии из кричащих лиц.

— Фабий…

Предатель говорил вполголоса, отдавая приказания одному из полузверей-мутантов, которые напали на него. Рафен попытался вспомнить слова, которые слышал — но память отказывалась открывать их, затуманиваясь болью. Он помнил только голограмму Байла; изображение смотрело на него сквозь прутья клетки и тонко улыбалось, кивая мутанту. Потом он произнес несколько слов, которые Рафен не расслышал… но по движениям губ догадался о том, что было сказано.

"Доставьте его ко мне!".

Кровавый Ангел кивнул своим мыслям, вспомнив о том, что говорил ему Церис в часовне на борту "Тихо". Была ли это воля самого Бога-Императора? — спрашивал он себя. Неужели сам Владыка Человечества взял в руки нить судьбы Рафена и привел его к тому, что произошло? Каждый шаг по этому пути приближал Рафена к встрече с тварью, называвшей себя Фабий Байл — но сейчас судьба оторвала его от боевых братьев, уничтожила кропотливо выстроенные планы победы над предателем, и бросила его сюда. В одиночку и без оружия.

Он закрыл глаза и позволил себе погрузиться в исцеляющий транс, чтобы окончательно прийти в себя. По вибрации и покачиванию пола клетки он понял, что корабль, на котором его везут, идет с большой скоростью — несомненно, они возвращались к крепости Байла, месту, куда Рафен стремился попасть во что бы то ни стало.

Кровавый Ангел молча сел и позволил своему телу исцелять себя, приводить в норму, готовиться к новым боям. Если Император привел его сюда — это было верно и справедливо; если же это была лишь насмешка капризной судьбы — ей не удастся играть с ним.

У него не было оружия — но ни один Астартес не может считаться безоружным, пока ни испустит последнее дыхание.

Он был один — но ни один Астартес не одинок, ибо каждый из воинов всегда остается частью братства, а их высшая цель всегда живет в их сердцах.

В окружившей его темноте он молча вознес молитву, прося указать ему верный путь.

ЗВЕЗДА ДАЙНИКА посылала тусклые лучи света сквозь плотные облака, бегущие по небу над длинным извилистым архипелагом; пронизывающий ветер, не ослабевая, гулял над волнами. Бесплодные пики каменистых островов возносились к небу над бушующей красноватой водой. Сглаженные миллионами лет тайфунов и штормов, горные породы — редкие атоллы, бывшие вершинами огромных подводных скал — походили на большие скопления кораллов или морских губок, образовывавших причудливые изгибы, даже их линии создавали полную иллюзию органических форм, которые на самом деле никогда не существовали. Как и все остальные острова здесь, на Дайнике-5 этот был дочиста опустошен от всех форм жизни осколками тиранидского флота, которые случайно попали на планету. Здесь почти не было людей, как и природной флоры и фауны. Аграрная колония, построенная для использования богатств океанов Дайники, первой пала под натиском алчных хищников, уничтожавших все на своем пути. Поселения, вырубленные в скалах или построенные руками подданных Империума, превратились в города-призраки: их жители — мужчины, женщины, дети, все до единого были пожраны тиранидами.

В этом гибельном месте, ставшем воплощенным напоминанием о злом роке, постигшем его обитателей, Фабий Байл скрывался после своих вылазок. Среди опустошенных руин, на планете, к которой не приблизился бы никто в здравом уме, в мертвом, всеми забытом углу галактики безумный ученый выстроил свою крепость.

Патрульный катер пришвартовался у южной оконечности главного острова архипелага; двигатели, взвыв в последний раз, отключились, и волны внесли судно в покрытый трещинами феррокритовый док. Кровли заброшенных строений покоились на согбенных фигурах ангелов — последних остатках огромного портового комплекса, построенного в расчете на десятки траулеров. Сейчас в рабочем состоянии поддерживалась только эта небольшая секция — остальная часть порта была заброшена и постепенно приходила в упадок.

Чихая и стреляя глушителями двигателя, выбрасывая жирный дым из выхлопных труб, к пристани с рычанием подполз оскверненный эвакуационно-ремонтный танк модели "Атлант"; с крана, торчавшего из его задней части, свисали тяжелые черные цепи. Машина, когда-то использовавшаяся Имперской Гвардией во имя Императора, сейчас была разрисована нечестивыми символами Пути Восьми стрел; с нее сняли броню, оставив только стальной каркас. Птицеподобный мутант с хриплым совиным уханьем приземлился на переднюю часть машины; цепи опустились в люк на палубе траулера. Оттуда послышались звуки борьбы, из темноты вырвались вспышки мощных электрических разрядов. Цепи натянулись и начали наматываться на барабан.

* * *

РАСКАЧИВАЯСЬ на своих оковах, Рафен поднимался к свету. Он извивался в железных путах, пытаясь освободиться — но никак не мог найти точку опоры. С каждым движением он только запутывался все больше, цепи петлями обвивались вокруг его рук и ног.

Уродливые мутанты на судне перекликались со своей родней в доке, их звериное рычание, похоже, было чем-то вроде их собственного языка; потом "Атлант" отъехал назад, и Рафен обнаружил, что плывет по воздуху над грудой белого, как кость, камня; его мотало из стороны в сторону, когда кран подпрыгивал на своих опорах.

Он старался развернуться так, чтобы видеть, что происходит вокруг, часто смаргивая, потому что перед глазами плясали пурпурные искры — сетчатка глаз запомнила проникающие до сердца прикосновения шестов с электрошокерами, которыми была вооружена команда траулера.

Они миновали отвесный утес, который высился вдалеке, возносясь к небу острой вершиной. На камне темнело высеченное изображение чудовищного крыла, заканчивавшегося когтем — символ Детей Императора, Легиона, основанного Фулгримом, в котором прежде служил Фабий Байл.

Первым строением, которое встретилось им на пути, была низкая коренастая башня, поднимавшаяся над береговой линией острова. Прямые, соединявшиеся под прямым углом стены с несколькими входами венчала крыша в форме зиккурата. Он решил, что сооружение на крыше — возможно, коммуникатор, состоявший из флюгера, который гнулся на постоянном ветру, и нескольких антенн. Внешний вид и принцип работы антенн казались чуждыми и непонятными; кристаллы на их наконечниках мрачно мерцали бело-голубым светом.

Танк выкатился на извилистое шоссе, с одной стороны которого тянулся широкий пляж, усыпанный осколками сланца и скользкими от водорослей камнями. Короткие, толстые столбы торчали на пляже через равные промежутки, их линия тянулась по всему пляжу, теряясь за границей атолла. С другой стороны дороги располагалось нечто, что на первый взгляд казалось огромным кратером от удара метеорита; но Рафен, извиваясь в своих оковах, стараясь висеть ровнее, получил возможность взглянуть еще раз. Внутри кратера, на дальней от дороги стороне он увидел вырубленные одна над другой террасы, которые спускались вниз насколько хватало взгляда; по краю террас шли балконы из тонких ажурных металлоконструкций, вбитых прямо в камень.

Повсюду виднелись металлические трубы, выраставшие из земли, словно стальные деревья. Каждая из них заканчивалась сферой из металлической сетки, от них нестерпимо несло тиранидскими феромонами. Этот запах висел над всем островом подобно плотной пелене.

До слуха Рафена долетел вой сирены откуда-то со дна кратера. Потом он услышал резкое шипение лазера, и танк, подпрыгнув, затормозил, скрипя перемалываемым гусеницами грунтом. Пользуясь моментом, Кровавый Ангел захватил цепь обеими ладонями, и, переставляя руки, начал подниматься к катушке, на которую наматывалась цепь. Он уже почти добрался до верха, когда из кратера выпрыгнула фигура, закутанная в рваные бесформенные одежды с капюшоном, и бросилась через дорогу в направлении берега моря.

Рафен замер — он решил, что мутанты в кабине танка сейчас начнут стрелять по беглецу — но они ничего не предпринимали. Он не мог рассмотреть фигуру в деталях, но видел, что это гуманоид, и что он больше обычного человека. По мнению Рафена он, скорее, был похож на Астартес.

Беглец в капюшоне тем временем карабкался вниз по утесу, потом — спрыгнул на берег. Едва его грязные босые ноги коснулись пляжа, послышался новый звук сирены.

На этот раз трубный звук, выпевавший четыре ноты, доносился от линии столбов на берегу. Рафен увидел, как верхние части ближайших столбов медленно раскрылись веером, разделяясь на четыре сектора.

Беглец замедлил движение; Рафен решил, что сейчас он побежит к воде, но тот ничего не делал. В его движениях не было заметно усталости — только странная покорность судьбе.

Из спрятанного динамика послышался голос, искаженный треском помех:

— Не будь идиотом.

Рафен скривился, узнав вкрадчивую, размеренную речь Байла, на какую-то долю секунды ему показалось, что эти слова обращены к нему; но они относились к беглецу.

— Поворачивай обратно. Вернись, и твоя выходка будет забыта.

Беглец осторожно развернулся и на полусогнутых рванул вдоль пляжа. Рафен услышал механический скрип и с ужасом увидел пару сторожевых орудий, которые появились из раскрывшихся наверший стоящих на берегу столбов. Сигнал сирены повторялся. Это были все те же четыре звука — но с каждым разом они звучали все быстрее и быстрее.

Человек остановился и опустился на одно колено. У Кровавого Ангела перехватило дыхание, когда он увидел, что укутанная в бесформенные лохмотья фигура склонила голову и прижала к груди скрещенные в запястьях руки. До его слуха донесся шепот — и он отчетливо разобрал слова молитвы; это была Литания Аквилы, древнее обращение к Богу-Императору о заступничестве против сил зла. Рафен понял, что должно произойти. Он вскрикнул, забился в своих оковах, так, что одна из цепей затрещала. Человек на берегу не пошевелился.

— Ну… Как скажешь. — произнес голос из динамиков, и в следующую секунду орудия прицелились, зарядились и выстрелили. Короткий энергетический заряд пролетел над берегом и разнес беглеца — Астартес — на молекулы. От него осталась только едва заметная, тонкая, как туман, полоса крови на спекшемся в стекло песке.

Извергая проклятия, Рафен снова забился в цепях, пытаясь освободиться; танк завел двигатель и покатился дальше. Он понял, что мутанты в кабине знали, что произойдет, и просто остановились посмотреть.

Рафен чувствовал себя так, словно с размаху прыгнул в ледяную воду. Одно дело видеть смерть боевого брата на поле битвы — а сейчас у него не оставалось сомнений в том, что погибший у него на глазах был космодесантником, таким же, как и он сам — но то, что он стал свидетелем такой низкой, бесславной гибели наполняло его одновременно гневом и безысходностью. Он судорожно пытался понять то, что видел, и найти в произошедшем некий смысл.

Тем временем "Атлант" свернул с дороги, и, развернувшись, остановился на выглаженной ветрами феррокритовой площадке, которую с трех сторон окружали крепостные стены. Цепи ослабли, и он рухнул на грунт, приземлившись не слишком удачно. Рафен заставил себя подняться, пока танк отъезжал, и стал осматриваться.

Он сразу заметил группы странных звероподобных мутантов, которые собрались на сторожевых постах и орудийных башнях, у лафетов, на которых были установлены автопушки и огнеметы. Но его внимание привлекло другое. Он видел только двоих, без всякого интереса глазевших на него с арочной галереи — но это точно были Астартес: высокие, могучего телосложения, словно выкроенные из мускулов… как отборные туши в мясной лавке. Поначалу он подумал, что это космодесантники Хаоса, но, приглядевшись, решил, что ошибся. Они носили на себе оружие самых разных систем, но их броня не походила на порченные варпом доспехи, что так любили легионы отступников. Несмотря на высеченный на скале знак, который он видел раньше, он не заметил знакомых символов — только изображение восьмиконечной звезды Разрушительных Сил. Если уж на то пошло, они напоминали Рафену самого Фабия: высокие неподвижные фигуры, от которых исходило ощущение опасности.

Скрип заржавленных механизмов заставил его обернуться. Створки ворот, входившие друг в друга, как зубья пилы, разошлись в стороны, и из них вышел человек в длинном бесформенном одеянии — вроде того, которое он видел на убитом. Обвитая мускулами рука с кожей цвета старой дубленой шкуры, поднялась, чтобы откинуть капюшон.

— Если ты желаешь умереть прямо сейчас, родственничек, наше зверье устроит тебе это. А если не хочешь — я б советовал тебе не делать резких движений.

Его прилизанные волосы, если их отмыть, были бы серебристо-серыми; они обрамляли старое, покрытое шрамами лицо с тяжелой челюстью, которую подчеркивала косматая борода. У седого пришельца не было глаз — пустые глазницы были забиты толстыми комками ткани, оплавленной, как воск. Тонкие и резкие чернильные линии виднелись на впалых щеках и вокруг шеи, складываясь в угловатые буквы на языке, которого Рафен не знал. Но некоторые знаки были ему знакомы — он признал руны, которые использовали племена, населявшие Фенрис. Старик показал зубы — желтоватые клыки, видневшиеся из-под верхней губы.

— Назови своего господина, — потребовал он.

— Ты… сын Русса… Космический Волк… — Рафен не мог поверить. Космический десантник из лояльного Ордена, даже старый, слепой ветеран без оружия и доспехов был последним, что он ожидал увидеть здесь.

— А ты — нет, — заметил слепой воин, и шумно принюхался, — я бы сказал точно, если бы в твоих венах был лед. Да и ты бы не стал тратить время попусту и попытался меня убить. Поэтому спрашиваю еще раз. Кто твой господин?

Рафен не видел смысла скрывать свое происхождение; если бы у Космического Волка были глаза, он сразу получил бы ответ, увидев выжженный на его плече знак — слезу с крыльями.

— Я сын Сангвиния, из IX Ордена Астартес.

— Ха, — невесело ухмыльнулся ветеран, — Кровавый Ангел. Ну, конечно… Я отсюда чую, какой ты красавчик.

Не на шутку обозлившись, Рафен шагнул к Космическому Волку.

— Не смейся надо мной, старик. Может быть, я действительно поступлю, как ты говоришь, и убью тебя! Пока я не вижу ни одной причины для Астартес-лоялиста — если он не предатель — находиться здесь, у нашего врага!

Улыбка сбежала с лица его собеседника, он оскалил клыки:

— Щенок! Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни об этом месте! — он коротко кивнул. — Но скоро узнаешь. Уж поверь мне, узнаешь.

Коротким жестом он сделал знак следовать за ним:

— Пойдем со мной. Или… как хочешь. Сростки потренируются на тебе в стрельбе, если проторчишь тут слишком долго.

Рафен неохотно двинулся следом за Космическим Волком, который провел его через ворота.

— Сростки… — повторил он, — это мутанты?

— Он их так называет, — ответил ветеран, на секунду остановившись, кашлянув и сплюнув в сторону сгусток мокроты.

— Когда-то они были обычными людьми… пока Байл не надумал получить от них кое-что… как он это умеет.

— Фабий Байл. Где он? — спросил Рафен.

— Молись, чтобы тебе этого никогда не узнать, — был ответ.

Ворота медленно закрылись за ними, и туннель, по которому они шли, погрузился в непроглядный мрак. Оккулобный имплант Рафена позволял ему различать неясные контуры предметов, но слепой Космический Волк шагал уверенно, словно отлично видел в темноте. Кровавый Ангел остановился, нахмурив брови. Второй воин даже не замедлил шага.

— Итак, я пленник отступника, хаоситской твари, — произнес Рафен, — а как сюда занесло тебя?

— Так же, как тебя. Но так давно, что уже песок сыпется. Короче, я здесь куда дольше тебя.

— И поэтому ты ему служишь? Тащишь меня к нему, как охотничий пес — дичь? Он смог тебя сломать?

— Ничего ты не знаешь, парень, — старик остановился.

— Говорят, сынов Русса нельзя подчинить, что их смелость в бою — безгранична, а воля — тверже камня. Но смотрю на тебя, и вижу — врут те, кто так говорит!

Космический Волк зарычал, и, развернувшись к нему, резко вскинул обе руки — пальцы были согнуты, как когти; но на секунду замешкался, а потом — уронил руки вдоль тела. Несмотря на темноту, Рафен смог разобрать выражение его лица. В нем не было ярости, только… странная покорность.

— Отсюда нельзя сбежать, — произнес ветеран, — выхода нет… кроме того, что ты видел.

Он кивнул в сторону ворот, через которые они вошли.

— Спроси себя, почему один из нас по своей воле предпочел смерть жизни здесь. Спроси себя, Кровавый Ангел — и на досуге подумай над ответом.

— Здесь есть еще Астартес? Из других Орденов?

— А то. И все они думали как ты сейчас, — старик вздохнул, подошел ближе, и, понизив голос, продолжал, — каждый раз, когда я говорю с теми, кто сюда попал — всегда одно и то же. Они спрашивают, почему я здесь. И почему я больше не сопротивляюсь.

— Мы — Астартес, — отрывисто возразил Рафен, им медленно овладевала холодная ярость, — и мы никогда не сдаемся. Мы сотворены для боя!

— Как тебя зовут, Кровавый Ангел?

— Рафен, сын Аксана. Сержант.

— А я — Нурхунн Ветча, из Длинных Клыков. Cлыхал мое имя?

Он помотал головой:

— Нет. Не слышал.

— Это потому, что я покойник. Как и все остальные наши с тобой родичи здесь. Мы сопротивляемся, Рафен, сопротивляемся, как можем. Тем, что остаемся в живых так долго, сколько можем, и каждый наш вздох здесь говорит, что мы не покоримся!

— Сколько здесь может быть этих мутантов? — требовательно вопросил Рафен. — Все действительно так безнадежно? И ни у кого не хватило пороху захватить это место и сравнять его с землей?

— Много кто пытался.

— Они пытались и не смогли?

— Они пытались и погибли, — с нажимом произнес Ветча, поворачивая к Кровавому Ангелу свое спокойное и покорное лицо, — а мне помогает моя надежда, парень. Каждое утро я прошу Русса и Императора стать свидетелями тому, что здесь происходит — и силу выдержать это. А делаю я это потому, что знаю: однажды настанет мой день!

Голос старого воина зазвенел от сдерживаемой ярости:

— Я жду, Рафен. Я жду этого дня. Этой минуты, которая обязательно настанет. И тогда — даже свинцовый нож сгодится для одного удара.

— А пока ты ждешь — Фабий Байл жив-здоров и продолжает творить преступления по всей галактике, — покачал головой Рафен.

Космический Волк развернулся и зашагал дальше:

— Если б ты пробыл здесь столько же, сколько я, Кровавый Ангел, ты бы понял. А сейчас — идем. В этом стоке у нас прометиум, чтобы угробить любого потрошителя, который пройдет феромоновый щит. Тебе точно не понравится, если ты здесь окажешься, когда такое случится.

В ДАЛЬНЕМ КОНЦЕ туннеля в стене разошлись в стороны створки нескольких ворот — и Рафен, стиснув зубы, зашипел от боли: в его привыкшие к темноте глаза словно впились иглы. Часто моргая, он огляделся и обнаружил, что стоит на краю каменного пандуса, который спиралью спускался в огромную яму, которую он заметил с "Атланта". То, что показалось ему вырубленными в скале террасами, оказалось одним наклонным выступом, который поворот за поворотом спускался вниз, ограждение на его овальных витках поблескивало у самого дна кратера. Сотни одинаковых контейнеров лежали рядами по всему выступу, это были стандартные прямоугольные металлические контейнеры вроде тех, которые перевозят на многочисленных космических кораблях. Они были закреплены большими кусками расплавленного и отвердевшего феррокрита, усиленного стальными листами, которые, похоже, были вырезаны из корпусов местных траулеров. Цепочки ламп висели над контейнерами, от одной стены до другой — сейчас они были выключены, но при взгляде на них становилось понятно, что, когда стемнеет, они должны освещать все помещение, не оставляя ни одного темного угла. Отвратительные каракули богохульных текстов покрывали каменные бордюры, а по всей длине ограды через равное расстояние выдавались небольшие алтари; низенькие платформы были залиты кровью, которую проливали столько раз, что покрывавшая алтари корка стала черной, как чернила, в воздухе гудели огромные стаи мух. Рафен отвернулся — это было омерзительно.

Еще больше мутантов — «сростков» — сновали туда-сюда, перепрыгивая с контейнера на контейнер, все были вооружены электромагнитным оружием. Рафен рассмотрел, что большинство из них были больше похожи на обезьян, чем на людей, части тела других казались скорее бычьими или змеиными. Он испытывал гнетущее чувство, когда думал, что эти перекроенные, собранные из разных кусков существа, возможно, когда-то были невинными людьми.

— Нам сюда, — сказал Ветча.

Осторожно следуя за ним, Рафен заметил странные, похожие на летучих мышей, объекты, которые тяжело описывали круги над кратером, ловя восходящие потоки горячего воздуха. Он не мог рассмотреть их достаточно подробно, чтобы понять, были ли это механические устройства, или еще какая-то разновидность мутантов; но видел очертания тяжелых лазерных пушек, которые покачивались у них в когтях. Он бросил беглый взгляд на отвесные стены кратера, прикидывая его настоящий размер и ища опоры для рук — не слишком рассчитывая их найти. У кратера не было крыши, и он был уверен, что "летучие мыши" были чем-то вроде стражей: безостановочно кружа по воздуху, они ждали, когда кто-нибудь попытается сбежать. Тут и там он замечал на каменных стенах черные следы: скальная порода сплавилась в обсидиан от попадания лазера.

Кровавый Ангел размышлял, оценивая свои шансы на побег. Стоило ли делать это сейчас? У него была верная возможность добраться до края кратера… но, даже если он выберется отсюда — куда ему бежать? Сторожевые орудия охраняют весь периметр острова, а вокруг простирается океан, полный биоформ, оставленных тиранидами.

Похоже, здесь "свобода" означало то же, что и "смерть".

К тому же, у него было здесь задание. Фабий Байл находился здесь, он продолжал творить свои ужасные дела. Вряд ли отступник хранил похищенную священную кровь далеко от себя. Рафен вспоминал то, что сказал Ветча в туннеле, стараясь применить их к своей судьбе. Похоже, сейчас самым разумным было плыть по течению, держа глаза открытыми и быть готовым действовать; ему очень хотелось верить, что Нокс и другие на борту "Неймоса" уже направляются сюда. Ко времени их появления он должен как можно больше узнать об этом месте.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Тебя ждет Чейн, — ответил Космический Волк, — он здесь главный после Байла.

Рафен кивнул в сторону зашипевшего на него человека-змеи, который злобно глядел на него с верха одного из ящиков.

— Один из этих уродов?

Ветча покачал головой:

— Нет. Чейн куда хуже.

Кровавый Ангел хотел задать еще вопрос — но забыл об этом, когда они остановились у двери, которая закрывала вход в один из огромных грузовых контейнеров.

В маленькое шестиугольное окно, прорезанное в двери, можно было видеть то, что происходит внутри; Рафен узнал желтоватый оттенок бронированного стекла. Этот материал, изобретенный еще в Темную Эру технологии, был крепче стали, и, прозрачный с лицевой стороны, был матовым с внутренней. Для того, чтобы разбить его, потребовалась бы дюжина попаданий из болтера.

Внутри он увидел Астартес, который молился, преклонив колени на грязном полу. Воин не мог видеть его — он вообще ничего не замечал, погруженный в медитацию. Его эбонитово-черная кожа блестела от пота. Рафен сделал шаг к контейнеру — змееподобный мутант преградил ему путь, поднимая оружие. Воин почувствовал, что его схватили за руку, и, повернувшись, обнаружил, что Ветча тянет его дальше.

— Не давай им повода, — вполголоса посоветовал Космический Волк.

— Т-там… — произнес он, — это брат из Ордена Саламандр?

Ветча кивнул и показал на другой контейнер, неподалеку:

— Гвардия Ворона.

Он тыкал пальцем на один контейнер за другим:

— Тауранец. Серебряный Тигр. И еще… всякие.

— Сколько их? — отрывисто спросил Рафен. Ветеран подвел его к двери в стене, и она со скрипом отворилась, щелкнув автоматическим замком.

— Они постоянно умирают, — сказал Ветча, — их… немного.

КРОВАВЫЙ Ангел переступил порог и снова оказался в полной темноте. Пока он старался приспособить свое зрение к мраку, дверь с грохотом захлопнулась — Космический Волк остался за ней. Рафен заколотил по металлу:

— Ветча! Ветча, что такое?!

Он услышал дыхание и мрачное фырканье:

— Не позволяй ему влезть к тебе в душу, родич. Он — хуже их всех.

В дальнем конце контейнера он различил фигуру, сидящую у стены: другой Астартес, коренастый, со странно скошенными плечами.

— Рафен, из Кровавых Ангелов, — представился он. Его собеседник бросил на него страдальческий взгляд. Смуглый и напряженный воин произнес:

— Тарик. Орлы Обреченности. Но не думаю, что имена здесь что-то значат, — боль звучала в каждом его слове.

— Сколько времени ты здесь? — спросил Рафен, подходя ближе.

— Мне кажется, три года. Может, пять. Здесь трудно следить за ходом времени.

— П-пять лет? — Кровавый Ангел был изумлен. Тарик отвернулся и продолжал, глядя в сторону:

— Другие здесь дольше. Ветча говорит, что сидит тут больше десяти лет… но я не больно-то верю тому, что он говорит.

Рафен помотал головой:

— Что за бред. Эти братья… если бы они пропали, об этом бы узнали. Ваши Ордены искали бы вас…

Орел Обреченности снова посмотрел на него, на этот раз в его взгляде светилась холодная злость:

— Ты думаешь, они помнят о нас, родственничек? — он с трудом поднялся на ноги, и с неожиданной энергией поднял палец к потолку, видимо, показывая на небо. — Они помнят? Нет! Потому что мы все мертвы!

Рафен стоял на своем:

— Я не понимаю. Почему этот проклятый предатель творит это? Зачем он собирает здесь боевых братьев, как… фигуры для игры в регицид?

— И ты тоже уже покойник, — Тарик, не обратив внимания на его вопрос, повернулся и скрылся в тени, — ты будешь гнить в этом аду, куда свет не заглядывает, вместе со всеми.

Рафен нахмурился. Орден Тарика был известен своим суровым и мрачным взглядом на мир, но то, что он услышал сейчас, было слишком даже для них. Его собеседник выглядел измотанным и изможденным так, что ни одна битва не смогла бы довести его до такого состояния.

— Но что Байл делает здесь? — настаивал он. — Ты, Ветча, другие Астартес… Что ему от вас надо?

— Он делает то, с чем справляется лучше всего, — проскрежетал его собеседник, протянул руку и почесал плечо, — причиняет боль.

Только сейчас Рафен заметил на груди воина широкую, мокнущую, синевато-багровую полосу ожога.

— Мы — его игрушки. Сырье для его экспериментов, — последнее слово он выплюнул, словно яд.

— Тарик, я должен узнать, — произнес Рафен, — кузен, помоги мне…

Он с мольбой протянул руки:

— Если мы оказались вместе в этой клетке…

Тарик усмехнулся:

— Это не клетка, Кровавый Ангел.

В эту секунду у них из-под ног послышался скрежещущий шум, потом пол внезапно рухнул вниз, и они провалились в темноту.

ОН ПРИШЕЛ В СЕБЯ от крика Орла Обреченности. Рафен попытался пошевелиться, но сама сила тяготения, похоже, ополчилась против него. Он был распростерт на наклонной платформе, откуда-то сзади доносилось тихое, как шепот, жужжание генератора гравитационного поля.

Кровавый Ангел заморгал, фокусируя зрение. Помещение, в котором он находился, казалось чем-то средним между глубокой пещерой и скотобойней — скользкие от крови цепи свисали с неровного, изогнутого потолка, кафель на полу блестел от постоянно стекавших потоков воды, которые уносили органические останки в дренажные стоки.

Он с трудом повернул голову, и увидел лежащего на соседней платформе Тарика и три фигуры, которые двигались между платформами. Двоих он уже видел — это были те два громилы, которых он заметил, когда его везли в крепость. Третий был такого же роста и могучего телосложения, но его фигура была другой, и казалась странной. Существо повернулось к нему, и Рафеном овладело смятение.

Лицо создания, смотревшего на него, отличалось странной красотой, и казалось почти женским — но жесткий, мужественный овал лица нарушал это впечатление. Андрогин убрал руку с груди Тарика, где Рафен заметил ожог. Его посетила жуткая мысль — он подумал, что, возможно, Орел Обреченности сам нанес себе эту рану.

Он прищурился, не веря своим глазам: ему показалось, что в ране Тарика исчезло нечто — нечто живое, мертвенно-белое, словно личинка мясной мухи. Второй астартес снова закричал, и попытался сдвинуться с места — но, как Рафен, он был намертво впечатан в платформу гравитацией, в сотни раз превышающей земную силу тяготения, растянут на ней, как бабочка на раме коллекционера. Андрогин приблизился к нему и улыбнулся:

— Я — Чейн, — произнес он.

У него был высокий, музыкальный голос, не сочетавшийся с могучей, как башня, фигурой:

— Добро пожаловать.

Один из его напарников выступил из тени, бережно неся в руках бесформенную тестообразную массу, издававшую пронзительный визг. Это нечто было размером с кулак и напоминало мутировавшую личинку, на одном конце которой открывался рот, внутри покрытый тонкими ресничками, окруженный черными точками глаз, волнообразно сокращавшееся тельце было покрыто прозрачной слизью.

Чейн сделал неуловимое движение рукой, бесшумно извлекая из ножен широкий тычковый нож.

— Этот дар, — произнес он, — мы преподносим всем нашим гостям.

Андрогин бросил беглый взгляд на Тарика:

— Возможно, ты думаешь, что можешь отказаться от него. Но ты ошибаешься.

Рафен рванулся изо всех сил, стараясь оттолкнуть его. Чейн, которого, казалось, забавлял вид его перекошенного лица, до пояса разрезал рубашку космодесантника, открывая его грудь. Он плавным движением взял изогнутый нож, и игриво повертел им.

— Добро пожаловать, — повторил Чейн, и сделал глубокий надрез на груди Кровавого Ангела. Прежде чем Рафен пришел в себя после болевого шока, второй громила поднес голову личинки к ране и позволил ей, извиваясь, забиться внутрь.

Рафен почувствовал, как тварь ввинчивается в его плоть — и его крик был таким же громким, как крик Орла Обреченности незадолго до этого.

Глава десятая

ВСЕ ТЕЛО РАФЕНА было мокрым от пота, он раз за разом отмахивал от лица слипшиеся сосульками влажные пряди волос. Его камера провоняла потом и протухшей морской водой. Снаружи вечерело, и прохладный ветер, как обычно, проносился над тюремным комплексом, но здесь воздух был невыносимо спертым от его испарений.

Охваченный унынием, он осторожно трогал запекшуюся корку вокруг раны на груди, в которую зарылась отвратительная личинка; от боли, пронзавшей грудь до самых легких, он едва мог дышать, голова кружилась. Боль была невыносимой — но все же легче, чем тогда… Когда подручные Чейна бросили его в эту железную коробку, он попытался выдернуть паразита из себя, докопавшись до скрученных узлами молочно-белых нитей, которые уже поселились в его грудной клетке, змеясь к его "природному" сердцу. Он потянул за нить — и больше ничего не помнил. Боль, которую он тогда разбудил, вырубила его, как удар молота.

Тварь двигалась у него под кожей, и от этого ощущения Кровавого Ангела мутило. Эта скверна изматывала его сверх всякой меры, все, чего он желал, был нож, любая полоска металла, что-нибудь, все, что угодно — чтобы вырезать это прочь.

Он начал задыхаться, и сделал судорожный вдох. Ему очень хотелось верить, что безотказно действующие клетки Ларрамана, курсирующие по его кровеносной системе от имплантированных ему дополнительных органов, помогут отторгнуть паразита — но не слишком рассчитывал, что эта всем известная особенность физиологии Астартес легко сможет нейтрализовать посланца Фабия Байла. Байл был апотекарием высокого ранга в Легионе Детей Императора во времена Великого Крестового похода, задолго до ереси архипредателя Хоруса; сведения о генокоде Космических Десантников, которыми он владел, несомненно, могли бы занять целую библиотеку.

Рафена бросило в холод, потом — в жар. Его тюремщики оставили ему бесформенные, с неровно обрезанным низом, одеяния, и сейчас он подобрал их с пола. Оторванными полосками ткани воин обмотал ступни и кисти рук. От длинной накидки с капюшоном несло смертью — смертью тех, кто носил ее раньше.

Он уловил слабый звук. Постукивание металла о металл из-под пласталевой решетки, прикрученной к вентиляционному отверстию в углу контейнера, которое сейчас использовалось как сток для нечистот. Рафен подошел ближе, морща нос от вони, и прислушался. Через несколько секунд он узнал стук. Повторяющиеся через равные промежутки времени серии коротких и длинных сигналов, похожих на Орскод — древний военный язык. Некоторые из Орденов Космодесанта до сих пор использовали этот шифр, и он его знал. Он постучал в ответ, и еще через секунду до него долетел едва слышный шепот.

— Кровавый Ангел… ты там живой?

Рафен напрягал слух, чтобы различить слова за унылым завыванием ветра снаружи.

— Тарик? — он не видел Орла Обреченности с тех пор, как воины Чейна сняли его с платформы и оттащили в темноту.

— Где ты?

— Парой клеток ниже. Они сливают помои в общую трубу. Там не пролезть никому крупнее крысы — но слышно нормально.

Рафен устроился на полу, привалившись к стене. Паразит словно вытянул из него все силы. Ему нужно было постараться, чтобы просто подняться на ноги.

— Ни одна тюрьма… не сдержит Астартес, — произнес он, вложив в слова больше уверенности, чем у него было. Тарик секунду помолчал.

— А сейчас ты будешь спрашивать меня, как я собираюсь сбежать отсюда? — Орел Обреченности хмыкнул. — Интересно, Байл решил, что, если мы на двоих сообразим маленький план, то станем лучшими друзьями?

— Я не сомневаюсь, что эта сволочь ничего не делает просто так. Все, что я видел с тех пор, как попал на этот остров, стало для меня уроком, — он вздрогнул, когда личинка пошевелилась внутри его грудной клетки.

— Я тебе не верю! — Тарик говорил все громче, в голосе неизвестно откуда появились эмоции.

— Келлет сбежал и пропал в горах, а тебя привезли через пару минут? Байл держит нас за идиотов?

— Келлет… — медленно произнес Рафен. — Это тот, которого расстреляли пушки на берегу?

— Боевой брат из Каменных Сердец, — прозвучал ответ, — теперь мертв.

— Я не шпион. — взвился Рафен, как от удара. — Поверь мне, Орел Обреченности, в этом гнилом месте нет никого, кто бы так, как я желал, чтобы Фабий подох!

Второй Астартес снова замолчал, и через некоторое время Рафен начал думать, что Тарик больше не будет разговаривать с ним; но тот заговорил снова:

— Как они тебя поймали?

Рафен помедлил. Фабий сейчас мог слышать каждое слово, произнесенное ими. Он был склонен оценивать ситуацию и взвешивать каждое свое действие, и, несмотря на то, что его импровизированная тюрьма была построена из утиля и обломков, Кровавый Ангел ни минуты не сомневался, что так называемый Прародитель мог со всех сторон опутать ее подслушивающими устройствами и экранами наблюдения. К тому же, была вероятность, — мысль об этом была настолько отвратительна, что он не желал об этом думать — что среди пленников был шпион …и еще хуже, этим предателем мог оказаться Тарик. Про себя он отметил: меньше, чем за день это место уже заставило его утратить доверие ко всему и вся.

Поэтому он ответил, тщательно обдумывая каждое слово:

— Я был на борту корабля Адептус Механикус. Я тайно проник туда… Я знал, что у хозяина корабля какие-то дела с Байлом, но не знал, что он окажется настолько глуп. Корабль взорвался, когда пытался атаковать планету. Я успел запрыгнуть в спасательную шлюпку, и сростки подобрали меня в океане.

— То есть… ты попал сюда по своей воле? — спросил Тарик.

Рафен кивнул:

— Да. Это за мои грехи. А ты?

— Меня взяли во время перелета. Я летел на медицинском катере на планету нашего Ордена, Гатис… Меня ранили, когда мы сражались на Некронтире. Корабль заманили в ловушку и уничтожили.

Кровавый Ангел задумался над последними словами Орла Обреченности:

— И твой Орден решил, что ты пропал вместе с катером.

— Угу, — подтвердил Тарик, — тут у всех примерно такие же истории, как у меня. Слуги Байла собирают нас — раненых, без вести пропавших, изгнанных. Привозят сюда, и делают то, что только им понятно. Мы пропали, Рафен. Про нас забыли. Мы уже мертвые — так что можем только дожидаться смерти.

Личинка снова зашевелилась, и Рафен тихонько зашипел от боли:

— Проклятье! Эти паразиты — чтобы медленно убивать нас?

— Нет, — голос Тарика стал совсем страдальческим, когда он начал объяснять, — Келлет считал, что это такие ксеносы, или даже мелкие варповы твари. Байл и его Новые Люди используют их, чтобы управлять нами. Нет лучше кандалов, чем те, что человек таскает прямо в себе.

— Новые Люди… — повторил за ним Рафен. — Я слышал это название раньше.

— Чейн и другие, — произнес Орел Обреченности, — результаты экспериментов, которые Байл в свое удовольствие ставит над человеческими существами. Представь себе полную противоположность тем благородным замыслам, которыми руководствовались, когда создавали Астартес. Байловы монстры — больные на всю голову психопаты, но смелостью и силой они соперничают с нами. Они — нечто противоположное нам, это генетически усовершенствованные убийцы, у них нет ни души, ни совести, никакого понятия о морали.

Тарик снова помолчал:

— Помнишь, ты спрашивал в камере? Ты спрашивал, что этот предатель делает с нами.

Рафен наклонился к отверстию, и произнес совсем тихо:

— А ты знаешь ответ?

— У меня есть одна мысль… — услышал он. — Ты, скорее всего, видел башню, там, на горе.

Внутри нее… камеры. В них — ужас и боль.

Голос Тарика стал злым:

— Некоторых из нас забирают туда из наших камер, и они не возвращаются. Других мучают по несколько дней… когда их возвращают, они похожи на тени самих себя. Это чтобы мы видели, что с нами будет… — он тяжело вздохнул.

— Представь себе талантливого ребенка, который хочет понять, как соткан гобелен. Он распускает его, чтобы изучить. Он раздергивает его по ниточке. То же самое Байл делает с нами, Кровавый Ангел. Он разбирает нас и собирает заново, словно мы — головоломка для его развлечения.

Руки Рафена сжались в кулаки.

— Если он там — я доберусь до него. Мои дела с ним не закончены.

— Молись, чтобы тебе не попасть туда, — отрубил Тарик, — ты ничего там не найдешь, кроме медленной смерти и потери себя…

Рафен взглянул на свои покрытые полосками грязи пальцы, думая о кристаллическом сосуде.

— У меня нет выбора, — прошептал он.

Второй космодесантник продолжал, говоря, казалось, сам с собой:

— Нас изолируют друг от друга. Мы месяцами можем не видеть лица другого Астартес. Байл знает, что, пока он держит нас порознь — это сводит к нулю вероятность заговора… Но, думаю, он может нам позволить говорить друг с другом — просто, чтобы поиздеваться, — он снова вздохнул, — никто и никогда не мог сбежать отсюда.

— Я не собираюсь бежать… — начал Кровавый Ангел, но неожиданно издалека Рафен услышал резкий стук кости по металлу. Стук приближался.

— Это охрана, — прошипел Тарик, — если нас застукают за разговором, они пустят в камеры гнилостный яд, он разъест нам легкие. Достаточно большая доза этого химического газа могла убить даже Космодесантника.

Орел Обреченности заговорил быстро, с неожиданным напряжением:

— Слушай меня, Кровавый Ангел. Ты не должен спать! Не позволяй себе видеть сны! Они пролезут к тебе в мозг и впустят туда кошмары… У Байла есть слуги, которые владеют магическим зрением. Их воля управляет нами, когда нам дают отдых. Не спи! — голос Тарика становился все тише.

— А еда… Чейн подмешивает туда сильные наркотики, мы не можем их распознать, и они разрушают волю! Протеин надо искать в другом месте… Мох на стенах, он растет на железе. Если других вариантов нет — некоторые ловят на еду сервиторов…

Постукивание когтей по верху контейнеров стало громче, и Тарик замолчал. Одним быстрым движением Рафен скользнул через всю камеру, к плоскому топчану для сна — единственной мебели, которая была здесь. Он лежал, вжавшись в топчан, пока подпрыгивающие тени двигались за бронированным оконным стеклом, задержавшись на секунду, чтобы посмотреть на него, и двигаться дальше. Он мог видеть только эти неясные силуэты.

Потом наступила тишина, нарушаемая только завыванием ветра, бряканьем плохо завинченных болтов в стенах и навязчивым шуршанием крупного песка в коридорах тюрьмы. Прилагая все усилия, Рафен постарался не думать о неослабевающей обжигающей боли в груди и сосредоточиться — но не мог. Его сознание по-прежнему туманилось от бури сменяющих друг друга путаных эмоций, одновременно мучительно желая наконец добраться до цели — и ощущающая смертельную усталость от того, что он видел сегодня, переполняясь страданием от воспоминаний о пустых взглядах запавших глаз других, заключенных вместе с ним.

ОНИ СОБРАЛИСЬ в импровизированной оружейной, корпус "Неймоса" тихо поскрипывал, пока, как ножом, прорезал воды морей. Они все пришли, сняв капюшоны, но только Эйген не был облачен в свой боевой доспех, раненный Расчленитель был раздет по пояс, его грудь пересекали полосы био-активных повязок. К его обнаженной правой руке, словно толстый медный клещ, присосался авто-дозатор, медленно управляя подачей противоядий, дабы противодействовать оставшимся в системах организмы ядов от когтей кракена тиранидов. Он сидел на ящике с боеприпасами и осматривал всех остальных Астартес.

— Демократии у нас не будет, — сообщил брат-сержант Нокс, обращаясь к псайкеру Церису, — мы не бестолковое сборище гражданских, которые спорят из-за любой ерунды. Мы выполняем приказ. Я здесь командую. Это все.

Церис поморщился:

— При всем моем уважении, я хотел бы предложить альтернативный вариант.

Медик-клирик Гаст покачал головой:

— Я как-то не видел, чтобы ты поступал так, пока командовал миссией Рафен. Я как-то не заметил, что ты обсуждаешь приказы, когда Кровавый Ангел командовал стрелять. А теперь за старшего Расчленитель и ты недоволен?

Церис одарил Гаста тяжелым взглядом:

— То, что ты не слышал ни одного вопроса, не означает, что я во всем соглашался с сержантом Рафеном, — он отвернулся, — эта миссия слишком важна, чтобы идти на поводу у сильных эмоций. Выбор следует делать, основываясь на холодной логике, в противном случае мы проиграем.

На другой стороне комнаты Аджир мрачно кивнул.

— Насколько я успел понять моего… мудрого брата Цериса, он сказал бы это, даже если бы сам Лорд Сангвиний руководил нами.

— Не сомневаюсь, — ответил Нокс, — и ты всегда волен высказывать свое мнение.

Он произнес это таким образом, что фраза казалась одновременно непринужденной, но в то же время и угрожающей:

— Но я не буду его слушать.

Пулуо, огромный молчаливый воин с тяжелым болтером за спиной, заговорил впервые с тех пор, как они собрались:

— Ты уверен, что он погиб?

Довольно долго никто из них не решался заговорить. После чего Церис глубоко вздохнул:

— Уверен… я бы не стал употреблять это слово. Пути варпа нечасто дают полную уверенность. Постоянная изменчивость — вот природа имматериума.

— Тогда в чем ты уверен, псайкер? — потребовал ответа Кейн. Молодой космодесантник злобно вышел вперед на два шага, игнорируя Туркио, поскольку Кровавый Ангел протянул руку, дабы остановить его.

— Скажи нам!

Церис встретил горящий взгляд Кейна:

— Я не улавливаю мыслеслед брата-сержанта Рафена. В атаке кракена было столько животной боли и мучений, к тому же были искажения после разрушения пси-камня Зеллика… Когда этот туман рассеялся, и у меня появилось возможность сконцентрироваться, я не ощутил его. Рафен мог находиться в недосягаемости моего разума, или он мог…

Церис сделал паузу:

— Пропасть в глубине океана, — он махнул рукой, — я старался искать на как можно большей площади — но не поймал ни единого телепатического следа. Чем ближе мы подходим к крепости, тем сильнее затуманен варп.

— Остров Байла защищен от тиранидов. И не только преградами, которые можно потрогать руками, — мрачно молвил Туркио.

— Ты не сказал ничего нового, — произнес Нокс, в его словах сквозило раздражение, — мы ходим кругами.

Церис покачал головой:

— Вы должны прислушаться ко мне, сэр. Мы уже у цели. Нам нужно лишь связаться с "Тихо" и "Габриелем" и отдать приказ об атаке. Дайника-5 должна быть уничтожена. Теперь у нас нет другого пути. Мы не можем рисковать поражением.

Эйген ощутил прилив раздражения:

— Мы все еще можем сражаться! Даже Сов вступит в схватку, если мы его выведем из исцеляющего транса.

Гаст нахмурился, чувствуя себя неловко от такого предложения:

— Возможно…

— Брат Церис говорит не о численности воинов, — молвил Пулуо, — он говорит о том, что мы ставим всю миссию под угрозу.

— Объясни! — насупился Кейн. После того, как астартес отбились от кракена, "Неймос" рискнул войти в лабиринт каньонов вдоль морского дна; подводная лодка маскировала свое продвижение ценой скорости и времени. Такая тактика была необходима из-за курсирующих по поверхности судов.

— Есть шанс, что Рафена могли поймать. Слабый. Но все же такую возможность мы не можем игнорировать.

Кейн напрягся:

— Брат, ты говоришь о том, что сержанта так быстро мог сломать Байл и его прихвостни? Ты считаешь, что он перед ними растеряет все свое мужество?

Губы космодесантника скривились:

— Да он скорее умрет!

— Мы говорим о Фабие Байле, — рискнул высказаться Гаст, — он — один из величайших воинов Хаоса, он повелевает миллионами ужасов. Мы не знаем, какие страшные методы он может применить.

— Наша цель может знать о нашем приближении, — молвил Церис. Нокс скрестил руки на груди:

— Байл осквернил священную реликвию всех Сынов Сангвиния и, убив наших братьев, сбежал с Ваала. Конечно же, он знает, что мы придем! Такое преступление никогда не останется без ответа! Ну и что это меняет? Что если он выжал из Рафена все, что тот знает? Это неважно. Наша миссия от этого не меняется. Мы должны найти Байла и убить его, даже ценой всех наших жизней, если это потребуется. Сержант Рафен получил такой приказ. И я буду его придерживаться.

— Я не против, — ответил псайкер, — я только сомневаюсь в средствах достижения цели. Если на планету обрушить циклонные торпеды, ничто не выживет.

— Включая нас, — заметил Аджир, — так что мы погибнем в любом случае. Но если мы преуспеем в наземной операции, тогда экипажу этих двух кораблей не нужно будет последовать за нами в ад.

Эйген кивнул:

— Если "Габриель" и "Тихо" приблизятся, дабы запустить свой смертоносный груз, оба судна будут разорваны на части орбитальными черепами-стрелками и множеством орудий дальнего радиуса, расположенных по всей цепочке островов. А если нет, они все равно тогда будут бомбить планету.

Церис взглянул в его направлении:

— Но тогда уже может быть слишком поздно. Каждую секунду, что мы мешкаем, мы даем Фабию шанс подготовить побег. Спрятанный корабль, может быть, или варп-туннель, как тот, что он использовал, чтобы сбежать из цитадели Виталис. Мы все знаем, что враг сбежит, если мы дадим ему такой шанс. У него духу не хватит встретиться с нами лицом к лицу.

Нокс вышел в центр комнаты:

— Этот трусливый вор, который выкрал священную кровь, должен умереть, и он умрет.

Но возмездие не должно свалиться на него с высоты триста километров, от нажатия кнопки на пусковой установке! — он поднял руку в доспешной перчатке, и медленно сжал пальцы. — Наши корабли будут хорошим предупреждением для этого сукиного сына. Но подохнет он от рук одного из нас — и должен увидеть это. Мы вернем фиал, или уничтожим, чтобы не достался врагу. Мы должны это сделать. Наша честь требует не меньшего.

Он по очереди взглянул на них всех, его холодные глаза буравили воинов:

— Если мы этого не сделаем, значит всё, что нам пришлось перенести: поражения и неудачи, клятвы, которые мы давали, братья, которых мы потеряли, искалеченные воины и убитые… все это — ничего не будет стоить.

— А честь — гораздо важнее жизни, — спокойно произнес Церис.

— Это утверждение, брат? — спросил Туркио, — Или ты задаешь этот вопрос нам?

— Вы получили приказ, — Церис не взглянул на него, в его голосе слышалось смирение, — так какая теперь разница?

Нокс отвернулся, выражение его лица красноречиво говорило о том, что любым обсуждениям пришел конец. Он взглянул на Кейна:

— Сколько еще осталось?

— День, не больше, — ответил Кровавый Ангел, — наш курс через подводные рифы выведет нас прямо к вражеской крепости на острове. С благословением Императора и Сангвиния, мы сможем подвести к нему "Неймос" до того, как включится любая защита периметра.

Расчленитель едва заметно кивнул:

— Тогда, братья, я предлагаю с пользой провести оставшееся время. Проверить оружие и приготовиться. Пройти все ритуалы битвы.

Гаст прищурился:

— А Сов? Вы хотите, чтобы он сражался? Он все еще нуждается в лечении, командир.

— Я знаю, — молвил Нокс, — но мы близко к завершению всего этого, и если я позволю ему все проспать, он будет проклинать меня отсюда и до самого Глаза Ужаса. Нам нужен каждый воин, каждый меч и каждый болтер.

— Аве Император, — начал Пулуо.

Остальные из отделения повторили слова, Церис присоединился к молитве последним.

СЛОВА ТАРИКА были еще свежи в его памяти, Рафен позволил каталептическому узлу, имплантированному в его подкорку, погрузить себя в пограничное состояние между сном и явью, странный, но знакомый для него эффект. Время, казалось, проходит на ускоренной перемотке, часы сжались в мгновения. Лучик холодного, лунного света, отбрасываемый через отверстие в потолке, похожее на дыру от пули, упорно бежал по металлическому полу тесной комнаты. Кровавый Ангел наблюдал за ним. За луной, которая отражала свет солнца, прятались ударные крейсера его Ордена и союзников Расчленителей. Менее чем за двадцать стандартных земных минут они могли выйти из укрытия и атаковать это место с высокой орбиты. Он задумался: вот такой вот будет теперь его судьба? Услышать свистящий визг падающих боеголовок и сгореть в термоядерном пламени?

Рафен отбросил мрачную мысль, на мгновение проклиная Орла Обреченности, словно угрюмое настроение Тарика могло каким-то образом передаться ему. Обжигающая боль от паразита спала до монотонного недомогания где-то на фоне, пульсация сердцебиения твари-личинки скрежетала по ребрам. Он поклялся себе, что вырежет ее из собственной плоти ножом, лазером или пламенем, если это понадобится.

Лучик лунного света угас на металлической, холодной стене и появилось первое, слабое сияние рассвета. С осторожностью Рафен прошел серию ментальных упражнений и практик, которые погрузили каталептический узел в состояние покоя, и вернул мозговую активность к нормальной. Работая на полную, узел-имплант позволял Астартес полностью избегать обычного сна, орган разбивал мозг человека на участки, позволяя некоторым отдыхать, в то время как остальные оставались активными. Он ощутил, как его тело очнулось от состояния не-совсем-сна, ощущение было схоже с всплытием к поверхности воды, от такого сравнения на его лице непроизвольно появилась гримаса, когда он вспомнил свои приключения в океане.

Рафен встал на ноги и вышел на центр камеры. Там остановился, успокоил дыхание и прислушался.

После того, как его бросили в эту клетку и заперли в ней, Кровавый Ангел потратил несколько часов, чтобы обыскать каждый миллиметр поверхности, это хороший способ занять свой разум и отвлечься от боли, доставляемой паразитом. Рафен обследовал каждый темный угол, каждый сварной и клепанный шов, каждое пятнышко ржавчины и корродированные головки болтов, высчитал точные размеры помещения и опробовал его слабые места. Но внешний вид конструкции доказал первоначальную, горькую истину. Клетки в яме были построены из грузовых контейнеров для использования в космосе, емкости были спроектированы так, чтобы пережить любое разрушение любого транспортного судна, а так же любой жар или холод глубокого космоса. Окисленные, красные пятна коррозии были только на поверхности, их хватало, чтобы с первого раза одурачить, или даже подать спешную, ложную надежду. Рафен задумался о том, что это могло быть специально подстроено Фабием Байлом. Может быть, он решил сделать эти клетки на вид ветхими и плохо подходящими для заключения только для того, чтобы заключенные внутри братья тратили свои силы и энергию на бессмысленные попытки побега? Кровавый Ангел представлял себе арестантский комплекс как какую-то огромную настольную игру, а заключенных внутри — пешками для извращенного удовольствия Байла.

Он услышал движение. Железо прошаркало по каменному скату. Пауза. Шипение выходящего воздуха и бульканье жидкостей. Рафен улыбнулся сам себе и подошел к люку.

В металлическую стену на уровни талии была встроена короткая железная труба. У открытого конца виднелась корка засохшей субстанции, а под трубой на полу располагалось бесцветное пятно. Это был желоб для пищи, мало отличавшийся от тех, которые использовали, чтобы подавать питательную кашу в стойла гроксов или лошадей. Рафен помнил предупреждение Тарика насчет напичканной наркотиками еды, предоставляемой сростками, но он и не намеревался есть.

Во время своего отдыха в объятьях узла, Рафен так же задал задачу для другого био-импланта. Железы Бетчера во рту слегка опухли от яда, словно резервуар ядовитой железы какой-то рептилии, гланды могли вырабатывать секрет в виде токсичной жидкости, которую можно было использовать вместо кислоты. Работа этого органа не была стремительной, но при определенных обстоятельствах кислоту с близкого расстояния можно было выплюнуть в лицо врагу или извергнуть ее на наручники, дабы прожечь металл. Использование этого импланта не особо приветствовалось в его Ордене — среди его боевых братьев считалось, что использовать ее в схватке один на один несколько ниже достоинства, — но при определенных обстоятельствах им пользовались.

Рафен знал, что сейчас ему придется использовать железы, его резервы тела буду слишком быстро истрачены отторжением личинки паразита, и он не сможет заново их наполнить. Токсин не будет эффективен против замков люка или бронированного стекла — но подойдет для трубы на стене. Кровавый Ангел изрыгнул жидкость и выплюнул ее на сварной шов, в ответ послышалось шипение плавящегося металла.

Лязгающие шаги приближались. Он оценил, что это были один сервитор, несущий огромный чан с кашей и три сростка-охранника. Завитки резко воняющего дыма поднимались из шва трубы, и Рафен протестировал ее. Труба скрежетала и перемещалась, все сработало.

К люку подошли тени, и послышалось шипение шланга под давлением, подсоединенного к другому концу питающего желоба снаружи клетки. Тут же просочился плотный виток серой и воняющей тухлой морской водой пасты, который шлепнулся на пол. Значит, заключенные должны были опуститься до животного состояния и жрать как звери, отбросив даже самое простое достоинство.

Рафен схватил трубу обеими руками и свирепо дернул, скручивая ее к себе. Труба сопротивлялась, затем сдалась. С той стороны послышались гортанные и смущенные завывания. Кровавый Ангел напрягся и с силой пихнул трубу обратно, заставляя вернуться ее до сварного шва. Она замедлилась, когда проткнула что-то рыхлое, тогда он снова крутанул ею. Поток пасты дернулся и застыл, тут же сменившись струей крови и машинного масла. Чудесно. Рафен дернул ее и втащил обратно в клетку, на сей раз всю трубу. Последние полметра она блестела от свернувшейся крови, там, где он проткнул ею плоть и кости.

Люк начали открывать. Рафен взмахнул трубой, оценивая ее как оружие, затем топнул и расплющил конец, сотворив из него импровизированный клинок. Дверь открылась, и появились три сростка, собакоподобный, рогатый минотавр и обезьяноподобный мутант. У каждого была потрескивающая электрокоса, размахивая ими, они атаковали.

Но Рафен не дал шанса усилить натиск. Держась за конец трубы, он взмахнул ей от земли и расплющенным концом ударил в лицо мутанту-обезьяне, оставив там глубокую рану. Потеряв глаз, сросток завизжал, руками схватился за лицо, меж пальцев брызгала кровь.

Похожий на быка минотавр заревел и кинулся на Рафена, опустив голову и выставив вперед скрюченные рога. Такая атака откровенно разочаровывала, так как была достаточно просчитываемой и вряд ли представляла угрозу для космодесантника. Увернувшись, он крутанул трубой и врезал ей в живот второму сростку. От силы удара труба деформировалась и сломалась, но при этом сбила минотавра с ног, тот рухнул агонизирующей, искалеченной грудой.

Рафен отбросил то, что осталось от импровизированного оружия, поднырнул под гудящий взмах косы сбоку и перекатился вперед. Пяткой он раздавил глотку минотавру, дабы полностью вывести его из сражения. Он собирался подобрать оружие минотавра, когда ощутил странное, легкомысленное состояние. Паразит пытался остановить бой, старался замедлить его, вбрасывая в кровь изнуряющий яд. Он стряхнул это состояние и столкнулся с последним из трех — собакоподобным, который гавкал на него и пытался тяпнуть. Собака-мутант был ростом почти с Астартес, к тому же у него были волчьи челюсти, полные зубов-кинжалов. Он заревел и ударил своим оружием.

Кровавый Ангел зарычал от боли, когда по груди прошелся мощный электрический разряд, и ощутил, как заголосил в ответ паразит. Собакоподобный широко открыл свою пасть, намереваясь откусить кусок плоти с плеча. Рафен увернулся и выкинул вперед руки, схватился пальцами за открытую пасть зверя. Используя набранную сростком скорость, он крутанулся, и оторвал голову существу. С влажным звуком раздираемой плоти, фонтаном ударила кровь.

К тому времени, когда мутант-обезьяна достаточно пришел в себя, чтобы атаковать, Рафен уже вооружился двумя электрокосами. Он парировал удар сверху и сблизился, после чего вытолкнул обезьяну из клетки на каменный пол снаружи. В луже крови и пасты поблизости лежало остывающее тело сервитора.

Как только двое сражающихся появились снаружи, тут же сверху начал бить лазерный огонь. Рафен помнил, что сверху кружили стражники — летучие мыши, мощным взмахом он отправил одну из кривых кос в грудь существу в небесах. Не теряя ни секунды, он перекувырнулся к обезьяне и стремительным, жестоким потоком ударов в голову, прикончил зверя.

Существо упало в грязь. Рафен встал, мокрый от крови и обдуваемый ветрами. Он ощутил необычную нехватку кислорода: снова активизировался паразит. Ему нужно было как-то компенсировать это вредоносное воздействие — против обычных головорезов, вроде сростков, он по-прежнему имел преимущество, даже если бы дрался с завязанными глазами, но эта угроза была намного существеннее. Рафен огляделся и определил свое местоположение. Весь комплекс казался странно притихшим. Не было слышно ни воя сирен, ни тревожных криков. Только стабильный стон ветров.

Он осмотрелся и увидел вершину башни, сооружение, которого так страшился Тарик, было едва видимо за кромкой кратера. Он кивнул сам себе. Там находится его цель. Кровавый Ангел сорвался на бег, стараясь держаться теней.

НАСТОЯЩИЙ враг ждал его на кромке склона, прямо перед железной, тяжелой, опускной решеткой, охраняя туннель к склону. Фигура стряхнула с себя серовато-коричневую тунику и пинком отшвырнула ее прочь. Под ней не оказалось ничего, чтобы напоминало одежду. Вместо нее, враг был обмотан чем-то, что было похоже на одну длинную полоску кожи, которая кольцами охватывала изогнутые конечности и гибкий, худой торс, кажущийся почти эльдарским. Пояса из цепей и булавки из красной стали держали всю эту конструкцию вместе. У опутанного на груди висели небольшие пистолеты и бритвенно-острые клинки.

— Чейн, — Рафен замедлился и стал осторожно приближаться, — твоя клетка не сдержит меня.

Воин-андрогин рассмеялся:

— Ваш род столь предсказуем, Астартес. Вы всегда говорите одно и то же, но потом сожалеете. Скажи мне, у вас был специальный курс во время обучения, на котором вас учили высказываться такими банальностями?

Бесполая фигура склонила голову набок:

— Ваши учителя правда преподавали вам, как высказываться напыщенно и торжественно?

— Это дар, — с усмешкой ответил Рафен, — к тому же, кажется, мне столь же быстро наскучил твой голос, как и тебе мой.

— Ох, хорошо, — ответил Чейн, — значит меньше болтовни. Больше дела.

Андрогин сделал пируэт и отбросил жилетку с оружием, после чего ладонью поманил к себе Рафена. Чейн кивнул ему:

— Никакого дистанционного оружия. Повеселимся с холодным.

Кровавый Ангел прищурился. Посреди руки Чейна были длинные, вертикальные разрезы, словно какие-то странные стигматы. Он все еще рассматривал их, когда раны внезапно открылись и оттуда появились длинные, влажные кинжалы из серых костей. Чейн атаковал полосующим, ниспадающим взмахом, и Рафен увернулся, услышав, как по воздуху просвистели костяные стилеты. Он ответил подсечкой, которую Чейн с легкостью избежал, андрогин издал вздох от удовольствия. Казалось, что он рассматривает бой как какую-то игру.

— Наслаждайся, пока можешь, уродец, — прошипел Рафен. Чейн изобразил оскорбленное выражение лица:

— Какие грубые слова. Как они меня глубоко ранили.

— Будет еще хуже, — Рафен ткнул оставшейся электрокосой и промахнулся на какую-то долю миллиметра. Шоковый ореол задел плечо Чейна и воин дернулся, когда по нему прошел разряд. Напряжение было огромным, но андрогин только зашипел:

— Ты думаешь, что намного лучше меня, — произнес Чейн, кружа рядом, осторожно сохраняя дистанцию недосягаемости холодного оружия, — но правда в том, что твой род устарел, космодесантник. Я есть его продолжение, дорогой Рафен. Я — Новый Человек.

— Человек? — повторил Кровавый Ангел. — Это под вопросом.

— Я думал, что твой Орден понимает красоту. Ты зря меня ненавидишь за то, что я столь изящен, — со смешком огрызнулся тот, — это унижает тебя.

Чейн снова атаковал и Рафен умудрился избежать порезов груди и рук, но рукояти извергнутых костяных клинков все равно попали ему в голову, удар был столь силен, что почти оглушил его. Личинка заворочалась в груди Рафен, и он подавил острое желание ударить по ней. Паразит, казалось, ощущает непосредственную близость чемпиона Хаоса.

— Ваш род уже износился, — подначивал Чейн, — за десять тысяч лет шаблон Адептус Астартес нисколько не улучшился. Я, с другой стороны, произведение гения. Не просто следующее поколение, а намного лучше.

Он снова хекнул и ударил Рафена в ногу, кончик ножа порезал кожу.

— Ступенькой выше. Астартес Новус Супериор. Новый и улучшенный.

— Как скажешь, — ответил Рафен, поймав один из костяных-клинков рукой. Он ударил навершием косы, и кость треснула посередине, андрогин крякнул от боли.

— Ну не так уж и улучшен, как я посмотрю, — он бросил взгляд на решетку, Чейн оттеснял от нее, держал его в стороне.

Рафен догадался, что на помощь спешат другие Новые Люди, и осознал, что бой нужно заканчивать как можно быстрее. Фарфоровое белое лицо Чейна покрылось бисеринками пота. Сломанный клинок убрался обратно в руку, и андрогин крутанулся, орудуя оставшимся кинжалом, словно дуэлянт.

— Ты силен, — произнес он, — но слаб внутри.

Он постучал по своей голове, его глаза были широко открыты, и в них светилось безумие:

— А вот здесь. Пуст. Ты следуешь тупым догмам и никчемным мифам, созданным трупом на троне, потому что у тебя ничего нет.

Чейн захихикал:

— Твой мир не меняется, Кровавый Ангел. Он покинут и разлагается. А мой? Мой устремлен вперед, растет и эволюционирует. И это дар Магистра Фабия! Он видел прошлое и теперь строит будущее.

От оскорблений этого существа, внутри Рафена забурлила боевая ярость:

— Все еще болтаешь? А как же "меньше слов"? Это все, на что ты способен?

В груди возник колючий жар, который распространялся от места заражения.

— Я тебя разозлил? — огрызнулся Чейн. — Кажется да! Ах, если бы ты был таким как я, и сражался с улыбкой на устах…

Игнорируя тупую боль, Рафен обманным движением ушел вправо и в самый последний момент изменил направление. Пройдя защиту Чейна, он ударил. Андрогин достаточно стремительно отреагировал, дабы убийственный удар Кровавого Ангела не завершился, но все же получил болезненное попадание, кончик косы разорвал щеку Нового Человека, лохмотьями повисла кожа.

— Ты прав, — ответил Рафен, слушая завывание от боли Чейна, — мне никогда не будет дано так широко улыбаться, как тебе.

Воспользовавшись моментом, он снова атаковал и сбил своего противника на землю. Кровавый Ангел наклонился и схватил кусок кожаной ленты, поднимая Чейна вверх. Они были очень близки к краю склона, а до низа было достаточно далеко. По крайней мере, если швырнуть туда андрогина, то он переломает себе все кости, даже если столь же крепок как Астартес. Чейн попытался пырнуть его, Рафен поймал клинок голой рукой и отвел в сторону. Меж крепко сжатых пальцев полилась кровь.

Затем визг Чейна изменился и превратился в нечто иное. В смех. При этом звуке раздражение Рафена вернулось.

— Тебе весело? Так посмейся напоследок, уродец! Твое будущее кончится здесь!

— Ах, — задыхался Чейн, — вряд ли.

Когда воин Байла заговорил вновь, звучание было столь нечестивым, что Рафен ощутил отвращение до глубины души. Это была, если вообще такое слово можно применить к столь отвратительному шуму, своего рода молитва. Призыв, просьба, литания, но не к одному из мерзких богов, которому поклонялось существо.

Воззвание шло к паразиту. От этих звуков личинка неистово закопошилась, и внезапно кровь Рафена превратилась в пламя. Каждое нервное окончание в теле завопило от боли, погружая его в объятья такой агонии, которая сокрушила всю его волю. Забыв обо всем, он отпустил Чейна. Пришла такая боль, что, казалось, вся галактика сжалась внутри него. Рафен ничего не мог сделать, кроме как стоять в ее центре и пытаться выжить.

Он слышал дикий вой и знал, что в этом хоре его голос был первым.

Глава одиннадцатая

ОГРОМНЫЙ Новый Человек, миновав тяжелую пневматическую дверь, втащил Рафена в помещение, вдоль стен которого ярусами тянулись лестницы — и швырнул на пол. Дверь с шипением пневматики и грохотом закрылась у него за спиной. Космодесантник судорожно вдохнул, едва ему удалось сфокусировать взгляд. Первым, что он увидел, были жуткие символы, выгравированные на серых плитах, покрывавших стены вокруг него: иероглифы-проклятия, охранные руны и восьмиконечные звезды. Он рефлекторно отшатнулся, не в силах противиться охватившему его отвращению — а Новый Человек рассмеялся, увидев это.

Рафен попытался дышать ровнее — но это оказалось трудно. Движения паразита внутри его грудной клетки, обратили усовершенствованную физиологию Астартес против него; импланты в его теле словно пошли войной против изначально-человеческой биологии. Он прилагал все усилия, чтобы унять дрожь в руках — дрожь, причиной которой стало внезапное нарушение нормального взаимодействия телец в его крови; он заморгал и попытался подняться на ноги, хотя от его обычно безупречной координации не осталось и следа. Тварь внутри с каждым ударом сердца вкачивала в него дозу отравы. Он впился взором в Чейна, тот ответил злобным взглядом. Чемпион Хаоса дергался от боли, когда таскавшийся за ним следом сервитор, используя тонкую био-нить, сшивал разрезанные края плоти его лица.

Чейн сделал это с ним, пробудив паразита действовать в полную силу своими странными заклинаниями. Боль то отступала, то накатывала волной — но каждый раз становилась сильнее. Теперь Рафен окончательно понял, зачем в него вселили эту личинку; она действительно заменяла собой старые и ненадежные цепи и оковы. Каждого пленника, оскверненного подобной тварью, держала незримая цепь; достаточно было одного слова, чтобы выпустить на свободу не поддающиеся описанию муки.

— Ты ведь хотел сюда попасть, правда? — Новый Человек произносил слова невнятно, мелкие брызги крови и слюны вылетали из покореженного рта андрогина. — Тебе нравится то, что ты видишь?

Рафен повел взглядом по сторонам, не веря, что его действительно принесли в башню, куда, как ему казалось, Чейн всеми силами старался не допустить его. Его поразило сходство этого помещения с импровизированным госпиталем, на который его отделение наткнулось на астероиде тау: конечно же, здесь было гораздо светлее — но сейчас Рафен много бы отдал, если б это было не так.

Скамьи и рабочие столы вытянулись длинными рядами, со всех сторон их окружали округлые резервуары, заполненные темной жидкостью. Внутри резервуаров двигались какие-то тени, Рафен решил, что вряд ли хочет приглядываться к ним. Внутри колонии тау это жуткое место казалось заброшенным и пребывающим в беспорядке — а эту лабораторию явно с любовью и вниманием поддерживали в рабочем состоянии. Пара сервиторов — их бесцветные лица были закрыты так, что виднелись только глаза — двигались по периметру помещения, выполняя задания, о которых Рафену оставалось только догадываться.

Ослепительный свет бил из биолюминов, линии которых тянулись по потолку, желтое сияние заливало покрытый плиткой пол и обшитые металлом стены. Свет играл на контейнерах, заполненных скальпелями и клинками — они казались острее и опаснее боевых ножей. Воин подумал, что, возможно, мог бы попытаться воспользоваться одним из них прежде, чем боль вновь завладеет им.

Над их головами, на изогнутых металлических крючьях висели прозрачные емкости из синтетических материалов, в которых, в небольшом количестве жидкости, лежало нечто, что могло быть только кусками человеческих тел. Многие операционные столы были покрыты пластиковыми чехлами — под этими покровами угадывались бесформенные груды похожей на вязкое тесто плоти. В воздухе висел запах крови: не свежей, как на поле брани, а застарелой — полускрытая тоскливая вонь лазарета, места, где от смерти досадливо отмахивались как от чего-то не заслуживающего внимания и только отвлекающего от выполнения основных задач.

Рафен тряхнул головой, стараясь отогнать непрошенное головокружение. Мысли были как болотная тина — вязкими, удушливо-плотными и медленными. Он сделал несколько шагов и увидел прямо у себя под ногами стеклянный диск, вмонтированный в пол. Он вгляделся, и почувствовал, как его внутренности содрогаются от дурноты. Под толстой, затуманенной линзой он видел гнездо, в котором копошилась отвратительная волокнистая масса: дюжины личинок, больших и поменьше, корчились, извивались, стараясь влезть поверх других, хватаясь за воздух ресничками, покрывавшими их тела. Он отвернулся от омерзения, ощущая тяжесть нежеланного пассажира в своем теле. Рафен спрашивал себя — паразит набирает вес, или ощущения обманывают его? Внезапно его охватил ужас: что, если тварь будет расти, медленно пожирая его изнутри? Или случится то, что еще хуже: она сделает его плоть своей собственной?

Он заставил себя взглянуть снова — и на этот раз увидел кое-что еще. Внизу, под шевелящимся ковром личинок, покрытое влажной желеобразной массой… Нечто, состоящее из костяного панциря и мягкой, как тесто, плоти, свернутое в кольцо, чудовищно раздутое.

— Тиранидский зоантроп, — произнес глубокий низкий голос, — во всяком случае, сначала это было именно им — пока я не выловил его, не сплавил его плоть с образцом тканей пожирателей биологической материи; изменил его, дабы он лучше служил моим целям. Так что теперь это создание, можно сказать, стало чем-то бульшим и меньшим, чем было до того.

Голос был знаком Рафену. Он знал — и ненавидел его.

Он вгляделся и увидел фигуру, шагнувшую в помещение через другую дверь в дальнем конце лаборатории. Высокий, как и любой воин Адептус Астартес, вошедший подавлял своим присутствием; от него исходила мрачная, злая сила — сила, делавшая его полной противоположностью благородным воителям, таким, как магистр Рафена — командор Данте. На человеке — хотя он уже очень давно утратил все права называться этим словом — красовался длинный, достающий до пола плащ. Жесткая, местами потрескавшаяся поверхность плаща была составлена из лоскутов человеческой кожи. Кровавый Ангел видел на полах плаща перекошенные беззвучным воплем лица Астартес, сшитые между собой — плоть, срезанную с тех, кто погиб от рук этого убийцы за тысячи лет до рождения Рафена. Плащ был задрапирован поверх тяжелого силового доспеха старинной модели "Максимус" — но древняя броня была переделана, изменена, превращена в нечто нечестивое. Когда-то сиявший золотом и царственным пурпуром, доспех приобрел тусклый темно-винный оттенок, керамитовый панцирь столько раз омывала пролитая кровь, что неровная поверхность брони словно потемнела от нее.

На спине у него, нарушая пропорции гигантской фигуры, торчала огромная медная конструкция — словно прицепившийся к жертве громадный хищный жук-скарабей. Клешней и когтей было не видно, они казались втянутыми и спрятанными — но наверху конструкции толстые, узловатые шланги и стеклянные колбы, украшенные черепами, неустанно работали, с влажным, хриплым бульканьем перекачивая темный, как смола, ихор. Одним широким, величественным шагом пришелец вышел на свет; космодесантник увидел жесткое лицо с глубоко посаженными глазами. Обрамлявшие лицо длинные, жесткие как проволока белые волосы подчеркивали выражение легкого, ленивого интереса:

— Что это тут у нас? — произнес он.

Этот человек, этот предатель когда-то путешествовал среди звезд и был воином из Легиона Детей Императора, но, как и другие из его покрывшего себя позором Легиона, они встали на сторону воителя-отступника Гора и приняли безумие Богов Хаоса. Некоторые утверждали, что он встал на этот путь еще раньше — до того, как воины Фулгрима нарушили клятвы верности Терре, он, будучи апотекарием, ставил эксперименты на своих братьях Астартес. Эти отвратительные эксперименты помогли ему освободиться от всех моральных норм — и вскоре он стал находить новые объекты, подвергая пыткам и ставя опыты на всех, кому не повезло попасть к нему в руки. Потом, уже когда Хорус потерпел поражение, а Фулгрим скрылся от преследователей в Оке Ужаса, этот порочный гений стал предателем во второй раз: он покинул пораженный порчей Легион Детей Императора, став отступником — и еще глубже погрузился в исследования тех жутких, извращенных возможностей, которые давало ему темное искусство перекраивания живой плоти. Свои безумные зверства он творил на тысячах миров.

Боль от паразита снова вспыхнула в груди Рафена, но он едва заметил ее: его ярость, казалось, вот-вот перехлестнет через несокрушимый вал самоконтроля. Если бы злоба, заключенная в словах, могла убивать, речи Рафена прошивали бы насквозь.

— Фабий Байл, — прорычал он, — во имя Бога-Императора, я называю тебя предателем!

— Само собой, ты называешь меня так, — невозмутимо ответил Байл, не обращая никакого внимания на волны чистейшей ненависти, исходившей от космодесантника, — ты и множество других. Это так утомительно.

— Иногда я надеюсь, что один из вас скажет хоть что-то иное, — он ухмыльнулся своим словам, показав зубы, бывшие серыми, как могильные камни, — после нескольких сотен веков я просто жажду, чтобы кто-то нарушил это однообразие.

Рафен сделал шаг в направлении контейнера со скальпелями, но Чейн, внезапно оказавшийся рядом, преградил ему путь, облизывая губы в предвкушении нового поединка. Кровь по-прежнему сочилась из раны у него на щеке. Астартес заметил, что позади него появился и встал в боевую стойку второй Новый Человек. Фабий пристально оглядел своего приспешника и кивнул головой.

— Ты сделал это с ним? Даже при этой пиявке, которая сидит в тебе? Какая стойкость!

— Я был бы вне себя от счастья, если б смог показать тебе, предатель, на что способен!

Чейн хихикнул — ему явно понравилась эта идея, но Байл покачал головой.

— Никаких поединков здесь. Не сегодня. — безумный ученый сделал шаг, подходя ближе. — По крайней мере, не сейчас. Сначала мне нужно получить ответ на мои вопросы.

— От меня ты не получишь ничего… — отрезал Рафен. — … кроме своей смерти. И на этот раз тебе не сбежать.

Байл пристально вгляделся в него.

— На этот раз? — он наморщил лоб. — Мы что, встречались раньше, сопляк? Сказать по правде, не припоминаю.

— Я был на Ваале, когда ты смылся, как трусливый ублюдок, — бросил Кровавый Ангел, — у тебя не хватило духу встретиться с нами в бою!

Если ренегат и узнал его — он ничем не выдал этого и только фыркнул носом.

— Я бы не прожил так долго, если бы ввязывался в поединки, в которых не смог бы победить, когда у меня была возможность использовать другие пути. А ваша порода, похоже, взяла себе за правило встревать в конфликты, в которых у вас нет ни малейшего шанса. — Широким жестом он обвел помещение. — Поэтому ты и попал сюда, не так ли?

— Убери своих псов, предатель, и мы посмотрим, у кого тут нет шансов, — глаза Рафена сверкнули, мускулы на руках напряглись. Байл не обратил внимания на его выпад, бросив взгляд на Чейна.

— Его подобрали в океане.

— Какой подарок! Но я не желаю принимать его, пока не узнаю, чего он мне может стоить. Как он попал туда?

Новый Человек злобно взглянул на Рафена:

— Отвечай на вопрос повелителя, или снова испытаешь боль, Кровавый Ангел.

Рафен взглянул в ответ — с не меньшей злобой:

— Не прикидывайся, что до сих пор не знаешь.

— Может и знаю, — улыбнулся Чейн, — но хочу, чтобы ты сам рассказал обо всем.

— Я летел с Ваала, — ответил Рафен, — чтобы перебить вас всех.

Он повернулся к Байлу.

— И чтобы ты понес наказание, которое точно заслужил за оскорбление, что нанес моему Ордену.

— Он говорил, что прибыл один, — добавил Чейн, — на корабле этого идиота Зеллика.

Кровавый Ангел промолчал: андрогин подтвердил то, о чем он догадывался — каждое слово, сказанное в тюремных камерах, слышали шпионы Чейна.

— Он так сказал? — Байл задумался. — Одинокий Астартес, несущий возмездие за нанесенное оскорбление.

Он отступил назад, к второй двери.

— С чего бы он так взволновался из-за этого?

Ренегат свистящим шепотом произнес кодовое слово, и дверь опустилась вниз, открывая проход. Байл шагнул в него, сделав ленивый знак своему прислужнику.

— Ведите его.

Рафен почувствовал болезненный толчок-укол в спину, и, развернувшись, увидел еще двух Новых Людей с алебардами; навершия алебард, увенчанные несколькими лезвиями, упирались в него. Чейн, поспешивший за своим господином, поманил Рафена:

— Шагай-шагай. Обещаю тебе, космодесантник, сейчас ты увидишь кое-что такое, чего точно не хотел бы пропустить.

Кровавый Ангел старался сдерживаться, как мог — но в нем проснулось любопытство. Сейчас он больше, чем когда-либо хотел выпустить на волю генетическое проклятие своего Ордена, берсеркерскую ярость, которую дарует Красная Жажда; он желал бы стать смертельным ураганом и разметать это место. Но в его мозгу уже звучали другие голоса, он вспомнил слова своего наставника Кориса и своего командира — лорда Данте. Он не может выпустить на свободу свою ярость, не сейчас. Сначала необходимо выполнить задание.

С мрачным лицом, он последовал за Чейном и шагнул в дверь.

— ТЫ УВЕРЕН? — Нокс понизил голос, чтобы он не разносился по капитанской рубке "Неймоса", как бывало обычно. Расчленитель наклонился и через плечо Кровавого Ангела заглянул в пикт-экран, заключенный в витиевато изукрашенную раму.

Пулуо кивнул с самым серьезным выражением лица:

— Не говорил бы, если б не был уверен. Посмотри сам.

Нокс прищурил глаза, внимательно изучая изображение на экране; оно показывало участок океана в кильватере подводного корабля, клиновидная, как кусок пирога, область, расчерченная черными и серыми пунктирными линиями статических помех. Картинку передавал звуковой сонар — прибор, который позволял "видеть" сквозь воду, используя сверхчувствительные аудиосенсоры, которые отслеживали малейшее движение в глубине

— Я не вижу его.

— Подожди, — ответил Пулуо. Он показал на небольшую белую область на дисплее:

— Смотри сюда.

Через мгновение экран мигнул, и на долю секунды Нокс увидел неясную тень — что-то вроде трассирующей пули с тонким, как проволока, следом. Он остановил изображение на экране и посмотрел на второго Астартес.

— Он вернулся?

— Да. Вернулся, — подтвердил Пулуо, мрачно кивая.

— Я думал, ты убил эту тварь.

Пулуо помотал головой:

— Как следует врезал ему. Думал, этого хватит.

Нокс взглянул на показания дальномера рядом с экраном:

— Он далеко. И плывет медленно. Он ранен.

— Он не так далеко, — заметил Пулуо, — судя по когитаторам, скорость кракена примерно равна нашей. Если мы по какой-нибудь причине остановимся — он догонит нас через несколько минут.

— Тем больше поводов поторопиться. — Нокс собрался уходить, но Пулуо схватил его за руку.

— Что еще? — рассерженно бросил сержант. Кровавый Ангел, нахмурившись, повернул дисплей:

— Подожди, еще не все. Смотри дальше, — он повернул тумблер, снова включая воспроизведение. Мерцание на дисплее переместилось к дальней части клина, и Нокс удивленно поднял бровь.

Как тиранид смог настолько быстро переместиться с одной части экрана на другую? Изображение затуманилось статикой, потом повторилось в отдельной картинке на экранах сканеров; теперь сонар показывал не один, а пять самостоятельных объектов.

У всех одинаковая, напоминающая пулю, форма, за каждым тянется тонкий след помех.

— Он вернулся, — снова повторил Пулуо, — и не один, а с друзьями.

Нокс слегка улыбнулся:

— По-моему, можно начинать гордиться. Эти жуткие твари собрались целой стаей, чтобы оставить от нас мокрое место.

Он помолчал, размышляя.

— Скажи сервиторам, чтобы они выжали из этой лохани максимальную скорость. Нам нужна каждая секунда преимущества перед этими тварями, потому что перед островом придется сбросить скорость.

— И если мы не выберемся на берег достаточно быстро, они набросятся на нас, — произнес Кровавый Ангел.

— Ага, даже не сомневаюсь, — ответил Нокс, — еще одна причина увеличить скорость, кузен.

Пулуо снова кивнул:

— Словно нас нужно подгонять.

ОН ОЖИДАЛ увидеть еще одну кунсткамеру, наполненную ужасами, и, в некотором роде, так оно и было.

Подгоняемый безжалостным оружием головорезов Чейна, Рафен следом за андрогином и его сервитором вошел в длинное помещение, которое больше напоминало галерею, чем зал. Здесь, на стойках вдоль стен или на цепях, тянущихся с низкого потолка, располагались сотни трофеев. Куски кермитовой брони, грудные пластины и наплечники, перчатки и шлемы, все эти разбитые части покоились в тишине, напоминая останки на поле боя. Выше, так, что невозможно было дотянуться, висел целый арсенал холодного и огнестрельного оружия.

Рафен онемел, когда обнаружил, что все находящееся здесь было стандартным вооружением Астартес. В этой комнате была собрана добыча Байла — трофеи, отнятые у пленников, которые оказывались в этом аду, скрытом от посторонних глаз.

Он заметил красную перчатку Багрового Кулака, ее пальцы были переломаны и разбиты; череп-шлем Космического Волка, наплечники, несущие на себе эмблемы Черных Драконов, Саламандр, Испивающих Души, и других.

— Отличное напоминание, — непринужденно промолвил Байл, шагая к булькающему резервуару в дальнем конце помещения, — мне нравится держать эти реликвии при себе, как напоминание о моих шагах по дороге к успеху.

Чейн посмотрел на Кровавого Ангела:

— Он думает о том, сколько времени их собирали. Они всегда первым задают именно этот вопрос.

Андрогин вызывающе вскинул голову:

— Как думаешь — скоро ты оправишься от потрясения, если узнаешь что прошли десятилетия с тех пор, как мой хозяин начал здесь свою работу? — Чейн насмешливо фыркнул. — А теперь напряги свои сверхчеловеческие мозги. Сколько боевых братьев объявлены пропавшими без вести и предположительно мертвыми за последние десять лет, двадцать, тридцать, а? Интересно было бы посчитать, сколько из них закончили свои дни здесь, как ты думаешь?

Он пробежался своими длинными пальцами по проломленной, покрытой засохшей кровью лобовой части шлема, принадлежавшего Ультрадесантнику.

Рафен пытался ответить — но не смог. Его взгляд был прикован к алой нагрудной пластине, которая, словно ненужный хлам, валялась под одной из стоек. На ней красовались золотые крылья, обрамляющие рубиновую каплю. Он приблизился, взял ее в руки. На секунду Рафен подумал, что это часть его доспеха — он предполагал, что сростки, сорвавшие с него священное одеяние, когда он попал на их корабль, каким-то образом переместили ее сюда — но его бросило в дрожь, когда он понял, что это не его броня. С благоговейной осторожностью он перевернул пластину и увидел список сражений, начертанный на внутренней стороне. Последняя запись о боях и имя воина, который носил эту броню, были покрыты сажей. Рафен стер ее большим пальцем.

— Брат Риар, — хрипло произнес он, читая имя вслух. Он не знал этого воина, но его гнев вспыхнул с новой силой при мысли о том, что собрат по Ордену умер в этом месте до него, одинокий и всеми покинутый.

— Еще один в списке павших в бою… — прошептал он, надеясь, что поблизости все еще витает и слышит его речь дух павшего товарища, — клянусь, я отомщу за тебя.

Он развернулся и встретил угрюмый взгляд Фабия, в его глазах полыхнуло пламя.

— Посмотри на него, — произнес Байл, обращаясь к своему помощнику, — он в бешенстве, ярость настолько охватила его, что он едва может сопротивляться ей.

— Кровавые Ангелы славятся своей сдержанностью, — пропел Чейн, словно они обсуждали тончайший букет вина, — или, может быть, он хочет подраться, но боится?

Рафен сделал медленный глубокий выдох, представляя, какие звуки будет издавать андрогин, когда он наконец возьмет его за горло и как следует сожмет; он до сих пор сопротивлялся острому желанию броситься на них с голыми руками. Но он знал характер этих отродий Хаоса: они были без ума от собственного высокомерия, от запутанных интриг, и присущего им непомерного чувства превосходства над всеми и вся. Они не могли действовать молча и позволять своим деяниям говорить самим за себя. Такие, как Фабий Байл, всегда любили злорадствовать, эффектно размахивать клинком, прежде чем нанести последний удар; и какое бы неприятие ни вызывало у него то, что он вынужден стоять здесь и выслушивать оскорбление за оскорблением, Рафен знал, что должен вынести это, чтобы узнать истину, сокрытую в глубинах этого отвратительного места. Он молча добавил это оскорбление к счету, по которому ему очень скоро заплатят.

— Я должен поблагодарить тебя, Кровавый Ангел, — произнес Прародитель, — тебя и твоих дебильных родственичков. Вы помогли мне, я сделал огромный шаг в моей величайшей работе — и все благодаря самонадеянности одного из ваших боевых братьев.

— Цек… — имя сорвалось с губ прежде, чем он успел удержаться и не произносить его.

Байл кивнул:

— Он был в отчаянии. Его пугало будущее Ордена — но он был достаточно самонадеян, чтобы считать, что именно он сможет все исправить. Вместо этого он выболтал мне все ваши тайны, — он тонко улыбнулся, — он достоин твоей жалости.

— Он мертв, — бросил Рафен, — погиб от моей руки. Но в конце он осознал все ошибки, которые совершил. Он умер, приняв ответственность за содеянное.

— Как благородно, — хихикнул Чейн.

"Я буду навеки проклят за мою гордыню", сказал апотекарий Цек. Рафен вспомнил вес болтера в своих руках, когда он произносил смертный приговор своему брату — и эхо единственного выстрела. Кровавый Ангел хотел чувствовать ненависть к убитому, но не мог. Байл, пусть сгниет его душа, был прав, вместо этого он чувствовал к Цеку только жалость. Безуспешно пытаясь восстановить численность Кровавых Ангелов, ряды которых выкосила смута Аркио, старший Апотекарий отважился обратиться к тайному искусству клонирования. Его неудачи в конце концов привели к тому, что он заключил сделку с биологиком по имени Гаран Серпенс — и это стало его фатальной ошибкой: он не знал, что за этим именем скрывается Фабий Байл.

Голос Рафена звучал негромко и ровно, но в нем слышалась угроза:

— Ты обокрал нас, предатель. Ты забрал частичку наших сердец. Я здесь, чтобы вернуть ее и увидеть, как ты заплатишь за свои преступления.

Байл рассмеялся отвратительным скрипучим смехом:

— Мои преступления? Я совершил их столько, что ты загнулся бы от старости прежде, чем смог бы составить их полный список. И у тебя, скулящий щенок, сосущий высохшую сиську своего дохлого бога, хватает глупости думать, что ты сможешь наказать меня за них?

Лицо ученого стало жестким, глаза сверкнули, словно два темных драгоценных камня:

— Скажи мне, это то, что ты ищешь, воин?

Механическая рука появилась из тускло блестящей латунной рамы экзосооружения на спине Байла и опустилась в заполненный жидкостью резервуар. Когда она вернулась наружу, когти манипулятора за горлышко сжимали кристаллическую склянку.

У Рафена перехватило дыхание: святая кровь! Он почти различил алую жидкость внутри трубки, малую часть жизненной силы самого Лорда Примарха, сохраненную силами сангвинарных жрецов его Ордена. Прежде, чем он смог остановиться, его рука потянулась к сосуду.

Байл фыркнул и бросил фиал обратно в резервуар, словно нечто, не стоящее внимания.

— Какую ценность приписывают вещам, подобным этой… хотя, если подумать, это всего лишь комплекты белковых цепей, углеводов и базовых молекулярных соединений. Впрочем, в правильной комбинации, они действительно бесценны.

Он отшагнул в сторону, подметая пол своим плащом — теперь можно было увидеть все остальное содержимое резервуара. Маленькие узелки плоти висели в плотном растворе, едва заметно колыхаясь от слабого движения жидкости. Слабый туман крови окрашивал содержимое резервуара разводами, как на куске мрамора, и, с нарастающим ужасом, Рафен узнал очертания странных органов.

— Ты же знаешь, что это такое, а? — спросил Байл. Рафен прилетел на этот загубленный мир, считая, что предатель вынашивает какие-то грязные планы, связанные с генетическим наследием его Ордена, но теперь он начал понимать, что Кровавые Анкелы были не единственными, кто удостоился его внимания. Предметы в резервуаре оказались извлеченными прогеноидными гландами.

Каждый Космодесантник, независимо от того, из какого Ордена он происходит, носил в своем теле эти импланты, которые получал при инициации, становясь равным своим боевым братьям. Со временем, прогеноиды вбирали генетический материал и созревали. Новое генное семя, возросшее среди других органов, может быть извлечено и помещено в генетические хранилища Ордена, чтобы использовать его в новых циклах. Прогеноиды всегда были истинной сутью, живой кровью Адептус Астартес, сырьем для создания новых поколений воинов. Некоторые утверждали, что они — ценнейшее из сокровищ, более драгоценные, чем святые реликвии или сокровенные знания, потому что несут в себе будущее.

А здесь Фабий Байл самодовольно демонстрировал коллекцию этих бесценных органов, которые он вырезал из тел убитых им воинов.

— Я собирал их многие годы, — произнес он, улыбаясь звуку собственного голоса, — поначалу я крал их или выменивал у воинов, чьи легионы порвали с Императором и избрали путь восьми стрел… Но я мало преуспел. Мощь наших новых богов столь велика, что она изменила саму природу Детей Императора, Гвардии Смерти, Повелителей Ночи, Несущих слово, и всех остальных…

— Они исказили вас! — прошипел Рафен. — Отравили!

— Как скажешь, — продолжил ученый, — впрочем, если говорить о том, чем я занялся, ты совершенно прав. Мне нужен был более… стабильный источник генетического материала. Что-то более близкое к истоку.

— Мы собирали их так долго, — вздохнул Чейн.

Байл продолжал, словно ментор, обращающийся к ученику:

— Это нелегкое исследование.

Он подошел к Рафену, глядя с мрачным укором:

— Сложно оценить усилия, которые я вложил в эту работу.

Кровавый Ангел почувствовал, как им овладевает тошнотворный страх. Одна часть его души стремилась остаться в неведении, ничего не желая знать о целях Байла и о планах, которые он строит для их достижения; но именно для этого он здесь, ему необходимо узнать правду. Ренегат наслаждался моментом, зная, что Рафен все равно спросит, несмотря на то, что ответ страшит его.

— Какую… работу?

— Я сотворил множество великолепных вещей, — произнес Байл, слегка кивнув в сторону Чейна и остальных Новых Людей. В ответ Чейн изобразил преувеличенно женственную невинную гримаску.

— Ты был на Ваале. Ты видел моих Кровавых демонов.

Рафен содрогнулся от воспоминаний о чудовищных зверях-вампирах, созданных из генетического материала Астартес. Сражение с этими тварями было ожесточенным и кровавым.

— Видел. Мы уничтожили этих поганых выкидышей. Сожгли всех до единого.

Ноздри Байла раздулись от раздражения:

— Нечасто встречаются те, у кого хватает ума, чтобы оценить высокое искусство. Иногда меня переполняет горе при мысли о том, что в этом проклятом тысячелетии нет никого, чей разум смог бы охватить масштаб моей гениальности.

Он подошел к Кровавому Ангелу:

— Я — Повелитель Жизни, Астартес. Прародитель и владыка плоти. Не то, что ваш глухонемой Император, который, ни жив, ни мертв, прячется за армиями измельчавших людишек, которые тем временем распиливают на части трухлявый остов галактики.

— Да ты — пустое место по сравнению с Ним! — прорычал Рафен. — Ты был бы прахом и пылью, если бы Он не коснулся тебя! Император сотворил твой Орден предателей вместе со всеми остальными, из Своей собственной плоти!

— Я сделал то же самое, — ответил Байл, его настроение снова изменилось, — из обломков воссоздал живое, дышащее великолепие. Я вернул к жизни величайшего воина всех времен, после тысяч лет смерти…

Чейн хрипло выдохнул:

— Великого Гора…

Байл кивнул:

— Я воссоздал его.

Рафен слышал темные слухи о возрожденном Горе еще в бытность свою скаутом, но он всегда считал это не более чем пропагандистскими историями, распространяемыми архиврагом. Похоже, он ошибался.

— Ты создал мерзость! Чудовище настолько отвратительное, что даже твои союзники не вынесли его присутствия среди живых!

— К сожалению, это так, — согласился ренегат, — этот неблагодарный душегуб Абаддон должен был приветствовать мое творение с распростертыми объятиями…

— Но вместо этого он послал своих шавок из Черного Легиона убить его и сравнять с землей мою лабораторию. Он назвал это "святотатством", словно такая вещь существует, — фыркнул Байл, — кодекс, мораль, принципы, этика, да называй как хочешь. Это умозрительные конструкции, построенные слабаками, у которых не хватает смелости идти своим путем!

Кровавый Ангел медленно, едва заметно повернулся. Сейчас ренегат стоял совсем близко от него. Он ощутил легкую дрожь и покалывание в пальцах, когда стало ясно, что именно сейчас он может осуществить задуманное. "Я могу напасть. Еще шаг ближе, и в этот раз Чейн не сможет меня остановить". Рафен облизнул губы, дотронулся языком до кончиков клыков. Он задумался, какова на вкус кровь такой твари?

— Я знавал множество слабаков, — продолжал Байл, — многих, считавших себя способными прозреть будущее, но ограничивавших себя путами, которые они накладывали сами на себя, путами так называемого "достоинства"… Твой Император был как раз из таких.

— Ты не имеешь права говорить о Нем! — Рафен не смог сдержаться; ни один Астартес не в силах молчать, слыша, как возводят хулу на его бога.

— Нет? — Байл пристально вгляделся в него. — В отличие от тебя, сопляк, я когда-то ходил по той же земле, что и твой идол. И дышал с ним одним воздухом. И я рассказываю тебе об этом без всякого вранья и уловок. Он никогда не хотел стать тем, что вы из него сотворили! Он не хотел стать вашим божеством. Сама мысль об этом была ему отвратительна! Да если б сейчас он своими глазами увидел рабскую покорность вашего слепого, искалеченного Империума — его бы вывернуло наизнанку.

Он скрестил руки на своей бочкообразной груди:

— Ты можешь называть меня предателем, и, возможно, будешь прав — но я никогда не предавал то, что для меня было правдой. Я никогда не предавал себя. Это ты, Астартес, и вся твоя порода предаете вашего Императора каждым мгновением ваших никчемных жизней!

— Мне плевать, что ты думаешь, — ответил Кровавый Ангел. Байл продолжал, словно не слышал его слов.

— И все же… Он преподал мне урок, который я не мог понять многие годы. По-своему, Абаддон напомнил его мне.

Ренегат, казалось, размышляет вслух, словно в комнате находился он один и обращался к пустоте.

— Этот урок таков: единственное настоящее преступление для того, чей интеллект и искусство не знают равных — заковать себя в кандалы посредственности. Преступление в том, чтобы достичь меньшего, чем можешь достичь.

Он кивнул своим мыслям.

— Поставить себе слишком низкую планку.

Что-то в тоне Байла заставило Рафена насторожиться:

— Во имя Терры, о чем ты бормочешь?

— О, я был очень терпелив. Моя работа была долгой и тяжелой, я знал, что самое трудное впереди — но я готов к этому. Я знаю, что все это стоит затраченных усилий. Когда я творил моих Новых людей, я лишь делал ту же работу, что магистры Орденов Космодесанта и Примархи.

Он снова взглянул на Чейна:

— Но этого было недостаточно, — и я рискнул пойти дальше: клонировал Гора Луперкаля. Я повторил работу вашего Императора и создал Примарха, — Байл усмехнулся, — но даже тогда я ошибался. Потому что понял, что мне суждено не просто сравняться в моем искусстве с Императором и воссоздать его творение, о нет.

Он сделал еще шаг к Рафену, теперь Астартес мог чувствовать запах ржавчины и вонь старой, гниющей плоти.

— Мне суждено затмить его.

Высочайшее самомнение, прозвучавшее в словах ученого, заставило Рафена насмешливо осклабиться.

— Твоя гордыня может затмить небеса! Но она — мелочь по сравнению с твоим безумием.

— Ты не понимаешь. Конечно, не понимаешь. Ты ограничен и не смотришь вперед!

Он прикоснулся к своему лбу:

— Подумай, Космодесантник, подумай! Если мне удалось заполучить образцы ДНК целого Ордена и научиться лепить из них, как из глины все, что мне угодно, кого я могу создать? Примарха? А теперь представь, что я смогу сделать, когда у меня в руках генетическое наследие не одного, а сотен Орденов!

— Нет… — понимание возникло где-то на задворках разума Рафена, и у него перехватило дыхание: догадка была так чудовищна, так неописуемо-ужасна, что разум отказывался принять ее.

— Нет!

— О, да! — рявкнул Байл, ухмыляясь во всю свою волчью пасть, — Я собрал различные генетические образцы каждого из Адептус Астартес, извлек из них нити, которые связывают их с Примархами, а Примархов — с их создателем! Величайшая головоломка, Кровавый Ангел! Извлечь ту часть генетического кода, которая приведет к первоисточнику всего Космодесанта! К прародителю вашего вида, к отцу, создавшему всех нас!

— Император… — чудовищность преступного плана Байла переходила все границы. — Ты хочешь создать… Его копию?

— Можешь себе представить? — поинтересовался Чейн. — Самый могущественный псайкер в истории человечества, воссозданный служителем Разрушительных Сил!

На глазах андрогина блеснули слезы радости.

— А ты помог мне все подготовить, Кровавый Ангел, — произнес Байл, — в карте Имперского генома было много крупных пробелов, но чистая кровь… так сказать, родного сына Императора… например, Примарха Сангвиния… продвинет меня далеко вперед, поможет исправить ошибки.

Он ухмыльнулся своим мыслям:

— И уже очень скоро, когда я соберу достаточно прогеноидов и замучаю до смерти достаточно твоих бракованных родственничков, мое дитя выйдет из генетического инкубатора, сделает свои первые шаги и назовет меня отцом! Дитя, которое перекроит всю Галактику! Император-Наследник, чья власть будет свободной, не знающей запретов и границ…

Ужас ослепил Рафена, и, казалось, унес из этого времени и места, он почувствовал, что его разум погружается в мрачную глубину этого чудовищного, отвратительного замысла. Шок от этого был слишком сильным, чтобы преодолеть его — это было словно попытка представить себе размеры вселенной. Возможно ли такое? На службе Золотому Трону он повидал многое — эти ужасы почти не поддавались описанию. Холод разлился по его венам, когда он понял, что из всех умов галактики, способных на подобное кощунство, Фабий Байл был наиболее вероятным кандидатом.

Какая-то дальняя часть его мятущегося разума поняла это; некие темные, звериные инстинкты в нем отреагировали так, как велела им природа.

Двигаясь без участия рассудка, Рафен прыгнул на ренегата и врезался в него такой силой, что они обрушили одну из стоек с трофеями; реликвии раскатились по металлическому полу. Охваченный первобытной яростью Астартес пытался разодрать врага в клочья, отрывая куски от его кожаного плаща.

Байл вскинул руки, из странного сооружения у него на спине появились пристегнутые к кистям металлические когти, но Рафен уже раскрыл рот, целясь в его незащищенное горло. Ангел вонзил зубы в покрытую обвисшей кожей плоть на шее ренегата и укусил, разрывая кожу, пронзая вены, перекусывая хрящи гортани.

Поток густой, словно масло, жидкости ударил фонтаном, отчаянный крик Байла превратился в полузадушенное влажное бульканье.

Плоть и железо нанесли удар, лезвия впились в торс Рафена, но он не ощутил боли; сейчас он желал только убивать; кровь — ее омерзительный, гнилой вкус и ощущение грязи были именно такими, как он себе представлял — залила ему подбородок и грудь. Байл снова пытался закричать, но его горло уже превратилось в сплошную рваную рану.

Новые Люди уже стояли вокруг, их электрические алебарды роняли синие молнии, от которых каждое нервное окончание в его теле корчилось от боли, но он не отрывался от врага, чувствуя каждый клочок, который он зубами выдирал из горла Байла. Безумный ученый потерял опору и рухнул на пол, но Рафен не обратил на это внимания, продолжая кусать и рвать его зубами. Безумная атака Кровавого Ангела прекратилась только когда Чейн вновь затянул мантру боли.

Паразит поворачивался снова и снова, разливая кипящую, раскаленную муку по груди Рафена. Покрытый кровью, заходясь от крика, он оторвался от своей жертвы, скрючившись от боли.

Другие ранения взяли свое и затопили его, сломав плотину, выстроенную его волей. Рафен дрожал и задыхался, балансируя на грани забытья.

— Уберите его! — Чейн кричал пронзительным, звенящим голосом. — Не позволяйте щенку сдохнуть! Он заплатит за все! Уберите его отсюда!

Тьма окружила Рафена со всех сторон, выбравшись из темных углов залы, цвета вокруг потеряли яркость, его раны пели жуткую песнь страдания. Последняя картина, которую он унес в кромешную черноту, был Фабий Байл, корчащийся в предсмертной агонии; кровь выхлестывала из него красно-коричневой струей, а его разодранное горло зияло распахнутой раной.

Последним усилием он собрал дрянь, наполнявшую его рот, и плюнул, стараясь попасть в физиономии стоявших рядом Новых Людей. Это забрало последние силы, он почувствовал, что теряет сознание, свет разлетелся осколками, которые растаяли, как дым.

Глава двенадцатая

Поток солоноватой, ледяной воды выдернул Рафена из забытья, отплевываясь, он замолотил по воздуху сжатыми кулаками, готовясь отразить любую атаку. Моргая, он мог различить только смутные очертания предметов. Его лицо раздулось от ударов, кровь залепила глаза.

Туман перед глазами начал рассеиваться, и он обнаружил, что находился в металлической клетке — но не своей, а другой; снаружи был день, лучики тусклого желтого света пробирались сквозь вертикальные зазоры в стенах. Здесь не было других входов и выходов, кроме тяжелой стальной двери на толстых петлях.

— Вставай, парень, — произнес грубый голос. Он услышал лязг пустого ведра, когда сутулая фигура отбросила емкость.

— Ветча, — произнес Рафен, откидывая назад свои растрепанные, покрытые засохшей кровью волосы. Когда он взглянул на свои пальцы, то увидел, что они тоже перепачканы кровью:

— Я думал, что уже умер.

Старый Космический Волк издал хриплый смешок:

— Думал узреть лик Императора, а? Желал очутиться в раю? — резко бросил Ветча. — Не будет тебе такого счастья, Кровавый Ангел. Никто отсюда туда не попадает. Это слишком легкий способ сбежать.

Слепой ветеран протянул узловатую руку и помог ему встать. Пальцы Ветчи были костлявыми, но сильными и жесткими, словно железные прутья. Рафен огляделся и нахмурился. Он слышал шум за стенами металлической клетки, грохот, бряцающие удары, которые следовали один за другим:

— Ну и куда ты привел меня на сей раз, Волк?

— Не я, — ответил Ветча, отступая в тень, наклоняясь и что-то делая, — Новые Люди притащили тебя.

Он снова хихикнул:

— С ума сойти, похоже, ты их здорово обозлил. Я редко видел, чтобы они с таким удовольствием пинали человека, который не может дать сдачи.

— Угу, — ответил Рафен, сплюнув сгусток мокроты и крови. Откашливаясь, он услышал легкий стук — на пол вылетел обломок его зуба.

— Они что, пригнали сюда стадо гроксов потоптать меня?

Он оценил свое состояние, внимательно прислушиваясь к ощущениям в руках и ногах. Каждое движение, каждое прикосновение заставляло Рафена вздрагивать от боли; на нем не оставили живого места.

— Почему они просто не перерезали мне глотку?

— Ты все еще не понял, какие здесь порядки? — Ветча покачал головой, возвращаясь с какой-то тяжелой штукой, замотанной в промасленную ветошь, — на этом светом забытом острове не бывает смертей, если они не нужны Фабию Байлу — для дела, или просто скуки ради.

— Фабий… — Рафен облизнул сухие, потрескавшиеся губы, вспоминая мерзкий вкус крови прародителя, — он получил по заслугам.

— Да ну? — Космический Волк сделал паузу. — Я слышал такое не единожды, парень — и от людей в гораздо лучшей форме, чем ты сейчас. На твоем месте, я бы сосредоточился на том, чтобы выжить в течение ближайших нескольких минут.

Грохочущие звуки снаружи начали убыстрять ритм.

— Сначала просто дойди до стола. Там поймешь, что делать дальше.

— До стола? Какого стола? — Рафен был сбит с толку, у него звенело в ушах, и это не добавляло происходящему ясности.

— Слушай внимательно! — отрезал ветеран. — Хочешь жить — слушай.

Рафен посмотрел на него:

— Ты мой волк-проводник, что ли? Но я тут слышал кое-что, и сомневаюсь в честности твоих помыслов, старик.

— Ты ничего не знаешь, — последовал ответ, — Твой клинок еще остер, он не успел затупиться… Но это еще впереди! Запомни мои слова, а поймешь их потом, если не погибнешь!

— Так вот что с тобой произошло? — дерзко ответил Рафен. — Ты уже настолько слаб? Кое-кто тут удивляется, как это тебе удается свободно расхаживать туда-сюда.

— Проклятие, я тут не свободен! — прорычал космодесантник. — Кровь Фенриса, неблагодарный ты щенок! Я пытаюсь помочь тебе!

С рычанием он сунул обернутый ветошью предмет в руки Рафену:

— На! Забирай и проваливай!

Кровавый Ангел дернул за тряпку, и она развернулась, открыв массивный молот на длинной ручке. Рафен видел такие раньше. Благодаря специально утяжеленному бойку, при должном навыке им можно было крушить валуны — но это была вещь, которую могли бы использовать сервы ордена — или сервиторы; инструмент, а не оружие, подходящее для Астартес. В его руке молот выглядел слишком маленьким и легким.

— И что я должен делать с этой штукой?

— Расстараться, чтоб тебя не убили! — Ветча скрылся в тени и дернул ржавую затворную ручку, с металлическим скрежетом передняя часть клетки разделилась на две створки и они разошлись в стороны, поворачиваясь на петлях.

Глаза Рафена отозвались болью, пока не привыкли к внезапно хлынувшему потоку яркого света. Солнце Дайники стояло высоко в небе, светя, казалось, прямо на него; он ощутил химическую вонь жидкого прометия. Грохочущая какофония достигла кульминации, и Астартес увидел источник звуков.

Он находился на нижнем уровне кратера, наклонные стены спирально поднимались вокруг него. Выше он рассмотрел ряды металлических контейнеров — камер, расположенных, как ложи в амфитеатре. Стенки контейнеров вибрировали под палящим солнцем; он заметил, что щели, заменявшие в них окна, открыты. Его родичам позволили увидеть его.

Но то, что он слышал, не было приветствием; грохочущий шум производили ряды мутантов и Новых людей, шеренгами выстроившиеся на самом дне кратера так, что яблоку было негде упасть. Они колотили бронированными кулаками или поднятым оружием о грудные пластины брони, с каждой секундой убыстряя ритм.

Он осторожно шагнул вперед; перед клеткой располагалась подъемная платформа, сработанная из сваренных вместе железных пластин; она переходила в цепи и кабели, образовывавшие подвесной мост — хлипкую конструкцию, такую узкую, что он едва смог бы пройти по ней в одиночку. За мостом он различил что-то вроде бетонного бункера с обвалившейся крышей.

Воздух наполняла тухлая вонь разлагающейся рыбы. Он решил, что это место, скорее всего, было частью инфраструктуры бывшей здесь хозяйственной колонии, секцией комплекса, где перерабатывали богатую добычу, собранную с морей Дайники-5; по крайней мере, до тех пор, пока небольшая часть тиранидского флота не попала на планету и не опустошила ее.

Он услышал лязг за спиной, и, развернувшись, увидел, что Ветча поднимается вверх, влекомый стрелой крана.

— Не стой, — крикнул тот, — они уже целятся в тебя.

Над головой кружили крылатые стражи, и впервые Рафен заметил яркие красные точки лазерных прицелов; точки двигались туда-сюда по металлу у его ног, поднимались вверх по торсу, показывая дорогу зарядам пушек в их когтях. Он оглянулся, ища возможность спастись… хотя и знал, что не найдет ее. С платформы был только один путь — через подвесной мост. На всех остальных направлениях горел прометий, отрезая пути к отступлению, обжигающее синее пламя вырывалось из резервуаров, расположенных под стоящими выше клетками. Но даже если бы он смог преодолеть это препятствие, дальше не было ничего, кроме толпы злобных мутантов. Он прихватил бы с собой многих из них, но в своем нынешнем состоянии погиб бы раньше, чем успел уничтожить их всех.

И тут Рафен заметил еще одну железную клетку, еще один подвесной мост, расположенный справа. Абсолютно ничем не отличавшийся от моста, висящего впереди, он тянулся параллельно ему. Послышался рев, когда открылись двери второй клетки, и из нее уверенным твердым шагом появилась массивная фигура, окутанная длинным одеянием.

— Итак, начнем состязание, — произнес голос, и металлически-звенящее эхо заметалось между стен кратера. Слова разносились из сотен воксов-громкоговорителей, прикрученных проводами к потускневшим колоннам, которые торчали по всей территории комплекса.

Рафен развернулся на звук голоса, и увидел еще один кран, на этот раз — с огромным железным экскаваторным ковшом, превращенным в передвижную смотровую площадку. Там стоял Чейн, шрам, исказивший лицо андрогина, заставил его навечно застыть в натянутой ухмылке; он стоял, небрежно опираясь на термический лабрис, но внимание Рафена было приковано к тому, кто стоял рядом с ним, кривясь безжалостной улыбкой.

— Точно, — злобно прищурился Фабий Байл в ответ на сообщение из вокса, — начнем состязание.

Внешность ренегата, казалось, ничуть не изменилась: тот же самый плащ и очертания громадного выкованного Хаосом хирургеона за спиной, та же безразлично-самодовольная улыбка. Его шея была обмотана темной тканью, не позволяя Рафену увидеть хоть какие-нибудь следы от нанесенных им ран — но во имя Императора! Как он вообще остался жив?

Кровавый Ангел разодрал горло предателя в клочья, вгрызаясь в него с такой яростью, что еще пара укусов — и голова оказалась бы отделена от шеи. Он выпустил столько крови, что в ней можно было утонуть, а сейчас Фабий, ухмыляясь, стоял перед ним. Как такое возможно? Рафен спрашивал себя, каким отвратительным колдовством владеет ренегат — колдовством, благодаря которому остался невредим после нанесенных ему смертельных ран. Его пальцы сжали рукоять массивного молота, пока он вспоминал слова данного им Обета. Он останется в живых, и, если будет на то воля судьбы — убьет Фабия Байла столько раз, сколько будет необходимо.

— Начинаем! — заорал Чейн, и сростки вокруг встретили его слова одобрительным гиканьем.

Боковым зрением Рафен уловил движение, когда фигура в плаще, с закрытым капюшоном лицом на соседней платформе бегом рванула через подвесной мост. Кровавый Ангел взглянул вверх, и обнаружил, что стражи над головой целятся в него. Поморщившись, он развернулся на пятках и пустился вперед по раскачивающейся тропе. Металлический мост раскачивался и громко скрипел от его тяжелой поступи, роняя хлопья ржавчины прямо на беснующуюся толпу под ним. Рафен дошел почти до середины, когда почувствовал, как тросы задрожали и натянулись под дополнительным весом. Взглянув через плечо, он увидел крупного обезьяноподобного мутанта, который двигался следом; мост снова накренился — еще два сростка, подбадриваемые товарищами, высоко подпрыгнули, и, вскарабкавшись, оказались перед ним. Эти двое напоминали гибрид человека с грызуном, их длинные острые крысиные носы постоянно двигались, принюхиваясь к его запаху. Оба были тощими и вертлявыми, и у каждого в когтистой лапе был джамадхар с раздвоенным лезвием. Значит, это не просто забег, который он должен выиграть.

Не собираясь терять ни секунды от полученной форы, он перехватил молот обратным хватом и махнул им по широкой дуге. Тяжелый боек инструмента встретился с челюстью первого крысоподобного мутанта и размозжил ее с глухим влажным звуком.

Мутант зашатался, и Астартес отпихнул его в сторону. Атакующий кувыркнулся через перила мостика и упал в толпу. Второй грызун низко пригнулся, и, нырнув вперед, со злобным шипением выбросил перед собой руку с катаром. Действуя рукоятью молота как дубинкой, Рафен нанес резкий удар прямо в морду отродья. Изо рта сростка брызнула кровь, не останавливаясь, воин захватил шею твари своей вооруженной рукой, зафиксировал ее, не давая пошевелиться, и поднял мутанта над полом.

Резким движением согнутого локтя Рафен переломил шею крысоподобного. Он замешкался лишь на секунду, отбрасывая от себя тело — но этого оказалось достаточно, чтобы огромный обезьяно-мутант приблизился достаточно близко, дабы поймать его.

Толпа внизу радостно взревела, когда мутант сгреб его в охапку, стараясь переломать кости, и все синяки и ушибы на теле Рафена отозвались на это вспышкой боли. Затылком он чувствовал горячее, зловонное дыхание обезьяноподобного, тварь запросто могла потягаться размерами с терминатором в полной боевой броне, мост стонал от движений тяжелой туши. Рафен наклонился вперед, затем резко запрокинул голову, врезав затылком по морде обезьяноподобного. Тот заорал и на секунду ослабил свою подобную тискам хватку. Этой секунды оказалось достаточно.

Кровавый Ангел шатнулся вперед, держась одной стороны раскачивающегося моста, потом оттолкнулся в противоположном направлении. Подвесной мост прогибался и дрожал, опора под ботинками обезьяноподобного мутанта внезапно стала зыбкой и неустойчивой. Бойком молота Рафен зацепился за петлю троса и повторил свою трюк, на этот раз ему удалось накренить мост на свою сторону — после чего резко ударил ногой.

Вес обезьяноподобного мутанта сделал все остальное. Существо запаниковало, выпустило Космодесантника из лап, чтобы не упасть самому. Рафен снова ударил ногой, на этот раз попав пяткой туда, куда хотел попасть сначала. Обезьяна заревела от боли и потеряла равновесие, в следующее мгновение она уже падала в беснующуюся под ними толпу.

Рафен выпрямился, уцепившись за толстые канаты, пережидая, когда мост перестанет раскачиваться. Он бегом преодолел оставшуюся часть пути и по низкому пандусу скатился в заброшенный блокгауз на другой стороне моста. Там он осмотрелся.

Нигде не было видно ни малейших следов присутствия второго бегуна — его соперника? — но распахнутый люк в дальнем конце бункера недвусмысленно намекал, куда двигаться дальше. Астартес двинулся и услышал щелчки и треск смазанного металла. Щекой он ощутил внезапный порыв ветра и инстинктивно пригнулся. Странный шест, увенчанный целым букетом вращающихся лезвий, резко ударил и рассек воздух там, где он только что стоял. Он развернулся, подныривая под второе орудие, а затем из узких щелей в каменной стене выдвинулось третье — несколько вращающихся клинков. Ножи рубанули рядом, вспороли его грязную тунику, он отклонился в сторону прежде, чем они смогли коснуться тела. Длинные струи пламени вырвались из сокрытых в стенах сопел, угрожая поджарить его до корочки.

Он увидел, что пол, на котором он стоит, сплошь покрыт мелкими отверстиями, как шумовка, выполненная из темного металла и лоснящаяся от смазки. Под ним проходила канава, забитая сгустками застоявшейся жидкости, коричневым жирным осадком; широкая борозда для стока крови. Поблизости он заметил изъеденные коррозией валы и остатки конвейерного механизма; бункер, судя по всему, был еще одной частью перерабатывающего комплекса, где добывали рыбий жир и разделывали дневной улов. Здесь еще сильнее чувствовалась вонь горючих химикалий, от нее было кисло во рту.

Рафен тщательно прицелился и резко ударил молотом по лезвиям, согнув и застопорив их; механизм, приводивший их в движение, сломался; шестеренки внутри выскочили из окислившихся пазов. Он пробивал себе путь к выходу, оскальзываясь на гладком полу, и добрался до дальнего люка. За ним начинался коридор с рядом огромных безостановочно вращающихся барабанов. Он бежал, сгибаясь в три погибели, перепрыгивая от одной стены к другой, скорость его движений не позволяла ему угодить в крутящиеся жернова. Используя молот как альпеншток, он зацепился за край выходного отверстия, и, подтянувшись, выбрался наружу.

Вопли и рев толпы встретили его, когда он выбрался с противоположной стороны блокгауза. Сработанная на скорую руку наклонная площадка под крутым углом вела ко второй подъемной платформе; на ней стоял стол.

Рафен рискнул бросить быстрый взгляд вправо. Фигура в капюшоне, опережая его, уже стремительно неслась по параллельной рампе. Кровавый Ангел отбросил тяжелый молот и кинулся вперед, его мышцы и синяки отозвались болью, но он преодолел последние несколько метров наверх. Он чувствовал, как паразит извивается внутри его грудной клетки, растревоженный частыми ударами сердца.

Кровь стучала в ушах, когда Рафен догнал своего конкурента и перегнал его. Его обмотанные тряпками ноги громко стучали по платформе, когда он в последнем усилии взобрался наверх; там, на низком столике, он увидел разбросанные тяжелые стальные детали, которые были так же знакомы ему, как отражение собственного лица в зеркале. Ствольная коробка, дуло, боевая пружина, магазин. Перед ним лежали разрозненные части потерявшего цвет от времени, явно давно не знавшего настоящего ухода болт-пистолета системы Годвина, а рядом торчал из обоймы единственный оставшийся в ней патрон. Следуя отточенному до автоматизма рефлексу, он потянулся к разобранному оружию, не выпуская из виду своего оппонента, который делал то же самое напротив него. Сростки внизу снова замолотили кулаками по панцирям — на этот раз совсем уж неистово; забег вступил в завершающую стадию.

Руки Рафена быстро, осторожно и точно собирали пистолет, безупречно подогнанные детали присоединялись одна к другой, движения следовали в раз и навсегда затверженной последовательности; наконец, щелкнув, встал на место магазин. Он проделывал это так много раз, что действовал, почти не думая; пальцы, повинуясь моторной памяти, сами выполнили всю работу.

Рафен знал, что его соперник в капюшоне закончил свою смертельную работу почти одновременно с ним. Болтерные заряды скользнули в казенники, затворные рамы были неподвижны, курки — взведены, в точности повторяя положение друг друга; они медленно приблизились к провалу, разделявшему две параллельные платформы, держа друг друга на мушке.

Вот как заканчивалось состязание: убийством — для быстрейшего. И гибелью — для того, кто оказался недостаточно проворным. От быстрого движения капюшон свалился с головы противника, и Рафен увидел знакомое угрюмое лицо и глаза, наблюдавшие за ним сквозь щель прицела.

— Тарик?

"НЕЙМОС" поднимался из темных бездонных глубин, нос субмарины смотрел вверх, словно следуя за бледным отблеском слабого дневного света, который проникал в верхние слои океана Дайники.

Судно замедлило ход, прокладывая курс параллельно морскому дну, заваленному обломками, оставшимися после кораблекрушений, проходя над останками затопленных траулеров и костями китов, мертвых уже давно — погибших из-за нехватки корма или убитых тиранидскими кархародонами. А за кормой корабля, с каждой секундой сокращая дистанцию, следовала стая кракенов — их вел голод и объединяющая их инстинктивная, почти на уровне биохимии, ненависть, горящая в крови этих ксеносов.

Каждая система на борту "Неймоса", которую можно было выключить, была отключена и глубоко внутри творения Механикус группа воинов вооружалась, творя ритуалы сражения, отсчитывая секунды до встречи с врагом.

РАФЕН медлил, его палец застыл на спусковом крючке. С такого расстояния Астартес не мог бы промахнуться.

Орел Обреченности сузил глаза, но не открывал огонь. Его пальцы мучительно и неловко охватывали рукоять пистолета. Далеко под ними сростки вопили, требуя смерти, злясь за то, что их лишают обещанного кровопролития.

— Давай, — попросил Тарик, его слова разнеслись по кратеру, — убей меня! У меня ничего не осталось… Я проклят, обо мне забыли! Стреляй, Кровавый Ангел! Прояви милосердие… Давай же!

— Нет… — начал Рафен, пистолет дрогнул в его руке.

— Если не выстрелишь, тогда я убью тебя! — со злобой выплюнул Тарик, — Мне нечего терять!

Внизу кричала, потом начала что-то монотонно скандировать, этот шум, был громким, как рокот штормовых волн, бьющих в прибрежные скалы. Рафен, стараясь не обращать на них внимания, покачал головой:

— Я не могу, родич. В этом нет чести…

— Чести? — в ответ заорал Тарик. — У нас ее отняли, или ты не видишь? Я что, должен умолять пристрелить меня? Мы в аду, Кровавый Ангел! И никто не придет нам на помощь.

Он ударил себя по груди, внутри которой свернулся его паразит:

— Мы осквернены! Смерть — наше единственное избавление.

Лицо Орла Обреченности осунулось, казалось, за одну секунду он состарился на годы:

— Я жажду только Милости Императора, — выдохнул он.

Рафен ужаснулся, увидев брата Астартес, павшего так низко, воля которого была почти сломлена. Воспоминания поднялись на поверхность его памяти — он слышал о подобном от своего наставника Кориса. У каждого есть свой предел прочности, даже у таких, как мы. Те, кто утверждает, что это не так — дураки или лжецы. Штука в том, чтобы понимать правду, знать себя и быть готовым, что когда-нибудь такое может произойти.

Насколько он видел, для Тарика такой день уже настал. Рафен чувствовал тяжесть болт-пистолета в своей руке. Всего один выстрел; пуля войдет точно между глаз Орла Обреченности, — смерть будет мгновенной, только короткая белая вспышка агонии. Конец боли, терзающей брата-воина, чьи страдания в этой адской тюрьме превысили все мыслимые пределы.

Но чего это будет стоить ему? Какую границу перейдет Рафен, даровав смерть одному из своих? Это стало бы предательством — и не только его собственной морали и принципов, но и его Ордена, самой его природы… и самого Тарика, которому братская поддержка была нужнее смерти.

— Слушай, — произнес он, — я никогда не лгал моим боевым братьям! И вот что я тебе скажу, Тарик из Орлов Обреченности. Нас не бросили! О нас не забыли! — он простер свободную руку.

— Это значит, что наши враги выиграли и получили что хотели, — Рафен ткнул пальцем в сторону Фабия и Чейна, на дальней стороне обзорной платформы, — Этим ты даруешь им победу! Но сегодня им не сломить нас — тебя и меня!

Он орал так громко, как мог:

— Доверься мне!

Когда Тарик поднял взгляд и снова посмотрел ему в глаза, на секунду во взоре Орла Обреченности появилось что-то, что могло быть надеждой. Затем он кивнул. Рафен услышал хлопанье кожистых крыльев; в воздухе у них над головами на фоне солнца появились похожие на летучих мышей создания, отбрасывая стремительные угловатые тени. Толпа жаждала крови и, если даже Рафен и Тарик не доставят им такого удовольствия, летающие стражи испепелят космодесантников на месте лазерным огнем.

Двое. Их всего двое, и у каждого пистолет с единственным патроном. Этого не хватит, чтобы отправить на тот свет целую орду мутантов и стаю крылатых стражей. И стреляют ли еще эти болт-пистолеты? Рафен не удивился бы, если б узнал, что весь этот забег был не более чем прелюдией к садистской шутке, которую Байл придумал для своего развлечения.

— Вот и проверим, — сказал он себе и развернулся, сгибая колени, а потом — вытянулся на земле, словно прицеливаясь на стрельбище. Он знал, что Тарик, глядя на него, сделал то же самое.

Ветер поменял направление и Рафен уловил в воздухе химическую вонь топлива.

Из-за стены полуразрушенного блокгауза виднелся верх приземистого резервуара с прометием.

Рафен нажал на спусковой крючок, болт-пистолет коротко рявкнул, Тарик тоже выстрелил — почти одновременно с ним. Он увидел яркие вспышки, когда масс-реактивные снаряды прошили защитный кожух контейнера; а потом на месте резервуара возникла огромная огненная сфера, превратившаяся в волну оранжевого пламени, которая, расходясь в разные стороны, врезалась в толпу сростков.

Обжигающая ударная волна сбросила Кровавого Ангела с платформы. Рафен был готов к этому — он лишь сжался в комок, чтобы взрыв причинил ему как можно меньше вреда.

ОРЕЛ ОБРЕЧЕННОСТИ приземлился, присел, все еще сжимая пустой болт-пистолет, словно какой-то талисман — возможно так и было, бесполезный ствол напоминал ему о настоящем оружии, которое он носил когда-то, которое было частью его жизни, как каждого воина из Адептус Астартес. Он развернул его, изучая исцарапанную, выщербленную поверхность пистолета в пляшущем, оранжевом свете пожарища. Оружие было безнадежно испорчено, если бы он передал его адептам оружейной на его родном мире, они прокляли б его за такое отвратительное обращение с духом-машины болтера. Но, даже с такими повреждениями, оно смогло выполнить свою задачу.

— Я поступлю так же, — сказал сам себе Тарик, вслушиваясь в звериные вопли охваченных паникой мутантов. Но в интонации, с которой он произнес эти слова, было больше уверенности, чем в его душе.

В густом удушливом дыму, стеной стоявшем на нижнем уровне кратера, появилась тень. Кровавый Ангел Рафен подошел к нему, кивнул и протянул руку, помогая встать.

— Пошли, — произнес он, — Байл оказался полным идиотом — решил, что легко справится с нами. Он позволил себе расслабиться, и этим очень помог нам.

Тарик принял помощь второго воина и поднялся на ноги. Он нахмурился:

— То, что ты сказал, там на платформе… хорошие слова.

Рафен покачал головой:

— Я сказал только то, что ты и так знал.

— Нет, — ответил Тарик, — ты сказал мне то, во что веришь. И, возможно, в глубине души я тоже хочу поверить в это. Но тебе нужно понять. Я покойник, Кровавый Ангел. В общем-то, не так и важно было, пристрелил бы ты меня, или нет. Я уже труп.

Его собеседник недовольно фыркнул:

— Все плохо, не так ли? Что ж, можешь говорить за себя, Орел Обреченности, а я очень даже жив и намереваюсь оставаться таким еще очень долгое время.

Он повернулся, собираясь уходить, но Тарик остановил его:

— Скажи мне, что ты имел в виду, когда говорил, что о нас не забыли? Это просто чтобы заставить меня слушать, или ты действительно что-то знаешь?

Рафен сделал паузу, затем наклонился поближе и тихим голосом заговорил:

— Вот что. Я пришел сюда не один, Тарик. Группа моих боевых братьев приближаются к этому острову по океану на корабле, который называется "Неймос". Они скоро будут здесь, в этом я уверен. И когда они придут, я хочу, чтобы это место горело и освещало им дорогу, как маяк.

— Ты с этого корабля? — спросил Астартес, — Но откуда ты знаешь, что они не отказались от этого дела?

Он поморщился:

— Дайника-5 — мертвый мир. В океане их подстерегают смертоносные, чудовищные твари. Ты не можешь знать, точно ли твои родичи доберутся сюда.

— Я знаю, — настаивал Рафен, — я верю в них, и ничто не заставит меня отказаться от этой веры.

Он пристально посмотрел на своего товарища:

— Ты ведь помнишь, что есть такая штука — вера? И она была у тебя, пока ее не отняли Байл и его палачи.

Лицо Тарика окаменело.

— Я помню. Я не потерял ее.

Рафен ухватился за его слова:

— Так помоги мне напомнить об этом остальным братьям!

Он раскинул руки, указывая на клетки над ними:

— Байлу нравится, когда у его игр есть зрители, ведь так? Его тщеславию льстит, когда, причиняя боль другим, он наблюдает за ее отблесками, греется в ее отраженном тепле. Но теперь мы можем обернуть это против него.

Лицо Кровавого Ангела, покрытое синяками и копотью, прорезала тонкая ухмылка.

— Каждого боевого брата, заключенного здесь, заставляли смотреть на сегодняшнее жестокое состязание. Их заставляли смотреть, потому что Байл считал, что таким образом доносит до всех один из своих "уроков".

Он перевел дыхание:

— Я знаю, многие боевые братья пытались сражаться до меня — и потерпели поражение. Но это не мой случай. Не наш случай.

— С чего это ты так уверен?

— Потому что все Астартес здесь присоединятся к нам. Помяни мое слово, Орел Обреченности. Мы соберем всех наших родичей.

— Они уже давно не те воины, о которых ты говоришь, Рафен! Они сломлены годами немыслимых пыток, и уверены, что их бросили!

— Как ты? — спросил Рафен.

Улыбка превратилась в беспощадный оскал:

— Пойдем. Нам нужно поднять нашу армию, если мы хотим запалить это место, как факел.

НЕРАЗБЕРИХА, которая последовала за взрывом прометия, повергла сростков в панику. Некоторые были мертвы, пожранные взрывом, который вызвали болтерные снаряды — но большинство были захвачены врасплох и отрезаны от окружающего мира пожарами, вспыхнувшими на нижнем уровне тюремного комплекса, которые с каждой минутой распространялись, раздуваемые непрекращающимся ветром.

Они не знали и даже представить не могли, что, впав в ярость, Фабий Байл бросил верных слуг на произвол судьбы, скомандовав своему помощнику Чейну не тушить пожар, предоставив пламени распространяться где угодно, сжигая тех, кто не успел убежать. Прародитель решил, что гибель тех сростков, которые не смогли сами спастись от огня, послужит выжившим напоминанием о том, что если Байл желает крови и смерти — он не удовлетворится ничем иным.

Но звероподобные мутанты хранили трогательную преданность своему хозяину.

Все, что оставалось от их человеческих личностей, уже давно было утрачено и заменено смесью препаратов, менявших их геном и безумными хирургическими перекройками. Байл переделывал каждого из них, заставляя дремлющие гены животных в их ДНК вновь заявить о себе; то, что появлялось в конце такого процесса, или умирало или было совершенно лишено всего человеческого.

Их звериный разум был порабощен их творцом, и во имя него группы мутантов без особенного труда преодолевали тлеющие, чадящие груды обломков, высматривая узников, которые осмелились выказать такое неповиновение.

В буквальном смысле слова, это стало их смертельной ошибкой.

ВДОЛЬ ВСЕЙ ОТВЕСНОЙ стены кратера пылало пламя; там, где в отводных канавах, заполненных маслянистой жидкостью, валялись раскаленные добела обломки металла, в небо поднимался тяжелый черный дым. Дым окутывал на скорую руку построенную хижину, поднятую на железных сваях; окруженная целым лесом колонн, торчавших вокруг круглого, как арена пространства, она была центром, от которого во все стороны к колокольцам громкоговорителей тянулись старые, побитые коррозией провода.

Поблизости обезьяноподобный мутант, оставшийся в живых после того, как его сбросил с моста Кровавый Ангел, вел за собой пару низкорослых змееподобных сростков, пробираясь сквозь серо-черную дымку.

Обезьяноподобный должен был погибнуть первым — Рафен решил исправить ошибку, которую совершил, оставив мутанта в живых. Астартес стремительно выскочил из укрытия и изо всех сил врезал сростку по пояснице своим разряженным болт-пистолетом. Тот пошатнулся и попытался развернуться назад, раскинув лапищи, чтобы схватить врага — но удар оказался настолько сильным, что перебил позвоночник и разорвал нервы. Обезьяноподобный пытался зарычать, выплескивая свою ярость — но его опоясала резкая вспышка боли, а потом тело ниже пояса утратило чувствительность. Зверь рухнул на землю, и Рафен резко ударил упавшего по глотке. Тошнотворный хруст, влажный всхлип и дело сделано.

Похожие на змей мутанты запаниковали и отступили, угодив прямо в руки другого Астартес. Тарик кулаком сшиб одного на землю, старательно рассчитывая силу удара — один из них нужен был им живым — и разоружил другого, выбив из его руки короткий изогнутый клинок.

Рафен приблизился ко второму змееподобному мутанту, и, ни секунды не медля, схватил низкорослую рептилию и швырнул в канаву, заполненную горящим топливом. Погрузившись в пылающую жижу, существо с пронзительным визгом сварилось заживо. Тарик наставил захваченный меч на сростка, которого свалил на землю:

— Если не сделаешь то, что мы скажем — то же самое будет и с тобой.

Змей быстро закивал маленькой головой на длинной шее, его желтые глаза расширились от ужаса.

Рафен указал на хижину.

— Там есть вокс-сеть. Ты активируешь ее для нас.

Сросток закивал как заведенный и вскарабкался в хижину, стараясь как можно быстрее выполнить то, что позволило бы ему спастись. Его товарищ перестал верещать, и к разнообразному букету запахов, наполнявших воздух, присоединился новый — сладковатая вонь горелого мяса.

КОГДА дело было сделано, Тарик подарил змею-сростку быструю и безболезненную смерть, перерезав горло одним стремительным скользящим ударом клинка. Истекая кровью, мутант смотрел на него, в его угасающих глазах застыл укор; похоже, он действительно поверил, что у него есть шанс остаться в живых.

Рафен наклонился вперед, не отрывая взгляда от мигающих огоньков и позвякивающих механизмов на панели управления, установленной в хижине. Возможно, раньше здесь был контрольный центр сортировочного производства, но сейчас механизм был модифицирован для управления кабелями и информационными каналами, цель которых ускользала от понимания Кровавого Ангела. Они змеились по стенам и полу помещения, переплетаясь друг с другом, словно корни гигантского растения. Он подумал, какой ущерб такому месту, как это, могла бы принести одна-единственная крак-граната; это был спорный вопрос. Даже действуя клинком, разрубая провода вокруг него в течение нескольких часов, можно было не повредить ничего жизненно-важного.

Он отогнал эти мысли и наконец увидел то, что искал; покрытый похожими на соты ячейками вокс-микрофон, торчавший на конце телескопической подставки. Рафен заметил, как сияют индикаторы подачи энергии, которые с таким усердием активировал змей. Он постучал пальцем по воксу, и глухой стук донесся из вокс-передатчиков снаружи.

Он взглянул на Тарика, который стоял на страже у двери. Орел Обреченности кивнул в ответ. Рафен сделал глубокий вдох и заговорил.

ОБЫЧНО ВОКС-рупоры использовались для пыток звуком, раздачи приказов о казни или передавали похожие на проповеди, напыщенные речи самого Фабия Байла. Сегодня из них слышались другие слова, произнесенные сильным чистым голосом. Каждый из Астартес в тюремном комплексе замер и, затаив дыхание, напряженно прислушивался к нему.

— Братья, — начал Рафен, — родичи, близкие и дальние, Астартес. Слушайте меня. Мне так много нужно сказать, но у меня мало времени, так что я не буду тратить его на премудрости ораторского искусства или риторики.

Сростки зашлись в злобном вое, когда поняли, что происходит, но голос из вокса был громче их воплей.

— Это место было создано, чтобы уничтожить то, что имеет для нас особую ценность, то, что принадлежит всем нам — и неважно, какого Примарха или какой Орден мы зовем своим. Я говорю о нашем братстве.

Руки Кровавого Ангела сжались, он вспомнил, что чувствовали его пальцы, державшие полоску пергамента с тонкими строчками начертанного на ней обета.

— Байл изолировал нас друг от друга, пресекая почти все возможности перекинуться словом. Он посеял семена недоверия и подозрений, медленно превращая нас в прах чередой бессмысленных дней и мучительных ночей. Этот ублюдок хочет, чтобы вы поверили, что о вас забыли. Он лжет. Я здесь для того, чтобы сказать вам, что он врет и погряз в своем вранье! — голос Рафена стал громче, обретя силу.

— Загляните в себя, братья, и вы поймете. Вы ждали этого дня, даже если сами не знали об этом. Дня, когда вам напомнят, кто вы такие. Я здесь для того же, что и вы — чтобы служить Богу-Императору и Святой Терре! Знайте, что каждый из вас — предвестник собственной свободы!

Уголком глаза он увидел, как Тарик заметил что-то снаружи; издалека донеслись крики разъяренных, приближающиеся врагов. Теперь он не мог остановиться:

— Я скажу вам, что все мы в этот день не Кровавые Ангелы, Орлы Обреченности, Космические Волки, Тауранцы, Саламандры, Багровые Кулаки… Мы одно великое воинство, одно сердце и один разум! Мы — Адептус Астартес, Космодесантники, боги войны и внушающий ужас, разящий меч нашего Императора! Мы есть Его воля и всегда ею были!

Снаружи послышались выстрелы, пули отрывали куски от стен и рикошетили от оборудования внутри, выбивая снопы искр.

— Вам нечего терять, Сыны Человечества, вас ждет только слава! Даже если вы сомневаетесь в том, что я сказал, … — он уже кричал, его слова звенели от напряжения, — … знайте, что есть одна истина! Поодиночке — мы мертвы. Вместе — несокрушимы…

Его голос потонул в визге подлетающей ракеты. Рафен отпрянул от консоли, и ракета малого радиуса действия, сопровождаемая хвостом оранжевого дыма, с визгом влетела внутрь и вдребезги разнесла хижину громоподобным взрывом.

ХЛИПКАЯ конструкция на сваях сложилась, словно была изготовлена из бумаги, разлетелась, как карточный домик, сваи затрещали, и кабели, тянущиеся к громкоговорителям, оборвавшись, хлестнули по воздуху словно кнуты.

Чейн выступил вперед, и, приблизившись к тлеющей груде обломков, рявкнул другим Новым Людям, которые в замешательстве стояли вокруг него:

— Найдите этих ублюдков! Я выгрызу сердце тому, кто разочарует меня!

Новый Человек с мощной шеей, одетый в изодранный, висящий лохмотьями кожаный плащ, начал рыться среди развалин, используя свой меч, чтобы отбрасывать обломки с дороги.

— Здесь! — начал он.

Но не сумел договорить, рухнув с перерезанным горлом. Разбрасывая кучу щебня, из-под нее внезапно появился Тарик, орудуя изогнутым клинком, который отобрал у змея, он набросился на Нового Человека, нанося все новые и новые удары, охваченный боевым безумием. Откинув плечом в сторону потрескавшийся облицовочный лист, рядом появился шатающийся Рафен. Кровь струилась из дюжин мелких порезов, оставленных осколками стекла, брызнувшими прямо ему в лицо, он тяжело дышал от ярости. Кровавый Ангел отряхнулся, подняв облако пыли, и, приведя себя в устойчивое положение, огляделся, ища что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие.

— Я хотел убить тебя с той минуты, как ты попался мне на глаза, — зашипел Чейн, — мой хозяин хочет еще поиграть с тобой, но я думаю в этот раз, я не исполню его приказ.

Андрогин поднял жуткого вида болт-пистолет, дуло которого, словно лепестки, окружали сверкающие, как зеркало, бритвенно-острые лезвия.

— Ты зря потратил время, пытаясь своей маленькой речью воодушевить этих никчемных придурков, сопляк. Разве ты не понял? Они все беззубые, им не хватит духу, чтобы сражаться! Фабий начисто отбил им охоту к подобному! Вы — Астартес, в сущности, ничем не лучше обычных людей. В конце концов, вы все ломаетесь.

Чейн дернул своей пораненной щекой:

— Я протащу твой труп по всем уровням, чтобы все твои убогие братишки это видели.

— Твоя ошибка, — ответил Рафен, отплевываясь от пыли, — в том, что ты думаешь, что слушать тебя так же приятно, как смотреть на твое милое личико. Только и то, и другое — неправда.

— Тогда хватит болтать, — Чейн прицелился, — когда увидишь своего дохлого бога, не забудь ему рассказать, как ты проиграл.

— Не сегодня!

Из дыма и теней появилась седовласая фигура, врезалась в Чейна, тот от удара потерял равновесие. Рафен увидел, что к горлу Нового Человека прижата длинная, ржавая полоса металла.

— Ветча… — пробормотал Тарик, по его голосу было слышно, что он не верит своим глазам.

— Ага, — ответил ветеран Длинных Клыков. Он еще крепче прижал свой импровизированный клинок к шее Чейна.

— Давай, прикажи своим уродам, чтобы опустили оружие, потом поверни свою стрелялку дулом к себе. А если тебе придет мысль произнести хоть слово из твоей окаянной молитвы — я распотрошу тебя, как морского угря.

Андрогин выдавил кривую усмешку, когда струйка крови побежала в ложбинку у основания его шеи:

— Что случилось? Старый слепой Космический Волк окончательно впал в маразм?

— Мне никогда не нужно было зрение, чтобы найти тебя, тварь, — злобно прошипел Астартес. — Я тебя чую! А сейчас делай, что я говорю, или пущу тебе кровь прямо здесь!

Чейн взглянул на двух других Новых Людей, и они бросили свое оружие на землю.

— Что это на тебя нашло, Ветча? — тон андрогина изменился, теперь он говорил спокойным, мягким голосом. — Я думал, что ты в конце концов все узнал об этом месте, разве нет?

— Ты думал, что я твой цепной пес! Ты думал, что меня не стоит опасаться! — бросил Космической Волк. Он постепенно приходил в раздражение.

— А теперь брось пистолет Рафену, живо!

Чейн театрально вздохнул и швырнул пистолет, но нарочно сделал так, чтобы оружие упало вне прямой досягаемости Кровавого Ангела. Когда Рафен, наклонившись, осторожно потянулся за ним, Чейн снова заговорил.

— Ты же знаешь, что с нами бесполезно бороться, Ветча. Ты же выучил этот урок. И сейчас ты выбрасываешь свою жизнь на помойку из-за высокомерного придурка, который пытается разбудить этот спящий сброд? — он хихикнул. — Что же ты натворил…

— Ты ничего не знаешь! — прорычал Космический Волк. — Если один единственный Астартес бросает вызов врагам человечества, то мы все его подхватываем! Если бы ты вырос не в каком-то чане с химией, то может быть понял это…

— Как это по-человечески, — произнес андрогин, — я так разочарован.

Внезапно Чейн резко вскинул руку и изогнул назад запястье; с легким шорохом из скрытых в его ладони ножен выдвинулся длинный костяной клинок. Новый Человек стремительно развернулся и нанес Ветче длинную рану через горло и торс, стараясь найти правильный угол, чтобы рассечь плоть и добраться до сердца старого воина. Космический Волк зашипел сквозь зубы от невыносимой боли и сделал резкий выпад своим клинком. Тупое заржавленное лезвие вошло между ребер андрогина и вышло из спины, окрашенное багряным. Еще одним движением Ветча загнал импровизированный нож еще глубже.

Выстрелы затрещали, как пламя костра, когда Рафен дал очередь по другим Новым Людям, а Тарик кинулся с окровавленным клинком, чтобы добить слуг Байла. Чейн пошатнулся, рухнул на песок и задергался в конвульсиях. Тяжело дыша, Ветча откашлялся и харкнул мокротой в лицо андрогина.

— Врать не буду, — сказал Рафен ветерану, — но меньше всего ожидал этого от тебя.

— Они тоже не ждали, — ответил Ветча. Кровавый Ангел осмотрел рану старика. Она была глубокой и на глазах темнела.

— Как ты, Длинный Клык?

— Это ничего, — ответил тот, — Заживет.

Ветча плотнее запахнулся в свой рваный тюремный балахон.

— А теперь дай мне оружие.

— С чего такие перемены? — поинтересовался Орел Обреченности. — Ты здесь столько лет, старик. Один Император знает, сколько раз тебе представлялся шанс убить Чейна или Байла, но тогда ты не пользовался ими. Так почему же вдруг сейчас?

— Он мне не доверяет, — сообщил Ветча Рафену.

— Ты можешь винить его за это? — ответил тот. — Ну, так отвечай на вопрос.

Ветча развернулся и с пристально посмотрел на Тарика:

— Я сделал это потому… Потому что сегодня тот день, которого я ждал!

Некоторое время Орел Обреченности ничего не говорил, потом медленно кивнул:

— Сойдет, старик.

Тарик вложил меч в его руку, и Космический волк ухмыльнулся, проведя большим пальцем по всей длине клинка. Рафен остановился, чтобы снять с покойников оружие; он отошел с охотничьими ножами, болт-пистолетами и несколькими обоймами патронов.

— Для начала должно хватить.

Ветча сделал несколько искусных взмахов мечом:

— Ты отдаешь себе отчет в том, что говорил.

И это был не вопрос.

— Ты готов перейти от слов к делу?

— До заката мы превратим это место в склеп, — ответил Кровавый Ангел, — клянусь именем Сангвиния.

Он остановился и достал из поясной сумки, висевшей на остывшем трупе Чейна, странный предмет. Он напоминал ауспекс, которые использовали Астартес, но был вырезан из кости и украшен осколками хрусталя.

— Что это такое? — не понял Тарик. — Пульт управления?

Рафен кивнул:

— Гарантирую, это от клеток. Ключ от всех замков…

— Если ты откроешь клетки, Байл узнает, что мы сбежали, — предупредил Ветча, — и все пойдет прахом…

— Это мы посмотрим, — ответил Рафен и раздавил устройство в кулаке.

Глава тринадцатая

На данный момент три воина — Рафен, Тарик и Ветча — мало напоминали благородный идеал Адептус Астартес. Лишенные брони и благословенного Императором оружия, облаченные в лохмотья и порванные робы, запачканные грязью и пятнами крови, случайному наблюдатели они показались бы адскими посланниками смерти из самого сердца какого-то кошмарного побоища, собирателями павших из древнего мифа, готовые нести смерть всему, что стоит у них на пути.

Только их еле видные изгибы челюсти и волевая стремительная походка выдавала в них тех, кем они являлись. Воинов для единственной миссии, объединенных общей целью. Кровавый Ангел, Орел Обреченности и Космический Волк быстро бежали по поднимающемуся каменному склону и затвердевшей грязи, взбирались по спиральным уровням к краю кратеры-тюрьмы.

Они шли к железным клеткам, которые были расставлены вокруг них неровными рядами. Контейнеры скрипели и раскачивались под беспрерывными ветрами, незакрытые люки, пойманные ветром, с грохотом бились о стены. Солнце зашло за стену тяжелых облаков и в пространстве между клетками появились глубокие тени. Рафен замедлился и осторожно заглянул в одну из открытых клеток. Он потрогал магнитный замок на дверной раме, тот был отрыт.

— Очень хорошо. Кажется, игрушка Чейна сработала.

Тарик подошел ближе и принюхался. После чего его лицо омрачилось:

— Эта клетка не была занята, Кровавый Ангел. Не сомневаюсь, что ей вообще не пользовались годами.

Орел Обреченности огляделся:

— Многое в этом адском месте брошено и пусто.

Рафен на секунду задумался над этим. Крепость Байла вообще когда-либо была набита заключенными Астартес? И если так, то где они сейчас? По словам старого Космического Волка, в модифицированном комплексе содержалось меньше дюжины заключенных потерявшихся космических десантников.

— Если замки были деактивированы, тогда, может быть, на верхних уровнях свободно разгуливают боевые братья…

Ветча втянул в себя воздух через треснутые зубы и заорал, перекрикивая слова Рафена, при этом он поднял свой скимитар в воздух:

— Воины, — рычал он, — у нас гости!

Рафен услышал тяжелое клацанье десятков когтистых и раздвоенных лап по крышам металлических контейнеров. Он поднял болт-пистолет, что забрал у Чейна, и стал водить им из стороны в сторону, ожидая, когда появится цель.

— Сзади тоже, — заметил Тарик. В каждой руке он держал по пистолету и целился в обратном направлении. Выше, где стены каньона достигали клеток и ниже, в изгиб скалистого склона. По последнему поднималась группа Новых Людей в плащах, вооруженная и воняющая сожженным прометием.

— Явно пришли за победой вместо Чейна, — сказал Рафен. Он сделал три выстрела, сломав строй генотварей Байла.

— Идут сростки! — заорал Ветча.

Рафен быстро взглянул назад и увидел волну зверей, вскипающую над краем клеток и прыгающих в их сторону. Вниз лился поток из бывших людей, их насекомые, кошачьи, машинные, земноводные, собачьи и обезьяньи лица по-настоящему напоминали зверинец ужасов.

Слепой ветеран проревел имя своего примарха в качестве хриплого боевого клича и превратился в водоворот из беспощадного, кружащегося смертоносного клинка, без промедления он ринулся в толпу врага. Рафен слышал, как старик мрачно смеется, пока отрубает головы и рассекает тела, плохо тренированные сростки прыгали вниз толпами, Ветча так четко мог уловить их запах, что ему не нужны были глаза, чтобы убивать.

Тарик открыл огонь из болт-пистолетов, стреляя одновременно с двух рук. Рафен увидел как обезьяноподобного, мускулистого и покрытого оранжевым мехом мутанта отбросило назад с дырой в груди размером с кулак, минотавр рядом с ним был убит снарядом, прошедшим навылет через глазницу.

Однако Новые Люди приближались к вратам. Рафен спрятался за укрытием и встал на одно колено. Длинный и худой арахнид встал перед ним на дыбы, в ответ Рафен махнул лезвиями вдоль дула болтера Чейна и вскрыл зверю живот, оттуда на грязную землю пролились витки дымящегося кишечника. Отбросив ударом ноги умирающего сростка, он выстрелил в приближающуюся группу.

Ветча завыл, когда мутант-пес укусил его за руку, в ответ Космический Волк разрезал собаку на части.

— Сколько еще? — заорал он.

— Еще много, — ответил Тарик, убивая пару крысо-людей. Он отшагнул назад, выбросил пустые магазины из пистолетов и перезарядил их на ходу:

— Все как один в этой адской дыре пришли сражаться с нами?

— Кажется, что да… — предположил Рафен, его лицо исказила гримаса, когда пистолет в его руке заклинило от грязного снаряда. Проклиная плохое обслуживание подобранного оружия, он пытался разобраться с затвором, когда к нему кинулись Новый Люди. Выбросив давший осечку патрон, он загнал новый снаряд в патронник, но геносозданные воины Байла двигались словно молнии. Выстрелы ушли высоко в небо, когда самый здоровый из них — человек-гора из плоти, в длинной мантии из кожаных лоскутов — огрел Кровавого Ангела тяжелой булавой.

Рафена сбило с ног, от удара он кувыркнулся. Пребольно приземлившись, он захрипел. Внезапно усилие, чтобы подняться, стало тягостным, в два раза сложнее, чем должно было быть. Он ощутил знакомый ныне, тревожный спазм в грудной клетке. Просыпаясь, паразит двигался.

— Вы ошиблись, — произнес воин в плаще, его голос рокотал как двигатель, — теперь вас ждет только боль. Только боль.

Рафен поднял пистолет, его палец сжался на спусковом крючке, но Новый Человек уже произносил, шептал чары, обращенные к паразиту. Чейн, как оказалось, не единственный знал слова мучительной молитвы.

Кровавый Ангел пытался не закричать, но на выдохе непроизвольно заорал, раскаленные добела, мучительные крючья боли проткнули его нервы, и он зашатался, роняя оружие. Каждый мускул в его теле охватило пламенем, его плоть сгорала под иссушающей, обжигающей болью. Самым центром пожарища внутри него была вращающаяся, корчащаяся личинка, мучающая его плоть в грудной клетке. Он пытался произнести слова литании силы, просьбу к Сангвинию даровать ему силу духа, но каждая частичка его "я" страдала от агонии. Он стал пустым сосудом, медленно наполняющимся страданиями.

Голос возвышающегося существа становился все громче и громче, звук достиг Тарика и Ветча. Они тоже упали, их оружие замолчало, когда их тела восстали против них самих.

НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК сделал глубокий вдох, готовясь произнести финальную строчку молитвы-боли. Эти слова должны были привести демонических паразитов в пределах слышимости в полное безумство, кульминацией будет то, что они прорвутся через кости и плоть, что убьет носителей.

Но не смог. Копье из ржавого железа, наспех сработанное из длинной арматурины, просвистело в воздухе, посланное из теней за клетками, и проткнуло глотку Нового Человека, заставляя того замолчать. Прут остался в шее, и кровь толчками красных волн выплеснулась из входного и выходного отверстия.

Из теней появились фигуры в порванных робах, воины, которые теперь напоминали тех, кем они являлись. Некоторые были сильно порезаны и избиты, у других было изумление в пустых глазах, они двигались, словно во сне, но каждый из них нес смерть, подобно своим товарищам. Освобожденные Астартес бежали вперед свирепой волной, разрывая на части сростков, и бурей ворвались в ряды Новых Людей. Каждая глотка, которую можно было перерезать, была перерезана, каждый вражеский голос, что мог произнести слова молитвы боли, был заглушен.

Агония уменьшилась, уходила из тела, и сильные руки поставили Рафена на ноги. Он пошатывался и дрожал, словно чувствуя свою собственную плоть как что-то чужеродное, словно она плохо ему подходила.

— Варп возьми эту штуковину, — прохрипел он, — кто-нибудь, дайте нож, и я прямо сейчас вырежу ее из себя!

— Это будет ошибкой, сородич, — Рафен поднял взгляд на морщинистое, морозно-серое лицо, украшенное глубокими, пересекающимися багровыми шрамами, — эти твари узнают, что ты пытаешься убить их. Проклятые штуковины истекут таким мощным ядом, что он испепелит твои сердца.

— Я… я — Рафен, из…

Астартес с бледным лицом кивнул:

— Кровавых Ангелов, да. Мы знаем, кто ты такой, Сын Сангвиния. Я — Килан из Гвардии Ворона.

— Рад знакомству, Килан, — Рафен задыхался, ощущая, как снова начинает контролировать свое тело, — вы услышали мой призыв.

Килан посмотрел на остальную горстку неопрятных воинов, когда те подтверждали смерть выживших врагов.

— Ты открыл двери.

— Гораздо больше, чем одну, — молвил другой Астартес, его голос был тяжелым и утомленным, — как тебе удалось?

Смуглый воин с жесткой шевелюрой имел на руке клеймо в виде бычьей головы, что выдавало в нем брата из Ордена Тауранов.

— Везение, — ответил Рафен, — везение и милость Императора.

— Аве Император, — ответил Килан, склонив голову. Когда он поднял взгляд, на его губах играла свирепая усмешка:

— Вот что я тебе скажу, брат Рафен, мне почти вскружило голову… Мы так много раз пытались сбежать и много раз терпели неудачу… А когда двери клеток открылись, многие из нас отказались выходить.

— Они думали, что это еще одна тошнотворная игра Байла, — произнес Тауран, — еще один дерьмовый трюк.

— Никаких игр, — подходя ближе, произнес Тарик, — не в этот раз.

Килан изучил Рафена, глубокие красные глаза буравили его:

— Те слова, что ты сказал, Кровавый Ангел. Они пробудили в наших сердцах пламя.

— Я ничего такого не делал, — ответил он, — я только напомнил вам то, что вы и так уже знали.

— Да, он сделал это по-своему, — тяжело дыша, произнес Ветча. В ответ на слова Космического Волка, Килан и остальные сбежавшие сурово посмотрели на него:

— Почему эти мощи еще дышат? — прошипел Тауран. — Он сотрудничал с ними! Он должен быть хладным трупом!

— А ты попытайся, — прорычал старый ветеран, — попытайся, если сможешь, карлик!

— Он помог нам, — произнес Тарик, — андрогин пал от его руки.

— В самом деле? — спросил Килан и широко улыбнулся. — Значит, кажется, ты выбрал подходящий момент, Длинный Клык. Я и не думал, что когда-либо услышу, что Космической Волк обладает такой огромной хитростью и сдержанностью.

Ветча ухмыльнулся:

— Хе. Ладно. Проживи десяток лет в металлической клетке и у тебя появится уйма времени, чтобы найти… более осторожный подход.

— Нам нужно двигаться, — сказал Тауран. Рафен ощущал, что воин были неуверенны, но знал, что скорость намного важнее:

— Упрекать и рассматривать виновность будем позже. Пожарище догорает. Вскоре дым рассеется, и стражи вновь будут летать над клетками. Нельзя, чтобы нас поймали на открытом пространстве.

— Другие Астартес все еще там, — настаивал Тарик, указывая на склон, — мы не можем никого оставить. Сегодня мы или сожжем это место дотла, или оно станет нашей могилой.

— Рафен, что скажешь? — Килан повернулся к Кровавому Ангелу, но он остался стоять на месте, словно вслушиваясь в голос, который был слышим только ему. -

Рафен? Ты меня слышишь?

+++ ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ? +++

Мысленный вопрос вздыбился в телепатической дымке и угас. Церис откинул все окружающее, глухой рокот двигателей "Неймоса", качку и наклон палубы субмарины, так как та поднималась из океана, болтовню и передвижение сервиторов у контрольных постов. Он смутно осознавал, что другие рядом, Кровавые Ангелы и Расчленители последний раз проверяли свое вооружение перед предстоящей битвой. В момент спокойного размышления кодиций уже подготовил себя, он нашел пустую каюту экипажа, где окропил свою силовую булаву толикой освященного масла, благословленного лично верховным капелланом Аргастом. Оружие висело у бедра, готовое к использованию, болт-пистолет, должным образом вычищенный и заново скрепленный свежими печатями чистоты, покоился в кобуре. Церис стоял на одном колене, склонив голову и положив шлем у ног. Мягкое сапфировое сияние его психического капюшона отбрасывало холодный свет вокруг его, и он ощущал висящую в воздухе напряженность его боевых братьев. Они сторонились его, когда он творил свое колдовство, даже родичи путям его псионического искусства всегда не доверяли и судили критически.

Он снова вытолкнул себя наружу. Мимо мыслей, что искрами исходили от его товарищей: Нокса, ощущения воина были покрыты росчерками темноты и обязанностей; Кейна, воюющего со своими сомнениями в себе, словно те были монстрами, которых необходимо покорить; Аджира, неспособного отпустить конфликт в себе; Гаста, чистого и сильного, подобного льду; Сова, силящегося спрятать боль от своих ранений, чтобы не думали, что он не пригоден к битве; Эйгена, гордого и готового; Пулуо, разрывающегося между своей ненавистью и надеждой вновь увидеть командира; и Туркио, повторяющего литанию оружия, ищущего концентрацию в имени своего примарха.

Церис вытолкнул себя дальше, мимо корпуса "Неймоса", игнорируя вспышки дикой ненависти ксеносов на грани своих ощущений, осматриваясь и ища. И нашел узлы страха и надежды, переплетенные меж собой. Нашел… Рафена. Он испытал прилив гордости от того, что его родич не умер.

+++ Ты меня слышишь? Держись, брат. Мы идем за тобой. +++

ОТДЕЛЕНИЕ модификатов-собак, стоящее на охране дока, нервничало и было напряжено. Все они издавали низкий вой и постоянно теребили пальцами свои лазганы, все их внимание раз за разом притягивала крепость за спиной, а вовсе не безликий океан, за которым им приказали наблюдать. Полосы черного дыма появились из-за края горы и медленно поднимались к угрюмым облакам над головами. Их чувствительные уши слышали стрельбу, но с башен не доносилось ни слова. Не приходило никаких новых приказов, и с каждой проходящей минутой собаки теряли концентрацию. Это был недостаток этого выводка человеческих сростков, без команд, они впадали в самые базовые шаблоны поведения.

Они не были готовы к вторжению из моря. Взломав поверхность воды, словно массивный, просеивающий морские буруны кит, которые некогда процветали в океанах Дайники-5, субмарина "Неймос" прибыла на берег взрывом брызг и взбитой до пены воды. Похожий на пулю нос породил перед собой ударную волну, та окатила патрульные катера, пришвартованные к проржавевшим сваям дока. Лопасти импульсных двигателей, скрытые под обтекателями вдоль кормы "Неймоса", взбивали ржавую воду, водометные реактивные системы выталкивали судно вперед на максимальной надводной скорости. Короткая верхняя рубка поднялась, словно боек топора, потоки морской воды скользили по бороздкам все еще свежих повреждений, в некоторых местах эластичной противоэховой обшивки все еще торчали сломанные когти кракена.

Собаки разбежались, стали бегать кругами, после чего остановились и побежали обратно, не уверенные в том, что следует предпринять. Наконец один из модификатов — сросток, который раньше был Имперским гвардейцем — поднял лазган и выстрелил в приближающееся судно. Остальные псы-твари зарычали и тоже открыли огонь. Привлеченные визгом лучевого оружия, дальше по скалистому берегу дернулись и открылись бесшумные феррокритовые столбы, внутри них пробудились автопушки.

Любой корабль, который хотел пришвартоваться, замедлялся, но не "Неймос". Наверху спинной рубки появился купол, закрытый ранее обтекателем, выставляя вперед множество линз в цилиндрических медных трубах. Оружие повторяло собой очертания вымерших Терранских хрящеперых, их зубастые пасти представляли собой жерла энергетических пушек. Копьем пронесся резкий, синевато-зеленый свет, разрывая собак, которым не посчастливилось попасть в его ореол.

"Неймос" протаранил корму катера, и морская вода волной накрыла открытую палубу модифицированного траулера. Судно накренилось и, набирая воду, повалилось на правый борт. Теперь, имея под килем всего пару футов, подводное судно пропахало берег, растеряв по дороге рулевые лопасти на изогнутых железных роторах, и достигло заброшенного дока. Последние из собачьих растеряли всю храбрость и побежали к береговой линии, но захватчики догнали их. Судно раскололо поддерживающие балки и палубный настил ветхого причала, его остатки вместе с охраной рухнули во вспененную воду.

Красный лазерный огонь, словно ненависть, бил из автоматических пушек по берегу, прожигая огромные кратеры в обшивке "Неймоса". Судно не останавливалось, в ответ вокруг начали бить сине-зеленые лучи из рубки, словно маяк, оставляя оплавленную линию на скалистом берегу, сплавляя камни и песок в черное стекло, перед тем как попасть в свою цель. Вспыхивали импульсы изумрудного света, и автоматические пушки исчезали в череде взрывов, мозги сервиторов вскипали заживо в своих питательных контейнерах.

Наконец-то заглох последний двигатель субмарины, но волна, поднятая ей, выбросила нос на берег. С вибрирующим стоном измученного металла "Неймос" остановился на подушке из вскопанного гравия, и, успокоившись, наклонился на несколько градусов на левый борт. Обтекаемые люки отстрелились на взрывных болтах и, кружась, улетели в стороны. Из внутренностей корабля вышли девять фигур в броне всех оттенков темно-красного, гигантскими шагами они побежали по берегу, завидев место, от которого столбами шел дым.

В КИЛОМЕТРЕ от берега забурлила поверхность океана. На отмели собралась стая разъяренных животных со щупальцами, от которых исходило гневное замешательство. Жгутики и реснички взбивали воду, загнутые хитиновые клювы щелкали. Добыча исчезла в тумане хаоса, слилась со странным барьером феромонного запаха и телепатической мешаниной, которая вынуждала кракенов уплывать прочь, хотя они пытались вплыть внутрь периметра. Потрясающая сила отталкивала тиранидов обратно, она давала им отпор подобно магнитному полю, кроме того, внутри них сработало могущественное генетическое принуждение, которое заставило их собственную плоть отступить, несмотря на натиск непреодолимого голода в их разумах.

Некоторые из меньших, молодых кракенов в раздражении атаковали друг друга, таким образом выплеснулись их гнев и потребность в еде. Старый и огромный ксенос, к тому же доминантный самец, что привел их сюда, зашипел на молодую поросль, заставив тех утихнуть. Их простые хищные разумы были изумлены, но они были терпеливыми охотниками. Они втянули свои щупальца, гладкие тела покачивались в медленном течении, они стали ждать.

— РАФЕН!

Ветча заметил тон воина Гвардии Ворона и напрягся. Длинный Клык ощутил, что на его предплечьях дыбом встали волосы и почувствовал какой-то сальный и металлический привкус. Он давно знал этот эфирный след и оскалился. Невдалеке находился колдун и он приближался. На секунду он сконцентрировался на этой мысли, использовав укоренившуюся в нем ненависть к колдовству, дабы отвлечься от все еще горящих ран, нанесенных ножом Чейна.

— Что с ним стряслось? — спросил Тарик. Молчаливый Кровавый Ангел внезапно задержал дыхание и заскрежетал от боли:

— Церис… — пробормотал он.

— Кто? — Космическому Волку это имя ничего не говорило.

— Один из моих боевых братьев, псайкер…

Ветча сплюнул, когда его подозрение подтвердились:

— Творитель вирда, ты имеешь в виду…

— Мои братья идут за нами. Кровавые Ангелы и Расчленители. Они собираются атаковать крепость, — голос воина обрел новую силу, — Император обратил Свой лик к нашему начинанию, братья. Настало время для мести.

— Этот… Церис… — Тауранец осторожно подбирал слова, — он говорит с тобой? В мыслях?

Ветча уловил, как Рафен кивнул:

— Ага. Имея в своем распоряжение его талант, нас невозможно будет остановить.

Космический Волк хмыкнул:

— Может быть и так, сколь бы мне ненавистно было это признать. Все эти годы, что я существовал в этом месте, Байл никогда не держал в узниках псайкера.

— А как бы он смог? — спросил Килан. — Для говорящего разумом стены и клетки не преграда. Мы можем использовать сородича-колдуна Рафена, чтобы сместить баланс сил в нашу пользу!

— Мы должны сразиться с предателем, — произнес Кровавый Ангел, ускоряя свою походку, — нам нужно собрать остальных арестантов.

— Я займусь этим, — молвил Тарик, — Килан, ты мне не поможешь?

— С радостью, Орел Обреченности.

Рафен улыбнулся:

— Найдите штурмовой отряд.

— А затем?

Ветеран заметил, как Тарик и остальные мгновенно уступили лидерство Кровавому Ангелу, у парня была сила, все правильно.

— Затем, — произнес воин Гвардии Ворона, — мы опустим на этом место гнев Святой Терры.

— Точно, — ответил Рафен, — Ветча, если ты покажешь путь, мы войдем в башню и не оставим Фабию Байлу никаких шансов на побег.

— С радостью… — голос Космического Волка замер в глотке, пока он говорил. Боль от порезов выросла, и он сжал кулаки, чувствуя их, словно те были где-то вдалеке.

— С радостью, — повторил он, на сей раз с большей силой, — следуйте за мной, щенки, если думаете, что сможете не отстать.

Прежде чем кто-либо из них успел спросить про это мгновение слабости, он уже мчался вперед, ориентируясь по звуку, поступь вела его прямо к тяжелым дверям во внутреннее святилище Байла.

Он отвернулся от Рафена и остальных, губы старика задвигались в редкой молитве. Ветча беззвучно просил Бога-Императора и могучего Русса. Он просил их дать ему силы. Ненадолго. Только дожить до конца этого дня. Ветеран подавил дрожь. Все, что ему нужно было, это чуть-чуть силы, дабы встряхнуться от варп-яда, что покрывал клинок Чейна.

ПОДСТУПЫ к крепости были лабиринтом огневых точек. Лазразряды и болтерные снаряды крест-накрест прошивали воздух, пока Нокс и его ударный отряд продвигался вдоль грязной дороги. Сопротивление было легче, чем он ожидал, но все же достаточное, чтобы обеспокоить их. Сов бросался крак-гранатами, демонстрируя всем, что даже с одной рукой он может внести смертоносное дополнение в любой штурм. Эйген и Кровавый Ангел Туркио укрылись за застывшей машиной, стреляя по затененным фигурам, которые появлялись в бойницах бункера.

Нокс дал очередь и нырнул обратно за каменный столб. Рядом находился псайкер, его темно-красный шлем был окутан крошечными молниями.

— Не хочешь наколдовать нам какое-нибудь адское пламя? — спросил сержант. — Мы теряем здесь время.

— Я боюсь, что мое внимание приковано к другому месту, — кодиций казался отстраненным и отвлеченным, — я ощущаю… Я ощущаю размеры этого места. Здесь очень сильный след варп-энергии…

Он указал в направлении башни:

— Оттуда.

Расчленитель выругался:

— Только не говори мне, что речь идет о еще одних варп-вратах. Я не хочу взорвать те двери и обнаружить только оставшуюся вонь от Фабия Байла!

Лазерная очередь вбила крошки из скалы рядом с головой Цериса, но он, кажется, этого не заметил:

— Я не уверен. Лорд Мефистон дал мне телепатический отпечаток от колдовского перемещения Байла, когда тот улизнул с Ваала… Он не совсем похож, но…

— Хватит! — обрубил его Нокс. — Мы не можем добраться до источника этой энергии, но может быть, у Рафена получится. Пошли ему мысль, отправь его туда. Передай моему странствующему кузену, что Байл смоется от нас, если мы ее не нейтрализуем.

Церис не ответил, вместо этого он низко склонил голову, и кристаллическая матрица его психического капюшона засияла ярче. Нокс рискнул еще раз выглянуть из-за столба, в его сторону тут же полетела буря лазерного огня. Он снова выругался и нырнул обратно, его взгляд наткнулся на брата Пулуо. Голос космодесантника затрещал в его вокс-бусине:

— В правом нижнем квадранте лазпушка большого калибра.

— Да, я с ней познакомился, — ответил Нокс, рассматривая обугленную отметину на правом наплечнике доспеха.

— Всем подразделениям, прикройте меня, — продолжил Пулуо, — я ее снесу.

Нокс одобрительно кивнул:

— Делайте, как он сказал.

Пулуо выставил тяжелый болтер перед собой, затем изо всех сил кинулся бежать. В ту же секунду как он покинул убежище, в него вонзились красные росчерки сжатого света. Нокс так же выскочил из укрытия, стреляя от плеча, он увидел как Аджир, Кейн и Гаст поступили так же, все они представляли собой отличные мишени для вражеских стрелков.

Если бы за пушкой находились Астартес, они бы сконцентрировали свой огонь на Пулуо, самой большой угрозе, но вместо этого возникло замешательство, затем полился спорадический, рефлекторный огонь в разных боевых братьев.

Для Пулуо этого было достаточно, чтобы сократить дистанцию. На бегу он опустил тяжелый болтер и сжал гашетку. Оружие захрипело, звук от выстрелов эхом отдавался от стен вражеской крепости. Лазерная пушка слишком поздно вернула свой прицел к Пулуо, но для своих размеров Кровавый Ангел был ловок, он выдержал скользящее попадание и пробежал до самого бункера.

Наполненный боевой яростью, Пулуо подпрыгнул и воткнул дуло тяжелого болтера в бойницу, за которой прятался расчет лазпушки. Он выпустил дикую очередь автоматического огня в камеру, подскакивая от отдачи огромного болтера, и повертел им из стороны в сторону, чтобы наверняка убить все живое внутри.

Когда лазпушка замолкла, подтянулись остальные из отделения, выбивая оставшихся защитников. Аджир использовал раскалыватели корпусов чтобы взорвать решетку, и, в завитках кордитового дыма, космодесантники вместе вошли в крепость Байла.

УГРЮМЫЙ Тауран — его звали Нисос — двигался быстро, но пока они бежали по коридорам внизу башни, вдоль каменных проходов, вырезанные лазером в скале, казалось, что он всегда на шаг отстает от Рафена. Кровавый Ангел остановился у ограждения опоры и взглянул на него. Нисос внимательно посмотрел в ответ.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — Рафен сбавил громкость своего голоса до шепота. Тауран постучал по своей голове:

— Ты сказал, что слышал голос у себя в мыслях. Этот брат Церис, он говорил с тобой.

— Не совсем голос, — признал Рафен, — скорее ощущение человека…

Он нахмурился:

— Сложно передать словами… Но он направлял меня. Нас.

Нисос мял рукоятку лазгана, который снял с трупа охранника:

— Все это мне не нравится. Откуда ты знаешь, что это твой боевой брат? Что если это присутствие в твоем разуме — какой-то грязный трюк Байла? Что если…

Рафен протянул руку и положил ее на плечо Тауранцу. Налет страха в голосе воина беспокоил, и он задумался о том, как долго Нисос был пленником, и какие пытки он вынес, чтобы его так выбило из колеи.

— Ты должен довериться мне, мой друг. Поверь, я доверяю псайкеру.

— Пути варпа — лабиринт к проклятью, — тихо ответил Нисос, — я видел воинов, затронутых мощью имматериума, хороших воинов, и наблюдал, как они сгорают в демоническом огне.

— Это Фабий Байл сегодня сгорит, — отрезал Лайко, длинный и худой Багровый Кулак, который присоединился к ним по рекомендации Килана. Он размахивал парой жутких боевых ножей:

— Я в нетерпении донести до него вкус мести. Чего мы ждем?

— Двигайся осторожно, Сын Дорна, — молвил Ветча, проскальзывая к ним, — рядом Новые Люди. Я чую врага, все потеют и воняют гнилым мясом.

Рафен кивнул, слушая старика в пол уха. Он затих, позволив себе на мгновение потерять концентрацию. И немедленно почувствовал присутствие Цериса. Псайкер будто бы находился рядом с ним в коридоре, словно призрак за спиной. Не говоря ни слова, колдун подтолкнул его вперед. Давление, эфирная рука за спиной, направила его направо. Он заглянул за изгиб еще одной балки и увидел двух Новых Людей Байла, охраняющих тяжелый круглый люк. Отступив, он вернулся к другим Астартес.

— Там, — начал он, — источник псионической энергии, скорее всего он дает силу темному колдовству нашей цели. Его нужно нейтрализовать.

Нисос задрожал:

— Я чувствую его в воздухе. Порча, как пленка на коже.

Рафен кивнул. Он тоже ощущал это, словно в воздухе висело что-то маслянистое, ощущение потаенных сил, как предчувствие надвигающейся бури.

— Два охранника, — заметил Ветча, — я думал, будет больше.

Нисос помахал в воздухе рукой, уже некоторое время выли отдаленные сирены тревоги:

— Остальных, должно быть, отвели, чтобы разобраться со сбежавшими или друзьями Рафена.

— Тогда идем? — спросил Лайко, в его худых чертах лица ярко горело желание подраться.

— Ох, да, вперед, — ответил Рафен.

ПЛОТНЫМ клином они вылетели из-за угла, Рафен возглавлял атаку, вопя и несясь с зазубренным болтером наперевес. Он попал в ближайшего Нового Человека, тот упал, но не был убит. Второй отскочил в сторону и послал в них лазерные разряды.

Нисос ответил, выстрелив из захваченного лазгана, и прожег второго Нового Человека, плащ геноуродца задымился и загорелся.

Лайко летел вперед, вопя, и обезглавил упавшего стражника, когда тот попытался встать. Тело рухнуло на пол, но Багровый Кулак продолжил его кромсать, разбивая плоть и кровь в неузнаваемую массу.

Ветча прикрывал тылы, Рафен и Нисос пробежали мимо массивного люка и кинулись на последнего стража. Оставшийся противник выпустил веер лазерного огня, если бы Рафен до сих пор был в своей боевой броне, он бы осмелился кинуться прямо на тварь, и позволил керамиту принять на себя смертоносные вспышки света, но он был ранен, плохо себя чувствовал, еще хуже вооружен и замедлен паразитом, такая лобовая атака прикончила бы его.

Вместо этого он, низко пригнувшись к земле, прыгнул вперед. Сгруппировавшись, он кувыркнулся, и пока Нисос отвлекал Нового Человека огнем, Кровавый Ангел подобрался к охраннику, выставив вперед болтер. Он ткнул дулом с лезвиями в бедро противника и, прежде чем Новый Человек успел отреагировать, выстрелил. От выстрела в упор, оружие Чейна вырвало из плоти существа огромный кусок. Воя, охранник завалился на пол. Нисос закончил дело выстрелом в глаз Новому Человеку, энергетический разряд распылил мозг и его череп разлетелся облаком розово-серой дымки.

Рафен отбросил труп в сторону и вернулся к люку. Ветча оттащил Лайко от своей жертвы, изнуренный Астартес был покрыт брызгами крови, его кулаки стали багровыми, словно эмблема его Ордена. Лайко широко ухмылялся.

Действуя быстро, Кровавый Ангел нашел несколько железных рычагов во встроенном алькове вдоль одной из стен. Через секунду, покачиваясь на массивных петлях, тяжелый люк начал со стоном открываться.

Свежий поток воздуха из широко открытого прохода еще сильнее обдал их псайкерским смрадом, и вместе с ним пришел еще один, ужасно знакомый запах — кислотная вонь феромонов тиранидов, тяжелая и забивающая обоняние.

Рафен с трудом прочистил глотку и неглубоко дышал, пока пробирался через порог, внезапно смирный паразит снова проснулся. Он схватился руками за грудь, ожидая еще одной волны боли, но в этот раз все было по-другому. Личинка, кажется, задрожала и завибрировала внутри плоти. Ощущение было тошнотворным, и он почувствовал, что всем своим нутром бунтует против этого.

Кровавый Ангел взглянул в зал за люком, и бурлящее внутри него отвращение возросло десятикратно.

Следующим был Нисос, затем Ветча и Лайко. Все примолкли, все пришли в ужас от увиденного зрелища.

Зал был сферическим, закрытым металлическими стенами, хотя их едва было видно за слоями сочащегося, желеобразного вещества, покрывающего каждую поверхность. Высоко над головами, выше поднимающихся мостиков, из круглого окна сочился свет. Вспышкой пришло понимание, Рафен узнал это окно, которое видел на полу в лаборатории Фабия.

Бледное освещение создавало повсюду тени, но его было немилосердно много, чтобы спрятать весь масштаб чудовищности. На свисающих с крестообразной конструкции и покрытых слизью цепях висели раздутые и болезненные очертания лишенного конечностей существа тиранидов. Его окружало мягкое свечение кристаллических пси-экранов.

— Зоантроп, — прохрипел Лайко, — Трон и кровь, он живой…

— Зверушка Байла, — кивком подтвердил Ветча. Рафен хладнокровно осмотрел зверя. Раздутый и чудовищно деформированный массивный мозг в огромной голове составлял примерно половину массы гидроцефала, тиранидского существа-псайкера. Похожие на кувалду очертания из черного хитина, а сверху пульсирующая розоватая масса. Слюнявый рот с желтыми клыками был открыт, свисал змеевидный язык, и с него капала тонкая струйка жидкости. Влажные глаза-точки смотрели на него из под костяного нароста, но даже в чужеродном взгляде Кровавый Ангел мог ощутить явную, ничем не скрываемую ненависть. Под этой раздутой головой находился волнистый торс, покрытый наростами и странными клыками, далее он утончался и переходил в длинный, зазубренный хвост, который свисал, словно кусок мертвой плоти. Ужасающие когти длиной с предплечье человека были загнуты к груди зоантропа. Время от времени они подергивались.

Сама по себе тварь ксеносов была уже достаточно ужасающей, но было кое-что еще. На спине чужака виднелись раны с рваными краями, заполненные кровью, которая не сворачивалась. Снятая кожа была зацеплена за тяжелые железные крюки, из ран свисали раздутые шары блестящей плоти, которые тянулись почти к полу. Трубки, влажные от ихора, протыкали каждую часть тела чужака. С каждым натруженным, тяжелым выдохом существа, появлялись мельчайшие частички пыли, которые тут же засасывались трубами, уходящими в разрезы на изогнутых стенах.

Рафен осмелился шагнуть ближе, и зоантроп оскалился, но этот жест казался скорее поверхностным, без какой-либо решимости что-то предпринять. Глядя на мешочек из плоти, он увидел движения внутри и услышал слабый писк. Личинка в его груди мгновенно изогнулась, заставляя его задохнуться. Он увидел, что остальные отреагировали так же. Рафен с отвращением наблюдал, как мешочек сморщился и из него выпал только что рожденный паразит, блестящий от влажной слизи.

— Они тут повсюду, — молвил Лайко, почти зажимая рот руками, — Смотрите!

Он указал мечом. Всмотревшись в тени, Рафен заметил то, что имел в виду Багровый Кулак. То, что он поначалу принял за кучу мусора или груду отброшенных тряпок, оказалось медленно шевелящейся массой личинок-паразитов.

— Неудивительно, что имплантированные Чейном штуки так оживились, — произнес Нисос, — они ощутили близость к другим.

Рафен остановился и развернулся к хрипящему зоантропу. Находясь поблизости, он увидел, что тот слаб и болен. Плоть кленоса была бледной, а поверхность хитиновой брони треснутой и выщербленной. От твари веяло зловонием разложения. Голова бестии повернулась к нему и взглянула желтушными, молочными глазами, он ощутил слабый всплеск телепатической энергии. Кровавый Ангел вздрогнул, но быстро взял себя в руки, ощущение прошло так же быстро, как и появилось.

— Существо вроде этого… — начал Тауран, — может раздробить наши разумы одной мыслью.

— Возможно, когда-то могло, — произнес Ветча, — но не сейчас. Байл сделал его своим рабом.

Рафен кивнул. Он видел швы вдоль изгибов черепа зоантропа, места, куда в мозг проник хирургеон Байла и лоботомировал тварь.

— Как всегда, предатель хитер, — сказал он, — как и эту крепость, он взял то, что мог найти тут и извратил для своих нужд.

— Если этот зоантроп порождает паразитов… — начал Нисос. Его вырвало.

— Император сохрани нас! Мы испорчены кровью чужаков!

— Успокойся, — сказал Ветча, — мы будем вопить о том, кто виноват и испорчен, только когда завершим задание.

Он развернулся к Рафену, в его пустых глазницах не было жалости:

— Мы должны убить эту тварь.

Рафен кивнул:

— Да. Психическая мощь этой твари под управлением Байла. Если он использует ее, чтобы открыть варп-врата, то ускользнет.

— Но защита феромонов! — рявкнул Лайко, указывая на трубки. — Я ненавижу ксеносов так же, как и любой Астартес, но если тварь умрет… что тогда?

Кровавый Ангел изучил механизм, что вытягивал химический секрет из гланд зоантропа:

— Тогда завеса падет. И все ближайшие хищники тиранид ринутся в крепость.

— Значит, если мы убьем зоантропа, придут его родичи и сожрут нас всех! — сказал Багровый Кулак. — Но если нет, тогда Байл ускользнет.

Рафен покачал головой:

— Тут не должно быть рассуждений.

Он поднял болтер с лезвиями и прицелился в голову существа. Он напрягся, ожидая, что тварь кинется вперед и атакует его с каким-то диким, последним усилием, но вместо этого зоантроп убрал когти и склонил перед ним голову, цепи над ним ослабли. Нисос замешкался, после чего прицелился из лазгана:

— Забавно. Должно быть, оно знает, что мы собираемся сделать.

Ветча кивнул:

— Оно тут пленник подольше любого из вас. Я сомневаюсь, что архипредатель проявил меньше жестокости к этой твари.

Он кашлянул и отвернулся.

— Оно… хочет умереть, — молвил Лайко.

— Это желание мы исполним, — ответил Рафен и выстрелил.

ЗОАНТРОП был последним живым повелителем тиранид на Дайнике-5. Муки, которые ему причиняли руки плоти-добычи, были беспредельны, покорное генетическое разнообразие чужаков, сама сила разума улья и ключ к их победе над моноформами, что населяли галактику, был использован против них же самих. Существо, что пленило его, сковало, деформировало зоантропа, используя науку, граничащую с темной магией и причудливым колдовством. Тиранид превратился в раба, в машину воспроизводства, стал не более чем кусок органической машинерии, загнанной в цепи в потайной крепости Байла.

Если бы ксенос мог понять произошедшее, он, может быть, испытал бы благодарность к Астартес или возможно даже ухватил иронию судьбы. Но теперь, в самом конце, его волновало только одно: существо хотело смерти, жаждало ее сильнее, чем даже утолить великий, безграничный голод, который являлся неотъемлемой чертой всего его рода.

И за секунду до того, как жизнь оборвалась, перед тем, как вырвались болтерные снаряды и разряды энергии, что разорвали его на части, зверь издал последний, окончательный вопль боли, который эхом прошелся по всей планете.

В ЗАЛЕ заключенных заорал брат Церис, и его стошнило кровью, вспышки яркого актинического света прошлись по краям его психического капюшона. Он рухнул на каменный пол, дергаясь и кашляя, долгие секунды его трясло от телепатической отдачи предсмертного вопля чужака.

ПСИОНИЧЕСКИЙ вал вопящей, кипящей боли хлестнул по острову расходящейся волной, невидимый для невооруженного глаза, но сверкающий, подобно яркому солнцу, на всех частотах разума. В сотнях километров, пси-воспримичивые рабы на бортах катеров, патрулирующих океаны Дайники-5, были мгновенно убиты, и без них плавающие в воде хищники начали подплывать ближе. Постоянный голод, подстегнутый волной ненависти, разжег их примитивные разумы.

В эпицентре убийства псионический шок затронул каждое существо, у которого были молекулы ДНК тиранидов. Облака феромонов, что так долго укутывали остров, внезапно лишились всей своей мощи, вся сила утекла из них, когда биохимическая дымка стремительно распалась и затвердела, превратившись в дождь из жирного, белого пепла, падающего с небес.

Волна ярости разошлась, и каждый затронутый ей тиранид внезапно затрясся от пожирающего, кровожадного безумства. Когда взвесь из феромонов и телепатического шума, прячущая остров Байла, мгновенно испарилась, существа, которые плавали, роились или летали, немедленно осознали, что рядом есть что-то новое и ужасное. Для роя ксеносов, это было подобно тому, как если бы внезапно в их плоти образовалась огромная, злокачественная опухоль.

Все их желания, все инстинкты были забыты. Огромная, безумная ярость превратилась в ненависть к захватчикам, она яркими цветками распустилась в разуме каждого тиранида на Дайнике-5. Они учуяли человеческое мясо, след другого вида, и на передний край вышли совсем другие инстинкты, которые управляли их видом.

Атаковать.

Убить.

Поглотить.

СМЕРТНЫЙ крик существа чужих вошел в Рафена, словно зазубренный клинок, и он рефлекторно поднял руки, дабы защитить уши. Но звук не был звуком — так только казалось, это было невидимое силовой поле, которое колыхалось вокруг них, проходило через них и исчезало дальше.

Затем пришла боль. Пламенное бурление в груди, словно плоть залили расплавленным металлом, оно сжигало его, обугливало кожу и кости в чернеющие сгустки бесформенной материи.

Паразит внутри вгрызался в его основное сердце, как и должен был поступить. Ни одна другая мука не могли быть столь сильной. Болтер задергался в его судорожном захвате, он отшатнулся прочь от дымящегося трупа зоантропа и упал на колени. Размытым взором он видел, что другие в таком же состоянии, каждый воин вцепился в себя в предельной агонии.

Тонкий, высокочастотный хор из визгов достиг его слуха, с каждой секундой он все сильнее наполнял комнату. Личинки. Все вокруг, новорожденные, имплантированные паразиты стегали друг друга ресничками и корчились от шока, на их глянцевых боках проступили вены, из их миножьих пастей толчками выбрасывало жидкости.

Мука психической смерти зоантропа убила их, пока Рафен смотрел, борясь с самим собой, дабы остаться в сознании, личинки взрывались и увядали, выблевывая в воздух хлопья черной золы. Без телепатической связи со своим родителем-ксеносом, они умирали, поскольку демонические компоненты их тел уходили обратно в варп.

Дрожащими пальцами Рафен разорвал заляпанную кровью робу на груди, когда еще раз накатила муть, вызывающая отвращение и головокружение. Он видел что паразит, погруженный в его грудь Чейном, корчится и бьется под темным рубцом кожи, где затянулась его рана. Затем голова пульсирующей, окровавленной личинки вырвалась из плоти и зашипела, шевеля усиками вокруг рта. Кровавый Ангел задыхался, но используя свой стальной самоконтроль, он потянулся и схватил визжащего паразита. Разорвав кожу, он вырвал из себя личинку, пока та отхаркивала пепельную пыль.

Рафен сплюнул, дабы избавиться от кислотного привкуса во рту, и отправился к товарищам. Каждый из них был осыпан темной пылью, их грудные клетки были разорваны и кровоточили.

— Мы… освободились от них… — задыхаясь, прохрипел Нисос, — наконец-то освободились!

Кровавый Ангел схватил Ветчу и помог тому подняться на ноги, размахивая свободной рукой перед его лицом, чтобы рассеять темную дымку, создаваемую трупами личинок.

— Байлу не нужны были надзиратели, пока эти твари были внутри нас, — молвил Рафен, — он не доживет до того момента, когда будет сожалеть о своем высокомерии…

— Выше! — задыхаясь, заорал Лайко. Над головами, где комнату по окружности обходили подмостки, двигалась громадная тень, свет из открытого люка подчеркивал силуэт, высокий и широкий как у космодесантника.

— Ты! — послышался голос, холодный, словно проклятье. — Что ты натворил?

ДЛЯ НАСЕКОМЬИХ чувств тиранид остров, казалось, появился из ниоткуда. Прибрежные кракены, рыскающие под поверхностью океана, внезапно учуяли вибрацию и огромное количество добычи, причем так близко, что это практически сводило с ума.

Их похожие на пули тела выскочили на отмель, щупальца выбрасывались во всех направлениях, чтобы схватить все, что можно поглотить и превратить в биомассу. Один колыхался над опрокинутыми обломками патрульного судна, вонзался во внутренности лодки в поисках живой материи, другие кинулись на корпус выброшенного на берег "Неймоса", толстые усики полезли в открытые люки, дабы закусить почти человеческим мясом, спрятанным в металлическом цилиндре. Их совместные объятья мяли сталь, они вскрыли подводную лодку, разломали укрепленный металл и открыли внутренности соленому морскому воздуху.

Когда они вычистили из судна все, что можно было, то изменили свои тела и поменяли строение своих форм, вытягивая себя на галечный пляж и сухую землю, целенаправленно и устойчиво продвигаясь к воротам крепости. Они чуяли добычу, и ее было много.

По их следу вдоль берега забурлили волны, бессчетные ликторы-акулы, угри-потрошители и другие голодные твари решили поохотиться за тем же мясом.

— ФАБИЙ БАЙЛ! — Рафен со всей силы выкрикнул имя своего врага, — я называю тебя предателем!

Он нажал на спусковой крючок болтера и послал снаряды в мостки над головой.

К нему присоединился Нисос, воздух прошил ослепляющий веер лазерного огня.

Прародитель зарычал, получив попадание по касательной, и перекинул себя через перила кольца подмостков. Пока он падал, плащ из кожи хлопал за спиной, приземлился он по щиколотку в груду мертвых личинок.

Рафен уже двигался, перезаряжая на ходу, и оставив меж собой и предателем кран и труп зоантропа. Рука Байла исчезла в складках плаща и вернулась с ужасающим оружием.

Ксиклос-игольник. Перед тем, как сесть в "Тихо" и отправиться на миссию, Рафен изучил все записи, что мог найти, о методах и боевых навыках Фабия. Данные были отрывочными и зачастую противоречащими, но по поводу излюбленного оружия предателя они сходились к одному. Байл использовал пистолет археотеха, датированный Темной Эрой Технологии, оружие, в иглах которого была такая смесь убийственных токсинов, что могла свалить даже космодесантника.

Оружие щелкнуло, и Рафен нырнул, ощутив порыв воздуха, когда два дротика толщиной с палец просвистели рядом с его головой и вонзились в мертвого тиранида. Луч от Тауранца привлек внимание предателя, и Рафен выскочил из укрытия, ища подходящий угол для атаки. Он почувствовал рядом Лайко и Ветчу, они ждали подходящей возможности атаковать.

Он сощурился, за спиной Байла не было видно массивного медно-стального хирургеона, который он так часто носил. Машина, предположительно, поддерживала тысячелетнее тело предателя оскверненными хаосом химикалиями, дабы сохранить ему жизнь, и на Ваале некоторые боевые братья ценой своих жизней узнали, что у аппарата есть свой собственный разум. Все же без него Байл лишился своей ключевой защиты и Рафен воспользуется любым преимуществом.

— Вы, Астартес — идиоты! — заорал Байл. — Я хотел сделать вас частью чего-то великого, и теперь вы угрожаете уничтожить все! Ну почему вы просто не захотели побыть тихими подопытными и не занять свое место?

— Мы тебе не игрушки, ублюдок! — прорычал Лайко. — Ты умрешь здесь, в этом сотворенном твоими руками аду!

— О, вряд ли, — огрызнулся он, после чего последовала свистящая буря игл.

Рафен пригнулся и побежал к балке, стараясь не увязнуть в массе склизкого вещества и разлагающихся тушек личинок. Он послал два снаряда и увидел, как они ударили Байла в плечо и того развернуло. Но до того как он успел прицелиться во второй раз, Багровый Кулак вылетел из укрытия, его клинки превратились в веер блестящей стали. Лайко ударился в Байла с такой силой, что сбил его с ног, и они вместе скрылись с глаз Рафена.

— Ну что за глупый щенок, — прорычал Ветча. Рафен уже двигался, выискивая возможность вступить в бой, в это время Лайко наседал на Байла и с дикой, безрассудной энергией избивал предателя. Выражение лица Багрового Кулака было безумным. Он потерялся в жажде ударить в ответ человека, который так истязал его.

Порезы покрывали лицо и руки предателя, Байл заревел от гнева и схватил Лайко до того как изможденный Астартес успел отскочить. Он поднял воина и, с огромной скоростью и силой, что представлялось Рафену невозможным, запустил тело десантника через всю комнату. Бросок был не случайным, Байл отправил Лайко прямо на Нисоса, когда тот прицелился, и тем самым сбил космодесантника во влажную жижу пепельного раствора.

Все это заняло лишь миг, но Рафен использовал его с предельной четкостью закаленного в боях воина. Фабий приходил в себя после атаки и увидел, что Кровавый Ангел целится ему в голову.

— Тебе конец, трус, — сказал Рафен и сжал спусковой крючок.

Звук щелчка осечки был громче любого выстрела. С глухим щелчком механизм болтера снова заклинило, и зазубренный пистолет превратился всего лишь в изукрашенную дубину.

Байл поднял игольник, на его губах играла холодная улыбка:

— Чейн никогда особо не ухаживал за своим оружием.

Оружие предателя щелкнуло, но внезапно мир вокруг Рафена перевернулся, в десантника врезалась седовласая фигура и отбросила его на склизкий, влажный пол. Приземление было жестким, Кровавый Ангел ощутил на себе вес Космического Волка. Ветча задыхался, из его груди торчали три толстых серебряных шипа.

В бешенстве Рафен шарахнул заклинившим болтером по полу, дабы освободить патрон, и с криком вскочил. До того как Байл успел отреагировать, Рафен снова нажал на спусковой крючок, и оружие Чейна громыхнуло.

Масс-реактивный снаряд ударил предателя в щеку, и треть его головы исчезла в кровавом тумане. Ноги Байла подогнулись, и он рухнул на колени, черная кровь толчками брызгала из его изувеченного лица.

Игнорируя свою цель, Рафен склонился над Ветчем.

— Длинный Клык! Ты — старый дурак!

Космический Волк рассмеялся:

— Нельзя… так разговаривать со старшими, мальчишка…

Отрава в иглах уже очернила вены на лице ветерана, но он все же приподнялся и откинул свою тунику. Там, невидимая для взора, находилась гноящаяся рана от пореза меча Чейна.

— Я уже был отравлен, — прошептал он, — Чейн… своим костяным лезвием… Уж лучше слепой волк потратит свой последний вздох с умом, а, Кровавый Ангел?

Рафен мрачно кивнул.

— Да.

— Скажи им… на Фенрисе, — задыхался воин, — скажи, что Нурхунн Ветча жил до тех пор, пока не увидел смерть врага.

Космический Волк выдохнул и затих.

— Аве Император, — произнес Рафен. Он встал и развернулся к Байлу. Невероятно, но предатель все еще был жив, его тело дергалось от спазмов, маслянистая жидкость струями била из ран. Кровавый Ангел подошел ближе, приставил дуло к разорванной ране, что проделал его первый выстрел. Он выстрелил снова, и в этот раз череп Байла взорвался, безголовое тело застыло на полу.

Все еще дергаясь от адреналина, к телу подошел Лайко, Нисос осторожно ткнул останки своим оружием.

— Это все? — спросил Багровый Кулак.

Рафен поднял взгляд к круглому окну в потолке.

— Еще нет, — ответил он.

Глава четырнадцатая

— Там не пройти! — заорал один из воинов, прыгая обратно к шеренге Астартес, когда лазерный огонь последовал за ним через песчаный откос. Это был боевой брат из Ордена Саламандр, его эбеновое лицо нахмурилось.

Тарик посмотрел на Килана, который мрачно кивнул в ответ, подтверждая слова заключенного. Собравшиеся космодесантники держали оборону под прикрытием теней у входа в пещеру, куда их загнали враги, они едва сдерживали модификатов. У них было слишком мало оружия и слишком много истощенных воинов, на них сильно наседали.

Орел Обреченности насчитал меньше десяти боевых братьев, и, дав им выбор, он повел в сражение меньше половины из их числа. Смертельная агония паразитов освободила заключенных из-под контроля Новых Людей, но шок многих из них ослабил. Руки Тарика были все еще покрыты кровью и пеплом от личинки, которую он вырвал из своей груди.

— Пусть Вулкан будет моим свидетелем, — продолжил воин из Саламандр, — каждый сросток в крепости ополчился против нас!

— Значит, будет еще веселее, — произнес Килан, но его попытка бравады упала не на благодатную почву.

— В любой другой день я бы согласился, — кивнул Тарик, — но нас мало, мы слабы и не готовы к драке, а их слишком много. Мы можем только держаться.

Килан пригнулся, когда лазерный луч росчерком прошел над его головой и ударился в каменный пол.

— Да пусть сгниют эти мерзкие душонки! — прорычал он. — Мы не можем умереть вот так! Мы избранные Императора, и за каждую нашу рану мы должны отплатить, иначе все умрем, прячась в темноте!

Он выстрелил в ответ и убил змея, скользящего к ним на животе. Воин Гвардии Ворона взглянул на Орла Обреченности, в его глазах полыхало пламя:

— Кандалы Байла сломаны! И если нам суждено умереть здесь, мы погибнем с честью!

Тарик отбросил один из пистолетов, обойма была пуста, а дуло деформировалось и было раскалено добела от чрезмерного использования. Он вставил последний оставшийся магазин в другой пистолет и прошептал слова благословения:

— Император, умоляю тебя, — тихо молил он, его голос терялся в грохоте и шуме битвы, — проведи нас через это.

— Что ты сказал, родич? — наседал Килан. — Разве твой Орден не приветствует смерть? Может быть, нам выбраться и найти ее там?

Он тыкнул пальцем в скопление врагов, крадущихся к входу в пещеру.

— Судьба возьмет нас, когда будет готова, — ответил Тарик, — возможно сегодня…

Саламандра начал было отвечать, но его прошил залп лазерного огня, пришедший из загроможденного входа. Тарик выругался от ненависти и выстрелил в ответ, убив того, кто только что уложил его боевого брата. Он все еще проклинал и ругался, когда затвор пистолета тяжело ударился о металл, с последним, финальным щелчком — последний патрон был потрачен.

— Пусть так и будет, — сказал он, — давайте, попробуйте взять меня, если осмелитесь.

Тарик вслушивался в визг лазерных разрядов, полосующих воздух вокруг него, рев и болтовню модификатов, ожидая, когда вражеские боевые кличи эхом разнесутся по пещере, но вместо этого он услышал характерный гром массивных болтеров. Выглянув из укрытия, он увидел, как модификатов рвет на куски поток беснующихся снарядов и гулкие взрывы крак-гранат.

Килан кинулся вперед, ощутив, что враг обратился в бегство, Тарик последовал за ним, стремительно несясь к входу в пещеру. Но дымный свет снаружи внезапно перегородили очертания фигур в тяжелой силовой броне, завитки кордита обволакивали их словно плащи. Тарик увидел утонченную, дикую ухмылку боевого шлема типа VII "Аквила", во мраке глаза сияли красным. На его губах появилась непрошеная ухмылка.

— Братья Империума, — произнесла фигура в черном и темно-красном, — вооружайтесь!

— Я так полагаю, друзья Рафена? — смеясь, молвил Килан.

— Верно. Мы подумали, что вам пригодится кой-какая помощь, — Расчленитель пнул мертвого минотавра и затем осмотрел выживших:

— Это все, кто остались?

Задавая вопрос, он снял свой шлем.

— Ага, — ответил гвардеец Ворона, — еще несколько с братом Рафеном, и все.

— А архи-предатель? — вопрос исходил от стоящего рядом Кровавого Ангела. — Что с Фабием Байлом?

— Не знаем, — признался Килан.

— А я тебя знаю, — Тарик присмотрелся к сержанту, — Нокс. Много времени утекло с Меррона.

— Брат Тарик, — Расчленитель осторожно кивнул, — так и есть. Все еще злишься на меня?

Орел Обреченности отмахнулся от вопроса:

— Буду благодарен тебе, если подскажешь нам, как выбраться из этого места.

Фигура в броне цвета индиго, голову которой увенчивал псионический капюшон, вошла в пещеру и пронзительным взором осмотрела каждого из освобожденных воинов:

— Наш транспорт был уничтожен тиранидами.

Твердый взгляд псайкера прошел мимо Тарика, и он ощутил, что Кровавый Ангел вскользь осмотрел его душу, ища признаки слабости и порчи.

— Нам нужно найти другой путь, чтобы убраться с этого забытого всеми куска скалы.

— Тиранидами… — повторил Килан, — вопль, что мы слышали…

— Громкий призыв, — пробормотал Тарик.

— Они идут сюда, — продолжил псайкер, — все.

— Гарантирую вам, это не то освобождение, на которое вы надеялись, — произнес Нокс, — мои извинения.

— Наоборот, — ответил Тарик, снова думая о своей молитве, — мы еще не мертвы.

ЛАЙКО поднял рычагом люк, и Рафен вошел внутрь, Нисос следовал за ним. Поднимаясь на мостки, откуда появился предатель, троица Астартес с трудом заставила себя оставить тело Космического Волка на месте гибели, так как у них не было зажигательных гранат, то они не смогли даровать ему погребальный костер. Когда люк позади захлопывался, Рафен последний раз взглянул на Длинного Клыка. Он твердо решил добиться того, чтобы каждый павший незамеченным здесь космодесантник так или иначе был удостоен почестей.

На дальнем конце комнаты виднелся тяжелый воздушный шлюз, выкрашенный в тошнотворно зеленый цвет, за ним было то самое место, где Рафена допрашивал предатель.

— Мы близко к лабораторному уровню, — сказал он, заметив рефлекторную судорогу на лице Лайко при этих словах.

— Как раз под ним, — когда он произнес эти слова, из его рта появилось облачко пара. Почти полярный холод приглушенно освещенной комнаты вытягивал тепло из его пальцев и через рвань, в которую были обернуты его ноги.

— Что это за место? — прищурился Нисос. Оккулобный имплант космодесантников дал им отличное ночное зрение, и освещенность комнаты заставила их глаза адаптироваться к темноте.

Множеством рядов повсюду стояли резервуары с открытым верхом, они были заполнены ледяной криогенной жижей, на уходящих к потолку черных цепях свисали десятки различных фигур. Рафен уловил слабый запах крови, уменьшенный морозом.

— Глаза Дорна! — выругался Лайко. — Да это же мясницкая!

Багровый Кулак не ошибался. Каждый висящий был трупом — или частью тела, словно мясная вырезка в витрине какого-то магазина в улье. Рафен увидел вскрытых модификатов различного рода и тварей, которые, должно быть, служили сырым материалом для создания чудовищных Новых Людей Байла. В резервуарах также плавали подвешенные конечности, органы, сердца и легкие были присоединены к электро-стимуляторам, которые сохраняли в них жизнь вне тел.

— Астартес, — мертвым голосом произнес Нисос. Поначалу Рафен подумал, что Тауранец призывает их обратить на что-то внимание, но он просто описывал то, что увидел. Целой шеренгой висели безногие торсы фигур, которые могли быть только космодесантниками, кровь все еще медленно капала из их вскрытых животов в длинный кровосток ниже. На ближайшем виднелись сложные боевые татуировки Ордена Каменных Сердец, каждая строчка текста была боевой записью мертвого воина.

Рафен собирался заговорить, но мельком заметил кое-что, от чего слова замерли в горле. Он шагнул ближе к одному из булькающих резервуаров. Воздух в комнате обжигал холодом, но то, что он увидел, по-настоящему превратило его кровь в лед. Там, погруженный в криогенную жидкость, лежал обнаженный и мертвый Фабий Байл. Его глотка почти отсутствовала, она представляла собой искромсанные куски мяса.

— Я убил его… — прошептал Рафен, — в лаборатории…

Лайко тоже увидел тело:

— Как такое возможно? — спросил он. — Я видел собственными глазами, как ты взорвал ему голову, и все же вот он…

— Нет! — Кулак яростно замотал головой. — Это трюк! Фабий Байл мертв!

Тяжелый, мрачный смех эхом разнесся по комнате, из глубин мрака отделилась тень.

— Разве? — его плащ из кожи в заплатках шелестел, пока предатель выходил к свету. С шипением и пыхтящим завыванием, хирургеон за его спиной развернул разнообразные конечности.

— Вы ошибаетесь.

После слов ренегата, из дальней стороны комнаты донесся еще один, идентичный голос. Еще один Фабий, почти такой же, но без конструкции хирургеона, вышел из-за возвышающейся подпорки.

— Сильно ошибаетесь, — произнес дубликат, радуясь самому себе.

Нисос шепотом выругался.

— И скольких их тут таких? — потребовал он ответа, не понимая, куда целиться лазганом. Рафен стряхнул с себя шок от увиденного, его рука крепче сжала рукоять болтера. Это было ужасающее чувство. Манипуляции с генетическим материалом, создание реплик и различных мутантов, все это доставляло огромное удовольствие тому, кто осмеливался называть себя "Прародителем Хаоса Неделимого". Он был безумцем, который осмелился клонировать архипредателя Хоруса, который планировал воссоздать генокод Бога-Императора человечества. К тому же нарезал клонов из самого себя, либо из сырой плоти или изменяя живых существ, что было ему под силу.

— Я уже убил тебя дважды, — выплюнул Рафен, — и если придется, я располосую каждую твою зеркальную копию, пока ничего не останется!

Он нажал на спусковой крючок, и полыхнул выстрел. Его цель уклонилась, и снаряд попал в резервуар, в воздух струей ударила сверх охлажденная жидкость. Там, куда она приземлилась, стены и пол начали покрываться рваными кристаллами льда.

— Ты знаешь, что нужно делать! — заорал через комнату первый клон второму. — Я разберусь с этими животными.

Другой Фабий грубо хихикнул и кинулся в воздушный шлюз. Нисос выстрелил, но второй ренегат был слишком быстрым, тяжелая дверь с грохотом закрылась за ним.

Рафен услышал завывание и увидел, как поршни на хирургеоне пришли в движение и заскрежетали. Наполненные маслянистой жидкостью контейнеры впрыснули содержимое Байлу в спину, и тот зашипел от удовольствия. Затем дерганными, птичьими движениями, медный механизм отделился от спины ренегата и понесся, перебирая паучьими медными ножками. Грохоча по металлическому настилу, он приближался к Тауранцу.

— Давай, убей меня еще раз, если сможешь, Кровавый Ангел, — понукал его Байл и резким взмахом достал длинный, черный жезл из ножен на поясе, размахивая им как мечом. Враг перемещался, стараясь оставить меж собой и атакующими свисающие трупы. Рафен стрелял на бегу, каждым выстрелом ограничивая предателя, пытаясь сбить его с ног. Кровавый Ангел мельком заметил, что Багровый Кулак пригнулся рядом с очертаниями резервуара и тоже открыл огонь, пытаясь привлечь внимание Байла.

Но Лайко был слишком нетерпелив, сильно на взводе и дико взбешен. Он слишком быстро выскочил из укрытия и атаковал парными боевыми ножами, жестоко кромсая тяжелый плащ предателя. Кожаная, дубленая одежда разошлась и под ней удары Лайко попали в плоть — но порезы были только поверхностными.

Улыбаясь, Байл в ответ ударил шестом и попал мерцающим наконечником по макушке Лайко. Багровый Кулак отреагировал так, будто его окунули в кислоту, он отлетел в сторону, забытое оружие забряцало по полу. В теле космодесантника одновременно возопил от боли каждый нерв, малейшее прикосновение, так называемого Байлом "Жезла Пытки", могло превратить незначительные раны в ураган агонии.

Рафену удалось бросить взгляд на Нисоса, Тауранец вступил в сражение с хирургеоном, тот стремительно кидался на десантника, пытаясь зацепить его зазубренными инжекторами и бритвенно-острыми когтями. Затем Байл атаковал его, и он уклонился в самое последнее мгновение. Когда жезл пронесся в воздухе мимо его руки, он ощутил, что кожа напряглась и сжалась от близости болевого поля оружия.

Кровавый Ангел дико палил во все стороны, он знал, что снаряды не попадут, но зато Байл точно его не схватит. Проведя удар ногой с разворота, Рафен попал в грудную клетку предателю, но удар пришелся в пластину брони, спрятанную под развевающимися полами плаща, так что враг только хрюкнул от удивления.

Фабий отреагировал гораздо быстрее, чем ожидал Рафен, жезл развернулся в руках врага наподобие дубины. Наконечник оружия описал нисходящую дугу, и в этот раз Рафен был слишком медленным, чтобы полностью избежать удара. Жезл ударил по предплечью, и десантник заорал от боли, его руку словно погрузили в расплавленный металл. Рафен тут же уронил зазубренный болтер, отобранный у Чейна, он смутно осознал это, когда тот отлетел в сторону и с всплеском упал в лужу ледяной жижи. Боль резонировала во всем теле, левая рука отказалась повиноваться. Конечность от плеча болталась подобно куску мяса, оцепенелая и бесполезная.

— Давай, давай! — рычал Байл, — Я хочу свой шанс убить тебя так, как ты убил остальных!

Остальных? Рафен снова задумался о том, сколь много этих существ-клонов разгуливают по звездам. Был ли этот клон тем самым мужчиной, с которым он так скоротечно столкнулся на Ваале?

Он пытался разработать свою руку, но ничего не получалось. Нисос дрался со своим врагом, Лайко все еще пытался обрести контроль над собственным телом, Рафену придется убить Фабия в одиночку.

Байл поднял жезл и начал размахивать им из стороны в сторону.

— Готов еще раз почувствовать это? — спрашивал он, кружа около Астартес. Улыбка, холодная как сам воздух в комнате, прорезала губы Кровавого Ангела, когда он принял смелое решение.

— Да, — ответил он и бросился на ренегата.

Врага он поймал врасплох, тот был удивлен такой прямолинейной атакой. И все же жезл воткнулся Рафену прямо в живот и наполнил его тело такой пыткой, которую он еще ни разу не испытывал в своей жизни. Он перенес так много оттенков агонии, и каждая имела свой цвет и вкус, каждая ощущалась уникальной и одинаково страшной. Мощь орудия Байла была яркой и ослепляющей как звезда, она разрывала его белым пламенем.

Если бы он стоял, такой удар поверг бы его на колени. Но его безумный прыжок вперед изменил ситуацию, даже упав на пол, — его тело корчилось от спазма, — сила удара Рафена отбросила Байла назад, его тяжелые ботинки попали на толстый, гладкий лед на стальном полу. Потеряв равновесие, вес Байла сработал против него и он начал заваливаться назад, ревя от ярости. Не сдержав своего падения, предатель пробил тонкий слой изморози на одном из резервуаров с жидкостью и окунулся в смесь из бурлящих, криогенных жидкостей.

Байл забился о стенки контейнера, жезл загрохотал по полу, его конечности начали чернеть от обморожения. Его охватил убийственный холод, по его телу, словно гриб, распространяющийся по стволу дерева, поднималась заморозка. Задыхаясь, предатель извернулся вперед, отчаянно пытаясь вырваться из резервуара.

Но на выходе его ждал наконечник жезла. Рафен, все еще дрожащий, кровь лилась у него из носа, ушей и глаз, со всей силой, которую только мог собрать, воткнул его в грудь Байла. Агонизирующее тело не подчинилось ренегату, тот рухнул обратно в наполненный жидкостью резервуар и начал погружаться в нее.

СОЗНАНИЕ ускользнуло, и разум Кровавого Ангела на некоторое время погрузился во тьму. В конце концов, Рафен ощутил на своем плече руку и проморгался, возвращаясь к реальности. С его лица упали кристаллики льда, и он осмотрел место, куда упал. Лайко протянул руку, и Рафен схватился за нее. Его тело болело как внутри, так и снаружи, на него навалилась усталость, которую он никогда в жизни не испытывал.

— Ты на некоторое время отключился, Кровавый Ангел, — произнес Багровый Кулак. Он вручил ему лазган, и Рафен нахмурился, когда осмотрел оружие:

— Брат Нисос?

Лайко кивнул в сторону дымящихся развалин хирургеона, под ним, с широко открытыми и безжизненными глазами, лежал Тауранец, пришпиленный к земле десятком адских манипуляторов машины.

— Он дорого продал свою жизнь.

— Он — Астартес. Мы всегда так поступаем, — Рафен торжественно зашагал в сторону воздушного шлюза. Подобрав свои ножи, Багровый Кулак последовал за ним.

— СЮДА, — сказал Церис, указывая во тьму каменного коридора. По вокс связи его голос звучал отдаленно и глухо.

Нокс бросил на него взгляд. Внутри лабиринта проходов вне стен крепости-темницы каждый из них казался одинаковым. Темно-красный свет, исходящий от сигнальных фонарей, прибитых к стенам ударными болтами, придавал всему адский, потусторонний вид, голосами баньши в проходе выли тревожные сирены. Каждые несколько метров встречались люки из загрязненной стали, из стен торчали контрольные панели, назначение которых ему было неизвестно. То тут, то там они встречали немногих Новых Людей Байла и сообща уничтожали их, но по коже Нокса бегали мурашки от зловещего ощущения близкой опасности, и то, что они ее все не встречали, сделало его нервным.

— Значит, Рафен все еще жив?

Псайкер кивнул, и оглянулся на Аджира и Туркио, которые шли по бокам от разношерстной группы сбежавших.

— Так и есть. Когда психическое искажение рассеялось, я смог более четко его считать. Он в гневе.

— А мы, вроде как, нет, — огрызнулся Нокс, — сколько еще?

— Он в башне.

— А Байл?

Церис остановился, и Нокс услышал в словах псайкера глубокое неодобрение:

— Сложно сказать. Я чую смерть и все же…

Он замолчал.

— Сержант, — Эйген, стоящий в арьергарде, заговорил по общему вокс-каналу, — вы это слышали?

Нокс поднял руку и боевыми знаками подал жест "остановиться". И немедленно каждый Астартес замер на месте и умолк. Расчленитель переключил усилитель аудио-сенсоров в своем шлеме, и шум, который заметил Эйген, превратился в порывистое шипение. Простой дух-машины шлема за секунды нашел источник звука — за ними и быстро приближается.

— Похоже на воду, — предположил Тарик, — море может затопить нижние уровни?

Нокс достал фотонную гранату и бросил ее обратно по коридору, поставив на взрыв от удара. Она немедленно рванула волной резкого, белого света, который омыл все, словно настал яркий, солнечный день.

Пол напоминал колышущуюся, чирикающую волну из очертаний с темными глазами, прямо к ним ползли змееподобные твари с огромными челюстями. Трещины в потолке позволяли им проскальзывать в коридор, с каждой проходящей секундой их падало каскадом все больше и больше.

— Потрошители! — заорал Сов и открыл огонь из болтера.

— Отступаем! — крикнул Нокс, — Если мы остановимся для битвы, они поглотят нас!

Астартес подчинились, но один из бывших заключенных — молодой скаут Ультрадесантников, — споткнулся и упал. Наступающая масса перекатилась через него и начала пожирать. Нокс стрелял на бегу, остальные держались рядом.

— Мы не можем убежать от этих ксеносов, — заорал Килан, — прикройте меня!

Воин Гвардии Воронов прыгнул к стене, к одной из контрольных кафедр.

— Делайте, как он сказал! — приказал Нокс, и остальные воины веером огня из болтерных снарядов и лазерных лучей начали поливать проход, пока гвардеец Ворона работал. Килан дернул несколько рычагов, и Нокс увидел как вдоль стены что-то задвигалось — на уровне лодыжек появились металлические сопла, спрятанные ранее в потайных пазах. Знакомый запах донесся до его обоняния даже через фильтры дыхания — прометий.

С шипящим глухим звуком гвардеец Ворона включил механизм, и кверху рванула волна пламени, завитками тянущегося к потолку туннеля. Попавшие в огненную западню угри-потрошители пронзительно визжали и умирали сотнями. Отшатнувшись обратно к группе, Килан кашлянул и сплюнул.

— Огнеметы, — объяснил он, — сростки использовали их, чтобы выжечь туннели… и сжечь мертвых.

— Огонь не будет гореть долго, — произнес Тарик, — резервуары, которые питают сопла, были взорваны при побеге.

Церис снова показал на ответвляющийся коридор:

— Сюда, — повторил он.

— ГДЕ ОН? — спросил Лайко, выглядывая из-за угла лаборатории. Держа лазган перед собой, Рафен крался вперед. По сравнению с болтером, к которому он привык, лазган в его руках казался маленьким и хрупким, к тому же он сомневался, что его хватит, чтобы убить Фабия.

Убить Фабия. Кровавый Ангел раздумывал над клятвой, которую он дал в святилище магистра Ордена, обещание своим боевым братьям и духу примарха. Он думал о том, сколько еще убийств потребуется? Сколько еще хороших и преданных космических десантников будет убито и рассечено, словно животные, сколько еще снарядов будет потрачено и галлонов крови пролито? Сколько потребуется, чтобы завершить все это?

— Не здесь, — произнес Рафен, наконец-то отвечая на вопрос Багрового Кулака. Бросив взгляд через зал, он заметил открытый люк, исходящее от него слабое желтое свечение было словно приглашение.

— Там.

— Еще выставка ужасов? — Лайко скривился.

— Комната трофеев, — объяснил Рафен, — призы Байла.

Он нахмурился и взглянул на Багрового Кулака:

— Я знаю, что ты хочешь его смерти так же сильно, как и я, но прошу тебя, умерь свой пыл, брат. Мы должны атаковать вместе.

На секунду лицо Лайко побагровело от раздражения, и, кажется, он был на грани того, чтобы обругать Кровавого Ангела за такие требования, затем он прищурился и кивнул.

— Угу, родич. Вместе.

— Тебе не понравится то, что ты увидишь там, — сказал Рафен, подходя к открытому люку. Лайко последовал за ним и, дернувшись, замер на пороге. Рафен бросил взгляд на лицо другого Астартес и заметил серию очень сильных эмоций — гнев, печаль, смирение, ужас. Кровавый Ангел представил, что на его лице были написаны точно такие же эмоции, когда Чейн и Новые Люди затащили его силком в это место.

Они оба шли через ряды призовых реликвий, готовые к следующей атаке. И все же Рафен осознал, что сложно оставаться сконцентрированным. На дальнем конце комнаты трофеев, в заполненном жидкостью контейнере находились украденные прогеноиды, что так нагло демонстрировались ему Байлом. От них исходило сияние и мерцание света. Он и не смел надеяться, что украденный предателем с Ваала кристаллический фиал все еще там — но ему хотелось отбросить все предосторожности и кинуться туда, дабы спасти священную кровь. Потребовалось значительное усилие самоконтроля, Байл явно ждал от них, что они последуют за ним, это было ясно. Где-то их дожидалась ловушка, и любой выдох может активировать ее.

— Я не вижу его, — прошептал Лайко, его голос разнесся в тишине. Багровый Кулак двигался параллельно Кровавому Ангелу, меж рядов, содержащих украденную силовую броню, которая стояла немым свидетелем всего позора этого места.

— Он не может сбежать, — Лайко вздернул голову к потолку, — это верхний ярус башни, тут больше нет других выходов.

Рафен кивнул и громко произнес:

— Мой брат говорит верно, предатель. Тебе некуда бежать. Твоя ксено-зверушка мертва. Варп закрыт для тебя. Твою крепость вот-вот захватят. Если ты еще помнишь, что означает быть Астартес, тогда покажись. Встреть свою судьбу не как трус.

К этому моменту он уже был близко к резервуару. Еще несколько шагов, всего несколько шагов, и он сможет протянуть руку внутрь и вытащить фиал из пузырящейся пены. Рука Рафена то сжималась, то разжималась, он вертел головой, пытаясь посмотреть во всех направлениях. Почти дошел. Лайко остановился:

— Кровавый Ангел. Ты это видишь?

Багровый Кулак наклонился, изучая что-то:

— Это не принадлежит Астартес. Глифы на поверхности… Я уже видел их раньше.

Он изучал канистру из черного металла, заклейменную толстыми рунами Хаоса. Через вентили на боку виднелась струйка изумрудной дымки. Рафен кивнул, все его внимание было приковано к фиалу. Он был уже в досягаемости.

— Прикрой меня Лайко. Я должен его достать.

Они оба услышали скрип. Звук был знакомым, скрип керамита и пласстали на теле, работа связок искусственных миомерных мышц под покровом силовой брони космодесантника.

Внезапно, с дикой яростью, один из доспехов, доселе лежавший спокойно на стойке трофеев Байла, взорвался движениями, свирепый красный взгляд шлема вспыхнул, возвращаясь к жизни. Бронированный силовой кулак загудел от энергии и врезался в Лайко, Рафен услышал резкий хруст ломающихся костей. Без паузы бронированная фигура вылетела из стойки и яростной бурей пронеслась по металлическому настилу, расшвыривая стоящие на пути другие стойки. Рафен отвернулся от заполненного жидкостью резервуара и вскинул лазган.

И именно в этот момент он осознал, что фигура в доспехе была облачена в броню ярко-красного цвета его собственного Ордена. Она была покрыта отметинами от попаданий, боевыми подпалинами и зазубринами, но каждый дюйм святых пластин и кольчуги был знаком Кровавому Ангелу. Он замешкался, и палец Рафена замер на спусковом крючке, его разум стремительно размышлял.

— Брат? — позвал он.

Грубый смех, разносящийся из вокс-решетки шлема, за один удар сердца ответил на вопрос.

— Не совсем, — произнес Байл.

От такого ярость Рафена вышла из берегов самоконтроля, это оскорбление было наивысшим из всего, что ренегат нанес его Ордену.

— Ты не имеешь права! — заорал он. Когда Байл кинулся к нему, Кровавый Ангел увидел имя настоящего владельца, выгравированное золотом на грудной пластине — брат Кир.

— Она плохо на мне сидит, я согласен, — огрызнулся Байл, — но надолго она мне не понадобится. Я выкину эти жалкие обноски, как и многие другие.

Он взмахнул силовым кулаком, и Рафен уклонился, удар разнес еще одну витрину на осколки. Несмотря на ярость, Кровавый Ангел заметил некоторую медлительность в атаке Байла, он немедленно понял причину. Силовая броня Астартес была не просто слоем одежды, которую человек мог натянуть на себя подобно робе или тунике. Правильное сцепление органики Адептус Астартес с превосходными функциями доспеха нуждаются в тщательности, времени и освещении, и если изверг-предатель, как Байл, попытается провернуть такое… Рафен предположил, что даже пока они сражаются, дух-машины брони Кира работает против ренегата, борясь и противостоя каждой отданной команде.

Тщеславие его врага, его высокомерие, нуждающееся в таком театральном представлении, можно обернуть против него самого.

У Рафена появилось преимущество, не важно, насколько слабое, он воспользуется им. В следующую секунду он получил царапающий удар тяжелыми, облаченными в броню пальцами, и отлетел к поддерживающей колонне, голова кружилась. Рафен сплюнул набравшуюся во рту густую жидкость и прокашлялся.

— Ты… не можешь просто ограбить и уйти безнаказанным. Каждое совершенное тобой преступление будет учтено! Каждое твое деяние добавит еще одну жизнь в аду для предателей!

— Ну, так учитывай, — лениво ответил Байл, поднимая меч из развалин по пути своего безумного разрушения. Он осмотрел его, взмахнул.

— Ты также будешь извергать из себя эти старые утомительные догмы, когда будешь захлебываться собственной кровью?

— Моя смерть не остановит мой Орден от мести! — заорал в ответ Рафен, посылая лазерный огонь во врага. — В этот раз ты не сбежишь! Ксеносы порвут тебя на куски или наши корабли испепелят тебя! Смерть уже близка, предатель!

— Ваши корабли? — засмеялся Байл. От того, что из шлема Кровавого Ангела исходил этот ненавистный голос, у Рафена скрутило внутренности.

— А как ты думаешь, я собираюсь отсюда выбраться? — он быстро приблизился и махнул мечом. Рафен инстинктивно парировал лазганом, и меч рассек его оружие на две половинки, в разные стороны полетели вспыхнувшие фрагменты.

— А зачем тогда этот отвратительный маскарад? — Байл указал рукой на броню. — Смотри. А я думаю, ты знаешь, что это такое…

С пояса доспеха он снял устройство, толстый жезл, гравированный рунами на готике. На одном конце виднелся кристалл, который в сложной последовательности мигал то красным, то синим. Это был передатчик, Имперский ретранслятор телепорта. Возможно, он имелся у Кира, или, возможно, Байл купил его у Зеллика за какую-то немыслимую цену, все это было неважно. Редкое устройство археотеха несло в себе закодированные сигналы командного уровня, и при правильно обращении, могло послать сигнал через эфир и включить корабельный телепортарирум на автоматический прием любого, кто бы его ни нес.

— Ошеломляет, а? — произнес Байл, отгоняя Рафена кончиком меча, — Твоих братьев тоже ошеломит, когда я появлюсь среди них прямо там, на твоем драгоценном корабле. Мне хватит времени, чтобы использовать это.

Он кивнул в сторону канистры, которую нашел Лайко.

— Кровавый Ангел, ты когда-нибудь видел, как воздействует гнилостный яд на человеческую плоть? Это отвратительная, омерзительная смерть. А я приготовил особенный рецепт, как раз для твоих сородичей. К которому, как не прискорбно, у них нет моего иммунитета.

— Я не позволю! — заорал Рафен, кидаясь в атаку с голыми руками.

— Тебе слова никто не давал, — ответил Байл и ткнул мечом. Рафен заревел и сжал лезвие, проткнувшее его плечо. Ренегат вынудил его отступить, он вжимал лезвие с такой силой, что кончик меча вышел у Рафена из спины и воткнулся в стену. Байл пришпилил его и оставил, задыхающегося и в агонии от боли.

— Будь ты проклят… — выплюнул Астартес.

Игнорируя Рафена, предатель пробрался к резервуару с жидкостью и достал фиал со священной жизненной влагой, не обращая внимание, как на пол падают драгоценные прогеноиды. Байл продолжал игнорировать его и дернул контрольный рычаг. В потолке открылся потайной люк и часть крыши начала опускаться, превращаясь в рампу. Байл одарил Рафена последним взглядом и, глумясь, отдал честь.

— Вспомни, что я тебе говорил раньше, Астартес. Вы потерпели неудачу. Если бы ты послушал меня, то всего лишь бы до конца жизни жил с позором. Ну а теперь станешь наживкой для тиранид. — Предатель отвернулся и поднялся по рампе вверх, к облачным небесам и перспективе сбежать еще выше.

Скользкими от крови руками Рафен схватился за бритвенно-острое лезвие меча и безуспешно попытался его выдернуть из раны. Он задыхался, судорожными и тяжелыми глотками ловил воздух. Несмотря на все насилие над своей улучшенной физиологией Астартес, на все эти раны, полученные в боях за последние дни, он не мог себе позволить пошатнуться, не мог позволить отдыхать, пока миссия не будет завершена. Или пока сама смерть не придет за ним.

А Кровавый Ангел ощущал, что прикосновение смерти все ближе и ближе. Байл раз за разом избивал его, и с каждой схваткой Рафен ощущал, что часть его души умирала. Поражение было самой сильной отравой, возмутительной и разлагающей, иссушающей моральных дух лучших воинов, обращающей их волю в пепел. В этот момент Рафен ощущал, как на его решимость упала тьма.

Нет. Я не умру здесь. Только не так.

— Я не умру… — прошептал он, пальцы соскальзывали, пока он пытался расшатать меч, — я не умру здесь…

— Пустая болтовня, Кровавый Ангел, — послышался невнятный голос, — докажи.

Рафен почувствовал, как лезвие сдвинулось, и моргнул. Лайко, пошатываясь, подошел ближе, правая сторона его лица и тела не подчинялась ему, из носа ручьем текла кровь. Здоровой рукой Багровый Кулак сильно дернул за рукоять меча и вытащил его, освободив своего товарища.

Подавив крик, Рафен качнулся вперед, едва устояв на ногах.

— Лайко, — прокашлял он, — я видел удар… Я думал, ты никогда больше не встанешь.

— Да от меня Кантор отречется, если я позволю, чтобы меня свалил такой игривый шлепок, — умудрился пошутить воин. Хотя в его словах сквозила сильная боль. Рафен видел, что его правый глаз покрылся пеленой, удар Байла сломал что-то жизненно важное в голове Багрового Кулака, и Лайко об этом знал. Он вручил Рафену меч.

— Возьми его. Ты должен закончить все. За Нисоса. Ветчу. И других.

Кровавый Ангел взвесил меч в своих руках. Ни разу с тех пор как он был молодым, ни разу с рокового мгновения в тени горы Сераф во время испытаний новобранцев, он не чувствовал себя таким ужасно слабым. Настолько лишенным сил и энергии. Он осознал, что с легкостью может упасть здесь. Просто позволив ранам взять над ним верх, опуститься на пол и пусть судьба решает, как он умрет. Это будет подходящая смерть тому, кто… Тому, кто…

Вы потерпели неудачу. Насмешка эхом отозвалась в его разуме. Если он не сделает большего, эти слова станут его эпитафией.

Так не пойдет.

— Давай, за мной, — сказал он и начал подниматься по рампе на крышу.

— ПРИБЛИЖАЮТСЯ! — орал Туркио, стоя на пороге круглого воздушного шлюза. Группа ликторов-акул роилась в туннеле за ним, их темные, невыразительные глаза блестели от голода. Кейн и Килан навалились плечом на люк в форме шестеренки и начали его закрывать, когда оставался зазор толщиной с руку, в зазор вошли косы зазубренных когтей, хлещущих вверх и вниз, хватающих черную сталь. Аджир дал очередь из трех снарядов и отстрелил когти, позволив тем самым остальным завершить работу. Люк встал на место, и испещренная поверхность тут же начала резонировать и раздуваться от сильных ударов с другой стороны.

Собравшиеся Астартес, как атакующие, так и беглецы, сделали паузу — перевести дыхание. Тираниды заполонили нижние уровни крепости и подобно приливу стремительно захватывали каждый уголок крепости. Нокс перезарядил болтер и, не поднимая взгляда, задал вопрос, который был у всех на уме.

— Так вот здесь мы дадим наш последний бой?

Ответил Церис, но, кажется, он витал где-то в другом месте:

— Люк задержит их на некоторое время.

— Также говорили об огненной стене, — раздраженно пробормотал Пулуо.

— Мы внутри святилища Фабия Байла, — произнес Тарик, — здесь его убежище, его лаборатория, его дом ужасов.

Гаст осторожно прошел вдоль металлического прохода и всмотрелся в бронированное окошко отдельных комнат.

— Я вижу крио-модули. Вроде бы рабочие столы и анатомические залы… Ну, или то, что архипредатель использовал взамен.

— Нам нужно найти Рафена и остальных, — сказал Кейн, — возможно вместе мы…

— Сделаем что, парень? — выдохнул Аджир. — Обменяем одну смерть на другую? Повсюду тираниды, и даже если мы выдержим их осаду в этом проклятом месте, через несколько часов исполнится последний приказ Рафена. "Габриель" и "Тихо" обратят это место в пепел. Пока мы тут болтаем, корабли уже выходят на боевую дистанцию. Вскоре они атакуют орудийных черепов, и вопрос будет так или иначе решен.

Килан указал на Тарика:

— А я думал, что только его Орден обычно говорит исключительно о смерти и тьме. Моя вера в веселый характер Кровавых Ангелов разрушена.

— Ага, смейся, пока можешь, Гвардия Ворона, — огрызнулся Аджир, — но потомство Сангвиния — прагматики.

Килан принял вызов:

— Скорее пораженцы.

— И это ты говоришь о поражении? — Аджир шагнул к другому воину. — Я вообще-то не из тех, кто позволил себя схватить и загнать в загон, словно обычное животное…

— Да как ты смеешь…

— Замолчите, оба! — рявкнул Нокс. — Вы забыли главное. Вы оба говорите и действуете так, словно у вас есть выбор.

Он посмотрел на всех окружающих его боевых братьев.

— Скажите мне, кто из вас тут по недоразумению считает, что увидит следующий рассвет? Кто из вас?

Молчание было ему ответом.

— Вы сбежали из заключения, вы свободны, но не совсем. Мы, кто прилетел в этот мир в поисках предателя, свободны, но не совсем. В эту секунду у нас есть одна общая цель. Месть и вместе с ней надежда, что мы умрем достойно.

Нокс снова посмотрел на Аджира и Килана:

— Если хотите выжить, то вы серьезно заблуждаетесь. Отсюда нет выхода. Нет выхода кроме смерти и милости Императора.

ФАБИЙ подошел к краю наклонного парапета и вгляделся вниз, в бурлящий океан корчащегося безумия под ногами. Авточувства шлема Кровавого Ангела поначалу отказывались работать, их сложно было подчинить, но, в конце концов, он одержал верх. Байл улыбнулся, забавно, насколько легко было вспомнить старые мнемонические строчки команд, дабы управлять подсистемами брони. Эти навыки дремали в нем последние десять тысяч лет, а теперь он раскопал их и начал применять, словно прошел только день. Ренегат испытал странное чувство отрешенности, когда попытался вытащить из разума события далекого прошлого. Это было нелегко. Раздраженный, он отбросил мечтательность и сконцентрировался на настоящем.

Далеко внизу, по всей центральной яме для арестантов и вокруг стен кратера, кипящая масса тиранидов наслаждалась оргией разрушения. Кто бы ни остался от его подопытных экземпляров, модификатов и Новых Людей, все они были где-то в другом месте, если правда чужаки уже мгновенно не разорвали их на куски. Завывающие, скулящие и рычащие ксеносы обезумели от злости, его изучение разновидностей тиранид показало, как они на инстинктивном уровне реагируют на вторжение в свою территорию — просто психопатическим неистовством. Любые возмущения в сложном букете феромонов, — к слову сказать, такие, как порча их секрета смерти, что он обернул к своей выгоде — приводит их в безумие. Там, внизу, мириады форм тиранидов, эволюционировавших в океанах Дайники, вышли на берег, чтобы убить все, что найдут и стереть в порошок все, что несет запах не-тиранид.

С убийством зоантропа рухнула аура-завеса, над которой он так долго трудился, и это было смертельным приговором его секретной крепости. Байла злило то, что он был вынужден покинуть это место, когда его работа находится на такой критической стадии.

Его расписание полностью разрушено, проект откинут на годы назад, займет время возвести новую лабораторию, даже если задействовать одну из десятка баз, что он спрятал по всему диску галактики.

Но он давно знал, что тропа завоеваний любит медленных и тщательных. В отличие от многих ответвлений Хаоса Неделимого, Фабий Байл понимал, что терпение — такое же жестокое и хитрое оружие. Он понимал, что нужна тщательность и подготовка. В противном случае, зачем бы ему так расширять свои планы? Зачем еще создавать армию из собственных клонов, каждому из которых внушалось, что он и есть только единственный и неповторимый Прародитель? Все ради терпения, дабы убедиться, что даже если крепость падет, как это произошло сегодня, ни одно из действий слуг бога-трупа не разрушит его великие планы.

В конечном счете, он победит. Это только вопрос времени. Байл взглянул на свисающий с ремня ретранслятор. Световой код поменялся, аппарат достучался до ближайшего корабля, по мере приближения судна Астартес, пульсация учащалась. Байл снова улыбнулся и забарабанил пальцами по канистре с нервным газом, пристегнутой магнитным захватом к броне бедра. Он насладится мгновением, когда прибудет на корабль Кровавых Ангелов, мгновением, когда газ доберется до экипажа и превратит их легкие в жижу. А любой, кому посчастливиться выжить, умрет от его руки. О да, сказал он сам себе, сегодня он убьет многих.

Затем он услышал у себя за спиной тяжелые шаги по рампе.

РАФЕН И ЛАЙКО появились на зубчатых стенах башни в тусклом сиянии солнечного света, пронизывающего облака. Кровавый Ангел выдохнул и поднял изукрашенный меч, которым его так глубоко поранили.

— Я тебе говорил, — прорычал Рафен, — я не позволю тебе сбежать.

Байл развернулся, и его плечи под броней затряслись, когда он забился жестоким, ревущим смехом.

— Во имя Ока, да ты стойкий мелкий засранец, а? Но, кажется, тебе не хватает ума понять, когда ты проиграл. — предатель, глумясь, поклонился. — Ну, тогда иди сюда. Жду тебя с нетерпением. Если ты так решительно настроен умереть от моей руки, я с радостью помогу тебе.

Лайко взмахнул одним из своих боевых ножей, второй выпал из его обессиливших, оцепенелых пальцев. Багровый Кулак бросил взгляд на Кровавого Ангела:

— Я сожалею, что не смог сделать так, как ты просил меня раньше, брат. Сожалею, но я больше не могу сдерживать свой пыл, — он отсалютовал ему кинжалом.

— Лайко, подожди… — но слова Рафена не были услышаны.

Шатаясь, раненный воин побежал, это скорее было неконтролируемое падание вперед, чем атака, и все же Багрового Кулака толкала вперед волна ярости, что горела в его сердце, желание, которое направляло его словно ракету к своей цели.

Выкрикивая имя примарха, он врезался в украденную броню Байла, в воздух взвились искры. Лайко превратился в водоворот, он крутился и полосовал, наносил удар за ударом по туловищу и груди врага.

Байл выдержал все и снова ударил его окутанным молниями силовым кулаком. Словно по какому-то злому колдовству, тело Лайко сложилось пополам, из его рта и носа фонтаном ударила кровь. Убийца продолжил удар и подкинул тело вверх и в сторону, за край башни. Багровый Кулак спиралью полетел к беснующейся массе тиранидов и исчез.

Рафен заорал словно гром, вопя во всю мощь своих легких. Лайко знал, что умирает, его раны были слишком сильными, чтобы выжить. Своей безумной, безрассудной атакой он купил Кровавому Ангелу несколько драгоценных секунд, дабы подобраться как можно ближе и начать свою схватку с предателем.

Меч прозвенел в его руках, и Рафен ткнул оружием в точки между сочленениями боевой брони, которую он знал столь же хорошо, как и свою собственную. Каждый порез и толчок он целил в жизненно важные связки искусственных мышц или питающих трубопроводов из силового ранца на спине. Байл парировал огромным силовым кулаком, клинок был длиннее здоровенной перчатки, он оставлял зазубрины на керамите, отрывал перегретые фрагменты от пластали. Кровавый Ангел поднырнул под взмах массивного кулака, насколько мог приблизился к бронированной фигуре, чтобы Байл не мог достать его. По сравнению со своим врагом, Рафен на краткий миг ощутил себя крошечным, уменьшенным, поскольку Байл возвышался над ним, как будто обычный человек осмелился бросить вызов ангелу смерти Императора.

— Бесполезно, — проскрежетал Фабий и, стремительно крутанув лезвие меча пальцами силового кулака, сломал его вдоль. Шок от удара отбросил Рафен назад, и он тяжело шлепнулся на крышу.

Байл снова засмеялся и отбросил обломки треснувшего лезвия.

— Ты осмелишься еще один раз встать, Кровавый Ангел? — спросил он. — Давай, я вызываю тебя. Сразись со мной еще раз, если сможешь!

Выплевывая кровь, Рафен перевернулся. Он ощущал, как края сломанных ребер трутся друг о друга внутри его грудной клетки. Только зажившая рана на груди разошлась и снова кровоточила. Когда он попытался вдохнуть, он ощутил, как будто в глотку забили камень.

— Нечего сказать? — насмехался предатель. — Неужели больше никаких боевых кличей или сильных слов? Как печально. А я-то думал рассказать твоим боевым братцам как ты умер перед тем, как выдавить из них жизнь…

Рука Байла приблизилась к поясу и схватила пустоту.

— Ретранслятор… — он застыл от удивления.

Из рукава своей робы Рафен вытащил устройство, все еще сжимая его той рукой, которой успел выхватить аппарат во время атаки.

— Ты не это ищешь? — он с усилием поднялся на ноги. В ответ Байл выругался так изящно и оскорбительно, с такой злобой и силой, что Рафен посчитал это каким-то демоническим заклинанием.

— Отдай сюда, щенок! — потребовал он. Ретранслятор завибрировал в руке Рафена и испустил мягкий перезвон. Он протянул его за край крыши, когда Байл шагнул ближе.

— Я его выброшу.

— Ты хочешь, чтобы я умер вместе с тобой? — прошипел предатель. — Так?

— Нет, — ответил он, — мне нужно кое-что другое.

Рафен кивнул на подсумок на поясе Байла.

— Ты знаешь что.

Он услышал, как враг усмехается:

— Ты имеешь в виду это? Твою драгоценную реликвию? — Байл достал кристаллический фиал из подсумка. — Хочешь обмена?

— Угу, — умудрился выдавить Рафен, — затем ты можешь уходить и делать все, что захочешь. Завтра или послезавтра, ты все равно умрешь. Но кровь Сангвиния будет жить вечно. Ты не имеешь права обладать ею!

Предатель кивнул:

— Очень хорошо. Фиал за ретранслятор… Лови! — без предупреждения, он отбросил пузырек в сторону.

Рафен кинулся вперед, жезл выпал из его пальцев и был забыт. Он подпрыгнул, его руки потянулись к фиалу, пока тот описывал в воздухе дугу. Император, направь меня! Кровавый Ангел дотянулся и схватил кристаллический пузырек до того, как тот упал в безумие внизу. Резкий смех Байла слышался все сильнее и сильнее, когда он склонился, чтобы поднять ретранслятор.

— Ну, ты и жалок, — рычал он, — да посмотри на себя, отдать свою жизнь за пару капель жидкости. Она так много стоит для тебя, не так ли? И все же ты не полностью понимаешь ее силу.

Он отошел в сторону.

— Да забери ее! Забери и молись над ней, покуда длится твоя жизнь, но знай, что твой драгоценный Сангвиний не спасет тебя, как и твой молчаливый, отсутствующий Император!

Байл взглянул на Рафена:

— Я хранил эту реликвию только как экспонат коллекции, которую я воссоздам, как только покину это место, но по правде говоря, она больше не представляет для меня ценности. Все данные, что я собрал из крови — здесь.

Он постучал пальцем по лбу шлема:

— Мне она больше не нужна. Она бесполезна.

Жестокая ухмылка застыла на лице ренегата, когда он взглянул в глаза Рафену, там читалась ненависть и ярость.

— Ты сильно заблуждаешься, отступник, — ответил он, поднимаясь, — сейчас я покажу тебе, почему.

Рафен крутанул фиал за концы, и из серебряного днища появилась короткая, толстая игла. Не отрывая глаз от своего противника, Кровавый Ангел воткнул фиал прямо в грудь и впрыснул содержимое себе в сердце.

Глава пятнадцатая

Однажды раньше, на поле боя Сабиена, когда он присоединился к великому Мефистону в финальном противостоянии Восстания Аркио, Рафен получил дар из сосуда. Инжектор был полон жизненной влаги высших сангвинарных жрецов Кровавых Ангелов, жидкость внутри была стимулятором и поднимала силы, говорили, что она дает малую толику мощи ангельского примарха. В тот день он получил сосуд из рук Повелителя Смерти и был благословлен Корбуло, хранителем Алого Грааля, это придало Рафену силы довести ту роковую битву до ее финального завершения. Он с предельной ясностью помнил внезапный прилив силы, что прошелся по нему, волну духа и воли.

Теперь он знал, что тот момент, который он считал единением со своим давно умершим повелителем, был всего лишь бледной тенью его истинного величия. Содержимое фиала, сама святая кровь из Алого Грааля, неразбавленная и могущественная, сохраняемая тысячелетиями поколениями клириков, заструилась по его венам. Она было золотом, она была пламенем, молнией и солнцем, ничего подобного он не испытывал в своей жизни.

Тело Рафена охватили спазмы, что были сильнее боли. Каждый мускул напрягся, каждый нерв запел от силы. Каждая его кость резонировала как бой курантов, когда песнь примарха ворвалась в его существо. По нему волнами бил свет, ослепляющий, словно взрыв сверхновой. Генетическое вещество пронзило все его тело, и все, что он впитал за время учебы, от новобранца до боевого брата, мгновенно пробудилось в нем. Каждый космодесантник нес в себе генетические маркеры своего владыки примарха, ограниченные плотью смертных людей, которыми они когда-то были. Внутри каждого Кровавого Ангела было зернышко великой и могущественной силы Сангвиния, оно лежало в глубинах их души, в самой плоти, дабы сделать их непревзойденными воинами великих армий Императора.

И теперь подобное притянулось к подобному. Святая кровь, бегущая по его венам, смешалась с собственной Кровью Рафена и отозвалась в частичках наследия примарха. Объединенная мощь охватила Астартес, глубоко внутри него кровь смешалась с кровью, воин-сын и воин-отец ненадолго стерли меж собой барьеры времени и смерти.

На одно мимолетное мгновение, Рафен узнал, каково это быть сыном Императора, в урагане ощущений и ослепляющей силы, он испытал на себе толику этой божественной славы. Он вышел из своего "я", окунулся в великолепие, которое унаследовал от Великого Ангела.

Он испытал страх, все было столь ярким, столь мощным, что он испугался, что весь этот свет уничтожит его, подобно Икару из древних легенд Терры, который осмелился подлететь слишком близко к солнцу.

Вот это судьба! Какой великолепной смертью это бы стало! Протянуть руку и дотронуться до лика моего примарха.

Но даже когда эти слова сформировались у него в мыслях, Рафен знал, что не позволит самому себе умереть. Не сейчас. Во всем этом беспорядочном золотом и ослепительном сиянии, он ощутил истину, которая была настолько сильной и понятной, что он не мог ее отринуть.

Я не умру здесь. Мой долг остался невыполненным.

Затем он открыл глаза и увидел перед собой Фабия Байла, предатель, облаченный в броню достойного и благородного брата, поднял руку для атаки. Больше не было боли. Он не чувствовал ран или усталость. Больше не было сомнений или страха. Остался только его долг.

— ЗА ИМПЕРАТОРА и Сангвиния! Смерть! Смерть! — Рафен атаковал с такой скоростью и яростью, что в это было сложно поверить. Взмахи Байла потрескивающим силовым кулаком казались неуклюжими и медленными, он с легкостью уклонялся от них и наносил тяжелые, словно кувалдой, удары в корпус отступника.

Время стало тягучим и густым, деформированное острыми, как наконечник стрелы, чувствами и быстрыми, как пуля, рефлексами. Рафен чувствовал, как будто скорость и сила выплавила из него другого человека, неостановимого и неприкосновенного. Его обнаженные кулаки били в керамит, в каждый удар была вложена вся его сила, и каждый раз Байл отлетал назад. Трещины на броне, оставленные предыдущими атаками, стали шире и раскололись. Когда внутренние контакты замыкало, оттуда вспышками сыпали искры.

Фабий заревел от ненависти и сжал Рафена в смертельных объятьях, вжимая голову Кровавого Ангела в украденную броню. Щеку Рафена разорвало об острые края крылатой эмблемы на доспехе. Ренегат пустил энергию по силовому кулаку, и синяя молния, потрескивая, впилась в плоть Рафена, угрожая вырвать из него крик.

Испытывая головокружение от шока, с прижатыми к бокам руками, его кости трещали от сокрушающей хватки, Кровавый Ангел издал бессловесный вопль и ударил головой в шлем силовой брони. Он ощутил влажный хруст, когда нос сломался, ощутил горячий поток собственной крови, но вместе с этим услышал треск разбитого бронестекла. Одна из блестящих красных линз шлема треснула от удара, и Байл завопил, когда осколок вошел в мякоть его глаза. Убийственное давление внезапно ослабло, предатель отпустил его, энергично тряся головой, чтобы сместить осколок стекла.

Рафен сплюнул большой, темный сгусток и пошатнулся. Он знал, что промедление подобно смерти и атаковал, пока еще мог. Используя мощь крови, он подпрыгнул и схватился за горжет украденной Байлом брони одной рукой, повиснув на нем, его пятки уперлась в ноги и живот врага.

Взобравшись на свою цель, Рафен ударил по треснутой, поврежденной панели шлема, стремительной очередью он бил снова и снова, вгоняя удар за ударом в одну и ту же точку. По костяшкам пальцев струилась кровь, боль волной ходила по всем нервным окончаниям его руки, но он продолжал, несмотря на разум, несмотря на усталость, пока его рука не превратилась в окровавленные лохмотья.

Он почувствовал, что шлем треснул и сместился, продолжая, он скрюченными пальцами схватился за край визора и выдрал шлем. Под ним на него смотрело лицо Байла, белые волосы потемнели от темно-красной крови, а один глаз представлял собой рваную рану.

Рафен использовал поврежденный шлем как дубину и продолжал избивать предателя треснутым шаром керамита, с тяжелой механической четкостью нанося удар за ударом, один за другим.

Байл рухнул на колени, шаря по талии в поисках оружия, такового не находилось. Он замахнулся на Рафена силовым кулаком, но к этому времени уже почти ослеп и своим поврежденным зрением мог разобрать только туманные красные пятна.

Рафен отшатнулся и уронил разбитый шлем. Мощь святой крови покидала его, истекала из сотен порезов и ран, разбросанных по всему телу. За секунды ведущая сила его уйдет, и он наконец-то уступит смерти. У него оставалось только несколько мгновений, чтобы исполнить свой долг.

Он спас кровь своего примарха и сохранил ее. А теперь он убьет вора, который осмелился выкрасть ее.

— Нет… — пробулькал Фабий, — я… Неубиваемый! Ты не можешь… прикончить меня!

Рафен не ответил, вместо этого он согнулся и вложил всю свою силу, чтобы поднять бронированную фигуру над скользкой от крови крышей, поднять тело над головой.

С последним усилием все мышцы в его теле стонали от напряжения, Рафен швырнул предателя вперед и сбросил его с каменной башни. Кровавый Ангел рухнул на парапет и свесился с краю, наблюдая, как вниз летит фигура в красном и проклинает его.

Предатель Фабий Байл, заклятый враг Бога-Императора человечества и Империума, упал в готовые, жадные когти роящейся массы ксеносов далеко внизу. Рафен видел, как она поднялась визжащим, гомонящим валом, черная волна чудовищных очертаний разорвала его врага на части.

Мое служение… окончено. Только для того чтобы сформировать эту мысль, казалось, потребовались все его силы, до последней капли.

— Еще нет, — произнес мрачный голос.

Он что, произнес это вслух? Его тело настолько сильно болело, что он едва был уверен в том, что еще дышит.

Его подняли руки и развернули. Он увидел знакомое бледное лицо и темные, мертвые глаза.

— Нокс.

— Он самый. Значит, грохнул его?

Он попытался кивнуть. Расчленитель сделал этого за него сам.

— Ну, наконец-то.

Отбрасывая тени, вокруг двигались другие силуэты. Он услышал строгий тон Пулуо:

— Трон Терры. Он еще жив?

— Да, — это был Аджир, — хотя кажется, что на каменных плитах больше крови уважаемого сержанта, чем осталось в его венах.

— Тираниды внутри! — заорал другой, незнакомый голос. — Они внутри лаборатории!

Рафен закрыл глаза, вслушиваясь в гром болтерного огня. Теперь уже скоро.

— Только со смертью заканчивается служение, — прохрипел он.

— Не сегодня, — слова Цериса, казалось, доносились откуда-то издалека, — смотри. Байл, должно быть, потерял его во время боя.

Он услышал странный, музыкальный перезвон. Ретранслятор. От этого звука Рафен улыбнулся.

— Сомкнуть шеренги! — заорал Нокс, — Все ко мне! Если хотите прожить еще один день, все ко мне!

Тепло охватило тело Рафена, и он позволил тьме унести его.

ИЗ ОКНА часовни, через окрашенное стекло он наблюдал, как Дайника-5 отворачивается от него, словно боится показать свое лицо. Ядерные огненные цветки размером с континент пересекали ее поверхность, ударные волны от множества взрывов достигали коры и скального основания океанического мира. Моря уже выкипели в космос поскольку атмосфера рассеялась, орбитальные орудийные черепа постигла та же участь.

За день, а возможно и меньше, пятая планета станет не более чем оплавленным угольком, и все, что на ней существовало, останется только воспоминанием. Порча Хаоса и чужаки сгорят.

Рафен вздохнул, слегка вздрогнув, когда глубокий вздох причинил боль.

Так много было потеряно там, внизу. Нокс и Церис с остальными собрали только небольшую часть трофеев Байла, которые он хранил в башне, дабы добавить их в собранное с "Археохорта" — среди них нашелся и плазмаган, который принадлежал герою Ариону — но потеряно было еще больше. Он ощущал огромное раскаяние за разрушение доспеха брата Кира, он произнесет специальную речь во имя памяти павшего воина в Зале Героев, когда "Тихо" вернется на Ваал.

Однако существовала еще одна потеря, которую он не будет оплакивать. Черный покров вины, который омрачал его с тех самых пор, как началась миссия. Его долг был исполнен, и совесть чиста.

Отвернувшись, он склонился и позволил сангвинарному жрецу помазать себя освященной жидкостью из реплики Алого Грааля, которую тот держал в своих руках. Все воины, которые вернулись живыми с Дайники-5, были подвергнуты ритуалам очищения и чистки, дабы уничтожить любые оставшиеся отпечатки нечеловеческого — но Рафену и тем, кто был в заключении, предстояло еще многое испытать. Каждому из них имплантировали одного из полудемонических-полутиранидских гибридов Байла, жрецам и капелланам Адептус Астартес нужно будет убедиться, что на их душах не осталось клейма. Братья уже заключили договор хранить молчание о полной картине своего заключения в руках извращенного Прародителя, никто из них не сомневался, что силы Имперской Инквизиции очень жестоко изучили бы каждого космодесантника, а возможно даже отдали приказ о полном уничтожении. Но теперь это осталось не во власти инквизиторов. Их будут судить по возвращению в свои Ордены, но только единственно важная власть — свои же боевые братья.

И наконец, Рафен встал, принимая чашу от клирика. Он сотворил знак аквилы и отступил, его роба плотно натянулась на теле. Пересекая часовню, он остановился перед алтарем, где к сводчатому потолку поднималась статуя Сангвиния. Там наверху ярко горели небольшие железные жаровни, отбрасывая свет от огня на крылья примарха.

Он шагнул к ней, но замер, когда осознал, что приближается еще одна фигура в робе. Он снял свой капюшон:

— Кузен.

— Кузен, — молвил Нокс, — вот и встретились. Я пришел попрощаться.

Он дернул подбородком в сторону огромного круглого иллюминатора над их головами, за ним, в пустоте космоса на копьях огня ускорителей разворачивался "Габриель", готовясь отбыть по новому варп-вектору.

— Мой "Громовой ястреб" уже в посадочном доке. Мои братья и мои пассажира ждут.

Рафен кивнул. Килан из Гвардии Ворона и еще некоторые сбежавшие из тюрьмы-крепости Байла решили отправиться с Расчленителями, чтобы встретиться с уполномоченными своих Орденов по пути следования "Габриеля" обратно к Кретации. Тарик и остальные остались на борту "Тихо", Кровавые Ангелы поступят с ними так же — не привлекая внимание, вернут на свои родные миры. Рафен раздумывал о том, все ли смогут восстановить свои жизни после того, что они потеряли в заключении, он не сомневался, что многие из тех, кого пленил Байл, были объявлены мертвыми. Когда они вернутся в свои монастыри живыми и невредимыми, возникнет множество вопросов и споров. Для них испытания только начинались.

Он пожал руку Нокса:

— Ты получил то, что хотел магистр Сет, — произнес он, — в хрониках двух наших Орденов будет записано, что наш враг пал от руки Кровавых Ангелов и Расчленителей.

Нокс скривил губы:

— Мы оба знаем, что это не так. Рафен, это ты убил его. Вся слава твоя.

— Если бы ты захотел, мог бы забрать ее себе. Скинул бы меня с той крыши, а выжившим сказал, что это твой клинок поразил сердце Байла. Никто бы не узнал.

— Это приходило мне в голову, — спокойно ответил Нокс, после чего кивнул на статую, — но он бы знал. И, может быть, сложно поверить, но у меня есть честь.

— Не сомневался в этом, — ответил Рафен, — без тебя и твоих воинов… ваших жертв… миссия бы провалилась. Спасибо тебе.

Нокс отпустил хватку и далее вел себя формально:

— Деяние сделано. Долг выполнен. Аве Император.

— Аве император, — повторил Рафен, когда Расчленитель уходил. В сиянии жаровен он стоял еще долго, после чего осознал, что за ним наблюдает еще один человек. Он не повернулся лицом к фигуре в тенях.

— Ты снова испытываешь мое терпение, кодиций?

Церис вышел на свет:

— Нет. Но у меня есть вопросы.

Рафен слегка улыбнулся:

— Конечно есть.

— Священная кровь… — Псайкер кивнул в его сторону, — твое задание было получить ее обратно.

— И я получил по-своему. Он все еще существует, во мне.

Церис нахмурился.

— Я боюсь, что великий Корбуло и другие высшие сангвинарные жрецы не предусматривали такое. Будут последствия.

— Они всегда есть, — ответил Рафен, — меня призовут к ответу, когда мы достигнем Ваала, и я встречусь со всеми с чистой совестью. Я сделал то, что требовалось. И ни о чем не сожалею.

— Это уж точно, — кивнул Церис.

— Ты сказал, что у тебя есть вопросы, — продолжил Рафен, — хочу услышать их всех, брат.

— Меня гложут сомнения, и я должен озвучить их. Ты, брат Рафен, единственный можешь понять почему.

— Продолжай, — приказал он.

— Я думаю, что Нокс ошибается, командир. Я не сомневаюсь, что человек, который пришел на Ваал и украл у нашего Ордена порцию святой жизненной влаги, теперь мертв. Я не сомневаюсь, что жизненная эссенция нашего примарха живет в тебе. Но я боюсь, что долг не оплачен. Не буквально.

— Еще больше загадок, — произнес Рафен, его настроение начало меняться. Церис подошел ближе:

— Сколько раз ты убил его, Рафен? Разорвал глотку… Болтом снес голову. Утопил во льду. Накормил им тиранид. Сколько из них были им? Все? Ни один из них?

Рафен одарил псайкера тяжелым взглядом:

— Ты знаешь ответ?

Церис отступил обратно в тени.

— Нет.

— Тогда приходи, когда узнаешь. В противном случае храни молчание.

Наконец-то оставшись наедине со своими мыслями, Рафен поднял взгляд на примарха и низко склонился. Его перевязанная рука потянулась к рукаву и достала маленький клочок бумаги, смятую заметку, что он нашел в брошенном госпитале колонии тау.

Не открывая ее, дабы снова прочесть написанные там слова, он бросил ее в огонь и смотрел, как бумага прогорает до темного пепла.

Эпилог

На равнинах планеты Крон, муки модификатов никогда не кончались. От горизонта до горизонта планета была покрыта полями ферм плоти и сельскохозяйственными постройками, их пронзали рельсы к бойням и разделочным. Над головами сияло вечной злобной Око и с одобрением взирало на все происходящее.

Среди рядов двигался хозяин этого места, пробуя изменения и мутации, как винодел, блуждающий по винограднику в поисках лучших гроздей для следующего урожая. Идя таким образом, он остановился и пришел в неописуемое раздражение, найдя идеально ровный круг среди своей растительности, плоть его самых недавних жертв была испорчена.

Какие-то таинственные разряды варп энергии сплавили мясо мужчин и женщин в мешанину из конечностей и лиц. Тела были разрушены, непозволительная трата хороших образцов. Рука хозяина исчезла в глубинах его великого кожаного плаща и вернулась обратно с жезлом. Он злобно взмахнул им.

— Покажись! — потребовал он, величественный механизм за его спиной отреагировал на его злость, насосы запыхтели, клинки и шипы пронзили воздух. — Назови себя, существо!

Масса плоти задрожала и заговорила десятком хриплых, кричащих голосов:

— Я принес важные для вас новости, великий Прародитель, первый среди Хаоса Неделимого, наследник всех…

Он ткнул жезлом в кучу мяса, и она заколыхалась от острой боли:

— Отвечай мне! Как ты посмел сломить мои печати и прийти сюда без приглашения! Я уничтожу тебя!

— Выслушайте меня, — пробулькала смесь, — знайте же, что ваш великий план, один из множества, я не сомневаюсь в таком гениальном уме, ваш великий план на пятом смертном мире звезды Дайника завершился.

Хор жеманно произнес:

— Дайника…

Жезл опустился:

— Молчание от моего доверенного…?

— Слуги Бога-Трупа повинны в этом, Великий Мастер, — существо голосило и хныкало, — Кровавые Ангелы.

Гора плоти со злобой исторгло название. Он холодно рассмеялся:

— Ну, конечно. Я знал, что они придут. В конце концов, это был смелый гамбит. Я не удивлен, что они предприняли ответные меры.

Хозяин взглянул на демоническую тварь:

— Зачем ты мне рассказал это? И какую ценность эти новости имеют для меня?

— Мой хозяин и господин желает только увидеть успех в ваших начинаниях, — пробулькала мясистая плоть, — и он желает помочь вам преодолеть этот регресс.

— Мне не нужна помощь, — пришел гневный ответ, — у меня много доверенных. Пошлю другого. Начну заново. Какое-то единичное вмешательство не разрушит мой великий план.

— Это верно. Но разве это не разожгло в вас огонь злобы, величайший? Разве вы не желаете увидеть, как эти Кровавые Щенки подохнут?

Он отвернулся:

— Я убью всех, кого захочу и когда захочу. А теперь изыди.

— Как пожелаете, — прошелестела форма из плоти, магия, которая держала тела вместе, уходила, кожа и ткани начали стекать жидким раствором, — но запомните это предложение, Фабий Байл, и знайте, что Варп-Принц Малфаллакс разделяет вашу ненависть.

Джеймс Сваллоу

Линия крови

В стенах усыпальницы время не имело значения.

В ней не было ни окон, сквозь которые можно было видеть, как дни и ночи проходят над далёкими горами Чаши и великими красными пустынями Ваала, ни движения восковых свечей, ни часов — лишь стук сердец Астартес. Вечный и неизменный свет, неяркий и маслянистый, падал из люмофонарей на каменных стенах. Он отбрасывал нечёткие тени на фигуры, которые двигались по залу, переговариваясь тихими и напряжёнными голосами.

В усыпальнице пахло металлом и ржавчиной, словно мокрой медью: за тысячелетия здесь пролились столь много крови, что запах проник в сами камни. В центре зала был мраморный стол, чей белый камень порозовел от животворной жидкости всех, кто истекал на нём кровью. И теперь на столе лежал Кровавый Ангел, лишённый боевого снаряжения и одетый лишь в тонкие хлопковые одеяния. Чёрные цепи из закалённого железа и кольца наручников удерживали его на месте, ибо столь сильны были судороги Ангела, что без них он бы уже сломал собственные конечности, пока рвался и метался в агонии; и всё же воитель лежал не во сне, не в сознании, но пребывал в неком бессонном небытии, что не являлось ни бодрствованием, ни комой. Лишь боль чувствовал этот воин, чьи вопли приглушал кожаный кляп в потрескавшихся губах.

Сквозь голоса Сангвинарных Жрецов и лязг цепей сдавленные крики Ангела находили отклик далеко наверху, за спиральными коридорами поднимающегося возвышающегося над головой минарета. До усыпальницы доносились вопли и леденящие душу выкрики тех несчастных, что томились в кельях, которые никогда не позволят открыть.

Этим местом была Башня Заблудших, Башня Амарео. Сюда Кровавые Ангелы приводили страдающих родичей, которые уже не могли справиться с кошмарными генетическими проклятиями Чёрного Гнева и Красной Жажды. Тёмное наследие давно погибшего примарха Сангвиния, Гнев и Жажда таились в сердце каждого сына Ваала — и они могли обрести смысл лишь в битве, в последней службе Роты Смерти.

Но были те, кто зашёл по алому пути так далеко, что даже почётной смерти не было достаточно. Башня была их тюрьмой, их убежищем, их чистилищем.

И теперь над этой бездной завис ещё один Ангел.

Корбуло, глава Кровавого Жречества, наблюдал, как его братья кружат вокруг тела на мраморном столе, снимая показания предсказательных устройств и следя за работой медицинских сервиторов.

Ощутив его испытующий взгляд, брат Салил, один из Сангвинарных Жрецов, отделился от группы и приблизился к Корбуло.

— Господин, — жрец чуть склонил голову поклонился.

— Лорд Данте хочет знать, есть ли изменения в его состоянии, — без лишних слов перешел к сути Корбуло.

Салил мрачно кивнул:

— Есть, и не к лучшему. Эта… — он замолчал, подыскивая нужные слова, — эта микстура становится сильнее с каждым часом. Признаюсь, что при всём старании мы не сможем замедлить процесс, а тем более обратить его вспять…

— Должен же быть способ, — верховный жрец умолк, видя, как Салил слабо качает головой.

— Милорд, в нём заключено подобие дистиллята сверхновой. Оно поглощает его, выжигает изнутри, — Ангел вздохнул. — Ни один смертный никогда не был предназначен сосудом для такого величия. Это необратимо.

— Тогда отдай его мне, — раздался новый голос, печальный и звучный, полный старой боли.

Корбуло обернулся, чтобы увидеть, как из теней выступает Астартес — Кровавый Ангел в чёрной как ночь рясе капеллана. На ней звенели стальные почётные цепи, к которым прикована книга катехизисов, а на поясе висел эбеновый скипетр, который оканчивался крылатой золотой чашей — то был Кровавый Крозиус, символ звания Хранителя Заблудших и Стража Роты Смерти. Брат Лемартес пристально смотрел на Корбуло из-под капюшона, его искажённое, истощённое лицо напоминало венчавший доспех Хранителя череп — маску смерти. Лемартес был одним из немногих людей, которые за всю историю ордена пали в объятия гено-проклятья и выжили — многие говорили, что брат до сих пор живёт в тени Чёрного Гнева, но так сильна его воля, что он борется день и ночь. Поэтому Лемартес вполне мог вести Роту Смерти в бой вновь и вновь. Салил сделал шаг назад, не желая стоять слишком близко к словно покрытой пепелом ауре капеллана.

Мгновение брат Корбуло изучал Лемартеса и ощутил странный порыв жалости к нему. «Какая это, должно быть, боль, — подумал жрец, — вести измученных родичей на верную смерть и каждый раз оставаться единственным выжившим».

Капеллан протянул руку.

— Отдай его мне. В кельях наверху он найдёт свой покой.

Корбуло покачал головой, оторвавшись от мыслей.

— Нет. Нет, брат, пока нет.

— Тогда зачем было вообще приводить его в мою башню? — рявкнул капеллан, оскалив клыки. Он протолкнулся к мраморному столу мимо Сангвинарных Жрецов. — Взгляни на него, Корбуло, отпусти его! Это будет добрым поступком.

— Это будет напрасной тратой! — возразил верховный жрец. — Ты понимаешь, через что он прошёл, чтобы вернуть нам кровь? В скольких сражался битвах, сколько было потеряно жизней?

Лемартес свирепо посмотрел на Корбуло и заговорил тихим шёпотом.

— Что я понимаю, так это то, что ничего этого бы не потребовалось, если бы не неудача Кровавого Жречества! — он подался вперёд. — Брат Цек был одним из вас. И его спесь открыла наш дом силам Хаоса! — Капеллан буквально выплюнул последнее слово. — Корбуло, ты в ответе за Красный Грааль. Ты позволил врагам украсть частицу святой крови нашего примарха, — Ангел ткнул пальцем в воина в цепях, — и ты навлёк на него это!

Корбуло не сказал ничего. В словах Стража была проклятая доля ненавистной истины. Лежащий перед ними Кровавый Ангел отправился на поиски, чтобы вернуть пузырёк драгоценной животворящей влаги Сангвиния, которую десять тысяч лет хранили живой, — и он сделал это, вырвав её из хватки самозваного прародителя восьмеричного пути, предателя Фабия Байла. Но в ходе поиска воителю пришлось найти единственное безопасное место, в котором он смог бы защитить священную жидкость: он впрыснул её в собственный кровяной поток.

И теперь кровь убивала Ангела. Могущественная эссенция была слишком сильна даже для улучшенной физиологии Адептус Астартес. Воин едва добрался домой до крепости-монастыря на Ваале, прежде чем слёг в судорогах лихорадки. Мучительная мощь уничтожала Ангела, поглощала его кровь и преображала её, наделяя невероятной, смертоносной силой.

— Рафен, — нараспев произнёс имя воина Лемартес. — Он силён, но этого недостаточно. Скоро его поглотят Гнев и Жажда, и Рафен не вернётся. Мы должны позволить этому процессу идти своим чередом.

— Я верю, что он сможет выжить! — жрец настаивал на своём. — Все мы Кровавые Ангелы и сыны Сангвиния. В каждом из нас течёт толика крови примарха, дарованной во время нашего возвышения до Астартес…

— Толика, — повторил капеллан. — Вот именно! Лишь капля, и её достаточно, чтобы преобразить человека в ангела войны! Но Рафен получил в миллион раз более мощную дозу! Он не переживёт этого.

— Значит, мы должны её забрать, — сказал Корбуло, бросив взгляд на Салила. — Мы очистим Рафена от того, с чем он так упорно борется, чтобы прийти в себя.

— Ты… имеешь в виду использовать саркофаг? — спросил жрец, чьё лицо посуровело. — Разве такое возможно?

Лемартес покачал головой.

— Глупо даже думать об этом. Будь здесь Асторат, Рафен уже бы обрёл покой под лезвием его топора…

— Но Верховного Капеллана здесь нет! — возразил Корбуло. — Долг увёл его далеко от Ваала, и поэтому решить вопрос должны мы.

Лемартес скрестил руки на груди.

— И что же скажет лорд Данте?

— Он одобрит любой путь, который приведёт нас обратно к равновесию. -

Верховный жрец посмотрел на напряжённое, измученное лицо Рафена и попытался представить страшную боль от струящегося по венам божественного огня. Он не мог позволить этому воину сгинуть: Лемартес резанул по живому, и Корбуло чувствовал настоящий стыд. Он не смог защитить святую кровь и допустил, чтобы ее похитил Фабий. И Корбуло не позволит ордену заплатить за свою ошибку жизнью ещё одного родича.

— Отнесите брата Рафена в Зал Саркофагов, — приказал верховный жрец. — Найдите ‘Прикосновение Багряного Рассвета’ и поместите его внутрь.

Нахмурившись, Лемартес отошёл от стола и позволил сервиторам забрать корчащееся тело Кровавого Ангела.

— Это лишь продлит его страдания, сделает смерть в два раза мучительней. Жрец, где же твоё милосердие?

Корбуло посмотрел Хранителю Заблудших в глаза.

— Капеллан, сегодня никто не умрёт. Я не позволю.

Великий зал был странной смесью хосписа и скульптурного сада. Усеянный резными камнями, которые венчались огромными похожими на сферы изваяниями из золота и меди, Зал Саркофагов пульсировал, словно живое существо. Ряды толстых проводов и акведуков змеились от одного шара к другому, а другие трубки собирались в гроздья, что исчезали среди решёток железных плит пола. Над головой системы жизнеобеспечения наростами свисали с украшенных серебристых стоек и входили в щели на верху каждой сферы.

Здесь тоже пахло кровью и камнем, но почему-то здесь запах был не таким резким, как в башне. Там он означал смерть, а здесь — новую жизнь, возрождение.

Многие из золотых сфер были заняты, и о каждой заботился неусыпный слуга, который постоянно трудился, регулируя потоки генетически активных фильтров и состояние питательных трубок. Корбуло осмотрел ближайший саркофаг, он хорошо его знал. То было ‘Белое Солнце Ангела’, один из старейших саркофагов в распоряжении ордена, который выковали десять тысячелетий назад во времена Великого крестового похода до Ереси Гора. ‘Белое Солнце Ангела’, как и все сферы вокруг, было шедевром машиностроения, столь продвинутым, что даже технодесантники под руководством брата Инкараила не могли полностью постигнуть тонкости его работы. Это было произведение искусства в той же степени, что и устройство для воссоздания людей. В каждой из действующих сфер лежал кандидат, погруженный в амниотическую жидкость; изменители и катализаторы, содержавшиеся в ней, трудились над генетической структурой, перестраивая в теле клетку за клеткой. В сочетании с мощными технологиями имплантации, используемыми Адептус Астартес, эти механизмы могли даровать обычному человеку величие Кровавого Ангела.

Кандидат, который вошел в саркофаг смертным, однажды выйдет из него воином Сангвиния — конечно, если не умрет в процессе изменения.

Некоторые Кровавые Ангелы, когда их не ждали обязанности и не звала битва, приходили в Зал Саркофагов и дремали внутри тех самых сфер, в которых их некогда оживили. Многие, в том числе и сам Корбуло, верили, что подобными периодическими возвращениями в утробу своего возрождения, проводя время в единении с кровяными фильтрами, можно очистить душу и отсрочить возможный приход Гнева и Жажды. Устройства могли не только менять людей, но и исцелять их.

Верховный жрец надеялся, что они смогут спасти жизнь брата Рафена.

Корбуло шагал среди сфер, пока не нашёл ‘Прикосновение Багряного Рассвета’ — прекрасный экземпляр самых благородных саркофагов, сделанный из белого золота и платины, отделанный медью и отполированный, словно стекло. Как и ‘Белое Солнце Ангела’, он был создан в дни до Ереси и с тех пор всё время служил ордену, любовно опекаемый легионами илотов и кровавых сервиторов. Легенды гласили, что ‘Прикосновение’ был одним из нескольких саркофагов, которые были на борту кораблей флота Кровавых Ангелов во время битв самого Великого Крестового Похода.

Салил надзирал за слугами: они поместили Рафена внутрь, и приготовления почти завершились. Каналы эксангвинаторов и проводников живительной влаги были закреплены в плоти Ангела, кровяные насосы наполнены и готовы к работе.

Верховный Сангвинарный Жрец провёл руками по открытой створке сферы. Внутри на поверхности саркофага были выгравированы бесчисленные линии крошечных слов на Высоком Готике, каждое было именем брата, которого здесь оживляли. Корбуло просмотрел свиток чести и в конеце нашел имя Рафена.

Верховный жрец кивнул и поднял взор — и увидел, что на него смотрит Рафен, который смотрел осмысленно впервые за многие дни. (мб чей взгляд был осмысленнен…?)

— Брат-сержант…?

Рафен схватил его за руку.

— Я вижу… — прошептал Ангел, — вижу… его.

— И он направит тебя, — сказал жрец, давая Салилу сигнал закрывать саркофаг, — к жизни… Или куда-то ещё.

Глаза Рафена закатились, а его рука обвисла, когда сфера захлопнулась, словно цветок. Корбуло услышал бульканье втекающих внутрь жидкостей и треск металла, когда давление резко изменилось.

Салил отвернулся.

— Что теперь?

‘Прикосновение Багряного Рассвета’ мерцал, словно драгоценный камень.

— Мы будем ждать, — сказал Корбуло, — и позволим линии крови сделать своё дело.

Они вышли из зала, и никто из жрецов и не подумал посмотреть на галерею наверху: мысли об этом были изъяты из их разумов и отброшены прочь. Там стояла одна фигура, невидимая ни им, ни кому-либо другому, наполовину скрытая в тени, и наблюдала. Сверхъестественная аура делала его призраком, а именного этого смотрящий и хотел.

Мефистон, Повелитель Смерти, библиарий и главный псайкер ордена Кровавых Ангелов, склонился с балкона и всмотрелся внутрь саркофага Рафена, прислушался к суматохе разума внутри.

И увидел пламя, и боль, и цвета чистой муки. Руки псайкера словно когти впились в каменную балюстраду галереи так, что костяшки побелели. Психический след Рафена танцевал, словно застывший огонёк в урагане, вечно на грани угасания, но сопротивляющийся изо всех сил. Мефистон устремил свой разум глубже в лабиринт ощущений, чувствуя мысли Рафена.

Ангел был заперт в судорогах кошмарного лихорадочного сна, сводящего с ума прилива боли, который воплотился в палящем зное и удушливой пыли. Мефистон мог ощутить личность воина, прикоснуться к её отзвуку. Он лицезрел долю того, что видел сам Рафен: нереальный, кошмарный пейзаж ужаса и разрушения. Он увидел поле брани, заваленное высокими холмами из выпотрошенных трупов, что омывали озёра свежепролитой крови.

Изъян. Мефистон понял, что это могла быть лишь сила гено-проклятья. Внутри каждого Кровавого Ангела таилась тьма, которой кровь примарха даровала ужасную свободу. Её сила ошеломила псайкера, и воспоминания всплыли на поверхность, угрожая осквернить чистоту телепатической связи — память об улье Аид и собственном путешествии к безумию Гнева.

Мрачный Мефистон убрал незримые щупальца психической силы из беспокойного разума младшего воина. Сейчас он ничем не мог ему помочь.

Обрывая последнюю связь, библиарий увидел в кипящем разуме Рафена ещё один образ — отстранённой крылатой фигуры, что была облачена в величественный золотой доспех и наблюдала издалека. Судила его.

— В укрытие!

Брат-сержант Кассиил услышал разнёсшийся по посадочному отсеку звездолёта ‘Гермия’ крик и отскочил за опорный столб как раз тогда, когда сквозь атмосферный щит пронёсся алый ‘Буревестник’ и рухнул на палубу. От удара по стальной палубе под ногами прошла дрожь. Ангел вздрогнул, когда отсек наполнился растущим воем: переднее шасси корабля сломалось, и он, прорезая в палубе борозду, скользил на волне жёлтых искр. Гордая крылатая слеза крови на дымившемся носу была покрыта царапинами.

‘Буревестник’ замедлился и наконец-то замер, чтобы миг спустя вокруг засуетились десятки слуг легиона, тащивших баллоны огнетушителей. Кассиил безмолвно выругался по-ваалитски и направился к повреждённому кораблю. Он видел, как за ‘Буревестником’ подобно огромному зрачку закрывается главный шлюз: кусок зелёной планеты исчез из виду. Больше сержант не увидит мир по имени Нартаба Октус, больше его не увидит ни один человек. Последние немногочисленные десантные корабли заходили на борт, пока ‘Гермия’ поднималась на высокую боевую орбиту. Оттуда оперативная группа ‘Игнис’ и Кровавые Ангелы на борту завершат свою работу. Приказы ясны, подписаны самим Сангвинием и скреплены печатью Магистра Войны Гора Луперкаля.

Все выжившие из научной колонии на Октусе эвакуированы, а заразившим планету ксеносам, орде тёмных эльдар, что нарушила абсолютную чистоту поверхности, покажут неудовольствие Терры залпом лазерных батарей флотилии из космоса по поверхности.

Чужаки-грабители сражались яростно и с великим упорством. Кассиил уже встречал их братию во время Великого Крестового Похода и карал их, но, похоже, что ксеносы не усвоили урок Императора. И когда они здесь закончат, на Нартабе Октус навечно останутся шрамы войны — предупреждение всем, кто бросает вызов Повелителю Человечества и его Сынам.

Но сейчас внимания сержанта требовали более срочные дела. Добравшись до люка ‘Буревестника’ он открыл его и протянул руку, чтобы помочь брату выбраться из полного дыма корабля. Его лицо было знакомо Касиилу.

— Сарга? Ты ранен?

Воин покачал головой.

— Нет, Кассиил. Но у нас раненый… Потом вороватые ублюдки повредили корабль дроном… Мы еле добрались сюда целыми.

Сержант махнул рукой медицинскому сервитору, чтобы тот поднёс поближе гравиносилки, когда из корабля вышел второй Астартес, несущий третьего на плече. Раненный Кровавый Ангел носил бело-красный доспех апотекария, но керамит был забрызган тёмной артериальной жидкостью и она была ещё свежей.

Кассиил увидел причину раны и едва не отшатнулся от омерзения. Из дыры в пояснице силового доспеха торчало нечто, что напоминало кристалл или, может, лёд. Внутри осколка мерцал мерзкий, тошнотворный свет, отбрасывая зловещие отблески на бледное лицо.

— Он ухаживал за гражданским, — пояснил Сарга, чей голос был полон гнева. — Один из желтоглазых ублюдков выстрелил в спину. Я убил его, но Мерос уже падал…

Кассиил подался вперёд.

— Мерос? Брат Мерос, ты меня слышишь?

Глаза Кровавого Ангела заметались, и он пробормотал что-то неразборчивое.

— Мерос один пробился через отделение налётчиков, — говорил Сарга, — и наверно думал, что прикончил всех.

— Он ещё не мёртв, — возразил сержант, хотя мертвенная белизна Мероса ставила под сомнение его слова. Кассиил положил его на носилки и направился к лазарету на этой палубе. Глаза Ангела вновь притянул стеклянистый осколок в боку аптекария. Кассиил знал, что это такое: искатель душ.

Дротик был снарядом осколочной пушки эльдар, отравленным обычными средствами, но вдвойне смертоносным из-за некой психической начинки. Поговаривали, что выделяемый токсин не только уничтожает плоть, но и разлагает саму душу.

Кассиил, как и любой подданный светского Империума, уделял мало внимания таким суевериям, как и любой эфемерной духовности, но он уже видел действие искателя душ, видел, как яд разрушает Астартес изнутри… и часть сержанта задумывалась, действительно ли это оружие сначала убивало сущность человека, а лишь потом плоть.

Рядом шёл мрачный Сарга.

— Он умрёт.

— Нет, — покачал головой Кассиил. — Ещё есть время обеспечить выживание брата. Мы очистим его.

— Как ты собираешься это сделать? — потребовал ответа Ангел. — Любая попытка вытащить снаряд расколет его…

— Возможно, есть другой путь, — сказал сержант.

Было странно видеть их в стальных стенах корпуса ‘Гермии’, в отсеке под лазаретом звездолёта. Сам вид великих золотых скульптур, лежащих здесь, на плитах палубы, был в чём-то неправильным, словно содержимое знакомой комнаты перевернули и поменяли местами.

Морщины на потрёпанном лице Сарги стали глубже.

— Саркофаги…

Кассиил приказал слуге направить гравиносилки к ближайшей капсуле.

— На борту корабля по приказу магистра легиона Ралдорна. Несколько были распределены по флотилиям, чтобы служить как центры срочной помощи для смертельно раненых.

Ангел покосился на него.

— Рану, которая смертельна для Астартес, не вылечишь ничем.

— Увидим, — Кассиил следил, как слуги помещают Мероса в ближайшую из сфер.

— Я не могу позволить этому произойти просто так, — продолжил Сарга. — Осколок в боку… в нём порча чуждого колдовства! Что, если она перекинется на саркофаг? Мы не сможем знать, к каким последствиям приведёт психическая скверна…

Пристальный взгляд сержанта заставил его умолкнуть.

— Колдовство? Это лишь штамм яда, действительно заразный, но не более того. Тут нет магии. Он будет устранён, — Кассиил дал илотам знак закрывать лепестки сферы. — Тёмные эльдары забирали жизни наших братьев на земле этого несчастного мира. Но теперь не заберут ещё одного, и я буду отстаивать своё решение даже перед Магистром Войны, если он сочтёт нужным его оспорить!

Рафен был погребён в песке. Частички состояли из истолчённой кости и металлических стружек, блестевших красным в мучительном свете набухшей адской звезды. Медленными, размеренными движениями он выбрался из липкой массы, песок сыпался с Ангела, скапливаясь в щелях снаряжения.

Рядом Рафен нашёл болт-пистолет и цепной меч, оба были ржавыми и изношенными. Он задумался, переживёт ли оружие спуск курка. Клинок покрылся впадинами и потрескался.

Кровавый Ангел подался вперёд, чтобы стряхнуть остатки песка, и пошатнулся: доспех был инертным, а на плечах Рафен чувствовал весь вес керамита и стали. Со всех сторон накатывали мерцающие волны жара, а капельки пота выступали на лбу.

Рафен скривился: каждое движение казалось колоссальным усилием. Ангел чувствовал непривычную слабость, словно из него вытягивали энергию. Он сжал зубы и выпрямился.

Сержант пошёл по пустынному полю битвы вдоль рядов дюн навстречу резким порывам ветра, что нёс облака колючего песка. Рафен переставлял ноги одну за другой, двигался словно автоматон. Он оставил позади груды тел и потоки крови, бредя в пыли и жаре, ища что-нибудь. Когда же Кровавый Ангел решился оглянуться, то не увидел ничего, кроме песка и… песка.

Затуманенным взором он разглядел отблески яркого света на золотом доспехе… или это был какой-то мираж?

Нет. Фигура всё ещё была здесь, оставаясь недосягаемой, насмехаясь над ним своим молчанием. Вызывая Ангела подойти поближе.

Рафен отвернулся, пытаясь разобраться в ситуации. Он не помнил, как появился в этом больном безжизненном месте, и не представлял, где он, или какая цель привела его сюда. Ангел остановился, и на миг потерял из виду золотой силуэт, когда вокруг закружили покровы красной пыли. Он глубоко копнул, проталкиваясь сквозь свои мысли, пытаясь вытащить истину.

Что я могу вспомнить последним? Размышлял Рафен, нахмурив покрытый потом лоб.

Он вспоминал путешествие обратно из системы Диникас на борту звездолёта ‘Тихо’, как дни проходили в пустошах варп-пространства. Вспоминал предшествующую битву на планете, казнь врага и возвращение…

Вспоминал кровь и сосуд. Рафен инстинктивно протянул руку и провёл по груди туда, куда вонзил иглу инъектора.

Он вспоминал…

…сосуд, святая кровь из самого Красного Грааля, не фильтрованная и мощная, поколениями жрецов удерживаемая живой на протяжении тысячелетий, текла по его венам…

…золото и пламя, молния и солнце, такого он не испытывал никогда…

…страх, что сияние его уничтожит…

…какая совершенная смерть…

Рафен задохнулся и задрожал. В нём текла кровь Сангвиния, заключённая в ней психическая мощь жгла словно атомное пламя. Его тело не могло вместить так много, для него это было слишком. Он был подобен Икару из древних терранских легенд, что слишком сильно приблизился к солнцу и горел, горел…

— Это… это место смерти? — закричал Ангел, чьи слова унёс воющий ветер. — Я… наказан за свою… спесь?

Рафен понял, что ему тяжело дышать.

И словно в ответ песок превратился в чудовищ.

Красный песок сгустился в тварей, цветом и обликом подобных космодесантникам, но дымчатые, туманные тела не могли удержать точные детали дольше секунды. И всё Рафен достаточно ясно увидел, чем они должны были быть.

Внешне это были Кровавые Ангелы, но в чудовищах не было ни следа того благородного ордена, который ходил под светом Империума. Эти искажённые фантомы были частично пародией, частично насмешкой, громоздкими неуклюжими тварями, что подражали величию Сынов Сангвиния сквозь призму ужаса. Перевёрнутые кричащие аквилы украшали доспехи, кровь сочилась из сочленений, а глаза сверкали красным на клыкастых смеющихся масках. Книги бессмысленных стихов и бормочущие черепа свисали с концов покрытых шипами почётных цепей. Призрачные Астартес были абстракциями, пародиями, которых слепил из песка безумный артист.

Они напали на него, пронзительно хохоча.

Рафен выстрелил из старого болтера, и тот закаркал, выплёвывая снаряды в порывах клубящейся ржавчины, но хотя болты находили цель, они не причиняли вреда. Место каждого удара становилось брызгами песка, фантомы теряли цельность, и крошащиеся масс-реактивные снаряды проходили сквозь них без всякого взрыва.

Рыча и чувствуя головокружение от боли и изматывающего жара, Кровавый Ангел потянулся к сломанному мечу и встретил натиск призраков-Астартес, размахивая вверх-вниз для смертельного удара, который пустит кровь любому врагу. Меч бил, Рафен чувствовал это, но вдоль ржавого клинка песочные тела поддавались, и удары проходили безвредно. С тем же успехом Ангел мог использовать рапиру из дыма.

Но, к его испугу, ответные удары никак нельзя было назвать такими же. Фантомы изменили свою массу, сгустив песок почти до плотности скалы, за долю секунды до того, как с размаху ударили в челюсть Рафена. Он отшатнулся, и второй, а затем и третий твёрдый как гранит удар врезался в его грудь.

Сержант спиной рухнул на гребень дюны, когда чудовища набросились вновь: и теперь лица призраков не скрывали шлемы. Каждый раз Рафен видел, как на него скалится собственное искажённое отражение, образ мерцал и дрожал, словно плохо настроенный видеопроектор.

Ангел ринулся вперёд, к телу одного из фантомов-Астартес. И вновь дух взорвался потоком песчинок прежде, чем Рафен успел вцепиться в глотку руками. Песок впился в обнажённую кожу шеи и лица, забивая ноздри и рот, пытаясь задушить. Ангел замолотил вокруг, словно человек, пытающийся отогнать рой шершней.

А затем Рафен услышал выстрелы, внезапный тяжёлый грохот болтера, услышал, как рядом с шипением пролетают снаряды. Песок ослабил напор, отхлынул волной и сформировался вновь, когда кто-то пересёк ближайшую дюну и начал спускаться по гребню.

Рафен увидел другого Кровавого Ангела — цельного и ясно видного, окутанного маревом жара, но явно не одного из его фантомов.

Новоприбывший позволил оружию соскользнуть на перевязь и выхватил цепной топор с обломанными зубьями. Клинок сыпал искрами и забивался, но зубцы все ещё вращались, и Ангел начал быстро рубить призрачных Астартес. Меч Рафена проходил сквозь них словно сквозь воздух, но оружие другого воина било в цель и с воем рассекало месиво вязкого праха и песка.

Несколько секунд спустя гротески уже развеивались по ветру, растворялись, пока от них ничего не осталось.

Рафен слабо кивнул.

— Я… благодарю тебя, брат.

Теперь он видел куда яснее: второй Кровавый Ангел носил бело-алый доспех аптекария, хотя цвета роты и символы подразделения были странными — нет, не неправильными, но в чём-то незнакомыми. Облачение было почтенного дизайна, старой модели Марк IV Максимус, которую теперь применяли лишь немногие ордены. Рафен встретился взглядом с аптекарием и увидел те же вопросы в его глазах.

— Ты ранен? — спросил Ангел, убирая пилотопор. Апотекарий прихрамывал, отметил Рафен, берёг бок, и только тут он заметил рубцы от глубокой раны в животе. Но воин хорошо скрывал боль. У него было сильное лицо и глаза, которые казались слишком молодыми.

— Нет… — начал Рафен. — да, возможно, — он потряс головой, и мир вокруг расплылся, — Жар…

— Да, жар, — согласился апотекарий, и этого было достаточно. Он огляделся, подозрительно косясь на текучие пески. — Эти… твари. Что это было?

— Я не знаю, — признался Ангел. — Моё оружие было бесполезно.

— Значит, нам повезло, что моё — нет, — раздался ответ. Апотекарий смог слабо улыбнуться. — Брат, я так рад, что нашёл тебя. Пробудившись здесь, я какое-то время боялся, что сошёл с ума.

— Возможно, что мы оба сошли, — мрачно произнёс Рафен. — Скажи, как ты сюда попал?

— Я… — лицо аптекария замерло, когда его охватило холодное понимание. — Я… не знаю.

— А что ты помнишь последним?

— Битва… — апотекарий говорил тихим, напряжённым голосом. — Ксеносы, — его рука опустилась к ране в животе. — Они дали мне это… потом тьма.

Прежде, чем Рафен успел сказать что-то ещё, другой воин увидел что-то за его плечом и указал. Уже оборачиваясь, Рафен знал, что это будет наблюдающий за ними золотой образ.

Он стоял на страже, казался ближе, хотя и не двигался, и был чуть лучше различим в разрывах между проносящимися потоками песка. Золотой доспех, неподвижная маска, согнутые серебристые крылья. Он наблюдал.

— Ты это видишь? — спросил Рафен.

— Да. Что это? — прошептал апотекарий.

Пески выли и царапали лица, заставляя отвести взор, а когда поток праха замер, фигура исчезла.

А там, где она только что стояла, вдали в дымке проступал силуэт. Остроконечная гора, невероятно высокая и выточенная ветром из камня, красного, словно пролитая кровь.

— Знамение, — сказал Ангел. — Цель.

Они шли вместе, бок о бок сквозь воющий каскад песчаной бури, далёкая башня из камня была единственным ориентиром в безликой пустыне. Чем бы ни было это место, прагматизм Мероса не дрогнул. Раз гора — единственный бросающийся в глаза объёкт местности, то они пойдут туда. В этом была уверенность, логика, которую апотекарий чувствовал верной. Но брат Мерос не смог бы чётко сформулировать то, как узнал, что там что-то есть.

Странно, но всё округ казалось нереальным, далёким от истины — и всё же апотекарий точно ощущал, как при каждом шаге скользит раскалённый песок, как оккулобы уплотняются, чтобы защитить глаза от мощной радиации огромного красного солнца, чувствовал безжалостный жар на лице. Всё это выглядело очень реальным.

«Если бы я просто видел сон, — подумал Мерос, — то может быть и смог отличить истину от игр разума…» Но Астартес не видели снов, потому что не спали так, как это понимает обычный человек. Имплантированные в мозг каталептические узлы позволяли Меросу и его родичам отдыхать без сна, быть вечно бдительными и идти даже тогда, когда разумы отдыхали. И поэтому ему не на что было опереться, чтобы понять текущую ситуацию.

Он покосился на устало плетущегося рядом Кровавого Ангела. Знамение, сказал он. Странно слышать это из уст Астартес слова, от которых пахнет старыми суевериями и идолопоклонничеством. И другие мелочи были неправильными: странные пропорции доспеха, покрытого орнаментом и выполненного с большим вниманием к деталям, и полоски пергамента, исписанного словами, которые Мерос не мог прочесть. Вдобавок, лицо Ангела было незнакомым.

Само по себе это не было необычным — в IX Легионе Астартес числилось более ста тысяч воителей на службе Великого Сангвиния, и Мерос не мог знать каждого — но его тревожило нечто в темноволосом воине. Словно тот просто был не на своём месте.

Да и сам Мерос был по сути выброшен, потерян в непроторённой ничейной земле без понимания того, как он здесь оказался. Рука аптекария скользнула к ране. Память о погружении осколка в кишки была ещё свежей, и апотекарий вздрогнул. По всему телу прошла болезненная дрожь, и Мерос жадно вдохнул сухой воздух.

Он вновь покосился на второго воина, пытаясь отрешиться от призрачной боли.

— Я… ещё не спросил твоего имени.

— Я Рафен, — раздался ответ. — Из Пятой Роты брата-капитана Сендини.

— К… кого? — выдавил апотекарий, чьи ноги словно обратились в свинец, и запнулся. Имя не говорило ему ничего. И командир пятой… Им был…

— Брат, ты в порядке? — Рафен внимательно на него посмотрел.

Мерос начал дрожать, по коже пошли мурашки. Неприятное покалывающее ощущение окутало руки, обжигая кожу будто кислотой. Дрожащий апотекарий схватил латную перчатку и наруч, отсоединил крепления и уронил их на песок.

Обнажённая рука была ярко-красной, вены вздулись, а плоть искривилась. Не в силах остановиться Мерос вцепился в оголённую кожу, и развевающиеся на ветру ленты эпидермиса оторвались. Он закричал, когда заражённая ткань ещё падала, разлетаясь по песку. Невероятно, чем больше апотекарий сдирал, тем больше появлялось.

Разложившиеся ленты кожи танцевали в воздухе, а затем, к ужасу Мероса, начали разворачиваться. Искусные мозаики отринутой плоти трескались и делились, переплетаясь в тонкие как нить полосы, которые затем вновь сходились в непристойные образы: длинные гуманоидные очертания, продолговатые конечности и узкие, эльфийские черепа.

— Грабители! — закричал Мерос. — Это… их отрава!

Спутанные нити кожи парили и танцевали, а затем набросились на аптекария, хлеща его, словно вихрь покрытых шипами кнутов.

При виде этого Рафен отшатнулся, срывая рукой с пояса ржавый болт-пистолет, и отскочил, чтобы держаться на расстоянии от движений странных порождений плоти. Облик и танец были знакомы Ангелу — откуда-то он знал, что эти призраки по происхождению были тёмными эльдарами, в размытых лицах вспыхивала и исчезала ненависть жестоких чужаков. Они казались ожившими потоками ткани, возможно гирляндами или бинтами, извивающимися и изворачивающимися, чтобы казалось, что под ними тело, хотя там не было ничего.

Что бы ни оживило этих тварей, оно вызывало отвращение у Кровавого Ангела. По-крайней мере в этом новый товарищ был прав — даже сквозь густую пыль Рафен чуял едкий привкус яда, окутывающего гибких чудовищ. Они были токсичными кошмарами, кружащимися в гротескном балете.

Существа-эльдар осыпали аптекария градом ударов — быстрых как молния и непрерывных. Тот пытался отбиваться проржавевшим цепным топором, но с каждым взмахом жужжащее лезвие рассекало лишь воздух, ибо ленты расступались на его пути.

Рафен забыл о болт-пистолете и выхватил сломанный меч. Он не знал происхождения другого воина, но не мог же просто стоять и ничего не делать.

— Прочь, демон! — закричал Ангел, бросаясь в кружащийся ураган хлещущих лент. — Изыди или встреть свою погибель!

Ржавый меч вздымался и опускался, и каждый раз удары Рафена рассекали кожу, хотя тупое лезвие пилотопора бы не попало в цель. Ему казалось, что он слышит в ветре доносившиеся откуда-то издалека вопли.

Разгневанные и ужасные обрывки содранной плоти закружились в воздухе, переплетаясь, словно попав в воронку урагана, а затем исчезли в непрерывном гуле песчаной бури.

Апотекарий припал на колено и тяжело дышал. Его лицо было подобно лабиринту глубоких порезов, а открытая рука казалась кровоточащей культёй. Ангел посмотрел вверх.

— Рафен, — прохрипел он, — брат, благодарю тебя.

— Брат?

Теперь, когда миг атаки закончился так же быстро, как и начался, смятение Рафена превратилось в скорую неприязнь. Он направил повреждённый конец меча в лицо второго воина.

— Действительно ли таков или лишь прикидываешься? — Астартес шагнул вперёд, оскалив зубы, и потребовал ответа. — Это ты принёс меня сюда? Я уже сражался с отродьями варпа и побеждал! И сделаю это вновь!

— Я не… понимаю… — Кровавый Ангел в белых доспехах поднял руки. — Ты поднял на меня клинок? Зачем?

— Что за демон совратил тебя? — рявкнул Рафен. — Отвечай!

Апотекарий потряс головой.

— То, что ты говоришь, это просто бессмыслица! — он с трудом поднялся на ноги, сердито глядя на Рафена, силы возвращались к нему. — Ты обвиняешь меня в соучастии, — Ангел вновь потряс головой. — Эти… эти твари… я таково никогда не видел. Они — воплощения яда, — неожиданно воин замолчал и побледнел. — Примарх… он всё ещё течёт во мне.

Внезапно сломанный меч Рафена оказался у его шеи.

— Тогда, возможно, мне следует прикончить тебя.

— Ты совершишь такое? — на лице аптекария промелькнуло выражение полнейшего отвращения. — Астартес, убивающий Астартес? Брат против брата? — он покачал головой. — Возможно, что это ты испорченный лжец! — Ангел выхватил цепной топор и повысил голос. — Когда я пришёл на помощь тебе против призраков из песка, то не сомневался в твоей чести! Рафен, у фантомов было твоё лицо! Но я не убил тебя из-за этого!

Долгую секунду Ангел колебался на грани замаха оружием для удара, а затем расслабился и шагнул назад.

— Я не знаю, кто ты, — сказал он. Рафен отвернулся и пошёл прочь.

Мерос следовал за ним, а что ещё он мог делать?

Когда-то, во времена, когда он ещё не возвысился и не стал Кровавым Ангелом, когда он ещё был ребёнком, ещё был человеком, Мерос услышал безумного старого провидца, говорившего о тёмных силах и местах за гранью понимания людей. Это случилось так давно, что почти всё забылось. Прошлую жизнь сгладили монументальные перемены, сделавшие Мероса одним из лучших воинов Императора, и остались лишь впечатления.

Но их было достаточно, чтобы сейчас воспоминания вернулись, чтобы апотекарий вспомнил страх в глазах старика. «Варп — море душ, — так он говорил, — В нём всё может возникнуть и сгинуть. Всё изменчиво, кровь и время подобны песку…»

Подобны песку…

Мерос шёл за Рафеном, следовал за ним по подветренной стороне крутой дюны, постоянно жужжащая пыль налетала на аптекария, вырывая из губ и ноздрей ту влагу, которую осталось. Даже мигательные перепонки на глазах слипались от налетевшего песка, заставляя Ангела моргать и тереть лицо. Его рука покраснела от истолчённых останков. Мерос тяжело шагал за другим Кровавым Ангелом, и было слышно лишь гул скрученных мускульных связок их силовых доспехов.

Он добрался до вершины гряды и обнаружил, что Рафен стоит как истукан. Мерос остановился и проследил за взглядом другого воителя, всё выше и выше.

Ангелы стояли у подножия остроконечной горы, шпиля из красного камня, тянущегося к облакам пыли…

Но это не было горой. Никогда не было. Издали глаза могли бы обмануть, клочья формы и образа бы сложились в то, что можно было ожидать.

Но на них опустило взор откровение.

Рафен и Мерос стояли у подножия великой статуи, изваяния, которое было крупнее самого высокого титана: основание погребено в красном песке, а вершина видна в тени багрового солнца.

— Мой повелитель, — выдохнул Рафен, опускаясь на одно колено. То же самое сделал и Мерос, но, в отличие от другого Ангела, не отвернулся.

Апотекарий смотрел наверх. Он видел, как скалистые отроги превращаются в массивную мантию, которая заканчивалась капюшоном и точёными линиями бесконечно благородного лица. Патрицианское, сверкающее великолепие облика Сангвиния смотрело на них как на суде, скрестив руки на груди, а могучие крылья свисали с плеч словно плащ.

— Как это может быть здесь? — прошептал Мерос.

— И где это здесь? — ответил вопросом Ангел. — Боюсь, что я знаю. Это место — смерть.

А потом Мерос увидел блеск золота и поднял руку, чтобы на него показать.

— Кто это?

Рафен поднял глаза и увидел воителя в золотых доспехах. Он стоял на гряде в нижней части массивной статуи-горы, резной линии, изображающей складку мантии примарха. Впервые Рафен ясно его увидел.

Вокруг прекрасно лицевой маски застыл идеальный круг широкого железного ореола. Замысловато выполненный доспех из золота и меди придавал фигуре мускулистый облик, подобный церемониальному облачению великого магистра, но за плечами лорда Данте был двигатель мощного прыжкового ранца, а у этого воина росли крылья из сверкающей белой стали, блестящие ярко-красным в лучах раздутого солнца. Широкие ленты обетных свитков свисали с пояса и развевались на ветру.

— Нет, — Рафен видел всё ясно, но всё же никак не мог поверить. — Ты легенда, — прошептал он. — Иллюзия.

— Кто осмелился претендовать на величие нашего примарха? — в словах аптекария Рафен слышал такое же изумление. — Никто не имеет права носить золото.

— Сангвинор, — вырвалось у Кровавого Ангела. Рафен много раз слышал истории о золотом хранителе, доклады о битвах столь древних, столь далёких, что они казались лишь сказками вроде фольклора кочевых Племён Крови Ваала Секундус. Он слышал об этом, но никогда не верил по-настоящему.

В галактике было много странных зрелищ, много неизвестных истин, и перед их лицом Рафен прожил свою жизнь без доверчивости. Этому его научил покойный Корис. Видеть ясно, оспаривать всё. История о Сангвиноре всегда оставалась для Ангела лишь историей. Сказанием, которое самые старые ветераны рассказывают в перерывах между битвами, легендой, что укрепляет волю. Метафорой чести и отваги.

И всё же теперь он стоял перед Рафеном. В историях говорили о воплощении всего доброго и благородного в душе ордена, бессмертной силе чистоты, что дарует своё благословение воинам, сражающимся в самых безнадёжных битвах. О золотом ангеле возмездия, что сходит с небес в час величайшей нужды. О непреклонном вечном воителе.

Рафен никогда по-настоящему не верил, ведь он сражался на острие копья в войнах, что потрясли столпы истории Кровавых Ангелов, и никогда не видел лица легенды. И встреча с ней сейчас, здесь, вызвала в сержанте порыв внезапной ярости. Он шагнул вперёд и набрал в лёгкие воздуха, чтобы закричать.

— Чего ты хочешь? — возопил Рафен, чей голос разнёсли постоянные ветра, чтобы эхом отразить от горного склона. — Это твой суд? Покажи лицо!!! Я больше не потерплю иллюзий! Откройся! — он вскинул оружие и прицелился. — Или мне пролить твою кровь, чтобы увидеть истину?

Мерос увидел, как Рафен поднимает пистолет, и ощутил внезапный прилив адреналина. Силуэт в золотом мог значить только одно, быть лишь одним существом — предписания IX Легиона Астартес запрещали облачаться в такие доспехи всем, кроме самого примарха и его личной гвардии. Это мог быть лишь Повелитель Крови, сам Великий Ангел, и перед лицом аптекария воин по имени Рафен наводил на него оружие.

Мерос бросился вперёд и схватил сержанта за руку, отводя её в сторону.

— Что ты творишь? — рявкнул Ангел. — Ты спятил? Ты осмелился достать огнестрельное оружие в присутствии примарха?

— Примарха? — Рафен повернулся к нему и резко оттолкнул аптекария. — Что бы ты здесь не видел, это не Сангвиний, найди его Свет Императора! В лучшем случае эхо, тень величия, выпущенная в миг смерти!

Слова Ангела падали словно град камней, их сила, уверенность, били Мероса словно настоящие удары.

— Что ты сказал? — прошептал апотекарий. Мгновение спустя он уже вцепился в глотку Рафена и затряс его, свирепо глядя в глаза. — Он не мёртв! Примарх не мёртв, как смеешь ты говорить такую ложь! Я видел своими глазами, как он шагает по полю брани на Мельхиоре. И слышал, как его голос зовёт меня в бой!

Аптекария переполнял гнев и смятение, он не мог даже представить, что на Кровавого Ангела нашло, раз он говорит такую глупость.

Рафен боролся.

— Тогда либо тебя забрал Гнев, либо ты лживый глупец! Мой примарх пролежал мёртвым десять тысяч лет и сгинул…

— Неправда! — растущий гнев Мероса сорвался с цепи, и в ответ на вырвавшуюся изо рта Рафена невероятную ложь он ударил. И попал, выбив ржавый болт-пистолет из рук воина. Оружие покатилось по склону дюну и исчезло в песчаной буре.

Несмотря на цепкий, палящий жар внезапный холод окатил аптекария, когда к нему пришло понимание.

— Ты… — он показал пальцем на лицо Рафена. — Тебя нет. И никогда не было! Ты — яд, пожирающий мозг! Ты — отрава искателя душ!

В это был ужасный смысл, за десятилетия службы в медицинских корпусах легиона Мерос слишком хорошо узнал, что тёмные эльдары были мастерами токсинов, а их жестокость проявлялась в неторопливом, разрушающем разум воздействии порченого оружия. Всё, всё вокруг — Рафен, песчаные фантомы и призраки плоти, гора, пустыня и золотой силуэт — всё это было галлюцинациями.

Он был не здесь, а где-то в другом месте, возможно, всё ещё истекал кровью на Нартабе Октус, пока его разум был пойман в тюрьму видений.

Но Мерос не собирался умирать без боя.

С рёвом апотекарий обрушился на него: ветхий болтер на спине забыт, а сыплющий искрами цепной топор зажат в руках. Рафен поймал взгляд глаз воина и по опыту узнал цвет бешенства. Он встретил кружащиеся сломанные зубья треснувшим лезвием меча. Разбитые клинки тёрлись друг от друга, разбрызгивая крошечные искры, металл выл и трещал, когда они жгли друг друга.

А они были ровней. Клинки встречались вновь и вновь, каждый раз встречая защиту, каждый раз оставляя лишь трещины и порезы, никогда не доходившие до кости, всегда недостаточно глубоко, чтобы калечить.

В бесконечной буре под неподвижным красным солнцем они бились часами, перемещались взад и вперёд, теснили и отступали, и смертельный танец всё никак не заканчивался. Атака и парирование, финт и удар, блок и продвижение. Каждая боевая схема встречала свою противоположность и отражалась обратно на агрессора.

Густой, химический пот тёк из биоизменённых желез и смешивался с запёкшейся кровью. Воющий ветер хором подпевал напряжённому дыханию, стуку и лязгу меча и топора, которые сходились, расходились и вновь встречались. Жар и боль навалились на Ангелов, лишая их сил.

— Почему… — сквозь потрескавшиеся губы спросил апотекарий, когда их клинки сцепились в сотый раз, — почему ты не оставишь меня? Тебе меня не убить…

— Твои слова, — задохнулся Рафен, — мои мысли, лживый…

— Тебе меня не одолеть! — закричал в ответ Ангел. — Твои слова не значат ничего! Ты — ложь, ты тьма в моей крови! Я — Мерос, Кровавый Ангел, Сын Сангвиния, и я отрицаю тебя!

— Мерос? — имя словно резануло ножом по сердцу Рафена.

Внезапно воин раскрылся, опустив сломанный меч, но апотекарий не ударил. Он высоко держал цепной топор, опасаясь подвоха.

— Что это за коварство? — спросил Ангел, усталый и разгневанный в равной мере.

— Это имя вырвано из моих мыслей? Теперь мой разум обратился против меня? — он обернулся и закричал золотой фигуре, которая не покинула своего места наблюдений. Воины ударил в грудь кулаком.

— Я знаю Мероса! — закричал сержант. — Я знаю его здесь!

Рафен прижал эфес сломанного меча к грудине, к тому самому месту, где глубоко внутри плоть его торса таилась живая прогеноидная железа. Прогеноиды, сложный сгусток генетического материала, были наследием бесчисленных когорт Кровавых Ангелов, изъятым в миг смерти и вновь имплантированным в тела нового поколения. Они были самым драгоценным наследством ордена, живыми источниками генетической памяти, передаваемой от брата к брату, дабы Сыны Сангвиния жили вечно.

Таков был и имплантированный в плоть Рафена прогеноид, и для Ангела было честью хранить его — как до самой смерти это делали воины, которые до него носили имплантат. Рафен знал имена всех — каждого Кровавого Ангела за более чем десять тысячелетий.

Одним из них было имя Мероса. Аптекария, известного и прославленного воина, который бился в самый чёрный час в истории человечества: гражданскую войну, известную как Ересь Гора.

Он потряс головой.

— Это… это невозможно! — Это не могло быть реальностью в этом месте заблуждений и мрачных кошмаров. Рафен пытался понять. По его венам уже текла жгучая кровь — так она уничтожит Ангела, извратит его разум, распутает самую суть сержанта, цепляясь за нити его истории?

— Ты не можешь здесь быть, — он повысил голос и обернулся к Меросу.

Но другой Кровавый Ангел не слушал, ибо его демоны — и Рафена — выступили из бури, чтобы вновь напасть.

Они пришли и принесли с собой ночь.

Над красной пустыней словно никогда не сверкало багровое солнце, теперь здесь было лишь угольно-чёрное небо, покрытое шрамами холодных звёзд, а наблюдатель на огромной скульптуре скрылся во мраке безучастных, неприветливых серебристых теней.

Яд нападал, ленточные твари вились вокруг, разрывая кожу. Доспех… его доспех внезапно исчез, и теперь апотекарий сражался лишь в служебном облачении, запятнанном кровью и тёмными пятнами пота. Полуденный зной исчез, сменился пробирающим до костей морозом, который вытягивал энергию.

Мерос бился пилотопором, забыв на время о вопросах к Рафену. Каждый раз промах, каждый удар проходит мимо, однако его призраки каждый раз били идеально точно.

Пески пытались его убить.

Рафен поднял руки, чтобы прикрыть лицо, когда из песков вырвался ураган. Нахлынули тьма и холод, словно сержанта бросили в ледяное озеро. Отстранённо он заметил, что неподъёмный вес доспехов вдруг прекратил тянуть его вниз. Ангел чувствовал лишь боль от кружащихся песчинок, что разрывали одежду и обдирали плоть.

Он не задумывался о происходящих изменениях. В этом нереальном месте Рафену оставалось лишь цепляться за знакомые настоящие вещи и притягивать их к себе.

Сломанный меч в руке повернулся и пронёсся сквозь воздух, не сделав ничего. Песчаная буря извергла Ангела со звуком, похожим на хохот и треск камней, насмехаясь над оступившимся сержантом.

Призраки метнулись прочь, играя с аптекарием. Мерос шатаясь поднялся с колен и увидел рядом Рафена. Он протянул ему руку и помог встать. Кровавый Ангел встретился взглядом с сержантом.

— Теперь ты убьёшь меня? Или позволишь им это сделать?

— Теперь я понимаю, — ответил Рафен, кивнув в сторону безмолвного наблюдателя в золотом. — Мерос, ты не видишь? Здесь мы и наши демоны. По одиночке они нас убьют.

За плечом сержанта пески приняли облик чудовищного Астартес в доспехах, дикого, отвратительного. Он двинулся вперёд, подняв когтистые руки для удара. За Меросом ленты кожи сплелись в нечто, похожее на тёмного эльдара — оскалившегося инкуба с пустыми глазами. Оба существа стали цельными, реальными. Смертоносными.

— Что есть линия крови? — внезапно спросил Рафен. Эти слова были частью ритуала, он выучил их наизусть.

— Вечная связь братства, — сказал апотекарий, ответ пришёл к нему из ниоткуда. — Воля выжить после смерти.

Рафен взвесил в руке старый ржавый клинок.

— Родич, это моя воля, — сказал он и показал на топор в хватке Мероса, — а это твоя. Видишь?

На губах аптекария появилась улыбка.

— Да.

— Тогда в бой, — сказал другой Кровавый Ангел, — пусть он и может стать последним.

Он ринулся вперёд, выставив вперёд сломанный меч, бросился не на своего искажённого двойника, но на воплощение боли и горя яда Мероса.

В тот же миг начал двигаться и апотекарий — понимание пришло к нему. Мерос замахнулся цепным топором на призрака с кричащим лицом Рафена, метя клинком в шею.

Меч и топор одновременно нашли свои цели, каждый убил чужую немезиду, и в безмолвии быстро оборвались извращённые сны, мучавшие Кровавых Ангелов.

— Это сделано, — сказал Мерос, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Рафена. — Мы свободны. Брат.

Он протянул руку воину, а сержант протянул свою…

…и время словно стало рекой, медленной и тяжёлой.

Тьма приближалась, а пейзаж вокруг начал расплываться и угасать, когда исчезла уверенность, бывшая фундаментом нереального места. Без угрозы, которая делала её цельной и придавала смысл, пустыня рассыпалась. Статуя-гора стала дымом, уносимым бесконечными ветрами.

Внезапно великий страх проник в грудь Рафена и вцепился в оба сердца ледяными когтями. Мерос увидел его взгляд и выражение, что вызывало вопрос.

— Рафен? Что не так?

Столь многое, родич. Рафен пытался сказать это вслух, но не мог сдвинуться. Ангел застыл, плоть игнорировала все команды, которые он давал. Столь многое не так. Если апотекарий действительно был Меросом из Кровавых Ангелов, если он действительно был Астартес, от которого остались лишь кости и прах в залах мёртвых Ваала, то непостижимым для сержанта образом этот человек жил в другое время, в другом месте.

Месте до смерти Сангвиния. О, как славно жить в этот миг. И какой ужас грядёт.

Изо всей мочи, из последних сил Рафен пытался произнести предупреждение. Из его рта вырвалось лишь одно, сдавленное слово. Проклятие.

— Гор…

Золото мерцало во тьме. Там была фигура в доспехах, и Мерос словно её не видел. Невероятно медленно латная перчатка из меди и сияющего янтаря поднялась, чтобы приложить руку к безмолвным губам неподвижной маски. Послание было недвусмысленным, приказ безошибочным.

Молчи.

Не замечая этого, апотекарий протянул руку, чтобы прикоснуться к плечу другого воина.

— Рафен? Мы победили… Что тебя тревожит?

Но этот миг прошёл, и пески превратились в кровь, утопившую обоих.

‘Прикосновение Багряного Рассвета’ открылся и выплеснул на плиты Зала Саркофагов парящий прилив алой жидкости.

Шатаясь, мокрый Рафен выбрался из золотой сферы и припал на одно колено. Он закашлялся и вырвал дыхательные трубки из ноздрей, чтобы жадно и хрипло втянуть в воздух.

— Я… я жив…

— Действительно, — мрачный голос притянул взор. Сержант обнаружил, что смотрит в пылающие глаза, подталкивающие его отвернуться. Силе воли лорда Мефистона было почти невозможно сопротивляться.

Наконец, он отпустил Рафена, и воин посмотрел на направляющие приспособления вдоль рук, куда были встроены многочисленные проводники живительной влаги.

— К… кровь…

— Её нет, — поведал ему Мефистон. — Толика святой живительной влаги примарха вернулась на законное место, в Красный Грааль. Баланс восстановлен.

Рафен медленно поднимался на ноги, пока кровавые сервиторы суетились, чтобы очистить и переосвятить древний саркофаг.

— Значит, моя миссия наконец-то завершилась. Я боялся, что она меня погубит.

Псайкер-лорд посмотрел вверх, на резные затемнённые стёкла окон.

— Рафен, ты неделями висел на краю бездны смерти. Лемартес и многие другие верили, что ты сгинешь и отправишься по правую руку Императора. Но ты вновь обманул судьбу, — Мефистон вновь обратил на свой зловещий взор Кровавого Ангела. — Можно подумать, что ты благословен. Или проклят.

— Как будет угодно Императору, — Рафен выпрямился.

Псайкер подошёл ближе.

— У меня вопрос, брат-сержант. Ты что-нибудь там видел?

— Ничего, — ложь сорвалась с языка прежде, чем сержант смог остановить себя. Он подумал о красных песках, о золотом воителе, о родиче, мёртвом на протяжении тысячелетий. Теперь, когда он стоял в месте камня и стали, пережитое казалось Ангелу фантазией измученного разума. Рука Рафена блуждала по груди до места, где дремал его прогеноидный имплантат генетического семени. — Я…спал. Ничего более.

— Возможно, — сказал псайкер. — Написано, что Великий Ангел обладал могущественным псионическим талантом. Говорили, что он читал сердца и разумы своих воинов-сынов как раскрытые страницы книги. Что он предвидел свою смерть от рук Архипредателя. Что даже покров времени покорялся его воле, — Мефистон кивнул. — Сила Сангвиния отдаётся в самой его крови. Мы знаем, что это так даже спустя десять тысяч лет.

Сержант наблюдал, как Повелитель Смерти подходит к ‘Прикосновению Багряного Рассвета’ и невероятно нежно гладит его.

— Эти великие саркофаги, — продолжал псайкер, — созданы по его замыслу. Они — связь с его волей. Можно подумать, что за столько веков использования они впитали крошечную частичку его вечной силы, — он повернулся к Рафену. — Брат-сержант, ты понимаешь?

Истина всплыла, когда Рафен заговорил вновь.

— Я видел нечто, — признался Ангел.

— И что же?

— Легенду, — прошептал Рафен.

— Открыть его, — приказал воин в золотом, — немедленно.

— Милорд… — попытался возразить брат-сержант Кассиил, но одного резкого взгляда было достаточно, чтобы заставить его умолкнуть. — Как пожелаете.

Он резко кивнул слугам легиона, столпившимся по бокам ‘Прикосновения Багряного Рассвета’, и они начали по одному отгибать лепестки сферы.

Тёмные багровые реки хлынули наружу, стекая в дренажные трубки. Свет люмосфер ‘Гермии’ открыл внутри фигуру: мускулистое тело с бледной плотью и тяжёлым дыханием. С каждой прошедшей секундой цвет возвращался.

Сарга заглянул внутрь.

— Рана затянулась. Я не вижу ни следа инфекции.

— А что с самим осколком? — спросил Кассиил.

— Уничтожен, — Сарга кивнул своим мыслям, — саркофаг расщепил его и очистил от всех следов организм. Он будет жить.

— Вытаскивайте его, — приказал воин в золотых доспехах.

Слуги исполнили приказ и направились, чтобы положить Кровавого Ангела на гравиносилки. Он зашевелился и оттолкнул их, вставая сам и моргая от света.

— Мы… свободны… — прошептал он.

Кассиил протянул ему свежий балахон.

— Мерос. Брат, ты как?

Он кивнул, — Я жив. Благодаря тебе.

— Похоже на то.

Мерос обернулся, чтобы увидеть, кто к нему обратился, и на его лице промелькнул шок.

— Ты…? — но уже миг спустя апотекарий взял себя в руки. — Простите. Золотой доспех… Я думал, что вы… Кто-то другой.

— Ты знаешь, кто я? — воин был высоким и блистал мастерски выполненным облачением Верховных Сангвинарных Стражей — преторианцев самого примарха. Тёмные волосы до плеч свисали на латный воротник, обрамляя длинное благородное лицо.

— Ты Азкаэллон, — сказал Мерос, — носитель Клинка Энкарминэ и магистр знамён. Первый среди Сангвинарной Стражи, — он встретился с ним взглядом. — И чего ты хочешь от меня?

— Я пришёл посмотреть, умрёшь ли ты, — спокойно и степенно ответил Азкаэлон. — Я услышал о твоей доблести на Нартабе Октус и захотел увидеть лицо боевого брата, который встретился с такими обстоятельствами. С этими ранами я ожидал увидеть твою кончину… но похоже, что в твоём сердце струится сила самого Великого Ангела.

Мерос слабо кивнул.

— Я ещё не умер. Сангвиний скажет мне, когда придёт время.

И в первый раз Азкаэллон показал тень эмоций: самую недолгую из улыбок.

— Ты выглядишь уверенным, — продолжил он. — Мерос, скажи мне, как ты узнал, что это будет так? — Азкаэлон кивнул на саркофаг. — Ты видел… нечто, пока дремал?

Мерос вспомнил видения о красных песках, золотом воителе и родиче, которого не знал. Его рука протянулась туда, где под плотью таилось прогеноидное генетическое семя.

— Мои собственные страхи воплотились, — наконец ответил он, — и теперь изгнаны навсегда.

— Так и должно быть, — сказал Азкаэллон, кивнув. — Отдыхай, Мерос, — он повернулся к Кассиилу и остальным. — Соберитесь с силами и готовьтесь к битве. В сей час мне пришли приказы примарха. ‘Гермия’ и тактическая группа Игнис встретятся с остальными кораблями нашего легиона.

— Какой флотилией? — спросил Сарга.

Страж не озарил его своим взором, — Со всеми. Весь легион собирается для битвы и новой славы.

Мерос нахмурился. Подобное собрание Сынов Сангвиния было почти беспрецедентным. Должно быть, дело великой важности, раз примарх собирает на войну их всех.

— Куда мы направляемся? — спросил апотекарий.

— Брат нашего повелителя, Магистр Войны Гор Луперкаль, дал нам задачу, исполнить которую могут лишь Кровавые Ангелы, — ответил Сангвинарный Страж. — Мы должны принести свет Империума мирам скопления Сигнус.

Джеймс Сваллоу

Почести

Люди всегда задают вопросы таким, как он.

Таково бремя великих воинов. Ветеранов. Капитанов. Бессмертных, хотя немногие звали его так в глаза. Воин не любил это слово, считая дурным предзнаменованием. Он предпочитал сам решать, когда бросить вызов судьбе.

Вопросы.

Обычно их задавали молодые новообращённые боевые братья, но иногда и закалённые войной сержанты, прославленные сыны других рот, даже других орденов. И всякий раз он терпеливо слушал. Таков был долг тех, кто занимал высокое положение. В конце концов, каждый командир должен быть учителем и наставником, а он поклялся вести их так, как вёл бы сам примарх Сангвиний: примером.

Самые храбрые, которые смотрели на стяги его великой роты и возможно мечтали о славе, спрашивали его: капитан, как ты потерял глаз?

Ах, старая рана. Кто забрал его глаз? «Я сам. Как если бы сам выколол его своим боевым ножом»

Он потерял глаз из-за гордости. На берегах моря Перпетуа, когда его отделение столкнулось со стаей кибридных псов войны, возглавляемых псайкером-еретиком. Тогда он был молод, едва сменил доспехи скаута на чёрный панцирь, вживлённый под кожу. О, как молод и глуп он был. Достаточно безрассуден, чтобы поверить, что карлик со светящимися пальцами не в силах одолеть Кровавого Ангела, одного из Ангелов Смерти Императора.

Едва подвернулась возможность, он бросился на колдуна в одиночку, нарушил строй. Даже теперь, спустя века, воин кривился, вспоминая, как психический удар незримого кулака швырнул его на лазурный песок. В тисках притяжения он лежал неподвижно, словно брошенный остывать труп. Псайкер приблизился. Воспарил перед ним, безумно смеясь, протянул окутанный переливающимся призрачным светом палец и выжег ему левый глаз. Медленно. Неторопливо.

Он отомстил. Тварь слишком увлеклась, упиваясь страданием, и воин пронзил её живот ножом. Когда колдун умер, Ангел бросил его труп на берегу океана и нашёл аптекария, обработавшего жуткую рану.

Шрамы и бионика навсегда остались напоминанием об уроке. Гордыня убивает, скромность спасает.

Меч, сэр. Правду ли говорят о мече?

«Правду?» Что сей клинок сразил повелителя демонов, что он был столь остр, что высек ненависть из проклятия и сделал его бессильным? «Да… и нет»

То был меч чемпиона, дарованный лордом Кадэусом в последние годы его бытия великим магистром. Он носил его с достоинством и считал делом чести обнажать клинок — названный Кадеусом «Решительным» — лишь в час величайшей нужды. Меч стал его талисманом.

Воины мрачно усмехались. В гуще боя, среди рек крови и под огненным дождём они смотрели на него и говорили: «Не так уж тяжела битва, не так уж и грозен враг. Видишь? Капитан даже меч не стал обнажать!»

Но о зловещих шутках забыли, когда зверь, Сетселамет, вырвался из потоков варпа и напал на них на борту боевой баржи «Кровавый герольд». Коварный князь Тзинча проклял корабль, тайно совратил серва ордена, чтобы тот доставил на борт нечестивую реликвию, и именно капитан раскрыл замысел, когда Сетселамет проник на баржу. Их бой на мечах посреди высокого зала реактора инженариума запечатлели на фреске, украсившей потолок двигательной палубы. И эта фреска по сей день радует сердца тех, кто трудится под варп-двигателями.

Некоторые боевые братья смотрели на болтер в его руке — великое оружие, на котором выгравировали крыло и полуобраз Сангвиния, но оружие не кроваво-алое и не чёрное, как у воинов капитана, но жёлтое, цвета мрачных пустынь. Смотрели, а потом спрашивали: почему на твоём болтере цвета другого ордена?

Он любил рассказывать эту историю. Историю о подвиге на станции «Матус», где еретическая секта, назвавшая себя Гончими Разбитого Неба, обрушилась на горстку душ кузенов ордена, неготовых к такой безумной ярости. В глубине космоса тысяча влекомых пагубной силой варпа кораблей-часовен впилась носами в платформу. Последовала двухсотлетняя осада, словно застывшие в янтаре Адептус Астартес, загнанные в центральные отсеки «Матуса», сражались против сектантов, посвятивших всё своё существование их убийству. Ради гибели врага Гончие создали там маленькую цивилизацию, целые поколения бросались в бой. Смерть каждого космодесантника становилась величайшей победой, даже если на это уходили десятилетия. Из двадцати двух Имперских Кулаков уцелело лишь четверо, когда на их зов о помощи ответили, когда Кровавые Ангелы пришли на выручку сынам Дорна. Вместе они изгнали Гончих и предали их всех мечу. В знак благодарности Кулаки подарили ему болтер, и тех пор каждый выстрел был памятью о воинах, павших на станции «Матус». Он носил его с гордостью.

Но на самом деле они хотели спросить о Слезе. Лазурной Слезе, голубой, какой были идеальные небеса Ваала прежде, чем Война Сожжения скрыла их пеленой пепла. Слезе цвета, которого не помнил ни один Кровавый Ангел из ныне живущих.

Как ты был благословен такой реликвией?

Он не просил этой почести и не искал. Не таков был путь ордена и его сынов. Слеза, вырезанная из редчайшего лазурного нефрита с Ваала Секундус, распростёрла на нагруднике тёмно-золотые крылья. Реликвия стала его знаком, когда он стал капитаном первой роты. Дар воин принял со смирением и намеревался быть достойным его. Ангел пронёс Слезу через сотню войн против орков и эльдаров, мутантов и еретиков. Забрызганный кровью предавших родичей капитан нёс её, когда руководил сожжением корабля Повелителей Ночи «Угасшее солнце» и жестокосердных убийц, шесть веков терзавших Персей Нуль. Он нёс её, когда казнил губернаторов Траура за ужасные преступления хрономантии, и Слеза спасла его жизнь, отвратив смертельный удар Зода — механического исполина из сектора Каликсида.

Был ли он достоин этой реликвии, этой почести? В этом не было тайны. Он заслужил Лазурную Слезу, исполняя свой долг, как исполняет его любой верный своему ордену и родичам Кровавый Ангел.

Но на последний вопрос не будет ответа. Во многом это трагично, ведь именно это больше всего хотели узнать боевые братья.

Как и когда ты умер? Кто из зеленокожих забрал твою жизнь?

На равнинах мира-улья Левион Гамма, в тени Пяти Башен первая рота возглавила натиск против союза орочьих кланов, огромной, невиданной орды. Зеленый прилив катился по планете, сокрушая всё на своём пути, пока орки не сомкнули кольцо вокруг серебряных цитаделей и защитников Империума. Говорят, что столь ужасна была огненная буря, разразившаяся в тот день в измученных небесах, столь жуток был вой плазменного оружия, болтеров и лазерных ружей, что Левион Гамма так и не оправился от битвы, данной на нём Кровавыми Ангелами.

Этого капитан не увидел. Возможно, он слишком часто бросал вызов судьбе. Он сражался и умер так же, как и жил — преисполненным отваги, унаследованной от предков, почитаемым братьями. На холме из мёртвых ксеносов капитан испустил последний вздох, дарованный болтер стрелял, пока не раскалился докрасна, освященный клинок «Решительного» покинул ножны, зоркий глаз не подвёл.

И Слеза. Слеза, сверкавшая для его воинов, словно путеводная звезда.

Всё это были лишь орудия, инструменты, вещи, полные смысла, но бессмысленные без души, которая бы его видела. Они становились ценными лишь вместе, в руках воина.

В этом они были почестями и останутся ими, ведь и долг, и война вечны.

Джеймс Сваллоу

Отражение в крови

Эпистолярий Церис почувствовал прибытие Рыцарей еще до того, как их стало видно сквозь оксидный туман. Библиарий молча повернул голову и слегка поднял руку, сообщая сержанту Рафену и его отделению, что ренегаты приближаются.

Рафен так же молча приказал Пулуо и Аджиру опустить болтеры. Двое воинов нехотя повиновались. Пистолет и меч самого сержанта не покидали кобуры и ножен с того момента, как отделение приземлилось на этой безымянной пустынной луне. Однако напряженную готовность к возможной битве можно было заметить в каждом движении Рафена, если знать, как смотреть. И хотя четверо десантников отделения делали вид, что пришли с миром, в тумане позади, где сел их «Громовой ястреб», скрывались братья Турцио и Кейн с оружием наготове.

Рафен сделал шаг вперед и отвлеченно поводил пальцами по древку штандарта, воткнутого в реголит цвета ржавчины. С него свисало простое знамя — ярко красное поле, на котором располагалось изображение капли с крыльями, эмблемы IX ордена Адептус Астартес, Кровавых Ангелов. Штандарт представлял собой ритуальный символ, и был частью соглашения. Он символизировал договоренность о том, что эта встреча пройдет мирно.

Участники встречи с другой стороны вышли из тумана как призраки из легенд, их было пятеро. Хотя их доспехи были той же модели, что и броня отделения Рафена, снаряжение новоприбывших казалось старым. Не дряхлым и разваливающимся, а изношенным временем и постоянным использованием, но получающим достаточно почтения и ухода. Большая часть брони была цвета олова, но наплечники, нагрудники и шлемы были окрашены в темно-красный. Рафен увидел символ ордена, блестящий в слабом свете солнца — белый щит с каплей крови, поверх двух скрещенных мечей.

Рыцари Крови. Одни из потомков Кровавых Ангелов, которых объявили ренегатами около тысячелетия назад. Их жестокость и фанатизм, которых боялись по всему Империуму, были настолько сильны, что от их рук страдали не только враги человечества. Рыцари отказались умерить свой пыл, и на них был наложен эдикт отлучения. Поговаривали, что они все равно продолжают крестовый поход против врагов Империума, наплевав на требования Инквизиции.

— Они не похожи на предателей, — пробормотал Пулуо по воксу, когда ведущий Рыцарь воткнул в землю свой штандарт. Рядом с ним стоял второй член небольшого отряда, с отличающимися следами битвы и почетными цепями на броне.

— Не все предатели отращивают щупальца и плюются гноем, — продолжил Аджир, — будьте настороже.

Рафен проигнорировал реплики и сделал еще один шаг вперед, представившись.

— Мы пришли, — продолжил он, — мой повелитель Данте согласился на эту встречу. О чем вы хотите поговорить?

— Всего два стрелка, — сказал первый Рыцарь, — маловато.

Рафен подавил желание оглянуться.

— Более чем достаточно.

Второй рыцарь хмыкнул и снял шлем, под которым скрывалось темное лицо, перекрещенное шрамами.

— Я Сер Кот, моего брата зовут Сер Рале. Приветствую тебя, Кровавый Ангел.

— Чего вы хотите? — спросил Рафен, также сняв шлем и оценивая взглядом другого воина.

— Сразу к делу, — легкая улыбка Кота пропала, — хорошо. У нас есть кое-что, принадлежащее вам.

Он сделал жест рукой и из тумана вышел сервитор на механических ногах, несущий в бронзовых захватах сундук.

Церис осторожно направился ему навстречу и сервитор послушно остановился. Казалось, что псайкер нервничает, он оглядывался в разные стороны в поисках врага, которого не было. Спустя мгновение, Кровавый Ангел разбил печать, открыл сундук и заглянул внутрь. Рафен увидел знакомый красный керамит. Сломанные части силовой брони.

— К сожалению, это все что осталось от одного из ваших отделений, — сказал Кот, — мы посчитали, что вы захотите их вернуть.

Рука Рафена оказалось на рукояти его меча.

— Как они погибли?

Кот вздохнул.

— Мы не убивали их, сержант Рафен. Несмотря на нашу репутацию, Рыцари Крови никогда не нападут на своих кровных родичей.

— Орки, — пророкотал другой Рыцарь, — их уже нет.

— Господин, — Церис достал стеклянную банку, внутри которой плавали в жизненных соках комки плоти, — они спасли прогеноиды.

— Да, — продолжил Кот, — генное семя ваших павших братьев. Мы посчитали, что будет неправильно позволить ему пропасть.

— Почему вы их просто не забрали? — не удержался Аджир, в его словах сквозил яд, — вы не уважаете ничего и никого, зачем же притворяться?

Рафен повернулся, чтобы приказать Аджиру замолчать, но Рале начал говорить первым.

— Я же говорил, Сер! — зло проговорил он, — они такие же, как остальные, это пустая трата времени.

— Мы не можем принять ничего от этих предателей, — настаивал Аджир, — всё будет пропитано скверной.

Рале начал двигаться в сторону Аджира, но Кот вытянул руку, чтобы остановить его.

— Мы отступники, — сказал он холодно, — не предатели. Это большая разница.

— Вы ничего не знаете о нас, — прорычал Рале.

— Мы знаем то, что нам сказано, — ответил Рафен, — мы знаем то, что записано в истории.

— Вы знаете, то, что вам позволяет Инквизиция, — ответил Кот. Он указал на Рафена, — знаешь ли ты, что нам говорили о тебе, сержант Рафен? Провалившийся кандидат, обманом попавший в орден, чей грязносердечный брат практически обратил вас против самих себя. Это вся правда? Или есть что-то еще? — он уставился на Кровавого Ангела. — К чьему мнению мы будем прислушиваться? К мнению чужаков? Или тех, в чьих жилах течет сила Сангвиния? Да будет вечно благословенен его свет.

— Это разговор бесполезен, — отвернулся Рале, забирая штандарт. У этого жеста могло быть только одно значение — встреча окончена и два отряда снова стали врагами. Все потянулись к оружию.

— Мы не такие как они, Сер Кот, — закончил Рыцарь, — они уже осудили нас.

Рафен колебался, не в силах принять решение. Он был уверен, что что-то не так. Но что? Это не было ловушкой…чем-то другим. Он подошел к шкатулке и взял из рук Цериса канистру, вращая её в бронированных пальцах.

— Потеря даже одного из прогеноидов ослабляет нас всех, — отметил он, — немногие будут рисковать жизнью, чтобы спасти их.

Он повернулся, чтобы осмотреть Кота и Рале.

— Мы имеем право убить вас всех, ренегат. Это приказ Высших Лордов Терры.

— Ты можешь попробовать, — ответил Кот, — и доказать этим, что Сер Рале прав насчет вас.

Рафен начал понимать, что же казалось ему странным.

— У тебя не было необходимости самостоятельно приходить сюда, Рыцарь. Ты мог оставить сундук на этой планете и отправить нам координаты. У нас даже не было необходимости дышать одним воздухом, — пока Рафен говорил, на лице Кота снова появилась легкая улыбка, — зачем?

— Признаю, так и есть, — сказал воин.

Неожиданно, Рафен почувствовал холодное давление на свой разум и увидел блеск колдовского огня в эбеновых глазах Кота. Церис, стоящий поблизости, напрягся и Рафен сразу понял, что Рыцарь был псайкером.

— Я хотел взглянуть в твои глаза, Кровавый Ангел. Поэтому мы потребовали от Данте, чтобы он отправил тебя и твое отделение.

Рафен молчал, позволив библиарию ренегатов прочитать его поверхностные мысли и понять, что в них нет вероломства. Магистр Данте не посчитал нужным сказать Рафену, почему именно его выбрали для этой миссии, но теперь он понимал причину.

— Ты посмотрел мне в глаза, — сказал Кровавый Ангел, — какой ты сделаешь вывод?

По лицу Кота пробежала тень, и его оценивающее прикосновение исчезло.

— Все мы — сыны Сангвиния, независимо оттого, что говорят агенты Инквизиции. Рыцари Крови желали узнать, остались ли наши бывшие родичи истинными сынами. Мы довольны результатом, и снова направим нашу ярость на архиврага, со знанием того, что Ваал в надежных руках.

Рафен нахмурился, слишком поздно осознав, что настоящая цель этой встречи была скрыта от него с самого начала.

— Почему бы вам не вернуться и не взглянуть самим? — Аджир бросил на него шокированный взгляд, когда с губ Рафена сорвался вопрос.

Кот горько рассмеялся.

— Мы не Расчленители, наша невоздержанность не санкционирована Террой. Ваал теперь навсегда закрыт для нас. Лучше мы разойдемся сейчас и вернемся к нашим боевым братьям с тем, что получили.

Кровавый Ангел взвесил в руке стеклянную канистру.

— Что же я дал тебе, Сер Кот?

— Правду, — ответил Рыцарь, вновь одевая шлем.

— Ты собираешь дать им уйти? — спросил Аджир.

— Да, — сказал Церис, отвечая за Рафена, — потому что если мы сделаем хотя бы один выстрел, десяток Рыцарей, скрывающихся в тумане, убьет нас за секунду.

Псайкер взглянул на сержанта.

— Прошу прощения, господин, разум Сер Кота очень силен. Он скрыл от меня не только свою истинную природу, но и своих воинов.

Рафен сжал зубы.

— Мне не нравится, когда мной манипулируют, — крикнул он вслед уходящим воинам.

— Мы все пешки в одной игре, Рафен, — прозвучал в ответ голос Кота, исчезающего в тумане, — главное сделать так, чтобы игра шла по своим правилам.

Марк Клэпхем

Кровь Сангвиния

Кравин мучительно очнулся. Он не помнил, сколько времени провел без сознания и как был ранен. Он чувствовал только боль.

Космодесантник смог открыть только один глаз, на сломанном дисплее шлема беспорядочно мигали разные символы, а вокс был забит бесполезными шумами. Единственной четко различимой частью изображения в шлеме был подходящий к концу отсчет времени, который пробудил воспоминания о зарядах, заложенных для того, чтобы раз и навсегда уничтожить эти катакомбы, вместе со всеми следами совершенных в них грехов.

Отделение было на полпути к поверхности, когда напали враги. Отчаявшись, они использовали тяжелое оружие в замкнутом пространстве, и Кравин оказался на краю взрыва, который сбросил его с парапета во тьму.

Отсчет продолжался, времени оставалось немного. Он мог погибнуть. Смерть не страшила Кровавого Ангела, но он не мог допустить, чтобы его ноша была погребена здесь.

Кравин должен был подняться. Он лежал лицом вниз и попробовал опереться на руки. Правая рука не двигалась, сквозь треснувший визор шлема невозможно было ничего различить. Используя здоровую руку, он встал на колени. Давление в груди немного ослабло, но боль стала сильнее. Он запустил левую руку под подбородок и сорвал с головы то, что осталось от шлема. Помятый металл царапал кожу, но, в итоге, поддался, и Кровавый Ангел выбросил шлем, который покатился в сторону.

Кравин осмотрелся здоровым глазом. Его выбросило в узкое ущелье, откуда-то сверху проникал слабый свет. Каменистый пол был усыпан обломками, но не было ни следа, ни его отделения, ни врага.

Кравин чувствовал во рту металлический привкус собственной крови, пробуждающий позывы «красной жажды». Он сплюнул и провел языком по зубам. Несколько из них были выбиты, включая один из удлиненных клыков. Правый глаз отказывался открываться. Кравин начал понимать, что вся правая сторона его черепа, в том числе и глазница, разбилась от удара. Он посмотрел на кровь, которую сплюнул на грязную землю, жалея о том, что она потеряна для ордена.

Кровавый Ангел увидел, почему правая рука не работала — её оторвало в локте, с обрубка капала кровь. Стала понятной и причина боли в груди — из нагрудной пластины торчал кусок камня. Кравин не стал его извлекать, он чувствовал, что потерял основное сердце, а кровотечение вокруг раны и с руки значило, что орган Ларрамана тоже был поврежден. Жить ему оставалось недолго, и он не мог позволить себе истечь кровью, до того, как достигнет поверхности.

Орден рассчитывал, что он не прольет еще больше крови, поэтому Кровавый Ангел должен был выбираться. Кравин прижал здоровую руку к обрубку, пытаясь унять кровотечение, и заставил себя встать. Его права нога невыносимо болела, но не была отделена от тела и работала. Он с трудом прошелся и, обнаружив уклон, ведущий вверх, побрел в его сторону так быстро, как мог.

Через некоторое время, которое он оценил как несколько минут, Кравин понял, что шлем нужно было взять с собой, чтобы следить за отсчетом. В его голове вяло сформировалась мысль, что для этого уже было слишком поздно. Он практически не мог думать, все силы уходили на то, чтобы ставить одну ногу перед другой. Лицо и нога невыносимо болели, но Кравин больше беспокоился из-за того, что кровь просачивалась между его пальцев и капала на пыльные камни.

Он — Кровавый Ангел и не потеряет сознание от потери крови. Он доберется до поверхности или умрет стоя на ногах, когда катакомбы обрушатся.

Конец камня, засевшего в его груди, слегка зацепился за стену, и Кравин почувствовал, как он уткнулся в его второе поврежденное сердце. Боль была настолько сильной, что космодесантник чуть не потерял сознание, но повторение медитативных слов помогло справиться с этим. Слов, которым он обучал других членов ордена, и которые помогали справиться с «красной жаждой». Продолжая бормотать, Кравин наклонился и протиснулся в более широкое пространство.

Космодесантник понял, что находится недалеко от поверхности. Он был близко.

Затем, вдалеке, прозвучал мощнейший взрыв, отдававшийся в каменных стенах и полу. Потолок над его головой начал осыпаться, и Кравин сделал то, на что считал себя неспособным — побежал.

Кравин бежал, не обращая внимания на пылавшую боль. Он чувствовал близость смерти, пригибаясь, чтобы пролезть под аркой, которая обрушилась у него за спиной. Зрение подводило его, в уголках глаз начала появляться тьма, сузившая обзор до размытого тоннеля. Он бежал по одному коридору, затем по следующему, уворачиваясь от падающих камней.

Кравин чувствовал, как в нем закипает злость из-за несправедливой смерти, но не его, а отца всех Кровавых Ангелов.

Нет, он не поддастся «черной ярости», не сейчас. Он не должен был чувствовать злость от близости смерти, а думать о важности своей ноши.

Он бежал через узкий мост над глубоким оврагом, под его шагами крошился камень. Кравин был близко к выходу, но почти потерял зрение, и начинал оступаться на больную ногу.

Что-то загородило мост. Нависшая тьма была настолько же высокой, как и он сам. Выживший враг, гора камней или иллюзия его разума? Кравин не мог понять, что это было, и махнул рукой, рассеивая тень, которая или упала в обрыв или никогда не существовала и исчезла с глаз.

Когда Кравин ступил на более твердую землю, мост обвалился. Кровавый Ангел упал на одно колено, его тело требовало остановиться и отдохнуть.

Нет, осталось немного. Он снова поднялся и побрел вперед неровным шагом. Кравин был уверен, что выход рядом, но воздух заполнила пыль, выброшенная взрывом, в которой он задыхался и начал терять нужное направление. Он боялся, что заблудился.

Но всё же он вышел на свет, пыль рассеялась, и Кравин обнаружил, что на него направлены болтеры десятка его товарищей из кордона, выставленного чтобы предотвратить побег кого-либо из обитателей катакомб.

— Брат! — сказал один из них, бросившись на помощь. Зрение уже практически отказало ему, и Кравин позволил уложить себя на землю, закрыв оставшийся глаз. Он не знал, кто ему помогал и не был уверен, что с такими ранами его самого узнают.

— Изначальная Спираль… — сказал Кровавый Ангел, пришедший на помощь, его голос звучал где-то далеко, — сангвинарный жрец…Ради Императора, это Кравин. Быстрее, перевяжите его раны. Мы должны спасти его кровь…

Голос был едва слышен, и Кравин перестал обращать на него внимание. Хотя жизнь и ускользала из его тела, погружая Кравина во тьму, он знал, что кровь из его жил, бежавшая в телах сангвинарных жрецов многих поколений, будет сохранена и передана другому.

Кровь примарха, наследие Кровавых Ангелов.

Кровь Сангвиния.

Джеймс Сваллоу

Сердце ярости

Часть I

В теплой кровавой мгле, за завесой плотного, чрезмерно густого воздуха бьется сердце.

Часы отбивают последние минуты жизни. Этот непрерывный ритм откликается эхом во всем его теле. Ритм, что медленно, но верно ведет к безумию Жажды.

Сердце, наполненное жизненной влагой, прижато к грудной клетке; удары молота становятся чаще и чаще. Они грозят вырваться наружу и поглотить его без остатка. Все его чувства захвачены в кольцо этой силы — шумит в ушах, темно в глазах, в ноздрях — острый запах застарелой ржавчины… И вкус.

О да, вкус! На языке и клыках застыл резкий мясной привкус, напоминающий горелую медь. Болезненная, неистовая жажда напиться досыта…

Над ним сгустились красные и черные клубы, обступили, с ревом увлекли в пустоту и обрекли на поражение. Враги, над которыми ни он, ни его братья никогда не смогут одержать победу — непреодолимая Красная Жажда и ее ужасный близнец, исступленная Черная Ярость.

Унаследованный недуг, враги, с которыми он, как и все его братья, вынужден сражаться вечно, потому что эти враги заключены внутри него самого. Отравленные нити вплетены в канву его ДНК — дар-проклятие господина и повелителя, пребывающего в объятиях смерти уже десять тысяч лет.

Сангвиний. Примарх, благороднейший из сыновей Императора. Великий, Светлейший Ангел.

В крови гремели навеки оставшиеся в памяти тысячелетия и удар, погубивший прародителя. Кровь наполняла несравненная мощь и сила ангельского блеска примарха. Но другая сторона этой золотой монеты была темна. Темна, как ярость, темна, как жажда. Темнее любого проклятия, порожденного преисподней со времен сотворения мира.

Это было их даром и проклятием. Злым зеркалом, в котором отражались монстры, живущие в каждом из братьев ордена Кровавых Ангелов.

Кодиций Гарас Норд преклонил колени на плитах храма. Тишину нарушал лишь шепот серво-черепов, что реяли высоко под сводами, равнодушно следя за одиноким космодесантником. Внушительная фигура склонилась в молитве перед простым железным алтарем. В тусклом биолюминесцентном свете его лицо казалось осунувшимся. Отблески плясали на темно-синей броне и золотом изображении черепа на груди. В темноте отчетливо проступал глубокий, сочный, кровавый цвет наплечника и герб ордена в виде крылатой рубиновой капли. Матрица кристаллического нимба-капюшона поблескивала над склоненной головой. Свет осуждающе выхватывал из тени легкую дрожь пальцев Норда, закованных в перчатки и сложенных в знамении аквилы.

Глаза воина были закрыты, а чувства обострены. Руки сжались в кулаки. Видение, во всех подробностях, цеплялось за сознание, несмотря на все старания его отогнать.

Норд вздохнул. Видения были для него привычны. Они были таким же оружием, как силовой топор, закрепленный на спине. Да, он обладал видением, сомнительным даром псайкера. С его помощью он сражался вместе со своими братьями Астартес и поддерживал их на поле боя.

Он многое повидал. Варп кишел кошмарными монстрами, жаждущими прорваться в реальность.

Тьма и ненависть… И лишь изредка какой-то проблеск. Шанс. Будущее.

Такой шанс спас ему жизнь на Иксионе, когда предвидение заставило повернуть голову за долю секунды до того, как болт вспорол воздух. Он пролетел так близко, что сжег кожу, и с тех пор по щеке протянулся багровый шрам.

Но на этот раз все было иначе. Никакой вспышки предчувствия, только раз за разом повторяющаяся картина. Может, это и есть предупреждение?

Для таких, как он, существовало множество названий — телекины, колдуны, тронутые варпом, псайкеры. Но в первую очередь он был сыном Сангвиния. Он был Кровавым Ангелом. Какие бы знаки судьбы ему не открывались, долг — превыше всего.

Если дух Сангвиния ведет его к смерти, значит, следует молиться, чтобы эта благородная жертва была принесена. Чтобы закончить свои дни не в диком безумии Черной Ярости, но в обретенной славе.

Смерть — достойная цена за то, чтобы быть с примархом; тем, кто погиб, защищая Святую Терру и самого Императора от клинка коварного предателя.

Норд.

Он почувствовал в часовне присутствие, границы твердого, дисциплинированного духа, подобного стальному лезвию клинка.

Кодиций открыл глаза и взглянул на статую Императора за алтарем. Император смотрел сверху молча и безучастно. Вырезанные в камне глаза, казалось, следили за коленопреклоненной фигурой. Молчаливое одобрение — это все, на что Норд мог рассчитывать. И это было справедливо. Что бы ни выпало на долю кодиция, нести это бремя придется в одиночку.

Норд поднялся с колен. Печатая шаг по каменному полу, к нему приблизился брат-сержант Кейл. Норд отдал честь и Кейл кивнул ему.

— Прошу прощения, сэр, — начал кодиций, — я хотел поразмышлять немного перед тем, как мы отправимся на задание.

Кейл махнул рукой:

— Судя по твоему тону, эти размышления ни к чему не привели, Гарас.

Норд улыбнулся брату:

— Не всякий день хорош для обретения спокойствия.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. — Рука Кейла потянулась к подбородку, и он поскреб колючую седоватую щетину аугментическими пальцами. — Я не припомню ни одной спокойной минуты с тех пор, как мы загрузились на корабль.

Он жестом пригласил Гараса к выходу из часовни, и тот последовал за ним. Кодиций рассматривал своего спутника. Они разительно отличались друг от друга — сержант и псайкер.

Кроваво-красные доспехи сержанта Бренина Кейла украшали цепи из черной стали с золотой отделкой, печати чистоты и выгравированные названия кампаний и сражений. Ветеран нес шлем на сгибе руки. К руке ниже локтя прикреплен цепной меч с острейшими вольфрамовыми зубьями. Бледное лицо покрыто шрамами. Голова выбрита, кроме небольшого пучка волос на затылке, скрученного в дрэд. И вместе с тем сильнее всего в облике сержанта проявлялись аристократическая стойкость, твердость и благородство, на которые не повлияли ни войны, ни время.

Норд был одного с Кейлом роста и телосложения, как и прочие сыны Сангвиния. Это было результатом имплантации геносемени, которой подвергался каждый из Адептус Астартес. Но на этом сходство и заканчивалось.

Лицо Кейла было землистого цвета, лицо Норда — красным, как ржавчина, подобно радиоактивным пустыням Ваала Секундус. Шрам на одной щеке зеркально отражался на другой в виде электро-тату — капля крови, спадающая из уголка глаза. На выбритом черепе едва заметная спираль матрицы. Она вшита под кожу ради усиления соединения с кристаллическим капюшоном. Броня почти полностью синего цвета, за исключением наплечников, контрастирующих красным цветом с броней других братьев. Этот цвет отличает его и демонстрирует, кто именно заключен в пласталь и керамит. Псайкер. Человек без клочка покоя в душе.

Это место мало отличалось от любого из имперских храмов в одном из миллиардов городов-ульев Империума. Если бы не штандарты Адептус Астартес и Флота, это место ничем не отличалось бы от прочих базилик — святилищ Бога-Императора Человечества.

Отличие этого храма заключалось в том, что он находился на борту фрегата «Эматия». Его защищали огромные железные ребра металлической обшивки звездного корабля, и тот факт, что он прятался между ядерными ускорителями основной и вспомогательной пушек корабля.

Санктум остался позади, и там же, как надеялся Норд, остались его дурные предчувствия. Он шагал в ногу с сержантом, сервиторы и обслуга спешили убраться с дороги, освобождая путь космодесантникам.

— Мы вышли из варпа полчаса назад, — прокомментировал Кейл, — команда готовится к высадке.

— Я присоединюсь к ним, — начал Норд, но Кейл отрицательно покачал головой:

— Я хочу, чтобы ты остался со мной. Меня вызвали на капитанский мостик, — в голосе ветерана послышалась горечь. — Техножрец пожелал обратиться ко мне лично перед тем, как мы начнем.

— В самом деле? Он решил еще раз растолковать нашу миссию? Похоже, он считает нас тупицами. — Норд помолчал. — Возможно, ты сделал не самый лучший выбор. Думаю, наши союзники из Адептус Механикус найдут мое присутствие… не совсем удобным.

Губы Кейла искривились.

— Это одна из причин, по которым я хочу взять тебя с собой — вывести этих ублюдков из равновесия.

— А другие причины?

— Желаю, чтобы ты был рядом, если я захочу их убить.

Норд усмехнулся.

— Если подразумевается, что я должен буду тебя отговорить, брат-сержант, ты точно выбрал не того человека.

— Отговорить? — Кейл фыркнул. — Я надеялся на поддержку!

Они оба знали, что их висельный юмор далеко вышел за рамки дозволенного. Малейший намек на убийство верховного жреца Магос Биологис, неважно, насколько шутливый, грозил смертным приговором. Но магос Эпья Херен завоевывал антипатии с такой стремительной легкостью, что было трудно предположить, будто он добивается чего-то иного кроме ненависти к своей персоне. Их пребывание на «Эматии», в пути к богом забытой части Галактики, исчислялось неделями и все это время высокочтимый верховный жрец выказывал одно только надменное пренебрежение как к Астартес, так и к отважным офицерам Флота.

Норд не мог понять, почему для проведения операции Херен не воспользовался собственным звездолетом Механикум, или не нанял охрану из кадрового состава. Подобно многим другим факторам, сопутствующим данной экспедиции, этот вызывал у него тревогу и беспокойство, такое же настроение он почувствовал и в ауре Кейла.

— Все это, — тихо промолвил сержант, и стало понятно, что его мысли созвучны размышлениям псайкера, — попахивает ловушкой.

Норд кивнул:

— Хотя все эдикты Адептус Терра были в полном порядке. Имперский Совет ценит жреца, несмотря на его манеры.

— Штатские, — проворчал сержант, — политиканы! Порой мне кажется, что они и выезжают только за счет своей заносчивости.

— Может, то же самое они говорят о нас. Что Адептус Астартес считают себя самыми лучшими.

— Это они правильно говорят, — заявил Кейл, — так и есть.

Капитанский мостик «Эматии» представлял собой сводчатый овальный зал, обшитый листовой латунью и сталью. Контроль за передней частью периметра осуществлялся посредством огромных пласталевых линз, откуда открывался вид на нос корабля. В углублении палубы среди пультов и когитаторов пощелкивали, обмениваясь информацией, сгорбленные сервиторы. За ними, прогуливаясь взад и вперед, наблюдали офицеры в сине-черных кителях.

Капитан «Эматии», блистательный в своей форме с алым кантом, оторвался от окуляров и поклонился космодесантникам.

— Сержант Кейл, брат Норд, мы уже близко, взгляните, — широким жестом капитан Хибан Горолев пригласил их подойти к командирскому трону.

Норду нравился капитан. На него произвело впечатление то, насколько быстро Горолев вник в протоколы Адептус Астартес. А еще он покорил его внимательным и великодушным отношением к команде «Эматии». Норду доводилось встречать на Флоте капитанов, из всех средств управления людьми предпочитавших устрашение. Горолев не имел с ними ничего общего. Он был отечески строг, сдержан и справедлив, и команда отвечала ему сплоченностью и преданностью. Норду это напоминало братство его собственного ордена.

— Искомый корабль уже близко, — Горолев нахмурился. — Сенсорам все еще мешают помехи. Произошло крушение, похоже, горела плазма…

Он замолчал.

Норд почувствовал его тревогу, но ничего не сказал, заинтересовавшись выводимыми на экран строчками на готике. Текст сообщал, что в вакууме обнаружено органическое вещество. Норд отвел взгляд и уставился обзорный иллюминатор. Где-то в глубине разума зародился призрак холодной, непонятной эмоции.

— Адептус Астартес! — в голосе прозвучали все оттенки команды, приказа, повеления, требования верности господину.

Синтезированные слова прозвучали из решетки вокса, вживленного на месте рта. Аугментические линзы оптики холодно смерили Кровавых Ангелов. Прочую плоть заменяли карбидовые щитки. К счастью, большая часть тела, если это еще можно было назвать телом, скрывалось под ниспадающей мантией с капюшоном. Полы плаща растекались по палубе, при движении ткань очертила силуэт, состоящий из множества острых углов. Такое существо точно не могло появиться на свет естественным путем, даже если отвлечься от великого множества разнообразных антенн и механодендритов, живущих, казалось, собственным умом.

Вот это, стоящее сейчас на мостике фрегата и весьма отдаленно напоминающее человека, — это и был Херен.

— Ваша миссия начинается незамедлительно, — произнес техножрец. Он чуть сдвинулся с места, и Норд услышал шипение поршней. — Вы готовы?

— Мы — Адептус Астартес, — ответил Кейл.

Этого ответа было более чем достаточно.

— Действительно, — Херен повернул голову к трехмерному гололитическому изображению, мерцающему призрачным светом. — Это зона радиоактивного заражения, что может вызвать повреждение ваших механических составляющих, Кровавые Ангелы.

— Сомневаюсь, — недовольство Кейла возрастало. — Но мы приняли ваше беспокойство к сведению. Однако мы уже здесь и ради вашей же безопасности нам нужно изучить останки этого корабля. Мы не сможем исполнить задание должным образом, не выяснив, с чем мы имеем дело.

— Но вы же Адептус Астартес, — парировал Херен, почти не скрывая насмешки.

Кейл не успел ответить, как магос повернул к нему голову и произнес:

— Вы абсолютно правы, брат-сержант, — его тон был неестественно спокоен, — я держал в тайне детали этой операции. Но когда вы своими глазами увидите нашу цель, вы поймете смысл подобных предосторожностей.

Из груди Херена вырвался щелкающий звук. Норду подумалось, что у Механикум это могло быть эквивалентом вздоха.

— Сенсоры очистились, — подал реплику Горолев. — Поступают данные.

— Покажите мне, — быстро отозвался Кейл.

Чуть раньше, просто из интереса, Норд уже пробовал, воспользовавшись психической силой, проникнуть в разум Херена. То, что он почувствовал, не поддавалось описанию. Не то, что бы оно было скрыто или спрятано, просто оно было нечеловеческим. Не было ничего, что можно было бы интерпретировать как эмоцию. Только холодные логические цепочки процессов. Все равно, что пытаться почувствовать когитатор. Но все же, когда голограмма шла рябью или становилась отчетливей, Норд определенно мог уловить в ауре техножреца отзвук жадного предвкушения.

— Вот она, ваша цель, — сказал Херен.

— Трон Терры! — воскликнул Горолев, как только прояснилась картинка. — Ксеносский корабль!

То, что они увидели, было похоже на завиток морской раковины, мерцающий костяк, скрученный в тугую спираль и оплетенный кольцами волокнистой массы, напоминающей сухожилия. Из огромного отверстия брюшной полости вывалились бледные, безвольные щупальца. Рядом дрейфовали обломки хитина и глыбы льда. На боках ксеносского корабля виднелись огромные шрамы, воронки и вздутия, напоминающие фурункулы.

Признаков жизни не наблюдалось. В космосе плавал отвратительный труп колоссальных размеров. Мертвый кошмар в черной ночи.

— Это то, что мы искали и для чего вы нас сюда привели? — в голосе Кейла послышалась угроза. — Тиранидский корабль-матка?

— Корабль-улей, — поправил Херен. Он проигнорировал тишину, повисшую на мостике «Эматии» и выражение немого шока на лицах офицеров команды.

— Судно нашего тоннажа не соперник улью тиранидов, — подал голос Норд. — Эти монстры сжирали целые планеты.

— Корабль мертв, — сказал магос, — не бойтесь.

— Я не боюсь! — рявкнул Норд. — Но я не хочу обманываться. Всем известно, что тираниды зовутся Великим Пожирателем не без причины. Это настоящее бедствие, организмы, существование которых сводится единственно к поглощению и размножению. Их цель — истребление всего живого, любых форм жизни.

— Должен напомнить, — холодно ответил жрец, — что руковожу здесь я. Я привел вас сюда и на это есть причины. Взгляните на улей. Он мертв.

Норд изучал гололитическое изображение. Ксеносский корабль имел серьезные повреждения и то, как он дрейфовал в пространстве, позволяло думать, что он никем не управлялся.

— Мои полномочия исходят из высочайших эшелонов Магистратума, — продолжал между тем Херен. — Я прибыл сюда, чтобы организовать захват этого объекта, во имя Омниссии!

— Захват… — эхом откликнулся Кейл.

Норд заметил, что рука-меч ветерана тихонько загудела, оживая, пока Кейл обдумывал эту информацию.

— Смотрите на этого монстра, как на щедрый подарок, — обратился Херен к Адептус Астартес и членам команды. — Брат Норд прав, тираниды — это бич Галактики, смертельный вирус. Но всякая зараза должна быть изучена, чтобы найти способ исцеления.

Длинная и тонкая механическая рука жреца зажужжала и указала на изображение.

— Это уникальная возможность. Этот корабль-улей представляет собой клад биологических данных. Если мы его захватим и раскроем его секреты… — он издал громкий щелчок, — мы сможем повернуть ксеносов против них самих. Может быть, даже приручить их…

— Откуда вы узнали о местонахождении этого корабля? — Норд оторвал взгляд от дисплея.

Помолчав, Херен ответил:

— Первая попытка захватить улей не удалась. Возникли сложности.

— Вы расскажете нам, что произошло, — сказал Кейл, — или мы не сделаем дальше и шагу.

— Поддерживаю! — прохрипел Горолев. Капитан побледнел и покрылся испариной, а его пальцы судорожно сжимали рукоять лазерного пистолета.

Херен выдал очередной вздох в виде щелчка и склонил голову.

— Разведывательная группа археотехнологов под началом адепта Инда высадилась на корабль. Мы полагаем, что объект откололся от более крупного флота-улья, когда пришел в негодность. Судя по имеющимся данным…

— Этот адепт Инд, — перебил его Кейл, — где он сейчас?

Херен отвел взгляд.

— Разведгруппа не вернулась. Я не знаю, что с ними случилось.

— Их сожрали! — возмущенно воскликнул Горолев. — Трон Терры! Да любой, кто рискнет туда сунуться, будет попросту сожран!

— Капитан! — предупреждающе бросил брат-сержант.

Техножрец не обратил никакого внимания на пышущего гневом капитана.

— Я уверен, что корабль-улей мертв, хотя и не безопасен. Во всяком случае, в настоящий момент. — Магос подобрался поближе на своих когтистых металлических лапах. — Теперь вы понимаете, Кровавые Ангелы, почему Адептус Механикус ждет от вас быстрых действий?

— Я понимаю, — отозвался Кейл, и Норд заметил, как сжались его челюсти. Не сказав больше ни слова, ветеран повернулся и зашагал прочь с командной палубы. Норд двинулся за ним. Они вышли в коридор, и внезапно космодесантник почувствовал, как кто-то тронул его наплечник.

— Джентльмены! — Горолев, прищурившись, оглянулся, убедившись, что люк, ведущий на мостик, закрылся за ним. — Можно вас на два слова?

В ауре капитана маслянисто-черными разводами плескалось подозрение.

— Говорите, — отозвался Кейл.

— Я не стану скрывать своего отношение к поведению и мотивам уважаемого техноадепта. Но я хотел бы внести свои комментарии, — на лице капитана отразилась смесь гнева и застарелых страхов. — Милостью Императора, мне довелось участвовать во множестве сражений с ксеносами. Тираниды — самые отвратительные из них, — голос Горолева сочился злостью. — Эти… существа. Я видел, как они захватывали целые миры и оставляли после себя пустыню, раньше, чем кто-либо успевал опомниться.

Он придвинулся ближе:

— Этот корабль-улей не надо изучать, его надо разнести на атомы.

Кейл поднял руку и Горолев умолк.

— Я согласен с каждым вашим словом, капитан. Но все мы слуги Бога-Императора — и я, и вы, и Норд, и даже Херен. И должны исполнять свой долг.

На мгновение показалось, что Горолев намерен поспорить, но капитан лишь угрюмо кивнул, уступая и подчиняясь приказу:

— Тогда приступим. Император защищает.

— Император защищает, — откликнулся Кейл.

Норд открыл рот, чтобы повторить эту ритуальную фразу, но вдруг потерял дар речи.

Он почувствовал что-то. Это что-то было настолько быстрым, неуловимым и смутным, что Норд, даже подключив все свои органы чувств, не смог его идентифицировать.

Над ним, подобно грозовой туче, заслонившей солнце, прошло нечто мрачное, зловещее и глубоко инфернальное. И тут же пропало. Но осталось ощущение присутствия… Разума?

Псайкер ощутил, как черные и красные клубы накатывают на границы его сознания, и поспешил выстроить ментальный барьер.

— Норд? — Кейл настороженно вглядывался в его лицо.

Гарас сделал усилие, очистил разум и ответил:

— Значит, приступаем к миссии, брат-сержант?

— Приступаем, — кивнул Кейл.

Абордажная торпеда просверлила насквозь корпус судна тиранидов. Металлические зубья впивались в костяную структуру, проворачивались, разрывали панцирь и пучки омертвевшей плоти, протаскивая за собой отделяемый грузовой отсек внутрь корабля-улья.

Наконец торпеда достигла намеченной полости и произошла разгерметизация отсека. Космодесантники с оружием наготове ступили в чрево ксеносского корабля.

Сержант Кейл, как обычно, шел впереди. Он выскользнул из жерла торпеды, с болт-пистолетом в руке и поводил им из стороны в сторону, осматривая отсек на предмет опасности. За ним шел Норд, следом боевые братья Дейн и Сеун. Замыкал группу брат Кор. Он двигался с особой осторожностью, нянча у груди огнемет. Фитилек его оружия тихо шипел, отбрасывая пляшущие отблески во влажной, зловонной темноте.

Брат-кодиций почувствовал, как под его ботинками прогибается «пол». Палубное покрытие представляло собой костные пластины на гибкой сцепке из сухожилий. Из таких же пластин формировались арки и переходы.

Постепенно в отсеке становилась светлее — оккулобы десантников отрегулировали диапазон зрительного восприятия.

Вокруг Кровавых Ангелов возвышались стены из освежеванной плоти. Их окружали гофрированные спирали из жирных, черных хрящей, сочащихся жидкостью. Сморщенные сфинктеры источали зловоние скотобойни. Повсюду наблюдались признаки разложения, глубокие гноящиеся раны, и запекшийся ихор ксеносов.

В одном месте стена была облеплена какими-то светящимися наростами. Норд сковырнул один из них и не сразу опознал в нем жука размером с кулак. Жуки цеплялись к мембране, затянувшей стену, шевелили жвалами и слабо мерцали в темноте. В тени прятались и другие формы, а в ранах корабля-улья вяло копошились мелкие паукообразные существа.

— Повсюду видны повреждения, — заметил Сеун. Его хрипловатый голос глухо прозвучал в плотной атмосфере корабля тиранидов. — Но никаких следов оружия.

— Похоже, техножрец был прав, — Кейл внимательно рассматривал стену, — не знаю, что убило корабль, но не сражение. Сеун, что у тебя?

Брат Сеун посмотрел на дисплей ауспика, который держал в руках.

— Есть слабый сигнал от персонального локатора адепта, — сказал он и махнул рукой: — в той стороне.

Взгляд Кейла обратился к Норду:

— Возможно, что Инд жив?

Псайкер напрягся, осторожно посылая вперед свое сверхъестественное чутье. Все, что ему удалось распознать, это бледное свечение паукообразных существ и жуков. Ничего похожего на мыслящий разум, не говоря уже о разуме человеческом.

— Я не чувствую его, сэр, — ответил он, наконец.

— Тогда давайте соблюдать осторожность, братья, — Кейл двинулся вперед, а его товарищи молчаливо, не теряя бдительности, последовали за ним.

Коридор сузился до размеров канализационной трубы, и Норд вообразил пищевод, по которому спускались Адептус Астартес. Ему приходилось видеть тиранидов и раньше, но только на поле битвы и вдобавок через прицел ракетно-пусковой установки. Он никогда прежде не рисковал, забираясь на их корабль, и удовольствия от этого мероприятия было еще меньше, чем он предполагал.

Корабли тиранидов не ковали в кузницах и не собирали на верфях. Они вырастали.

Корабли-ульи вырастали из плоти и крови захваченных миров, превращенных в питательный бульон из разжиженной биомассы. Они были живыми существами. Со множеством оговорок их можно было назвать животными.

Электромеханические процессы в нервных узлах отсылали команды к мозгу; железы регулировали внутреннюю среду; экзотермическая химия давала свет и тепло.

Корпус представлял собой хитиновый панцирь и защищал «экипаж», кишевший, подобно паразитам, в кишках космического наутилуса.

В целом корабль-улей представлял собой законсервированную, автономную экосистему, дрейфующую от мира к миру в поисках пищи.

Даже в этой дохлой развалине Норд смог почувствовать отголоски болезненного, сидящего глубоко в костях, вечного неутолимого голода, сочащегося отовсюду.

Сплетения жил, свисающих с «потолка», мертвенно-бледные реснички и скопления слизи под ногами вызывали приступы тошноты. Мерзость тиранидов в максимально полном виде. Тлетворное зловоние и уродство ксеносов было полной противоположностью величию и процветанию Империума Человечества. Хаотичное буйство мутирующей жизни; жизни больной, беспорядочной и алчной; жизни без души и интеллекта, — абсолютная противоположность цивилизации, за которую Адептус Астартес сражались со времен Великого крестового похода.

Норд инстинктивно сжал пистолет; соблазн уничтожить всю эту мерзость становился сильнее, но он сумел обуздать порыв, пресечь зарождение Черной Ярости.

Труба расширилась, внизу появились глубокие ямы с мутной жидкостью, гной гейзерами извергался наружу. Выбросы газа шипели, растекаясь в зловонном воздухе. Неровными пластами поднимались залежи жира.

Сеун махнул рукой.

— Отстойник. Сюда доставляют биомассу для денатурации в жидкую суспензию.

Впервые за время их пребывания на заброшенном корабле заговорил Кор:

— С какой целью?

— Чтобы кормить улей — ответил Сеун. Эта… каша — сырье тиранидов. Они ее потребляют и создают свои органические формы. Это место, где они рождаются.

Кейл присел на корточки.

— И убивают, — добавил он.

Сержант вытащил из слизи какой-то металлический предмет и покрутил в руках, рассматривая. Жетон. Диск в форме шестеренки, а на нем — изображение черепа. Символ Адептус Механикус.

Кора передернуло от отвращения.

— Упаси меня Император от подобной участи.

— Здесь еще есть, — подал голос брат Дейн. Он осторожно вытянул предмет, плавающий на поверхности гнойной лужи. Это был фрагмент грудной клетки с позвоночником, но кость, разъеденная кислотой, размягчилась и раскрошилась как сырой песок в горсти Кровавого Ангела.

— Возможно, это адепт Инд и его разведгруппа, — предположил Кейл. Он повернулся к Норду, и увидел, что псайкер пристально вглядывается в мутное пространство. — Брат?

Оклик едва слетел с его губ, как кодиций громко закричал:

— Враг!

Твари набросились на них со скрученных плетей сухожилий, что свисали сверху. Три монстра, одновременно вырвавшись из укрытий, атаковали их с разных сторон.

Кор отреагировал мгновенно, приведя в действие огнемет. Из раструба вырвалась струя горящего прометиума, ближайшего тиранида охватило пламенем и смело красной волной смерти.

Второй тиранид широкими скачками стремительно и легко пересек камеру, отталкиваясь от поверхности когтистыми лапами и огромными, искривленными клешнями.

Дейн, Сеун и Кейл направили на него болтеры и осыпали ксеноса градом карающей стали.

Третий тиранид выбрал целью Норда и упал на него с потолка, раскручиваясь в полете. Кодиций отскочил назад, выпуская очередь из болтера, а другой рукой выхватывая силовой топор.

Тиранид рухнул, подергиваясь, и Норду удалось в первый раз как следует рассмотреть существо. Его мозг выдал процесс распознавания сотен гипнагогических записей, просмотренных в период боевой подготовки.

Ликтор.

Высокий, ощетинившийся многочисленными шипами, с огромными косами-когтями и секущим хвостом. Между жвалами на морде извивались щупальца.

Ликторы были одной из высших форм тиранидов, тиранидами-синапсами, способными связывать воедино действия низших форм и управлять ими. Хотя предпочитали действовать в одиночку или небольшими группами, нападали тайно, из засады.

Норд перевернул ксеноса и направил на него мерцающее острие топора, целясь в нервный узел, источник скрывающейся в твари психической энергии. Едва топор вонзился в грудную клетку ликтора, как Гарас почувствовал ускорение движения варпа вдоль псиконвектора орудия и завихрение силы в свежей ране ксеноса. В тот же момент в уши ему ударил крик агонии, и кодицию пришлось отскочить от когтей, способных пробить броню.

Болтер выпустил в тиранида очередь. Норд выхватил топор и, подчинившись вскипевшей в нем боевой ярости стал наносить удары.

Кровавый Ангел смутно расслышал справа от себя предсмертный крик и краем глаза заметил, как неподалеку, будто сметенный артиллерийским огнем, рухнул еще один ликтор. Но его противник все еще оставался живым.

На псайкера обрушились когти, шипы скрежетали о нагрудник брони, Норд не переставал наносить удары топором, направив усилия на сочленение чудовищной конечности. Черная кислотная кровь ударила струей, зашипев на «палубе» из плоти и костей, и кодиций, сражаясь с раненым тиранидом, выставил стену из психической энергии. Клешни ликтора заскользили на краю чана с биомассой, и монстр соскользнул в вязкое озеро. Это был конец — растворяясь в кислоте, ликтор пошел ко дну.

Норд восстановил равновесие и помахал перед визором, разгоняя маслянистые клубы дыма. Третий тиранид погиб от огнемета Кора при поддержке болтера.

По вокс-линку заскрипел механический голос: «Кейл. Ответьте. Это Херен. Мы засекли оружейный огонь. Немедленно доложите обстановку».

Проигнорировав бормотание жреца, псайкер направился к последнему еще живому ликтору. В него из огнемета целился Кор, подкручивая сопло и настраивая выброс пламени.

В руке Норда все еще гудел силовой топор, а внутри резонировала психическая энергия. Он уловил эманации хищного разума, захваченного в ловушку предсмертной агонии, и содрогнулся. Этот контакт был самым отвратительным из того, с чем ему довелось столкнуться на корабле-улье.

И все же, в этом бурлении чуждого разума кодиций сумел вычленить образ. В вихре красных и черных клубов стоял человек. Человек, одетый в мантию, со скелетообразными конечностями из меди и металла, человек из зубцов и шестеренок.

Кор нажал на спуск и выпустил огненную змею — мягкие ткани твари вскипели под жесткой хитиновой броней.

Норд вложил топор в ножны и снова услышал голос Херена. На этот раз он явно выражал нетерпение:

— Возможно, вам не следует отвлекаться на каждого встречного тиранида.

Кейл неторопливо счищал с брони ошметки плоти.

— Ксеносы не оставили нам выбора, жрец. Хотя, помнится, кто-то сказал, что корабль мертв.

— Если говорить о тиранидах, то у них есть разные степени омертвления. Можно сказать, что корабль находится в спячке, и потому основная масса роя должна быть в состоянии покоя. Но некоторые высшие организмы могут оставаться бодрствующими. Я предлагаю вам избегать дальнейших столкновений.

— Я приму это к рассмотрению, — резко ответил Кейл.

Херен продолжил:

— Вы действуете слишком медленно и неэффективно, брат-сержант. Основная ваша цель — Инд. Разделите силы, чтобы охватить большую площадь. Найдите его.

Сержант зарядил болт-пистолет. Сказал ли он что-то при этом, не имело значения — магос уже отключился.

Сеун сжал кулаки:

— Раздает команды, будто он магистр ордена! У этой костлявой шестеренки нет никаких прав!

— Соблюдай приличия, брат, — остановил его Кейл, — мы — сыны Сангвиния. Какой-то несчастный техножрец не стоит нашей неприязни. Скоро мы найдем хренову заблудшую овцу, и покончим с этим.

— Если Инд еще жив, — задумчиво пробормотал Кор, пиная носком ботинка рассыпающиеся в пыль кости.

Брат-сержант Кейл неохотно подчинился распоряжениям магоса. За полостью с био-бассейном разбегались ответвления узких коридоров. Сержант отдал отряду приказ разделиться, Дейн взял с собой Кора и Сеуна. Норда Кейл оставил при себе.

Услышав этот приказ, псайкер бросил на ветерана вопросительный взгляд, но лицо Кейла ничего не выражало.

— Мы с Хереном согласны в одном, — заметил он, — мы оба хотим, чтобы эта миссия завершилась как можно быстрее.

Норду пришлось признать, что он тоже разделяет это желание. Он вспомнил слова Горолева на «Эматии».

Капитан был прав, этот чудовищный корабль каждой минутой своего существования наносил оскорбление человечеству.

Команда Дейна исчезла в вязкой темноте, а Норд последовал за Кейлом. Они прошли еще несколько полостей с био-бассейнами, потом миновали помещение, сконструированное из воскоподобного материала, стенки которого были облеплены сферическими коконами — влажными, истекающими сукровицей. Наткнулись на странные места необъяснимых форм и назначения. Полости, из которых крест-накрест сверху и снизу выступали спиралевидные шипы. Гроздья луковиц, листовидные отростки, напоминающие коралловые полипы. Огромные пульсирующие пузыри, время от времени выталкивающие из себя густую жидкость.

Попадались и живые существа. Когда космодесантники снова столкнулись с ксеноформой, топор Норда оказался у него в руке до того, как он успел о нем подумать, но большинство тиранидов, которые им встречались, находились в состоянии, очень похожем на смерть, в каком-то странном трансе-спячке, делающем их абсолютно инертными.

Кровавые Ангелы перешли узкий мостик из позвоночных костей и Кейл посветил лучом болт-пистолета на расположенную внизу яму. Луч выхватил из темноты громадную тушу карнифекса, свернувшегося в позе эмбриона, уткнувшись удлиненной головой в грудь. Дикая пародия на спящего ребенка.

Дыхание чудовищного организма туманило воздух, грудной киль вздымался и опадал, заставляя скрежетать пластины хитинового панциря. Проснувшись, он мог бы убить Кровавых Ангелов одним плевком из своих бионических пушек.

Возле подобранных задних конечностей дремлющего карнифекса угнездились смертоносные гормгаунты. Блестящие, маслянисто черные щитки громоздились один на другой, клешни и когти втянуты под панцирь.

Норд крепко сжал силовой топор. Ему пришлось сделать над собой физическое усилие, чтобы отвернуться от целой галереи мишеней. Астартес двинулись дальше, осторожно пробираясь через самое сердце улья.

— Почему они нас игнорируют? — задался вопросом Кейл. Его голос прозвучал в вокс-бусине Норда.

— Они берегут силы, брат-сержант. Какой бы инцидент не вынудил корабль отделиться от роя-флота, он вымотал их до предела. Нам, без сомнения, крупно повезло.

— Да, слава Терре!

— Я…

Силовой топор выпал из рук Норда, его удар о костяную поверхность прозвучал громче пушечного выстрела. Совершенно неожиданно, без всякого предупреждения он почувствовал это.

Что-то черное и густое обволокло его разум. То же самое чувство посетило его на борту «Эматии».

Присутствие. Разум. Вздыбленные клубы красного и черного окружали и поглощали…

— Здесь… здесь что-то есть. Психический фантом за пределами досягаемости. Он прощупывает мою силу, — сердце Норда молотом било в грудной клетке, во рту появился металлический привкус. — Это не просто ксенос, это нечто большее.

Лицо кодиция исказила гримаса. Он усилил ментальную защиту, укрепив ее непреодолимой решимостью. Черное предчувствие расползалось в его мыслях, в горле шумно пульсировала Красная Жажда, пена Черной Ярости заставила напрячь мускулы.

Казалось, что тени вокруг него удлинились и разрослись, стекая со стен, гладя спины спящих монстров, пытаясь добраться до воина черными пальцами…

Задыхаясь, Норд произнес:

— Оно просыпается.

Дейн поднял руку, привлекая внимание Кора и Сеуна, передвигающихся по полостям корабля-улья, и давая сигнал к остановке.

— Вы слышали? — спросил он.

Кор обернулся, сжимая огнемет.

— Похоже, исходит от стен.

Эти слова стали последними в его жизни.

Стены из плоти вокруг отряда в одно мгновение вспороло и разорвало в кровавые клочья. На Астартес хлынула волна стрекочущих уродцев, накрывая их одеялом хитина.

Твари двигались настолько стремительно, что в тусклом свете казались одним гигантским существом, со множество когтистых лап, жвал и клешней.

Полость осветил оружейный огонь, глухо рявкнул болтер, из огнемета с шипением вырвалось пламя. В ответ раздались крики жаждущей крови стаи, впавшей в неистовство при виде добычи.

Рой термагаунтов, тиранидов-солдат набросился на космодесантников, нимало не заботясь об индивидуальной выживаемости. Лишенные собственного разума твари, движимые инстинктом убивать и пожирать, не обладали личностью, которую хотели бы сохранить. Они были всего лишь орудием улья. Одного факта вторжения было достаточно, чтобы привести их в ярость.

Возможно, существа с интеллектом усмотрели бы чью-то направляющую волю, чье-то подчиняющее присутствие. Но термагаунты над этим не задумывались по причине отсутствия нужного органа. У них была одна функция — убивать.

Оружием этих тиранидов были низшие живые формы — жуки-телоточцы, хитиновые снаряды с острыми жвалами. Залпы этих жуков термагаунты обрушили на Кора и Сеуна. Твари прогрызали броню и плоть, их количество было неимоверным и противостоять этой массе не мог даже космодесантник. Из-под хитинового покрывала выплеснулись алые фонтаны крови.

Дейн погиб последним — ему отсекло ноги, болтер разрядился и стал простой дубиной в бронированных руках. Смерть пришла от острых как лезвия жвал, прорезавших путь к сердцам космодесантника. В рот хлынула кровь, и Кровавый Ангел погиб молча.

Кодиций Норд оступился и упал на одно колено, прижав руки к груди. Его захлестнула агония братьев. Он ощутил гибель Дейна, услышал эхо смерти Кора и Сеуна. Смерть каждого из них пронзила его, заполняя рану льдом. Основное сердце Норда и его децентрализованный близнец бились быстро, еще быстрее, и продолжали ускоряться. Так, что кровь запела в ушах. Тот же самый трепет он испытал тогда, в храме, и это было все, чем он мог ответить на предсмертный зов братьев.

Он почувствовал, как брат-сержант Кейл помогает ему подняться. И как отводит его от полости со спящими тиранидами, направляя во влажный теплый коридор за ней.

— Норд! Ответь мне!

Кодиций попытался ответить, но психическая волна захлестнула его сознание настолько, что оставшихся сил хватало только на то, чтобы как-то держаться на ногах и сохранять чувствительность. Этот кошмарный резонанс был много хуже того, что ему доводилось испытывать раньше. Кодиций много раз бывал на поле боя, где ему приходилось пробовать на вкус смертельный опыт других — иногда это были враги, чаще боевые братья… Но это… Это чувство было совершенно иного рода.

Одновременно ксеносская и человеческая, неизвестная и в то же время знакомая психическая сила, которая подчинила себе рой термагаунтов, дотянулась до него и скребла своими холодными лапами поверхность его разума.

Часть его сознания кричала о том, что он должен оборвать этот контакт, отступить, выставить крепчайший из своих метальных барьеров. Каждая секунда промедления давала этой неведомой силе возможность проникнуть глубже.

И вместе с тем, другая, более сильная часть Норда брала на себя смелость встретить опасность с открытым забралом ради необходимости ее изучить. Изучить и уничтожить.

Преодолевая внутреннюю слабость, Норд попытался всмотреться в лицо своего врага. Ответом ему был сильный ментальный удар. Он будто врезался в стену и отпрянул, все вокруг затянуло темно-красной пеленой.

Приложив огромное физическое усилие, он вырвался из ментального захвата и привалился к стене из кости. Его кожа побледнела и покрылась потом.

Норд сморгнул красный туман, заволокший глаза, и увидел своего командира. Лицо Кейла было мрачным.

— Остальные? — прошептал он.

— Мертвы, — смог, наконец, произнести Норд, — все мертвы.

Сержант угрюмо кивнул.

— Император знает их имена, — он помедлил. — Ты это почувствовал? Ты смог увидеть… врага?

— Да, — псайкер встал на ноги, — он пытался убить меня, но у него не получилось.

Кейл стоял, отбивая пальцами живой руки дробь по наручу руки-меча.

— Это… та сила, которая нападала на тебя раньше?

Норд отрицательно покачал головой.

— Я никогда раньше не встречал ничего подобного.

— Ты знаешь, где оно находится? — ветеран махнул цепным мечом на стены.

Норд кивнул.

— Да.

В голосе сержанта он услышал хищную усмешку.

— Покажи мне.

В сердце любого тиранидского гнезда находилось высшая форма.

Над боевыми формами тиранидов, карнифексами и термагаунтами, потрошителями и биофагами стоял интеллект, отдающий приказы — тиран улья. Ни разу такую тварь не удалось захватить живым, и лишь нескольких из них удалось убить так, чтобы было что препарировать. Если проводить аналогии, то ликторы, гормгаунты и подобные им существа были офицерами, а тираны ульев — генералами. Проводниками воли рассеянной по Галактике отвратительной расы ксеносов.

Выдвигались теории, что и сами тираны ульев подчинялись чему-то более значительному и наделенному более высоким интеллектом. Но ничего кошмарнее тиранов никто своими глазами не видел, а если и видел, то не выжил, чтобы рассказать об этом.

Именно тирана улья искали Кровавые Ангелы в сферических камерах полудохлого корабля. Цели техножреца отошли на задний план. Если тиран находится на корабле в бодрствующем состоянии, то всем на «Эматии» грозит смертельная опасность.

— Это не тиранид, — подал реплику Норд, — образ мышления, который я почувствовал… не был похож на то, что я чувствовал у ликтора.

Он помедлил и добавил:

— По крайней мере, не совпадал полностью.

Кейл пристально посмотрел на него.

— Объясни, брат. Твой дар для меня загадка. Я не понимаю.

— Разум, который коснулся моих мыслей, направлял тварей, атаковавших нас. И он не принадлежит ни ксеносу, ни человеку.

Сержант застыл в нерешительности.

— Демон? — он выплюнул это слово как ругательство.

Норд покачал головой:

— Я не почувствовал присутствия Хаоса, сэр. Это что-то другое.

Произнеся эти слова, псайкер почувствовал, как что-то изменилось в окружающей их атмосфере. Внутренности корабля показались еще омерзительнее, вызывая болезненные ощущения в желудке.

Кейл тоже почувствовал что-то, даже не обладая сверхъестественными способностями. Он активировал цепной меч и выставил его перед собой, в другой руке держа болтер.

Фигура в мантии была едва различима в полумраке. Выглядит как человек. Подволакивает ногу, как будто ранен. Медленно приближается.

Затем раздался голос — резкий и надтреснутый.

— Меня, — проскрежетал пришелец, — вы почувствовали меня, Адептус Астартес.

Фигура передвинулась к самому краю пятна света, излучаемого флюоресцирующими жуками. Глаза Норда сузились — за человеком тянулись витки кабелей, пропадая где-то позади в темноте.

Кейл навел на него оружие.

— Именем Императора, назовите себя или я уложу вас на месте.

Человек примирительно развел руки в стороны.

— Уверен, вы знаете, кто я.

Он слегка поклонился, и Норд увидел шнуры, змеящиеся вдоль его спины.

— Я Гераклит Инд, адепт и ученый, бывший магос биологис минорис из Адептус Механикус.

— Бывший, — эхом отозвался Кейл.

Голова Инда, еле различимая в тени, дернулась.

— О да, я теперь служу другому повелителю. Разрешите мне представить его вам.

Кабели за спиной Инда натянулись до предела, магоса оторвало от поверхности и он повис, как марионетка в руках кукольника. Фигура, что горбилась позади него, тяжело выступила из темноты на освещенное пространство.

Светлый, как выбеленная кость, бронированный панцирь существа украшали пурпурные и черные пятна. Монстр согнулся, чтобы протиснуть свою тушу в полость. Тиран улья во всем своем ужасающем великолепии.

Две из четырех его конечностей усохли и были прижаты к туловищу. Перламутровая поверхность одной пары клешней покрылась трещинами. Две другие заканчивались длинными, похожими на веревки сухожилиями, которые проникали непосредственно в разодранную спину адепта Биологис, в ранах влажно поблескивали реберные кости, отчетливо различимые в прорехах мантии.

И все же… Дыхание тирана, нависшего подобно башне, было тяжелым и прерывистым; глазницы, огромная клыкастая челюсть и мясистые горловые мешочки покрыты струпьями, сочащимися желтым гноем. Несмотря на всю свою внушительность, тиран казался вялым и опустошенным, лишенным упорного, бурного безумия, присущего его подчиненным. От него исходила гнилостная вонь разложения. Норд не раз сталкивался с запахом смерти и знал, что раны ксеноса смертельны.

— Что ты наделал, Инд? — воскликнул Кейл и его передернуло от отвращения. За всю свою жизнь ветеран не видел ничего подобного.

Часть II

— Не человек и не ксенос, — повторил Норд ранее сказанную им фразу, и она прозвучала неожиданно резко. Мыслью быстрой, как удар кнута, он ментально пощупал адепта. Инд повернулся к нему, взглянул прямо в лицо и легко отклонил телепатический удар.

— Да, Кровавый Ангел, — кивнул адепт, — мы с тобой одинаковы. Оба наделены даром. Оба — псайкеры. Херен не упоминал об этом? Как это на него похоже.

— Не важно! — воскликнул Кейл. Без малейшего колебания он открыл огонь, а Норд последовал его примеру. Оба космодесантника разрядили свое оружие в мерзкую пару.

Тиран улья отступил, подтащив к себе Инда, в попытке спрятаться от снарядов болтера, взрывающих его хитиновую броню. Он запрокинул голову и испустил пронзительный вой.

Ему ответил многотысячный хор голосов.

Мгновение спустя многочисленные сфинктеры на стенах полости извергли скользких от слизи гормгаунтов. Стрекочущая и верещащая масса хитина взметнулась волной, и Кровавые Ангелы взялись за оружие ближнего боя. Цепной меч Кейла с треском дробил пластины, силовой топор Норда, рисуя в воздухе дуги света, вгрызался в плоть. Но шипастые клешни тянулись к ним со всех сторон.

Норду рассекло правый глаз, и он заплыл от крови, одновременно псайкер поймал телепатическую вспышку и немедленно выставил ментальную защиту. И очень вовремя — тиран обрушил на них волну психической энергии.

Кодиций увидел, как его боевой брат оступился и схватился рукой за голову. Норд перенес телепатическую атаку тирана легче, у него лишь судорожно скрутило внутренности. Несколько мгновений он ожидал смерти, уверенный, что гормгаунты не упустят этой заминки и раздерут его на куски, но этого не случилось.

Вместо этого, монстры с шипением отступили, сформировав стену, отгородившую тирана и Инда.

Норд бросился к Кейлу и помог ему подняться на ноги. Сержант потерял в рукопашной свой болтер. Его все еще трясло от последствий психической атаки.

— Мы могли бы вас убить, но приняли другое решение, — произнес Инд.

— Думаешь, мне интересно мнение ксеносов? — спросил Норд.

Инд криво усмехнулся.

— Обычное ограниченное мышление солдата. От обладателя дара я, признаться, ожидал большего.

Он выступил вперед, следом за ним зашаркал тиран.

— Я нашел это существо умирающим. Слишком слабым, чтобы со мной бороться. Проник внутрь, коснулся его мыслей, — адепт, казалось, лучился радостью. — И что я обнаружил! Сокровищницу. Знания о плоти и крови, полное осмысление и понимание. Больше, чем крючкотворы из Магос Биологис мечтали познать за десять поколений! Память рода, Астартес! Возможность обращаться к миллионам лет этой памяти.

— Глупец! — ответил Кровавый Ангел, — разве ты не видишь, что натворил? Этот тиран тяжело ранен и болен. Он собрал все свои силы, чтобы заманить тебя в рабство! Тебя используют точно так же, как этих безмозглых хищников, — он махнул рукой в сторону гормгаунтов. — Как только его раны затянутся, он снова приведет в действие каждую тварь этого улья, способную ходить или ползать, и снова начнет убивать!

— Ты ошибаешься, — возразил Инд. — Здесь все контролирую я! Я спас ваши жизни!

— «Я»? — ощерился Кейл. — Минутой раньше ты сказал «мы»? Так как правильно?

— Улей мне отвечает! — закричал адепт, и ему вторил рев тиранидов. — Я сознательно пошел на это слияние, и ты сам можешь видеть, чем я в итоге владею! — Инд выступил вперед, шумно дыша. — Поэтому Херен за мной послал вас. Он такой же, как вы. Его снедает страх. Он нам завидует.

— Жрец знал об этом? — сдавленно вопросил Кейл.

Инд тихо рассмеялся.

— Жрец видел это своими глазами. Он сбежал! Он послал вас, молясь о том, чтобы вы нас уничтожили, и он смог бы присвоить улей себе.

Норд хмыкнул себе под нос:

— Захватить корабль-мясорубку по плечу только Астартес.

— Вы видели силу этих созданий, — продолжил адепт, — и это только малая часть того, на что способен рой.

Он протянул псайкеру свою скелетообразную аугментическую руку.

— В этих созданиях столько великолепия, Кровавый Ангел. Присоединяйся и увидишь все своими глазами.

Из-под искалеченных лап тирана метнулись гибкие щупальца и потянулись к кодицию.

— Наш симбиоз щедр к имеющим дар!

Брат Норд сощурился, одним сокрушительным ударом своего топора перерубил извивающиеся конечности.

Тиран издал вопль и отшатнулся.

— Непростительная ошибка! — злобно воскликнул Инд. — Вы даже не представляете, от чего отказались.

— Прекрасно представляю, — последовал ответ. — Моя кровь остается чистой во имя Императора и во славу Сангвиния. Ты сознательно осквернил себя, отказался от своей человеческой природы. Этому нет прощения.

— Мы не монстры! — закричал Инд и его хор тут же завыл в поддержку. — Вы разрушители, вы разобщены, вы несете с собой заразу! Вы — воплощение ненависти! Гнев и жажда!

Слишком поздно заметил Норд нарастание энергии варпа, резонирующей между тираном и псайкером Механикус. Слишком поздно до него дошел леденящий смысл этого факта.

— Нет! — выдохнул он, отшатнувшись назад. — Нет!

— Норд? — вопрос брата Кейла смело оглушительной волной темной силы.

Возможно, это была воплотившаяся ненависть тирана улья, а может — яростное безумие Инда. Кому бы ни принадлежало это обжигающее лезвие сумасшествия, оно пронзило Кровавых Ангелов, вспарывая их разум.

Норд отчаянно цеплялся за самый краешек бездны — его разум вновь обступили красные и черные клубы. Предчувствие. Видение о своем грохочущем сердце сбылось. Предвидение обернулось ужасающей реальностью. Сила психической атаки вырубила самоконтроль, выжгла все чувства до самых базовых, низменных инстинктов, которые только мог скрывать человек.

Для Адептус Астартес из ордена Кровавых Ангелов подобное падение оборачивалось проклятием и гибелью.

Дар-проклятие примарха. Красная Жажда — дикое и ненасытное желание упиться кровью. Черная Ярость — неподвластное воле, исступленное умопомешательство. Разрывающее душу безумие, с которым отчаянно боролся Норд, боролся из последних сил и… победил.

Но брат-сержант Бренин Кейл не обладал психической защитой кодиция. Его обнаженный рассудок впитал силу ярости тирана и не устоял.

Боевой брат Норда исчез, его плотью завладел монстр.

Кейл бросился на кодиция, из оскаленного рта вырывался рев дикой ярости. Клыки Кровавого Ангела блестели, а в глазах разлилась чернота. Кровавые Ангелы врезались друг в друга с таким звуком, что гормгаунты прыснули в разные стороны, давя друг друга.

Бронированный кулак и цепной меч Кейла обрушились на боевые доспехи Норда. Багровые цвета ярости в ауре сержанта заставили псайкера задыхаться.

Он выкрикнул имя боевого брата, отчаянно пытаясь прорваться к его личности сквозь морок безумия, но это не сработало. Пока они боролись, пойманные в ловушку ближнего боя, все усилия Норда сводились к блокировке ударов противника — он не мог заставить себя нанести ответный удар. В голове его звенело, глаза заволокло пеленой. Не было сомнений — Кейл может его убить. Норд не сможет долго противостоять силе и боевым навыкам ветерана. Ошеломительная скорость и мастерство на уровне инстинкта не оставляли никаких шансов. Выбор был весьма ограниченным. Если не остановить это безумие в ближайшие мгновения, Кейл вонзит клыки в горло брата, дабы насытить Красную Жажду.

Норд заметил в броне Кейла пробоину, нанесенную клешнями гормгаунтов.

— Брат, — прошептал он. — Прости меня!

Норд крепко обхватил рукоятку своего меча и направил клинок с фрактальной заточкой в грудь старого друга, вонзая его по самую рукоятку. Лезвие прошло через керамит, плоть и мускулы; пронзило основное сердце Кейла, и ветеран-сержант выгнулся в агонии.

Норд отступил, и боевой брат рухнул у его ног. Боль сокрушила Кейла и отняла всю ярость.

Ярость совершенно иного рода разгорелась в груди псайкера. Полностью контролируемая, чистая и яркая, как ядро звезды. На матрице его кристаллического капюшона заплясали голубые всполохи. Он взял в руки силовой топор и направился к Инду.

— Ты заплатишь за это, адепт, — прорычал Норд, — во имя Святой Терры, ты заплатишь!

Псайкер закрыл глаза и вобрал энергию. Пылающие актинические вспышки варп-энергии с шипением закружились над головой Кровавого Ангела и к нему начали подступать отошедшие от шока гормгаунты.

Он направил мощь варпа сквозь кости, через самую свою душу и выпустил на свободу телепатическую мощь через силовой топор.

Взмах превратил воздух в дымовую завесу и отогнал проклятых ксеносов, с визгом устремившихся в темноту.

Инд заревел от боли, и его тело стало корчиться в агонии. Вместе с ним завопил и тиран. Искореженному уму адепта нелегко дались мгновения после психического удара, он едва сумел прийти в себя.

В конце концов, он все-таки продрался сквозь эманации воющих и смертельно напуганных тиранидов. Его взору открылась опаленная поверхность камеры. Воин Астартес исчез.

Взвалив тело сержанта Кейла на плечо, кодиций Норд бежал так быстро, как только позволяли сервомускулы доспехов. Он мчался, не оглядываясь. Штурмовой болтер в его руке угрожающе ревел. Норд палил во всех тиранидов, которые появлялись на его пути.

Псайкер чувствовал, как Инд, в попытках его настигнуть, обыскивает улей и натравливает по его следу разбуженных ксеносов.

Он преодолел высокий мост из костей, перекинутых над ямой карнифекса и увидел, как тот завозился и с рычанием начал подниматься.

Псайкер понял, что произошло. Инд или тиран, или то, что из себя представлял это дьявольский симбиоз, почувствовали его, как только «Эматия» приблизилась к улью. Чтобы добыть очередного раба, улей подпустил Норда и Кейла к сердцу корабля, ликвидировав Дейна, Кора и Сеуна. Кровавый Ангел содрогнулся — улью нужен был именно он.

Тираниды собирались его поглотить, превратить в одну из своих кошмарных форм. Норд сплюнул от отвращения.

Такое могло случиться только со слабаком, как этот безумный Механикум, попавший в ловушку… Но Норд был Кровавым Ангелом, Адептус Астартес, великолепнейшим из воинов, когда-либо созданных человечеством. Что бы ни готовила ему судьба — долг превыше всего.

Его долг…

— Брат… — услышал он, приблизившись к полости, пробитой абордажной торпедой.

Норд опустил сержанта наземь и увидел в его глазах осознание. Ментальные силы Инда, казалось, отступили, на время или навсегда.

— Что… я сделал? — Кейл задыхался от крови и чувства вины. — Ксеносы…

— У нас мало времени, они уже близко, — ответил псайкер.

Кейл увидел торчащий из своей груди клинок Норда и слабо усмехнулся.

— Так это тебя мне следует благодарить?

Норд втащил раненого воина внутрь абордажной капсулы, проигнорировав вопрос.

— Это поправимо, брат-сержант. Клетки Ларрамана уже работают.

Он забил серию команд на контрольной панели.

Лицо Кейла потемнело.

— Подожди… что ты делаешь?

Норд отвел глаза.

— Инд скоро нас обнаружит. Нельзя медлить.

Псайкер бросил недовольный взгляд на вокс-линк и тихо выругался. Канал был забит статикой. Вероятно, у тиранидов и для этого имелись соответствующие организмы.

Кейл попробовал подняться, преодолевая боль. Но задрожал и задохнулся — в его крови все еще шла борьба.

— Ты не можешь… отправиться туда… один.

Кодиций принялся шарить в отсеке с оружием.

— Я полагаю иначе, сэр. Именно я и только я один могу отправиться обратно. Эти твари уже забрали жизни трех Кровавых Ангелов. Они заплатят за это, — псайкер взглянул на ветерана. — И вероломство Херена не должно остаться безнаказанным.

Сквозь застилающую глаза пелену сержант разглядел, как кодиций что-то достает из оружейного отсека и вставляет свежую обойму в болтер.

— Норд, — повысил он голос, — под трибунал отдам!

Псайкер помедлил у выхода из шлюзовой камеры, вглядываясь в тьму корабля-улья.

— Я сожалею, что не могу подчиниться, брат. Прости меня.

А затем он двинулся прочь, и латунные створки шлюза закрылись за его спиной. Острие абордажной торпеды начало вращаться, и она стартовала обратно к «Эматии».

Кейл подполз к смотровому отверстию, оставляя на стальном полу кровавый след, и увидел, как отваливается прочь громада корабля-улья. Капсула зависла в черной мгле, разворачиваясь в поисках «Эматии». Реактивные двигатели завибрировали и помчали торпеду к фрегату.

Норд бросился в схватку, одновременно паля из болтера и яростно раскручивая силовой топор.

— Инд, — кричал он, — я здесь! Выходи, если не боишься!

В тесных пространствах коридоров он сражался с термагаунтами и прочими боевыми формами, тяжелыми подошвами давил жуков-телоточцев. Он убивал и рвал тиранидов на части, прокладывая путь в недра улья. Он превратился в вихрь из свинца и стали, упиваясь боем. Его тело кричало от боли, порожденной ранами и ядом тиранидов, но он продолжал сражаться, опираясь на психическую мощь. У границ сознания маячили тени Черной Ярости и Красной Жажды, пытаясь прорваться и поглотить, но космодесантник держался впереди на шаг. Он не мог позволить им поглотить себя. Еще не время. Его тяжкая ноша билась о нагрудник.

«Скоро, — говорил он себе, ощущая черное и красное, — уже совсем скоро».

Он снова миновал мост из костей, выкрикнул вызов и тираниды отозвались.

Его окружили крылатые твари с трепещущими, наполненными газом мешками на шеях. Стая горгулий вспорола воздух хитиновыми крыльями.

Он разрядил в них болтер, и трассирующие следы снарядов взрезали сумрак яркими магниевыми вспышками. Но на месте одной убитой твари возникало пять новых, десять новых, двадцать… На мосту завязалась жестокая битва.

Норд упал в яму, где спал карнифекс. После тяжелого, оглушающего удара Кровавый Ангел почувствовал, что тонет в мягком, тестообразном веществе, окружавшем мешки с яйцами тиранидов.

Разорвав липкие нити белка, облепившие его доспехи, он освободился.

И встретился лицом к лицу со своим врагом.

— Надо было бежать, пока была возможность, — голос Инда прозвучал жужжаньем роя рассерженных мух. — Теперь не жди пощады.

Тиран улья, окруженный громадными монстрами с шипастыми спинами, согнулся, словно передразнивая Инда, и тот повис перед Нордом как марионетка. Вслед за этим появились новые щупальца и потянулись вперед, изучая обстановку.

Ксеносы ждали от Норда запаха страха, но он не удостоил их такой чести. Вместо этого он нагнулся и достал потерянный в схватке силовой топор.

— Пришел твой конец, адепт, — сказал он. — Если бы ты только мог видеть, что с тобой стало.

— Мы — самые лучшие! — последовал рев. — Мы поглотим всех и вся! Вы — хищники! Вы — чудовища!

Норд сделал глубокий вздох и впустил в сознание черные клубы.

— Да, — вымолвил он, соглашаясь, — возможно, мы такие и есть.

Черная Ярость и Красная Жажда — дар-проклятие, с которым он сражался так долго, его безумие и его сокровенная суть… Псайкер снял защиты. Он целиком отдался Ярости, позволил ей заполнить себя. В нем разгорелась новая сила и отшвырнула прочь все сомнения и вопросы. Внезапно снизошла ясность. Существуют только оружие и цель. Убийца и жертва.

Ксеносы кинулись в атаку, и Норд с оружием в руках бросился им навстречу, стремительно приближаясь к тирану.

Инд увидел смертельную ношу в руках Кровавого Ангела и ощутил, как его полоснуло ледяное лезвие страха. Тиран вздрогнул.

— Нет, — прошептал Инд.

— Во имя Сангвиния и Бога Императора! — зарычал кодиций, оскалив клыки. — Я покончу с вами!

Капитан Горолев в ужасе отскочил от пульта управления.

— Когитаторы зарегистрировали всплеск энергии на борту корабля-улья.

Херен повернул к нему голову на змеевидной шее.

— Я знаю.

Горолев шагнул навстречу жрецу.

— Этот корабль представляет угрозу! — резко выкрикнул капитан. — Ваши разведчики пропали. Мы должны уничтожить скверну! Нет никакой причины, чтобы оставлять их в живых лишнюю минуту!

— Есть причина! — манера Херена холодно и скользко увиливать от ответов внезапно испарилась.

Он набросился на капитана фрегата, а за его спиной вздыбились многочисленные механодендриты, напоминая злобных, шипящих змей. От притворной вежливости магоса не осталось и следа.

— Мне надоела вербализация ваших эмоций, капитан! Будет так, как я прикажу или же вы прекратите свое существование!

— Вы не имеете права! — начал Горолев и осекся, когда Херен протянул к нему конечность с лазерными резаками вместо пальцев.

— У меня есть право на все! — проскрежетал он. — Улей стоит много дороже вашей жизни, капитан. Дороже жизни всей вашей никчемной команды, дороже жизней космодесантников! Я пожертвую всеми вами, если это понадобится!

На мостике воцарилась тишина. Глаза Горолева расширились, но не от страха перед Хереном. Он и его офицеры завороженно смотрели на люк за его спиной.

В проеме стояла фигура, облаченная в кроваво-красное.

Херен обернулся и все его конечности из плоти и стали взвились вверх, готовясь защищаться.

Брат-сержант Кейл с почерневшим от дыма и гари лицом, прихрамывая, вошел внутрь. Глаза его были темны от гнева и казались такими же холодными и бездонными, как сам космос.

Его доспехи несли на себе следы многочисленных повреждения от кислоты и клешней тиранидов. Сержант тяжелой поступью направился прямо к техножрецу.

— Мои братья остались там. И это твоя вина.

— Я… я не… — самообладание Херена рассыпалось в прах.

— Не обесценивай их жертву ложью, жрец! — прорычал Кейл. По мере приближения его гнев нарастал. — Ты послал нас на верную смерть.

Херен напрягся, концентрируясь и собираясь с силой.

— Я делал то, что должно. То, чего от меня ожидали!

— Да, — кивнул Кейл и протянул руку к груди, где из раны торчала рукоятка боевого клинка, — я собираюсь поступить точно также.

С криком ярости и боли он вырвал нож из груди и рассек воздух. Зеркальной чистоты клинок добрался до горла жреца и глубоко рассек его, вскрывая вены и провода, кость и металл. Кровавый Ангел подался вперед и, в конце концов, отсек Херену голову. Тело Механикум задергалось и рухнуло вниз, выплескивая кровь и смазку.

— Критический всплеск энергии, — сообщил Горолев, услышав звуковой сигнал когитатора.

Кейл молча кивнул. Он перешагнул через обезглавленный труп Херена, подошел к смотровому иллюминатору и вперил взгляд в корабль-улей. Затем воин сотворил знамение аквилы.

— Во имя Его, брат, — послышался шепот.

Он упал.

Где-то очень далеко, в мире плоти, он умирал. Его рвали клешни, в него вгрызались жвала, жуки сверлили керамит доспеха…

На Норда обрушился целый водопад ощущений. Сквозь него с ревом мчалась кровь. Чистая и твердая, как безукоризненный бриллиант, Черная Ярость несла его на врага.

Кодиций никогда не боялся смерти и вот этот момент настал. В этом он был уверен, как никогда прежде.

Вздымающиеся волны темно-красного моря, наползающая мгла черной, глубокой ночи — они настигли его, и он их принял.

Где-то очень далеко, окровавленная, израненная рука обхватила рукоять оружия, готовясь нажать на курок. Послышался глубокий вздох, и курок был нажат.

Да будет так. В пучине алого моря, в кромешной ночи рождалась крошечная звездочка.

Термоядерный заряд, который Норд отыскал в оружейном отсеке, с которым он вернулся в сердце корабля-улья. Настала ему пора показать всю свою мощь.

Новорожденное солнце вспыхнуло, плоть вспыхнула, превратилась в бледный контур, а потом испарилась.

И в этот самый момент, когда все вокруг превратилось в свет, брат-кодиций Норд в сердце своем узрел прекрасного золотого ангела. Ангел протянул к нему руки, приглашая с собой. Чтобы проводить его к славе достойнейшей из смертей.

Дэвид Эннендейл

Честь и гнев

Он поднял взгляд на ночное небо над шпилями собора. Звезды светились холодным, безжалостным светом в суровой темноте. Каменная стена у него за спиной была такой же холодной и становилась всё холоднее. Он слишком устал, даже чтобы дрожать, но еще не настолько устал, чтобы замолчать, было еще рано. Оставалось время на то, чтобы рассказать историю. Самое подходящее время.

— Ты никогда не видел Кровавых Ангелов, — произнес Келай Уле.

— Ты знаешь, что не видел, — ответил Харн.

— Тогда ты не поймешь, хотя должен. Это очень важно.

— Почему?

— Цена. Все мы должны понимать, что за всё приходится платить.

— Хорошо, я слушаю, — сказал Харн.

— Я хочу рассказать тебе о прошлой войне, — если бы он посмотрел направо, Уле бы увидел своего внука, но он продолжил смотреть на звезды, — тогда свершилась великая ересь. На Лаудамус пришли космодесантники-предатели. Они верили, что несут высшую правду и высшую справедливость. Их броня была покрыта языками фиолетового пламени, которые будто поглощали розовый цвет истязаемой плоти.

— Безупречное Воинство, — добавил Харн.

— Ты слушаешь, это хорошо.

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

— Может быть, но ты не можешь понять это сейчас.

— В таком случае, продолжай.

— Предатели умели убеждать. Они сокрушили всё сопротивление. Через несколько дней после прибытия Лаудамус был в их руках. Я помню, как плакали мои родители, оттого, что сражались, но потерпели поражение. Они были одними из немногих счастливчиков, переживших резню и одними из немногих, кто сохранил верность Императору. Ересь Безупречного Воинства была подобна чуме. Наши люди оказались слабы и горели в лихорадке поражения, а победители заражали их души ложной правдой. Прошло совсем немного времени, а наш мир уже вторил молитвам предателей. Затем начались чистки. Толпы еретиков выискивали тех, кто не забыл об Имперской Вере. Они вытаскивали верных Императору людей из домов и сжигали их на площадях, чтобы угодить своим порченым владыкам.

— Ты был еще совсем маленьким, как ты можешь доверять своим воспоминаниям? — прервал его Харн.

Уле практически закрыл глаза. Он хотел отступить в свою личную тьму, чтобы отвернуться от немигающего правосудия звезд и старых ран.

— Горящая плоть тысяч людей в одном костре. Крики, запах, и вид этого невозможно забыть. Мои родители спрятались вместе со мной в канализациях. Я видел мир через щели сливных решеток. Лаудамус принадлежал предателям и их кощунствам, но с неба полились кровавые слезы.

Он сделал паузу. Воспоминание об этом заставило его улыбнуться, несмотря на холод.

— Они пришли в слезах из стали, — сказал Уле. — Кровавые Ангелы. Я видел, как небо прочертили полосы, и слышал гром приземления за Семпитернусом. Гром не утихал и приближался всё ближе. Они пробивались сквозь стены и двигались по улицам. Я видел их. Нет, видел — слишком низкое слово, человек не может просто увидеть Кровавого Ангела. Я узрел их, как и мои родители, и остальные беглецы в канализациях. Кровавые Ангелы были воплощением благородства в багровом цвете, гиганты, божественные рыцари войны. Ты можешь считать, что знаешь, что такое величие. Возможно, считаешь, что можешь его представить. Но это не так. Ты должен узреть, чтобы понять, твоя душа должна почувствовать солнечный свет, пламя и лазерные лучи, отражающиеся в красно-золотой броне. Если ты не видел этого, ты не знаешь величия.

Уле смотрел на звезды, а они смотрели на него, ожидая, пока он расскажет всю историю, всю правду.

— Мы следовали за громом, — сказал он, — камни над нашими головами тряслись, на нас сыпалась пыль. Именно на этой огромной площади Кровавые Ангелы сразились с Безупречным Воинством.

— Посмотри вокруг, Харн. Видишь, как далеко находится ближайший жилблок? Тогда площадь еще не была такой большой. Целые дома были уничтожены, и их не стали отстраивать заново, это теперь святая земля. Именно здесь была уничтожена ересь Безупречного Воинства. Танки Кровавых Ангелов жгли целые толпы еретиков, и мои ноздри наполнил запах новых костров — благословенный запах сгорающего святотатства. Предатели рассчитывали на затяжную городскую войну, и не ожидали, что Кровавые Ангелы сотрут в порошок здания, мешающие им наступать, уничтожат целые части города. Подумай об этом, подумай о цене. Погибли тысячи в каждом блоке. Тысячи! Их раздавило обвалившимся скалобетоном, они горели в раскаленном прометии и были разорваны на части пушечными снарядами. Резня на площади поблекла в моих глазах. По улицам бежала кровь, она лила рекой из уничтоженных зданий. Кровавые Ангелы были беспощадны, они были живым воплощением разрушения. И имели на это полное право. Все жившие в тех блоках променяли Императора на предателей, и на них обрушилось правосудие.

— Я смотрел сквозь проем неподалеку отсюда, — сказал Уле, показывая налево, — я находился меньше чем в паре метров от битвы двух предателей с сержантом Кровавых Ангелов. Позже я узнал, что его звали Гамигин. Он сражался без шлема, его голова была гладко выбрита, а лицо прекрасно, как мрамор, но покрыто шрамами. Он был похож на оскверненную статую. Тогда я испугался. Я знал, что предатели были чудовищами, но не был готов к тому, что поверх идеального ангельского благородства появился слой уродливой жестокости. Гамигин сражался цепным мечом, сражался со злобой. То, что я говорил о величии, я повторю о гневе. То, как жестоко он убил предателей всё еще стоит у меня перед глазами.

— Они были вооружены цепными топорами и ударили его сразу с двух сторон. Он отступил назад, и топоры столкнулись. Гамигин поднял меч и ударил по шее одного из предателей, затем отрубил ему голову. В глазах Кровавого Ангела горел огонь идеального правосудия. Он был дланью Императора, которая взыскала каждую каплю крови, положенную за предательство. Второй космодесантник Безупречного Воинства ударил Гамигина в спину, и Кровавый Ангел споткнулся, но смог выпрямиться. Теперь в его глазах алела ярость. Он ответил шквалом ударов, ставших еще быстрее. Злость, ускорившая его движения, пугает меня даже сейчас. Его меч прошел сквозь нагрудник предателя и разорвал кожу и мышцы. Гамигин обнажил клыки, у него были клыки. Его оросило кровью предателя, и во снах, которые тоже могут быть воспоминаниями, я вижу, как он пьет эту кровь.

— В тот день я видел и много другое, всё это стоит у меня перед глазами. За все преступления, совершенные еретиками и предателями, им воздалось стократно. Кровавые Ангелы изменились, они стали воплощением гнева. Они разрывали врагов на части, понимаешь? Разрывали на части. На эту площадь пролился багровый дождь. Я видел, как тела сминали, сжигали и протыкали их собственными заостренными костями. Не было быстрой смерти. Война закончилась, но крики наказанных продолжали звучать. Это — цена, Харн, это — последствия.

Воспоминания о кошмарном правосудии разгорячили его кровь, сон отступил, а в сердце забилась собственная ярость.

— После войны, когда трупы еретиков лежали десятиметровыми кучами, а Безупречное Воинство выдворили с Лаудамуса, я вновь увидел Гамигина. Кровавые Ангелы уходили из Семпитернуса, в воздухе развевались штандарты, а сержант был более суровым и спокойным, чем мрамор, на который был похож. Но больше всего я запомнил ярость.

— Харн, ты не можешь себе представить этот гнев, и какой ужас и мучения он нёс.

Несколько звёзд устремились к земле, и Уле улыбнулся. Он опустил глаза и посмотрел на человека, который был его внуком, но высек на своем лице и груди ритуальные руны и был одет в грязные робы культиста. Человек, который по собственному желанию выступил на стороне вернувшегося Безупречного Воинства.

Человек, который вонзил нож в живот Уле.

Холод забирал его, но он продержался достаточно. Он увидел, что пришло возмездие.

— Ты не можешь себе представить этот гнев, — повторил он, — но, клянусь Троном, ты познаешь его.

Звезды падали с неба, покрывающегося шрамами от десантных капсул. С него вновь лились кровавые слезы.

Дэн Абнетт

Вечный

Фроер смотрел, как эвакуационная команда уносит тела на носилках — мрачные последствия предпринятых днем попыток.

Солнце было болезненно ярким, у него во рту пересохло. Фроер достал из сумки жестяную кружку и зачерпнул немного воды. Она была настолько чистой, что он видел, как на дне блестела похожая на стеклянные бусы галька. Маленькие серебряные рыбки плавали вокруг его гвардейских ботинок.

— Сэр! — обратился к нему солдат от заставы.

Фроер пошлепал в его сторону по длинным, располагающимся под деревьями, заводям.

За мшистым краем лагуны появился силуэт.

Капитан задержал дыхание. Перед ним предстало редкое и впечатляющее зрелище.

Адептус Астартес.

Огромные доспехи воина сияли красным в резком свете. Это был Кровавый Ангел. Две желтые капли на наплечнике указывали на его принадлежность к шестой роте.

Воин шел без шлема, который болтался у него на поясе. Его золотистые волосы были коротко подстрижены, а лицо похоже на благородную статую в тихой часовне. Человек…

Нет, не человек. Совсем не человек.

Фроер пошел ему навстречу. Он склонил голову и сотворил знамение аквилы.

— Капитан Фроер, Шестнадцатый Бетальский, Астра Милитарум, — начал он, — да пребудет с вами…

— Гаммараил, — прервал его Ангел.

— Мы ценим вашу помощь, — сказал Фроер, — мы пытались очистить Расщелину уже…

— Покажи.

Фроер последовал за не-человеком. Чтобы не отставать, ему приходилось делать короткую пробежку каждые несколько шагов. Они шли по цветущему берегу и начали углубляться в прозрачные заводи. Фроер оглянулся. Под его ботинками сминались цветы, а путь Ангела не оставлял за собой ни следа. Казалось, что шаги космодесантника или ничего не повреждали, или заставляли побеги и яркие цветы вновь распрямляться в обновленном виде, после того как гигант прошел дальше.

— Могу я принести вам еду или напитки, сэр?

— Нет.

— Вода достаточно свежая, — добавил Фроер, окунув пальцы в воду, — чистая. Мы не страдаем от жажды. Здесь есть съедобные фрукты и ягоды.

Не-человек промолчал.

— Странное место для войны, — сказал Фроер.

— Странное?

Фроер указал на заводь, блестящую воду, деревья с серебряными стволами, на ветках которых красовались листья цвета хаки, цветы, чистый свет, изумрудный мох на камнях.

— Этот рай, я имею в виду. После грязных дыр, склизких ям и ядовитых траншей в которых мы сражались, ругаясь из-за последней капли грязной воды во фляге. Здесь же Император даровал нам еду и воду, у нас нет нужды в срочных поставках и…

— Ты много разговариваешь, — отметил Ангел.

— П-простите.

— Здесь есть враг?

— Да.

— В таком случае, это не странное место для войны.

Фроер не знал что ответить.

— Твои оценки, — сказал Ангел.

— Так, хорошо…основные вражеские силы — это пехота, сосредоточенная к западу от лагуны. Моим силам было приказано обойти лагуну с востока, зайти во фланг и…

— Вы не достигли этого?

— Нет, сэр, — сказал Фроер, — впереди глубокая расщелина, грот. Там живет что-то, не дающее нам двигаться дальше и убивающее моих людей.

— Вид?

— Какой-то зверь, хрюкает как кабан. Не официального обозначе…

— Пусть твои люди выставят кордон. Если зверь пройдёт мимо меня — стреляйте на полном автомате.

— Так точно.

Фроер распределил своих солдат. Они пробирались по лужам по пояс в воде, оружие наизготовку. Ангел выдвинулся вперед, Фроер следовал за разводами, которые он оставлял в воде, мерцающей в солнечном свете.

Расщелина была темной, крутой и булькающей, поросшей травой и шипастыми растениями. Из неё пахло гнилью и плесенью и казалось, что солнце избегает её. Она была похожа на изъян ландшафта, тьму, скрывающуюся под идеальным обликом.

— Мы… — начал Фроер.

Ангел поднял руку, чтобы гвардеец замолчал и вытащил клинок с острым лезвием и позолоченной рукоятью.

Он сделал еще шаг, от его коленей расходилась рябь. Когда он отодвинул в сторону висящие обесцветившиеся листья, оттуда вылетел комок флегмы.

И им навстречу выскочил зверь.

Фроер вздохнул. Чудище двигалось так быстро, что он еле успевал за ним взглядом. Оно было в два раза больше Ангела, ожиревшее, его пятнистую шкуру покрывала черная щетина. Фроер увидел когти похожие на сломанные кости, слюнявый оскал с желтыми зубами и беспорядочно раскиданные мокрые глаза, похожие на лягушачью икру.

Когти проскребли по доспеху, Ангел хмыкнул, встретив набросившийся вес, и рубанул сбоку. В воздух брызнула черная вязкая кровь.

Ангел нанес еще один удар, на этот раз, держа меч двумя руками. В чистой воде разлилось еще больше похожих на нефть пятен вязкой крови.

Зверь воспользовался своим весом и яростно рванулся вперед, разбрасывая в сторону воду, ударив Ангела сбоку. Фроер увидел, что на красном доспехе появились глубокие царапины.

Но Ангел уже выманил существо.

— Огонь! — прокричал Фроер, его голос начал дрожать от страха.

Зверь отбросил Ангела, который погрузился под воду, и чудовище продолжило рваться вперед. Фроер стрелял в него, когда оно пронеслось мимо. Остальные солдаты, стоящие в воде, начали стрелять, посылая лазерные лучи над поверхностью воды. В воздухе завоняло горелым мясом.

Чудище не остановилось, обхватило капрала Энгга и откусило ему челюсть, затем разорвало рядового Лауне.

Ангел вырвался из воды подобно взрыву. Он двумя руками вонзил клинок в спину существа, дергая его в стороны, чтобы расшатать ребра и расширить рану.

Вода стала черной. Зверь визжал, его рвало нечистотами и, наконец, он завалился набок.

Ангел достал клинок и отрубил голову существа.

Визжание стихло.

— Можете продолжать наступление, — сказал Ангел.

Не-человек посмотрел на мертвое существо, затем на плавающие тела убитых людей. Вода была черной вокруг зверя и ярко-красной вокруг людей. Взгляд Ангела, похоже, задержался на красном. Фроер решил, что это выражение сожаления.

— Можете продолжать наступление, — повторил Ангел.

— Спасибо вам, — ответил Фроер. — Большое спасибо. Я…

— Меня мучает жажда, — прервал его Ангел.

— Сэр, вокруг нас питьевая вода, — сказал Фроер, — этот пруд заражен, но остальные…свежая вода и…

Ангел окинул его странным взглядом.

— Не найдется столько воды, — ответил он, — даже здесь, в раю.

Не-человек повернулся, пошел во тьму Расщелины и исчез в тенях, где солнце не видело его.

Крис Райт

Кубок

Он усердно корпел над металлом, болезненно чувствуя боязнь ошибиться.

Да, место для страха нашлось даже в душе, из которой его изгнали. Творение, подобное этому, больше никто не сможет создать, и если его уничтожить, то вечность станет чем-то меньшим. Если он и испытывает страх, то от осознания того, что эта вещь может быть утеряна для ордена. Ордена, в душе которого потеря отпечаталась с самого его основания.

Он работает осторожно и точно. Существуют машины, которые могут делать это быстрее, но они не знают чувств, поэтому не используются. Только плоть может быть допущена к работе над этим шедевром. Плоть, управляемая разумом, осознающим его ценность.

Когда он сражается, чувствуя, как внутри закипает бессмертная ярость, он совсем не такой. Он ревет вместе с остальными, на время резни забыв о вещах, которые никогда не сможет выбросить из головы во время отдыха.

Только сейчас, здесь, в комнате на Ваале, которую он получил, когда стал одним из сангвинарных жрецов, его контроль ослабевает. Лишь здесь его душа обращается не только к кровопролитию, подавлению гнева, который лежит в основе их величия, или поиску, бесплодному поиску, чего-то способного исцелить их.

Он смотрит на творение, и оно сверкает ему в ответ, практически безупречное, его глубина переливается цветом чистого золота. Он видит свое отражение в изгибе чаши — бледная кожа его лица будто получает часть её величия.

Жрец восхищается возрастом вещи, который он ощущает, просто прикасаясь к металлу. Кровавые Ангелы с каждым столетием все больше ценят возраст. Космодесантник берет микроскальпель и проводит им вокруг выемки для драгоценного камня. Жрец удаляет и выбрасывает частицы старой грязи, оставшиеся от мира, где была найдена чаша.

Она становится всё красивее. Он улыбается, пока работает. Эта красота задевает его за душу. Он поворачивает чашу в руках, впечатленный.

Какие-то вещи возвышают нас, думает он. Не ярость, не жажда и не кошмары. Мы создали это, мы изготовили это.

Он корпит над металлом. Он справится, и все недостатки будут устранены.

Лаурентис, капитан восьмой роты, не знает страха и безрассудно нападает на врага.

С ним девять братьев, из их вокс-усилителей звучат пропитанные злобой боевые кличи. Они вступают в битву, положившись на свою броню и используя клинки, они держатся вместе. Их враги — оборотни, отродья ада. Они кричат в ответ. Каждый из них — мелкий божок, составляющий часть большей злобной сущности, способный вырывать и пожирать разумы смертных.

Лаурентис с ревом убивает их взмахами сияющего меча. Он в ярости и подходит всё ближе к её опасному краю. Над ним нависли черные небеса Арантии, похожие на запекшуюся кровь. Демоны появляются из бурлящей земли, их желтые глаза блестят огнем. Его братья бегут в открытую рану ненависти в блеске красного и золотого. Их чистые голоса разносят осуждающие речи, которым их научил еще сам Ангел, Который Пал.

Все его братья тоже балансируют на грани физической усталости и целости разума. Любой из них может соскользнуть в мягкую тьму скрываемой слабости. Никто из живых, даже те, кто пропитан святой кровью и одарен службой, не должен сражаться с такими существами.

Однако, Кровавые Ангелы прорываются к цели, ведомые животной яростью. Они идут к башне в форме рога, чей темный силуэт подсвечивается горящим горизонтом. Десантники убивают и убивают, клинки начинают дымиться от постоянного контакта с психической плотью.

Ариосто пал, его грудь разворочена. За ним Микеалис со сломанной шеей, его голова без шлема была втоптана в землю. Остальные продолжают сражаться, двигаться вперед, к башне. Лаурентис остается во главе, одной силой воли ведя своих братьев. Его броня уже стала черной, а не красной, она побита и обожжена останками проклятых тел.

— За Ангела! — кричит он, и его голос гремит как падающее золото.

Они продолжают сражаться. Они справятся, и все враги будут побеждены.

Он заканчивает ту часть работы, которая в его силах.

Жрец откладывает инструменты и проводит пальцами по золотым кромкам. Он чувствует мастерство и непрерывные линии, заложенные великими. Укол зависти портит это мгновение, и жрец отчитывает сам себя. Он был рожден в эпоху металла, а создатели этой прекрасной вещи жили в эпоху золота. Это решила судьба, а желать другой доли — великий грех, один из величайших.

Он думает, что все, что осталось — это сохранять, ведь человечество ещё не разучилось ухаживать за вещами. Когда небеса соизволят, и звездные таблицы в оррериуме Мефистона покажут, что пришла пора, можно отправляться на поиски частей старых знаний, которые необходимо спасти.

Его пальцы доходят до края и находят пустоту в металле. Это последний изъян, единственный, который он не может исправить сам. Жрец старается не смотреть на него, вид несовершенства вызывает физическую боль.

Мы чувствуем слишком много, думает он. Это как будто комок загустевшей крови в наших душах.

Но он знает, что эта страсть — ещё одна причина их величия, и он бы не променял её ни на дикость Волков, ни на благородство сынов Макрагга, ни на непоколебимость преторианцев Дорна.

Всегда есть цена, думает он. Красота всегда покупается болью.

Они достигают башни. Орфей пал, когда они брали ворота, но открыл проход другим. Алгеас и Киво погибли во время восхождения по первой лестнице, но они заставили нерожденных скулить, когда изгоняли их.

Внутренности башни были скручены безумием. Камни визжали, а флаги бурлили. Все Ангелы сражались с видениями. Космический корабль, раздутый порчей, гротескный бог, нависший над рыцарем в красном и золотом…

Лаурентис отбросил видение. Он кричал, его зрение размылось от злости, тело работало как печь. Демоны бросались на него, стараясь повалить количеством изломанной плоти, но он разрывал их на хнычущие части. Капитан услышал предсмертные крики Аэнотаса и Сорвило, когда они ломали двери в комнату на верхушке.

Этого было достаточно. Капитан ворвался в комнату и достиг алтаря. Он был сделан из сияющего камня, похожего на аметист и украшен выгравированными отвратительными изображениями. Выжившие братья присоединились к нему, наполнив комнату ревом болтеров. Лаурентис получил то, за чем пришел. Его цель висела на золотой цепочке, и, на секунду, её красота пленила капитана.

Затем он вновь начал слышать крики братьев и ответный вой врага. Лаурентис убрал трофей и достал меч.

Они получили что хотели, теперь настало время возвращаться.

Снаружи снова поднялись беспокойные ветра Ваала. Небеса подсветило красно-коричневой вспышкой, промелькнувшей над загрязненными равнинами.

Он отвлекся от работы, почувствовав, что в комнату вошли, до того как увидел новоприбывшего. Капитан, хромая, вошел, на его броне всё еще остались повреждения. На нем не было шлема, а лицо покрывали новые шрамы.

Сангвинарный жрец встал.

— Остался только ты? — спросил он.

Лаурентис кивнул. Он ослаб от тяжелых ран, которые так и не исцелились, несмотря на долгую дорогу. Капитан достал золотую цепочку.

Жрец почтительно принял её и осмотрел на ладони. Несмотря на годы, проведенные в нечестивой тюрьме, многогранный рубин на конце цепочки остался чистым и блестел в пламени свечей.

Он отцепил его и направился к кубку, в котором остался один единственный изъян. Он вставил рубин в выемку и услышал легкий щелчок, когда камень встал на место. Жрец воздел кубок, и он сверкает в угрюмом свете Ваала.

Реликвия вновь цела. Как только будут соблюдены ритуалы, благословенная чаша вновь наполнится кровью.

Лаурентис с трудом держится на ногах, но остается на месте. Сангвинарный жрец смотрит на него, на его шрамы и поврежденную броню.

— Ты отлично справился, — говорит жрец.

Капитан кивает. Жрец может понять, что он думает, как будто тот высказал мысли вслух.

Столько братьев погибло.

Жрец отворачивается обратно к кубку. Да, ради него потребовались жертвы, но жертвовать чем-то приходится всегда. Для этого они и были созданы — чтобы страдать, умирать и защищать те редкие оплоты человечества, в которых всё еще хранятся знания всего вида.

— Всегда есть цена, — бормочет сангвинарный жрец, поставив кубок на стол и вновь берясь за инструменты, — красота всегда покупается болью.

Рэй Харрисон

Причащение кровью

Вместе со мной вышагивает чудовище, и оно состоит из зубов.

Я стою лицом к лицу с врагом в сердце собора и чувствую, как на меня давит "жажда". Чудовище. Моё чудовище. Оно — часть меня, оно — это я. Оно жаждет крови предателей и сегодня оно насытиться.

Я буду причащен кровью.

Предатель облачен в увешанную снятой кожей светящуюся пурпурную броню, из которой торчат загнутые рога. Он улыбается.

— Ищешь славы, не так ли, маленький ангел?

Мой ответ — звук меча, вынимаемого из ножен.

Предатель смеется. Его голос подобен скрежету ногтей по камню. «Жажда» толкает меня вперед, и я бегу. Я действую быстро, но он быстрее. Он останавливает мой первый удар с расслабленной легкостью. Я чувствую запах крови, бегущей под его порченой кожей. Я неотступен, предателю приходится отходить по мраморному полу. Я получаю удар за ударом, но боль — ничто, по сравнению с нуждой победить его. Уничтожить его. Я пробиваю его защиту, сломав руку. Он больше не улыбается. Я бью в грудь предателя мечом, затем достаю его. Моё тело окропляет кровавый дождь, коронуя меня принцем смерти.

Я чувствую кровь на вкус и становлюсь слепым, глухим и немым.

Я становлюсь чудовищем.

Победи жажду, и она не сможет победить тебя.

Это слова Афаила.

Я вспоминаю имя и вижу его перед собой. Я больше не в церкви, под взглядами сотни сброшенных святых. Я на Ваале. Во все стороны тянутся ржаво-красные дюны, а воздух обжигает мои легкие. Передо мной стоит капитан второй роты, окруженный таким ореолом света, что я с трудом могу смотреть на него.

Чудовище заберет тебя, если ты позволишь ему.

Под моими ногами двигается песок, и я начинаю тонуть. Пучина тянет меня за ноги, затаскивая вниз.

— Брат! — Я протягиваю руку Афаилу, песок дошел уже до моей груди.

Если оно заберет тебя, то ты потерян. Нет пути назад.

Афаил наклоняется и поднимает пригоршню песка. Он бросает его мне на голову, как первую горсть земли в свежую могилу.

— Афаил! — На этот раз я кричу, но песок заполняет мой рот и забивается мне в глотку, поглощая и хороня меня, становясь мной.

Когда я прихожу в себя, вокруг нет песка, только огонь. Я в горящем городе. Раненые люди бегут со слезами на глазах. За ними охотятся согбенные скачущие силуэты.

Чудовища.

Чудовища, состоящие из зубов.

Я бросаюсь на ближайшее существо, останавливаю его нападение. Оно сражается как загнанный зверь, рыча и крича. В неестественной тьме проблескивает броня и клятвенные печати. Я достаю меч и вонзаю его в грудь чудовища. Его дергающиеся конечности перестают двигаться. За моей спиной расцветает взрыв, и кричат люди. На мгновение существо передо мной освещается пламенем.

У него моё лицо.

Я отшатываюсь назад, на дорогу. На меня нападают новые чудовища, они кусают и царапают меня, и кричат. Я сражаюсь, пока они убивают меня. Зрение отказывает мне, и я падаю.

Я открываю глаза в крепости-монастыре. Это самое близкое к дому место, которое у меня было, но я не узнаю его в нынешнем состоянии.

Огромный холл в сердце монастыря открыт для стихий, а стены почернели от огня. Я иду между разрушенными каменными монолитами. Кое-где всё еще висят истерзанные штандарты, развевающиеся на недобром ваальском ветру. Под моими ногами по полу шелестят клятвенные свитки и бумаги с молитвами.

Я не могу даже пролить слезу, слишком многое разрушено.

Кто-то двигается впереди. Силуэт, облаченный в побитую багровую броню, стоит в начале холла. Он поворачивается ко мне. На его доспех нанесены обозначения второй роты, но я не знаю его. Я останавливаюсь, опасаясь чужака, носящего цвета моих братьев.

— Я думал, что я — последний, — скрежещущим голосом произносит он.

Я останавливаюсь, как вкопанный, впитывая смысл сказанного.

— Кто это сделал?? — кричу я, и слова эхом отдаются в гробнице, которая когда-то была моим домом, — где мои братья?

Чужак смотрит вверх, на сгущающиеся облака. Они дрожат и кипят, будто сейчас начнется очередная бомбардировка.

— Мы сами сделали это, — говорит он, — у нас не было выбора.

Когда на землю обрушивается огненный шторм, я, наконец, нахожу в себе силы, чтобы лить слезы.

Я вновь открываю глаза, на этот раз в чистом белом помещении. Передо мной стоит стол, на нем кубок. Он сделан из золота и инкрустирован драгоценными камнями. Он прекрасен.

— Всё всегда сводится к крови, Хелиас.

Боковым зрением я вижу силуэт, который уходит, когда я пытаюсь повернуться к нему. Я не могу его увидеть, но никогда не слышал такого прекрасного голоса.

— Я могу победить, — говорю я силуэту.

— Нет! — ревет голос, и он пугает меня. После мгновения тишины он продолжает говорить, уже тише, — нельзя победить чудовище.

— Мои братья практиковали причащение кровью десятилетиями, — говорю я, — получив кровь наших врагов и выдержав «жажду» мы становимся сильнее. Это единственный путь, чтобы удержать монстра.

Следует еще одна долгая пауза. Я слышу звуки шелестящих страниц и порхающих крыльев.

— Ты правда веришь, что ритуал защитит тебя? — спрашивает голос, в нем слышится проблеск надежды.

— Я должен.

— Тогда испей из кубка, выдержи, стань сильнее.

Мерцающий силуэт на краю моего зрения исчезает во вспышке белого цвета.

Я беру кубок, он наполнен кровью. Запах поглощает меня.

Я подношу чашу к губам и пью.

На этот раз я очнулся по настоящему, стоя на коленях на полу собора, на мраморном полу передо мной лежит изломанное тело предателя. Его броня в трещинах и сколах, его глотка была вырвана.

Похоже, это сделал я.

Я вырвал её.

— Хелиас? — голос капитана Афаила напоминает мне о зыбучих песках.

— Да, господин, — с трудом отвечаю я.

— Дело сделано?

Я смотрю на останки космодесантника-предателя.

— Да.

— В таком случае, монстр побежден. Ты справился, брат.

Я вижу своё отражение в сотнях осколков разбитого стекла. С моих клыков свисают капли густой крови. Я вижу белую кожу и глубокие черные глаза, обрамленную золотом броню и руки, которые сжаты, будто оканчиваются когтями.

Я не уверен в своем успехе.

Джеймс Сваллоу

Ярость

Силовой меч описывает яростную дугу, и кажется, что это не оружие в руках, а живое существо полное злобы. Химические стимуляторы замедляют течение времени в мозгу владельца меча. Он видит, как меч падает, видит момент удара и то, как молекулярное лезвие рассекает броню культиста, видит искры, разлетающиеся от разорванного метала. Клинок с легкостью погружается в плоть, рассекает её и поджаривает. Запах горелого мяса бьет ему в ноздри. Он напоминает о гроксе, убитом для пропитания месяцы назад. Предсмертный звук, который издает враг мало похож на крик. Скорее, это стон безысходности, осознания близкой смерти.

Под ногами убитого скапливается кровь, бьющая сначала небольшой струйкой, которая становится все больше, подобно вину из треснувшего сосуда. Половина грудной клетки, плечо и рука культиста отрываются со звуком ломающихся костей.

Воин двигается дальше, раздавив череп предателя керамитовым ботинком кроваво-красного цвета. Он делает это не намеренно, Кровавый Ангел всего лишь покончил с одним из бесчисленной орды злоязычных хаосопоклонников, распевающих свои темные гимны. Ангел и его братья избавят этот незначительный мир от присутствия еретиков, обагрив почву их кровью.

Болт пистолет дергается в бронированной перчатке, после выстрела кажется, что если позволить — он сам бросится вперед. За каждым использованным патроном следует смерть, предвещаемая громовым эхом выстрелов над смердящим полем боя. Черепа разлетаются в кровавый туман, конечности становятся красной жидкостью. Ни капли смертельного потенциала не растрачено впустую. Так его учили, так сражался его предок. С силой ярости, покоренной и контролируемой, подобно пойманной молнии. Страшнейший потенциал, скрытый под маской.

Однако маска может упасть. Недалеко от него один из братьев сражается все более безрассудно. Он знает его — это Кельцинан из третьей роты. В пылу битвы он оторвался от своего отряда, но не обращает на это внимания. Кровавый Ангел перезаряжает пистолет и наблюдает за тем, как сражается Кельцинан.

Нет никакой логичной причины, почему тот сражается без шлема. Лицо воина покрыто кровью из разрубленных им сердец, его бронированные кулаки оканчиваются когтями, способными разрывать танки. На холодном воздухе от когтей исходит теплый кровавый пар. Ярость Кельцинана распространяется как аура.

Кровавый Ангел чувствует её подобно пламени, окружающему его. Ярость, чернее пустоты, жажда, краснее крови, в величие которой погружается Кельцинан.

Пока он не убит. Из ближайших линий культистов вырывается яркий луч пурпурного света. Кровавый Ангел закрывает глаза, чтобы защитить их от вспышки. Когда он открывает глаза через долю секунды — Кельцинан уже почти мертв.

Луч прошел сквозь броню, плоть и кости, на его теле зияет сквозная обугленная рана. Воин бревном падает в хлюпающую окровавленную грязь. Перед смертью он смотрит в глаза Кровавому Ангелу и что-то незримое проходит между ними.

Незримая ярость.

Кровавый Ангел внезапно теряет контроль над собой в титанической волне гнева. Единственное чего он хочет — это отомстить за потерянного брата. Кельцинан не заслужил такой смерти — один воин Адептус Астартес стоит тысячи этих вопящих и хнычущих фанатиков. Кровь требует расплаты, немедленно.

Ему не нужен болтер — культисты, которые отправляются к своим мерзким богам, должны встретить смерть лицом к лицу и знать, кто её несет и почему.

С именем примарха на устах сын Сангвиния врывается во вражеские порядки. Смерть следует за его мечом, расплывшимся ярким пятном. Убийца с лазпушкой теряется — даже гипно-внушения темных аколитов не в силах защитить его от боевого клича Кровавого Ангела полного гнева и жажды мести.

Меч воина вонзается в грудь еретика и вырывается из его спины в брызгах крови. Кровавый Ангел сближается с культистом, который по нелепой случайности выжил после удара. Космодесантник действует инстинктивно и вырывает его горло свободной рукой.

Кровь кипящим фонтаном вырывается из останков врага, пятнает шлем и линзы. Она забивается в дыхательную решетку, и внутренности шлема наполняет горячий медный аромат. Его рот мгновенно наполняется слюной и единственное чего он хочет — сорвать с головы шлем и окунуться в эту жидкость. Кровавый Ангел наслаждается тягой к богатому вкусу крови и тем, как она струится по его языку и горлу.

Воин чувствует, как сползает его маска. Идеальный аристократический образ героя, внешний вид всех Кровавых Ангелов, созданных по образу великого Сангвиния. Он чувствует, как образ разрушается в прах. Бурлящая кровь его примарха, которая дает ему силу, отвагу и делает искусным воином, становится чем-то темным, проклятьем.

Ярость, чернее пустоты. Жажда, краснее крови.

В эту секунду он балансирует на краю пропасти. Ангел смерти, в равной степени благословленный и проклятый, орошенный кровью тех, кто заслужил его ярость.

В битве снаружи будет одержана победа, в ней не было сомнений.

Битва внутри продолжается, скрытая под маской.

Джеймс Сваллоу

Данте: Повелитель Воинства

Звук десяти телепортационных вспышек громом раскатился по огромному хрустальному куполу. Из под сводчатых арок на крыльях огня обрушились воины в золотой броне.

Они раскидывали кучи запутанных, покрытых ихором цепей, дрейфовавших как мусор в лишенных гравитации сегментах над серебряным диском, который был единственной твердой поверхностью во всей сфере. Воины уничтожили уродливых чудовищ, которых колдун держал в качестве защитников, из болтеров и плазмаганов. Их место заняли крылатые существа, представлявших собой ужасное сочетание жителей глубокого моря и птиц, изрыгающих пламя и токсичный дым. В пространстве огромной стеклянной сферы началось последнее сражение.

Каждый миллиметр сферы был украшен необычайно искусными и сложными узорами, над которыми трудились сотни тысяч безумных часовщиков, архитекторов и богохульных священников. Сканирование объекта не дало результатов. Казалось, что у него нет двигателей, механизмов жизнеобеспечения, вообще ничего, что напоминало бы структуру обычного космического корабля или станции. Объект представлял собой идеальную сферу, 8000 метров в диаметре, сделанную из витражного стекла, листового серебра и меди. Сфера не могла существовать, но, несмотря на это, каким-то образом вышла из варпа и заняла геосинхронную орбиту над миром-колонией Скилос. Сотворенная внутри сферы отвратительная магия создала вокруг планеты завесу, препятствующую посадке.

Командор Кровавых Ангелов Данте прибыл для того, чтобы положить конец существованию этого мерзкого чуда. Его флагман поймал последний сигнал бедствия от боевых братьев Кровавых Ангелов, попавших в ловушку на планете внизу, и Командор не мог оставить его без внимания.

Одновременно с тем, как Данте ринулся к серебряной палубе, стрельба флота Кровавых Ангелов разрывала на части призрачных защитников сферы. Командор видел, как серые корабли, покрытые кощунственными письменами и знаками восьмеричной звезды, разрушаются изнутри, поглощённые ядерным огнем. За неизменным ликом посмертной маски Сангвиния, украшающей его шлем, Данте улыбнулся. Прислужники великого врага всегда предпочитали разделять силы и нападать когда ситуация складывалась в их пользу. Сегодня Кровавые Ангелы напомнят слугам губительных сил, насколько они могут заблуждаться.

Данте с мощным ударом приземлился на край серебряного диска и сразу перешёл на бег. Скользящие по гладкому полу защитники колдуна направились в его сторону. Они были похожи на мутировавших медведей, с оленьими рогами и когтистыми толстыми лапами. Некоторые были вооружены мечами с искрящимся пламенем вместо клинков, другие несли шипастые хлысты, живущие собственной жизнью.

Данте вскинул им навстречу пистолет «Инферно» и дал волю его ярости. Луч энергии вскрыл ближайшее существо в фонтане внутренностей и плоти. Следующие выстрелы превращали защитников в желе или, тех, кому повезло меньше, в визжащие факелы из горящего меха, слепо мечущиеся по сторонам.

Командор не останавливался, пока не прорвался сквозь кольцо защитников и погрузил силовое оружие в череп быкоподобного чудовища, которое мычало и плевалось, пока Данте мчался к создателю этого безумия. Кровь мертвых ужасов превращалась в пар, исходящий от топора «Морталис» на холодном воздухе.

Данте увидел колдуна.

Когда-то он был человеком, но сейчас представлял собой сросшиеся мясо и кости, скрытые в робах и лентах. Колдун состоял из частей, которые когда-то могли быть головой или туловищем, просвечивающих сквозь дымку магических символов. Он начал говорить, но Данте выстрелил в него.

— Мне нет дела до твоего имени и твоих слов, — сказал Магистр, в то время как выстрел из пистолета «Инферно» был отклонен в сторону, — важно только то, что сегодня ты умрешь. Отправляйся к своим мерзким богам зная это, предатель.

— Данте, — пропел колдун, достав из роб две все еще человеческих руки. На одной из них была одета ярко светящаяся перчатка с камнем, источающим зловещий свет чистого Хаоса, — гордый ангел. Это ты умрешь сегодня. Вся твоя жизнь вела к этому моменту, боевой король.

На месте глаз у колдуна была ровная плоть, отмеченная знаками культа Тзинча и Восьми, но он видел с помощью других методов и оскалился на фигуру в золотом.

— Никто не может убежать от времени, ни ты, ни твой примарх, ни твой труп-Бог Император, — он показал на планету внизу, — Скилос скрыт под покровом хрономагии и каждая секунда равна бесконечности. Они проживут там целую жизнь и умрут в отчаянии и одиночестве. Ты не выживешь, чтобы увидеть их истлевшие кости.

— Делай что хочешь — огрызнулся Данте и с яростью атаковал, подняв топор.

Хрономант скрыл свое тело за подобием щита замедляющего движение времени, но топор Данте был выкован в технокузницах еще до Эпохи ереси, и он преодолел барьер. Лезвие по касательной прошло по груди колдуна, и из разреза полилась черная кровь.

— Время, — взвыл он, — …против тебя!

Сеть секунд, ставших оружием, минут и часов, превратившихся в мечи и кинжалы, обрушилась на Данте. Настоящее разлеталось на куски перед его взором, восставали давно ушедшие воспоминания. Нереальные энергии проходили сквозь него, проникая в броню и плоть, как ветер в песчаных дюнах, в которых он провел детство…

…и в этом воспоминании он оказался там. Не вспомнил, а вернулся назад. Мальчику Данте было всего несколько лет. Отец или брат лежит перед ним в предсмертной муке, он отравлен ядом панцирной змеи. В его последних словах правда, неоспоримая и неостановимая…

— Все когда-то заканчивается, Данте. Я умираю, и ты когда-то умрешь. Не бойся этого.

Он отдернулся, когда цепи будущего-прошлого и никогда не происходившего обвили его золотую броню, затягивая его в пропасть вневременья, где его жизнь стала осколками разбитого зеркала. Вокруг него вырастали стены из черного металла…

…и он сражался, чтобы выжить в бесконечных коридорах гигантской развалины, безымянного космического скитальца, который стал черной дырой, пожирающей каждого брата, которого орден отправлял против него. Десантник за десантником погибали в этом железном аду, Кровавые Ангелы были потеряны почти полностью. Смерть повелителя Сангалло на его глазах и последнее, проклятое отступление во время бедствия в системе Секорис. Он вспомнил, как Кадей подошел к нему, одному из пятидесяти выживших…

— Смерть приходит в свое время, брат-капитан Данте. Однажды она придет и за нами.

— Нет! — прокричал он, потому что этого не происходило. Он был в этом уверен. Кадей никогда не говорил этих слов, отважный Кадей, который занял место Сангалло и спас Кровавых Ангелов от уничтожения. Его учитель и его друг…

…и это он умирает, столетия спустя, на камнях Великого Придела. На последнем издыхании он зовет Данте. Теперь ты магистр, сказал старый воин, и передал Данте топор «Морталис». Оружие вечно, как и Кровавые Ангелы. Мы должны, не смотря ни на что, стремиться избавиться от проклятия «ярости» и «жажды»…

— Но ты умрешь с этим оружием, Данте. Когда момент настанет, не сопротивляйся, прими смерть.

— Нет! — не такими были последние слова его наставника, и Данте отверг воспоминание всеми силами. Это были происки отвратительного колдовства — хрономантия настраивала его прошлое против него, высасывая волю, вместе с годами его плоти.

В отчаянии колдун разорвал барьеры между прошлым и настоящим, позволив частям жизни Данте сталкиваться и объединяться. Вся жизнь пронеслась перед его глазами стремительным напором. Он вспомнил каждую великую победу и радость, почувствовал на себе груз каждой смерти, которую он видел. Для такого почтенного воина как Данте, таких моментов было неисчислимое множество.

Вся реальность состояла из топора в его бронированных перчатках. Оружие перед его глазами, имя, выгравированное на рукояти десять его жизней назад.

«Морталис».

Смертный. Тот, кто может умереть.

— Но не сегодня. Он скорее ощутил действие, чем совершил его осознанно. Данте позволил оружию вести его атаку, разрушая временные цепи и неотвратимо двигаясь к плоти хрономанта.

Тяжелый удар отрубил руку в перчатке, и от крика колдуна сфера начала покрываться трещинами.

— Я забрал твою жизнь, — прокричал враг, падая в лужу собственной маслянистой крови, — я украл твои годы! Десятилетие, с каждым ударом сердца, ты должен был умереть, умереть, умереть…

С холодной улыбкой Данте снял посмертную маску, впервые показав свое лицо вне крепости-монастыря на Ваале.

— Десятилетие? Это всего лишь мгновение для того, кто жил больше тысячи лет, глупец. Ты хочешь использовать против меня мои годы? — голос Магистра упал до шепота. — Ты думаешь, что можешь извращать прошлое, чтобы я сдался под тяжестью времени? Сожаление, потеря и печальные воспоминания?

Он поднял топор для смертельного удара.

— Я несу эту ношу с каждым вздохом, твоя магия всего лишь свеча, в сравнении с их светом.

Удар топора «Морталис» снял покров со Скилоса.

Пока Командор счищал кровь со своего оружия, к нему подошел один из сангвинарных гвардейцев, принимающий сообщение по воксу.

— Повелитель, остатки вражеского флота уходят. Преследовать их или высадиться на планету?

— Преследуйте и уничтожьте всё отмеченное Хаосом, — ответил Данте, — у нас есть на это время.

Джеймс Сваллоу

Сангвинор: воплощение Воинства

Тогда мы готовились умереть, как подобает воинам.

Мы считали дни жестоких боёв после семи лет сражений на Скилосе, в которых многие из нашей ударной группы пали от когтей тиранидской орды.

Мы уже не ждали подкреплений. Скилос был отрезан странными варп-штормами, разразившимися после высадки. Капризная судьба не только лишила нас связи с Империумом, но и изолировала от флота-улья пришедших в бешенство ксеносов, что роились на поверхности и под землёй разорённого мира. Они остановили поглощение населения, всей флоры и фауны и бросились на нас — полуроту Кровавых Ангелов, посланных прикрыть эвакуацию выживших…

Гражданские сгинули, как и многие из моих боевых братьев. Ради плоти ксеносы перебили и поглотили две полных бригады имперских гвардейцев. Биоисполины чужаков разорвали контингент Адептус Титаникус. Великую армию растерзали.

Остались лишь мы, Адептус Астартес. Наши «Громовые ястребы» не могли взлететь, в двигатели забились рои мошек-самоубийц, и их разъела выделенная кислота. Танки завязли в оползнях, погода обезумела после того, как тираниды разорили экосистему планеты. Остались небольшие отряды, рассеянные по великой равнине, где чужаки свили сеть гнёзд. Нашей задачей стало держаться, убивая как можно больше ксеносов.

Слушая, как в тумане скрипят когти и клыки, я считал снаряды уже второй раз. Их было слишком мало для спокойствия, поэтому я точил боевой меч. Глубоко в воронке от бомбы ждали конца серого ливня мы — дюжина воинов, вероятно единственные уцелевшие из всего братства на несчастном мире.

Говорил лишь скаут, Эндемор. Он тихо шептал литанию, не обращая внимания на капли дождя, падавшие на лысую голову, брызжущие на нагрудник…

— Благословен будь Сангвиний, прародитель и владыка Ордена. Да восславится Он и Император Человечества, да направит нас его свет и защитит нас. О могущественный Сангвинор, дай нам силы и стойкости, свяжи нас…

— Что ты сказал? — одного взгляда в глаза брата-сержанта Ганона было достаточно, чтобы понять, что он невероятно стар. Покрытое шрамами лицо было полно горечи, ветеран был самым суровым воином, которого я когда-либо знал, из него выбили всю присущую простым людям доброту. Да, его отвага была неоспорима, но сердце остыло. Он сердито посмотрел на Эндемора, словно юнец его оскорбил. — Это молитва?

— Я призывал имена героев, — осторожно ответил скаут. Он не так хорошо знал Ганона, как я, и потому решил, что это какое-то испытание. — Сангвинор…

— Сангвинор — миф, парень, — вновь перебил его Ганон. — История, которую жрецы рассказывают доверчивым неофитам. Он не настоящий, как Император или наш сеньор.

— Ты думаешь, что знаешь всё лучше меня? — сержант склонился к нему. — Юный скаут, я прожил пять твоих жизней. Я сражался в бесчисленных войнах до полного истребления. И ни разу золотой призрак не сходил с небес, чтобы спасти меня и моих родичей, — он скривился. — Знаешь, что я понял?

Но Ганон не дал Эндемору ответить.

— Что Император защищает тех, кто защищает себя, а сила Сангвиния заключена в нас, а не в призраке, по мимолётной прихоти судящем настоящих воинов.

— Такие мысли можно принять за ересь, — заговорил брат Деккел, наш одинокий апотекарий.

— Тогда скажи Лемартесу, — Ганон не удостоил брата взглядом. — Или самому лорду Данте. Я верю лишь в то, что я вижу… — он демонстративно огляделся. — И я не вижу Сангвинора.

— Он придёт. Если не сегодня, не к нам, то к другим. Но он придёт.

— Почему ты в это веришь? — рявкнул Ганон.

— А почему ты — нет? — я задал вопрос прежде, чем понял, что говорю вслух.

— Ты разделяешь его заблуждения, Корис? — сердито посмотрел на меня сержант. — Ты хочешь сидеть и молиться легенде, а не сражаться?

Теперь в спор ввязался и я.

— Сангвинор — благородный идеал, он лучшее в нас. Одни верят, что он призрак нашего примарха, освобождённый от смертных уз и ушедший на войну… Сангвинарные Стражи говорят, что это Азкаэллон, первый из них, ставший вечным воителем, чтобы отомстить за злодеяние предателя Гора. Говорят и то, что им стала душа оступившегося брата, ищущего искупления…

— И что он приходит на помощь Кровавым Ангелам в самый чёрный час, — Ганон резко кивнул. — Да, да, я слышал эту сказку. Но я сражался в самых страшных битвах, брат. Я видел невыразимые кошмары, но сияющего серафима — никогда, — он небрежно отмахнулся от Эндемора. — Поэтому простите меня, если я не так доверчив, как зелёный юнец, ещё не привычный к крови. Да, в мифах есть сила, они укрепляют дух в час нужды… Но они созданы, чтобы преподать урок, а не основаны на фактах. Я отрицаю их, — он отвернулся, и я услышал печаль в его голосе. — Чем скорее Эндемор последует моему примеру, тем скорее он осознает холодную жестокость вселенной. Никто не придёт спасти Скилос. Мы умрём здесь, и я хочу умереть с болтером в руке, не молясь в тщетной надежде на избавление…

И солнце взошло, едва раздались горькие слова. Нет, не солнце. Нечто иное, нечто ярче звёзд. Лучезарная сила.

Это ощутили все. Эндемор первым упал на колено и склонил голову. За ним последовали Деккел и остальные, лишь я и Ганон продолжали смотреть на сияющего воина, внезапно появившегося здесь, на краю кратера.

Почему ты не веришь, Ганон? — я слышал голос повсюду, словно слова возникали из воздуха. — Ты потерял так много, что больше не веришь ни во что, кроме себя?

— Я… — сержант тоже застыл от шока. — Я верю в мой орден. В моего примарха, моего Императора… моих братьев.

Это было невозможно. Мой разум кричал, что должно быть это иллюзия, но он был здесь. Сангвинор. Мы говорили о нём, и он ответил…

Сверкающий воин посмотрел на меня. Его шлем был безупречным образом Великого Сангвиния, прекрасным, выкованным из золота и адамантия. Столь же великолепными были его доспехи и огромные металлические крылья за спиной, любой ремесленник при виде его величия зарыдал бы от восторга. В одной руке он сжимал украшенный драгоценностями Красный Грааль, сияющий внутренним светом, а в другой пылал Обагрённый Клинок, поющий ветрам о грядущих битвах.

Я ощутил мимолётное прикосновение, похожее на первые лучи солнца, похожее на руку отца на плече сына. Охватившее меня в жестоких битвах уныние исчезло, сердце наполнилось гордостью и праведным пылом. Я не знал, откуда это пришло: в прошлые месяцы я чувствовал, как мою душу разъедает печальная правда этой войны. Как и Ганон, я знал — и ожидал — только смерть.

Верьте, братья, — сказал голос, и Сангвинор поднял меч. Я ощутил, как под ногами задрожала земля. Дрожь была предвестником атаки изводивших нас бурильщиков, но в этот раз она была сильней, шум нарастал, пока землю покрывали широкие трещины.

Исполинский зверь-тиран выбирался из густой, топкой глины, хватая когтями воздух, а вокруг его копыт текла река низших подвидов-воинов. Чужаки собирались с силами, чтобы истребить нас и покончить с жизнью на Скилосе. Я чувствовал это всем сердцем. Это был конец.

Верьте, — сказал Сангвинор, протягивая руку, чтобы провести по знаку ордена на груди сержанта и дать ему благословение. — Следуйте за мной к славе.

Ганон повернулся к нам, и я увидел в его глазах новую решимость. Полное отсутствие сомнений, раскалённый клинок знания. Я увидел веру, и думаю, что он видел её и во мне.

Мы вырвались из воронки словно красные кометы из стали и керамита и ворвались в рой ксеносов. Я пробивал свой путь через легион ликторов и равенеров, потеряв счёт времени, снаряды закончились, болтер стал покрасневшей от крови дубиной. Я помню, как с мечом в руках прорывался сквозь орду монстров, не чувствуя боли. Он сделал нас мстительными ангелами, всех до единого.

Я видел, как Сангвинор покончил с тираном ударом, срубившим голову старшего зверя с толстой шеи. Этот удар привёл чудовищ в смятение, и, хотя тогда мы этого не знали, это было начало конца вторжения тиранидов на Скилос.

Последний раз я видел Сангвинора, когда его золотые перчатки крушили гротескный вытянутый череп зоантропа, ихор умирающего зверя брызгал на доспехи, но не марал их.

Наконец, наступило затишье, и лишь дюжина воинов осталась на равнине, залитой кровью, заваленной трупами.

Дюжина, кроме одного.

Ганон был мёртв, его руки погрузились во вскрытую цепным мечом грудь карнифекса. Он и зверь убили друг друга, но клыкастая, слюнявая пасть тиранида распахнулась в звериной агонии, а сержант казался… спокойным.

С тех пор я больше не видел золотого ангела никогда.

Но я верю. И продолжаю следовать за ним к славе.

Энди Смайли

Асторат Мрачный: Спаситель Заблудших

Много времени прошло с тех пор, когда я убивал лишь врагов. Слишком много. Для любого воина это мучительное бремя, но я никогда не предаюсь праздности. Уже десятилетия прошли с тех пор, как я ступил на кровавый путь, направив свои таланты на убийство собственных братьев. И сюда, в эту пепельную пустошь меня привёл мрачный долг. Гаменлина, мир-библиариум. Сожжённый дотла служителями Архиврага, стремившимися захватить знания, заключённые в его инфохранилищах и пергаментах, что лежали в архивах. Огромные здания, теснящиеся друг к другу, словно фолианты на слишком узких полках, напоминали мне о соборах и реклюзиамах святого Ваала.

Но они почернели в огне войны, превратились в изборождённые развалины. Угольно-чёрная земля казалась картиной, нарисованной в тенях художниками самой смерти. Я зачерпнул рукой горстку серой кирпичной пыли и смотрел, как она утекает сквозь пальцы, пока на ладони не остались лишь чьи-то зубы. Я печально улыбнулся, кивая своим мыслям. Подходящее место для последнего боя ангелов, кладбище, достойное их костей.

Я смотрел вниз со своего наблюдательного пункта. В далёком полумраке вспыхивали огни и гремели последние выстрелы этой войны. Я собирался, готовясь к неизбежному.

Эта война ещё не началась, когда я направился на Гаменлину. Её жители ещё не поддались искушениям тёмных сил, когда я садился на корабль. Да, такая уверенность требовала невероятного предвидения, но я знал, что здесь начнётся война, а моих братьев призовут, чтобы покончить с ней. Я всегда знаю. Это благословение и одно из самых страшных моих проклятий. Заблудшие взывают ко мне через холодную пустоту космоса и время, моля избавить их души.

Отсюда, из жалких развалин зала Верховного Оракула, я чувствовал смрад проклятой крови в тех, кто был внизу. Их осталось пять. Другие умерли, пали в битве, прорубаясь через доходящие до поясницы горы трупов. Когда я впервые ступил на кровавый путь, то думал, даже надеялся, что все проклятые погибают в битвах, что мне не нужно будет приносить им покой. Каким же я был наивным. Некоторые всегда выживают. Что во вселенной может устоять против гнева ужасных, прирождённых убийц, если не я? Я прикоснулся рукой к челюсти, чувствуя удлинённые клыки над скривившимися губами. Я не смотрел на себя почти сто лет, но знал, что моя кожа бела, словно у мертвеца, а глаза кажутся чёрными угольками. Ради победы над зверями, ради исполнения долга мои тело и душа сами стали ночным кошмаром.

Но я не один. Даже без святого болтера, даже вдали от своих братьев-воинов я никогда не иду на войну один. Со мной Топор Палача. Незамысловатое имя для незамысловатой задачи. Оружие, созданное лишь с одной целью. Оно выковано в самом жарком пламени и закалено древней кровью, его рукоять так же тверда, как и моя решимость, а лезвие так же смертоносно, как и моя ярость. Я выпрямляюсь и сжимаю рукоять, внизу угасают вспышки выстрелов.

Время пришло.

— Владыка Император, Отец Сангвиний.

Мы признаём свои изъяны.

Мы недостойны сражаться во имя твое.

Наша кровь слаба, наши победы жалки.

В смерти мы раскаиваемся.

Я помолился за своих братьев и прыгнул со шпиля, едва последний звук покинул мои губы. Я падал бесшумно, не включив прыжковый ранец и расправив крылья, чтобы замедлить полёт. Я падал, словно багровый призрак с почерневшего неба.

Скалобетон мостовой раскололся под ногами. Один из проклятых обернулся и зарычал на меня, издал жуткий, полный голода и жажды звук. Я срубил голову с его плеч, топор рассёк шею прежде, чем лезвие покрылось кровью. Тогда ко мне обернулись другие. Их болтеры взревели. Я среагировал инстинктивно, схватив падающий труп первого и притянув к себе. Тело содрогнулось от разрывных снарядов. Я наступал, пока они разрывали тело мёртвого брата на части, осыпая меня осколками брони и клочьями плоти.

Отбросив свой мёртвый щит, я крутанулся, рассекая руку одного, а следующим резким выпадом — другого. Я услышал грохот, когда на землю рухнули руки и оружие проклятых. Другие продолжали стрелять.

Снаряд врезался в мой наплечник, и я рухнул, прокатившись, перехватив топор так, чтобы лезвие было отклонено в сторону, а обух вперёд. Поднявшись, я ударил, позволив рукам соскользнуть к краю рукояти, чтобы ударить дальше. Оружие обрушилось на лицо, и я услышал, как треснула шея за мгновение до того, как опрокинулось тело.

Я зарычал, упав на колено, когда мой бок разорвал снаряд. Лязг пустого магазина избавил меня от новой боли, и пятый с рёвом отшвырнул болтер. Схватив меч обеими руками, он бросился на меня. Я припал к земле, следя за его движениями. Он намеревался расколоть мой череп от виска до щеки и перехватил оружие, смещая вес. И тогда я ударил. Он умер, прежде чем смог замахнуться, мой топор разрубил его от бока до плеча.

Двое обезоруженных раньше пришли в себя. Я слышал, как они приближаются сзади, как воют их цепные мечи. Я обернулся и парировал удары. Они были грозными врагами, но я был лучше. Не высокомерие и не тщеславие, но истина придала мне сил, когда я отбросил их назад. Я был рождён для этого так же, как звёзды рождаются, чтобы стать сверхновыми. Даже если бы у меня не было тела, то моя душа продолжала бы сражаться, пока от падших братьев не осталась бы лишь груда останков. Активировав прыжковый ранец, я использовал ускорение, чтобы крутануться по дуге и рассечь их нагрудники. Они дрогнули, шатаясь от ран, и тем дали мне достаточно времени, чтобы отрубить головы.

Брат Элогис, брат Увалл, брат Хаурес, брат Ситри и брат Асаг. Я развернул свисающую с брони полоску пергамента, запоминая имена тех, чьи тела сваливал в кучу. Именно сейчас, в мгновение между смертью и забвением мой долг был самой тяжкой ношей. Такие воины никогда не получат достойной могилы, их имена не будут увековечены в анналах ордена и исчезнут из Зала Героев. Они потеряны и должны остаться такими. Лишь я и только я буду их помнить…

— Только в смерти… — прошептал я, бросив мельта-заряд. Взрыв испарил останки. Безмолвным стражем я ждал, пока рассеется жар, а затем собрал пепел и провёл ладонью по лезвию Топора Палача. Моя кровь смешалась с пеплом, который я размазал густым слоем по крыльям.

Дело сделано.

Преклонив колени, я посмотрел на небо и сжал розарий раненным кулаком.

— Сангвиний, дай мне силу…

В этот раз я молился за себя. Ибо это были дети Расчленителя, и смерть их не будет забытой.

Гэв Торп

Сангвинис Ире

Покой

Минуты покоя были редкостью для рожденного в радиоактивном аду пустынь Ваала, всю жизнь сражавшегося с врагами Императора и проклятого даром психических сил, превращающих любую битву в испытание по тому, чтобы закрыться от сил варпа и разумов товарищей космодесантников.

Сейчас вокруг не было ничего. В абордажной торпеде не было даже пилота, который мог бы нарушить задумчивость Каллистария. Тишина. При запуске торпеды выделялось достаточно энергии, чтобы по инерции преодолеть несколько сотен километров пути в один конец и доставить библиария Кровавых Ангелов в точку назначения.

Не было ни мыслей, ни шума, только легкие вибрации варпа на границах сознания.

В покое рождалась ясность ума.

Каллистарий знал, что в такие мгновения лучше не думать ни о чем. Ни миссия, которую он должен выполнить, ни высокие философские размышления, ни последние слухи и новости ордена не заботили его.

Он сосредоточился на себе, искре жизни, заключенной в цилиндр из ферролина и керамита, дрейфующий в пустоте космоса, бесконечно незначительный для вселенной. Библиарий наслаждался ощущением бездействия. Всего на пару минут он был свободен от забот. Его ожидал праведный долг, но до того, как абордажная торпеда прорвется сквозь металл космического скитальца обозначенного SA-BA-325, Каллистарий был свободен от ответственности и ожиданий.

Его неторопливые вдохи и выдохи дополняли спокойный ритм двух бьющихся сердец, в груди ощущалась легкая дрожь, когда воздух с небольшой задержкой поступал в третье легкое. Его сердечно-легочная система была достаточно простым, но завораживающим инструментом в квинтете организма, её изредка сопровождала соло перкуссия скрипов или звонов корпуса абордажной торпеды.

В детстве Каллистарий не знал музыки. Самым близким к ней, что знали кланы Ваала секундус, были барабаны и погребальные песни. Только когда он прошел испытания и стал одним из сыновей Сангвиния, юный Каллистарий узнал об инструментах — флейте и риоле, скрипке и геллескорде, пантаче и цимбале.

Раньше он не различал музыку, существующую во вселенной, пока не открыл для себя симфонии, передающие разные настроения природы. Он слушал их с удовольствием, умом выделяя в скрипе струн звуки ветров Ваала, в грубом стуке барабанов — стук лап жнеца-падальщика, несущегося сквозь дюны.

Цивилизация была подарком от Кровавых Ангелов. Все формы искусства: поэзия, литература, визуальное и военное искусство. Наследие могучего Сангвиния, дающее обезображенным радиацией бродягам пустынь шанс возвыситься до полубогов. И не только физически, но и духовно. Защитникам человечества нужны были не только болтер и силовая броня, но и понимание, ради чего они приносят в жертву свои жизни. Гигантское телосложение и острый как бритва разум были лишь частью обмена. Кровавый Ангел же отдавал свою жизнь и смерть на службе Императору и Империуму Человечества, который он создал.

Новый резкий звук вырвал Каллистария из задумчивости. Включились обратные двигатели, встряхнувшие торпеду и резко сбросившие скорость. Мелта-заряды в носовой части разорвали обшивку космического скитальца, пропуская внутрь защищенный энергетическим полем корпус.

Со звуками новых взрывов нос торпеды раскрылся, создав воздушный шлюз и трап. Каллистарий освободился от ремней и стоял на ногах еще до того, как торпеда остановилась. Как только открывающийся проем оказался достаточно большим, он протиснулся в открывающеюся дверь и спрыгнул на палубу, находящуюся в двух метрах внизу.

Каллистарий сверил свое положение с данными отделения разведки по запястному ауспику. Они находились на расстоянии примерно трехсот метров, глубже в структуре космического скитальца, куда было гораздо опаснее телепортироваться. В левой руке Каллистария уже был зажат его болт пистолет. Он взял в правую силовой меч и двинулся вперед, всеми чувствами готовясь к возможной атаке.

Звук его шагов резким звоном гулял между металлическими перегородками, со странным эхом, отражаясь от внешнего корпуса. Каждые несколько секунд из сломанного вентилятора неподалеку раздавался скрипящий рык. Над потолком что-то стучало, будто ложка по дну жестяной банки. Возможно, старая труба.

Жужжание включаемого поля силового меча добавило к этой смеси еще один звук.

Здесь не было симфонии, не было покоя.

Война вернулась.

Каллистарий встретил десантников из первого высадившегося отделения в двухстах метрах от его абордажной торпеды. Брат Сантьяго охранял развилку. Его терминаторская броня занимала почти весь коридор, когда космодесантник поворачивался от одного прохода к другому, со штурмовым болтером наготове. Он поднял силовой кулак в знак приветствия.

— Рад, что ты зашел к нам.

Сантьяго пытался пошутить, но это не скрыло его беспокойство, которое Каллистарий почувствовал, едва завидев другого Кровавого Ангела. Для этого даже не надо было применять психические способности.

— Он… другой воин, все еще жив?

— Да, брат. В его жилах, похоже, действительно бежит сила Сангвиния, потому что там осталось очень мало крови.

— В таком случае я не буду терять времени, — Каллистарий уважительно кивнул Сантьяго, пропускающему его дальше по коридору.

Приближаясь к остальным десантникам отделения, библиарий увидел, что они разделились — двое терминаторов находились рядом с целью, обозначенной на ауспике, а двое других охраняли стратегические узкие проходы. Каллистарий сразу направился к цели, отметив, что оттуда исходил сигнал сержанта Дионея.

В комнату был всего один вход, до недавно времени запечатанный. На двери и стене вокруг запирающего механизма виднелись почерневшие вмятины и следы когтей и лазеров. Коды доступа смогли открыть путь туда, куда не попали неизвестные взломщики.

Комната была освещена только лампами Дионея и Марчиано, который отошел от двери, пропуская Каллистария.

Сержант стоял над телом еще одного воина в терминаторской броне, опертого на дальнюю стену. Каллистарий знал чего ждать, но все равно замешкался, увидев на древнем комплекте брони символ Кровавых Ангелов. Хуже того, броня была покрыта пробоинами, части доспеха были сорваны, а эндоскелетные кабели и оптоволокно торчали в разные стороны.

Дионей повернулся, когда библиарий вошел в комнату и, на мгновение, его фонарь осветил раненого Кровавого Ангела. Его лицо застыло в животной злобе, губы были оттянуты, обнажив темные десны, а глаза яростно сверкнули на свету.

В момент контакта Каллистарий почувствовал безумие. Глубокая, всепоглощающая ненависть и жажда крови устремились в разум библиария, подобно ударам молота.

Каллистарий немедленно закрыл свой разум, защищаясь от ощущения, будто от атаки.

— Ты понимаешь, что с ним? — спокойно спросил Дионей по воксу

— Конечно. Знаки очевидны, — сказал Каллистарий. — Для чего ты попросил о моем присутствии, брат сержант?

— Наша изначальная высадка и осмотр не выявили ничего — объяснил сержант — Мы обнаружили тепловой сигнал его тактической брони дредноута, когда готовились расширить периметр. В таком виде мы и нашли его, запертого в пустом оружейном хранилище.

— И ты хочешь, чтобы я прочел его мысли? — спросил Каллистарий, не сводя взгляда с сержанта, не желая смотреть на искаженные черты лица лежащего космодесантника. — Что ты надеешься там найти?

— Что угодно, — прошептал Дионей, поворачиваясь, чтобы посмотреть на недвижимого Кровавого Ангела. Фонарь на его громоздкой броне осветил острые края вырванных из адамантия кусков. Свет отражался от разбитого керамита и блестел на плоти и костях. — Кто он, зачем он здесь и с чем он столкнулся.

— У тебя нет догадок, кто это?

— Его транспондер уничтожен. На броне не осталось никаких обозначений, которые мы могли бы прочесть.

— Почему вы не доставили его обратно на боевую баржу?

— Разве он похож на того, кто переживет такое путешествие?

— Нет, — признал Каллистарий. — Какова тактическая ситуация? Очевидно, что его атаковали.

— Первое сканирование не обнаружило никаких признаков жизни и ничего на сенсориуме, пока мы не нашли… это. — Дионей шагнул в сторону двери. — Сейчас на скитальце только мы вшестером. Капитан Рафаэль не готов отправлять основную волну до того, как мы будем точно знать, с чем столкнулись. Как только ты сможешь определить, существует ли на борту серьезная угроза, тогда мы получим подкрепления.

— Я приложу все усилия, чтобы быстрее закончить с этим, — кивнул Каллистарий.

Другие Кровавые Ангелы покинули комнату. Дионей встал на страже у двери, а Марчиано присоединился к братьям, охраняющим периметр. Каллистарий пару мгновений смотрел на спину сержанта, раздумывая над тем, стоит ли попросить его вернуться. Кровавый Ангел, которого они нашли, находился в состоянии подобном коме, но можно было только догадываться, что произойдет, когда Каллистарий начнет исследовать его разум.

— Сержант, — позвал он, обдумав ситуацию, — я бы хотел, чтобы ты следил за моим… подопечным. Я буду в уязвимом положении, при исследовании его разума

— Как скажешь, брат, — ответил Дионей.

Когда сержант вошел обратно в комнату, свет его лампы отразился от разбитых молниевых когтей десантника. На них была засохшая кровь, не его собственная. Каллистарий наклонился, чтобы рассмотреть их подробнее.

— Я тоже обратил на это внимание, — сказал Дионей, — если бы его когти функционировали, энергетическое поле бы испарило любую оставшуюся жидкость.

— Он продолжил сражаться даже когда когти перестали работать, — заключил Каллистарий, — любопытно, но не удивительно. Если он был во власти… если генетическое проклятье овладело им, он не мог контролировать свои действия и сражался бы пока не упал замертво.

— Почему тогда он все еще жив?

— Возможно, он убил всех своих врагов?

— Не оставив никаких останков, которые мы бы обнаружили?

— Как бы ему удалось закрыть себя в этой комнате, если им овладела «черная ярость»?

— Ты задаешь те же вопросы, которую побудили меня просить о помощи, — сказал Дионей.

Он указал на полумертвого Кровавого Ангела.

— У него есть ответы на эти вопросы.

Убрав пистолет, Каллистарий неохотно протянул руку и прикоснулся к смертельно раненому космодесантнику. Он почти вздрогнул, ожидая реакции, но Кровавый Ангел не пошевелился, даже его глаза не двигались. Он выглядел физически мертвым, но в его терминаторской броне осталось достаточно питания, чтобы поддерживать жизненные функции.

Каллистарий также потянулся разумом, ощущая, что душа воина была цела. Библиарий подготовил свои психические барьеры. Физический контакт не был необходимым для погружения в мысли умирающего космодесантника, но Каллистарий надеялся, что Кровавый Ангел каким-то образом почувствует это прикосновение и оно принесет ему покой, перед тем, как библиарий разберет на части его разум.

Каллистарий осмотрел разбитую броню и разорванную плоть и задумался над выводами Дионея. Космодесантник действительно находился настолько близко к смерти, что сработала анабиозная мембрана. Однако проклятье Кровавых Ангелов, известное как «черная ярость» вызывало всепоглощающую жажду крови. Те, кто поддавался влиянию изъяна ордена, желали только смерти, погруженные во внутренние терзания и злобу. Как только воин попадал в объятья «черной жажды» — смерть становилась его единственным выходом из этого состояния

— Кто ты? — прошептал Каллистарий, передвигая руку от разбитого наплечника к щеке павшего воина. Он открыл свой разум и снова задал этот вопрос, позволив ответу вернуться, от распростертого тела Кровавого Ангела.

— УБИЙЦА!

В разум Каллистария врезался напор «черной ярости», и, хотя он ожидал этого, в момент соприкосновения всё его естество заполнилось глубочайшим презрением и отчаянием. Он хотел убивать, пока не умрет сам, не заботясь о других делах или своей судьбе.

Библиарий вырвал свой разум из яростного потока, создав сферу чистого сознания, подобную льду, среди пламенного шторма злобы. Лед медленно таял под напором палящей ярости, но его присутствие охлаждало огонь, дав Каллистарию возможность постепенно погрузить в разум Кровавого Ангела струйки вопрошающих психических проб.

Он наткнулся на воспоминание и, исследовав его, пережил как свое собственное.

На борту боевой баржи архипредателя. Ударный отряд был разбросан, не было ни следа Императора или Рогала Дорна. С ним были девять воинов из почетной стражи в багряной с золотым броне. Крики и срочные отчеты в коммуникационной сети сливались в жуткую какофонию с ужасающими смешками и безумным воем.

На его щеку упала капля крови, и он взглянул на потолок. Там оказался космодесантник, материализовавшийся наполовину в материал самого корабля. С металла свисали одна нога и одна рука, а его кровь стекала по линиям ржавчины как по искусственным венам. Тело дернулось и затихло.

— Повелитель! — привлек его внимание один из почетной стражи. Он оторвал взгляд от разбитого тела на потолке, — какие ваши приказания, повелитель Сангвиний?

Нет, это не было настоящими воспоминаниями. Каллистарий пробился сквозь них, не обращая внимания на жгучее желание вновь прикоснуться к полной печали и горечи душе Сангвиния.

Восстановив ощущение ориентации после появления, он оказался в полузатопленном коридоре. Сенсориум показывал, что все отделение находится поблизости и сержант проводит перекличку.

— Веспесарио?

— Здесь, брат-сержант, — ответил он, пробираясь по пояс в воде к сломанной перегородке справа — начинаю сканирование территории.

— Веспесарио, — выдавил Каллистарий, вырываясь из безумных галлюцинаций, кружащих по разуму другого Кровавого Ангела подобно грозовым облакам. Библиарий повернулся к сержанту Дионею — Брат Веспесарио. Нужно проверить базы данных когитаторов на боевой барже.

— В этом нет нужды, — ответил сержант, тяжело вздохнув, — за историю первой роты, в ней состояли всего несколько братьев с таким именем, я знаю, который находится перед нами.

— Я помню еще и кодовое обозначение космического скитальца — «Знамение Отчаяния».

— Да, — сказал Дионей, — он был обнаружен в поясе Верий Плакус неподалеку от системы Орданио двести сорок шесть лет назад. Это практически семнадцать тысяч световых лет отсюда. Два отделения первой роты были отправлены для первичной разведки. Корабль неожиданно исчез в варпе, практически сразу после высадки. Все десять воинов и их броня были потеряны и считались уничтоженными.

— Оказывается, это не так, — сказал Каллистарий, — значит мы на борту «Знамения Отчаяния».

— Похоже на то, — щелчок вокса оповестил о смене сержантом канала, по-видимому, для того, чтобы передать сообщение на боевую баржу. Через несколько секунд щелчок прозвучал снова и Дионей вернулся к каналу отделения, — это дает ответ на один вопрос, но мы все еще не знаем, что случилось и с чем мы можем столкнуться. Я бы не хотел повторить их судьбу.

Вооруженный новой информацией Каллистарий обратил свое внимание обратно к Веспесарио. Все вокруг исчезло, когда он погрузился в бушующий разум Кровавого Ангела. На библиария вновь навалилась скрежещущая ненависть, угрожающая разорвать его мысли и заразить чистотой своей цели.

Веспесарио.

Он сконцентрировался на имени, как древний навигатор, смотрящий на звезду, чтобы определить свой путь.

Это не остановило пламя, лижущее психические барьеры библиария, ищущее пути в глубины его разума и оценивающее силу его воли, пока он пытался проникнуть в воспоминания раненого воина.

Как и в прошлый раз, внешний слой воспоминаний состоял из пепельно-черной корки, созданной высвобожденным генетическим проклятием, которым был пропитан разум Веспесарио.

— Отправьте сигналы сбора. Всем Кровавым Ангелам двигаться на мой сигнал, — приказал он. Слова пришли легко, жажда действия стирала все следы ужаса, который он мог чувствовать. Его слова, его голос успокоили всех, кто был рядом с ним. Одно его присутствие придавало им сил. Воины почетной стражи перепроверили свое оружие и заняли позиции рядом с их повелителем, более внимательно осматривающим комнату, в которой они оказались.

Он никогда раньше не видел таких стен на боевой барже. Сквозь них бежала сила варпа, на ходу создающая изгибы и органические формы, даже когда железные выступы, усеянные острыми краями и листами пластека, закрыли осветительные приборы подобно векам. Размеры комнаты не соответствовали друг другу, углы казались выше потолка, а стены длиннее пола.

Действительно, он никогда раньше не испытывал такого на корабле, но уже много раз встречался с силой варпа раньше и вспомнил о Сигнусе. Его эффект ощущался гораздо слабее. Он сконцентрировался, отбросив мысли о невозможном. Впереди была дверь, ведущая в огромный холл. Он направился к ней, позвав следом своих сынов.

Показалось движение, и, спустя мгновение, появились первые демоны.

Зона высадки была безопасна, но контакт с ударным крейсером потерян. Сержанты обсуждали ситуацию и собирались объявить решение.

— Мы перешли в варп практически сразу же, как появились на борту, — сказал сержант Коммей.

— Почему мы все еще живы? — спросил Гераний.

— Действующее поле Геллера, — наугад ответил Веспесарио, — просто удача.

— Не такая уж и удача, что мы здесь одни, — ответил сержант Адоний. На сенсориуме загораются огни, что-то приближается. — Приготовьте оружие, братья.

На мгновение Каллистарий зависает между тремя реальностями — Знамением Отчаяния в настоящем, космическим скитальцем больше двухсот лет назад и пробужденными «черной яростью» Веспесарио воспоминаниями их примарха на борту корабля магистра войны.

— Приближаются несколько сигналов.

Осознание того, что это говорит сержант Дионей, заняло у библиария еще три секунды. Он оторвал свой разум от Веспесарио, подняв руку со щеки почти мертвого воина, чтобы свериться с ауспиком.

Признаки жизни, спереди и сзади от их позиции. Они приближались медленно и находились на расстоянии в полкилометра, но их количество росло.

— Кто это? — спросил Дионей, — С кем нам предстоит сражаться?

Каллистарий не понял, почему вопрос был адресован ему. Как он должен был знать то, чего не знали остальные? Но к нему все же пришло осознание.

Веспесарио знал ответ.

Он закрыл глаза и на этот раз без колебаний погрузился в пламя.

Сначала демоны были бесформенными изменяющимися образами, притянутыми к космодесантникам подобно светлячкам, состоящим из энергии. Они безостановочно кружили в воздухе, пролетая сквозь двери и над головами, но не достаточно близко, чтобы попасть под удар силового топора или цепного меча. Их количество и сила росли. Некоторые из Кровавых Ангелов открыли огонь из болтеров и пистолетов, высекая искры из изменяющихся переборок и пытаясь взять на прицел ускользающих призраков.

— Прекратить огонь, экономьте боеприпасы, — приказал он.

Путь отряда по коридору с хрустальными стенами, разделяющими отражения легионеров на части, сопровождался постоянными стонами и криками. Он взглянул на одно из таких изображений, увидев себя целиком — высокого, с правильными чертами лица, темно-голубыми глазами и волосами до плеч. Но на его губах была жестокая ухмылка, а в глазах застыла злоба, как будто кто-то другой изображал его и насмехался над ним. На другом отражении он увидел свои безжизненные глаза, оставшиеся на половине головы и перерезанное горло. На третьем отражении он был запечатлен в триумфальном экстазе, с красными глазами, с его выросших клыков сочилась кровь.

Он не знал, что видели остальные, но их недовольное ворчание и тихие проклятья говорили сами за себя.

Хрустальный проход привел их в богато украшенную парадную комнату с обитой кожей деревянной мебелью, книжными шкафами у стен и столом, на котором стоял кофейник полный темно фиолетовой жидкости

— Не трогайте ничего, — предупредил он, увидев корешки книг, обозначенные изменяющимися рунами, несущими безумие, — не читайте ничего.

Справа от него с полки упала книга, открывшаяся на странице, изображающей кричащего ребенка со щупальцами, растущими из его глаз. Один из космодесантников остановился, чтобы взглянуть на книгу, и его рот искривился в презрительном оскале. Как будто реагируя на такую реакцию, изображение ожило и распустило со страниц щупальца, которые обхватили шею и шлем космодесантника.

Никто не успел даже выстрелить, как книга подтащила легионера к разверзшейся на месте красных губ девочки пасти и откусила ему голову. Отбросив обезглавленное тело, монстр начал поиск новой жертвы, а его щупальца увеличились в размерах.

С полок упали новые книги. В них были изображены чудовища с закрученными рогами, огромными силуэтами с разорванной кожей и вываливающимися внутренностями, гончие со стальными когтями и ясноглазые суккубы. Кровавые Ангелы старались, но не могли не видеть ужасные изображения. Их инстинктивный страх и отвращение оживляли магию, заключенную в страницах, освобождая демонов.

За несколько секунд комната наполнилась ужасными врагами безумных пропорций и полных злого умысла. Завывая и визжа, они атаковали космодесантников скругленными клинками и длинными как кинжалы когтями. Зазвучали боевые кличи и крики тревоги, перемежаемые ревом болтеров.

Он бросился в бой со сверкающим мечом, сгустки плазмы из его пистолета уничтожали монстров Хаоса. Разрубая краснокожее чудовище с головой козла и телом гнома, он случайно взглянул на страницы книги, изображающей бесконечно глубокую пасть. Весь воздух мгновенно был высосан из комнаты, а книги и мебель закрутились во всепоглощающем вихре.

С презрительным рыком он выстрелил из пистолета, превратив книгу в почерневшую дымящуюся массу.

— Идем дальше, — сказал он остальным, указывая мечом на деревянную дверь в конце комнаты — мы ищем предателя.

Сенсориум был переполнен сигналами настолько, что единичные точки сливались в единую массу, находящуюся примерно в двух сотнях метров от периметра. Казалось, что сам скиталец оживает, выплевывая поток неизвестных врагов, находящихся на самом краю видимости.

— Где они? — спросил Героней, — Откуда они прибывают?

— Из вспомогательных трубопроводов, — ответил на второй вопрос сержант Адоний. Первый вопрос так и остался без ответа, — из воздуховодов, кабельных и обслуживающих тоннелей.

— Быстрые, — прокомментировал Веспесарио, — Выжидают момент, а не просто штурмуют наши позиции.

— Возможно, они боятся нас, — предположил брат Лючаси, — и поэтому не атакуют.

— Что мы будем делать? — брат Тарант задал вопрос, который мучал Веспесарио последние несколько минут. — В чем состоит наша миссия?

Молчание сержантов вызывало беспокойство. Кровавые Ангелы собирались исследовать «Знамение Отчаяния» и доложить капитану. Но теперь они были в ловушке в варпе, и, скорей всего, их дальнейшей судьбой была смерть на борту скитальца.

— Если на скитальце есть действующее поле Геллера, значит, могут быть и действующие варп двигатели — в итоге сказал Коммей — нам необходимо обнаружить и захватить их

— Мы держимся вместе — добавил Адоний. Его голос становится более уверенным — мы должны считать все контакты враждебными. Один Император знает, сколько времени этот скиталец дрейфует, собирая заражения и случайных пассажиров. Любая форма жизни при визуальном контакте подлежит уничтожению.

— Мое отделение пойдет первым, — сказал Коммей. — Стандартный шаблон сканирования альфа. Серрахо прикрывает тыл.

Назначенный терминатор, хмыкнув, занял свой пост и повернулся в сторону, остальные продолжили путь.

Они оказались в месте, напоминающем системный центр — огромное помещение было увито трубами и кабелями, над разорванными линиями подачи поднимался пар. Влажность воздуха была настолько высокой, что на броне оседали капли влаги. В свете аварийных ламп установленных на перегородках они превращались в рубины, стекающие с окрашенного керамита и оставляющие блестящие полосы.

Изображение на сенсориуме изменилось, когда Серрахо направил сканеры в обратную сторону. Сигналы двигались, собираясь сзади и с флангов терминаторов.

— Они пытаются держаться от нас подальше? — спросил Веспесарио, но на его вопрос быстро ответили показания сенсориума. Сигналы стали ярче и начали быстро приближаться, полукруг данных сорвался в сторону двух отделений терминаторов.

— Враг наступает. Уничтожить без промедлений, — призвал Адоний.

Первый сигнал достигает помещения необычайно быстро — через пару секунд после того, как противник начал сближение

— Они уже были здесь до того как мы пришли, — выкрикнул Коммей. Он поднял штурмовой болтер и выстрелил в потолок, — в спячке в облаках пара.

Из мрака выпадает тело, испещренное ранами от болтов и истекающее желтым ихором. У него шесть конечностей — две искривленные двухсуставчатые ноги, две верхние конечности похожи на щупальца, с костяными выступами, оставшиеся две руки оканчиваются тремя длинными когтями. От долгой спячки на его голове в форме луковицы растет мох, черные, безжизненные глаза расположены над плоским носом и ртом полным игольчатых клыков. Под темно-серым хитином, отмеченным белыми тигровыми полосами, виднеется фиолетовая плоть, бугрящаяся жилами и мышцами.

Из темноты на Веспесарио выскочило еще одно существо с широко открытым ртом и вытянутыми когтями. Его высунутый язык блестел на свету.

Это существо еще живое.

— Генокрады! — прокричал Каллистарий в тот же миг, покидая воспоминания Веспесарио. — Они используют тепловые и энергетические тоннели, чтобы скрыть места спячки. Ожидайте атак из дополнительных проходов под палубой.

— Держать позиции, оборонительное построение, — приказал Дионей. Он со щелчком переключил вокс на дальнюю передачу для ударного крейсера.

Каллистарий встал, он был почти разочарован. На космических скитальцах встречались любые виды угроз, включая орков и других чужаков, последователей Темных Сил и даже космодесантников-предателей. В последние несколько десятилетий генокрады стали самыми многочисленными обитателями скитальцев, и Кровавые Ангелы уже множество раз сталкивались с этими коварными ксеносами. Всего несколько лет назад Каллистарий участвовал в зачистке корабля обозначенного как «Грех Проклятия» от другого роя.

— Стандартный протокол заражения, — продолжил Дионей, получив приказы от капитана Рафаэля — мы отступим к точке проникновения и установим плацдарм для высадки второй волны, примерное время прибытия подкреплений — семнадцать минут.

— Как мы поступим с Веспесарио? — спросил Каллистарий, — мы не можем оставить его здесь.

— Здесь слишком узкие проходы чтобы создать адекватный защитный кордон, против превосходящего противника, стремящегося в ближний бой, — ответил сержант, — нам нужно отступить к внешним галереям, которые лучше простреливаются.

— И бросить одного из нас?

— Это не Кровавый Ангел, — резко прозвучал по воксу голос отвернувшегося Дионея, — это кусок мяса, в котором поддерживают жизнь анабиозная мембрана и остатки системы поддержания жизнедеятельности брони.

Каллистарий собирался продолжить спор, но сержант прервал его, более примирительным тоном.

— Как только прибудет вторая волна, мы обозначим эту комнату, как одну из основных целей. Мы сможем обезопасить эту зону с большим количеством воинов и позволить апотекариям заняться им.

Каллистарию было тяжело так поступить. Он разделил мысли Веспесарио и знал, что в этом сломленном теле и разбитой броне осталось часть космодесантника. Благодаря его связи сквозь века с товарищем Кровавым Ангелом, Каллистарий считал, что должен обеспечить ему максимальные шансы на выживание. Веспесарио сделал все что мог, закрыв себя в этой комнате, и, каким-то образом, выжил. Теперь, когда Кровавые Ангелы открыли дверь, ничто не могло остановить генокрадов от завершения начатого.

Каллистарий также был готов признать самому себе, что был заинтригован возможностью изучить разум жертвы «черной ярости» более пристально. В обычной ситуации такой глубокий анализ разума боевого брата, а тем более попавшего во власть проклятия был бы запрещен. Эта возможность узнать более подробно, что испытывают жертвы «черной ярости», облегчить их страдания, а, может быть, даже сделать шаг в сторону исцеления, была уникальной.

— Постой, брат-сержант, — сказал библиарий, перед тем как шагнул за порог. Дионей продолжил идти по коридору, — почему он закрыл себя в этой комнате? Мы должны выяснить.

— Легко обороняемая позиция для последней битвы с генокрадами, — ответил Дионей, продолжив идти, — я думаю это не большая тайна.

— Впечатляюще рациональное решение для захваченного «черной яростью».

Дионей остановился на развилке в нескольких метрах в стороне и повернулся к библиарию.

— Что ты имеешь в виду?

— Я вряд ли смогу сказать яснее, — продолжил Каллистарий, — у меня нет ответа на этот вопрос, но, основываясь на том, что мы знаем, он бы не отступил и, тем более, не смог бы принять решение закрыться от врагов. Две сотни лет назад здесь произошло что-то необычное.

— Я согласен, и мы должны узнать правду, после того как создадим плацдарм для высадки и расширим кордон, — Дионей отвернулся, — нам необходимо отступить, брат лексиканий.

Капитан Рафаэль дал Каллистарию понять, что операцией командует сержант Дионей, прослуживший на несколько столетий дольше библиария. По законам ордена Каллистарий должен был подчиниться прямому приказу вышестоящего офицера, но все его инстинкты говорили, что нужно поступить по-другому. Будучи псайкером, он привык к тому, что такие предчувствия чаще всего были предвестниками более сложных чувств.

Когда Дионей понял, что библиарий не следует за ним, он вернулся назад

— Брат, ты получил приказ. Воины библиариума не имеют иммунитета от выговоров и наказаний, следуй за мной.

Каллистарий суб-вокальной командой переключился на командный канал.

— Капитан Рафаэль? Это лексиканий Каллистарий. Мне нужно срочно поговорить с вами.

— Каллистарий? — раздался глубокий голос капитана, спокойный, несмотря на необычную манеру сообщения Каллистария, — это командный канал. Что случилось с сержантом Дионеем? Его транспондер показывает нормальные признаки жизни

— С сержантом все в порядке, капитан. Мы не можем отступить, не сейчас. Мне необходимо продолжить изучение разума брата Веспесарио. Отложите прибытие подкреплений, пока я не закончу.

После долгой паузы, Рафаэль ответил.

— Вторая волна отправляется через сорок секунд. У тебя есть тридцать, чтобы убедить меня.

Каллистарий быстро рассказал капитану о своих сомнениях насчет поведения Веспесарио. Рафаэль слушал не прерывая и, как только библиарий закончил, задал простой вопрос.

— Ты готов поставить свою честь и доброе имя на это… предчувствие?

В уме библиария не было места сомнениям. Неосознанное предупреждение от его психического чутья и подпитанная варпом интуиция делали это ощущение большим, чем просто предчувствие

— Да, брат-капитан. Задержите вторую волну подкрепления на пять минут. Это все о чем я прошу.

— Хорошо, у тебя есть пять минут.

Вокс соединение зашуршало статикой и вскоре прервалось. Прошло еще несколько секунд, прежде чем Дионей заговорил, получив от капитана свежие приказы.

— Ты обошел командную структуру, брат, — прорычал сержант, двигаясь по коридору в сторону Каллистария, — и ты, и наши боевые братья здесь в опасности. Мы не удержим эту позицию пять минут, если генокрады атакуют, передумай, пока не поздно.

— Нет, брат-сержант, — ответил Каллистарий, — я не могу. Я готов поставить наши шесть жизней, против остальных девяти десятков, которыми мы рискуем, если будет запущена вторая волна.

— Твои пять минут уже начались, — сказал сержант, указав на Веспесарио силовым мечом, — используй время с пользой.

Библиарий не ответил, вернувшись к недвижимому телу Веспесарио. Он собирался проникнуть в разум полу мертвого космодесантника, когда его авточувства уловили звук выстрела штурмового болтера. Несколько точек на ауспике отошли от массы, и двигались по периметру. По воксу прозвучал отчет брата Сантьяго.

— Две цели уничтожены. Еще три приближаются, — раздался более продолжительный звук стрельбы, — уничтожены.

Сенсоры показывали, что остальные сигналы на некоторое время отошли назад во внешние коридоры, верхние и нижние палубы, прекратив пробные движения. Сержант Дионей остановился около Каллистария.

— Разведывательные атаки. Понадеемся, что они не поймут, что нас так мало, до прибытия второй волны.

Каллистарию не нужно было повторять дважды. Он наклонился с вытянутой рукой и приложил закованные в броню пальцы к запятнанной кровью коже лба Веспесарио.

С ними пытались сражаться не только демоны, но и сам корабль. В стенах появлялись и исчезали двери, разделяя Кровавых Ангелов. Вентиляция сделанная в виде оскаленных пастей выплевывала облака мух, взрывающихся как зажигательные снаряды. Металлические палубы плавились под ногами, превращаясь в трясину, из которой лезли щупальца и челюсти, утаскивающие неудачливых легионеров.

Они все равно продолжали движение к стратегиуму, прокладывая путь и отбивая атаки демонов. Сангвиний был уверен, что архипредатель будет именно там. Кровавые Ангелы переходили нереальные мосты через бездонные пропасти, сражаясь с краснокожими белоглазыми демонами в бронзовой броне, вооруженными топорами. С потолков километровых парадных холлов их атаковали мрачные чудовища, дышащие разноцветным огнем.

Он понимал, что они двигались медленно, но не только необходимость прорубать путь замедляла их прогресс. Боевая баржа магистра войны была похожа на внутренности разлома в варпе, искаженные и сложившиеся сами в себя, представляющие собой замкнутый пузырь пространства имматериума, занимающий гораздо больше места, чем кажется снаружи.

Что-то подпитывало этот разлом, переводило энергию варпа в реальный мир, чтобы поддерживать адскую структуру корабля и его демонических жителей.

Гор.

Магистр войны был живым порталом, только его сверхчеловеческое тело могло переносить такое количество энергии Хаоса в материальный мир. Только со смертью Гора они будут свободны.

Эта мысль как будто вызвала ответную реакцию, Кровавые Ангелы, которых осталось всего шесть, встретились с воинами легиона предателя. Болты и плазменные сгустки полетели в их сторону с галерей и полуэтажей, заставив их отступить к запутанным проходам которые они только что покинули, в которых их ожидали демоны с серповидными клинками и парализующими языками.

Не смотря на это, он прорубил путь сквозь врагов, несомый не ненавистью и яростью, а желанием спасти своих сынов от этой извращенной муки.

Они прорывались к верхним палубам, уверенно продвигаясь к сердцу врага, закрывая двери и перегородки, чтобы ограничить направления атаки генокрадов. Было бы глупо считать, что они смогут достичь какой-то цели, но они были космодесантниками, Кровавыми Ангелами, Сынами Сангвиния и собирались сражаться до последнего издыхания. Очистить и уничтожить. Убей чужака, ксеноса не оставляй в живых. Хотя сейчас они направлялись к мостику, главной целью оставалось уничтожение чужаков.

Они стреляли из штурмовых болтеров короткими, точными очередями, стараясь экономить боеприпасы. У сержантов были силовые мечи, которыми они уничтожали генокрадов, переживших шквал огня. Брат Гераней нес тяжелый огнемет. Струи горящего прометия очищали от врагов целые комнаты, воспламененные сегменты становились барьером от атак, дающим короткие передышки для перезарядки и распределения боеприпасов.

Черканто, Рабельо, Цервантес и Десарий погибли. Сохранить их древнюю броню возможности не было, но запасные патроны нельзя было оставить без дела.

Противник отступил, но никто из Кровавых Ангелов не считал это победой. Генокрады не были безмозглыми животными, это было установлено во время прошлых кампаний. Враг обладал терпением и хитростью, их атаки были скоординированы практически идеально, благодаря общему сознанию. Сейчас они выжидали подходящего момента. Кровавые Ангелы двигались по открытым галереям и большим складам третьей и четвертой палубы, где было немного вентиляционных люков и мест для засады. Возможно, они знали, что космодесантники двигаются к мостику и готовились задавить космодесантников числом, когда придет время.

Кровавые Ангелы остановились в одном из длинных холлов протяженностью почти четыреста метров, чтобы оценить положение. Количество ржавых скамей и столов прибитых к полу говорило о том, что команда корабля когда-то насчитывала тысячи людей. Некоторые из осветительных приборов все еще работали, питаемые какой-то из вторичных систем, и мигали желтым светом, создающим тени, как будто жившие собственной жизнью.

— Не хотелось бы звучать слишком оптимистично, братья, но у нас, возможно, есть шанс, — сказал Серрахо, — я изучил показания сенсориума и, кажется, что наших врагов всего лишь сотни, а не тысячи.

Большинству воинов такие новости не доставили бы радости — соотношение сотен генокрадов против горстки воинов меньше десятка было неравным. Но Кровавые Ангелы первой роты встретили новости с осторожной надеждой

— Малое заражение, — ответил сержант Коммей, — ты прав, возможно, мы переживем этот бой.

По правому флангу двигалась группа врагов — по предупреждению Лючаси космодесантники повернулись к сломанным дверям. К их удивлению, из темноты в сторону Кровавых Ангелов полетели лазерные лучи и пули.

Фигуры, заполняющие холл, представляли собой измененных людей, сгорбленных и непропорциональных, как будто сделанных из воска и оставленных у свечи. У некоторых из них были дополнительные глаза, у других болтающиеся закостеневшие руки. У большинства выступали позвонки и случайно расположенные заостренные куски хитина.

В отличие от чистокровных генокрадов, эти враги были вооружены. Их стрельба не отличалась меткостью и попадала не только в броню терминаторов, но и в ближайшие столы. Космодесантники двинулись наперерез, обрушив шквал огня на приближающуюся толпу выродков.

— Гибриды, — оскалился Адоний, — уничтожить их.

Сближение было встречено звуками стрельбы из дробовиков и автоганов, но терминаторская броня была разработана, чтобы выдерживать противотанковые снаряды и артобстрелы. Силовые кулаки разбивали кости и разрывали тела, пока гибриды безуспешно бросались на избранных Императором. Веспесарио сражался без устали, разбивая черепа и внутренние органы.

Внезапно сине-белый энергетический сгусток пронесся сквозь холл, попав в край шлема Коммея. Энергия плазменного взрыва превратила голову сержанта в облако испарившейся жидкости и тканей.

Перегородку прошил луч лазпушки, едва не попав в Серрахо.

— Отступаем! — приказал Адоний, направив штурмовой болтер на новоприбывших врагов.

Кровавых Ангелов осталось слишком мало, чтобы рисковать сражением с более тяжело вооруженными гибридами, и они отошли из холла, прикрывая отступление безостановочными очередями из болтеров.

Освободившись от разума Веспесарио, Каллистарий передал эту важную информацию.

— Тогда это не пробные атаки, — ответил Дионей, — генокрады пытаются зафиксировать нас на одной позиции, чтобы их гибриды могли использовать тяжелое вооружение. Тактическая ситуация не улучшилась, брат лексиканий. Нам нужно организовать мобильную оборону, иначе мы станем легкими мишенями.

— Мне нужна еще минута, — сказал ему Каллистарий, — я почти обнаружил, что случилось с предыдущей абордажной командой. Я чувствую, что ответы кроются в воспоминаниях о произошедшем на мостике.

— У тебя шестьдесят секунд.

Каллистарий кивнул и сконцентрировался. У него больше не было времени исследовать мысли Веспесарио аккуратно, будто разгребая завалы. Если библиарий хотел узнать, что случилось двести лет назад, то ему нужно было действовать быстро. Его разум пронзил сознание Веспесарио подобно копью горящей энергии, устремившись в центр его воспоминаний, разрушая все на своем пути. После такого длительного времени в плену «черной ярости» и анабиоза, разум Веспесарио был лишен сознательности, которую можно было уничтожить, и только добрая воля останавливала Каллистария от подобных действий ранее.

Рыча и скалясь, чувствуя вливающуюся в его душу «черную ярость», Каллистарий открылся опыту Веспесарио, вбирая все воспоминания. Сражаясь с волной боли и злобы, библиарий вырвал необходимую информацию, как будто еще бьющееся окровавленное сердце из груди.

Стратегиум. Огромная комната была покрыта мраком, за исключением адского блеска в глазах демонов и пульсирующей энергии варпа. Объятый этим свечением стоял магистр войны, заключенный в доспех, сделанный безумцами и воплощенный по милости Темных Богов.

Гор воздел когти, бросая вызов.

С мечом наперевес, он бросился на предателя, пригнувшись под ударом когтя и выбросив вперед руку с клинком. Раскаленный кулак встретил удар пылающего меча, и тьма озарилась слепящим светом.

Он снова атаковал, но удар опять был отклонен в брызге искр. Увернувшись от ответного выпада, он ударил еще раз, целясь в голову, но магистр войны отбил меч в сторону, где он разорвал листы брони, оставив раскаленную полосу. Гор оскалился и ударил когтями снизу вверх, оставив на груди Кровавого Ангела следы, несущие жгучую боль. Отшатнувшись назад, он едва отклонил следующий выпад предателя, потеряв наплечник, под ударами когтей.

Он бросился в сторону, чтобы избежать очередной атаки, не обращая внимания на боль в легких и мучительное биение его сердца.

Предатель нанес удар не когтями, а разумом. Психическая энергия разгорелась, блистая в темноте, и отшвырнула Кровавого Ангела через весь стратегиум. Ветви темной силы прошлись по его броне, царапая и жаля, подобно миллиону ос.

Хуже того, мысли Магистра войны проникли в его разум, угрожая и упрашивая, бросая ему вызов и требуя сдаться.

В его голове звучали обещания Гора. Он мог бы быть бессмертным, надо было всего лишь преклониться перед новым повелителем. Это бесполезное сопротивление не приведет ни к чему, болезненная смерть будет плохой наградой за столетия службы.

Эти обещания были оскорблением всему, чем он дорожил. Сама мысль, что магистр войны считал возможным склонить его на свою сторону такими обещаниями, привела его в ярость. Поддавшись внезапному порыву, он бросился вперед, мысленно отражая психическую атаку, и погрузил меч в бок Гора.

Крик предателя смешался с безумным смехом, означавшим не только боль, но и победу.

И только тогда он понял, что потерпит поражение, если будет сражаться. Его сыны погибнут, а все, кого он поклялся защищать, будут поглощены рожденным варпом безумием.

Ярость требовала, чтобы он сражался. В его жилах бурлила ненависть, призывающая рубить, колоть и уничтожить эту мерзкую пародию на человека, которого он когда-то называл братом. Но он не мог поддаться злобе, не мог отдаться мести и бездумному насилию. Нужно было защитить правду, которая важнее мести.

Он бросился во тьму, позволяя ей поглотить себя, холоду бездны наполнить его легкие, заморозить жилы, замедлить мысли, пока его существо не растворилось.

Каллистарий боролся, самопожертвование Веспесарио наполняло его потоком воспоминаний, разрывая лед в его мыслях, заставляя его думать только об одном — убить предателя!

Отпрянув от тела Веспесарио, Каллистарий не обратил внимания на то, как последние искры жизни покинули тело Кровавого Ангела. Он все же смог передать последнее предупреждение.

— Мостик! — рявкнул Каллистарий. Он переключился на командный канал, — капитан Рафаэль, вам необходимо немедленно отправить подкрепление!

— Объясни, что все это значит, брат-библиарий, — потребовал Дионей, когда Каллистарий покинул комнату и отправился дальше по коридору, — что ты увидел?

— Ловушка, брат-сержант. Ужасная, коварная ловушка!

Веспесарио разбил остатки двери на мостик, создав достаточно большой проход. Позади него штурмовой болтер сержанта Адония ревел еще несколько секунд, пока он отбивал очередную атаку генокрадов.

Протиснувшись на мостик, Веспесарио оказался в полной темноте. Свет излучали только мигающие индикаторы на панели справа и красное свечение от экрана впереди него. Авточувства его брони переключались между различными спектрами и остановились на термальном режиме. Даже после этого ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что с консолью под центральным дисплеем что-то не так.

Переплетение кабелей и проводов создавало сеть вокруг чего-то органического. Определить, где соприкасались техника и плоть было сложно, но в серых оттенках холодного воздуха он смог рассмотреть, что казавшееся ему сморщившимися трубами на самом деле оказалось ребристой плотью, покрытой черным хитином. Сверху расположился узел, который оказался локтем и куском панциря за плечом.

Хотя большая часть тела находилась где-то в куче техники, чудовище было как минимум в два раза больше терминатора. Две руки существа похожие на человеческие медленно сгибались и разгибались, сжимающиеся трехпалые лапы выглядели угрожающе даже во сне. Нижние конечности представляли собой подергивающиеся мелкие пальцы, увенчанные тонкими когтями. Грудь и живот существа были закрыты хитином, покрытым случайными выступами и скоплениями небольших твердых наростов похожих на бородавки.

Веспесарио перевел взгляд на огромную, самую большую из тех что он видел, монструозную голову. Кабели вели к отверстиями расположенными на гребне головы, из которых капал ихор. Рот существа был открыт и полон кривых и тупых клыков, но медленно открывающиеся глаза, в которых сверкал злобный инопланетный разум, были ему очень хорошо знакомы.

Веспесарио не мог понять происходящее, за все годы службы ему не встречалось ничего подобного, и это настолько отклонялось от обычного поведения генокрадов, что он на мгновение усомнился в своих чувствах. Космодесантник пытался найти ответы на мучающие его вопросы. Здесь смешались противоположности — дикая природа генокрадов и мастерство Культа Механикус. Вооруженные гибриды это одно, а полностью сформировавшийся патриарх генокрадов слитый с человеческими технологиями — совсем другое.

Была еще одна деталь, настолько нереальная, что он, поначалу, не обратил на неё внимания.

Он увидел во лбу полумеханического монстра третий глаз, на мгновение встретился с ним взглядом, и время потеряло свой смысл.

Он взмыл вверх, подобно пеплу над костром, покинул свое слабое тело и оказался в объятьях любящего бога. Братство и общность, долг и самопожертвование — рой понимал эти ценности и разделял их.

Рой выживает, и он выживет вместе с ним. Придут другие, похожие на первых из принятых и похожие на него. Они также станут частью роя и познают бесконечную радость общности.

Такое уже случалось, и случится снова. Рой бесконечен, он заманивает любопытных и верных долгу, принимая их в свое лоно, чтобы подпитывать последующие поколения.

После того, как Веспесарио пережил пустыни и пришел к людям Крови, он не боялся ничего. Ни смерти на поле боя, ни ранения, ни мучений. Он не мог испытывать ужас от материального, но картина вечной жизни роя, высасывающего жизнь их тех, кого он захватывает, использующего их для поиска новых жертв, наполнила его очень реальным страхом.

«Знамение Отчаяния» — не странствующая угроза, не случайный гость миров и систем, выброшенный течениями варпа. За его движением стоит цель, продиктованная волей раздутого существа, управляющего роем и представляющего собой нечто намного превосходящее обычного патриарха генокрадов. Этот корабль, сердце космического скитальца, дал генокрадам нечто новое, встряхнувшее их, изменившее генетику и судьбу чудовищ, находившихся на борту.

Третий глаз являлся доказательством мерзкого кровосмешения роя в десяти, а может быть и больше, поколениях.

Глаз Навигатора, генетическая мутация, выведенная для Домов Навигаторов во время Темной Эры технологий, позволяющая им заглядывать в варп и управлять кораблем.

Эти гены, скрещенные с чужаками множество раз, через новых человеческих носителей, в попытке случайным образом довести до совершенства созданное в лабораториях учеными Терры, создали навигатора-патриарха.

Столетиями скиталец передвигался по галактике, ориентируясь на резонанс людских мыслей, появляясь у населенных миров и дрейфующих кораблей, исчезая в варпе, поймав в ловушку тех, кто пришел исследовать и побеждать. Древний корабль, полный археотехнологий и потерянных знаний настолько могучих, что даже Кровавые Ангелы не стали бы уничтожать его сразу. Идеальное прикрытие и идеальная приманка для адептов Бога Машины, миссионеров Экклезиархии, слуг Империума любого ранга и статуса, поддавшихся ложному искушению славы и наживы.

Хуже этого только взгляд в будущее, путь, избранный «Знамением Отчаяния», конечная точка его маршрута, вырванная из воспоминаний и желаний сотен тысяч жертв. Планета полная жизни, населенная миллионами миллионов, а в её сердце разум настолько сильный, что он передает сигнал по всей галактике. Астрономикон, Свет Императора, путь, которому следуют Навигаторы уже десять тысяч лет, слившийся с генетическими основами роя и его окончательная цель.

Возвращение домой, на Терру.

Чтобы слиться воедино с создателем-Императором.

Ощущение наполнило Веспесарио, воплощая все желания его собственного генного семени, стремящегося к единению с Владыкой Человечества. Рой разделял его чувства, и между разумами появилась связь, подобная хору, призывающему его присоединиться к поискам рая.

Веспесарио познал такой ужас, который никогда не испытывал от материальных опасностей. Мысль о том, что он может принести это святотатственное заражение на саму Терру наполнила его такой горечью, что если бы он мог умереть по собственному желанию, то уже упал бы замертво.

И еще больше его пугало осознание того, что он не сможет сопротивляться долго, осознание того, что он покорится. Он мог сражаться с реальным врагом, но психическая атака способна истощить даже космодесантника.

Безнадежное положение выплеснуло наружу ярость. Ярость, заключенную в генном семени, психическое эхо трагедии, все еще отзывающееся в тысячелетиях. Она наполняет Веспесарио силой и разрывает связь с патриархом навигатором, подарив космодесантнику мгновение ясности, пока его тело наполнялось боевыми гормонами в огромных количествах, пробуждая каждую клетку и заключенную в них силу.

Ярость его генов заставляет рой отпрянуть в ужасе.

У него остается всего мгновение, чтобы действовать. Выстрелы из штурмового болтера наносят патриарху рану в боку. Этого недостаточно, совсем не достаточно, чтобы уничтожить такого монстра, но он чувствует, что его сил хватает только на это.

Умереть здесь недостаточно. Другие придут на космический скиталец, как мотыльки на огонь, утоляя голод роя еще поколение и позволяя «Знамению Отчаяния», мерзкому пауку, в образе прекрасной бабочки, приблизиться к сердцу Империума.

Ярость дает ему силы сражаться с роем, но долг, честь и самопожертвование заставляют бежать, защищать себя, чтобы он смог передать предупреждение.

Адоний мертв, но когда Веспесарио выходит из двери, рой не атакует его, все еще пытаясь понять психические сигналы и боль, исходящие от их патриарха. Веспесарио неуклюже бежит, закрывая двери и перегородки, сбивая с толку погоню, пока даже он сам не перестает понимать, где находится.

Он тяжело ранен, его поддерживает только безумие «черной ярости», и воин понимает, что не сможет дольше быть в сознании. Его единственное желание — развернуться и встретиться лицом к лицу с врагом, уничтожить их выстрелами их штурмового болтера и разорвать их на части силовым кулаком.

Он чувствует, что есть более важная цель и этого хватает, чтобы найти отсек для хранения боеприпасов, и запереть себя в этом живом гробу, сломав механизм двери. Веспесарио слышит, как генокрады пытаются вскрыть дверь, но такие комнаты были созданы для боев между кораблями. Он на пороге смерти, он ждет и молится о покое и силах, чтобы выжить.

Его сердца замедляются, дыхание становится реже и анабиозная мембрана заполняет организм холодом, сливаясь с яростью и ненавистью, запечатывая правду в гробу его плоти.

С Каллистарием во главе Кровавые Ангелы прорубили путь сквозь генокрадов. Чужаки не ожидали нападения и были застигнуты врасплох. Каллистарий отчаянно спешил и сражал врагов мечом, пистолетом и психической силой. Штурмовые болтеры остальных космодесантников добивали переживших его натиск.

— Почему мы не ждем второй волны? — спросил сержант Дионей.

— Как только прибудут подкрепления, чудовище-навигатор активирует варп двигатели.

— Зачем мы тогда вообще вызываем их? — потребовал объяснений сержант, — разве ты не обрек на смерть всю роту?

— Я уверен, существо понимает, что мы только разведывательный отряд. Если оно решит, что мы собираемся уходить, то просто исчезнет в варпе. Необходимо, чтобы оно обнаружило новые абордажные торпеды, тогда оно будет ждать. Мы должны убить его до прибытия второй волны.

— А если мы потерпим поражение?

— Тогда ты должен отправить сигнал об отмене высадки до прибытия второй волны. Они не должны попасть на «Знамение Отчаяния», иначе мы все будем потеряны. Лучше чудовище заберет нас, а не всю первую роту

— Это ужасный риск, брат. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Каллистарий ничего не ответил, но воспоминания Веспесарио оставшиеся в его разуме придавали ему достаточно уверенности.

Как ни странно, правда была заключена в безумии. Все, что Веспесарио видел, чувствовал и испытал на космическом скитальце, его состояние превратило в видения повелителя Сангвиния.

Не воспоминания, а лихорадочные галлюцинации.

Библиарий чувствовал их присутствие на краю его разума, подобно ярким углям, готовым вспыхнуть в любой момент, если дать им шанс. Для большинства «черная ярость» была проклятьем, но для Каллистария и его товарищей она стала благословением. Она дала Веспесарио последний шанс, чтобы предупредить тех, кто пришел две сотни лет спустя, о постигшей его судьбе.

— Идем на мостик, это наша единственная цель, — сказал библиарий своим боевым братьям. Дионей подчинился, отправив отряд, чтобы зачистить плацдарм вокруг командной палубы. Пришлось потратить несколько минут, на то, чтобы отбросить генокрадов выстрелами из штурмовых болтеров и огнеметов, но, в итоге, кордон был достаточно безопасен для того, чтобы Каллистарий исполнил задуманное.

Дверь на мостик все еще была разорвана атаками Веспесарио. Каллистарий подготовил свой разум, как к омерзительному виду, который его ждал, так и к психической атаке, которая, без сомнения должна была последовать. Он переступил через порог, с мечом наготове, и встретился с патриархом генокрадов.

Ксенос был еще ужаснее, чем в воспоминаниях Веспесарио. Патриарх увеличился, занимая теперь половину мостика. Отвратительные отростки мягкой плоти и хитина были подвешены на проводах. Жизнь патриарха поддерживали пульсирующие шланги, от которых исходил запах гниения, ударивший по обонянию Каллистария.

Третий глаз стал отдельным образованием, торчащим из раздутого лица на длинной ножке, проткнутой крюками и кабелями, подсоединенными к консоли варп двигателя.

Глаз повернулся к Каллистарию одновременно с тем, как когтистые лапы потянулись в его сторону. Вместо того, чтобы избегать взгляда, библиарий ответил на него, выпустив воспоминания Веспесарио о «черной ярости».

Он почувствовал ту же бесконечную пустоту роя, старую как звезды, нереально далекую и древнюю, перерожденную миллион поколений, с самого её начала в другой галактике, малую часть огромной общности, жаждущей воссоединения, вечно снедаемую внутренней пустотой.

В нем вскипела ярость, и библиарий захватил психическую связь, без устали вливая поток ярости и презрения в разум его врага.

Патриарх дергался, чтобы вырваться, в материальном и не материальном мирах. Он издал потусторонний вой, когда в его разум ворвались воплощение десяти тысяч лет горечи и жажды отмщения. Они горели как огонь, превращая разум чужака в пепел, разрывая гипнотические ловушки роя, прыгая с одного генокрада к другому подобно чуме, заражая их мысли ненавистью и злобой настолько сильными, что в желании убивать они обратились друг на друга.

На его броне сомкнулись когти, прочные как титаний. Они разрывали керамит, прокалывали сочленения, пробирались все ближе к его генетически усиленным плоти и крови.

Библиарий видел не отвратительный гибрид чужака и машины, а само воплощение предательства — трижды проклятого магистра войны, Гора предателя, Создателя разрушений. Каллистарий устремился вперед в стремительном выпаде, как Сангвиний, Повелитель Кровавых Ангелов, Спаситель Ваала.

Его меч вошел в рану, нанесенную штурмовым болтером Веспесарио, проникнув вглубь тела патриарха, разрубая нервы и протыкая внутренние органы.

На последнем издыхании патриарх отбросил Каллистария через мостик. Космодесантник выпустил меч, оставшийся в брюхе чужеродного монстра. Из раны струился ихор, забрызгивающий палубу и пузырящийся на воздухе.

Третий глаз навигатора патриарха опал, его психический свет угас. С последним вздохом, чудовище затихло.

Генокрады были в замешательстве от потери патриарха и стали легкой добычей для жаждущих отмщения Кровавых Ангелов. Каллистарий позволил сержанту Дионею отвести себя к зоне высадке и дать первой роте зачистить космический скиталец.

— Я думал, что ты будешь в более радостном настроении, — сказал сержант, когда они прибыли к внешнему периметру, и их встретили апотекарий и технодесантник, готовые обработать раны и залатать броню.

— Я просто очень, очень устал, — объяснил Каллистарий.

Это было правдой. Физическая усталость, психическая битва и, в большей степени, необходимость разделить воспоминания Веспесарио пропитанные «черной яростью» истощили его сильнее, чем когда-либо.

Но Каллистарий был молчалив не только из-за усталости. Его мысли занимало нечто гораздо более тревожное. Видение, посетившее его разум всего на мгновение, когда он выпустил «черную ярость» в мысли патриарха. Он не был уверен, было ли оно частью проклятых галлюцинаций Веспесарио, настоящим воспоминанием из его сражения двести лет назад или нечто еще более опасное: тем, что еще только должно было произойти.

Его инстинкты указывали на последний вариант.

На долю секунды Каллистарий почувствовал себя погребенным в огромном мавзолее, захваченным жаждой крови, кричащим об освобождении в объятьях «черной ярости».

Власть огня

Авто-чувства силовой брони брата Рафаэля заглушили рев тройных реактивных двигателей «Громового ястреба» круто набирающего высоту. Космодесантник взглянул на инверсионные следы, остающиеся от жестких форм двух ведомых «Громовых ястребов» и убедился, что они занимают позиции. С запоздалым хлопком эскадрон преодолел звуковой барьер и направился на запад. Когда «Грозовые ястребы» летели на уровне облаков, сенсоры и камеры наблюдения различили плетущуюся орду орков на земле.

Исполинская форма мега-гарганта и окружающее его море меньших машин и орочьей пехоты оставляли за собой след из поваленных деревьев и разрушенных зданий. По интеркому раздался голос Анжело, занимающего место стрелка

— Почти все орки в красном, похоже, они из клана Злых солнц. Много мяса для наших пушек, а, Рафаэль?

Рафаэль широко улыбнулся. Он считал Анжело кровожадным, даже для Кровавого Ангела. Космодесантник заложил маневр уклонения, скорее по привычке, чем из-за противовоздушного огня орков и направил «Грозовой ястреб» в пике.

— Покажем этим мерзким зеленокожим!

«Громовые ястребы» устремились к земле. В кабине Рафаэля загорелись зеленые лампочки, сигнализирующие готовность орудий. Он переключил комм-линк на передачу суб-голосовых команд.

— Эскадрон Икар, принять атакующую формацию хаста. Нанести удар по моей команде.

Как только два других пилота отправили подтверждения, Рафаэль снизил скорость для удара по наземным целям. Монотонный звук наводчиков становился все громче, и, наконец, издал звенящий сигнал, оповещающий о захвате целей всеми орудиями.

— Приготовтесь, братья, за Сангвиния и Императора! Смерть врагам!

Рафаэль резко направил самолет в снижение по спирали, к кронам деревьев. Едва орки показались на виду, как их силуэты заслонили яркие следы выпущенных ракет. В рядах зеленокожих расцвели взрывы, а Анжело открыл огонь из боевой пушки, попадания которой раскидывали в сторону покореженные мотоциклы и багги и оставляли за собой полосы взрытой земли. Орки справились с удивлением и заполнили небо градом пуль, от которых Рафаэль уклонялся легкими движениями гашетки. Под звуки смеха Анжело в комм-сети «Громовой ястреб» отправился к основным силам, выполнив миссию.

Орочья боевая фура неслась по изломанной земле, бешено подскакивая на примитивной системе амортизации. Внутри десяток гоффов нобов держались за что могли. Через дыру в крыше раздался писклявый голос:

— Похоже мы оторвались, босс, можно я спущусь?

Гретчин Смиркетт показался в переполненном пассажирском отделении вниз головой

— Хачу посмотреть на штуковину!

— Не, убери свою морду отсюда и сматри на страже! — недовольно ответил босс Снагротц и продолжил изучать странную коробку, лежащую перед ним.

— Да, босс, что эта? Должно стоить того, что мы убегаем, я сабирался прицепить это к ним! — простонал угрюмый гофф

— Б-б-босс, пасматри сюда, скорей! — голос Смиркета был более взволнованным

— Што, что чего тебе надо? Не видишь, что я занят делами для боссов! — Снагротц напряженно раздумывал над тем, что за странный объект крутит в руках. Он понятия не имел что это за вещь, но не мог показаться глупым перед парнями. Меки скажут ему, что это за штука, пока нужно было успокоить парней.

Это вортеккс граната — с уверенностью сказал он — Очинь опасная. Видите эти буквы на имперском гоффике? Написано «только для боссов», так что не трогайте это, ясна?

Снагротц услышал, как водитель Хотродз бормочет с переднего сиденья

— Я помню, что у Узгоба Краззнита из Плахих Лун была вортеккс граната, она была не… Снагротц наклонился и резко захлопнул люк к водителю, чтобы парни не слышали продолжения.

— Заткнись и сматри на дорогу!

Где-то на заднем плане настойчивый голос Смиркетта становился все отчаяннее

— Босс! БОСС! Это очень-очень важно! Тебе точно-точно-точно надо пойти и заценить что тут!

Снагротц увидел, как ноги Смиркетта исчезли через маленькую смотровую щель

— Э! Куда это ты собрался! — Снагротц подобрался ближе к смотровой щели — Смиркетт, ты беспалезный грот, вернись пока я не…

Слова застряли в горле орка, когда он увидел приближающийся «Громовой ястреб»

— Вот чорт!

Еле слышно проговорил Снагротц, застывший от вида грациозной летающей крепости, зависшей в паре метров над вагоном. Смиркетт пытался спрятаться в ближайшем укрытии, но его попытки убежать долго не продлились…

— Все на выхад! Вылезайте! — закричал Снагротц, пинком открыв дверь и схватив «вортеккс гранату». Он попытался спрыгнуть с фуры, но было слишком поздно. Громкий рев оглушил орка, когда вагон превратился в огненный шар…

Космодесантник спрыгнул с холодных обгоревших обломков вагона и отдал честь сержанту. В его руках был имперский радиомаяк, который все искали…

Ник Кайм

Бремя ангелов

Смертные зовут нас ангелами. Наши крылья из пламени, а гнев внушает ужас, но в нас нет ничего сверхъестественного. Мы — плоть, кровь и кости. Ни хваленые и ни бессмертные. И все же мы внушаем страх и благоговение, подобно существам истинного света.

Когда-то я верил, что среди нас был один из божественного рода, тот, кто мог претендовать на это имя. Безупречно благородный, нестареющий и мудрый, я бы сказал — истинный ангел. Так было до того дня, когда спала его маска, а затем другая, что была под ней, и я узнал, каким на самом деле ангелом был Данте.

Мое откровение началось на Гекатомбе…

На голой равнине кружил красно-ржавый песок, поднимаемый грозовыми ветрами с северных гор. Он скрывал громоздкие силуэты штурмовых кораблей, один из которых принадлежал нам.

Наши следы тоже исчезли, словно мы никогда не шли по высокому плато. Туда, где по подсказке ненадежно работающего ауспика должны были найти Кровавых Ангелов.

Раздался воинственный рокот, предвещая выброс пламени из вулкана среди высоких горных пиков. Для Саламандра это был детский лепет, но Вулканис оценил гармонию, наблюдая за извержением.

— Запах дома, — пробормотал он по воксу.

— Щенок. Плевок Дригнирра посвирепее будет, — ответил Зад’ир, как обычно любящий поспорить.

Я улыбнулся под драконьей личиной их подтруниванию. Огненным Змиям немного беспечности не помешает. Ее следовало прививать. Я доверил эту задачу сержанту Прэтору, но с недавних пор он стал мрачным. Прэтор вел внутреннюю борьбу, которая закалит его или же сломает. Он бы тоже посмеялся над этим унылым извержением.

Гекатомба была слабенькой версией Ноктюрна. Для Саламандр ее обжигающий кожу жар был нежной лаской, а горы — крошечными скалами в сравнении с затмевающими солнце пиками их родины.

— Как и твое дыхание, Зад’ир, — вставил Ксаккус, поддержав брата.

— Пожиратель скедов… — начал Зад’ир.

— Впереди, — вмешался Иканий, синевато-серый экран его ауспика трещал помехами. — Двести метров и приближается.

Несмотря на статику, я видел, как измеритель дистанции с щелканьем приближается к нулю.

— Ты уверен, Авангард? — спросил Зад’ир, употребив уничижительную кличку Икания. Она отражала желание Икания всегда быть впереди. В моей свите он находился меньше остальных. Довольно скоро новичок поймет, что не должен ничего доказывать. — Припоминаю какие-то восемьсот метров назад пустынную впадину, которая выглядела точно, как наша цель.

— Гроза забивает мои приборы.

— Ты уверен, что не твой нюх.

Иканий повернулся и свирепо взглянул на Зад’ира, но когда остальные воины засмеялись, все невольные оскорбления забылись.

— Мы снова обсуждаем твое дыхание, брат? — ответил Иканий, несмотря на внешнюю серьезность.

Снова раздался смех. Слышать его было в радость. Со времен вторжения на наш родной мир поводов для смеха почти не было. Но Ноктюрн пережил нападение Нигилана и его ренегатов из числа Драконовых Воинов. Наш Орден и его племена также выжили, но я по-прежнему нес тяжелое бремя.

— Не испытывайте жалости к гневу этого мира, — сказал я своим воинам. — Упивайтесь им. Сопротивляйтесь ему. И если все еще будете им недовольны… только тогда обращайтесь к Зад’иру за настоящим испытанием для вашей отваги.

Смех стал оглушительным. Редкость для нас, пусть Огненные Змии и известны своим несдержанным нравом. В этом смысле у нас было очень много общего с Волками. Но я прибыл сюда не для встречи с Гримнаром и его фенрисийскими псами войны. Когда ветер стих, а песок в воздухе осел, показались ярко-красные штурмовые корабли, а за ними наполовину засыпанная цитадель.

Это был старый бастион Кровавых Ангелов, построенный из гладкого серого гранита, хотя песок придал ему красноватый оттенок и разрушил некоторые из статуй на покатых стенах. Со стрельчатой арки свисало знамя, скорбно развевавшееся на ветру.

Внутрь бастиона вела широкая арка. Вполне возможно, когда-то она была достаточно большой, чтобы пропускать могучие боевые машины, но со временем так осела, что сейчас через нее мог пройти только один воин в силовом доспехе.

Три таких воина стояли перед ней, чтобы поприветствовать нас.

Я знал Исрафела. Когда мы приблизились, Вестник кивнул нам. Также я увидел сенешаля Кассиила, никогда не отходящего далеко от своего господина.

Между ними стоял воин, такой же благородный и властный, каким я его помнил. Его боевой доспех из позолоченного адамантия и керамита был сделан в виде обнаженной мускулатуры. Среди многочисленных драгоценностей самой крупной была украшавшая грудь рубиновая кровавая капля, от которой раскинулись два ангельских крыла. Лицо воина скрывала золотая маска, так же сделанная в виде обнаженного лица. У бедра висел изящный боевой топор. Как Саламандр я оценил отлично выкованное оружие, с ним немногие могли сравниться.

Прошли годы с тех пор, как они последний раз виделись для исполнения обета. Здесь, на Гекатомбе, в осевшей цитадели, совместный ритуал наших Орденов снова состоится.

Подойдя к Ангелам, я со своими воинами преклонил колени.

— Поднимись, Ту’шан, и остальные тоже, — обратился Данте мелодичным и в то же время сильным голосом, — и знайте, что вы среди друзей.

Когда я поднялся, Данте по воинскому обычаю обхватил мою кисть, и мы обнялись, как братья.

— Добро пожаловать, Ту’шан. — В его голосе слышалась радость от встречи с нами. — Расскажи мне все, что случилось после нашей последней встречи.

— Боюсь, мой рассказ не будет таким же теплым, как твое приветствие.

— Понимаю.

Я отметил, что воины Данте уважительно поклонились, но не стали пожимать руки моим драконам. В этом отношении Ангелы были зачастую сдержанны. И всегда хладнокровны. Я счел знаки внимания Данте в отношении меня особыми.

Владыка Воинств продолжил в том же духе, похлопав по моему наплечнику.

— Что ж, давай поговорим внутри, а не посреди бури. У меня есть теплый хараш с самого Ваала.

Потрепанная энтропией эмблема капли крови над огромной аркой напоминала о хозяевах этой земли. Когда мы прошли внутрь, я вспомнил еще об одном: хваленой истории Ангелов и их тяге к крови.

Хараш было горячим и терпким на вкус. На Ноктюрне я привык к более крепким напиткам, но и ваальское вино было не без букета и крепости.

Данте проницательно наблюдал за мной, потягивая хараш из чаши, в то время как я залпом осушил свой серебряный кубок.

— Никогда не смакуешь вина, Ту’шан?

— Я берегу свои капризы для кузни, Данте.

В ответ он засмеялся, словно из-за только ему понятной шутки.

В покоях Данте было темно и по-спартански просто. Редкое убранство ограничивалось статуями и знаменами, которые прятались в тенях. Войдя в комнату, Данте снял шлем и сел на простой железный трон, укрывшись темнотой. Я устроился напротив, лицом к Владыке Воинств и выцветшей мозаике за его спиной. На ней были изображены пара ангелов — светлый и темный, великодушный защитник и гневный мститель — на обеих сторонах образной монеты. В этом символизме отражалась двойственность личности. Прекрасная работа отражала внутреннюю борьбу, ту, что велась не клинками, но силой воли. Я задумался над ее смыслом и решил, что слишком много усматриваю в ней.

Потягивая хараш, у которого был более медный вкус, чем вино, которое я пил, Повелитель Кровавых Ангелов задумался, заметив мою реакцию на мозаику.

Я уже рассказал ему о войне, которая почти поставила Ноктюрн на колени, о возвращении Драконовых Воинов, о дезертирстве и последующем падении двух моих братьев. Мне нужно было выпить, то ли чтобы подавить всплывший в памяти гнев, то ли ради успокоения нервов. Я не был уверен в причине.

Передо мной сидел Данте, один из самых старых и мудрых магистров среди всех Адептус Астартес. Наши деяния — мои собственные и моего Ордена — на Армагеддоне заслужили его уважение. Мы подружились.

После «Вражды Драконов», как некоторые называли события на Ноктюрне, я как никогда нуждался в его совете.

— Руководство Орденом — тяжелое бремя, — сказал Данте, сделав очередной глоток хараша. — Видит Император, мы все ощутили его.

Он выглядел изнуренным, словно во власти внезапного приступа безразличия. Данте пережил многих, видел немало и сражался в сотнях битвах. Скрывала ли его воинственная гордость некое тайное чувство апатии? Его следующие слова предупредили мой вопрос.

— Твой мир выдержит, как и твой Орден. Я не вижу причины для сомнений.

— Это не сомнение, — ответил я. — Если я недостоин, мое место займет другой. Но никто не изъявил желания. Мне нужен совет, чтобы избежать повторения совершенных ранее ошибок и защититься от будущей самонадеянности.

— И ты думаешь, что был самонадеян?

— Я должен был заметить. Проникшую внутрь червоточину.

У меня возникло сильное желание опустить взгляд, но я справился, не желая показаться слабым. Я не слаб, в моей крови пылает прометеево пламя, а воля из того же самого железа, что и всегда, но я знаю, что ошибся и должен исправить свой промах.

Я надеялся, что у Данте есть ответ.

— Должен быть знать или видеть — разницы мало, — сказал Данте почти равнодушным голосом, но я знал, что он пытался смягчить удар по моему самолюбию. Я одновременно ненавидел его и восхищался им за это.

— А что если в сердце моего Ордена кроется вероломство, Данте? Можно ли его очистить?

— Огнем… — ответил он ровным голосом, оставаясь нарочито нейтральным. — Мир, в котором мы живем, может развратить даже самые стойкие сердца, Ту’шан, и не просто погубить. Чтобы мы не забывали о том, что по-прежнему являемся людьми, пусть и возвышенными. Возможно, из всех Астартес, ты и твои родичи наиболее человечные. Даже ангелы могут сбиться с пути, брат. Нас нужно оценивать не потому, как мы дошли до этого, но как исправляемся.

— Я как всегда смиряюсь пред твоей мудростью.

— Не стоит. Я всего лишь говорю то, что уже знаешь. В тебе и твоих Саламандрах я вижу то же благородство, которое ты чувствуешь во мне, Ту’шан. Я восхищаюсь твоей человечностью. Это твоя величайшая сила, но и величайшая слабость. Ты такой же противоречивый, как и я.

— Я вижу только безупречную честь, брат.

Допив хараш, он наклонился вперед, и без скрывающего покрова полумрака я увидел безупречность и богоподобность его лица. Существо из подлинного света.

— Тогда приглядись получше…

Темно-красные пятна слегка портили склеру, но в остальном глаза Данте сияли неоспоримой мощью и глубокой мудростью.

Я сказал ему об этом. В ответ он грустно улыбнулся.

— Уверяю тебя, Ту’шан, это маска.

В тот момент я не понял, что он имел ввиду.

В комнату вошел Исрафел и поклонился, предотвратив дальнейшие расспросы. Пришло время ритуала.

Галерея, что вела из спартанских покоев Данте в приемный зал, была великолепной и в то же время отмеченной годами.

В центре сводчатого зала лежала плита из черного ваальского камня.

Гладкая, как обсидиан, и твердая, как дацит, она была девятиугольной формы, символизируя старый номер Легиона Кровавых Ангелов.

На плите стоял Ксаккус. Вместо доспеха Саламандр был облачен в ноктюрнийское церемониальное одеяние. Обнаженные руки и ноги демонстрировали шрамы от клеймения, грудь же закрывал металлический нагрудник. С плеч свисала длинная драконья шкура. Вторая шкура из кожи прикрывала чресла.

Склонив голову и опустившись на одно колено, подобно просителю пред наблюдающими лордами и братьями, Ксаккус ожидал представления.

Я знал, что он не опозорит меня.

Стоявший на краю плиты Вестник Исрафел заговорил чистым громким голосом, который разносился по всему залу.

— И вот мы снова здесь, два равных в верности и чести Ордена.

Хотя среди множества Ангелов было только четверо воинов моей почетной стражи, я видел в их глазах гордость, вызванную словами Вестника. Я знаю, ведь чувствовал то же самое. По крайней мере, на миг братство изгнало призрак сомнений и бремя магистра Ордена.

— Так было в первый день и так будет до самого Конца Времен. Наш договор о братстве скреплен обменом боевыми отличиями. Кровь встречает пламя, и они обретают силу друг в друге.

Исрафел снова поклонился.

— Аве Император.

Повторив его последние слова и услышав, как то же сделали Данте и наши воины, я перевел внимание на Ксаккуса.

Он медленно поднял голову, и его пламенный взгляд встретился с моим. Из-за его спины появились два молота. Саламандр ловким движением воспламенил их бойки. Пламя отбросило мерцающие тени на ваальский камень и отразилось в глазах Ксаккуса. Я увидел в них целеустремленность и силу. С могучим криком он вскочил, и сага Хугар’ата началась.

Хугар’ат был могучим, мстительным зверем, и чтобы усмирить и убить его понадобилось несколько моих Огнерожденных. Мастера городов-убежищ сделали из кожи чудовища знамя, которое я даровал Данте. Ксаккус представит его в ходе древнего ритуала.

Моргаш был одновременно церемониальным боевым кличем и агрессивным танцем, который заключался в ударах молотами о металлический нагрудник и топоте. Это был воинственное, визуальное повествование о том, как добываются трофеи.

Кровавые Ангелы продолжали смотреть, но их лица оставались непроницаемыми.

Когда удары молота резко зазвенели по залу, Данте повернулся и спросил:

— Боевой клич… пережиток древнего Ноктюрна?

Я кивнул. Ксаккус выбросил перед собой один из молотов, а второй поднес ко рту, затем запрокинул голову и выплюнул струю пламени.

Я заметил, что некоторые из Ангелов едва заметно вздрогнули от этой зажигательной демонстрации, и скрыл свою гордую улыбку.

— Ксаккус говорит на старом языке, — пояснил я Данте. — Языке символов древнего Ноктюрна. Тысячелетия назад шаманы земли обучили ему первых племенных королей. Немногие из ныне живущих могут столь бегло говорить на нем.

Пламя угасло, и Ксаккус ударил молотами по опаленному нагруднику. Еще до того, как стих звон удара металл о металл, Саламандр опустил молоты и, поклонившись владыкам, поднял мантию Хугар’ата. Он высоко воздел ее, словно копье, и в последний раз проревел, подражая предсмертному воплю зверя.

И все закончилось.

На минуту воцарилась тишина, а затем вернулся Исрафел.

Он принял предложенное Ксаккусом знамя Хугар’ата. Саламандр поклонился и сошел с ваальского камня, затем началась часть ритуала Кровавых Ангелов.

Их ряды, выстроившиеся вдоль стены, разошлись и пропустили Абатора.

Простое красное одеяние не могло скрыть той загадочности, которой Абатор обладал, будучи библиарием. На нем были одежды трибуна, а не псайкера, а в сильной, бледной руке он сжимал длинный свиток из мятого тонкого пергамента.

В другой была шкатулка, достаточно длинная, чтобы вместить гладий.

— И вот пришли Ангелы на Гекатомбу и осевшую цитадель Рэгуса Малифакта.

В голосе Абатора, рассказывающего о смерти темного чемпиона, звенела дрожь, напоминая о его талантах.

Долгое и многословное повествование библиария было полной противоположностью грубоватому выступлению нашего сородича.

Абатор рассказал, как Кровавые Ангелы впервые прибыли в Гекатомбу и каким почти абсолютным было господство Рэгуса Малифакта. Его казнил сам Данте, сначала сломав меч чемпиона, а затем зарубив его самого.

Кровь врага пролилась в этом самом зале, а обитающий в его теле демон был изгнан обратно в Око.

— Его кости обратились в прах, а сущность навеки сгинула, — продолжил монолог Абатор, оторвав взгляд от развернутого пергамента и посмотрев на присутствующих.

— Здесь, — продемонстрировал он шкатулку, — покоится сломанный меч Рэгуса Малифакта, ставший безвредным металлом и символом триумфа лорда Данте над…

Он прервался так неожиданно, что я сначала не смог понять, в чем дело.

— Абатор…? — начал Данте.

Среди зрителей послышался редкий озадаченный шепот.

Абатор уставился себе под ноги, на только что появившуюся чудесным образом трещину в ваальской плите.

Я, как и Данте и несколько других космодесантников тоже это увидел, но мое внимание было приковано к шкатулке.

Она также раскололась, и через трещины в камне сочился странный несвет, похожий на естественную темноту, только более глубокую. В помещении раздались звуки, напоминающие царапание ногтями по камню. Я расслышал голоса, хотя они говорили на языке, чуждом материальному миру.

Мое внимание приковали тени вверху, которые избегали несвета и сливались в формы с изогнутыми спинами и длинными кривыми рогами.

Кровавые Ангелы потянулись за клинками. Когда некоторые из боевых братьев наполовину обнажили мечи, один из них неожиданно свалился в сильном апоплексическом припадке.

Абатор выронил пергамент и шкатулку и предостерегающе поднял руку, когда Данте собрался подойти к нему.

— Не приближайтесь, милорд, — напряженным от усилия голосом. — Что-то непра…

Его голова откинулась назад, тело забилось в конвульсиях, а из горла фонтаном хлынула кровь. Абатор упал на колени. Пламя охватило его глаза, а вскоре и все тело.

— Абатор! — закричал Исрафел.

Я почувствовал руку Зад’ира на своем плече. Вместе с ним подошли Иканий и Вулканис, чтобы защитить меня.

Ксаккус наблюдал за смертью Абатора с другой стороны плиты.

Извергаемая библиарием кровь источала дымящиеся завитки пара. Сливаясь, они затвердевали, и постепенно начали проявляться формы.

Зал наполнился нестройным эхом извлекаемых из ножен клинков.

Я услышал щелчки болтерных затворов.

Данте надел посмертную маску, а я — личину оскалившегося дракона. Увидев врагов, я закричал:

— Демоны!

Слово все еще звенело в ушах, а мой молот уже был руках, и я атаковал врагов.

Твари в кровавом дыму были обитателями варпа. Гибкие, с багровой и твердой, как адамантий, кожей, они были воинами, с которыми мой народ сражался на протяжении многих веков.

Данте был рядом, зажатый в кулаке топор превратился в пляшущую золотую полосу.

Мы с яростью набросились на демонов.

Расколов молотом череп одного из рогатых существ, я заметил краем глаза дымящееся тело Абатора.

— Что это за чертовщина? — спросил Зад’ир, сразив одну из тварей глефой.

Я нахмурился.

— Мы видели это и прежде. Что-то прорвалось в нашу реальность и использовало беднягу Абатора в качестве моста.

— Он не знал, что его защиту пробили, — сказал Данте, разрубая демона пополам. — Что-то в шкатулке и сломанном мече…

Мой взгляд упал на плиту, где лежал обнаженный клинок.

Я смял грудную клетку очередного демона. Его тело рассыпалось раньше, чем я разорвал хребет.

Спорадический болтерный огонь ворвался в растущий шум схватки, но на такой малой дистанции быстро стих. Преобладали рык цепных клинков и резкий озоновый треск активируемого силового оружия.

— Сколько? — спросил я у Данте, хотя он сражался подле меня.

Ангел разрубил краснокожего дьявола от паха до груди, и тот отправился в эфир, как и прочие изгнанные нами твари. Второго Данте обезглавил возвратным ударом.

— Достаточно, — ответил Данте, разрубив грудь третьего демона и высвободив топор, как только он стремительно рассыпался.

Каждое изгнание не походило на другое. Некоторые отродья варпа обращались в зловонную слякоть, другие в дым, третьи — сгорали. Их «смерти» были разнообразны, хоть облик демонических пехотинцев оставался однородным, когда они появлялись в зале, словно искры из печи.

Яростная рукопашная схватка кипела в самом центре помещения, постепенно захватив каждого человека и демона.

Среди бойни я разглядел Ксаккуса, сражающегося кузнечным молотом.

— Не отходите от магистра Ордена, — услышал я напоминание Зад’ира остальным Саламандрам.

Их не нужно было подстегивать, но они должны были биться изо всех сил, чтобы держаться рядом со мной, а мне с Данте.

Его клинок рубил конечности и шеи, рассекал тела и раскалывал черепа. Твердая демоническая кожа заставляла пылать мои мышцы от усилий, но Данте был неутомим.

Им овладела ярость, хлещущая красным дождем из тварей, которых он убивал.

— Сангвиний! — выкрикнул он имя своего отца так, словно в нем пробудилось нечто древнее и первобытное…

Владыка Воинств обратился в гнев. В этот момент я слышал рев, возникший из шума битвы. Темное помещение словно осветила жаровня, и взгляд упал на Кровавого Ангела, неистовствующего в давке тел.

Дикий гнев исказил его черты, жужжащий цепной меч в руке больше не мог отличить друга от врага…

— Брат Аксинор! — закричал Данте обезумевшему воину.

Вместо гнева в голосе повелителя Ангелов звучала скорбь и мука. Он бросился к Аксинору.

Все, что я понял — это то, что нам грозит опасность.

Демоны все еще были среди нас.

Я собрался отдать приказ своим воинам последовать за Данте, когда Вулканис предостерегающе зарычал.

— Огненные Змии, смотрите! Тело…

Абатор, который считался убитым, волочил свои дымящиеся останки к сломанному клинку Рэгуса Малифакта.

Я не сомневался, что темный символизм этого места затаился, чтобы отомстить тем, кто разорвал его хозяина. Частица чемпиона уцелела, возможно, заключенная во фрагментах его старого клинка, и использовала оболочку Абатора, чтобы добраться до оружия. Этого нельзя был допустить. Данте и его воины схлестнулись с растущей волной безумия, поразившего некоторых Кровавых Ангелов, но я знал, что остановить то, что восстало из пепла Абатора, должны были мы.

Оно поднялось на ноги, под руками подобно прозрачным крыльям свисали обуглившиеся одежды.

— Убейте его, братья, — закричал я. — Не позвольте ему взять сломанный клинок!

Бой разделился. Кровавые Ангелы во главе с Данте боролись со своим обезумевшим родичем, а маленькая группа Саламандр пыталась предотвратить нечто ужасное.

Ксаккус услышал мой приказ и добрался до Абатора раньше любого из нас. Вот только это уже был не Кровавый Ангел.

Мертвец смотрел на Ксаккуса выжженными глазами, кожа превратилась в почерневший пергамент.

Несмотря на очевидную хрупкость, демон проигнорировал удары молотом Ксаккуса и опрокинул его одним небрежным ударом. В охваченном яростной схваткой зале раздался вопль боли Саламандра.

— Ксаккус! — Вулканис было бросился вперед, но Зад’ир остановил его.

— Стой, — рявкнул он. — По отдельности оно убьет нас. Надо вместе, брат.

Вулканис кивнул, но я увидел в его глазах тревогу за Ксаккуса.

— Значит, разом, — приказал я, не сдержав рык.

Мы атаковали, выкрикивая имя Вулкана, моля примарха о его отваге и силе, дабы одолеть зло.

Обгоревший труп Абатора выплюнул тихие проклятья и повернулся к нам.

Для прославленного Кровавого Ангела это был недостойный и страшный конец, и я сочувствовал Ордену Данте, в исторических анналах которого теперь навечно будет запечатлен этот темный эпизод.

Иканий, оправдывая свое прозвище, как всегда прыгнул первым. В каждой руке было по мечу: гарп в левой ведущей, и каскара — в правой. Последовала атака в виде размытого адамантиевого пятна. Из покойника Абатора посыпали куски обожженной плоти и даже костей. Демон поднял когтистую руку, но Иканий отсек ее в кисти.

Я замахнулся молотом, но тварь отбросила меня сильным ударом, от которого треснул керамит моего доспеха. В спину врезался Зад’ир, отчего мы оба покачнулись.

Вулканис отступил и наклонился, чтобы оттащить Ксаккуса из схватки.

Иканий рубанул по плечу и шее врага, попытавшись его обезглавить. Сосредоточившись на смертельном ударе, космодесантник пропустил ответный выпад, который вошел глубоко в живот, вскрыв доспех, словно чешую рыбы.

Каскара выпал из скользкой от крови руки Саламандра.

Зад’ир оттянул Икания от врага, и вошедший коготь вышел с тошнотворным звуком разрываемой плоти. Из живота Икания хлынула кровь. Не в силах оставаться на ногах, он рухнул на пол. Зад’ир и Вулканис стали рядом со мной, чтобы отомстить за поверженного брата.

— Уничтожьте его, — заревел я и, подняв молот, бросился вперед. — Каждую мерзкую частицу!

Я атаковал снизу, сломав одну из ног покойника. Он закачался, злобно зашипев, и я на миг разглядел демона, пытающегося проявиться сквозь заимствованную плоть Абатора. Осознав, что мы сильнее, тварь развернулась и заковыляла к мечу.

Я обрушил молот в спину врага, актиническое пламя окутало спину потрескивающим голубым светом. Вторым ударом я снес оставшуюся ногу, и тварь рухнула.

Это ее не остановило, и она поползла на животе.

— Не позвольте ей коснуться меча, — выкрикнул я. — Убейте ее!

Зад’ир пригвоздил врага к полу глефой, вонзив оружие обеими руками, в то время как Вулканис проломил череп булавой.

— Ничего не оставлять, — прорычал я братьям, и вместе мы превратили труп Абатора в отбивную с пеплом.

Когда все кончилось, я с трудом дышал. То же самое было с Вулканисом и Зад’иром.

Все демоны были истреблены. Собравшись с силами, я уничтожил то, что осталось от сломанного клинка, и увидел, как развеялась его мощь. Вспышка черного света наполнила зал, и среди свирепых криков я услышал диссонирующий вопль.

— Все кончено, — сказал я скорее себе, чем братьям. Данте сказал, что в мече что-то было.

Зачехлив оружие, Вулканис подошел к Ксаккусу.

Зад’ир встал рядом со мной, наблюдая за тем, как Кровавые Ангелы заканчивают свою работу. Он вырвал глефу из останков Абатора и вернул ее в крепление на спине.

— Думаю, ритуал пошел немного не так, — пробормотал он.

— В клинке что-то было скрыто. Когда оно вошло в контакт с Абатором, Ангел стал сосудом для крови Рэгус Малифакт и твари, частично связанной с оружием в его руке.

— Оно овладело Абатором, — услышал я голос Данте.

Он и его Ангелы стояли спиной к нам. При уничтожении демонов, извергнувшихся из крови Малифакта, Кровавые Ангелы и Саламандры отделились друг от друга.

Кроме того, я заметил кое-что еще: тела воинов в красных доспехах. Большинство были в боевых шлемах, но некоторые обнажили свои сумасшедшие лица. И какое же безумие я увидел в их глазах.

Данте и остальные Ангелы по-прежнему не поворачивались.

— Аксинор? — спросил я о Кровавом Ангеле, которого охватило бешенство.

— Мертв, — ответил Данте диким рыком, все так же не поворачиваясь. Силовые доспехи не могли скрыть тяжелое дыхание магистра и его воинов.

Я шагнул вперед, считая, что опасность миновала, и, позволив своим Змиям заняться ранеными. Приблизившись к Ангелам, я обратил внимание, что некоторые тела были изувечены, а их глотки вырваны. И увидел, как Кассиил, присев, пьет кровь мертвого.

Я заметил другие подробности, полускрытые тенью… сильные спазмы, кровотечение, окровавленный рот, дикое выражение лица, поглощение крови…

— Что это, Данте? — нерешительно спросил я. Мне приходилось бороться с желанием снова взяться за молот, убеждая себя, что должно быть какое-то объяснение.

— Не подходи… — предупредил Властелин Воинств. Его посмертная маска блестела на полу. Полированная золотая поверхность была испачкана брызгами крови.

Я рискнул сделать еще шаг. В этот момент Вулканис и Зад’ир заметили, что происходит, и поднялись.

— Не подходи! — снова зарычал Данте. В этот раз громче, достаточно громко, чтобы я заметил странную дрожь в голосе.

— Да что с тобой, брат? — я потянулся к нему, плечо Ангела было почти на расстоянии вытянутой руки. — Пожалуйста, позволь мне…

Данте повернулся, нет, крутанулся, быстрее хлыста. Он ударил по моему незащищенному лицу тыльной стороной руки с такой силой, что меня подбросило в воздух.

Я кувыркнулся, но сумел приземлиться на корточки.

В воздухе стоял запах крови. Я почувствовал знакомый медный привкус на языке. Захмелев от удара, я тряхнул головой и взглянул в лицо ударившего меня воина.

Данте зарычал. С подбородка капала кровь, брызгая на отброшенную посмертную маску.

Я попытался дотянуться до его сознания сквозь то обезумевшее существо, в которое превратился Повелитель Ангелов.

— Брат! Приди в себя!

Когда он зарычал, я увидел окровавленные зубы. Клыки выступили из-за бледных, покрытых багровыми пятнами губ. У его ног лежало, по меньшей мере, три тела с разорванными глотками.

Следующим должен был стать я. Это было видно в его глазах — безжалостных и наполненных яростью.

Кровь поработила их. Подчинила каждого воина и лишила всех чувств. Чудовища, не ангелы, стояли пред нами. В тусклом свете приемного зала я видел решимость его почетной стражи — этих багровых призраков. Похожие на рубины и напряженные от голода глаза оценивали нас.

— Данте… — я попытался достучаться до него в последний раз, прежде чем осознать, что благоразумие покинуло это место.

Я медленно отступил на три шага. Не для того, чтобы сбежать: мне нужно было больше места для схватки. Я позволил рукояти молота скользнуть между пальцами, прежде чем крепко сжать ее в руке.

Вулканис и Зад’ир последовали моему примеру, отступив и обнажив оружие.

— Никаких болтеров, — предупредил я. Обратить оружие против благородных союзников само по себе было достаточно плохо, тем более стрелять в них. Я старался не думать о последствия убийства нами одного из них, или же ими нас.

Вулканис заворчал, оттаскивая Ксаккуса. Затем он взялся за щит и булаву. Саламандр не стал ее активировать, хотя я видел желание сделать это.

Зад’ир был фемийцем, выходцем из племени варваров и охотников. Ему не нужен был повод для драки. Обнажив глефу, он выбросил ее вперед, словно бросая вызов.

— Магистр Ту’шан, — услышал я за спиной слабый голос Икания, потерявшего много крови. — Нам не одолеть…

— Я знаю, — ответил я. Мой взгляд, как и настрой, был непреклонен, когда я встретился с глазами Данте и его крадущихся воинов.

Ангелы пали. Они пролили кровь сородичей, чтобы остановить безумное буйство одержимых, и теперь желали пустить кровь и нам.

— Если нам суждено умереть, мы умрем стоя, — заявил я своим братьям. — На наковальню!

Они разом повторили мой клич, прежде чем на нас набросились Ангелы.

Из теней хлынула красная волна, сверкая в полумраке клыками. Кровавые Ангелы почти сразу же смяли нас, хватая за руки и ноги, опрокидывая на пол, пытаясь добраться до наших глоток. Нашим единственным преимуществом было того, что они не могли вцепиться в нас одновременно, став из-за жажды крови безрассудными. Кроме того я надеялся, что в них все же осталась крупица разума, и сквозь кровавый туман часть Ангелов все еще различала союзников.

Вулканис и Зад’ир сражались подле меня, образуя стороны треугольника со мной в его вершине, а Иканий и Ксаккус находились между нами. Они отбросили жаждущих Кровавых Ангелов назад, но всего лишь на несколько секунд.

За мной пришел Данте.

К счастью, топор "Морталис" лежал в стороне, забытый в кровавой ярости. Я не подпускал Данте, давя рукоятью молота на грудь, но его силы и свирепости было все еще достаточно, чтобы одолеть меня.

Его воины, словно хищники, начали собираться вокруг нас, но Данте удерживал их в стороне рыком и оскалом клыков. Этим он говорил, что я — его добыча.

Отпустив молот, я сумел обхватить левой рукой подбородок Данте, не позволив укусить себя за кисть.

Кровь залила его глаза, стирая сетчатку и зрачок, пока не осталась только багровая склера. По моему лицу, словно жгучие капли расплавленного металла, стекала кровь тех, кого он осушил.

— Смотри! — настойчиво произнес я, сжав его благородный подбородок.

Данте боролся, и я чувствовал в его руках ужасающую силу.

— Посмотри мне в глаза и узнай меня, — закричал я.

Но Данте не оставлял попыток убить меня.

Я должен был остановить Владыку Воинств и каким-то образом воззвать к человеку внутри чудовища.

— Ты не зверь, — уговаривал я его. — Ты Данте!

Я крепко держал его, и мне показалось, что его сопротивление чуть ослабло.

— Узнай меня, — снова повторил я, более спокойно, надеясь, что демонстрируемая мною человечность передастся ему.

— Ту’шан, — сказал я с выражением безмолвной настойчивости на лице, — твой друг… твой брат.

Данте моргнул, и дикий взгляд смягчился, хотя и не отступил полностью.

Он поперхнулся, и я отпустил его.

— Остановитесь! — закричал Кровавый Ангел, утомленный и пресыщенный произошедшим. — Братья, остановитесь!

Данте пришел в себя. Сознание прояснилось, как только подчиненность низменным инстинктам отступила.

Постепенно Кровавые Ангелы, достаточно растерянные, чтобы не представлять непосредственную угрозу моим воинам, вышли из состояния красной жажды.

— Оно внутри нас, — сказал Данте, — проклятье, я…

Поднявшись и взглядом дав своим Змиям команду «отбой», я отмахнулся от его слов.

— Ты никогда не должен объясняться передо мной, брат.

Сначала Данте удивился. Он собрался улыбнуться, но при виде останков Абатора снова помрачнел.

— Я потерял контроль, — сказал он себе, мне, родичам, это не имело значения. — Кровь… оно всегда в крови.

Отвернувшись от мертвеца и взглянув на меня, он сказал:

— Ты оказал честь мне, всем нам. Я не могу желать более верного союзника, чем ты, Ту’шан.

Я кивнул в знак признательности, но Данте не закончил.

— Я уже просил тебя посмотреть мне в глаза, брат, — сказал он. — Сделай это снова и скажи, что ты видишь.

Я увидел багрянец, алый океан, тьму, проникавшую в каждую мысль и агрессивный поступок. Жажду. Безумие. Мне это напомнило мозаику, в которой мастер описал борьбу между светом и тьмой.

— Пример, — ответил я ему, — благородного воина, достойного моего уважения.

Я похлопал его по плечу, он ответил тем же.

— Я вижу друга, Данте.

Его улыбка стала грустной, глаза вернулись в прежнее состояние, только добавилось сожаление.

— Бремя, — сказал он мне. — Вот, что ты видишь У меня мое. У тебя свое. Наши желания одинаковы. Вести наших братьев по верному пути, удерживать от мятежа и оберегать наши души от проклятия.

— Бремя, — повторил я, зная, что мы должны разрушить осевшую цитадель до основания, — но никто из нас не должен нести его в одиночку.

— Наше бремя — быть одиночками, Ту’шан.

Я покачал головой, наконец, осознав его слова.

— Братья никогда не одиноки, Данте.

Гэв Торп

Космический скиталец

Время задания после проникновения:

00.04.36

Тьма угрожающе обволакивала толстые и тяжелые ржавые переборки. Скрипы и стоны искореженного металла соперничали с шипением древней пневматики и конденсата из сломанных труб. Нечто новое и резкое разорвало мрак и тишину далеких тысячелетий — металлическая поступь тяжелых ботинок и яркие, словно звезды лучи установленных на доспехи фонарей.

Пять огромных фигур целеустремленно перешагнули границу заброшенного космического скитальца, отделение Лоренсо, первая рота Кровавых Ангелов. Терминаторы — лучшие из элитных космодесантников. Все как один гиганты, в своей броне они достигали более восьми футов в высоту. Эти доспехи являлись ценными артефактами и были самым тяжелым из тех, что носили воины Империума, сделанные из слоев титана и керамита, способные противостоять большинству тяжелых повреждений. В ледяном вакууме космоса или в кипящих глубинах вулкана, Терминаторы самые смертоносные воины Адептус Астартес, их навыки и храбрость доказаны столетиями сражений. Они пришли сюда побеждать.

— Усилить меры предосторожности, — предупредил сержант Лоренцо. Праздная болтовня отделения стихла, они приближались к врагу. Теперь все внимание было сосредоточено на задании.

— Кровавые Ангелы вернулись, — протрещал в ухе Лоренцо голос капитана Рафаэля. Будучи переданным, более чем на тысячу километров, с борта стоящего на орбите ударного крейсера «Меч Ангела», откуда командующий войсками контролировал события, сигнал был отчасти искажен. — Шесть столетий мы несли бремя поражения, клеймо бесславия. Сейчас мы искупим его.

Восемьдесят терминаторов Кровавых Ангелов готовили плацдарм на борту космического скитальца. Задача была проста — уничтожить инопланетную угрозу. Позади отделения Лоренцо в нескольких сотнях метров, кордон бывалых воинов охранял место проникновения, технодесантники и их помощники готовили площадку. Когда все будет готово, они двинуться на врага. Но пока, Лоренцо и его воины действовали самостоятельно.

Отделению была поставлена задача, уничтожить средства управления все еще действующего хранилища спасательных шлюпок. Если враг ускользнет с космического скитальца на борту спасательных шлюпок, то их инфекция может распространиться на другие корабли и отдаленные миры. Этого нельзя было допустить. Таково назначение сдерживания, отделение Лоренцо было предназначено именно для таких случаев.

Выдавая себя ярким светом фонарей, космодесантники колонной по одному двигались по извивающемуся вестибюлю. Доспехи воинов, Тактическая броня Дредноута заполняла узкий коридор, изредка массивные наплечники скребли по металлическим стенам. Красные одеяния сияли в ярком свете фонарей, заявляя о бесстрашии и решимости. Кровавые Ангелы не сражались под покровом тьмы.

Терминаторы шли вперед сопровождаемые рыком сервоприводов и хрипом фиброузлов доспехов. Сенсориум на голове Лоренцо показывал, что путаница коридоров впереди пуста. Он установил диапазон в триста метров, и затаил дыхание, когда на авточувствах, в пределах диапазона датчика, запылало изображение — зеленое пятно. Он подождал несколько секунд, но изображение не двигалось. Враг оставался неподвижным.

— Секция охраняется, построение «Тета», — сказал сержант, нажимая штифт активации меча.

Лезвие с жужжанием ожило, мерцающий синий цвет силового поля окутал коридор. В двойном свечений фонарей на броне Лоренцо, коридор был как на ладони. Решетчатая палуба местами была перекошена, но не повреждена, в то время как стены, обрамляющие узкий проход, состоящие из листов металла, скрепленных болтами, были покрыты ржавчиной и изъедены гнилью. Единственными звуками были гул силового оружия, топот ботинок и хрип механизированной брони, отделение занимало позиции позади сержанта.

Сигнал с сенсориума не менялся, и Лоренсо пошел вперед, взяв штурмовой болтер на изготовку. Он проверил на дисплее состояние магазина: тридцать два патрона.

— По правому борту обнаружена энергетическая волна, брат-сержант, — доложил Валенсио. — Расстояние неопределенно. Возможно кабель или генератор.

— Для задания несущественно — замедляясь, сказал Лоренцо, они подошли к соединению с другим коридором уходящим вправо. — Продолжаем движение.

Покачиваясь, лучи фонарей плясали по стенам, Лоренцо пристально вглядывался в коридор и шагнул на два шага вперед. Даже в свете огней, видимость была практически нулевой. Пятна ржавчины, отслаивающаяся краска, падающая с потолка, и изогнутые стены прохода образовывали странные тени. Лоренцо осматривал местность, ища проход, его дыхание успокоилось, разум сосредоточился. В новом коридоре было две двери: одна в дюжине метров справа, другая слева, на расстоянии тридцати метров. Дейно шагал по переходу позади сержанта, его оружие было нацелено на другой проход.

— Командная палуба, обновите тактическую карту, — сказал Лоренцо.

Коммуникатор гудел несколько секунд, прежде, чем голос одного из техников с мостика ударного крейсера достиг ушей Лоренцо.

— Почти закончил, — ответил специалист. — Данные уже передаются по каналу связи.

Дисплей шлема Лоренцо на секунду замерцал синим, а затем, когда данные сканирования с ударного крейсера синхронизировались с авточувствами его доспеха, проступил более четкий рисунок. Проволочная схема слилась со зрением, и автономная карта появилась в его правом глазу. Местами карта была нечеткой или отсутствовала, по непонятным причинам сканеры ударного крейсера были неспособны проникнуть в некоторые места. Лоренцо осмотрел план ближайших комнат и коридоров, другим глазом пристально вглядываясь в показания сенсориума. Отобразившийся контакт все еще оставался неподвижен. Скачок энергии, о котором предупреждал Валенсио, был где-то вдали и не имел значения.

— Точка эвакуации отмечена, — сообщил служащий с борта крейсера. Спустя мгновение дисплей замерцал и данные обновились. Мерцающая пиктограмма черепа на комнате приблизительно в восьмидесяти метрах впереди привлекла внимание Лоренцо. Это была диспетчерская спасательных шлюпок, цель отделения. Лоренцо поставили задачу уничтожить пусковой механизм, для того чтобы инопланетная добыча не смогла покинуть скитальца. Это была стандартная боевая доктрина: сдержать и уничтожить.

На карте, Лоренцо увидел ответвление, уходящее к комплексу комнат, отделенных от основного прохода, по которому они шли. Показания сенсориума были чисты, но Лоренцо должен был знать, все точки входа на их флангах. Многими метрами позади отделения терминаторы устанавливали защитный кордон вокруг зоны вторжения, но здесь за периметром, существовало множество способов, когда отделение могло оказаться в окружении.

— Валенсио и Саил, со мной, — приказал Лоренцо. — Наблюдайте и обеспечьте безопасность. Дейно и Гориил, прикрыть фланги.

Лоренцо еще больше продвинулся вперед. Саил встал позади сержанта, воспламенитель его тяжелого огнемета вспыхнул искрами и затих. Валенсио остался позади, сохраняя стандартное пятиметровое расстояние.

Остановившись в двух метрах от первой двери, Лоренцо замер в наблюдательной стойке, ноги застыли, прицел расширил фокус. Позади него Саил изготовился и повернулся к двери. Деактивировав поле своего силового кулака, терминатор щелкнул дверной ручкой. Заскрипев, дверь вздрогнула и наполовину раскрылась, а затем с визгом остановилась. Саил схватил край двери и поволочил его в сторону, с воплями протестующего металла механизированные приводы доспеха вогнали дверь в стенную впадину. Под шлемом, терминатор скривился от этого звука.

Комната по ту сторону дверей была квадратной, от стены к стене было менее десяти метров, на противоположной стене была открытая дверь. Пол, вымощенный треснувшей плиткой, густо покрывала грязь. Когда то давным-давно стены были покрашены, но сейчас за исключением чудом сохранившегося лоскутка шелушащейся краски, это был голый металл.

— Движение! — резкое предупреждение Гориила эхом отозвалось у каждого в ушах.

00.05.97

Зеленоватое мельтешение на сенсориумной сетке менялось, распадаясь на отдельные сигналы. Они быстро приближались к позициям Терминаторов. Отметки разбились на две группы, огибающие их слева и справа. Лоренцо насчитал семь явных движущихся объектов, направляющихся к нему, и пять окружающих их со стороны Дейно и Гориила. Казалось, что маршрут ни одной из групп не соответствовал данным карты.

— Охранять главный коридор, продолжаем движение, — пролаял Лоренцо. — Наблюдайте за подходами. Обратите внимание на верхние и нижние ярусы.

Сержант двигался вперед к следующей двери. Позади него следовал Валенсио, пристальным взглядом осматривая справа и слева прорехи в стенах, поле и потолке, следя за тем чтобы тыл сержанта был прикрыт. Позади Саил тяжелой поступью пересек комнату и остановился у открытой двери, его тяжелый огнемет был направлен в коридор.

— Обшивка пробита, — сообщил Саил, заметив зияющую трещину в тяжелой трубе, проходящей через половину длины пятидесятиметрового коридора, перед тем как тот резко обрывался переборкой.

Контакты на сенсориуме были менее чем в семидесяти пяти метрах от Лоренцо, и примерно в пятидесяти от Дейно.

— Братья, враг уже близок. Призовите всю свою решимость и злобу, — сказал Лоренцо команде.

Сержант достиг двери и развернулся к ней лицом. Она также активизировалась нажатием рычага и шипя исчезла из вида с меньшими усилиями чем предыдущая. Как только дверь открылась, Лоренцо шагнул вперед, позволяя Валенсио продолжить продвижение по коридору.

* * *

Что-что быстрое и проворное выпрыгнуло в коридор из разъеденной решетки в полу перед Дейно. Быстрым скачком оно прыгнуло к Терминатору, четыре обвитые мышцами руки, цеплялись за стены прохода. Оно имело круглую, фиолетовую голову, оставшаяся часть тела покрыта темно-синим хитином. Его глаза блестели в прожекторах доспеха Дейно.

— Визуальный контакт! — сказал Дейно. — Подтверждаю контакт: генокрад.

Существо успело сделать лишь три больших шага по коридору, когда Дейно открыл огонь. Проход зазвенел от шумного рева штурмового болтера. С инопланетным проворством существо отскочило от одной стены к другой, первая очередь Терминатора оставила ряд разрывов в голом металле. В то время как оно плавными движениями мчалось вперед, цепляясь когтями верхних рук за пол, чтобы увеличить скорость, еще один силуэт появился из тьмы,

Второй залп Дейно попал в голову и спину существа, вырывая из них кровавые куски. Вязкая кровь брызнула на стены и пол. Недолго думая второе существо перепрыгнуло павшего напарника, и Дейно вновь открыл огонь.

— Подтверждаю уничтожение, группа целей приближается, — спокойно сказал Дейно. Он выстрелил еще раз. — Угроза минимальна.

00.06.18

— Проникновение! — объявил Саил, нажимая спусковой механизм тяжелого огнемета. Широкая полоса огня гуляла по коридору, заливая потолок и трубу яростным прометием. Нечто металось в огненном аду, беззвучно содрогаясь, когда очистительный огонь плавил панцирь, плоть и кости. Обугленные тела выпали из разрушенного трубопровода. Клейкий прометий, цепляясь за стены, покрыл коридор раскаленным добела огнем.

— Очищено и выжжено! — настроение Саила поднялось, когда он увидел, как догорают существа.

— Держать позиции! — приказал Лоренцо.

Стаккато от штурмового болтера Дейно катилось по коридорам, пока он разгружал магазин своего оружия в наступающий поток существ, рвущихся из точки проникновения под палубой. Вновь раздалось потрескивание тяжелого огнемета Саила, перед ним появлялось еще больше существ.

Комната, в которой оказался Лоренцо, была длинной и узкой, с облицованными камнем стенами на которых были вырезаны неясные узоры. Вытяжка в дальнем углу справа от него выбрасывала постоянный поток пыли, которая завихрилась в лучах прожекторов сержанта, когда тот шагнул вперед. Здесь не было других дверей.

Лоренцо собирался развернуться прочь, когда заметил, что пыль идущая из вытяжки застыла.

00.06.25

Зазвучал предупреждающий сигнал, и один из значков на сенсориуме вспыхнул красным — непосредственная угроза. Спустя мгновение кожух вытяжки разлетелся вдребезги и один из инопланетян метнулся в воздухе к Лоренцо. Не имея времени для выстрела, сержант поднял свой силовой меч для отражения удара и отсек протянувшийся к нему коготь. Отбросив его на шаг назад, три оставшиеся когтистых руки генокрада пробороздили шлем Лоренцо и правый наплечник.

— Кровь Баала! — выругался Лоренцо, всаживая силовой меч в голову существа, и с фонтаном крови расколол её от щеки до шеи.

В предсмертных судорогах существо вцепилось в правую руку Лоренцо, когти царапали по внешнему керамитовому слою брони сержанта. Проворчав, он своим штурмовым болтером отбросил тело подальше.

Он посмотрел на окровавленное существо, растянувшееся на полу. Несмотря на опасные раны, оно дергалось, признаки жизни покидали его. Воспоминания шестисотлетней давности всплывали в памяти сержанта, образы Кровавых ангелов на борту другого космического скитальца, во времена казавшимися давними эпохами. В той кампании твари понесли кровавые потери, но и Кровавые Ангелы оказались на грани уничтожения. Лоренцо был одним из пятидесяти боевых братьев, выживших в схватке. Тех немногих кто со стыдом вернулся на Баал, зализывать раны, словно побитые собаки.

Глядя на клыкастое чудовище у его ног, Лоренцо чувствовал смесь отвращения и стыда, с оттенком почти неуловимого чувства — беспокойства. Хотя он славно сражался за Императора в бесчисленных районах боевых действий более чем полудюжину столетий, инопланетянин у его ног напомнил Лоренцо время, когда тот один оказался во тьме. В тот день Кровавые Ангелы потерпели неудачу, и пятно поражения тяжестью лежало на Лоренцо.

На эмоции овладевшими мысли Лоренцо был лишь один ответ. Гнев вспыхнул в нем, справедливая ярость, подпитываемая отвращением к себе и глубокой ненавистью к существам, с которыми он столкнулся. Кровавые Ангелы пролили кровь, но не были уничтожены. Они приняли позор поражения в свои сердца и лелеяли его. За долгие годы и десятилетия они брали необработанную руду слабости и с верой и решительностью выковывали её, превращая в сияющий меч порицания. Из слабости приходили силы, от напастей желание побеждать. Сержант поднял бронированный ботинок и опустил его на голову генокрада, втаптывая мягкие ошметки в пол. Густая кровь медленно сочилась из-под намагниченной подошвы Космодесантника и стекала в трещины между плитами.

В этот раз не будет ни поражения, ни отступления.

00.06.29

Окрик по комму и сверкающая вспышка на сенсориуме предупредила, что Саил в беде. Волна подернутых дымкой изображений на радаре замедляла скорость в коридоре по направлению к Терминатору. Валенсио отреагировал первым, он развернулся и метнулся в направлении первой комнаты.

— Прорыв слева, — предупредил Саил.

— Придерживайся целей задания, — приказал Лоренцо.

— Открыт для стрельбы! — резко сказал Валенсио, ввалившись в комнату позади вооруженного тяжелым огнеметом Космодесантника.

Семь или восемь существ можно было разглядеть в танцующем пламени оставленном заградительным огнем Валенсио. Пока вокруг полыхал ад, они ринулись вперед, когти распахнулись, мертвые глаза уставились на Саила. Терминатор сделал шаг назад и в сторону, открывая взгляду Валенсио коридор перед ним.

— Уничтожь ксеносов! — рассмеялся Валенсио, выпуская ураган разрывных болтов из своего оружия. Снаряды, взрывались внутри своих целей, посылая головы и конечности в полет. Прицельный огонь разорвал на части четырех инопланетян, одного за другим.

— Ты видел это, брат-сержант? Четверо одной очередью!

С отвратительным щелчком и толчком, который заставил штурмовой болтер Валенсио задрожать, оружие прекратило стрелять. Предупреждающее сообщение замерцало на дисплее шлема: ЗАТОР ПОДАЧИ БОЕПРИПАСОВ.

— Ангел милосердный… — пробормотал Валенсио, еще три генокрада бежали к нему по коридору.

00.06.38

Гориил прокладывал свой путь вперед по туннелю, который шел параллельно позиции Дейно. Мельком брошенный взгляд на сенсориум показал россыпь контактов, приближающихся к позициям Валенсио и Саила. Увеличив подачу энергии на ноги, Терминатор перешел на неуклюжий бег, его шаги впечатывались в металлическую палубу, когда он огибал угол.

Проход, которым он шел Т — образно пересекался с коридором, в котором укрылся Валенсио. В сиянии, отбрасываемом участками горящего прометия, Гориил увидел одно из существ напрягшее мышцы и готовое к прыжку в направлении позиции Валенсио. Гориил инстинктивно выстрелил, его штурмовой болтер взревел прежде, чем понимание происходящего пришло к нему. Инопланетная тварь была отброшена в сторону, ее ноги были оторваны.

Еще один появившийся из стыка коридоров, сменил направление атаки на Гориила. Он не пытался скрыться и, полагаясь на свою головокружительную скорость, сокращал расстояние. Его задумка не удалась, множество снарядов из болтера Гориила разнесли на клочки его голову и тело.

— Затор устранен! — сообщил Валенсио и мгновением спустя горящие следы болтерных рассекли перекресток, и звук взрывов прокатился по металлическому лабиринту.

— Вперед, — сказал Лоренцо. — Перегруппироваться в точке Тринадцать Дельта.

С Лоренцо и Гориилом идущими впереди, отделение продвигалось вперед во тьму. Атаки генокрадов были случайны, они набрасывались из теней и разрывов труб и вытяжек по одиночке или парами. Слаженный огонь Кровавых Ангелов легко уничтожал их, но большое количество вспышек на сенсориуме показывало, что к позициям Терминаторов быстро приближаются новые враги.

Когда они подошли к двойному перекрестку, Валенсио развернулся и прикрыл тыл, Гориил и Дейно рассредоточились чтобы охранять другие подходы. Лоренцо пошел вперед, к цели задания высветившейся на дисплее его шлема, его штурмовой болтер выбросил снаряды в тяжелую дверь в конце коридора. Реактивные снаряды размером с большой палец руки разорвали металлический барьер, обнажая комнату за ним. Тускло-светящиеся экраны горели в комнате поверх рядов клавиатур и кнопок.

Это была комната управления запуском спасательных шлюпок — их цель. Приказ, поставленный перед отделением, состоял в безвозвратном уничтожении средств управления, гарантирующим, что ни одна из спасательных шлюпок не сможет быть запущена.

— Брат Саил, зачистка, — сказал сержант. Он отошел в боковой коридор, пока Саил готовил свой тяжелый огнемет. Грохот штурмовых болтеров Гориила и Валенсио объявил о прибытии многочисленного противника.

Прометий опалил комнату запуска, и стеклянные панели дисплеев данных взорвались. Искры летели из плавящихся кабелей, пока Саил опустошал резервуар своего оружия. Густой черный дым валил из комнаты, укутывая отделение тьмой. Авточувства Лоренцо сменили множество режимов и остановились на высокотемпературном просмотре. В отраженном жаре горящей комнаты управления, сержант мог видеть сквозь дым, как будто его там и не было. Он вернулся в коридор и проанализировал повреждения нанесенные огнеметом Саила.

Металлические шкафы превратились в кучи расплавившегося металла, остывающего на рокритовом полу. Древние циркуляры были безвозвратно выжжены, и тысячелетние поршни оседали как мокрая бумага.

— Командный центр, задача выполнена, — объявил Лоренцо.

— Подтверждаю, — ответил голос. — Возвращайтесь к периметру для дальнейших распоряжений.

Лоренцо отвернулся от комнаты управления и посмотрел на показания сенсориума. Зеленые вспышки осторожно окружали их, увеличиваясь в числе. Генокрады были пойманы в ловушку на борту космического скитальца вместе с Терминаторами. Начиналась настоящая битва.

В нескольких сотнях метрах позади, находился штаб вторжения, а сейчас перед Терминаторами находилось множество врагов. Лоренцо извлек магазин из штурмового болтера и загнал следующий.

— Месть будет за нами, мои братья.

00.06.99

Приблизительно в полукилометре от Лоренцо, сержант Гидеон одобрительно кивнул, слушая сообщения по комм-сети, не в силах повторить движение, его броня Терминатора протестующее заскулила. Всё шло по плану. Зона проникновения сформирована, части резерва и поддержки доставлены на борт. Ветераны 1-й роты Кровавых Ангелов готовились к проникновению в глубины космического скитальца.

— Отделение Гидеон, охрана точку восемьдесят — омега, — приказы капитана Рафаэля были немногословны и отрывисты. — Предотвратить прибытие вражеского пополнения из прилегающих проходов.

— Подтверждаю, восемьдесят — омега, — ответил Гидеон. — Нападение по схеме «Дьявол», вперед.

Он поднял громовой молот в правой руке и подал сигнал своему отделению выдвигаться. Сципион возглавил колонну, штурмовой болтер взят на изготовку. За ним встал в строй брат Леон, шесть стволов его штурмовой пушки медленно вращались, словно предчувствуя грядущее сражение, следующим шел Гидеон, неподалеку за ним Омнио. Завершал колону Ноктис, изредка оборачиваясь, охраняя подходы с тыла.

— Подтвердилось ли, что это — те же самые существа, с которыми сталкивались прежде? — спросил Сципион.

— Лоренцо и другие выжившие уверены в этом, — сказал Гидеон. — А этого для меня достаточно.

— Это истинное счастье, что имеется возможность отомстить, — сказал Сципион.

— Они тот же самый вид инопланетян, — пояснил Омнио. — А не те, с которыми столкнулись наши предшественники.

— Мне и этого достаточно, — сказал Сципион. Он повернулся влево и указал на альков в стене. — Возможная точка проникновения.

Штурмовая пушка Леона повернулась в направлении подозрительного места, но альков был лишен отверстий или других путей для нападения. Терминатор разочаровано проворчал и продолжил движение за Сципионом.

— Тяжело поверить, что это Имгарлианские генокрады, сказал Сципион. — Столько тварей с такой небольшой луны.

— Это действительно навевает некоторые непростые вопросы о нашем понимании породы генокрадов, — признал Омнио. — Но однажды Ангел сказал: «Во тьме гораздо больше вещей, чем видит человек». Высокомерно полагать, что мы знаем все.

— Мы должны торпедировать скиталец, и покончить с ним, — сказал Ноктис, догнав отделение из арьергарда.

— И упустить такие возможности, — сказал Омнио. — Некоторые из этих кораблей принадлежат временам Темной Эпохи. Кто знает, какие тайны они скрывают?'

— И какие опасности, — добавил Гидеон. — Будьте бдительны.

Отделение отошло от периметра где-то на двести метров. Примерно на таком же расстоянии впереди сканеры Терминаторов зарегистрировали множественные контакты. На такой дистанции невозможно было различить отдельные жизненные формы, но Гидеон предположил, что их около ста или больше. Они двигались, но по какому принципу он не мог понять.

Гидеон вел отделение вперед. Они натолкнулись на запутанное переплетение мостиков и кают, в том месте, где корпуса двух кораблей были спрессованы друг с другом чуждыми потоками Варпа. Словно линия между пластами почвы, разграничивающая черта между двумя кораблями была четкой и ясной. Неопознанный похожий на камень материал переходил в металл, а цвета от серого и серебристого к зеленому и голубому. Дверные проемы были шире и выше, а покореженные стены и пол оставляли большее пространство для Терминаторов. Гидеон ускорил шаг, осознавая, что в любой момент, прежде чем отделение достигнет места назначения, инопланетные враги Кровавых Ангелов могут атаковать периметр.

— Всем отделениям, новая информация по заданию, — оповестил капитан Рафаэль. — Кибернетически-Измененный Служебный модуль развернут для глубокой разведки. Вражеские силы оцениваются приблизительно в сорок тысяч единиц. Девяносто пять процентов в анабиозе и спят. Помните своих павших братьев и сражайтесь с честью.

— Ангел милосердный, их просто уйма, — сказал Сципион.

— Хватит ходить около, — сказал Леон.

— Леон, вперед и охраняй перекресток, — приказал Гидеон, игнорируя болтовню отделения. — Ноктис, защита флангов слева от Леона. Остальные, рассредоточиться по схеме «Деймос» и охранять подходы.

По команде сержанта отделение распалось, воины исчезали во тьме, чтобы занять назначенные позиции. Находясь в трехстах метрах от штаба вторжения, они наблюдали и ждали врага. На сенсориуме зеленые кляксы превратились в отдельные сигналы, враг двигался к отделению Гидеона с трех сторон.

00.07.12

Что-то двигалось по краю луча света от прожектора на броне Леона, и он с трудом сопротивлялся позыву открыть огонь. Двигатель его штурмовой пушки рычал, словно зверь готовый атаковать и Леон с надеждой ждал, когда цель появиться. Сенсориум показывал все больше и больше существ в темных туннелях впереди. Некоторое время они кружили, видимо выискивая другой путь к позициям Кровавых Ангелов, но эта попытка потерпела неудачу. Мгновение назад коридор был пуст, а в следующее орда синих и фиолетовых тел, мчалась по всей его длине по направлению к Леону, словно вода, пробившая отверстие в дамбе.

Он открыл огонь, стволы штурмовой пушки вращались со скоростью бьющегося сердца, рев от ливня снарядов разносился по проходу. В момент, когда он нажал курок, авточувства Леона включили глушители звука, но даже сквозь огромные пласталевые пластины, в которые было заковано его тело, Терминатор мог чувствовать сотрясания. Ударная волна заполнила комнату.

Двухсекундная очередь разорвала полудюжину тварей, от выстрелов их тела превращались в пар. Леон сделал небольшую паузу, позволяя стволам и двигателю его орудия охладиться, а затем снова открыл огонь. Каждая разрушительная очередь уничтожала все в пределах видимости Терминатора.

Завороженный устроенной им бойней Леон едва не пропустил группу контактов на сенсориуме двигающихся по коридору параллельному тому, который он охранял. Он начал отступать от двери в комнату, иногда позволяя себе стрелять. Но он был слишком медлителен. С визгом и лязгом раздираемого металла генокрады обогнув угол, влетели в дверь и в следующее мгновение оказались в комнате с Леоном.

— Умрите! — яростно проревел он, выпуская длинную очередь из штурмовой пушки. Описав дугу своим орудием, Леон срезал первый ряд нападающих, но новые быстро заняли их места. Давя на спусковой механизм, Леон выпустил очередь в следующую волну пришельцев. На мгновение, огонь, кровь и осколки разрушенных стен наполнили коридор.

Стволы штурмовой пушки взорвались, сбив Леона с ног. Раскаленный добела металл врезался в броню, оставляя дымящиеся клочки сплава на плечах и шлеме. Когтистые руки и ноги оставляли многочисленные дыры в доспехе, по мере того как твари проходили через комнату. Один из ударов перебил кабель в пласталевой обмотке под левой рукой Леона, обездвиживая доспех с этой стороны и отключив силовой кулак.

— Позиция потеряна! — рычал он в комм, когда генокрады мчались мимо него. Но ничего другого он не мог сделать.

00.08.04

— Время показать себя вновь, друзья мои, — пробормотал Гидеон своим громовому молоту и штормовому щиту, предупреждение Леона все еще звенело в его ушах. — Уничтожьте врага и защите своего носителя!

Объединившись, он и Омнио и двигались к позиции Леона, когда началась первая атака. Их единственной надеждой на сдерживание растущего потока инопланетян был узкий проход впереди, где искривленные пласкритовые туннели сходились в небольшую комнатку.

Сама комната была пятнадцати метров шириной, потрескавшиеся стены сильно изъедены коррозией. В прошлом это было что-то наподобие насосной станции. Сломанные трубы выступали из углов, стен и потолка. Шаровидные сгустки жидкости свешивались из их разрушенных концов, иногда падая в маслянистые лужи у основания стен. Потолок покрывали остатки древних клапанов и колес, покрытых ржавчиной.

Омнио занял позицию перед открытой дверью, напротив предположительного подхода врага, штурмовой болтер заряжен и наведен на цель. Гидеон ждал в стороне от брата по отделению, готовый выйти вперед и атаковать, если кто-то из тварей избежит огня Омнио.

Первого генокрада не пришлось долго ждать, он вылез из разрушенной трубы на потолке дальше по коридору. Подготовка к действиям заняло мгновение, ноги напряглись, и вот он уже быстро несется по направлению к Терминаторам. Когти выбивают осколки камня из плиток под ногами. Глаза твари сияют в тусклом желтом свечении древнего прожектора. Во взгляде нет эмоций, только смертоносная целеустремленность хищника.

— Возможно, это не так и нелогично, как я вначале думал, — сказал Омнио, дав короткую очередь.

— Что это? — сказал Гидеон.

— Ты, носишь этот молот… и щит хотя…, хотя ты больше не… в штурмовом отделении, — пояснил Омнио, делая паузу через каждые несколько слов, чтобы вести огонь. — Когда в закрытых помещениях… как это, появляется возможность… ближнего боя, сочетание… с оружием дальнего боя товарищей… дает тактическое преимущество… не возможное при стандартной сержантской экипировке.

Гидеон фыркнул.

— Тактическое преимущество? — сказал сержант, поднимая большой молот и щит в защитное положение. — Я ношу это оружие, в дань уважения моему доспеху.

— Как так? — спросил Омнио, продолжая стрелять, его внимание сосредоточилось на врагах бегущих и прыгающих из комнаты в дальнем конце коридора.

— Поначалу, когда стал сержантом, я сменил моих надежных друзей на традиционный меч и штурмовой болтер, — сказал Гидеон. — В следующем бою, случайный выстрел орка пробил трубку под грудной клеткой и обездвижил мою левую ногу. Я понял, что это моя броня хочет мне что-то сказать. И с тех пор я ношу молот и щит.

— Мудрое р… — ответ Омнио оборвался, генокрад метнулся сквозь дверь, сократив путь по потолку коридора. С невероятной скоростью, крутясь в воздухе, он приземлился на Омнио, похожие на мечи когти выбили осколки керамита из нагрудника Терминатора. От удара Омнио подался назад, искусственные мускулы его доспеха напряглись, но выдержали.

Гидеон шагнул вперед и обрушил громовой молот на спину существа. Силовое поле вокруг оголовья молота полыхнуло синим цветом. Позвоночник сломался, панцирь треснул, генокрад растянулся на каменном полу как пойманная рыба.

У Гидеона не было времени, чтобы восхищаться делом своих рук. В комнате находилось еще два инопланетянина с протянутыми когтями и пастями, наполненными зубами. Один из них атаковал сержанта. Гидеон поднял свой штормовой щит, чтобы отразить нападение. Вспышка энергии осветила комнату, и генокрада отшвырнуло к стене. Другая тварь увернулась от замаха сержантского молота и с неприятным скрипом хитина по металлу вонзила когти в ногу Омнио.

Чужак, отброшенный штормовым щитом Гидеона, прыгнул вновь, его рука свисала как плеть. Даже будучи раненным, он был удивительно быстр, уклоняясь от блока щитом, он оказался не столь опытным, чтобы увернуться от направленного в него громового молота. Одним движением пылающее оружие смело голову существа напрочь.

Омнио опрокинулся на бок, укрепляющие распорки в ноге доспеха были деформированы могучей хваткой генокрада. Терминатор схватился за руку в силовом кулаке и выдернул его из разъема, желтый ихор окропил броню. Кулак мерцал энергией, Омнио ткнул его пальцем в шею генокрада, ломая позвоночник. Пока генокрад бился в агонии, Омнио попытался снять с себя труп существа, но своим силовым кулаком он преуспел лишь в том, что развалил его на мелкие куски. Когти генокрада застряли в коленном суставе доспеха. Фактически Терминатор оказался обездвижен.

— Возможность продолжать бой утрачена, — печально констатировал Омнио. — Мне нужен Технодесантник.

Гидеон занял оборонительную позицию между своим лежачим боевым братом и дверным проемом, громовой молот был на изготовке. На сенсориуме все больше и больше вспышек приближалось к комнате.

00.09.56

Генокрад нырнул в боковой коридор, перед тем как Лоренцо открыл огонь. Зато следующий оказался не настолько удачлив, и сержант разнес его на клочки очередью из штурмового болтера. Проверяя показания сенсориума, Лоренцо отметил, что враги наступают более осмотрительно, чем прежде. Они собирались в небольшие группы, а затем набрасывались на Терминаторов. Хотя в их поведении стало больше логики, чем в самоубийственных атаках, которые генокрады использовали в первых фазах сражения, их действия оставались непродуманными, и им легко было противостоять.

Вспоминая массовые нападения генокрадов во время последней стычки с ними, Лоренцо сдерживал тревогу. Тогда их были сотни, щелкая когтями и перепрыгивая павших, они пытались задавить Кровавых Ангелов числом. На данный момент бодрствовало только небольшая часть врагов, но Лоренцо знал, что когда проснутся остальные, атаки станут более смертоносными.

Несмотря на беспокойство сержанта, ни один из чужаков не прорвался через кордон отделения Лоренцо но, удерживая свои позиции, Терминаторы израсходовали значительную часть боеприпасов. Технодесантник однажды уже пополнял запасы отделения, но Саил сообщил, что резервуар его тяжелого огнемета полон лишь наполовину, а у остальных оставалось лишь по несколько снаряженных магазинов.

До следующей доставки боеприпасов оставалось три минуты. Лоренцо знал, что другим отделениям приходилось более тяжело, и сопротивлялся побуждениям запросить боеприпасы.

— Отделение Лоренцо, это — командующий. — Голос капитана Рафаэля был спокоен и взвешен, хотя Лоренцо догадывался, как много решений тому приходилось принимать.

— Сигнал К.И.С. неустойчив, данные передаются не в полном объеме. Мне нужна ваша помощь в определении его местонахождения и восстановлении передачи данных. Отделение Гидеона присоединится в координатной сетке Омега, скоординируйте поиск с сержантом Гидеоном.

— Подтверждаю, брат-капитан, — ответил Лоренцо. — Каково последнее известное местонахождение К.И.С.?

— Где-то в координатной сетке Тета, впереди ваших позиций, — сказал капитан. — Передаю частотные подписи на сенсориумную сеть.

Дисплей, нанесенный на визор Лоренцо, замигал, поступило обновление данных. Мерцающая красным дымка появилась на сетке карты приблизительно в пятидесяти метрах от того места, где он находился. Где-то впереди в раскинувшихся коридорах Кибернетически-Измененный Служебный модуль блуждал по кругу. Телепортированный в сердце космического скитальца для глубинного сканирования и разведки, Служебный модуль, очевидно, работал со сбоями или был поврежден. Данные, которые он собрал, были важны для капитана Рафаэля, и К.И.С. должен был быть возвращен немедля.

— Частота зафиксирована, брат-капитан, — сказал Лоренцо командующему.

— Подтверждаю, — пришел искаженный статикой ответ капитана. — У нас есть собственные, возвышенные цели. Мы ищем подтверждение.

— Во имя Ангела и чести Баала, — ответил Лоренцо, и связь смолкла. Он переключился на сеть отделения. — Продвижение по схеме «Величие». Гидеон и его отделение подходят к нам, следите за тем, по кому стреляете.

— Мы достигнем цели первыми, — сказал Валенсио, двигающийся во главе отделения. — Честь будет за нами.

Последний воин отделения Лоренцо взгромоздился на покореженную эстакаду, проходящую над бездействующей генераторной установкой. В темноте под ногами ничего не шевелилось, и сенсориум не показывал никаких контактов в пределах двадцати метров. Не доверяя ржавому металлу, что тот сможет выдержать вес более чем одного Терминатора, Лоренцо ждал, пока Валенсио не перейдет на другую сторону помещения, а затем махнул Саилу, чтобы тот начинал движение. Один за другим они пересекли искусственное ущелье, в то время как Валенсио прикрывал их из комнаты по ту сторону перехода.

Пока он шел, Лоренцо видел силуэт Валенсио, его штурмовой болтер извергал огонь, с каждой очередью которого его тень четко вырисовывалась на покрытом мусором полу. Войдя в комнату за лестницей, Лоренцо присоединился огнем к Валенсио, расстреливая группу генокрадов мчавшихся по помещению. На мгновение все загремело и смешалось, пока полоса огня из тяжелого огнемета Саила не покончила с этим. Перед смертью генокрады дико визжали, это был первый звук, который они произнесли. Внезапно наступила тишина, прерываемая только звуками огня, гудением и потрескиванием остывающего металла и бульканьем кипящей крови из трупов инопланетян.

Следующий проход был свободным от противников, и Валенсио быстро продвигался вперед, достигнув конца Т-образного перекрестка, пока остальная часть отделения колонной по одному проходила через комнату, с хрустом давя ногами обгоревшие трупы. Теперь находясь ближе к сигналу К.И.С., Лоренцо видел, что автомат находился где-то в сети туннелей менее чем в тридцати метрах впереди. Искаженный покореженными стенами скитальца сигнал был неустойчив.

— Валенсио, Дейно, направо, — приказал сержант. — Саил и Гориил, следуйте за мной.

Разбившись таким образом отделение продолжило движение вглубь крысиных нор, разрушенных коридоров, лестничных клеток, комнат и труб. В сиянии прожекторов на их доспехах, они осматривали сломанные вытяжки и упавшие дисплейные терминалы, ища модуль. Быстро и методично отделение приближалось к своей цели, иногда их поиск сопровождался очередями штурмовых болтеров, когда одинокие генокрады выскакивали из теней.

— К.И.С. обнаружен, — сообщил Гориил. Лоренцо установил идентификационный контакт на боевого брата. Он протискивался сквозь путаницу покореженного металла и карабкался по грудам щебня, прокладывая путь к разведывательному устройству. Сержант нашел Гориила и Саила в куполообразном зале из центра которого расходилось три коридора. Гориил держал К.И.С. в дезактивированном силовом кулаке.

Кибернетически-Измененный Служебный модуль оказался гусеничным роботом приблизительно полметра длинной, обвешанный сенсорами и антеннами. Сочлененные металлические конечности выходили из центра корпуса и отчаянно отбрыкивались от захвата Гориила. Позолоченный череп, содержащий метрикулятор К.И.С., раскачивался влево и вправо на конце гибкого кабеля, продолжая сканирование. Его красные глаза вспыхивали и гасли, обрабатывая данные, а гусеницы двигались взад-вперед, из-за всех сил пытаясь освободить К.И.С.

— Приветствую, братья, — сказал Валенсио, входя с противоположной стороны зала. — Кажется, Гориил нашел нового друга.

— Забери его, — сказал Гориил, протягивая К.И.С. Валенсио. — Ты больше похож на мамочку.

Свечение вокруг цепного кулака Валенсио исчезло, он отключил подачу энергии. Осторожно взяв дергающегося кибер-разведчика у Гориила, он поднял его так, чтобы линзы сканера смотрели ему в лицо.

— Не тревожься мой маленький друг, — сказал Валенсио спокойным голосом, сдерживая смех в голосе. — Брат Гориил злой. Я буду заботиться о тебе.

Лоренцо собирался сделать парочке предупреждение за легкомысленное поведение, когда в комме прозвучал сигнал от другого отделения.

— Лоренцо, это — Гидеон, — протрещал голос в ухе сержанта. — Ты слышишь меня?

— Да, — ответил Лоренцо. — И очень рад этому.

— Не нужно слов благодарности, — сказал Гидеон. — Мы приближаемся к вашим позициям, сто пятьдесят метров от вас по левому флагу. Большая концентрация контактов в координатной сетке Медуза, вне зоны видимости ваших сенсориумов, продолжает расти. Они будут у вас прежде, чем мы подойдем.

— Спасибо за предупреждение, Гидеон, — сказал Лоренцо. Он сверился с картой сенсориума. — Встречаемся в точке Тета — четыре и возвращаемся к периметру.

— Подтверждаю, Лоренцо, — сказал Гидеон. — Пусть Ангел направит вашу ярость, и Император защитит ваши спины.

— Хвала Сангвинию, — пропел Лоренцо. — Дейно и Саил, очистить проход к Тета — четыре. Мы сопровождаем К.И.С… Подтвердите?

Терминатора подтвердили приказ, сигналы, обозначающие их на сенсориуме, начали удаляться. Лоренцо шел во главе группы, тыл прикрывал Гориил, между ними Валенсио. Они прошли лишь дюжину метров, когда часть контактов генокрадов, о которых сообщал Гидеон, показалась на сенсориуме. Там было около двадцати инопланетян, а в следующие несколько секунд их количество увеличилось.

— Контакт! — прокричал Дейно по комму и мгновение спустя орудийный огонь глухим эхом прокатился по лабиринту коридоров.

Путь вперед был извилист, большинство проходов закрывали взрывозащитные двери, некоторые были заблокированы обвалившимися потолками. Комнаты, которые сенсориум отображал как пустые, оказались заполненными непроходимыми развалинами, а проходы были изогнуты и разрушены. На сканере, Саил и Дейно находились менее чем в пятнадцати метрах от них, но в обломках разрушенного корпуса скитальца у Лоренцо не было возможности двигаться дальше.

— Очистить путь, — сказал Лоренцо Валенсио, занимая строй за Гориилом.

— Как Ангел, я поведу вас вперед, — рассмеялся Валенсио. Он прицепил штурмовой болтер к поясу и взял К.И.С. в правую руку. На освободившейся левой, он активировал цепной кулак.

Лезвия цепного кулака заурчали и полыхнули огнем, Валенсио пробивал дорогу в пласкритовой стене, осыпая себя пылью и осколками. Он скрылся во тьме, его продвижение сопровождалось визгом терзаемого металла и глухим стуком рассыпающихся пласкритовых плит.

Гориил последовал за ним, Лоренцо развернулся и встал на стражу импровизированного прохода, проделанного Валенсио. Больше дюжины генокрадов быстро приближались, выходя из зала, где только что находилось отделение. Посмотрев влево, вправо и вверх, Лоренцо понял, что в коридоре множество прорех и слишком много точек входа, чтобы держать оборону. Сделав шаг назад, и приготовив штурмовой болтер для стрельбы, сержант последовал за Валенсио и Гориилом по запутанному проходу.

Отвратительная фиолетовая морда появилась в рваном входе спустя несколько секунд после того, как Лоренцо начал движение. Сержант немедля открыл огонь, два патрона отправили мозги и череп генокрада во тьму. Расстреливая следующего появившегося чужака, Лоренцо сделал шаг назад. Мучительно медленно сержант отступал по расчищенному пути, открывая огонь каждые несколько секунд, все больше генокрадов врывалось в пролом вслед за ним. Среди рева своего штурмового болтера, Лоренцо улавливал оружейные очереди, эхом отзывающиеся позади него. Сенсориум показывал, что отделение Гидеона уже близко. Сквозь проломы в переплетенных балках и перекрытиях сержант видел языки пламени из огнемета Саила. Воодушевленный Лоренцо опустошил магазин штурмового болтера, длинным залпом расстреляв пять пришельцев, а затем развернулся и побежал.

Сержанту не нужно было смотреть на сенсориум, чтобы узнать, что генокрады находятся в десяти метрах позади него, его острый слух и авточувства брони улавливали царапанье когтей и резкое шипение за спиной

Когда Лоренцо ворвался в широкую и низкую залитую зеленым светом комнату, заполненную разбитыми терминалами, что-то ударило ему в спину. Он подался вперед, фиброволокна и приводы доспеха завыли, пытаясь удержать равновесие, но не справились. Он припал на колено, отчаянно пытаясь достать силовым мечом напавшего сзади. Когтистая лапа мелькнула в визоре, а затем нечто ужасно сильное, ударило в тыльную часть шлема сержанта, оглушив его.

00.11.67

Раздался грохот брони и разбитых плиток — Дейно услышал сержанта Лоренцо даже быстрей, чем увидел. Ток крови громом отдавался в ушах, для Дейно время словно замедлило свой ход. Повернувшись налево, откуда раздавались звуки, Терминатор поднял штурмовой болтер на уровень плеч и щелкнул переключателем одиночного огня. Лоренцо припал на колено, на его спине взгромоздился генокрад, когти ног которого, вцепились в вытяжные вентиляторы доспеха сержанта, а обе пары передних рук ухватились за шлем, пытаясь сорвать его с головы.

Перекрестье прицела на правом глазу Дейно плясало вокруг генокрада пока инопланетянин, раскачиваясь взад вперед, пытался оторвать Лоренцо голову. Дейно не стал ждать, пока цель будет захвачена. Его глаза были точнее любого метрикулятора. Он глубоко вздохнул и выстрелил.

— Благословлен будет меткий выстрел, приносящий месть, — прошептал Дейно, из ствола болтера вырвался рык, реактивный снаряд устремился вперед. Мгновение спустя болт пробил левый глаз генокрада, разрывная боеголовка взорвалась, расколов на части голову существа. Лоренцо попытался выпрямиться, но еще один чужак появился из дыры пробитой в стене Валенсио. Дейно выстрелил вновь.

— Хвала Ангелу направляющему мою руку, — шептал он, болт пробил грудь существа, а затем взорвался ливнем из хитина и ребер. Еще четыре генокрада выпрыгнули из пролома, и каждый пал от выстрелов Дейно, сопровождаемых Литанией меткости льющейся с губ Космического десантника.

Терминатор с опознавательными знаками отделения Гидеона показался рядом с Лоренцо, его штурмовая пушка соединялась с правой рукой огромными болтами и самодельными распорками. Когда Леон открыл огонь, на визор Дейно опустился светоподавляющий фильтр, оберегая глаза Терминатора от ослепляющего огня, вырывающегося из ствола.

— Каждый может поразить мишень тысячью выстрелов в минуту, — сказал Дейно по каналу связи между отделениями. Пока остальные бойцы из отделения Гидеона подходили с разных сторон, он опустил штурмовой болтер и зашагал по направлению к Лоренцо.

— Твоему оружию не достает элегантности.

— Возможно, брат мой, — ответил Леон. — Однако если отстреливать их по одиночке это займет вечность.

Дейно уступил в вопросе без комментариев и развернулся, чтобы осмотреть лестничную площадку, через которую он только что пришел. Нечто двигалось в лучах прожекторов доспеха, и Дейно открыл огонь, выстрел оторвал руку генокрада. Второй выстрел разорвал бедро, отделив ногу от тела.

— Если ты не наслаждаешься искусством войны, тогда зачем сражаться? — задал Дейно вопрос в пустоту.

00.12.13

— Позволь мне, — сказал появившийся справа от Лоренцо Гидеон, протягивая левую руку.

Лоренцо ухватился за нее и встал на ноги. Оба сержанта подняли кулаки, приветствуя друг друга.

Отделение Гидеона выглядело как после тяжелого боя. На доспехе каждого воина имелись боевые отметины — треснувшие пластины, выщербленный керамит, обнажившиеся кабеля и патрубки на скорую руку восстановленные Технодесантниками. На шлеме Гидеона виднелась внушительная дыра, проходящая поперек ротовой решетки. Вся правая сторона доспеха Леона была изрыта металлическими осколками и недавними следами сварки, примененной во время замены уничтоженной штурмовой пушки. Все были заляпаны инопланетной кровью, и лишь на немногих имелись кровоподтеки от собственных ран.

Лоренцо осознал, что его собственное отделение выглядит не лучше. Сустав доспеха на левой руке был неподвижен, а силовой привод шлема сломался, когда генокрад пытался оторвать ему голову, сейчас он мог смотреть только вперед. Шелушащаяся краска осыпалась с обгоревшего керамита доспеха Саила, очевидно от отчаяния он выстрелил из своего тяжелого огнемета в цель, которая находилась слишком близко. Валенсио потерял большую часть левого наплечника, а герб на нагруднике рассекали три рваные отметины от когтей. Только на Дейно не было никаких отметин, очевидно, ни один из генокрадов не смог избежать его непревзойденной меткой стрельбы.

— Все еще цел, — сказал Валенсио, держа К.И.С. который едва вилял своими отростками.

— Хорошо, — сказал Лоренцо, переключая коммуникатор на командную частоту.

— Брат-капитан, это — Лоренцо. Модуль в сохранности и все еще функционирует.

Раздалось шипение статики, затем капитан Рафаэль ответил.

— Да благословит тебя Ангел, — сказал он. — Нам нужны данные о нижних уровнях, чтобы разработать план следующей фазы. Без них я не смогу ни обратиться за помощью, ни начать бомбардировку. Верните модуль Технодесантникам в координатной сетке Альфа и пополните боезапас.

— Принято, — сказал Лоренцо. Он развернулся к Гидеону и активизировал частоту связи между отделениями. — Куда хочешь идти, вперед или назад?

— Мы направляемся обратно к периметру, — сказал Гидеон. — Оберегайте наши тылы.

— Хорошо, — сказал Лоренсо.

Лоренсо построил своих воинов, Гидеон и его люди шли впереди. Два отделения погрузились в лабиринт коридоров. Огонь штурмовых болтеров и смертельный гром штурмовой пушки Леона возвещали об их продвижении через сплетения металла и пласкрита. Все больше и больше генокрадов прибывало из гнезда где-то в глубине скитальца, где они находились в спячке, сенсориум зашкаливало от вспышек контактов.

С боем, метр за метром отделения Гидеона и Лоренцо пробивались через чужаков, пожиная своим оружием кровавый урожай мести. В темных искусственных пещерах и длинных туннелях молот Гидеона и силовой меч Лоренцо сияли словно маяки. Вспышки из стволов и красный огонь сопровождали идущих Кровавых Ангелов.

00.12.83

В обломках покинутого торгового судна, окутанных тьмой вакуума, нечто пришло в движение. Оно медленно выходило из анабиоза, оледенелые конечности и органы постепенно нагревались, чужеродные синапсы начали обмениваться сигналами.

Пока это были инстинкты и впечатления, а не сам разум. Его выводок просыпался рядом с ним, их мысли соприкасались и объединялись. Образы мелькали в пробуждающемся подсознании. Большие существа с ярко-красной непробиваемой кожей огнем и мечом уничтожали его потомство. Пока большинство из его выводка приходило в сознание и присоединялось к разуму выводка, другие исчезали.

Одно побуждение возобладало над всеми другими — эволюционный долг, который затмил все другие мысли. От существа, волнами распространяясь по выводку, шел единственный приказ — уничтожить.

00.13.00

За кордоном точки проникновения, словно лепестки гигантских металлических цветов выступали из пробитой стены носы абордажных торпед. Охраняемые кольцом из Терминаторов, сражающихся с генокрадами всего лишь в нескольких сот метрах от них, Технодесантники и их слуги постоянно работали над тем, чтобы все отделения были вооружены и готовы к сражению.

Лоренцо сопровождал Брат Аулетио — Технодесантник. Паукообразные руки на серво-рюкзаке Аулетио шустро управлялись с пилами, бурами и сварочными аппаратами, ремонтируя вытяжные вентиляторы на спине Лоренцо. Искры каскадом лились на пропитанную маслом палубу, падая среди груд болтов, бухт кабеля и других деталей, необходимых для ремонта.

Подошел Валенсио, вокруг которого суетился укатанный в робу прислужник с покрасочным пистолетом, пытаясь покрасить доспех Терминатора. Он был без шлема, и в его глазах светилась гордость. Лоренцо тоже пытался снять шлем, но у него не получилось.

— Сейчас наши братья расшифровывают данные К.И.С., — сказал Валенсио. — Они кажутся очень довольными.

— Так и должно быть, — сказал Лоренсо. — Нам нужна вся информация, которую мы сможем собрать, если хотим победить.

— Наши братья отважно сражаются, и делают честь Ордену, — сказал Валенсио. — Я надеюсь, что я не хуже их.

Лоренцо ответил не сразу, обдумывая потакать ли заявлению Валенсио. Он смягчился, вспомнив какой нетерпеливый тот был, когда присоединился к Первой роте. Признание ветераном было наградой, которая не должна доставаться легко. По правде говоря, Валенсио заслужил похвалы.

— Ты сражался отважно и умело.

— Благодарю за ваши слова, — сказал Валенсио, почтительно поклонившись. — Я только желал служить памяти тех, кто приходил сюда перед нами.

Темные воспоминания взвихрились в голове Лоренцо, память о тех девятисот пятидесяти кто ушел навсегда. Он загнал воспоминания обратно в глубины сознания, подавляя их, как делал это и раньше на протяжении шести с половиной столетий.

— Мы скоро вступаем в бой, — сказал сержант. — Удостоверься, что другие готовы.

Валенсио кивнул и ушел, оставляя Лоренцо со своими мыслями.

— Это лучшее, что я мог сделать, — сказал Аулетио, серво-рука заняла свое место за его спиной. — Я ничего не смог сделать со шлемом, он заклинен и у меня нет необходимых инструментов, чтобы отсоединить его.

— Твое старание делает тебе честь, — машинально ответил Лоренцо. Он почти забыл о Технодесантнике. Сержант поднял руки, пока пара слуг присоединяла короткие магазины штурмового болтера к его поясу. — А сейчас есть другие, которым твое внимание нужнее.

— Пусть сила Ангела наполнит твой дух, — сказал Аулетио разворачиваясь, его помощники последовали за ним как цыплята за курицей.

Рука опустилась на правое плечо Лоренцо, и сержант, повернувшись, увидел Саила стоящего подле него. Остальное отделение находилось позади Саила, шлемы одеты, повреждения залатаны, оружие на изготовку.

— Пришло время заявить врагу о себе еще раз, — сказал Саил.

— Да, я чувствую, что должен вершить правосудие Императора, — прорычал Лоренцо. Он вытащил силовой меч и активизировал сверкающий клинок. — Мы будем карающим мечом Ангела!

— Хвала Ангелу, — подхватили хором остальные, следуя за Лоренцо направляющимся к линии фронта.

Вскоре грохот и треск точки проникновения остались позади. Гулкое ворчание штурмовых болтеров и рев штурмовых пушек сменили треск буров и треск сварки. В путанице переплетающихся коридоров, вентиляции, настилов и дверей было легче ориентироваться по показаниям сенсориума, чем по зрению и слуху. Лоренцо идентифицировал область, которую его команде приказали охранять, и сообщил об этом сержанту Адиону, к которому они направлялись.

По очереди отделение Лоренцо сменяло людей Адиона, занимая позиции на вершине прохода, который некогда был главным надфюзеляжным коридором корабля. Они менялись посреди боя, ведя неустанную битву против роя генокрадов набрасывающегося на кордон.

— Следите за переборками справа, — предупредил Адион, когда Лоренцо подошел к нему. Сержант дал короткую очередь по генокраду выползшему из патрубка, прежде чем указать на стену на расстоянии приблизительно тридцать метров сильно продавленную с другой стороны. — Они пытались прорваться уже три раза, и мы использовали огнемет, чтобы сжечь их, и я не могу сказать, как долго те переборки еще смогут продержаться.

— Понял, — сказал Лоренцо, помогая огнем Адиону. Лоренцо проверил, что все его воины заняли позиции, и ободряюще хлопнул Адиона по руке эфесом своего меча.

— Область под охраной, теперь вы можете отходить. Орден чтит ваши дела.

— Ангел смотрит за нами, — ответил Адион, перед тем как отойти в коридор и дал прощальный залп по врагу.

00.14.52

Лоренцо поделил внимание между стрельбой, контролем над передвижением врага на сенсориуме и прослушивании обновления задания по коммуникатору. Анализ данных К.И.С. был завершен и капитан Рафаэль обрисовывал ситуацию.

Генокрады в количестве более чем сорок тысяч находились в спячке, укрывшись в секторе находящемся примерно в одном километре от зоны высадки. Корабль, в котором находилось их логово, казался относительно неповрежденным и герметичным от вакуума, с минимальными функциями жизнеобеспечения, которые все еще действовали. Те же самые системы, которые поддерживали остатки температуры и атмосферы, чтобы генокрады могли выжить, могли стать и их смертью. Капитан намеревался использовать систему воздушной циркуляции, чтобы отравить инопланетян пока те находились в спячке. С ударного крейсера прибыли Технодесантники с резервуарами отравляющего вещества. Чтобы определить концентрацию токсина, требуемого для убийства генокрада, проводились испытания образцов в разных точках периметра.

— Если они спят, почему мы не пойдем и не вырежем их прежде, чем они проснутся? — спросил Саил. — Одна большая стычка и мы сотрем их. Все эти задержки дают врагу время, чтобы пробудиться и собраться вместе.

— В предыдущий раз мы думали также, — спокойно ответил Лоренцо. — Поначалу всё было так, как ты говоришь, мы вырезали их сотнями, но наша атака вызвала какие-то изменения в их поведении. Смерть любого из них как будто пробуждала ото сна еще десяток. Они отреагировали мгновенно, за несколько секунд из стазиса вышли тысячи существ, в одно мгновение окружив нас.

Лоренцо не надо было продолжать. Все присутствующие знали оставшуюся часть рассказа о дне позора в славной истории Кровавых Ангелов.

— Сегодня, долг тех черных дней будет оплачен, — сказал Саил. — Мы уничтожим мерзкого врага и восстановим нашу честь.

— По воле Ангела, — сказал Валенсио. — Хвала Сангвинию!

Дальше они сражались без слов, каждый из Терминаторов сконцентрировал свои усилия на уничтожение врага. Орудийный огонь эхом раскатывался по коридорам, а кучи трупов, наполнившие зал насчитывали несколько сотен генокрадов.

Затем, будто какая то невидимая рука закрыла дверь или закрутила кран, атаки внезапно прекратились. Опустившаяся тишина напрягала сильнее, чем грохот боя и Лоренцо успокаивал себя мыслями о своем Примархе и Ордене.

— Синхронизируйте данные сенсориумов с Омнио, — голос Гидеона прокатился по комму, — Он заметил нечто важное.

Лоренцо настроил сенсориум, на получение данных по каналу связи между отделениями, за счет этого зона видимости увеличилась, но четкость пропала. Он увидел два пятна зеленого тумана — группы из неразборчивых контактов, оба стремительно увеличивались, одно в ста пятидесяти метрах впереди, другое приблизительно в семидесяти метрах от правого фланга.

— В их атаках была система, — пояснил Омнио. — Все это время они нападали по всему периметру, выискивая слабые места. Я полагаю, что они делали это для того чтобы оценить нашу огневую мощь и численность, понять нашу тактику и ответную реакцию.

— И что теперь? — спросил Лоренцо.

— Это кажется слишком уж изощренным, — сказал Дейно с сомнением в голосе.

— Мои наблюдения точны, — сказал Омнио. — Следующая атака будет с двух направлений одновременно, в точке между краями вашего огня.

Мигающие красные значки подсветили маршрут через коридоры, которые находились между отделениями и подвергались минимальному огню со стороны Терминаторов. Направление второй атаки шло в обход Гидеона и его людей.

— Мы должны перекрыть проход, — сказал Гидеон. — Нельзя позволить им прорваться.

— Но это ослабит ваш правый фланг, — указал Лоренцо, изучая схему.

— Да, — ответил Гидеон.

— Отлично, — сказал Лоренцо. — Дейно и Саил, выдвигайтесь вправо и перекройте путь. Валенсио займешь позицию Дейно.

Гидеон изменил диспозицию своего отделения точно также. Атака началась раньше, чем все успели занять свои места. Дюжина генокрадов вырвалась вперед, в пределах видимости зеленые пятна на сенсориуме расщепились на отдельные контакты. Саил использовал огнемет, чтобы перекрыть боковой коридор. Дейно и Сципион из отделения Гидеона присоединились к нему, ведя перекрестный огонь в одной из комнат, через которую должны были пройти генокрады. Поливая очищающим пламенем из своего оружия, Саил двигался вперед, ловушка захлопнулась.

Отделение Гидеона подверглось жесткому напору справа, чужаки оказались всего в нескольких метрах от десантников, прежде чем выдали свое присутствие. Значок сержанта находился на передовой сражения и Лоренцо представил Гидеона твердо стоящего со штормовым щитом и громовым молотом на защите своих людей. Лоренцо поборол порыв броситься на помощь боевому брату. Линия обороны должна быть удержана. Он прошептал молитву Ангелу за Гидеона и его людей, и обратил внимание на темный коридор впереди.

00.13.88

Атака генокрадов было в самом разгаре. Многочисленные своры существ шли на Терминаторов с разных сторон, разделяя их и отвлекая внимание. Из сообщений по комму Гидеон знал, что количество жертв среди Космодесантников росло.

— Меняем тактику, — сообщил Капитан Рафаэль. — Технодесантники закончили анализ действия токсина. Мы атакуем. Всем отделениям выдвигаться к основному месту спячки существ для их окончательного уничтожения. Место для нашей расправы определено. Мы — мстители. Немезида.

— Наконец, — прорычал Леон. Он дал яростный залп из штурмовой пушки, зачищая проход, и нетерпеливо заспешил вперед.

— Уничтожить чужаков! — сказал идущий за Леоном Гидеон. — Кровавые Ангелы, час расплаты близок.

— Противник в зоне высадки! — предупредил Капитан Рафаэль по командному каналу. — Братья Аулетио и Каннаваро в опасности. Гидеон и Лоренцо, найдёте их по сигналам маячка, сейчас я передам частоты доспехов. Времени для спасения недостаточно. Узнайте, живы ли пропавшие братья. В случае необходимости уничтожьте их — защитите наше генное семя.

— Подтверждаю, — сказал Гидеон, внезапно почувствовав себя опустошенным. Сигнал пришел на сенсориум — две красных вспышки пульсировали примерно в трехстах метрах от них. — Сигнал получен. Выдвигаемся.

— Молитвы о мести закалите наши души, — сказал Рафаэль, и связь пропала.

— Лоренсо, займись сигналом в координатной сетке каппа восемнадцать, — сказал Гидеон. — Мы возьмем точку каппа двадцать.

— Подтверждаю, движемся рядом друг с другом, — ответил Лоренцо.

Леон находился на стыке коридоров, стреляя влево. Гидеон приняв защитную стойку, двигался позади него, обороняя правый фланг. Когда Сципион занял позицию между ними, на рампе перед сержантом появилась вереница генокрадов.

— Испытайте гнев Кровавых Ангелов, — проревел он, выходя вперед, чтобы встретить их наступление.

Махнув молотом, он сокрушил первого генокрада, его разбитое тело врезалось в металлическую стену узкого коридора. Второй инопланетянин прыгнул на Гидеона и тот поднял щит. Молния ударила в протянутые когти существа, заставив его забиться в судорогах. Едва Гидеон успел щитом парировать удар, следующий генокрад напал на него справа. Гидеон в своем массивном доспехе извернувшись в узком пространстве, обрушил молот на голову ошеломленного существа. Еще один генокрад находившийся совсем рядом ударил его в живот, крепкие как алмаз когти оставили за собой лоскуты металла и обломки керамита.

Гидеон использовал край щита как оружие, опустив его на зубчатый нарост, защищающий шею существа. Раздался хруст и генокрад растянулся на полу. Впереди шквал огня разнес на части еще двух генокрадов и из бокового прохода возник Омнио со штурмовым болтером.

— Фланг прикрыт, — сказал Омнио, направив оружие на рампу, и выпустил очередь.

Гидеон развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал к стыку коридоров, затем повернул направо и последовал за Сципионом. Леон двигался параллельным путем, перемежающийся рев его штурмовой пушки эхом раздавался перед Гидеоном. Тыл, как обычно, прикрывал Ноктис. Тихий и надежный, Ноктис, из штурмового болтера поливал огнем генокрадов, крадущихся позади отделения, продвигаясь на несколько шагов, когда позволяла возможность. Гидеон замедлил шаг, позволяя Ноктису догнать его. В этот раз никто не останется один.

Желтые вспышки впереди сказали о приближении брата Саила из отделения Лоренцо. Огонь мерцал в туннеле, испепеляя выводок генокрадов спрыгнувший с верхней балки и приземлившийся позади Сципиона. В течение одной-двух секунд инопланетяне корчились в огне, а затем, когда огонь стих обратились в тлеющую массу. Лоскутки горящего прометиума покрывали пол и стены. Гидеон не обращая на них внимания и шагал по гаснущему огню поспевая за Сципионом идущим в двадцати метрах впереди.

— Комната, тридцать метров вправо, — сказал Гидеон. — Ноктис, прикрой подходы.

— Понял, — ответил Ноктис, выходя из основного коридора.

00.14.62

Сенсориум показывал непрерывный поток генокрадов приближающийся к двум отделениям спереди и сзади. На перекрестке перед собой Ноктис увидел Саила и приветственно поднял руку.

— Скорее они пройдут через Врата Варла, чем через меня, — сказал Саил, исчезая во мраке.

Ноктис ничего ему не ответил. Коридор впереди перекрывали несколько дверей похожих на воздушные шлюзы. Вспышки на сенсориуме показывали, что генокрады прячутся где-то рядом. Ноктис выстрелил в ближайшую дверь, разнеся её на части. Три генокрада ошарашено повернулись к Терминатору. Он хладнокровно выстрелил, уничтожив всех троих двумя короткими очередями. Звук его тяжелой поступи эхом раскатывался по коридору, Ноктис решительно шагал вперед, стреляя в следующую дверь. За дверью оказался еще один генокрад, но его ждала та же судьба что и остальных, его кровь оросила клепаные переборки.

Еще две двери и Ноктис, наконец, достиг места назначения. Когда-то это было погрузочной площадкой, искореженные остатки подъемных кранов и подъемников безумно извивались в мрачной высоте. Массивная взрывозащитная дверь была проломлена внутрь. Когда-то давным-давно в невообразимом прошлом при столкновении с другим кораблем его торчащие зубчатые надстройки пробили дверь. Генокрады срыгнули с парапета на пол площадки, приземлившись на ноги, они, не раздумывая, набросились на Ноктиса.

Ноктис стрелял хладнокровно, рассматривая чужаков бегущих на него как движущиеся мишени. Он вел огонь размерено, двойными очередями, чтобы механизм штурмового болтера не дал осечку. Когда патроны подошли к концу, он перевел огонь на навес, отстреливая генокрадов взгромоздившихся на стену. Выиграв этим движением несколько дополнительных секунд, он извлек пустой магазин и вставил следующий.

Терминатор блокировал стабилизаторы в коленях доспеха и занял прочную позицию для ведения огня. Стреляя, он начал тихонько напевать Гимн Ангела Возрождения, поддерживая ритм щелканьем болтерных зарядов. Так он и стоял некоторое время.

00.15.03

Какая-то автоматическая система закрыла все двери в этой части судна. Возможно, корпус был поврежден, и целостность нарушилась или корабль попал под обстрел.

Но какова бы ни была причина, закрытые двери оказались проблемой. Во всех направлениях зона видимости составляла всего лишь несколько метров, и Лоренцо был вынужден возглавить строй, против засад генокрадов силовой меч представлял лучшую защиту, чем силовые кулаки людей его отделения. Дыры в доспехе и запекшаяся кровь свидетельствовали о ярости таких стычек.

Пульсирующий значок брата Аулетио был в нескольких метрах впереди. Его окружали сигналы контактов врага. Гул стрельбы штурмовой пушки Леона звучал откуда-то справа, неподалеку от идентификационного сигнала Каннаваро. Лоренцо навел штурмовой болтер на дверь и выстрелил, от залпа её ржавый каркас обратился в прах.

Шесть генокрадов выскочили из комнаты. Первый было отброшен назад огнем Лоренцо, чужак идущий позади ловко перепрыгнул его изодранный труп. Лоренцо нажал на спусковой механизм, чтобы выпустить еще одну разрушительную очередь, но только один болт покинул его заклинившее оружие. Снаряд ударил генокрада выше грудной клетки, толкнув того в бок. Он пошатнулся, но устоял, раскрыв зубастую пасть.

— Я меч Сангвиния! — прокричал Лоренцо и ринулся в атаку.

Силовой меч расколол голову до тела. Другой инопланетянин занял его место, когти ударили Лоренцо в правое плечо. Сержант нанес удар вверх, пронзая мечом открытое горло существа. Силовой меч оказался зажат между позвонками и падая извивающийся генокрад потянул руку Лоренцо за собой.

— Вижу цель! — прокричал Дейно. Лоренсо отпустил меч и метнулся в узкий боковой коридор, рухнув напротив стены. Пули просвистели рядом с тем местом, где за мгновение до этого находился сержант, и капли густой крови окропили проход.

— Иди вперед, — приказал Лоренцо, приводя себя в порядок.

Дейно прошел вперед, Лоренцо занял место позади него. На входе в комнату в конце коридора, Дейно внезапно остановился.

— Император милосердный, — пробормотал Терминатор, обычно сохранявший хладнокровие.

Обогнув Дейно, Лоренсо зашел в комнату. Обломки красной брони были разбросаны по помещению, оторванная серво-рука дергалась в одном из углов, пропахивая борозды в плитке на полу. Аулетио сидел, опершись спиной на стену. Его доспех был разодран во множестве мест, а из глубокой раны на лице сочилась кровь.

Но не ранения Технодесантника вызывали у Дейно тревогу, а сам его внешний вид. Лоренсо видел, что плоть Технодесантника приобрела синеватый оттенок. Аулетио покрывали раны и странные выпуклые новообразования, вздувшиеся под его бледной кожей. Вены на руках и шее были похожи на толстые шнуры, лицо перекошено, глаза выпучены. Хрящи прорвались через кожу на бровях. Одинокий клык проколол верхнюю губу, загнувшись к носу.

В глазах Аулетио был ужас. Это было нечто, что Лоренцо никогда не видел в глазах другого Космического десантника. Аулетио с трудом поднял руку и застонал. Желтоватый ихор медленно сочился от его ран, смешиваясь с густой кровью.

— Цель один обнаружена, — передал по связи Лоренцо. — Признаки жизни отсутствуют.

— Здесь то же самое, — с трудом произнес Гидеон обнаруживший другого павшего Технодесантника, забыв о формальностях протокола связи к которым обычно он был очень внимателен.

— Агрессивная генетическая мутация, — сказал Омнио. Его голос был сдержан и тих. — Обычно для размножения генокрады используют яйцеклад, чтобы внедрить свое семя во внутрь жертвы, и это передается их потомству. Космические десантники не соответствуют нормальному репродуктивному циклу. Я предполагаю, что внедренный генетический материал вступил в непредсказуемую реакцию с генетикой Астартес. Прогноз: повреждения необратимы. Предлагаю незамедлительное уничтожение во избежание опасности заражения.

— Саил, ты мне нужен здесь, сейчас! — проревел Лоренцо, отвращение распаляло его гнев. С некоторых направлений генокрады все еще продолжали атаковать, и Лоренцо заставил себя сосредоточиться на задании. — Валенсио, охраняй тыл. Дейно, в прорыв на соединение с Гидеоном.

— Подтверждаю, — ответил Дейно, выходя из комнаты через другую дверь.

— Я прикрываю, — сказал Валенсио. Глухой шум его шагов удалялся по коридору.

— В пути, — ответил Саил.

Лоренцо отвел глаза от Аулетио и встал на охрану коридора, которым должен был воспользоваться Саил. Но это ничего не изменило, печальный взгляд Технодесантника продолжал крутиться в уме сержанта. Лоренцо, помнивший, что оружие все еще заклинено, прочищал механизм, возвращая мысли к идущему бою. Пара генокрадов появилась в дальнем конце коридора, Лоренцо загнал новую обойму и открыл огонь.

Позор за прошлое поражение Кровавых Ангелов накатывался на Лоренцо. Холодная ненависть наполнила его, острее и обоснованнее, чем чувство вины за ошибки прошлого. Все больше генокрадов вырывалось с палубы находящейся ниже. Лоренцо выпустил длинную очередь из штурмового болтера по генокрадам приближающимся к комнате, гнев пылал в нем, угрожая вырваться наружу. Лоренцо боролся с соблазном пойти в атаку и нести месть своим силовым мечом, хотя каждая клеточка его тела вопила ему отринуть дисциплину и утолить жажду крови, которая скрывалась внутри у каждого Кровавого Ангела.

Волна испепеляющей ярости, прокатившаяся за группой генокрадов, объявила о прибытии Саила, и Лоренцо едва успел прекратить огонь. Сержант вышел из комнаты в боковой проход, который он только что защищал, давая Саилу пройти.

— Зачистить и сжечь, — сказал Лоренсо, не оглядываясь назад, он не хотел больше видеть комнату и её ужасное содержимое. Когда Терминатор добрался до двери, он встал на стражу позади Саила.

— Зачистить и сжечь! — проревел Саил, поливая из огнемета помещение, за несколько секунд превратив останки Аулетио в обугленную кучу. — Иди к Ангелу и гордись своей жертвой, брат Аулетио. Ты будешь принят со славой и всепрощением.

Вскоре после этого с другой стороны палубы, раздался длительный скрежет штурмовой пушки.

— Цель уничтожена, — передал по связи мрачным голосом Гидеон.

— Цель уничтожена, — ответил Лоренсо, его голос дрожал от гнева. — А сейчас позвольте нам присоединиться к атаке.

00.15.55

В сердце космического скитальца существо, которое только недавно пришло в чувства, сгибало сухожилия и мускулы, которые были неподвижны в течение многих столетий. По мере того как сила возвращалась в тело, росла и численность выводка. Все больше и больше его детей пробуждалось и приходило в сознание подстегиваемые разумом выводка. Оно чувствовало их присутствие и открыло глаза, впервые осознав себя, понимая свое назначение — Повелитель выводка. Во мраке, в свете ложных звезд далеко вверху блестели тысячи глаз. Добыча втянулась в бой и приближалась. Сотни из выводка погибли, пока краснокожие охотники подходили ближе. Не имело значения. Они существовали и умирали, для того чтобы их выводок жил.

Это было не то место, чтобы скрываться. Другим из его вида нужно было пространство для пробуждения, присутствие его выводка подавляло их активные умы. Развернув мощные конечности, растягивая оттаявшие сухожилия, Повелитель выводка встал на ноги, возвышаясь над своим потомством. Старые воспоминания о норах и логовах, туннелях и тропах вспыхивали в памяти. Это были его охотничьи угодья, он знал их запутанную сеть в мельчайших деталях. Все еще неуклюжие от анабиоза, существо медленно шло по помещению, его выводок расступался перед ним. Вытянув шею чтобы расслабить напряженные мускулы, разгибая суставы, подвергавшиеся длительному застою, оно дало команду выводку следовать за ним. Оно нырнуло в пробоину в стене и звеня когтями по металлической палубе спустилось на этаж ниже. Впереди лежали участки туннелей, из которых можно было нанести удар. Выводок ждал в темноте. Их время скоро наступит.

00.18.29

Люди из отделения Гидеона и Лоренцо переговаривались между собой, ветераны были обеспокоены тем, что случилось с Технодесантниками. Но когда оба сержанта повели свои отделения через космический скиталец к основным силам Кровавых Ангелов, только редкие молитвы разрывали тишину эфира.

— Лоренцо, Гидеон, это — Рафаэль, — голос капитана разрезал тишину. — Мы устанавливаем местонахождение подходящих точек, для того чтобы выпустить токсин. Ожидается высокое сопротивление. Нам нужно уменьшить количество врагов. У вас новое задание. Мне нужно чтобы вы провели отвлекающий удар. Имеется еще одна группа генокрадов, которые не подают признаков жизни, она находится неподалеку от вашей позиции, в координатной сетке тета-четыре. Уничтожьте спящих генокрадов и добейтесь контратаки со стороны основной группы.

— Подтверждаю, — сказал Лоренцо. Гидеон так же подтвердил задание.

— Момент возмездия близок, — сказал Рафаэль.

— Пред глазами Ангела мы познаем победу, — ответил Гидеон.

Цель задания была ясно видна на сенсориуме — скопление нечетких сигналов на расстоянии примерно в двести метров. Лоренцо развернул отделение в боевое построение и занял позицию в центре группы, готовый поддержать атаку при нападении или прикрывать тыл, если придется отступать.

— Саил, твой тяжелый огнемет лучше всего подходит для уничтожения спящих генокрадов, — сказал Лоренцо. — Во время пути постарайся сохранить как можно больше боеприпасов.

— Леон, тебя это тоже касается, — сказал Гидеон. — Не увлекайся.

Проворчав, оба космодесантника дали согласие.

— Что ты думаешь о контратаке? — спросил Омнио. — Направление? Численность?

— Численность не известна, но я изучил схему, — сказал Сципион. — Есть длинный зал, который тянется по всей длине разрушенного торгового корабля, в котором находятся основные силы противника. Он проходит через группу разрушенных шахт лифта. Если мы займем преимущественные позиции, мы соберем неплохой урожай, когда они появятся.

— Хорошо, — сказал Лоренцо. — У нас не хватит времени, чтобы уничтожить спящих, а затем занять оборонительные позиции. Пока вы уничтожаете цель, мы займем периметр.

— Понял, — сказал Гидеон. — Мы придем вам на помощь, как только выполним задание. Пусть Император обрушит нашу ненависть на врага.

— Во имя Его мы уничтожим заразу, — ответил Лоренсо.

Через внутренности оружейных батарей старого военного корабля отделения разошлись в разные стороны. Древний реактор все еще излучал прерывистый поток энергии и откуда-то сверху мерцал красный свет. Большие арочные окна, укрепленные железостеклом, были разбиты и покорежены, выставляя на показ красноватые истерзанные внутренности другого корабля.

Пока Гидеон и его воины пробивались в глубь фрегата, Лоренсо вел свое отделение вдоль левого борта, через огромные тени отбрасываемые покореженными, проржавевшими орудиями. Боевые механизмы давно минувших эпох были упрятаны в покрытые трещинами бункеры, ржавые опоры выступали из потрескавшегося и расслаивающегося рокрита. Склады боеприпасов, где когда-то хранились снаряды размером с танк, сейчас заполняли барханы из окислившегося металла и инертного серого вещества. Терминаторы увязнув по бедра пробирались через эти искусственные наносы, готовые к опасности, их внимание было приковано к дисплеям сенсориумов.

Возможно приближающиеся Терминаторы разбудили существ, несколько жизненных форм на сканере проявили активность. Их сигналы оживились и начали двигаться, но нападать на Космодесантников, как они делали в предыдущих битвах, они не спешили. Вместо этого они объединялись в небольшие группы, наращивая свои силы.

— Почему они не нападают? — спросил Валенсио.

— А ты бы стал? — ответил Дейно.

Валенсио на мгновение задумался.

— Нет, — признался он. — Но я не животное. У меня есть знания и опыт которые подсказывают мне, что атака порознь обречена на неудачу. Эти твари только что пробудились и не могут знать того, что знаем мы.

— Они учатся и довольно быстро, — прорычал Лоренцо, плечом открывая дверь. Старый металл взвизгнул и распался под весом доспеха. За ней лежал темный коридор с не имеющими дверей сводчатыми проходами через каждые несколько метров. — Те, которые выжили, сделали выводы из смерти остальных. Они изменились и быстро приспособились. Быстрее чем мы мог-ли…

— Пси-способности? — спросил Валенсио.

— Очень даже возможно, — сказал Лоренцо, остановившись у ближайшей арки. Он повернулся так, чтобы прожектора его доспеха были направлены во тьму. Конус света выхватил заевший механизм, и разорванную цепь, каждое звено которой было больше Космодесантника. Потолок терялся во тьме, древние устройство уходило на сотни метров вверх. Лоренцо вернулся в главный коридор. — Не имеет значения, как у них это получается. Мы должны быть наготове, какова бы ни была их тактика.

— Победа — награда бдительного, — сказал Саил.

Шаги удалялись, лучи прожекторов терялись в необъятной галерее, отделение направлялось к шахтам лифта.

00.19.14

— Вылитое дер… — начал Леон, но Сципион перебил его..

— Не произноси это! — прошипел он. — Ты говорил это про орков, и я потерял ногу. Смотри, движение на сенсориуме.

— Проверить оружие, — приказал Гидеон, нажимая кнопку активации громового молота. Его тяжелое оголовье замерцало изнутри, обволакивая оружие синим сиянием. Подобный эффект имела и проверка штормового щита. Собравшиеся вокруг него бойцы отделения калибровали прицелы и проверяли обоймы. Леон разогнал вращающиеся стволы штурмовой пушки на полную скорость и выпустил короткую очередь по куче протекающих бочек в дальнем конце прохода. Они распались на металлические обломки и лужи густой жидкости.

— Готов к бою, — сообщил Леон, повторяя за другими бойцами отделения.

Гнездо генокрадов находилось на расстоянии всего двадцати метров, на другой стороне узкого похожего на акведук моста с рельефными бортами и каналом по всей длине по которому сочилась густая зеленая слизь. В плотной массе смятых комнат и изогнутых коридоров впереди, сенсориум показывал сосредоточение более чем тридцати существ.

— Быстро через мост, — сказал Гидеон, махая Сципиону, чтобы тот двигался вперед. Это было крепкое сооружение, его пласкритовые сваи покрывал странный черный мох, но повреждений не было видно. Пролом под ним был укутан тьмой, и по показаниям сенсориума был около пятнадцати метров глубиной. Подвесные кабели скрипели и стонали, когда отделение шло по мосту.

— Что-то не так с показаниями сенсориума, — сказал Омнио. — Брат-сержант, я получаю ложные показания.

— У меня также, — сказал Леон.

Гидеон проверил собственный сенсориум и увидел зарегистрированные жизненные формы всего в десяти метрах от них. Они должны были находиться на мосту.

— Сверху! — закричал Сципион, развернувшись и стреляя над головами бойцов отделения. Четырехрукое тело стремительно упало из тени промежуточной опоры моста, оставляя за собой кровавый шлейф. Гидеон поднял голову вверх, насколько ему позволяла броня, и увидел множество силуэтов ползущих по потолку и опускающихся на несущие опоры.

— Рассыпаться, каждый прикрывает друг друга! — прокричал он, поднимая штормовой щит, генокрад прыгнул через пролет между опорами и приземлился в метре перед сержантом.

Он нанес существу из акведука косой удар молотом, а в это время еще один генокрад приземлился позади него. Доспех отозвался красными предупреждающими вспышками на дисплее, когда когти пробороздили тыльную часть левой ноги. Неуклюже развернувшись, он отбил следующую атаку щитом. Вокруг, все больше и больше чужаков спускалось на мост. Терминаторы не могли по ним даже прицелиться и были вынуждены отстреливать врага на расстоянии вытянутой руки, прикрывая друг друга.

Все больше и больше генокрадов собиралось на мосту, припирая отделение спереди, справа и слева. Единственным ударом силового кулака Сципион превратил существо в кучу плоти. Леон сыпал проклятиями, не имея возможности использовать штурмовую пушку на таких дистанциях. Комплект боеприпасов на поясе Омнио взорвался цветком пламени, отшвырнув генокрада в пустоту, а его самого в противоположную сторону. Он наткнулся на подпорную стенку, от удара тяжелого доспеха древний пласкрит начал крошиться.

Пока он приводил себя в порядок, генокрад приземлился на его плечи, и стена не выдержав веса, обратилась в прах, отправив обоих в темноту. Прожекторы Омнио бешено закружились в темноте, на мгновение мелькнув, а затем растворились во тьме.

— Омнио! — проревел Гидеон, плечо врезалось в генокрада, сбив того с ног и отправив за край моста.

— Доспех поврежден, я цел, — ответил Омнио, его голос был спокоен и четок. — Упал на какие-то обломки. Прожекторы повреждены. Целостность системы поддержки восемьдесят процентов. Подача энергии к левой руке и сенсориуму непостоянна. Что-то проткнуло мне нижний отдел спины, но рана не критическая. Враг… раздавлен.

Сенсориум показывал вспышки вокруг отделения, так близко к Гидеону, что он не мог сказать находились ли они сверху, снизу или прямо перед ним. Сципион пробился к концу моста и встал на стражу. На мосту все еще оставалось несколько генокрадов, сеявших смерть.

— Там внизу с тобой еще кто-нибудь есть? — спросил Гидеон. Он шел вперед, сметя по пути генокрада вцепившегося в руку Ноктиса со штурмовым болтером. Тот с благодарностью кивнул и встал спина к спине со Сципионом. Его умелый огонь ураганом обрушился между опор мост, все больше и больше тел генокрадов кувыркаясь, исчезало во тьме среди разрывов болтерных зарядов.

Хруст толченого пласкрита и стон искореженного металла раздался снизу, когда Омнио попытался встать. Мигающий свет, отмечающий его местоположение, периодически моргал среди путаницы упавших опор и кабелей еще одного моста который проходил рядом с акведуком.

— В инфракрасном спектре никого, — ответил Омнио. — Энергия нестабильна. Тяжело идти. Отключаю комм, перенаправлю мощность на сенсориум. Я встречу вас в гнезде.

— Омнио, подтверждаю, — ответил Гидеон. Он огляделся вокруг и увидел, что мост очищен от врагов. — Ангел присмотрит за тобой во тьме.

— И тебе того же, — сказал Омнио, канал связи заполнился статическими помехами.

Непрекращающийся огонь Сципиона говорил о том, что все больше и больше генокрадов пробуждалось. Но тем не менее их атака возымела успех. Капитан Рафаэль вышел на связь.

— Отряд генокрадов отделился от основной группировки, — сообщил он. — Хорошая работа, Гидеон. Лоренцо, подготовься к приему. Примерная численность врага две тысячи единиц. В вашем районе наших войск нет. Так что при зачистке не стесняйтесь в средствах!

— Подтверждаю, — сказал Лоренцо. — Наша месть будет написана кровью врагов.

Раздалось шипение, Лоренцо переключился на частоту связи между отделениями.

— Гидеон, требую уничтожить цель с предельной поспешностью.

— Подтверждаю, — ответил Гидеон. — Мы будем быстры, как можем. Держитесь и прикрывайте наш тыл.

— Мы не обманем ожидания, — заверил Лоренцо своих боевых братьев.

00.20.99

Его потомство сражалось и умирало. По его приказу их собралось достаточное количество. Сейчас они шли в атаку, пытаясь сокрушить бронированных охотников. Огонь и вспышки заволокли металлическое отверстие, используемое выводком для подкрадывания к добыче. Многие пали, но еще больше прибывало вновь. Разум выводка увеличивался в размерах, и существо чувствовало, что его силы достигли зенита.

За пределами захлестнутого инстинктами выводка, оно ощущало мысли охотников, их дух был так же крепок, как и их тела. Бессмысленные шумы наполняли их мысли, но в сердцевине их естества сиял ослепительный свет, обволакивая души и защищая их. Оно попыталось продолжить более глубокое исследование, пытаясь отыскать слабину. Их гнев и ненависть были сильны, эти мысленные образы оно узнало от тех других из их породы, что приходили раньше. Мысленные образы страха и ужаса. Добыча, которая приходила прежде, была слаба, эти же были сильны. Ему необходимо было видеть их, чтобы пробить барьеры.

Собрав генокрадов телохранителей вокруг себя, Повелитель выводка, хватаясь за металлические стены начал подниматься по шахте. Бушующий огонь поглотил идущих впереди, их горящие трупы упали во тьму. Оно стало карабкаться проворней, призывая выводок собраться впереди его.

Существо уставилось на первого из них — дышащего огнем. Добыча на мгновение замерла, её рефлексивные линзы зафиксировали Повелителя выводка. Мимолетное замешательство было именно тем, что требовалось Повелителю выводка, чтобы дотянуться своей волей до жертвы и коснуться её разума. Лишь мгновение охотник сопротивлялся чужаку, вторгнувшемуся в разум, прежде чем уступить психическому внушению, его мозг отгородился от всех мыслей и с грохотом опустившись на землю, бронированное существо впало в кому. Повелитель выводка отнесся к этому беспристрастно. Существа не поддаются контролю, но они уязвимы.

Пока пылающие пули вгрызались в его плоть, Повелитель выводка обратил свой взор на следующую жертву.

00.21.64

Штурмовая пушка Леона рвала на части спящих генокрадов, разрезая сгорбленные фигуры ураганом снарядов и крови. Длинными шеренгами они лежали на полу высокого, сводчатого помещения, словно гротескные, гигантские зародыши. Многие были покрыты пятнами лишайника и паутиной. Гроздья яиц насекомых испещрили хитиновые шкуры, вереницы блестящих растений свисали с пригнувшихся тел. Некоторые генокрады просыпались среди шума, но были быстро уничтожены. Это была бойня, и она наполняла Гидеона праведным теплом, так как он наблюдал за уничтожением своих врагов.

— Здесь есть еще, — сказал Сципион, указывая на тень под обломками кафедры.

— Наслаждайся сам, — сказал Леон, направляя штурмовую пушку на следующий ряд спящих чужаков. — Я занят.

— Благодарю, — сказал Сципион, открывая огонь из штурмового болтера. Крики боли эхом раскатывались по собору, резко обрываясь, по мере того как Сципион продолжал стрелять.

— Отделение Гидеон, это — Лаэрт, — раздался по комму голос еще одного сержанта Терминаторов. — Проверьте позиции отделения Лоренцо. Они должны охранять наш фланг.

— Они прямо у тебя… — начал Гидеон, проверяя сенсориум и удивляясь тому, почему Лаэрт спрашивает его об этом. Он запнулся, потому что что-то было не так. Сигналы жизни Лоренцо и его отделения были четкими, но они не двигались. Группы контактов перемещались мимо их позиций. — Я не могу подтвердить их статус. Можешь разведать? Задание практически выполнено, и мы вскоре к тебе присоединимся.

— Подтверждаю, Гидеон, — сказал Лаэрт. — Продолжайте выполнение задания.

— Несите свет в темные места, — сказал Гидеон.

— Мы принесем пламенеющий факел Ангела, — ответил Лаэрт.

00.22.37

В течение более чем трех столетий войн, Клаудио никогда не сталкивался с такой безрассудной жестокостью. Орки были дикарями с плохой дисциплиной, но их воля могла быть сломлена. Хладнокровное неистовство и крайнее равнодушие генокрадов значили лишь одно, что независимо от того, скольких он убил, те продолжали нападать. Это было чуждо и лишало решимости, сражаться для Клаудио становилось все сложнее.

Он нанес удар Молниевыми когтями, перчаткой оснащенной несколькими лезвиями похожими на мечи, обвитые дугами энергии. Электрический разряд потрескивал, когда он вскрыл грудную клетку генокрада, кровь с шипением обращалась в пар. Когти натолкнулись на когти, еще один чужак атаковал. Оружие Терминатора прошло через руку врага, и легким движением запястья он обезглавил генокрада.

— Сержант! — позвал он, но ответа не последовало. — Анджело? Германий? Викт?

Взгляд на сенсориум подтвердил, что остальные из его отделения мертвы. Гнев захлестнул Клаудио, волна энергии прокатилась по доспеху, и он на ходу ворвался в толпу, раздавая удары направо и налево, пробиваясь через генокрадов окружавших его.

— Ангел требует расплаты! — взревел он, вспарывая кишки чужака, справа от него. Он рассек позвоночник следующему, и разрубил ногу третьему. — Смерть должна быть отомщена!

Из-за своей ярости, Клаудио оказался в окружении. Когти чужаков царапали по наплечникам и скребли по нагруднику. Злобные оскаленные морды появились из темноты, зубами вцепляясь в руку и ногу. Он почувствовал, как их удары пробивают броню, вгрызаясь в плоть и кости. Доспех впрыснул подавители боли и лечебные стимуляторы, останавливая кровотечение и избавляя от мук. С бессловесным криком, Клаудио отбросил атакующих, его Молниевые когти сверкали.

Синяя молния сверкнула во тьме, перемещаясь от одного генокрада к другому. Головы взрывались, глаза испарялись, пока разряд продолжал свой непредсказуемый путь. В течение мгновений коридор очистился от врагов, остались только их дымящиеся трупы. В свете прожекторов появилась массивная фигура в синей броне, геральдических цветах Либрариума.

— Брат Калистарий! — выдохнул Клаудио.

Фигура повернула облаченную в шлем голову по направлению к Клаудио, как будто впервые увидев его. Мотыльки искрящейся энергии играли вокруг меча зажатого в руке, и танцевали по кабелям, оплетающим шлем Библиария.

— Брат Клаудио, — тихо ответил он, узнавая его. — Хорошо, что ты жив.

Клаудио не был в этом уверен. Все его боевые братья были мертвы и он решил сменить тему.

— Что с отделением Лоренцо?

— Они живы, — ответил Калистарий. — Пока живы. Иди за мной, мы должны поспешить, чтобы спасти их.

— Спасти? — спросил Клаудио, заняв позицию позади Библиария.

— Психическая атака чужаков парализовала их нервные системы. Они живы, но неподвижны. Я чувствую их отчаяние. Если мы не доберемся до них первыми, враг вернется и убьет их.

— Отделение Гидеон неподалеку, ты должен предупредить их!

— Я уже проинформировал Гидеона о сложившейся ситуации, — с пониманием сказал Калистарий. — Они заканчивают задание по уничтожению. Мы встретимся с Гидеоном, как только я приведу в порядок Лоренцо и его отделение.

Они поднырнули под изогнутый косяк двери, войдя в ряд комнат с потолками, покореженными так, будто на них сверху давил большой вес. Впереди, на сенсориуме пылали вспышки контактов.

— Нас только двое? — спросил Клаудио.

— До моего появления, ты хорошо заявил о себе, — сказал Калистарий, — я чувствую твою решимость, которая словно печь пылает у тебя в сознании.

Клаудио смутился от идеи, что Библиарий ощущает его мысли, а затем задумался, а его сомнения такие же явные. Клаудио решил занять себя другими вопросами.

— Психическая атака, я не понимаю, почему мы не сталкивались с этим прежде, — сказал он.

— Что-то изменилось, — ответил Библиарий. — Есть руководящая сила, сосредоточение которой я могу ощущать. Нечто новое, и в то же время … старое.

Калистарий сказал это так, что слова надежно запали в потайные уголки разума Клаудио. Космические десантники не знали страха, но у Терминатора были плохие предчувствия о еще не вполне оформившейся угрозе. Это было неприятное ощущение и он попытался избавиться от него.

— Мне нужно, чтобы ты охранял меня, пока я буду приводить в порядок остальных, — предупредил Калистарий. — Я должен войти в их разумы и пробудить от паралича. Мне надо быть в непосредственной близости с каждым из них, и мое внимание в этот момент будет сосредоточено на другом.

— Мои когти будут твоим щитом, — пообещал Клаудио.

Поднявшись по ржавой винтовой лестнице, Терминаторы оказались в плотном нагромождении комнат. Генокрады возвращались, прибывая с правой стороны, в то время как маркеры Лоренцо и его отделения находились с левой.

— Позволь нам быть быстрыми и поддержи наших людей, — сказал Калистарий, поворачиваясь налево.

Библиарий резко остановился и Клаудио чуть не врезался ему в спину. Впереди тяжелая гермостворка была опущена практически до полу. Проход действительно был, и на сенсориуме он отображался как открытый, но громоздкий доспех Терминаторов не позволял достаточно наклониться, чтобы пройти.

— Пропусти, — сказал Клаудио. Калистарий отошел, позволяя товарищу встать перед дверью. Направив большую часть оставшейся резервной энергии на молниевые когти, Клаудио набросился на гермостворку. Электрические разряды окутали поверхность двери, когда он погрузил лезвия в преграду. Стеная и визжа, доспех противился напору, Клаудио прорезал отверстие, оплавленные капли металла падали на пол, искры отскакивали от брони. Ударив, он снес кусок перегородки размером с дверь, который, кувыркаясь и лязгая, отправился вдаль по коридору.

— Поспеши, — сказал Клаудио, ныряя в отверстие.

Библиарий следовал за ним по пятам, и они направились к ближайшему светящемуся контакту. Дейно лежал в углу маленькой палаты, которая когда-то использовалась под медицинские цели. Тупые скальпели, окислившиеся буры и другие инструменты разложены ровными рядами на ржавеющих рабочих местах, к которым не подходили уже тысячелетия. Опрокинутая каталка с отметинами когтей лежала на боку. Дейно не двигался, но жизненные показатели были замедлены, но устойчивы. Его рука продолжала сжимать штурмовой болтер.

— Поднимай его, — подгонял Клаудио. Калистарий шагавший по комнате ничего не ответил. Он вложил меч в ножны, и нимб синей энергии окутал его руку. Библиарий положил её на лицевую часть шлема Дейно, и свет разлился по бессознательному Космодесантнику. Секунды шли, и Клаудио взволновано следил за приближающимися на сенсориуме сигналами.

Скрипя механическими суставами Дейно сел. Он поднял штурмовой болтер и осмотрелся.

— Глаза… — пробормотал он. Калистарий помог ему встать. — Где остальные?

— Рядом и живы, — сказал Калистарий. Библиарий повернулся к Клаудио. — Это была психическая атака, но сон наших боевых братьев обычен. Их можно разбудить обычным образом. Мы должны разделиться и привести в порядок остальных.

— Я займусь сержантом, — сказал Клаудио.

Дейно кивнул и повернулся к двери. — Я найду брата Саила.

— Сержант Гидеон на подходе, — сказал Калистарий. — Мы должны соединиться с его отделением как можно скорее. Когда брат Саил очнется, отправьте его к Гидеону.

Пока Калистарий шагал к двери следующей палаты, Дейно направился в коридор на дальней стороне медицинского отсека. Клаудио отошел к двери, через которую они вошли. Он направлялся к сигналу, который шел от доспеха Лоренцо, примерно в пятнадцати метрах от него. Смотря на сенсориум, Терминатор знал, что первый из генокрадов окажется перед ним прежде, чем он доберется до сержанта. Молниевые когти сверкнули, он гордо шагнул в коридор.

Ближайшая метка на сенсориуме превратилась в три жизненные формы, которые мчались по коридору на Клаудио. Другие двигались вне поля зрения, по направлению к Дейно и Библиарию. Клаудио остановился и занял боевую стойку, ноги расставлены, молниевые когти подняты.

— Я — месть, — прорычал он, когда первый генокрад прыгнул на него. Выплеснув энергию, молниевые когти Терминатора рассекли существо на половинки, отбросив искромсанные останки на стены. Клаудио ударил лезвиями правого кулака в грудь второго чужака и отрезал голову третьему. Клаудио шел вперед, ошметки генокрадов соскальзывали с его когтей, оставляя кровавый след позади него.

Еще больше генокрадов ринулось ему на перехват, а он еще не добрался до Лоренцо. Кровавый Ангел бурлил яростью, прорубая и прорезая свой путь вперед. Образы его боевых братьев пылали в памяти: сержант Леодин, приглашающий Клаудио в отделение, спарринг с Анджело в Крепости-монастыре, Герман, победивший Мечника Лорэля Викта, использовав цепной кулак, чтобы пробиться сквозь корпус танка предателя. Последним и самым болезненным было воспоминание о Каладонии. Они в одно и тоже время попали в роту Скаутов, сражались бок о бок в Шестой роте, и в итоге вместе стали Терминаторами. Воистину они были боевыми братьями.

И когда уже гнев угрожал захлестнуть Клаудио, он оказался у двери в помещение, где лежал Лоренцо. Задыхаясь, он отрезал генокраду руку и рассек ему горло. Доспех Клаудио использовал все возможности, чтобы предупредить его о частоте пульса и кровяном давлении, опасном даже для сверхчеловеческого организма Космического десантника. Успокоив свои неистовые мысли, он вошел в комнату.

Сержант Лоренцо лежал под кучей тел генокрадов, силовой меч выступал из позвоночника мертвого противника. Проверив, что по близости нет генокрадов, Клаудио дезактивировал когти, простое действие в конец успокоило его. Он почтительно положил руку на плечо Лорен-цо и потряс его. Ответа не последовало.

— Сержант? — резко сказал Клаудио по внутренней связи, хватая Лоренцо обеими руками и перекатывая его на спину.

В мгновение Лоренцо встал, оттолкнув Клаудио назад. Сержант вскинул меч, лезвие остановилось в миллиметрах от головы Клаудио. Клаудио перехватил запястье Лоренцо и отвел его в сторону.

— Извини, — сказал Лоренцо, отступая назад в явном замешательстве. — Я думал, что ты тварь. Что произошло?

— Объяснения и извинения могут подождать, брат-сержант, — сказал Клаудио, наклоняясь, чтобы подобрать с пола штурмовой болтер Лоренцо. Он вручил оружие сержанту и повернулся к двери. С ореолом энергии и потрескиванием электричества, Клаудио снова активизировал когти. — Враг ждет своей кары.

Они возвращались к остальным, Лоренцо прикрывал Клаудио огнем, пока тот расчищал путь в переплетении туннелей и комнат. Саил сообщил по комму, что он пробудился и идет вместе с Калистарием на соединение с отделением Гидеона. Дейно разбудил Валенсио, и пара сражалась спина к спине против увеличивающегося числа генокрадов. Гориил также пришел в себя и из-за всех сил старался пробиться к сержанту.

00.25.08

Их силы были рассеянны психическим нападением врага, потребовалось несколько минут, чтобы Терминаторы могли воссоединиться. Пока Лоренцо и Клаудио встречались с Гориилом, Калистарий добрался до Гидеона. Саил отправился защищать тылы.

Пока отделение Гидеона проходила рядом, Лоренцо насчитал только четырех воинов. Он понял, что Брат Омнио отсутствует.

— Мы будем оплакивать павших, даже когда отомстим за них, — сказал Лоренцо остановившемуся рядом с ним Гидеону.

— Он упал во тьму, — ответил Гидеон, в его голосе был гнев. — Никто из братьев не должен умирать в одиночестве.

— Средство для нашей мести может быть неподалеку, — вклинился Калистарий. — Когда я проник в разум брата Дейно, я обнаружил некое присутствие, которое я также чувствовал, когда пробуждал брата Гориила.

Орудийный огонь из дальнего коридора объявил о приближении Дейно и Валенсио. Их доспехи были покрыты рубцами и кровью, но они сами не были серьезно ранены.

— Я рад, что хоть кто-то понимает, что надо продолжать сражаться, — сказал Сципион.

— Да, мы должны присоединиться к атаке на главное сосредоточение врага, — сказал Гиде-он. — Необходим будет каждый воин.

— Подождите! — сказал Калистарий отворачивающемуся Лоренцо. — Вы еще не услышали то, что я должен сказать.

— Мои извинения, брат-библиарий, — сказал Лоренсо, повернувшись лицом к Калистарию. — Дейно, Валенсио, Гориил занять круговую оборону.

— Присоединяйся к ним, Сципион раз так стремишься сражаться, — сказал Гидеон. Брат Леон разочаровано проворчал. — Я не забыл тебя, Леон. Помоги брату Саилу охранять тыл.

— Есть, — прорычал Леон, быстро удаляясь.

— Что мудрого ты хотел сказать, брат Калистарий? — спросил Лоренцо Библиария. В коридоре раздался огонь штурмового болтера. — Я спрашиваю только затем, чтобы ты был краток в своих объяснениях.

— Как ты не можешь ощущать это присутствие? — сказал Библиарий. — Разве ты не чувствуешь песнь в своей крови? Рядом есть некая вещь, которая взывает к нам. Ангел направляет наши стопы на особый путь.

Лоренцо молчал. Он чувствовал странные ощущения внутри. Мимолетный звук на краю подсознания. Как будто далекий хор пел военный гимн на грани слышимости, и его едва различимый припев заставлял кровь бурлить. Сержант почувствовал себя немного энергичней, чем прежде. Ответный огонь штурмовых болтеров зазвучал резче. Вспышки дульного огня казались ярче. Он чувствовал себя живее.

— Я чувствую это, — сказал сержант.

— Что это?

— Я не знаю, — признал Калистарий. — Но я могу найти его.

— Я тоже это чувствую, — сказал Гидеон. — Разве это не могло быть очередной уловкой врага? Мы должны присоединиться к другим.

— Это сладкозвучная песнь Ангела, — сказал Калистарий, его голос был тих, почти неуловим. — Нет ни разложения, ни грязи в этом святом голосе. Библиарий указал через плечо Лоренцо, на Дейно и остальных. Его голос снова был тверд. — Это там.

— Мы не можем отвлечься от нашего основного задания, — сказал Гидеон. — Атака на логово чужаков — наша цель. Это приказ капитана Рафаэля.

— Иди к своим братьям, — сказал Калистарий без намека на раздражение. — С разрешения капитана, я буду искать объект самостоятельно.

— Мое отделение сопроводит тебя, — сказал Лоренцо. — Ты слишком ценен, чтобы мы тебя потеряли, Брат-библиарий. Я не могу позволить тебе идти одному.

Наступила тишина, и Лоренцо услышал гул безопасной передачи данных.

— Я сообщил капитану Рафаэлю наш план, и он дал нам свое благословение, — сказал Калистарий. — Мы скоро снова увидимся, сержант Гидеон.

— Хорошо, договорились, — сказал Гидеон, хотя по его тону было понятно, что он не одобрял эту идею. — Мы возвращаемся к основным силам, а Лоренсо сопровождает нашего уважаемого брата-библиария. Не задерживайтесь долго.

— На все воля Ангела, — сказал Лоренсо.

00.26.11

Пока Калистарий вел отделение Лоренцо сквозь скрученные внутренности скитальца к источнику явления, они натыкались лишь на разрозненные группы генокрадов, большинство чужаков сконцентрировалось на атаке на основные силы Кровавых Ангелов. Время от времени залп штурмового болтера или потрескивание от применения психических сил Библиария доносилось по коридорам до Гориила, идущего в тылу новообразовавшейся команды. Сзади ничего не угрожало, и Гориил чувствовал растущее разочарование от бездействия.

С тех пор, как его пробудили от психической атаки, Гориил чувствовал себя отлично. Даже больше того. Он чувствовал эманацию ощущений, которую описал Калистарий. Это было нечто, что засело в его разуме и пульсировало в венах с каждым биением его сердец. Нечто в темноте взывало к нему, и его естество тянулось к этому.

Они пересекли широкую, открытую палубу, с высоким сводчатым потолком и длинной галереей высоких арочных окон. Огромные формы корабля разбившегося в стороне от судна, которое они следовали в данный момент, вырисовывались в свете звезд. Пол и потолок помещения были покороблены, и Терминаторы были вынуждены карабкаться по искореженным кучам металла. Когда пространство расширилось, они выстроились в шеренгу, и Гориил занял позицию по левому флангу, ближе к окнам.

Чем дальше они продвигались, тем сильнее Гориил чувствовал присутствие того, что обнаружил брат Калистарий. Казалось, что каждый шаг наполнял Гориила большей энергией, приближал его к некоторой цели, которой он жаждал, но никогда не знал. Он крутился влево вправо, прожекторы на доспехе плясали по волнистой палубе в поисках врагов. Он остановился и полностью повернулся налево, позволяя свету проникнуть через темноту за окнами. От того, что открылось его взору, он поперхнулся.

— Сержант, — выдавил он, от изумления слова застревали в горле.

— Что? — спросил Лоренцо.

— Смотрите, — прошептал Гориил в ответ.

В ярком свете спаренных ламп был виден борт соседнего корабля. Он был огромен и находился напротив корпуса под крутым углом. Хотя обзор из окна и был ограничен но, несмотря на угол наклона и частичный мрак, эмблема на борту судна была немедленно опознана — крылатая капля крови Кровавых Ангелов.

— Хвала Ангелу, — сказал Лоренцо, успокоившись. Другие смотрели в ошеломляющей тишине.

— Нас привело сюда предначертание, — в конце концов, сказал Калистарий. — Мы все слышали зов и должны были ответить на него.

— Мы должны найти способ попасть внутрь, — сказал Гориил, повернувшись так, что его прожектора заиграли на стенах огромного помещения. В месте, где оба корабля столкнулись, вереница обломков протянулось от пола до потолка, создав неприятное зрелище из деформированных палуб и исковерканных переборок.

— Мы найдем путь, — сказал Лоренсо.

Сержант вел отделение настоль быстро, как позволял неровный пол, пока Терминаторы не уткнулись в стену покореженного металла и поломанного рокрита. Они рассредоточились по всей длине преграды, ища способы подняться наверх или пробиться через нее. Саил силовым кулаком потянулся к балкам, в ответ сверху послушался скрип, предупреждающий о том, что сооружение не стабильно. Гориил заметил полускрытую дверь воздушного шлюза на расстоянии приблизительно пяти метров над его головой. Его возбуждение росло, он оглядывался в поисках средств, с помощью которых он мог подняться до её уровня.

— Осторожней, — сказал Лоренцо. — Проверь сенсориум.

Сигналы, обозначающие формы жизни находились за толщей металла, на корабле Кровавых Ангелов. Мысль о том, что генокрады находятся на борту, вызвала в Горииле противоречивые чувства. Первым была надежда, если генокрады нашли способ попасть внутрь, то и Терминаторы смогут. Вторым был гнев, желание пробраться на борт и очистить священные палубы древнего корабля от инопланетной заразы.

— Здесь! — позвал Валенсио. Он припал на одно колено, его лампы высвечивали темное отверстие, которое доходило ему до пояса. — Я думаю, что здесь есть гермостворка, если мы конечно до неё доберемся.

Цепной кулак Валенсио плевался искрами, прорезаясь через металлические распорки. Гориил и Саил со своими силовыми кулаками присоединились к нему, разбивая феррокритовые блоки и отгибая балки попадающиеся Валенсио. Расчистка подходов к двери не заняла много времени.

— Уступите дорогу, — сказал Калистарий, и остальные разошлись, позволяя ему подойти к двери. Библиарий исследовал дверь, водя рукой в латной перчатке по печатям, его глаза задержались на клавиатуре в пазе рядом с дверью. — Мы взломаем её.

Расчистив большее пространство для работы, Терминаторы выкопали два огромных стержня. Валенсио взялся срезать огромные болты, пока другие при помощи силовых кулаков молотили толстую сталь. Труд был вознагражден, с воплем рвущегося металла, дверь осела внутрь и затем рухнула на землю. Гориил первым протиснулся в пролом. Он оказался у входного люка, который открывался в длинный коридор, что расходился во множество сторон по всей длине судна.

— Контакт! — заорал он, открывая огонь по выбежавшему из-за угла, и бросившемуся на него генокраду.

Остальные стремительно последовали за ним в воздушный шлюз и заняли оборонительные позиции, перед тем как еще больше генокрадов выплеснулось в коридор. Наблюдая, как их тела разрывает на куски болтерный огонь Терминаторов, Гориила наполнил растущий восторг. Как никогда прежде, смерть его врагов песней отзывалась в венах. Каждая смерть была ударом исполненным мести — мести за резню шестисотлетней давности. Но все же это было нечто большее. Отзвуки, трепещущие в его естестве, нарастали все сильнее, по мере приближения к древнему кораблю Кровавых Ангелов.

Мысли не принадлежащие ему возникали в сознании, образы миров и врагов которых он никогда не видел. Подавляя видения, втискивающиеся в сознание, Гориил с улыбкой расстреливал генокрадов.

Первая волна генокрадов была остановлена, хотя следующая была уже рядом и быстро приближалась. Лоренцо приказал, чтобы отделение двигалось к носу судна, ища зацепки по которым можно было идентифицировать корабль. Сержант отослал Гориила вперед, а сам остановился у покрытого слоем пыли дисплея и сетке рун на стене.

После того хаоса, который Гориил видел в других частях скитальца окружающая обстановка была волнующе знакома. Он словно оказался на палубе ударного крейсера, который находился на расстоянии в тысячу километров отсюда, или боевой баржи бывшей его домом большую часть того времени, которое он провел в 3-й роте. Несмотря на древность и плохое обслуживание, судно было соразмерным и выполненным в Имперском стиле. Пока он стоял на страже, охраняя переход, что поворачивал к основному заднему коридору, Гориил почти ожидал, как из-за угла выходят его боевые братья — призраки давно мертвой команды корабля.

— Несколько систем все еще питаются от реактора, — сообщил Лоренцо. — Большинство основных функций все еще работает. Жизнеобеспечение, выработка электроэнергии, двигатели, все готово к действиям. Повисла пауза, а затем Лоренцо с облегчением вздохнул. — Этот корабль называется «Гнев Ваала».

— «Гнев Ваала»? — отозвался Калистарий. — Я знаю этот корабль.

— Мы должны занять более защищенную позицию, — сказал Лоренцо, оборвав разъяснения Библиария. Отделение направилось к центру корабля, Лоренцо, вел его при помощи сенсориума.

— Найдите часовню, — сказал Калистарий, когда они спускались по открытой лестничной клетке, их ботинки грохотали по металлу. — «Гнев Ваала» затерялся в Варпе тысячи лет назад, во времена рождения Империума. Те немногие записи, которые остались, говорят о важном грузе, который он нес с Терры вскоре после разгрома предателей.

— Что за груз? — спросил Валенсио.

Лестница оканчивалась широкой лестничной площадкой с коридорами, разветвляющимися в трех направлениях. Пока отделение перестраивалось, Калистарий сохранял молчание. По показаниям сенсориума они приближались к следующему скоплению генокрадов.

— Часовня впереди, — сказал Лоренцо, указывая на коридор, что вел к носу корабля. Гориил занял позицию во главе отряда и повел отделение вперед. — Почему мы ищем груз в часовне, а не в трюме?

— «Гнев Ваала» перевозил артефакт огромной ценности, но что именно, я не знаю, — ответил Библиарий. — То, что мы можем чувствовать его, ощущать его присутствие, говорит о его важности. Множество реликвий было отправлено подальше от боевых действий и хранилось в безопасности в стазисных камерах в реклюзиумах кораблей: знамена, которые носили наши величайшие герои, почитаемые мощи, древности связанные с Ангелом.

Генокрады приближались со всех направлений, их силы были велики, но разобщены. Гориил рвался вперед, полный желания исследовать природу артефакта, что звучал в глубине его души.

По указанию Лоренцо, Саил отделился от отделения и отправился по правому флангу, где он мог использовать свой огнемет, чтобы обрубить подходы врагу. Сержант отправил Валенсио и Клаудио налево, к вестибюлю на подступах к главной часовне. Остальные отправились по сети коридоров прямо к реклюзиуму.

Первая из следующей волны генокрадов вырвалась из темноты, как только Гориил вошел в небольшой алтарь. Расслоившиеся обломки деревянных скамей, обрывки ткани лежащие среди золотых колец — остатки знамен, которые некогда гордо висели на стенах.

Гориил открыл огонь, разрывные болты обезглавили первого генокрада и разорвали грудь второго. Третьего вошедшего в комнату Гориил обошел с правой стороны, продолжая стрелять. К нему присоединился Лоренцо, и оба Терминатора уничтожил еще больше чужаков, когда те сгрудились в узком дверном проеме впереди.

За окровавленными останками Гориил увидел большую дверь, украшенную рельефной символикой Кровавых Ангелов. Это зрелище вызвало в Горииле прилив энергии, и он ринулся вперед, круша ногами тела генокрадов.

— Следи за левым флангом, — приказал Лоренцо. Мания, внезапно охватившая Гориила, исчезла, и он обнаружил себя у дверей часовни, генокрады прибывали, выпрыгивая из открытой шахты транспортера. Гориил выпустил остаток магазина в чужаков, отправив их тела назад в темные глубины, из которых они вырвались.

Лоренцо развернулся направо, и Калистарий втиснулся между Терминаторами, чтобы исследовать дверь.

— Печати не повреждены, — сказал Библиарий.

— Ты можешь открыть её? — спросил Гориил. — Мы должны проникнуть внутрь.

— Шифрам к этим замкам обычно были строки одной из боевых литаний, — сказал Калистарий. Он начал набирать последовательность на клавиатуре рядом с дверью. Ответом на первую и вторую комбинации вспыхнул сигнал тревоги, сирена опасности взревела в коридорах.

Большинство генокрадов устремившихся к отделению, было встречено сильным огнем Гориила. С приближением к часовне и таинственному артефакту внутри, для Космического десантника каждый выстрел слышался словно гром военных барабанов, совпадающий по ритму с биением его сердец. Ощущения были всепоглощающими. Скрипя невидимыми засовами, дверь в часовню открылась.

— Я был прав, — сказал Калистарий. — Это — «Посвящение крови служению человечеству».

Энергия, хлынувшая из хранилища, поразила Гориила как удар молнии. Как река, смывающая свои берега, сдерживаемая ненависть и праведная ярость наполнили Терминатора. Желание убивать захлестнуло его, в то время как в его тело и душу вселилась раздирающая боль.

00.32.88

Валенсио обрушил огонь на поток генокрадов, который выплескивался из перехода, находившегося перед ним. За углом сверкали вспышки молний, Клаудио прорубался сквозь чужаков, которые пережили смертоносный огонь Валенсио.

Внезапно, органы чувств Валенсио подверглись удару сравнимому с попаданием пушечного снаряда. На мгновение его разум заполнило лишь одно единственное видение. Сангвиний — примарх Кровавых Ангелов. Ангел с перекошенным криком лицом лежит, истекая кровью. Крылья изодраны, перепачканные кровью перья покрывают пол вокруг. Золотой с красным доспех пробит и расколот, белые одежды пропитались кровью. Огромные раны на руках и груди сочатся багрянцем, кровавые слезы стекают по блаженному лицу примарха. Неясная тень нависла над Ангелом, совершенно черная и злая. Боль бушевала в Валенсио. Он ощущал раны в дюжине мест, разделив агонию со свом примархом. Бесчисленные голоса раздавались в ушах Валенсио, небесный реквием одновременно прекрасный и пугающий.

Так же внезапно, как и началось, видение окончилось, и Валенсио понял, что стоит, припав на колено, а генокрады стремительно приближаются к нему. Он поднял штурмовой болтер и выстрелил, как только существо собралось прыгнуть. Поток болтов сбил генокрада с ног. Поднявшись, Валенсио выстрелил еще пару раз в корчащегося чужака.

Бессловесный вопль, полный гнева и горя, раздался по комму. Валенсио повернулся, и увидел Гориила двигающегося через стык коридоров, его штурмовой болтер изрыгал непрерывный поток огня. Тот исчез из виду, направляясь к большой группе контактов на сенсориуме. По комму кричал Лоренцо, приказывая Гориилу оставаться на месте.

— Верните артефакт, защищайте брата-библиария, — приказал сержант. Валенсио видел, как Лоренцо последовал за Горилом по коридору, а затем тоже скрылся из вида.

— Перегруппируйтесь в часовне, — скомандовал Калистарий.

Обернувшись чтобы проверить как там Клаудио, Валенсио увидел, того в броне, затвердевшей от высохшей крови убитых генокрадов, направляющегося к нему. Даже в огромной тактической броне Дредноута, Клаудио выглядел странно сгорбившимся. Он ничего не сказал когда прошел рядом, однако Валенсио понял, что за мрачные мысли одолевают того.

Когда Валенсио добрался до дверного проема часовни, Саил, Клаудио и Дейно заняли круговую оборонительную позицию, Калистарий находился между ними. Меч Библиария был вложен в ножны, а в руке тот держал большой золотой кубок. Чашеобразный потир был сделан в форме черепа с отрезанной верхушкой. Изнутри он пылал кровавым светом, а когда Валенсио подошел ближе, то почувствовал волны силы, идущие от артефакта.

— Что это? — спросил Валенсио.

— Святыня Сангвиния, — почтительно ответил Калистарий. — Прежде в этом сосуде содержалась Его кровь. Я чувствую это. Тот, кто дал нам свое генное семя навсегда оставил отметину на этом кубке.

Вглядевшись, Валенсио заметил, что чаша была не просто украшением. Серебристый металл внутри чащи прорезали изящные тонкие линии как на печатной плате, и каждая была окрашена в ржаво-красный цвет высохшей крови. Было что-то тревожное в этом узоре, врезавшемся в чашу, и Валенсио отвел взгляд.

— Мы должны найти сержанта Лоренцо, — сказал он. Быстрый взгляд на показания сенсориума выявил, что тот был уже в нескольких дюжинах метров от них, рой генокрадов кружил вокруг его позиции.

— Нет, — ответил Библиарий. — Мы должны обеспечить чаше безопасность и присоединиться к основной атаке.

— Мы не можем оставить брата-сержанта, — сказал Валенсио. — Ему нужна наша помощь. Мы должны защитить его!

— Ты хорошо служил, и не обязан ему ничем, — весьма любезно сказал Калистарий. — Продолжай служить в память о нем, помогая в уничтожении врага.

— А как же Трексия? — потребовал Валенсио. — Лоренцо не оставил меня тогда, а я буду бездействовать вместо того чтобы вернуть долг за спасение моей жизни?

— Хватит, — сказал Калистарий, его тон не предполагал никаких дальнейших возражений. — Наше отсутствие итак уже подвергает опасности наших братьев. Мы должны присоединиться к ним как можно скорее.

Столетия тренировок и резкий голос Библиария взяли свое, Валенсио отбросил в сторону чувство вины и сфокусировался на текущем задании. Отделение и остальную часть Кровавых Ангелов разделяло почти полкилометра, а на борту «Гнева Ваала» появлялось все больше и больше генокрадов.

00.32.81

Выводок мучился. Красные охотники превратили в нескольких туннелях воздух в яд и заманили в ловушку потомство Повелителя выводка. Оно чувствовало их смерть. Они бились в агонии, пока их органы горели, а кожа покрывалась волдырями. Они сражались бесстрашно, но это новое оружие нельзя было убить. Повелитель выводка знал, что остальные из его вида были беспомощны, запертыми в ловушку биологического стазиса. Выводок должен был защищать их, пока те возвращались к жизни. Все остальное было вторичным в деле выживания. Оно послало психическую команду, приказывая выводку сплотить ряды на защите тысяч не пробудившихся. Повелитель выводка направился к охотникам, дюжина его потомков следовала за ним.

00.33.09

Лоренцо стрелял до тех пор, пока генокрады не прекратили атаковать и не скрылись во тьме. Он справился с побуждением погнаться за ними, зная, что он никогда не поймает быстрых чужаков. Он осмотрелся в поисках Гориила и увидел его массивное тело, лежащее на полпути к дверному проему. Лоренцо медленно пересек коридор, его броня потрепанная и поцарапанная во многих местах, истекала смазкой. Силовой привод левого колена заклинило и он, слегка прихрамывая, шагал вперед.

— Гориил?

Ответа от распростершегося ниц Терминатора не последовало. Подойдя ближе, Лоренцо понял причину. Шлем Гориила пропал, как и его голова. Рваный огрызок шеи торчал из горловины доспеха, улучшенная кровь Космического десантника образовала на ране толстую корку, даже притом, что тот был мертв.

Потрясенный и сбитый с толку Лоренцо тяжело опустился напротив двери. Произошло столько всего и так быстро, что водоворот событий, который его закружил, поставил в тупик. Психическая вспышка смерти Сангвиния заливающая разум, а затем неистовый Гориил охваченный неописуемой яростью. Лоренцо следовал за ним по палубам «Гнева Ваала» до машинного отделения, там генокрады загнали их в угол, и он впервые за шестьсот пятьдесят лет подумал, что его время умереть наступило. Зубы чужака разъединили реле сенсориума в шлеме, и сканирующие устройства оказались бесполезны. У него не было карты, он не мог даже получить предупреждающий сигнал если враги вернуться.

— Отделение, это — Лоренцо, — сказал он по комму. Ответа не последовало, и он попробовал еще раз. Он переключал прием на все наборы частот, и обрывки переговоров раздавались в ушах.

— Отделение Дельфы уничтожено. Отделение Гидеон на перехват.

— Потери основных сил тридцать два процента. Вероятность поражения падает.

— Сектор Тритон, требуется подкрепление.

— Запрашиваю пополнение боеприпаса, сержант Адион.

Также были и другие звуки: крики боли, боевые кличи и последние вздохи воинов. Временами, когда генокрад убивал Космического десантника во время переговоров по комму, сеть заполнял статический сигнал, или нечеловеческое шипение. Отзвуки орудийного огня отдавались в коммуникаторе шлема, но вокруг Лоренцо стояла гробовая тишина.

Он поднялся, и хромая пошел вперед, прочь от машинного отделения. Он помнил, как выбраться из «Гнева Ваала», но затем его воспоминания о космическом скитальце были расплывчаты. Но он надеялся что то, что он увидит, поможет ему вспомнить.

Он добрался до верхней палубы корабля Кровавых Ангелов, когда прожектор на его доспехе сломался. Брат Аулетио подлатал силовое реле в его ранце, но сейчас энергия стремительно иссякала, и доспех отключал системы, чтобы поддерживать жизнеобеспечение и двигательные функции. Ведомый только авточувствами Лоренцо двигался вперед, покинув «Гнев Ваала» он оказался в широком помещении.

Он прошел окна, возвращаясь тем путем которым они пришли. Когда он вошел в туннели, тьма снова сгустилась. Он перешел на тепловое зрение, но температура стен и пола была недостаточно высокой, и он часто натыкался на косяки дверей или врезался в углы, которые не мог видеть.

Несмотря на сверхчеловеческое тело, Лоренцо потерял много крови, и последствия психической атаки генокрада, в сочетании с подавляющей волной энергии из часовни продолжали воздействовать на его разум. Вспышки словно алые остаточные изображения изводили его, когда он пытался идти вперед. Нечеловеческие, рычащие морды наполняли видения, сменяясь горестным видом умирающего примарха. Образы смешивались с воспоминаниями шестисотлетней давности. Он видел боевых братьев умерших шестьсот лет назад, сражающихся в последние моменты своей жизни. Лоренцо слышал вокс-переговоры того старого сражения, смешавшиеся с сообщениями его нынешних товарищей. Настоящее и прошлое слилось вместе.

Брат-капитан Тайр орущий приказы и генокрад отрывающий ему руку. Брат Капуло палящий из штурмового болтера в зияющую утробу чужака, в то время как другой погружает похожие на кинжалы когти в линзы его шлема.

С грохотом Лоренцо врезался в стену и припал на колено. Он потряс головой, пытаясь очистить его мысли, и сконцентрироваться на том, чтобы добраться до остальных.

Он видел брата-сержанта Вайения рубящего генокрадов на части и кричащему Лоренцо, чтобы тот отступал. Враг был повсюду. Они выпрыгивали из теней дверей и темных вентиляционных труб. Как рой насекомых, они набросились на Кровавых Ангелов, уничтожая их одного за другим и не обращая внимания на свои собственные потери.

— Отделение Эрисфен, прикройте фланг.

— Это — капитан Рафаэль, точка для распыления токсина установлена.

— Количество жертв растет, нам нужно больше боеприпасов.

Пытаясь понять, где действительность, а где воспоминания Лоренцо шагнул вперед и осознал, что под ногой нет пола. Под собственным весом он наклонился вперед и свалился на лестничную клетку. Из стен и ступеней полетели куски пласкрита. Он с грохотом приземлился, пол под ним раскололся от удара, левое плечо заклинило.

Дела у терминаторов обстояли не лучше чем у остальных боевых братьев. Их штурмовые болтеры заедало от непрекращающегося огня.

Они использовали тяжелые огнеметы, чтобы сжигать генокрадов за спинами друг друга, в огне священные красные одеяния покрывались волдырями и отслаивающейся краской. Когтистые враги извергались из-под шатких пластин палубы и утаскивали воинов в темноту. Огонь из штурмовой пушки рассекал врагов на части, прежде чем та взорвалась от перегрузки. А поток генокрадов все не прекращался.

— Поддержка технодесантников на данный момент не доступна.

— Используйте огнеметы, используйте огнеметы!

— Отделение Гидеон, держите свои позиции любой ценой.

Лоренцо шатаясь, встал на ноги, невысказанная молитва Ангелу застыла на губах. Штурмовой болтер выпал из рук, но когда энергия приливала к руке, механические реле продолжали сгибать палец. Он упал на колени, шаря вокруг в темноте в поисках оружия. Вытащив силовой меч, он активировал клинок, и резкий синий свет подсказал, где лежит болтер.

В свете силового меча он обнаружил, что оказался внизу лестничной клетки. Сеть из искривленных коридоров уходила в четыре разных стороны. Все вокруг было слегка искривлено, невредимые остовы судов выстроились в шеренгу под воздействием причудливых завихрений и потоков Варпа.

— Возвращаемся к зоне высадки, отступаем!

Лоренцо моргнул, неуверенный в том был ли этот приказ реален или ему почудилось. Что-то произошло? Нынешняя операция пошла также плохо, как и первая? Он неуклюже развернулся и сел, опершись спиной о нижний край ступеней.

Он не испугался, он не расстроился, но Лоренцо чувствовал, как пустота растет внутри его.

Отрешенность занимала его мысли. Он вложил меч в ножны, чтобы сберечь его энергию и позволил темноте вновь поглотить себя.

Через два часа его доспех утратит двигательные функции. Системы жизнеобеспечения продержатся на несколько часов больше. Возможно, остальные и обнаружат его тело, когда будут обыскивать космического скитальца после его зачистки от генокрадов. Если его братья не преуспеют, то возможно он задохнется прежде, чем генокрады найдут его. Возможно ему представиться благородная смерть от рук врага, последний шанс обрушить ненависть Императора на его противников. Возможно, его тело распылят на атомы, когда ударный крейсер будет торпедировать космический скиталец, чтобы окончательно гарантировать уничтожение генокрадов. Чтобы не случилось, его судьба больше не была в его руках.

Не оставалось ничего такого, чтобы он мог сделать. Он заблудился, оказался в одиночестве, и точно так же как в прошлый раз он потерпел поражение. Лоренцо отключил системы доспеха и ждал смерти.

00.40.96

Лоренцо моргнув, открыл глаза, давая себе отчет о том, что впал в каталептическую кому. Часть его мозга отдохнула, в то время как другая находилась начеку. Теперь он проснулся, но он не мог вспомнить, что встревожило его. Увеличив подачу энергии на авточувства, он поднял голову.

Нечто неясное, но определенно реальное мелькнуло в конце коридора. Оно излучало слабый тепловой след, едва уловимый. Затем появился следующий, а за ним еще и еще.

Они явно были генокрадами и все двигались в одном направлении. Не одно из существ не обратило на Лоренцо внимание.

Затем нечто огромное предстало перед его глазами. По очертаниям оно было подобно генокраду, но почти вдвое выше и шире. Оно на мгновение задержалось и повернуло свою вытянутую голову в направлении сержанта. Глаза горели в темноте, и Лоренцо вспомнил вражескую атаку, свалившую его без чувств. Через миг существо отвело гипнотический взгляд и пошло дальше.

Отвращение нахлынуло из глубин живота Лоренцо. Он помнил свою беспомощность, когда чужак вторгся в его разум. Он почти ощущал его присутствие, которое заражало дух и разлагало тело. Гнев смешивался с отвращением к себе, когда он осознал насколько близко он был от того чтобы отказаться от всего.

Пока он мог сражаться, он не потерпит провалов.

Лоренцо встал, энергетическая система доспехов вернулась к жизни. Проверив оружие, Лоренцо отправился вслед за генокрадами. Они могли направляться к его братьям или бежать от них, но ему было безразлично. Он жаждал отомстить существу, осквернившему его, теперь оно воплощало в себе все отвращение которое испытывал Лоренцо к чужакам. Он убьет эту тварь или погибнет, пытаясь это сделать. Остальное не имело значения.

00.42.10

Комната систем жизнеобеспечения, словно улей, была полна деятельности. Сделанные из плоти и металла однозадачные сервиторы с громыханием выдвигались на позиции, неся на спинах большие канистры нейротоксинов, а технодесантники суетились над сложным и беспорядочным скопищем баллонов, труб и клапанов. Воздух гудел от энергии дополнительных генераторов, принесенных для усиления неустойчивого питания систем поддержания жизни.

— Отделения Гидеона и Дейно формируют последнюю линию обороны, — инструктировал через коммуникатор капитан Рафаэль. — Остальным отделениям образовать периметр.

Технодесантники колонной выходили из комнаты, за ними следовали сервиторы.

— Последовательность заражения инициирована. Прогнозируемое завершение через восемь минут и тридцать две секунды, — продолжал Рафаэль. — Уязвившие нашу честь, готовьтесь к смерти.

Гидеон повернулся к своему отделению, в составе которого был Клаудио, попросившийся на замену Омнио. Дейно и его воины тоже были рядом. Стрелок был молчалив, возможно из-за неуверенности в способности заменить Лоренцо после быстрого повышения. Будучи старшим из бойцов, Гидеон счел, что его долг — руководить решительно и аккуратно.

— Это миг нашей победы, — обратился он к терминаторам. — Через восемь минут в систему будет закачано достаточно газа, чтобы убить всех спящих генокрадов. После этого останется только зачистить несколько тысяч уже пробудившихся. Чтобы стать смертельным, токсину нужно достичь требуемой концентрации. Ни один враг не должен пройти мимо нас. Пост управления не должен пострадать.

— Просто предоставьте это мне, — сказал Заэль. — Я сожгу все, что войдет в комнату.

— Запрещаю, — произнес Гидеон. — Насосное оборудование и воздуховоды слишком хрупки, и мы не можем подвергать их опасности косвенного урона от огня тяжелого вооружения. К тебе это тоже относится, Леон. Катастрофическая осечка может принести больше вреда, чем коготь любого генокрада. Командование требует, чтобы никакое тяжелое вооружение не стреляло наружу из комнаты управления системами жизнеобеспечения или внутри нее. Ясно?

Леон проворчал что-то насчет того, что у него не остается ничего, кроме ругательств, однако кивнул в знак согласия.

— Очищающее пламя освобождения найдет себе хорошее применение где-нибудь еще, — произнес Заил.

Гидеон и Дейно рассеяли свои отделения, создав вокруг поста управления два ряда защитного кордона. Гидеон бросил взгляд на хронометр, а затем на сенсориум. Уже несколько минут генокрады стягивались, атакуя малыми группами, чтобы удерживать терминаторов занятыми. Зеленая полоса на краю сенсориума, примерно на расстоянии двухсот метров, становилась все толще и толще по мере того, как Кровавых Ангелов окружало все больше генокрадов.

— Они идут, — объявил кто-то через коммуникатор. Зеленая клякса на сенсориуме стала быстро сжиматься, и вскоре коридоры огласились грохотом начавшегося боя.

Гидеон расположился недалеко от единственной двери, ведущей на пост управления. В нескольких метрах от него, у другого перекрестка, находился Клаудио. Их задачей было выступить в качестве последней линии обороны, если генокрады прорвутся мимо пушек остальных.

Казалось, что секунды тянутся медленно. Гидеон заставил себя не обращать внимания на дисплей хронометра. Он перехватил громовой молот и вслушался в боевые донесения по коммуникатору. Генокрады зеленой массой рвались вперед, давили отделения числом и, не делая перерывов, пробивались к следующей точке обороны. Некоторые участки линии нарушились, а другие устояли, и сражение вскоре разделилось по окружавшим пункт управления коридорам и комнатам.

Показатели совершенных терминаторами убийств стремительно росли, но и потери космодесантников также медленно увеличивались.

Дальше по коридору с характерным ревом ожила штурмовая пушка Леона. Гидеон активировал громовой молот, и резное навершие засветилось, возвращаясь к жизни.

Генокрады покончили с внешним периметром.

00.46.03

Оценочное время завершения заражения — четыре минуты, сорок секунд, — сообщил Рафаэль.

Дейно обратил на канал связи мало внимания, ему было необходимо полностью сконцентрироваться на текущей задаче. Валенсио защищал правый фланг, его шутрмболтер полыхал практически непрерывно — из разорванных технических проходов под верхней палубой лился поток генокрадов.

Роль сержанта казалась Дейно отвлекающей. Ему приходилось контролировать масштабный бой, что делало невозможной концентрацию на собственной работе. Он обстрелял чужих, обошедших Валенсио по дырявой трубе утилизации отходов При этом он сверялся с сенсориумом, чтобы убедиться, что Заэль еще сдерживает волну чужих, атакующую переднюю линию. Грохот штурмовой пушки слева отвлекал столь же сильно, и Дейно начал понимать, насколько важен был для отделения опыт Лоренцо.

— Заэль, отходи на вторую позицию, — приказал Дейно, заметив скопление сигналов, которые собирались обойти место расположения терминатора. — Валенсио, прикрой отход Заила.

Валенсио двинулся вперед, а Дейно занял огневую позицию, удерживая пробоину в системе вентиляции. Заэль выпустил еще один огненный шквал и отступил за выигранные для него огненным барьером жизненно-важные секунды.

— Отомстим за Лоренцо! — выкрикнул Валенсио. — Почтим его память кровью врагов!

— Держи позицию, — зарычал Дейно, увидев, что в боевом пылу Валенсио шагал вперед, оставив спину открытой для нападения.

Позади Валенсио возникли три сигнала, и предостережение запоздало. Они сомкнулись на его сигнале, и тот внезапно потух. Два сигнала развернулись и двинулись к Заэлю.

— Кровь Ваала, — прошипел Дейно, оказавшись перед двумя противоречащими друг другу вариантами действия. Он мог выдвинуться вперед и прикрыть фланг Заэлю, или же продолжать охранять проход с верхней палубы. Что бы сделал Лоренцо?

Дейно остался на месте, разнося на куски хитиновые тела и раздутые головы генокрадов, выползавших из технических люков. Задача защитить пункт управления была первостепенной. Заэлю придется стать тяжкой, но необходимой жертвой.

— Брат Дейно! — окликнул через коммуникатор Гидеон.

— Что? — спросил Дейно, раздраженный очередным нарушением его сосредоточения.

— Посмотри на сенсориум, в десяти метрах справа от тебя угроза с фланга, — спокойно произнес сержант.

Дейно взглянул и увидел, что Гидеон не ошибся.

— Благодарю. брат-сержант, — проговорил Дейно, пятясь по коридору, чтобы защититься от новой атаки. — Ты бережешь меня, словно Ангел.

Ответ Гидеона начался с короткого смешка.

— Да, и я…. — внезапно раздался рык боли, и сигнал Гидеона потух.

Теперь генокрады прорывались в трех местах, а уцелевшие из отделений Гидеона и Дейно пытались их сдержать. Дейно снова сменил позицию и повернулся взглянуть на Клаудио, находившегося в дальнем конце коридора. Теперь они были последними защитниками между генокрадами и воздуховодами.

Клаудио был окружен чужими, его молниевые когти оставляли в воздухе мерцающие узоры из искрящейся крови и электричества. Дейно не смог более думать о нем, поскольку из Т-образного перекрестка впереди высыпало еще больше чужих, которые бросились к нему. Он переключился на автоматический режим, отказавшись от идеалов стрелка в столь отчаянных обстоятельствах. Выпущенные с близкого расстояния болты разорвали группу генокрадов на куски.

Раздавшийся крик Клаудио вынудил Дейно обернуться. Терминатора захлестнула кусающаяся и царапающаяся толпа, от скорости и веса нападавших он завалился на спину. Дейно открыл огонь, разрывные боеприпасы прострочили по генокрадам и броне Клаудио, оставляя раны. Терминатор-штурмовик поднялся на ноги. А затем что-то ударило в спину Дейно, и он качнулся вперед. Выстрелы разнесли потолок, и в коридор рухнула мешанина сеток и проводов.

Дейно заставил себя подняться на колени, не обращая внимания на бьющего по спине и плечам генокрада. Он увидел, как по ту сторону потрескивающего переплетения проводов и труб Клаудио снова упал, а генокрады бросились мимо него, направляясь к пункту управления.

На шлем Дейно обрушилась когтистая лапа, и в его сердце вспыхнуло осознание неудачи.

00.48.66

Сквозь кровавую дымку Дейно видел, как по коридору перед ним несутся генокрады, и между ними и бочками с токсином ничего уже нет.

Спустя мгновение он ощутил, как со спины исчез груз, и на палубу перед ним шлепнулись окровавленные останки генокрада. Среди двигающихся чужих начали рваться болты, прошибая в плоти огромные дыры и круша кости c панцирями. Мимо, прихрамывая, прошла фигура, сжимавшая в одной руке полыхающий штурмболтер, а в другой светящийся силовой меч. Терминатор дал очередной залп, а затем повернулся и взглянул на него сверху вниз.

— Вставай, брат, предстоит еще много драться, — рявкнул из динамиков шлема голос сержанта Лоренцо.

00.48.73

Для Лоренцо бой стал туманом злобы и боли. Он стоял у двери, которая вела к баллонам с отравой технодесантников, и отстреливал или рубил на части все, что перед ним появлялось. Сержант перенастроил системы доспеха, переключив энергию на руки и пожертвовав системами жизнеобеспечения ради возможности продолжать сражаться. Конечности отяжелели, сердца грозили разорвать сросшиеся ребра, а легкие горели от неочищенного воздуха, однако Лоренцо не прекращал упорно обороняться. Сваленные перед ним в кучу тела образовали окровавленную баррикаду, ему приходилось отпихивать их в сторону, чтобы расчистить линию обзора.

— Последовательность заражения завершена, — сообщил капитан Рафаэль после того, как, казалось, прошла целая вечность — Победа близка. Искупление. Завтра мы узнаем имена павших.

Натиск генокрадов быстро ослабевал, а затем все атаки разом прекратились. Лоренцо потребовалось какое-то время. чтобы понять, что сиюминутная опасность прошла.

— Предварительный анализ показывает, что коэффициент вражеских смертей составляет девяносто восемь процентов, — объявил капитан Рафаэль. — Мы совершили возмездие Кровавых Ангелов. Бейте быстро и жестко, чтобы одержать окончательную победу.

— Мне нужен ремонт коммуникатора, — произнес Лоренцо через систему внешнего оповещения, его комм-сеть все еще не работала. Дейно открыл панель на левой руке и вытащил свернутый кабель, который подсоединил к шлему Лоренцо.

— Усиливаю твой сигнал, брат-сержант, — протрещал в ухе Лоренцо голос Дейно.

— Братья, у меня важные известия, — сказал Лоренцо.

— Продолжай, сержант Лоренцо, — отозвался по коммуникатору капитан Рафаэль.

— Пока я был один, я наблюдал врага такого типа, какого мы ранее не видели, — произнес Лоренцо. Пока он говорил, из-за угла коридора появился Калистарий. Как и у прочих, его доспех был сильно поврежден, краска ободрана, запятнанный кровью керамит потрескался. — Я думаю, что это то же самое существо, которое своей психической атакой сделало мое отделение беспомощным. Оно было крупнее и быстрее остальных. Мне показалось, что это какой-то лидер, управляющий генокрадами.

— Очень хорошо, Лоренцо, — сказал Рафаэль. — Необходимо найти и уничтожить это создание. На сканерах жизненной активности не видно никаких аномалий. Данные сенсориума также не содержат наводящей информации.

— Возможно, я смогу помочь, — произнес Калистарий. — Когда я приблизился к жертвам психической атаки, то ощутил некое присутствие. В тот момент я решил, что это отголоски нападения, но это могло быть нечто иное, что я смогу отследить.

— Что тебе нужно? — спросил Рафаэль.

— Всего лишь сержант Лоренцо на минуту, — ответил библиарий.

Калистарий встал перед Лоренцо и положил руку на шлем сержанта. Лоренцо ощутил в сознании теплоту, когда библиарий раскрыл свою душу и соединил ее с душой сержанта. Внезапно произошла вспышка воспоминаний, и Лоренцо судорожно вздохнул. Его обездвижили две точки света, и он беспомощно взирал на светящиеся глаза.

Вспоминай, — возник в голое Лоренцо мягкий голос Калистария.

Взгляд сержанта оторвался от огней, и он увидел щерящуюся морду существа. Сцена воспроизвелась в его разуме, отматываясь назад на миллисекунды, предшествовавшие психической атаке. Теперь он видел тварь целиком. Она была крупной, превосходила ростом даже терминаторов — огромная разновидность чужих. Лоренцо чувствовал, как чуждый разум устремился к нему, просачиваясь насквозь.

Проснись.

Лоренцо вздрогнул, выходя из транса, и осмотрелся. Взгляд остановился на стоявшем перед ним библиарии. Лоренцо глубоко вдохнул, его мысли все еще путались. Кратко проступило травмирующее происшествие в глубинах скитальца, стремительный поток образов убитых боевых братьев и злобных чужих. Лоренцо попытался совладать с заполонившими разум сталкивающимися картинами и мыслями.

— Если желаешь, я могу отправить эти воспоминания на покой, — сказал Калистарий, ощутив тревогу сержанта.

— Нет, — задумавшись на мгновение, отозвался Лоренцо. — Мы должны помнить павших, чтобы суметь отомстить за них. В трудностях битвы я становлюсь сильнее.

— Хорошо, — произнес библиарий. — Когда мы вернемся в Орден, то проведем некоторое время с капелланами. Ты нес свое горе и страхи шесть столетий, и скоро настанет миг, когда ты сможешь отпустить их прочь. Нет ничего хорошего в том, чтобы обременять себя мукой столь долго.

— Ты можешь засечь отклонение? — вмешался Рафаэль.

Калистарий отпустил Лоренцо и сделал шаг назад. Библиарий поднес руку к шлему и склонил голову. Психический капюшон, обрамляющее шлем переплетение кабелей и проводов, на мгновение полыхнул, и вокруг головы библиария заплясали энергетические частицы. Рука опустилась, и свет угас. Казалось, что Калистарий ссутулился внутри доспеха.

— Могу, — произнес он измученным голосом. — Между генокрадами и их предводителем существует психическая связь. Практически родственная, патриархальная. Еще двое возле того места, где Лоренцо их встретил. Я их ощущаю, как пульсацию в течении сети разумов чужих. Они дремлют, но пробуждаются.

— У нас мало сил для охоты, — сказал Рафаэль. — Сержант Лоренцо, собирай отделение из братьев рядом с тобой и помоги брату Калистарию. Нужно сдержать неизвестные формы жизни, взять у них образцы тканей, после чего уничтожить их. Я отправлю на вашу позицию технодесантников для поддержки.

— Принято, — ответил Лоренцо, довольный, что после странностей последних минут у него наконец появилось определенное направление действий. — Отделения Гидеона и Лоренцо, собраться возле меня.

Терминаторы сходились, и Лоренцо видел, что они в тяжелом состоянии. За отчаянную оборону баков с токсином пришлось заплатить. Дейно явно страдал, его шлем был пробит, и десантник ослеп на один глаз. У Валенсио не было нижней части правой руки, тактическая броня дредноута помогала сверхчеловеческому организму затянуть рану. Ноктис и Сципион остались без оружия, а натужность, с которой они двигались, указывала на серьезные повреждения внутренних систем доспехов. Гидеон потерял штурмовой щит, а окружавшее громовой молот поле тускло светилось от нехватки питания. У остальных тоже были сопоставимые повреждения брони и ранения.

— Нам нужна максимальные огневая мощь и сила в ближнем бою при минимально возможном количестве воинов, — обратился к ним Лоренцо. — Брат-библиарий Калистарий поведет нас, а я возглавлю отделение. Заэль и Леон, ваше тяжелое вооружение с нами. Основной группе хватит штурмболтеров. Гидеон, Ноктис, Дейно, Валенсио и Сципион — возвращайтесь к месту погрузки для ремонта и перевооружения. Гидеон, формируй карательное отделение и свяжись с капитаном насчет схемы зачистки. Клаудио, ты мне понадобишься.

Никто не стал оспаривать решение сержанта-ветерана. Когда не пошедшие на охоту развернулись, чтобы уйти, Гидеон остановился возле Лоренцо. Остальные задержались и исполнили салют, насколько это позволяли поврежденные доспехи и тяжелые раны.

— Благодаря тебе мы гордимся, что мы — Кровавые Ангелы, брат, — произнес Гидеон, кивнув.

— Я горд служить Ордену, — ответил Лоренцо. — Честь биться рядом со столь отважными и стойкими братьями. Сегодня вы исцелили рану, которая существовала слишком долго. Что бы ни случилось, впредь сражайтесь без позора, заново посвятив сердца славе Ангела.

— Как и ты, Лоренцо, — сказал Гидеон. Сержант взглянул на остальных из его нынешнего отделения. — Каков ваш долг?

— Служить воле Императора! — хором отозвались те.

— Какова воля Императора?

— Чтобы мы сражались и умирали!

— Что есть смерть?

— Это наш долг!

Продолжая декламировать, они зашагали прочь.

00.50.80

— Проверка систем коммуникации завершена, проверка сенсориума завершена, — сообщил Лоренцо. На дисплее шлема слабо, но постоянно горела полоска сигнала и отчетливо слышалась равномерная пульсация сканера, указывавшего на местоположение остальных терминаторов. Он повернулся к починившему шлем технодесантнику. — Благодарю тебя, брат.

— Можешь отплатить мне несложной услугой, — сказал технодесантник. У него в руке было странное когтеподобное устройство, сильно похожее на редуктор, который апотекарии использовали для извлечения прогеноидных желез павших космодесантников. К приспособлению была присоединена склянка, обвитая тонкими трубками. — Перед тем, как уничтожить неизвестные формы жизни, хотелось бы получить образец тканей для анализа. Нужно определить их происхождение и уязвимость к выпущенным токсинам. Оно работает само. Просто активируй руну, прижав коготь к плоти существа.

Лоренцо взял устройство и положил его в один из контейнеров на поясе доспеха.

— А это что? — спросил сержант, указав на пять кубических машин, которые сервиторы поставили вдоль стены коридора. На верхней грани каждого из кубов была чашеобразная выемка, в центре которой располагалось отверстие с линзой.

— Переносные генераторы силового поля, — объяснил технодесантник. — По одному на каждого из вас. Они воспрепятствуют любому движению, если вам понадобится сдерживать объект перед взятием образцов. Заряда каждого хватит на несколько минут, однако они не несокрушимы. Целеустремленный противник пробьется через поле менее, чем за минуту.

— Понятно, — произнес Лоренцо.

— Они перекроют движение и линии обстрела и для вас, так что расставляйте их с умом. — предостерег технодесантник.

— Принято, — отозвался Лоренцо, которому не терпелось выдвинуться. — Что-нибудь еще?

— Ангел благословляет ваши начинания, — произнес технодесантник. Он поднял большой палец вверх и отступил в сторону.

Лоренцо обернулся к Калистарию и махнул библиарию рукой.

— Веди нас, брат.

00.51.23

Они миновали шахту подъемника, возле которой отделение Лоренцо впервые подверглось психической атаке, но на сенсориуме было странно пусто. Настораживающе пусто, был вынужден признать Лоренцо. После газовой атаки генокрады рассыпались по необитаемой части космического скитальца, а отделения десантников сооружали силовые барьеры и выслеживали разбежавшихся выживших. Сканеры показывали лишь неразборчивые пятна, отмечая признаки жизни спящих созданий, обнаруженных Калистарием. Казалось невероятным, что в это место не пробрались другие чужие.

— Нужно торопиться, братья, — произнес библиарий. — Я чувствую, как разум тварей пробуждается.

Отделение прибавило шагу, насколько позволяли поврежденные системы доспехов, двигаясь через разрушенный трюм крупного грузового корабля. Впереди шел Клаудио, прямо за ним — Калистарий. Как только эти двое прошли через громадные двойные двери отсека хранения, сенсориум издал тревожный звук. На периферии сканера появилось движение.

— Я слышу их зов, — сказал Калистарий. — Хотя они еще не проснулись, существа призывают свое потомство. Это сигнал и предостережение. Им известно, что мы здесь.

Неопознанные сигналы были всего в двухстах метрах, однако туда не было прямого прохода. Корабль впереди представлял собой запутанную мешанину пересекающихся коридоров и мостиков, испещренную пустыми отсеками и переплетающимися узкими полупроходными каналами и вентиляционными трубами. Линии огня там будут короткими, а генокрады смогут нападать из многих точек. Чужие снова собирались, стягиваясь с других частей скитальца.

— Расчистить полосу обстрела, — приказал Лоренцо.

Вперед вышел Леон. Отойдя, он открыл огонь по герметичной двери впереди, снеся ее с проржавевших петель. Пройдя через обломки первой двери, он обрушил на следующую еще один шквал зарядов штурмовой пушки. Во мраке что-то шевельнулось, и он не раздумывая расстрелял это.

— Заэль, держи левый фланг. Брат-библиарий, держись рядом с Клаудио, — скомандовал сержант, изучая данные сенсориума. Генокрады быстро учились и больше не рвались в лобовую атаку на пушки терминаторов. Они ждали за углами перекрестков и закрытыми дверями комнат, отходивших от сети проходов.

— Блокирую левый фланг, — сообщил Заэль. Коридор залился синим светом, когда он установил на пол генератор силового поля и активировал его с помощью коммуникатора. — Силовое поле на месте.

— Продвигаемся вперед, расчищаем дорогу, — произнес Лоренцо, следуя прямо за Клаудио и Калистарием.

Четыре группы генокрадов одновременно рванулись вперед, приближаясь к терминаторам со всех сторон. Одна из групп остановилась на сенсориуме, коридор огласился потрескиванием силового поля — чужие бросались на установленный Заэлем барьер. Когда из дверного проема впереди выскочили еще генокрады, с меча Калистария сорвалась дуговая молния, разорвавшая тела чужих.

— Кажется, я их вижу, — сообщил Калистарий. — Да, вон они, прямо перед нами.

У Лоренцо не было времени хотя бы бросить взгляд. Он палил не прицельными очередями по генокрадам, приближавшимся к отделению справа, а штурмовая пушка Леона косила чужих, нападавших с противоположной стороны.

— Меняемся местами, Клаудио, — сказал Лоренцо. Через несколько секунд Клаудио оказался рядом с ним. Лоренцо сбросил свой генератор силового поля и активировал его. Перед терминатором возникла мерцающая синевой энергетическая стена. Прикрыв тыл, сержант повернулся и последовал за Калистарием.

Библиарий провел Лоренцо в темную комнату, обычное складское помещение между светящимися от нагрева толстыми трубами. Это были плазменные передаточные станции расположенного где-то внизу реактора, их тепло поддерживало жизнь съежившихся рядом чужих. Существа были в точности такими как то, которое напало на Лоренцо — огромными и омерзительными. Конечности были сложены на груди, а покрытые гребнями головы склонены между костяными плечевыми пластинами.

Пока Калистарий прикрывал дверь, чередуя стрельбу из штурмболтера со вспышками психических разрядов, Лоренцо нагнулся взять необходимый технодесантникам образец тканей. Он приложил экстрактор к мясистому бугру на шее ближайшего существа и активировал устройство. Наружу выскочил коготь, вырвавший кусок плоти. а затем исчезнувший в охлаждаемой емкости.

В тот же миг одна из когтистых лап твари рванулась и схватила Лоренцо за руку. Существо медленно повернуло к нему голову, глаза засветились от психической энергии.

00.52.62

Клаудио согнул руки, напрягая пучки волокон доспеха, словно мускулы. Прямо перед терминатором царапала и кусала силовое поле группа генокрадов. От его гнева их отделяла энергетическая стена толщиной менее метра. Генокрадов наполняла безумная сила, они буквально кидались на преграду, чтобы добраться до Клаудио.

— Не торопитесь так умирать, — прорычал Клаудио чужим. — Я готов и жду.

Полыхнула вспышка света, и генокрады прорвались. Они обрушились на Клаудио волной синей и фиолетовой плоти. Молниевые когти испустили разрывающие дуги энергии, а клинки рассекли плоть и хитин.

00.52.70

Заэль проверил показания счетчика боезапаса на своем тяжелом огнемете и увидел, что у него хватит прометия на два полных заряда. Он пятился по узкому коридору, а через решетку пола в двадцати метрах перед ним прорывались новые генокрады.

— Еще нет, — пробормотал он сам себе.

Сквозь решетку пролезали все новые чужие, рвавшиеся к терминатору.

— Еще нет, — повторил он.

Когда Заэль нажал на спуск, первый из генокрадов был всего в трех метрах. Коридор заполнился горячим белым пламенем, а обратная тяга опалила броню Заэля. На дисплее шлема загорелись красные символы, системы охлаждения доспеха пытались компенсировать. Однако он все равно ощутил, как на лбу выступает пот.

Пламя лизало стены и потолок, тела генокрадов трещали и хрустели. Заэль осмотрел свою убийственную работу и улыбнулся.

— Еще один выстрел, — сказал он себе.

00.52.76

Меч Лоренцо находился в ножнах на поясе, так что он открыл огонь в упор из своего штурмболтера. От взрывов в теле существа на него полетели куски дымящейся плоти, а авточувства практически ослепли от близости дульной вспышки. Он попытался выдернуть руку, но хватка существа оставалась цепкой, и сержант выстрелил снова, разнося череп на куски. Вырвавшись из захвата, Лоренцо повернулся к дверному проему.

Посмотрев туда, он какое-то мгновение он глядел на спину доспеха Калистария, а в следующий миг библиария швырнуло в воздух и ударило о стену. На его месте появилось нечто древнее и чудовищное, в глазах чужого мерцало узнавание.

Когда Лоренцо попытался выстрелить, его болтер заклинило, в механизме застряла кровавая гуща — последствия сделанного с близкого расстояния выстрела в брюхо спящего генокрада. Защищаясь, сержант вскинул меч.

Тварь, пригнувшись, прошла через дверной проем и перевела взгляд на окровавленные останки создания, которого убил Лоренцо. Губы искривились, обнажая длинные, словно боевые ножи, клыки. Существо сгорбилось, под его темной кожей, словно толстые канаты, двигались мускулы.

Лоренцо приготовился к нападению, чувствуя, как позади него двигается другая тварь.

Стоявшего в дверях чужого окутала струя пламени, очищающий залп Заэля. Существо завизжало, колотясь о края проема и прогибая металл своей массой. К его телу и голове прилип прометий, пожиравший плоть. Издав еще один вопль, создание повернулось и выскочило из поля зрения. Спустя секунду Лоренцо услышал звуки, от которых у него по коже побежали мурашки — разламывание керамита, раздирание металла и рев боли Заэля. Лоренцо никогда не слышал, чтобы космодесантник так кричал, и он бросился к дверям.

Останки Заэля были разбросаны по палубе, его кровь капала вниз сквозь решетку. Вожак чужих все еще горел, он шатался из стороны в сторону, бился о стены коридора, оставляя в металлических переборках выбоины.

Лоренцо двинулся следом за ним, пытаясь прочистить заклинивший штурмболтер. Выбросив несколько не стреляных зарядов, он сумел починить оружие и вскинул его, чтобы прикончить пришельца. Часть прометия выгорела, и большая часть спины и морды твари представляла собой почерневшую мешанину. Через прорехи в панцире и коже можно было разглядеть кости и пульсирующую плоть.

Сгорбившись и хромая, существо добралось до края лестницы. Лоренцо выстрелил, болт разорвался в нижней части спины твари. Она рухнула вперед, металлические лестничные поручни прогнулись под ее весом. Создание пропало из виду, оставляя за собой огненный след. Лоренцо подошел к краю. Ступени уходили на несколько сотен метров, далеко внизу тускло мерцало горящее тело твари.

Перезаряжая штурмболтер, Лоренцо развернулся и зашагал обратно к плазмообменным трубам. Нужно было уничтожить еще одно существо.

00.53.58

— Командование, говорит Лоренцо. Прошу проложить маршрут на выход.

Лоренцо, Калистарий, Леон и Клаудио двигались по узкому крытому переходу, который шел по периметру глубокой шахты, похожей на колодец. Сержант видел во мгле исходившего снизу красного освещения громоздкие очертания плазменных реакторов. Между поврежденных генераторов периодически проскакивали электрические дуги, а из разорванных трубопроводов, пенясь, толчками вытекало топливо.

На сенсориуме было полно сигналов с верхних и нижних уровней. Собиравшиеся на защиту вожаков генокрады собрались в единую массу, отрезая отделение от обратной дороги к остальным терминаторам. Теперь Кровавым Ангелам нужно было найти способ ускользнуть по извилистым коридорам от охотящихся за ними чужих.

— Сержант Лоренцо, — прервал размышления Лоренцо голос капитана Рафаэля. — Точка выхода установлена. Выход наружу, вентиляционная шахта в двухстах метрах от вашей позиции.

— Выход наружу, брат-капитан? — переспросил Лоренцо.

— Труба выведет вас на поверхность корабля, — объяснил Рафаэль. — Для эвакуации я высылаю к точке выхода "Громовой ястреб". Первоочередная задача — обеспечить доставку образцов ткани чужих.

— Принято. брат-капитан, — произнес Лоренцо. Он глянул на сенсориум и увидел, как там зажглись маршрутные значки. — Точка выхода установлена.

— Да направит Ангел ваши шаги, братья, — сказал Рафаэль и оборвал связь.

Маршрут вел на два уровня вниз и шел через сеть скрещивающихся проходов, окружавших реакторный зал. Генокрады быстро приближались к позиции терминаторов, и Лоренцо рассчитал, что отделение не сможет дойти до вентиляционной шахты, не вступив в контакт.

— Леон, прикрывай тыл, — распорядился он.

Молчаливый космодесантник вскинул штурмовую пушку и отошел назад.

Они нашли дорогу среди запутанной массы рухнувших мостиков и лестниц, и оказались перед еще одной искусственно созданной пропастью. Вентиляционный туннель был всего лишь в пятидесяти метрах, уровнем ниже.

Спасение было близко, но Лоренцо все еще не позволял себе думать о победе.

00.54.24

Боль. Боль охватывала все существо повелителя выводка, его тело и разум. Физическая мука от ожогов. Ментальное страдание от смерти выводка. Так много погибло, разум выводка стал лишь тенью своей былой мощи. Он был исчерпан, сила умирала. Повелитель выводка хотел спрятаться, инстинкт самосохранения был силен. Но инстинкт оказался побежден здравым смыслом. Охотники найдут и уничтожат весь род. Пытаться выжить — не вариант.

Почерневшая кожа шелушилась и трещала, сожженная плоть большими кусками отваливалась от костей. Повелитель выводка поднялся на ноги и запрокинул морду вверх. Его потомство все еще преследовало охотников. Он знал, где их можно найти. Впервые с момента своего странного появления на свет то, что создавалось, как бесчувственная биомашина, что-то ощутило. Вредоносная мысль, эмоция. которая таилась внутри с момента контакта с сознаниями охотников.

И вот теперь, закипая от боли, она поднялась на поверхность, сильная и свежая. Она придавала сил, и повелитель выводка впервые понял, почему охотники сражались столь яростно. Он разделил с ними мысли.

Когти повелителя выводка сжимались и разжимались, пока он думал об уничтожении своего рода и переживал новую эмоцию: ненависть.

00.54.61

Кровавые Ангелы сражались, ведя организованное отступление к точке выхода. Калистарий и Клаудио шли впереди, за ними следовали Лоренцо и Леон. Они то стреляли, то наблюдали, прорубались через генокрадов впереди и отстреливали преследовавших позади. От шахты и безопасности их отделяло менее пятидесяти метров. Несмотря на всю свою стойкость, даже генокрады не смогли бы последовать за терминаторами в леденящий вакуум космоса.

Палуба впереди провалилась, и на полу в беспорядке громоздились кучи искрошенного пласкрита. Пол, по которому они шли, также был непрочен и содрогался всякий раз, когда Леон открывал огонь. На усыпанную мусором палубу вели две лестницы. Калистарий первым перенес свой вес на вделанные в стену изъеденные коррозией перекладины. Одна из них треснула у него под ногой, и упала на щебень внизу небольшим ржавым бруском. Пока библиарий спускался, Лоренцо прикрывал его огнем сверху. Позади отделения, а также сверху и снизу прибывали толпы генокрадов, так что Лоренцо продолжал непрерывно стрелять в видимые внизу коридоры, пока библиарий снова не оказался на безопасной поверхности.

Калистарий продолжил бой, он расстреливал из штурмболтера и рубил силовым мечом тех генокрадов, кто приближался достаточно близко. Вслед за библиарием, деактивировав оружие, неуклюже стал спускаться Клаудио. Мимо него визжали заряды болтеров, которые отстреливали ждавших внизу чужих. Как только терминатор снова твердо встал на ноги, его когти полыхнули, оживая, и он присоединился к Калистарию, защищая подножие лестницы, чтобы остальные смогли спуститься.

— Ты первый, брат, — произнес Леон. — Осталось всего сто пятьдесят зарядов.

Лоренцо не стал спорить, убрал в ножны силовой меч и повесил штурмболтер на пояс. Под весом его доспеха лестница затрещала, однако продержалась, пока он не добрался до нижнего уровня. Сержант попятился назад, пока не увидел этажом выше позицию Леона.

— Теперь ты, — сказал Лоренцо.

— Ответ отрицательный, — отозвался Леон. — Осталось восемьдесят зарядов. Недостаточно для такого количества противника.

00.55.89

Леон повернулся навстречу приближающимся генокрадам, которые толпой выплескивались из двух коридоров. Он перепроверил счетчик боезапаса и прекратил огонь. Генокрады быстро сжимали кольцо, мчась слева и справа. Леон почувствовал, как первый из них вскочил ему на левое плечо. Еще один вонзил когти в спину.

— Ангел мстит! — выкрикнул он, вдавив пальцем спуск штурмовой пушки.

Поток зарядов врезался в пол под ногами Леона, стволы оружия засветились красным от нагрева. Механизм заклинило, и оставшиеся заряды взорвались, оторвав Леону правую руку.

Взрыв захватил десятки генокрадов. Пласкрит под ними треснул и рассыпался. Разлетелись пыль и каменные осколки, и палуба рухнула, направив Леона и генокрадов к крушащей кости смерти, которая ожидала во множестве метров внизу.

00.55.98

У Калистария не было времени на размышления о жертве Леона. К библиарию подошел Лоренцо, который снял со своего пояса образец тканей.

— Защити это, — произнес сержант, передавая устройство. Калистарий молча принял образец и повернулся к точке эвакуации.

— Иди с ним, — услышал он голос Лоренцо, и рядом возник Клаудио.

Двое двинулись через заваленный щебнем проход. Лоренцо шел сразу за ними. Периодически они оборачивались открыть огонь по преследующим генокрадам, срезая любого из них, кто попадал в поле зрения. До вентиляционной шахты оставалось всего десять метров. Калистарий уже видел служебный люк, через который им нужно было пробиться, чтобы попасть внутрь.

— Я прикрою тебе спину, — предложил Клаудио, давая Калистарию прорезать люк.

Библиарий повернулся к квадратной дверце и вогнал в запорный механизм свой силовой меч. Он содрогнулся. позволив собственной психической силе хлынуть в клинок, чтобы расплавить засовы замка. Люк с лязгом распахнулся, за ним открылась темная шахта.

Калистарий ощутил повелителя выводка еще до того, как увидел или услышал его. Его присутствие внезапно проявилось прямо позади терминаторов. Библиарий обернулся как раз вовремя. чтобы увидеть, как Лоренцо отлетел с дороги чужого, продолжая стрелять из штурмболтера. Ветеран пробил полуразрушенную стену и скрылся из виду.

Клаудио бросился на чудовищное создание, словно дикий кот, его когти отсекли занесенную конечность. Повелитель выводка свел вместе три оставшиеся когтистые лапы, схватив Клаудио за руки. Тошнотворными рывками и поворотами генокрад выдрал левую руку терминатора из сустава. Правая рука Клаудио переломилась в нескольких местах, невзирая на всю защитную броню.

Не удовлетворившись этим, повелитель выводка сомкнул на голове Клаудио свои массивные челюсти. Несколько клыков сломалось, но другие смогли пробить бронированный шлем терминатора. Выгнув шею и спину, повелитель выводка оторвал космодесантнику голову, на пол дождем посыпались осколки глазных линз и керамита и из растерзанного тела Клаудио хлынул фонтан артериальной крови.

Калистарий знал, что надо уходить. Висевший у него на поясе образец ткани был важнее смерти одного существа. Он уже почти развернулся, когда повелитель выводка остановил на нем свой взгляд. С ошеломлением, которое парализовало его организм, библиарий ощутил, как его душу захлестывает злобная сила разума выводка. Когда она проникла в мозг псайкера, Калистарий почувствовал сотрясение от соединения с бесформенными мыслями генокрадов.

Пространство и время приобрели новую перспективу, из его души вытянуло все эмоции. Он был вне времени, бесконечный и бессмертный. Один из бессчетных миллиардов, пылинка в урагане разумов. Исчезающих, но постоянно перерождавшихся. Разум выводка связал его с другими существами, делившими с ним мысли, голод, инстинкт размножаться и расти.

Но это были не его мысли. Они были чуждыми. Калистарий не мог ощутить, где кончался он сам и начинался разум выводка. Он попытался сопротивляться. На краю своей личности он чувствовал тягу, великий психический маяк, светивший во все стороны. Он был похож на Астрономикон, которым библиарий пользовался, чтобы вести корабли через варп, но гораздо слабее и намного отвратительнее. Это была раковая опухоль, ставшая теперь маленькой, значительно уменьшившаяся из-за понесенных выводком потерь.

Он понял, что далеко в глубинах космоса есть и другие темные маяки, иные разумы выводков. И что-то еще большее. Нечто, поглощавшее все на своем пути. То, чего человечество никогда раньше не видело. Невероятно далекое и невозможно древнее. Тень в варпе.

Связь разорвалась, и Калистарий обнаружил, что смотрит на морду повелителя выводка, которую отделяет от него всего полметра. Она была пронзена сияющим синевой клинком, и Калистарий понял, что свет в глазах существа — это не жизнь, а всего лишь отражение гудящего силового меча.

Лоренцо выдернул свой меч из твари, и та осела на пол. Сержант начал спокойно и методично отрубать оставшиеся лапы, обе ноги и, наконец, голову.

— Просто, чтобы быть уверенным, — пояснил Лоренцо. Его левая рука бесполезно висела, и он стоял, странно ссутулившись. Сенсориум издал тревожный звук. За повелителем выводка следовала очередная волна генокрадов, которая теперь находилась всего лишь в двадцати метрах.

Лоренцо повернулся к ним и неловко поднял меч. Библиарий убрал свое оружие в ножны и развернул сержанта к себе.

— Это победа, — произнес Калистарий, показывая образец тканей.

— После тебя, — сказал Лоренцо, указывая мечом на открытую выпускную шахту.

Библиарий полез в люк, а Лоренцо открыл огонь по приближавшимся чужим.

— Пора уходить, сержант, — произнес Калистарий.

Лоренцо замешкался, расстреливая очередного генокрада. Ему хотелось остаться и сражаться. Убить больше врагов. Все его инстинкты запрещали повернуться и уйти. Это было слишком похоже на бегство. Ангел отдал свою жизнь за Кровавых Ангелов, и Лоренцо не мог бы сделать меньшего.

Сделав прощальный выстрел, Лоренцо протолкнулся в выпускной канал.

Жить и снова сражаться, помнить о жертве, которая была принесена сегодня и шесть столетий назад — вот в чем была истинная победа. Выжить и сохранить воспоминания в то время, как столь многим это не удалось — вот в чем был высший триумф.

В этом не было никакой неудачи.

00.57.17

Дэвид Эннендейл

Помрачение надежды

Я стою среди поля трупов.

Нас позвали, и вот мы пришли на Супплициум Секундус. Мы крылатое спасение, но мы ужасное, последнее спасение, и наши крылья огнем опаляют горизонты. Мы Кровавые Ангелы. Драться с нами значит умереть, и смерть есть мое прощение, моя реальность, моя неразделимая территория. Я познал смерть и поверг ее, провозгласив своей собственностью. По моей цене, по моей силе, смерть есть единственный дар, что я дарую, и разве не щедр я? Но сегодня моя щедрость нежеланна, неожидаема. Не нужна.

Павших на поле без счета, и ни один из них не пал от моей руки. Я вышел со своими братьями из десантной капсулы, и меня встретил этот вид. Следует сказать, в этом есть особое совершенство. Это не простая резня или кровавая баня. Это не было поле битвы, где определяются поражение и победа. Это смерть, простая смерть. Поле огромно, раскинутое безбрежно по трем сторонам, заканчиваясь на севере размытыми очертаниями Улья Вечерни. Горизонт нечеток не из-за расстояния, но из-за дыма. Он густой, серый, с проблесками черного, удушающее облако пепла. Это лишь давнее воспоминание о сильных взрывах, сожженных строениях, обугленной плоти. Огонь выгорел до конца. В этом дыме есть особое значение. Этот дым — то, что осталось после. Этот дым значит, что все кончено. Этот дым — единственная форма мира, которую знает наш век, мира, который приходит, когда больше некому умирать.

Ветер, горячий и вялый, играет с моим плащом, дует мне в лицо. Он разгоняет дым, заставляя серую массу дрожать над трупами, словно обессиленный призрак. Ни звука. Здесь нет деревьев, чтобы трепетать листьями в шуме скорби. Нет высокой травы, что колыхалась бы в благословении. Земля изжевана в грязь и перегной. Останки оружия и людей медленно тонут в трясине. Со временем все воспоминания о событиях на Супплициум Секундусе сотрутся. Дым развеется. Он недолго проживет.

Серди мертвых нет порядка. Нет никаких намеков на то, что здесь была война. Нет разделений между армиями, нет четкой границы столкновения. Просто брат, пошедший на брата. С болтером, с мечом, с пушкой, с голыми руками, это была просто чистая война всех против всех. Все население Супплициума замертво лежит передо мной. Я вижу штатских всех полов и возрастов. Я вижу униформу Недрогнувших Просителей, местных сил планетарной обороны. Я вижу гордые знаки отличия Мордианской Железной гвардии, теперь занесенные грязью.

Мы здесь из-за Железной гвардии. Это их генерал Спира позвал нас. Его послание было отрывочным и отчаянным. Мы больше не могли связаться с ним после его первого клича. Я смотрю на людей, перебивших друг друга, и сомневаюсь, что мы еще когда-либо его услышим.

По вокс-связи приходит отчет с другой посадочной площадки. Супплициум Секундус — небольшой мирок, тесно сжатый, с небольшими участками вдоль экватора, годными для поселения. На каждом из этих участков был воздвигнут улей, и как раз рядом с этими ульями приземлились наши ударные силы, в многовекторной атаке, готовые одновременно все вместе карать врага. Сержант Салеос отозвался с Улья Кантики, сержант Андарус — с Улья Подношения, а потом сержант Процеллус, с Улья Гимна. И везде одно и то же: бесконечная сцена смерти. Мы пришли из-за еретического восстания. Мы пришли, потому что Гвардия была подавлена. Мы нашли лишь тишину.

За моей спиной на свободном пятне земли стоит десантно-штурмовой корабль "Громовой ворон". «Кровавый шип». Со мной Столас, эпистолярий четвертой роты, капеллан Данталион, знаменосец Маркозий и тактический отряд во главе с сержантом Гамигином. В нескольких метрах слева от меня сержант сканирует местность с помощью ауспика. Ничего. Раздражение волнами разливается от моих братьев. Жажда кровавой битвы пожирает их изнутри. Их болтеры все еще подняты, в поисках несуществующих целей. Они злы на мертвых. Наши знамена поднимаются над долиной, гордые, но неподвижные в затихшем ветре, зовом к битве, что давно завершена.

— Это пустая трата времени, — говорит Столас.

— Разве? — спрашиваю я.

Услышав мой тон, Столас резко поворачивает голову.

— Лорд Мефистон, — начинает он. — Я…

Я прерываю его.

— Ты знаешь, что здесь случилось?

— Нет, я…

— Ты видел такое раньше?

На этот раз он даже не пытается отвечать. Он просто качает головой.

— Мордианец убивал мордианца, — показываю я. — И все мордианцы убиты. Это вводит меня в замешательство, — я отворачиваюсь от Столаса, теряя интерес к нотации, снова фокусируясь на безумии, что передо мной. И это было именно безумие, понимаю я. Сумасшествие. В этом нет логики, и в этом неправильность этого полотна смерти. Мой взгляд скользит по бескрайнему числу трупов. Я вижу совершенство, но совершенство мерзости. — Мы не тратим время даром, — говорю я, обращаясь скорее к себе, чем Столасу. — Здесь какая-то загадка, и она несет на себе метку Хаоса.

Что-то мелькает в моем боковом зрении. Я оборачиваюсь. Движение в дыму. Приближается фигура. Человек. Его движения рваные, неровные, и в то же время целеустремленные в своей энергичности. Он дергается туда-сюда, не передвигаясь в каком-то определенном направлении, пока не замечает нас. Тогда он бежит, наступая на спины мертвых. Он вбивает в них ноги с такой силой, что я слышу хруст их костей под его ступнями. Его руки вытянуты вперед, словно он спешит обнять нас. Он появляется из дыма. Его зубы оскалены. Лицо его красное, сухожилия напряжены. Он рычит в непонятной ярости. Что за человек станет нападать, столь непоколебимо, столь удивительно одиноко, на Адептус Астартес? И что за человек сделает это безоружным? Только один: человек полностью во власти безумия.

Он прыгает на сержанта Гамигина, кусаясь, царапаясь и плюясь. Этот человек никак не может надеяться пробить броню Кровавого Ангела. Гамигин просто стоит в ошеломлении. Через минуту он поднимает человека и держит его за шею. Это свирепое, дикое существо — гвардеец. Его униформа разорвана, но ее осталось достаточно, чтобы опознать в нем полковника.

Внезапно сжав кулак, Гамигин ломает шею человека и швыряет его наземь. Он наступает на его голову, раздавливая ее как орех. Из динамика его шлема доносится рычание, постепенно усиливаясь в громкости и напряженности.

— Брат-сержант? — спрашивает капеллан Данталион.

Гамигин разворачивается, обнажая цепной меч.

— Сержант, — я пользуюсь голосом, как хлыстом. Гамигин останавливается и оборачивается. Я шагаю вперед, выдерживая его взгляд. Линзы его шлема пусты, а в моих глазах нет тепла и жалости. Я вижу как синяком наливается вокруг Гамигина пятно варпа. Безумие, снизошедшее на него — это не «красная жажда». Это не проявление Изъяна, хотя наше генетическое проклятье и может создавать уязвимые места. Щупальца пятна варпа глубоко погружаются в самую сущность Гамигина. Для него не будет спасения, кроме того, что он пожелает себе сам.

— Отойдите, — говорю я остальным. — Ничего не предпринимайте, — я не достаю свой меч. — Гамигин, — говорю я, и повторяю его имя еще дважды.

Рычание прекращается. Его дыхание тяжелое, затрудненное, но оно означает усталость, не неистовство. Он опускает цепной меч.

— Старший библиарий, — говорит он. Он качает головой. — Простите меня. Я не понимаю, что случилось.

— Попытайся описать.

— Я почувствовал отвращение к офицеру, а потом слепую ярость. Все, что мне хотелось, убить всех, кто попадется на глаза.

Тишина, что следует за этими словами, тяжела. Мне не надо указывать, какие из этого следуют выводы. Безумие, убившее Супплициум Секундус, все еще поблизости, ищет способ получить наши души. Я позволяю своему сознанию частично соскользнуть в контакт с неограниченным варпом. Я препарирую всю энергию, что течет рядом со мной. Я нахожу безумную ярость. Это легкий поток на заднем плане, едва заметный, но ощутимый. Эта планета заражена. Пульс болезни, что убила все население, бьется неровным стуком, словно перенапряженное сердце. Я возвращаюсь своим разумом в здесь и сейчас, но теперь, когда я видел следы чумы, я могу определить ее работу. Оно бьется в глубине моего разума. Это раздражение, едва заметное, но все же имеющееся, оно царапает, царапает, грызет и разъедает. Оно хочет наружу, и оно будет терзать нас, словно ветер терзает скалы, пока не пробьется. Оно не торопится. Теперь оно столь же основа этой планеты, как ее никелево-железное ядро. И будет всегда. Если мы останемся здесь, то спустя какое-то время мы все погрузимся в него. Это не пораженчество. Это реализм. Кровавый Ангел может и должен узнать неизбежную судьбу, когда встречает ее. Судьба, что встречаем мы, закодирована в самих наших генах, и она столь же терпелива, как и уверена в своей окончательной победе.

Разница лишь в том, что мы можем покинуть Супплициум Секундус и его чуму. Но мне противна мысль делать это, не распознав сначала причины случившегося.

И тогда в моей ушной бусине раздается голос:

— Старший библиарий? — это Кастигон, капитан 4-й роты. Он на борту ударного крейсера «Кровавая проповедь», что ждет нас на якоре.

— Да, капитан.

— Вы подтверждаете остальные рапорты? Выживших нет?

Я смотрю на мертвого полковника.

— Верно, теперь это так.

— Возможно ли вам вернуться на корабль? — Кастигон не отдает мне приказов. Он никогда не будет так глуп. Но его просьба имеет основания.

Я колеблюсь, думая, что, может, нас еще ждет какое-нибудь открытие в улье перед нами.

— В этом есть какая-то срочность? — спрашиваю я.

Повисает пауза. А потом:

— Возможно, — я не чувствую умышленной туманности в ответе Кастигона. Он кажется искренне озадаченным. По его тону, я могу сказать, что он очень тщательно взвешивает ответ. Спустя секунду, он снова заговаривает. — Мы нашли мордианский флот.

Нашли. Этот флот не нужно было искать. Он должен был постоянно поддерживать с нами связь. Но его не было, когда мы прибыли в систему, и не было признаков кораблей на орбите вокруг Секундуса.

— Ваши слова звучат зловеще, капитан, — говорю я.

— Весь день сам по себе таков, старший библиарий.

Система Супплициум находится на грани вымирания. Тут ничего нового. Это в самой ее природе. Когда-то, несмотря ни на что, существовала колония на Супплициуме Примусе. Эта маленькая планета рискованно близка к солнцу, но ее залежи золота богаты. Период обращения ее равен периоду оборота, и одна сторона обжигается солнцем целый день, в то время, как вторая навечно заключена в ночь. А вдоль сумеречной линии шестьсот лет назад существовала пригодная для заселения зона, пока солнечной шторм ужасной магнитуды не стер атмосферу Примуса.

Секундус и Терциус, что были больше, дальше расположены и имели более сильное магнитное поле, пережили шторм, сохранив свои атмосферы и цивилизации. Но и здесь позиции человечества были шатки. Орбиты двух планет слишком близки, но лежат в разных концах границ температурного отдаления от их звезды. Секундус засушливый, Терциус холодный. Но в Империуме полно миров куда более суровых, и все они несут на себе вечную славу Императора. Система Супплициум позвала на помощь. Ее следует оказать.

И ее оказали. Помощь пришла.

И провалилась.

На борту «Кровавой проповеди» я стою на стратегиуме, вместе с Кастигоном. На мониторы тактикариев выведена информация, но наше внимание приковано к тому, что мы видим за огромным полотном армостекла впереди мостика. Гололиты и индикаторные панели усиливают изображение для большей четкости, но есть кошмарное величие в этом неочищенном, не разобранном, необработанном зрелище перед нами.

Мордианцы были в одной системе отсюда, когда Супплициум Секундус позвал на помощь, и они пришли. Теперь их флот мертв. Их корабли движутся, протискиваясь мимо друг друга по немыслимым траекториям. Некоторые столкнулись. Даже прямо когда мы смотрим, фрегат типа «Меч», поворачиваясь с медленным достоинством, сталкивается с «Манихейцем», крейсером типа "Лунный". Корабль поменьше раскалывается надвое. Его половины уплывают вдаль, разбрасывая обломки. У миделя «Манихейца» раздается взрыв, но он продолжает свой медленный путь, едва ли сбившись с курса.

Нигде во флоте нет вспышек пламени двигателей. С кораблей не поступает признаков энергии любого рода. Вот почему флот был для нас сначала невидим. Он превратился в тонкий пояс железных астероидов. Я смотрю на экран тактикария. Есть признаки межкорабельных боев. На некоторых машинах есть следы ударов торпед и ожоги от лэнс-излучателей. Но не на всех, на самом деле на очень немногих. То, что убило их, произошло внутри.

Кастигон отправил отряды на «грозовых ястребах» и «громовых воронах» «Кровавой Проповеди», с командой погрузиться на борт кораблей, сочтенных годными для этого. Воины, участвующие в этой миссии, знали, что мы нашли на поверхности Супплициум Секундуса, и они знали о продолжающемся эффекте чумы. Они будут крепко держаться против соблазна гнева. Они будут следить за собой. Но когда на стратегиум начинают поступать рапорты, осторожность кажется чрезмерной. Да, где-то на заднем плане еще есть тихий шепот ярости, но простой дисциплины достаточно, чтобы сдерживать ее, потому что нечему сорвать ее с цепи. Флот пуст. Не было найдено ни одного солдата. Мордианская армия, вся до последнего человека, спустилась на Секундус, чтобы там вырезать саму себя. Тела на кораблях принадлежали только членам команд, рабам и даже сервиторам. Рок был столь мощен, что даже неразумные впали в убивающее неистовство. Как внизу, так и наверху. Каждый транспорт, на который взбирались воины, рассказывал свою историю всеобщей резни. На орбите планеты не осталось ничего, кроме мертвого металла и мертвой плоти.

— Никогда не видел подобного, — признается Кастигон.

— Как и я.

Смерть миров и целых флотов, да, такое я видел. Я участвовал в уничтожении целых еретических систем. Но эта резня другого рода. Единственное оружие, что использовалось, было в руках слуг Империума, что обратились друг против друга. Мы не видели ни малейшего намека на вражескую силу, что делало врага еще опаснее. Здесь должен быть враг. То, что мы видели, не могло произойти случайно. Порождение варпа, подобное болезни, поразило Супплициум Секундус и флот вторжения. Я не мог заставить себя поверить, что это случилось спонтанно. Его сюда принесли. Спустили с цепи.

— Я отзываю разведотряды, — говорит Кастигон. Я киваю. Он прав, что делает это. Там больше нечего узнать. Я начинаю сомневаться, было ли бы, в конце концов, даже на планете что-то стоящее внимания.

Вопрос поднимается, когда последние транспорты возвращаются на «Кровавую Проповедь». Внезапно вокс взрывается сообщениями с Супплициум Терциус. Передача хаотична, но шум голосов ясен благодаря единообразию сообщений. Терциус умоляет о помощи. «Проповедь» получает поток пиктов, чье изображение трясется, сбивается и полностью прерывается. Это свидетельства, смонтированные в выражение отчаяния. Они несут знаки бунта, мятежа, безумия. Улицы городов превратились в массовые драки, жители набрасываются друг на друга, словно воюющие муравьи. Хаос (давайте назовем его своим именем) распространяется по планете, словно пленка прометия по воде. Скорость заражения невероятна. Когда мы прибыли в систему, мы связывались с космопортом на Терциуме, и не было никаких признаков, что что-то не так. А теперь, спустя день, когда мы спешим покинуть орбиту Секундуса и мчимся на Терциус, я знаю, что мы можем опоздать. И это знает каждый воин на нашем транспорте. Мы знаем, но мы не позволим этому случиться. Если бы воля могла двигать корабль, мы бы уже вставали на якорь над планетой.

Кастигон один за другим пытается достучаться до каждого контрольного узла. Космопорты, базы сил планетарной обороны, лорд-губернатор, даже до каждого дворянина или командного аристократа, упомянутого в наших записях о Терциусе. Ему приходится сдаться. Порядок на Терциусе быстро исчезает. Мне приходит в голову, что от катастрофы мы сможем спасти только наши собственные разумы.

По дороге на Терциус сообщения становятся все более угнетающими. Наше путешествие между орбитами двух планет к месту их сближения коротко. И все же это слишком долго. Шум перетекает в визг, а потом голоса обрываются еще более громкой тишиной. Поток пиктов тоже прекращается. Прежде чем это случается, он успевает одарить нас судорожной мозаикой изображений.

Пока «Кровавая Проповедь» мчится к миру, теперь покрытому зловещим спокойствием, Кастигон собирает офицеров на стратегиуме. Столас и остальные оставляют мне побольше места у стола тактикария. Дли них, как и для себя, я существую в сфере теней. Я думаю об этом, как о символе, но кажется, у нее есть реальная сила. Живых, силой ли, или по своей воле, отталкивает от непознаваемого среди них. Я воскрес и родился снова. Тело, что было Калистарием, живет. Разум, что оживляет его — Мефистон. Жизнь Калистария теперь не больше чем пролог к моему существованию.

Столас спрашивает:

— Если все линии связи замолчали, не значит ли это, что мы уже опоздали?

Кастигон не колеблется.

— Падение предшествует уничтожению, — объявляет он. — Даже для самой решительной части населения понадобится несколько недель, чтобы переубивать друг друга. Кризис пришел к гражданам Терциуса под нашим взором, и мы не можем их подвести.

Он говорит за всех нас. Мы идем на Терциус не Ангелами Смерти, но Спасением.

— Мы должны уничтожить эту мерзость, — говорит сержант Гамигин, его голос спокоен, но все же заметен его праведный гнев. Это ярость, с которой идут в битвы. Он почувствовал прикосновение врага, и ответит со страстью, подпитанной правосудием. И он тоже говорит за нас всех. Какой бы враг не атаковал Супплициум, будь это демон или ксенос, мы уничтожим его до конца, даже памяти о нем не останется.

И тут, в следующую секунду, он находит нас первым. Звучат предупреждения о столкновении. Рулевой Лпос выкрикивает приказы. Корабль неповоротливо пытается уклониться. Мы все смотрим вперед. Мы видим нашу близкую гибель.

«Кровавая Проповедь» столкнулась с темным кораблем. Он даже больше ударного крейсера. Совершенно без света, он чернее ночи в тьме космоса. Он проходит над нами, и на несколько минут нас накрывает его тенью и его массой. Когда это происходит, мы больше не видим звезды, нет чувства движения, нет чувства, что мы проходим мимо другого корабля. Только огромной вес ощущения несуществования, и кажется легко поверить, что мы попали в вечную ночь. Дно незнакомого корабля задевает наши шпили, полностью снося их. Но потом корабли расходятся, и наш содрогается, и Лпос пытается выровнять его угол как можно скорее, а второй проходит мимо в мертвом спокойствии.

Повреждения минимальны. «Проповедь» выравнивается, и начинается общая проверка. Кажется, что второй корабль дрейфует. В нем нет энергии, и авгуры не обнаруживают на нем никаких следов радиации.

— Из мордианского флота? — спрашивает Столас. — Может команда погрузилась в чуму ярости после того, как корабль попытался уйти, — продолжает он.

— Нет, — говорю я. Я не удовлетворен. Такое совпадение, едва не случившееся столкновение, действует мне на нервы. Это просто слишком неправдопобно. Для того, чтобы в огромном пространстве космоса, встретили друг друга две пылинки, нужно, чтобы сработало что-то кроме случайности, и этот корабль не может быть еще одной могилой гвардейцев.

Сначала нелегко определить конфигурацию корабля, не только из-за его размеров. Не только из-за его темноты. Пусть он достаточно цельный, есть какая-то неясность в его форме.

— Это боевая баржа, — ошарашено объявляет Лпос.

Он прав. И он ошибается. Его форма действительно основана на боевой барже Адептус Астартес. Но есть небольшие мелкие детали, и многое в них кажется неправильным. Силуэт искривлен. Корпус слишком длинен, надстройка мостика слишком приземиста, нос такой острый и вытянутый, что кажется карикатурным. И сколько бы освещения мы не направляли на корабль, его невозможно оглядеть. На нем невозможно сфокусироваться.

— Нет, — говорю я. — Это не боевая баржа. Это воспоминание о ней, — я говорю именно то, что говорю, пусть даже и не понимаю, как такое возможно. Я говорю не метафорически. То, что проплывает мимо нас, это корабль, который неправильно вспомнили.

А потом в поле зрения попадает одна неразмытая деталь. Имя корабля: «Помрачение Надежды».

— Это призрак, — говорит Денталион.

Я хмурюсь этому термину, в том числе и потому, что он кажется точным. Мне известен «Помрачение Надежды». Он известен нам всем. Эта боевая баржа пропала во время пятого Черного Крестового похода. Пять тысяч лет назад. Хуже того: это был корабль Кровавых Ангелов. Мне все меньше и меньше нравится его близость. Это появление не может быть совпадением. И сила, что смогла бы срежиссировать подобную «случайную» встречу, должна быть безграничной.

— Это что, действительно… — начинает Гамигин.

— Нет, — обрываю я его. — Тот корабль уничтожен, — должен быть, после пяти тысяч лет в космосе. То, что носит теперь его имя — оборотень, хотя на каком-то темном уровне он связан с оригиналом. Каким-то образом совместные воспоминания о «Помрачение надежды», либо же воспоминания одного существа, обладающего ужасной силой, достигли такой мощи, что на свет явилось их воплощение. Его очевидная основательность невероятна. Я никогда не видел, чтобы призрак варпа мог быть настолько материальным. Это показывает концентрацию психосилы такой мощности, что не возможно представить. Это…

Я поворачиваюсь к Лпосу.

— Мы можем вычислить траекторию прохода корабля через систему?

— Одну секундочку, старший библиарий, — Лпос отклоняется в своем сиденье. Я вижу, как его сознание скользит по мехадендритам, что соединяют череп с духами машины и когитаторами «Кровавой Проповеди». На мостике навигационные сервиторы начинают напевать цифры в ответ на неслышные вопросы. Через несколько секунд Лпос снова начинает ощущать присутствие остальных нас. Результаты его усилий появляются на экране тактикария. Если «Помрачение надежды» держалось этого курса, оно прошло мимо Супплициум Секундус, как раз посередине мордианского флота.

— Капитан, — говорю я Кастигону, — это носитель заразы ярости. Уничтожьте его, и может быть мы сможем спасти Супплициум Терциус.

Призрак все так же темен, когда «Кровавая Проповедь» маневрирует на позицию для уничтожения. Огромная тень не меняет направления. Ее двигатели не горят. Не поднимаются щиты или пушки. Она плывет, медленным левиафаном, безмятежной глыбой, посланником бессмысленного разрушения.

Нет. Нет, я не прав. Я виноват, я недооцениваю врага. Здесь нет ничего бессмысленного. Призрак боевой баржи Кровавых Ангелов излучает чуму, чьи симптомы подобны симптомам «красной жажды». За этим стоит чья-то воля. Это насмешка. Провокация, гарантирующая окончательное воздаяние. Но как узнать, кто стоит за этим кошмаром?

Вопрос может подождать. Главная наша забота — «Помрачение Надежды». Оно одним своим существованием едва не уничтожило целую систему. Если не остановить его сейчас, многочисленные миры Империи впадут в безумие. «Помрачение Надежды» должно погибнуть снова. Сегодня. Сейчас.

Как? Не знаю.

«Кровавая Проповедь» на позиции. По приказу Кастигона Лпос увел нас подальше от призрака. Ударный крейсер огромным кинжалом направлен в бок боевой баржи. За «Помрачением надежды» ничего, кроме космоса. Супплициум Терциус все еще на некотором расстоянии, но Лпос все же безопасно расположился правым бортом к нему. Важно, чтобы ничего не было перед нами, кроме цели. Кастигон приказал приготовить нова-пушку.

— Обычное оружие не причинит вреда призраку варпа, — говорю я ему.

— Он достаточно материален, чтобы нас ударить, — отвечает Кастигон. — Он разбил металл и камень. Значит может быть разбит в ответ, — он поворачивается к Лпосу. — Рулевой, мы готовы.

— Секунду, капитан, — у нас никогда не бывало такой роскоши, как столь пассивный неприятель, по которому мы готовимся открыть огонь. Лпос пользуется возможностью несколько раз перепроверить расчеты и еще раз выровнять орудие. Когда он больше не находит ошибок, подает сигнал Кастигону.

Я чувствую подъем духа машины корабля. Он счастлив снова воспользоваться оружием. Нова-пушка — создание абсолютной мощи, потому что разрушает все с абсолютной эффективностью. Мы всего лишь его служители, пробуждающие его ото сна, когда нам снова становится нужен его божественный вздох.

— Огонь, — командует Кастигон.

Палуба содрогается. Весь корабль вибрирует от силы, выпущенной огнем нова-пушки. Орудие это почти столь же длинно, как корпус корабля. Отдача сотрясает «Проповедь». Эта пушка не создана для прицельного огня, но выстрел производится настолько близко к точке прямой наводки, как только можно, чтобы мы сами не пострадали в процессе. Вспышка снаряда пронзает пустоту, раня само пространство между нами. Она бьет «Помрачение Надежды» прямо в центр. Раздается блеск ослепляющей чистоты. Это все, чем в этот момент оправдывает свое имя орудие. Взрыв достигает «Кровавой Проповеди», но затихает. И все же, еще один удар взрывной волны сотрясает нас. Мы только что поразили, одним из самых мощных орудий в человеческой истории, «Помрачение Надежды».

И оно этого не заметило.

Темная безмятежность ненарушена. Корабль-призрак ровно дрейфует к Супплициум Терциус, неся с собой чуму окончательной ярости. На мостике и стратегиуме тихо, и мы все смотрим в будущее, омраченное «Помрачением Надежды». За часы один корабль уничтожил все человеческие жизни в системе. Он сделал это без оружия, без борьбы, без планов. Хватило просто его прохода мимо. А если призрак достигнет других, более заселенных систем? Или пересечет путь флота? Лучи заражения, видения ада: мой разум наполнен образами, как чума распространяет свое разъедающее влияние на всю галактику.

«Помрачение надежды» надо остановить. И раз ничто из вооружения «Кровавой Проповеди» не может этого сделать, то остается одна альтернатива.

— Я возглавлю абордажную группу, — объявляю я. — Корабль следует уничтожить изнутри.

— Разве можно ходить по призраку? — спрашивает Кастигон.

— Он достаточно материален, чтобы ударить нас, — эхом отзываюсь я.

— Если это источник заражения, — раздумывает Данталион, — то вход туда повлечет огромную духовную опасность.

— Особенно для Кровавого Ангела, — добавляю я. Изъян будет особенно мучителен в этой ситуации.

Капеллан кивает.

— Угроза кажется довольно прицельно направленной.

— Это не совпадение, — говорю я. — И это риск, который мы должны принять.

Кастигон кивает, но он все еще выглядит сомневающимся.

— Как вы планируете убить призрак? — спрашивает он.

— Узнаем по ходу действия, — я оборачиваюсь, чтобы уйти. — Разве один вернувшийся с того света не сможет уничтожить другого?

Мы не используем абордажные торпеды. Мы не уверены, что сможем пробиться сквозь оболочку корпуса призрака. Вместо этого к «Помрачению Надежды» мою команду везет «Кровавый Шип». Это будет обряд экзорцизма. На борту вместе со мной эпистолярий Столас, сангвинарный жрец Альбин, капеллан Данталион и технодесантник Фенекс. Сержант Гамигин тоже здесь. Он настаивал на своем участии, пусть даже миссия требовала других умений. Но у него достаточно веры, и, испытав прикосновение ужаса заразы корабля, теперь он жаждет отмщения. Я сижу в кокпите с пилотом Ориасом, когда «Кровавый шип» подходит к люку посадочного ангара боевой баржи. Дверь не открывается. Это неудивительно. Что изумляет, это то, как четче становятся детали корабля. Они становятся яснее не потому, что мы подходим ближе, а потому, что мы смотрим на них. Запечатанная дверь становится особенно материальной, какой не была еще несколько минут назад. Я замечаю боковым зрением, что все остальное все еще размыто.

Ориас замечает то же самое.

— Как такое возможно? — спрашивает он.

— Оно питается нашими воспоминаниями, — отвечаю я. — Мы знаем, как выглядят боевые баржи. Оно выстраивает себя, пользуясь нашим знанием.

Я чувствую, как гнев напрягает плечи Ориаса. Его негодование праведно. Мы видим чудовищное богохульство. И все же, мы кое-что узнали. Мы узнали, как работает наш враг.

А потом неожиданно появляется дверь. Дверь открывается. Ангар — прямоугольная пещера, тьма внутри темноты. Он ждет нас. Он приветствует нас. У нас есть что-то, что ему нужно. И это тоже ценное знание. Если у него есть потребности, то есть и слабости.

— Чертов корабль над нами издевается, — рычит Ориас.

— Он высокомерен, — отвечаю я. — А высокомерие — всегда ошибка, — покажи мне свою слабость, думаю я. Скажи мне, чего ты хочешь, и я разорву тебя пополам. — Заводи нас, — говорю я Ориасу. — Высади нас и отчаливай.

Несколько следующих минут кажутся кошмарно знакомыми. Транспорт входит в посадочный ангар боевой баржи. Я открываю стенной люк. Мы ждем несколько секунд, приготовив оружие. Ничто не материализуется. Мы просто смотрим в пустой ангар.

— Мне не нравится, когда из меня делают дурака, — рычит Гамигин. Его болтер движется туда-сюда, выискивая цель.

— Обуздай свой гнев, брат-сержант, — говорю я ему. — Заметь, как мало усилий надо этому кораблю, чтобы вызвать в нас ярость.

Мы высаживаемся. Банальность окружающего нас делает нас еще более настороженными, напряженными. Мы ничему не доверяем. Я первым выхожу на палубу, и то, что она не оказывается все-таки иллюзией без основания за ней, почти изумляет. Остальной отряд следует за мной. Мы отходим от транспорта и формируем круг, перекрывая все возможные подходы. Пустота полна молчаливого смеха. Мы игнорируем его. Наше улучшенное зрение прорывает тьму, но все, что мы видим, это обычная палуба и стены. Знакомство и понятность всего вокруг опасны. Все, что не кажется чуждым — это соблазн ослабить бдительность. А потом, когда Ориас уводит «Кровавый шип» из ангара, прочь от «Помрачения», темнота отступает. Расцветает свет. Он цвета гниения.

Свет идет не из биолюмов, хотя я и вижу их свисающими с потолка. Это не настоящий свет. Это призрак света, столь же фальшивый, как и все на этом корабле, воспоминание, выуженное из нашей памяти и использованное в постройке этого демонического парадокса. Когда мы продвигаемся через ангар к двери в переборке, пространство становится еще материальнее. Звон наших шагов становится громче, менее приглушенным, более уверенным. Видел ли я раньше металлические заклепки? Теперь вижу.

К тому моменту, как я достигаю двери, восстановление воспоминания о погрузочном ангаре боевой башни завершено. Я больше не замечаю новых, убедительных деталей. И теперь я вижу слабость существа. У призрака есть пределы возможностей. Ангар кажется настоящим, но он пуст. Нет ящиков с снаряжением, на палубе нет транспортников. Только пустота и пространство. «Помрачение Надежды» не может воспользоваться всеми нашими воспоминаниями.

— Я измерю тебя, — шепчу я кораблю. Спрашиваю себя, знает ли он, что впустил внутрь. Чувствует ли меня? Ощущает ли сожаление? Знает ли он страх? Я постараюсь, чтобы познал.

Когда мы выходим из ангара в главный коридор, начинается атака. Не физическая. Вокруг нет видимых врагов. Ничего, кроме пустого коридора и тусклого, болезненного серого света. Но теперь корабль охватывает нас, и не только пьет наши воспоминания. Он пытается скормить что-то нам. Напоить нас ядом. Отравить нас нашим проклятьем. Идти по коридору — словно идти в сердце самой ярости. Мы идем против урагана психической силы. Это замедляет наше продвижение столь же верно, как физическое препятствие. Словно толкаешься в ладонь огромной руки, руки, что обернулась вокруг нас, сплетая вокруг нас пальцы. Сжимает. Выжимает самоконтроль и здравомыслие. Вдавливает в нас неконтролируемый гнев, внутрь, внутрь, внутрь, пока мы не взорвемся, выпуская ярость в безумии берсерка.

Я ощущаю, как ярость шевелится в моей груди развертывающейся змеей. Но хладнокровная часть меня, которую я не осмеливаюсь назвать душой, удерживает змею. И это тоже измеряет силы корабля. У точности атаки все еще есть границы. Это не «черную ярость» я сдерживаю. Это слишком космический гнев. Он могуществен. Он вызван силами настолько мощными, чтобы материализовать воспоминание о боевой барже. Но он все же не до равен четкому существу нашего Изъяна. Это случится, не сомневаюсь… Но нам достает дисциплины подавлять гнев этого сорта.

Я смотрю на моих братьев. Пусть в их шагах есть напряжение и усилие, их воля несломлена.

— Свет становится ярче, — говорит Столас.

— Так и есть, — соглашаюсь я. Несмотря на наше сопротивление, корабль становится сильнее. Одно наше присутствие вдыхает в него жизнь. Свет, каким искаженным бы он ни был в ангаре, приобретает все больше жизни. Мы видим коридор все дальше и дальше. Корабль со все большей и большей уверенностью в себе закрепляет детали. Лучшая видимость должна была бы облегчить наше продвижение. Но не облегчает.

Похожесть призрака сверхъественна. С каждым улучшением освещения, появляется больше признаков идеального воспоминания. Это подлинный призрак «Помрачения Надежды». Мы идем по одному из его главных коридоров, и призрак восстанавливает сложные воспоминания: обитые камнем стены и пол, готические арки, сводчатые переборки. Все это здесь. И все же, каким бы точным не было воссоздание, это все еще призрак. Чего-то не хватает.

Машинные познания Фенекса первыми дают ему ответ. Он бьет кулаком по стене правого борта. Как и ожидается, раздается стук керамита о мрамор. И все же что-то заставляет меня нахмуриться.

Альбин тоже что-то замечает.

— Что-то не так, — говорит он.

— Задержка, — объясняет технодесантник. — Очень маленькая. Звук приходит на долю секунды позже, чем должен.

— Потому что ответ разумен, — говорю я. — Это форма иллюзии. Стена нереальна. Твоя перчатка бьет по космосу, брат.

Я замечаю, как Гамигин смотрит под ноги, словно ожидая, что поверхность, по которой он идет, разверзнется без предупреждения. Если мы достигнем успеха, возможно, он будет не так уж неправ.

Из-за своего шлема-черепа Данталион предает корабль анафеме. Его голос дрожит от ненависти.

— Побереги дыхание, — говорю я ему. — Подожди, пока найдем то, что должны изгнать.

— Уже нашли, — отвечает он. — Весь этот корабль.

— И у тебя хватит сил распространить свою волю на столь большую цель? — спрашиваю его я. — Если так, то я тебе завидую.

Данталиону не нравится мой тон. Но меня это не заботит. Меня заботит, чтобы моя команда была настороже и сконцентрирована, как только возможно. Этот корабль разжигает гнев, и не думаю, что его волнует, на что он направлен. Ненависть Данталиона к «Помрачению Надежды» нормальна, достойна похвалы, просто достойна. Но она все же питает корабль. И если мы не найдем цель, которую как-то сможем повергнуть, откровенный, стремительный гнев капеллана причинит нам больше вреда, чем пользы. Мы двигаемся к мостику. Это не результат тщательного обдумывания. Мы обменялись взглядами на выходе из посадочного ангара, и по общему согласию двинулись в этом направлении. Ничего не говорит, что то, что мы ищем, находится там или где-либо вообще в корабле. Но мостик — это нервный центр корабля. Мы ищем разум. Мостик кажется логичным местом для начала поисков.

Меня беспокоит, что мы предпринимаем действия основанные только на предположении. Я не чувствую никакого направленного движения энергии варпа, что мог бы создать «Помрачение Надежды». Кажется, что нет вообще ни одного потока. Я понимаю сущность имматериума. Я знаю ее лучше, чем кто-либо еще в Империуме, кроме нашего Бога-Императора. И все же сущность «Помрачения» не поддается мне. Оно кажется инертным. Это не может быть правдой, не при этом усиливающемся свете, не при укреплении иллюзии, не с этим поскребыванием и шипением в наших разумах. Что-то здесь работает. Может я не могу найти струи, потока, сердцевины, потому что их еще нет. Корабль производит такой эффект, который могло бы производить некое поле, причем поле, растягивающееся на всю длину и ширину корабля.

— Он еще недостаточно силен, — бормочу я.

— Старший библиарий? — переспрашивает Альбин.

— Корабль все еще питается, — говорю я. — Мы не можем узнать его истинную сущность, пока он не наестся. Может тогда он начнет действовать.

— И тогда мы сможем его убить? — спрашивает Гамигин.

Я киваю.

— И тогда мы сможем его убить.

Мы идем вниз по коридору боевой баржи. Мы игнорируем боковые коридоры, открывающиеся с каждой стороны. Мы держимся прямого пути, продвигаясь через эфемерный, но непреклонный гнев. Наши нервы истрепались, усилия, требуемые на то, чтобы подавить вспышку гнева, становятся все сильнее. И больше того. Есть что-то похуже. Чем больше я напрягаюсь, тем больше я ощущаю разум. Это не он ведет корабль. Это сам корабль. Как будто это действительно и есть вернувшийся с того света. Это знание раздражает, балансируя на самой грани тактической полезности, жужжащим комаром в моем сознании. Если этот корабль разумен, я должен уничтожить его мозг. Чтобы это сделать, я должен его найти. Но «Помрачение Надежды» все еще слишком молчаливо. Это зверь, погруженный в свои сны о ярости, еще неготовый к пробуждению. Он мучает нас. Он не борется с нами.

Дорога от ангара к мостику далека. Ничего не случается, никаких атак. Переход мог бы быть скучным, если бы не медленная, зловещая трансформация корабля вокруг нас. Перед нами зрелище знакомого зла, узнаваемой угрозы. Чем больше корабль напоминает то, чем он себя помнит, тем больше проявлений его силы мы ощущаем. Свет становится еще ярче. Нарастающая четкость по сути все так же зловеща. Здесь ничего нет, кроме смерти, воплощенной в форме самого корабля. Все, что предстает перед нашими взорами, он проделывает в злобном хихикании, довольный, что так хорошо имитирует реальность. Это лишь демонстрация силы. Все, что появляется, может исчезнуть. Уверен в этом. Этот корабль — дракон, делающий вдох. И разрушающий выдох неотвратим.

Мы спустились на одну палубу вниз, и лишь в нескольких минутах от мостика, когда дракон испускает рев. Свет снова гаснет до серости савана. Теперь корабль готов лучше использовать энергию, что вытягивает из нас. Он проснулся. Внезапный скачок сознания вызывает боль. Теперь призрак полностью обращается против нас.

Может ли корабль улыбаться? Полагаю, может, и он улыбается прямо сейчас.

Может ли он злиться?

О да.

«Помрачение Надежды» ненавидит, злится, оно обращает свой смеющийся гнев на тех, кто осмелился вторгнуться в него, на вторженцев, что кажутся меньше насекомых, которых он заманил сюда, пока спал. Он питался нами, а теперь он намерен завершить свой пир нашим полным уничтожением.

Уничтожение приходит из стен. На секунду они теряют отчетливость. Сам Хаос вздымается и скручивается. И корабль может петь. Коридоры наполняются фанфарами человеческих криков и барабанным боем гимна самой ярости. А потом стены рождают детей. У их выродков шкура цвета крови. Их конечности длинные, цепкие, с стальными мускулами, распределенными по деформированным костям. Их черепа нелепы, хищная помесь черепов рогатых козлов и бронированных шлемов. Их глаза пусты и светятся гнойно-желтой ненавистью. Это кровопускатели, демоны Кхорна, и один вид их появления обрекает смертных на безумие ужаса за гранью постижимого.

А для меня и моих братьев по крайней мере теперь есть враг, с которым мы можем сразиться. Мы образуем круг воли и веры.

— Вот оно, братья, — говорит Данталион. — Теперь этот корабль показал свою истинную проклятую натуру. Бейте твердо, непреклонно, во свет Сангвинния и Императора!

— Этих тварей, сержант, — говорю я Гамигину, — можете совершенно спокойно убивать.

Ему, непривычному к проявлению юмора с моей стороны, требуется секунда, чтобы ответить:

— Благодарю, старший библиарий, — говорит он, и со страстью принимается за работу.

Кровопускатели снаряжены древними мечами, их клинки отмечены жуткими узорами и непотребными рунами. Они появляются со всех сторон, их рев тонет в хоре мучеников и адского боя, боя барабана, созданного из самой ярости. Музыка коварна, она пробивается глубоко в мой рассудок. Я знаю, что оно пытается сделать. Оно хочет заставить нас биться в том же ритме, чтобы ярость встретила ярость, чтобы багровая броня билась с багровой плотью, пока мы не потеряем себя в Изъяне, и нельзя будет отличить Кровавого Ангела от демона. Кровопускатели шире раскрывают свои клыкастые пасти, их языки полощутся в воздухе словно змеи, пробуя гнев на вкус и находя его приятным. Они размахивают клинками. Мы встречаем их своими. Силовые мечи, копья и цепные мечи отвечают и парируют. Клинком против клинка, гневом против ярости, встречаем мы их атаку. Чудовища падают, разрезанные пополам. Палуба поглощает их, приветствуя их возвращение в небытие. И вместо каждой мерзости, что мы уничтожаем, две новые выскакивают из стен.

Война питается войною

— Тут есть лишь один конец, — говорит Данталион рядом со мной. Он опускает крозиус на череп демона, разбивая его в пыль. — И это не будет наша победа.

Он не пораженец. Он просто говорит правду. Коридоры перед нами заполнены врагами. Они продираются через друг друга в своей жажде разорвать нас на части. Они будут являться вечно, создаваемые самим уничтожением их собратьев. Огонь болтера разрывает на куски. Лезвия разрезают их. И там, где стояло двое, теперь десять.

— Нам нельзя здесь оставаться, — говорит Альбин.

И пока он говорит, потолок выпускает целый водопад кровопускателей. Они падают на нас, вцепляясь когтями и клыками, пытаясь превзойти нас числом. Мы бросаем их наземь, давим их своими ботинками. Я чувствую треск нечестивых когтей, и знаю, что причинил мерзости боль, прежде чем она снова поглотилась назад.

Данталион спотыкается, бульканье хрипит из его динамика. Наверное, он отвернулся в неверный момент. Кровопускатель пробил мечом под его шлемом. С рыком напряжения демон проталкивает клинок дальше, пробивая мозг Данталиона. Наш капеллан замирает, потом падает. Гамигин взвывает от бешенства и одним ударом цепного меча уничтожает кровопускателя.

Ярость нарастает. Теперь мы сражаемся и за месть. И чем яростней мы сопротивляемся, тем ближе приближаем себя к року. Атака кровопускателей — словно штормовая волна, и чем быстрее мы их убиваем, тем быстрее их число увеличивается.

— На мостик, — кричит Гамигин. — Это наша цель, и мы сможем оставаться там так долго, сколько сумеем, чтобы изгнать эту мерзость.

— Нет, — отвечаю я. — Не мостик, — теперь, когда призрак полностью проснулся, я просмотрел волны его мыслей. Мы на неверном пути. Сердце этого воспоминания не на мостике. Это там, где хранится знание. — В библиариум.

Корабль слышит меня. И до этого его стратегией было изнурить нас, размолоть нас понемногу, упиваясь свирепостью нашего умения уничтожать. А теперь я объявил нашу цель, и все меняется. Теперь «Помрачение надежды» хочет нашей немедленной смерти. К потоку демонов, к атаке присоединяются стены и потолок. Коридоры начинают превращаться в безумное подобие воспоминания о боевой барже. Руки спускаются к нам. Они огромны, достаточно велики, чтобы схватить и раздавить любого из нас. Они испещрены прожилками, руки статуи, и хотя они сделаны из камня, кажется, что они парят. Они не воспоминания; они создания, призраки искусства, их реальность создается микросекунда за микросекундой. Это огромные когти, одновременно рептилии и хищника. Они скребут и изгибаются, с хрустом в каждом суставе. Они как воплощение идеи, созданной для того, чтобы разрывать, но они и огромны, и то, что не смогут разорвать на части, они будут разбивать.

Рука опускается прямо на меня. Она превращается в кулак. Корабль хочет меня раздавить. Он показывает мне, что он знает страх. Он верит, что я могу причинить вред.

Я собираюсь это доказать.

Разум, что держит этот корабль в подобии реальности, не единственная сила, способная создавать. Варп подчиняется и мне. Я вошел в него призраком, но теперь я Господин Смерти. Моя воля охватывает не-материю, давая направление энергии безумия. Воздух взблескивает полотном из золотых вспышек, распростертым над нашими головами. Рука потолка врезается в него и раскалывается на части. Я вкладываю всю свою сущность в этот щит. Превращаю его в купол. Демоны, попавшие под его грани, разрезаны на части. Теперь купол окружает нас. Его периметр едва в метре вокруг нашей защитной окружности.

Я вкладываю столько своей воли в управление куполом против атак кровопускателей и кулаков стен, что едва ощущаю свое тело. И все же я должен идти. Мы не можем здесь оставаться. Я должен достичь библиариума.

— Старший библиарий, — зовет Альбин, — вы меня слышите? — Альбин знает меня лучше всех присутствующих. Точнее, он хорошо знал Калистария, и ему много понадобилось сил, чтобы понять существо, что выросло из могилы его друга. Цель Альбина похвальна, пусть и безнадежна. Но даже и так, бывало, что он действительно мог понять подлинную сущность моего существования. Когда я киваю, он говорит. — Нам надо идти. Вы можете идти и поддерживать щит?

Удары врагов безостановочны. Со временем и силой, они пробьют любой барьер. Призрак очень силен. Я должен сохранять концентрацию на существовании щита. Я говорю сквозь сжатые зубы:

— Едва.

Он кивает.

— Тогда наш ход, брат, — говорит сангвинарный жрец.

Брат. Ко мне редко так обращаются. И не без причины. Калистарий был братом среди других братьев, принятый до той степени, до какой псайкера могут принять Адептус Астартес. Но Калистарий мертв, и когда Альбин говорит «брат», он обращается к тени, к всего-лишь такой же субстанции, как тот ад, в котором мы сражаемся. Калистарий не вернется. Мефистон живет вместо него. Я Кровавый Ангел. Я уничтожу каждого, кто усомнится в моей верности. Но «брат»? Это знак товарищества, что для меня закрыто.

Оставим так. Альбин прав в вопросе стратегии.

— Согласен, — выдавливаю я.

— Показывайте нам дорогу, — говорит он мне.

Я поворачиваюсь туда, откуда мы пришли. Усилия велики. Я отбиваю не только дюжины одновременных физических атак, но и все психическое давление корабля. Развернуть мое тело так же тяжело, как повернуть планету.

Альбин идет впереди меня. Остальной отряд выстраивается клином. Я ослабляю щит. Он становится пористым, но не исчезает полностью. Я могу усилить его в мгновение. Команда продвигается вперед, встретить поток кровопускателей. Столас создает свой щит. Эпистолярий — сильный псайкер. Я видел, как он разрушил линию неприятеля бурей из молний, достойной легенд. Но он не то, что есть я, и хотя мы идем в пространстве, созданным полностью из варпа, наши силы не увеличиваются. Этот корабль — паразит, что пожирает своего носителя. И поэтому щит, поднятый Столасом, задерживает кровопускателей, но не может их остановить. Наше острое жало копье втыкается в пенную волну. Мы с дюжину метров проталкиваемся через толпу демонов, пока их количество снова не возрастает, угрожая поглотить нас. Я снова возвращаю щиту полную силу, давая нам место и время перегруппироваться. Когда Альбин подает мне сигнал, я снова возвращаюсь в физическое состояние, и мы идем вперед.

Так мы продвигаемся. Это единственный способ, мучительно медленная запинка из передвижения и остановок. Тысячи метров проходим мы так. Количество убитых нами растет с каждым шагом, и каждый вырезаный демон, каждое деяние гнева — это еще одна капля психической плазмы в нечестивые двигатели «Помрачения Надежды». И наш путь через корабль станет путем проклятья, если я ошибся насчет того, что найду в библиариуме.

Мы продвигаемся глубоко в сердце корабля. Хранилище архивов, истории и знаний не в шпиле башни, как на «Кровавой Проповеди». Нет, оно ждет нас на нижней палубе, на несколько сотен метров ниже машинариума. Чтобы привести нас сюда, я иду за волнами варпа. Призрак проснулся, и он светится силой. Теперь он не может скрыть черты его сущности, и любой чуть больше чем человек, может прочитать завитушки отпечатков его пальцев. Действуя против нас, «Помрачение Надежды» открывает себя моему взгляду и моему суждению.

Мы доходим до библиариума. Огромные железные двери перекрывают нам вход. Рельеф на ней — аллегория опасности знания. Он провозглашает, что лежит за ним, и отгоняет непосвященных прочь. Мучимые человеческие фигуры в агонии падают перед огромными томами. Демонов нет на картине — ни один имперский корабль не запятнает себя подобным изображением. Вместо этого опасность изображена в виде переплетенных лоз и абстрактных линий, что обхватывают и разрывают фигуры. Опасности, что таились в архивах настоящего библиариума скорее всего будут лишь тенями того, что ждет нас теперь. За дверями лежит сознание корабля. Я чувствую пульсацию его лихорадочных мыслей, бьющихся в стенах. Их ритм совпадал с ритмом барабанов, все еще бьющих и отзывающихся эхом в оскверненных коридорах. Были ли мысли источником демонического марша, или же музыка идет из места темнее, от хозяина сильнее, формируя разум призрака? Ответа на это нет. Мне нужно уничтожить и то, и другое.

Все ли это, чего я желаю? Нет. Не все. Но желание — предательский господин.

— Альбин, — выдавливаю я, щит все еще на полной мощи.

— Старший библиарий?

— Мне будет нужен Столас, — сила этой комнаты может быть огромна. Нам надо будет ударить всеми силами, что у нас есть.

— Мы будем стоять и держаться, — говорит Фенекс

— За Сангвиния и Императора, — добавляет Гамигин.

Клинообразный строй смотрит в коридор. Мои братья Кровавые Ангелы стоят спиной к двери. Когда мы со Столасом пересечем порог, их защита будет только физической. Ее будет достаточно. Они смогут отбивать океан Хаоса, клинками и болтерами, так долго, сколько понадобится нам со Столасом для триумфа или поражения.

Я опускаю щит. Берусь за изукрашенную бронзовую ручку двери. И когда я тяну ее, то к своему удивлению, не встречаю сопротивления. Капитуляция ли это, спрашиваю я себя. Или корабль собирает свои силы для настоящей битвы, что сейчас начнется. Неважно.

Столас и я входим в библиариум. Дверь резко захлопывается за нами. Удар железа по камню звучит не так, как в коридоре. Мне требуется секунда на то, чтобы понять, что изменилось. Ответ приходит, когда я оглядываю библиариум.

Эта комната, и только она одна — настоящая.

Мы со Столасом идем через обитель проклятого знания. Мы зажаты в проходе между возвышающимися полками с свитками, пергаментами и томами. Проход ведет нас к открытому пространству в сердце комнаты. Это не воссозданное воспоминание. Это не продукт варпа, по крайней мере, не такой, как остальной корабль. Сама по себе комната построена знакомым образом. Это мог быть библиариум настоящей боевой баржи. На сводчатом потолке фреска: изображение Сангвиния, его крылья развернуты, в руке меч, он в ярости летит вниз, неся свет и кровь врагам Императора. Но фреска повреждена. Огромные, параллельные царапины, следы когтей какого-то гигантского демона, по диагонали перечеркнули нашего примарха. Руны, написаные кровью, расписаны по картине. Я отворачиваюсь от мерзости. У меня нет ни нужды, ни желания читать ее.

(«А, — шепчет голос в самом отдаленном закоулке моего сознания. — Так значит, ты можешь это прочитать?»)

Я чувствую, что полки изменились с тех пор, как корабль пропал пять тысячелетий назад. Они огромные. Количество текстов потрясает. Каменные полки переполнены манускриптами. Пол усыпан выпавшими пергаментными листами. Какой-то куратор работал, собирая труды со страстью, но без тщания. И все же, за комнатой достаточно ухаживали, чтобы защитить сам библиариум после того, как погиб корабль. Эта комната — песчинка, вокруг которой была создана демоническая жемчужина. Это может быть ключом к тому, как «Помрачению Надежды» удалось покинуть эмпиреи и распространять свою чуму в материальном мире.

Центр библиариума превратился в темную святыню. Здесь стоят четыре кафедры, больше двух метров в высоту, для созданий выше космодесантников. Они сделаны из соединения железа и кости, двух настолько отличающихся, но при этом неразделимых элементов сама эта субстанция кричит о мерзости ее создания. Узоры на них — порождения кошмаров: переплетенные фигуры, людей и ксеносов, страдающих, их рты распахнуты, словно они выкрикивают богохульные проклятья презирающей их вселенной. Извилистые завитки, из змеи и плети, чешуйчатой и с шипами, вьются среди тел, принося яд и боль. Мне кажется, что я вижу движение краем глаза. Я приглядываюсь к кованым душам поближе. Я не ошибся. Они движутся, так медленно, что пройдет год, прежде чем заметны станут изменения. Но они движутся. И страдают.

Кафедры покрыты густыми слоями высохшей почерневшей крови. И здесь тоже движение. Медленные, сияющие капли падают вниз, на основу, увеличивая сотворения мук с той же последовательной непреклонностью, что растит сталактиты. Я поднимаю глаза. Кровь течет из книг.

Книги. Эти вещи нельзя так называть, не более, чем Вечного Врага следует звать человеком. Они огромны, больше метра с каждой стороны. Они покоятся на железе и кости, но связаны железом и плотью. Металлические шипы пробивают их корешки. Спекшаяся кровь стекает, бесконечно, капля за каплей, вниз, к кафедре. Плоть переплетов — не выдубленная кожа. Нет, она черная, с зеленым и фиолетовым. Она в состоянии постоянного, но не завершающегося, разложения. И она не мертва. Раздается едва слышное бренчание, словно плоть звенит от напряжения пыток.

Через стены я могу расслышать приглушенный звук битвы. Не так много времени, но я должен быть осторожен. Я должен быть уверен в своих действиях, или я обреку всех нас. Я должен быть очень, очень осторожен и из-за другой вещи в комнате. В самом центре библиариума стоит возвышение, окруженное четырьмя кафедрами. Я избегал прямого разглядывания, полагая, что мой первый взгляд обманул меня, и если я отвернусь, оно исчезнет. Но оно не исчезло.

— Лорд Мефистон… — начинает Столас. Он потрясен.

— Знаю, — говорю я. Я поворачиваюсь и смотрю на то, что дожидалось меня.

На возвышении развернута древняя звездная карта. Она начертана на выцветшем, ломком пергаменте. Эта карта лишь часть огромного сборища экспонатов, что всегда принадлежали библиариуму. Мой палец скользит по имени изображенной системы: Паллевон.

А потом я смотрю вверх.

На возвышении стоит статуя. В ее материале нет ничего абсурдного. Это просто бронза. Она не двигается. Она не издает звуков.

Это я.

Оружия статуи в ножнах и кобурах. Она спокойна. Ее не должно существовать. И все же она так же реальна, как и все остальное в этой комнате. Это не призрак, но она пугает меня, словно призрак.

Мной двигали, как фигуркой в регицид. Желание корабля убить меня, когда я объявил, что моя цель — библиариум, была всего-лишь уловкой. Она просто укрепила меня в решимости достичь этой цели. На секунду меня ослепляет красный туман ярости. Холодная темнота внутри меня узнает ловушку и тушит огонь. Я отступаю.

— Что это значит? — спрашивает Столас.

— Это значит, что нас ждали. И это не значит, что наша миссия изменилась.

— А это? — он показывает на звездную карту.

— Еще одна ловушка, — мы должны проигнорировать ее.

Столас пристальнее разглядывает статую.

— Посмотрите на ее глаза, — говорит он.

Я думал, его взгляд был безучастным. Я ошибался. Глаза смотрят налево от меня. Я поворачиваюсь в том направлении и вижу одну из кафедр. Подхожу к ней. Книга, огромная, пульсирующая болью знания, ждет, что я отверну ее демоническую обложку.

Столас оборачивается, окидывая взором не только четыре огромных тома, но и всю коллекцию.

— Столько знаний… — говорит он. Его динамик превращает шепот в ветер статики.

— Мерзких знаний, таковы они все, — отвечаю я.

— Подумайте, что могли бы мы сделать с врагами Империума с подобной информацией, — спорит Столас.

Но ему не нужно меня соблазнять. Я сам ощущаю желание. Я тянусь к книге передо мной. Открываю ее. Длится секунда. Доля секунды столь долга, что может бросить вызов минуте, как единице времени. И тем не менее, я проживаю ее: временным ощущением того, кто последним прикасался к этой книге. Возвышающаяся рогатая тень. Глаза ее горят багровым пламенем злобы и знания, и… Чего-то еще… Воспоминания о чем-то столь особенном, что словно оружием направлено в самое сердце Кровавых Ангелов. Воспоминание, что в будущем когтистым кулаком сокрушит наш орден.

Осколок видения исчезает. На его месте разверзается обещание. Эта книга бездонна. Она может сказать мне все. Каким бы ни был мой вопрос, я получу ответ. Всеведение лежит передо мной. Больше не будет тайн. Все прошлое, все настоящее, все будущее — все станет мне известно.

Моя личность прояснится. Что именно таится в глубине меня? Я узнаю и это.

Это значит полное просветление, полную власть, совсем несложно. Мне просто надо начать читать.

Это за границами всякого соблазна. Я в сжимающихся челюстях черной дыры. Ее грань уже давно пройдена. Спасенья нет, к чему и желать его?

Но я желаю. И отказываюсь. Моя воля толкает меня назад. Это та воля, что вытянула меня из «черной ярости», что подняла из каменной могилы. Это воля, что притягивает ко мне энергию эмпирей. Власть? Я Господин Смерти. Что это, как не самая ужасная власть?

Полностью ли моя это воля? Только ли это я?

Ответа нет. Неважно. Я снова четко вижу комнату, и на шаг отступаю от книги.

Направо от меня Столас сжимает другой том. Я зову его, но уже слишком поздно. Его лицо искажено темным экстазом. Он обращает ко мне свой взгляд, его глаза сверкают чернотой. Его тело содрогается. Его речь невнятна.

— О, — говорит он. — О, вы просто должны знать…

— Нет, брат, — говорю я ему. — Мы не должны.

Мерцание его глаз стекает по его щекам. Слезы превращаются в щупальца. Щупальца превращаются в червей. Он пропал. Эта проклятая книга обещала мне власть? Так дайте мне показать ей, что есть настоящая власть. Я призываю к себе варп. Я заставляю его исполнять мои приказы. Я собираю вокруг себя энергию, пока ее сдерживаемый потенциал не начинает угрожать разорвать меня на части. И когда я готов, пока время переходит от секунды перед действием к самому действию, я знаю, что «Помрачение Надежды» испытывает свой собственный момент ужаса. Оно чувствует, что произойдет. Оно наконец познает страх.

Я бью. И вокруг только огонь.

Я сжег библиариум дотла. Я был центром очистительного солнца. И когда я закончил, разум корабля остался лишь воспоминанием. Моим. Столас тоже был сожжен. И хотя я знаю, что душа его уже была сокрушена, я знаю, что это мое пламя сокрушило его тело и его геносемя. Его след и его наследие пропали навсегда, и его имя теперь будет добавлено в список тех, перед кем виноват. Я оставил обугленную комнату и вышел к моим братьям, что стояли в темном пустом коридоре. Кровопускатели исчезли, когда я уничтожил разум.

Корабль снова безмолвен.

Но он не исчез. Даже сейчас, когда мы вернулись на «Кровавую Проповедь», и ничто живое и разумное не ходит по коридорам «Помрачения Надежды», корабль-призрак остается нетронутым, видением, что не собирается возвращаться обратно в ночь, откуда пришло. Кризис на Супплициуме Терциус преодолен. Выжившие больше не убивают друг друга. А значит, корабль больше не разносчик заразы.

Но мы не можем его уничтожить. То, что он продолжает существовать пугает нас возможностью дальнейшего вреда. Это воспоминание, которое отказывается забываться. А еще книги. Мои личные призраки. Я поборол искушение. Я уничтожил нечестивое. Но что же я мог узнать? Что, если бы я смог впитать эти знания и остаться невредимым, в отличие от Столаса? Что если абсолютное знание, что я отверг, было дверью из тьмы в спасение?

От чего я отказался?

Я подумаю об этом. Но не сейчас. Есть кое-что немедленное, чем следует заняться. Существо, что отправило «Помрачение Надежды» в его поход, еще не закончило с нами. Нас все еще двигают по регицидной доске.

«Проповедь» получила сообщение. Брат, потеряный когда-то, вернулся к нам.

Он ждет нас в системе Паллевон.

Наш прекрасный корабль ведет нас к судьбе, что готовилась пять тысяч лет. Я настраиваюсь разумом на эфир. И я не удивлен при звуке скрипущего в волнах варпа жаждущего смеха.

Дэвид Эннендейл

Мефистон: Повелитель смерти

Пролог

Проклятье Бездны

Тьма протекает сквозь мои руки. Я чувствую её текстуры. Я знаю, что она меняется с гладкой на шероховатую, успокаиваясь до зазубренной, затихая до отчаяния. У тьмы есть столько настроений и лиц, и песен, сколько у более мирской, более фальшивой реальности. Она также многообразна как варп, но обладает той чистотой, которую никогда не познают кишащие демонами эмпиреи.

Я пребываю в месте, которое можно назвать лимбом. Я думаю о нём, как о воплощении небытия. Оно не реально и не иллюзорно, не в сознании и не спящее, не морально и не развращено, не материя и не варп. Я часть небытия, и в тоже время я отделен от него. Но тьма моя. Она в моих руках. В любой момент, когда я только пожелаю, я могу схватить её. И подчинить своей воле.

Когда я действую, то должен признать правду: варп и тьма неразделимы. Варп питает её потенциал. Варп питает меня. Если я засну, варп заберет меня. Он станет мной. Но этого не случалось, и не случится никогда. Это то, во что я должен верить. Если я паду, то буду вынужден считать себя проклятым, а это как раз то, чего мне делать бы не хотелось.

Но.

Но причина, по которой я путешествую сквозь тьму, причина, по которой я исследую её дороги и суть — узнать кто я такой. Когда-то я был Калистарием. Он мёртв уже много лет. Теперь я занял его место, со смертью в правой руке, тьмой — в левой, и я узнаю, кто это, тот, чьё имя Мефистон. Так что это не просто тьма бежит сквозь мои руки. Это знание. И одно из его зёрен может оказаться как раз тем, которое я ищу.

Небытие нигде, и всё же оно имеет определенное место. У него есть входная точка, вне небытия, в этой реальности, врата имеют точные координаты. Эта точка существует на борту ударного крейсера «Багровый призыв». Она ждёт, запретная для всех кроме меня, в моих помещениях, на верхних уровнях башни в центре корабля. По сравнению с каютами, в которых размещены мои братья, отведенные мне владения — просторны. Они обширны не из-за моей любви к излишествам. Они огромны из-за архивов. Основное хранилище — это репозитарий погибели. Свитки, книги, пергаменты и многое другое собрано здесь, все они содержат записи о знаниях, которые убивают, мудрости, которая разрушает и философии, которая калечит. Опасные объекты. Просто даже тем, что они существуют.

Сам я намного опаснее их. Правда, возможно, это значит, что я и более отравленный (но не проклятый, вовсе не проклятый). Я не знаю. Я ищу понимание в небытие, и я ищу его, когда копаюсь в этих хранилищах чёрных мыслей. Но остаюсь разочарованным.

За архивом, уровнем выше, находится моя комната для медитации. Небольшая. Это маленький цилиндр без света, не более трёх метров в высоту и двух в ширину, со стенами, отделанными неприветливым чёрным камнем. Это врата. Пройди сквозь них, и окружающий мир исчезнет. В пограничной зоне самой комнаты моё тело ожидает окончания моих поисков. Оно ждёт, пока мой разум плетёт гобелен тьмы. Хотя и во тьме у меня тоже есть тело. Сознание не может существовать без представления о телесности. Я вытягиваю руки. Я не могу их видеть, но чувствую в мельчайших деталях. Я сгибаю пальцы и дотрагиваюсь до тьмы. Она льётся сквозь мою хватку. Я не найду ответов сегодня. Я осознаю это также хорошо, как тот факт, что когда-нибудь умру. Но с той же уверенностью я знаю, что обязан продолжать свои поиски. Я должен искать, чтобы понять существо, которым теперь стал. День, когда я откажусь от этой задачи, будет, в самом деле, ужасным.

Я должен быть осторожным по отношению к существу, трогающему тьму.

Течения тьмы становятся более определенными. Плёнка варпа разливается пятном. Она формирует виды, слова, звуки, воспоминания. Эхо долетает до меня: вкрадчивое бормотание М’кара. Визуальный образ демона тоже в наличии — фрагментированный, искаженный и размноженный кристаллами моей тюрьмы на Солоне V. «Ты один из нас, хотя не подозреваешь об этом. Ты идешь путем. Узнай кто ты. Присоединяйся к веселью. Войди в храм мудрости». Я отказал ему. Я уничтожил его. Но его слова не умрут вместе с ним. Правда, он оставил в наследие сомнения.

Я отвернулся от этого. Отверг это, хотя знал, что столкнусь с этими словами вновь. Вместо этого, я следую другим течением, более непосредственным. Новый поток набирает силу тем больше, чем дольше я следую им. Он пытается затянуть меня в свои бурлящие омуты, и хотя он хочет, чтобы я сдался, на самом деле он маскирует свою природу. Я чувствую его мощь. Я чувствую, что он мчится вперед к водовороту ужасающей силы. Я знаю, что для этого есть причина, но святая или развратная, не могу сказать. Есть и физический пункт назначения, и вот его я распознать могу. Даже слишком хорошо.

В реальной вселенной возникли колебания — кто-то приближается. Моё сознание выпадает из тьмы обратно в тело. Я поворачиваюсь, чтобы поприветствовать Альбинуса. Сангвинарный жрец говорит: «Мы прибыли».

Я киваю. В глубине разума, я чувствую, как вихрь делает огромный поворот. Это здесь. Мы глубоко в нём. Мы пришли в систему Паллевона, отвечая на призыв о помощи одного из наших братьев. Повсеместно и нигде, эмпиреи сгибаются и перекручиваются. Возможное превращается в неизбежное. Событие готовится к рождению.

Я не могу помочь, но задумываюсь, не были ли мы призваны, чтобы встретить свою судьбу.

Глава 1

Прикосновение прошлого

«Багровый призыв» едва закончил переход из Имматериума в реальность, как заревели сигналы тревоги. Боевые посты. Мы прибыли, и мы на войне. Альбинус и я входим в собор, который является мостиком ударного крейсера. Я восхожу по мраморным ступеням в апсиду. Здесь, в стратегиуме, находится командир Четвёртой роты капитан Кастигон, окружённый впечатляющим количеством тактических дисплеев. Кастигон — образцовый воин. Благородный по рождению. В его орлиных, аристократичных чертах лица хорошо видно генетическое наследие нашего примарха, они выражают героический идеал, являющийся трагичной надеждой нашего Ордена. Нет даже намека на «красную жажду» в облике паладина, стоящего предо мной. Хотя, я видел его в бою. Он — Кровавый Ангел, поэтому подвержен «изъяну». Но он из тех, чьи поиски исцеления столь решительны, что вселяют надежду, что оно и вправду существует.

Да будет так. Пусть его надежда наградит его душевным покоем.

Моё присутствие неприятно ему. Он хорошо это скрывает, но он обманывает себя, если считает, что может всё скрыть от меня. Я не чувствую себя оскорбленным. Я — воскрешённый, создание, не заряжающее оптимизмом. Я не воплощаю собой силу жизни. В лучшем случае я — вектор опустошения. Правда, есть мысль, скрученная, холодная и грызущая сердца многих моих братьев — это мысль, что, возможно, я нечто ещё более плохое. Кроме моих собственных действий, у меня нет другого ответа для них. Или для себя.

Кастигон кивает мне.

— Старший библиарий, — приветствует он.

— Это здесь? — спрашиваю я.

— Да, — он указывает на гололит. Он показывает два корабля. Увеличение максимальное, но детали всё ещё можно различить. Маленький корабль — фрегат класса «Гладий». Он уступает ударному крейсеру в размерах более чем в два раза. Я осматриваю другие мониторы. «Нет перестрелки», — произношу я.

— Их взяли на абордаж.

Крейсер нам знаком. Это корабль предателей «Судьба боли». «Освященные», — бормочу я. Дважды предатели, космодесантники Хаоса, первый раз они предали свой священный долг перед Императором, отвернувшись от него, после — откололись от своего павшего легиона, порвав с Несущими Слово и отдавшись поклонению Кхорну. Они омерзительны, но нельзя относиться к ним с пренебрежением. Они будут сражаться до последнего воина, и у них есть свой козырь — демоны с готовностью откликаются на их призывы.

Присутствие Освященных неприятно, но мы не станем уклоняться от их вызова, мы просто разорвём их на куски.

Что меня реально беспокоит на дисплеях так точно не «Судьба боли». К этому кораблю я чувствую лишь чистую, священную ненависть. Меня больше беспокоит изображение «Гладия». Его имя — «Мучительная вера», и его здесь быть не должно. Он был потерян во времена Второй войны за Армагеддон. Но теперь эмпиреи вернули нам наш корабль. Я пристально смотрю на мерцающее зернистое изображение гололита, и нет у меня ни тепла, ни любви по отношению к блудному кораблю. Неожиданные беглецы из давних времен редко вызывают радость. Я прекрасно это знаю, спасибо «Затмению надежды». И моим братьям тоже.

Я размышляю над тем, что обнаружит абордажная партия на борту «Гладия». Я знаю, кого мы ожидаем найти. Будет ли он тем же космодесантником, что когда-то отправился на войну на Армагеддон? Я, например, нет.

— «Мучительная вера» не оказывает никакого сопротивления, — замечаю я. Я не заметил ни единого выстрела из их орудий. Похоже, что жизнь у Освященных слишком лёгкая.

— Возможно, не осталось никого способного сопротивляться, — ответил Кастигон.

— Что делает нашу миссию бессмысленной.

Кастигон задумывается на секунду, возможно, размышляя о немедленной атаке на «Судьбу боли», отложив вопрос с «Гладием» напоследок, каким бы он ни был. Он встряхивает головой.

— Нет, — отвечает он, — мы получили сигнал. Он был послан кем-то на борту, и мы должны на него ответить. Поступить иначе — значит обесчестить себя и роту.

— Мы всё ещё получаем сообщение?

— Нет. Но это ничего не меняет.

Он прав. Даже больше, по моему мнению, чем он сам думает. Что-то ждет нас на Паллевоне. Мы должны встретиться с этим, невзирая на то, есть ли выжившие на борту фрегата или нет. Течения, которые я видел во тьме, слишком сильны. Какие бы случайные события ни произошли, мы достигнем центра вихря.

Но Кастигон также прав в отношении чести. Что атакуют предатели, мы должны защищать. А «Мучительная вера» несет эмблему Кровавых Ангелов. У нас нет выбора в том, что делать, но мы можем выбрать, как мы пройдём предназначенный нам путь.

— Мы атакуем корабль предателей, — объявляет Кастигон, — выведем его из игры. Предоставим возможность нашей абордажной команде.

— Я поведу отряд, — я должен увидеть то, что появилось из варпа собственными глазами.

Абордажная торпеда несётся сквозь пустоту. Внутри неё — мы, послание правосудия. Через её смотровой блок я наблюдаю за разворачивающимся смертельным танцем крейсеров. Оба корабля являются настоящими левиафанами, несущими разрушение всему на своем пути, громоздкие в своих движениях, их действия похожи на перемещение континентов: неостановимые, настолько неизбежные, что кажутся предопределенными. «Багровый призыв» наносит первый удар. Лэнс-лучи пробивают щиты «Судьбы боли». Точные выстрелы. Пламя вырывается с левого борта. Корабль предателей платит той же монетой, но он стреляет из неудобной позиции, находясь бортом к «Багровому призыву», атакующего носом, когда профиль корабля наименьший. Сцена хорошо начавшейся битвы, это всё, что я успеваю увидеть, прежде чем мы начинаем прогрызать свой путь сквозь корпус «Мучительной веры».

Наша точка проникновения находится поблизости от такой же абордажной пробоины Освященных. Мы понятия не имеем, где находятся выжившие из числа команды фрегата, если таковые вообще существуют. Но мы можем следовать за предателями и воздать им по заслугам. Так что спустя несколько секунд после проникновения, мы выгрузились и начали продвижение по коридорам. Мы — багровый клинок, ищущий добычу.

«Мучительная вера» сохранила свой внешний облик, снаружи она была вполне узнаваема. Порушенный, израненный в боях, но всё же боевой корабль Кровавых Ангелов. Здесь, внутри, разрушения, причиненные варпом, стали более очевидными. Каменная отделка коридоров потеряла чёткость. Стены покрывали барельефы. Созданные умелыми руками ремесленников Баала, скульптуры представляли собой вдохновляющие картины великих побед и героического мученичества. Теперь они казались размытыми, смазанными, словно не до конца реальными. По камню бежали вены, вибрировавшие в моём периферийном зрении. Весь корабль стал пористым. Он прогнил. Совсем немного времени уйдет на то, чтобы корабль полностью разрушился, обратился в ничто. Но это не корабль-призрак. Я ходил по палубам такой мерзости, здесь что-то другое. «Мучительная вера» — это труп, которому не дали разложиться. Он опасный, но при этом вызывает жалость. И что же, мне интересно, так мучительно продлевает его существование?

Признаков жизни нет. Не видно даже рабов. Мы видели останки нескольких сервиторов, но они мертвы уже очень давно. Их тела сильно разложились. Это было необычное разложение. Они размылись, как и сам корабль, и вскоре о них не останется даже воспоминаний.

У Освященных был выигрыш во времени, и они им хорошо пользовались. Мы нашли пробитый погрузочный отсек, который был их точкой проникновения, но предатели его давно покинули. Они быстро продвигались по кораблю. Никаких признаков сражения. Вторжению Освященных никто не препятствовал.

Альбинус идёт на шаг позади меня, впереди сержанта Гамигина и остального отряда. Это не стандартное боевое построение, но командовать из тыла я не буду, а Альбинус бился рядом со мной с тех пор как… ну, еще до того, как создание, которым я сейчас являюсь, начало существовать. «Возможно, что на борту никого нет, после всего этого», — говорит Альбинус.

— Тогда кто отправил сообщение? — спрашиваю я.

— Вокс-сервитор, может быть, просто транслировал запись.

Небезосновательная гипотеза. Хотя, тоже неверная. «Мучительная вера» существует, а этого быть не должно», — отвечаю я. — Должна быть причина. И поскольку мы движемся вперед к неизбежности, поджидающей нас, я буду делать это с открытыми глазами и готовым к атаке. Я не могу отвернуться от собственной тайны, не стану отворачиваться и от любых других.

Хотя Освященные не оставляли следов в физическом смысле этого слова, есть и другие способы выследить их. Я могу видеть их порчу, шлейф развращенности остающийся после них. Он проедает вещество, из которого теперь состоит корабль. Я иду по следу разъеденной реальности.

— Они направляются не на мостик, — высказывает наблюдение Гамигин.

Он прав. И не в машинный отсек. Силовые агрегаты фрегата не интересуют противника. Странная тактика. Но в этом есть, между тем, что-то важное. Поклонники Хаоса развращены, вероломны, и их души поражены злокачественной раковой опухолью. Но большинство из них не безумцы, во всяком случае, не в такой степени, как нам хотелось бы, и они не глупцы. Они были бы вдвое менее опасны, если бы обладали этими недостатками. Если их заботит что-то, кроме контроля над кораблем, значит и мне стоит обратить на это своё внимание. Я начинаю понимать, куда ведёт нас след. Есть скрытая логика в цели предателей: «Им нужна часовня». Конечно, нужна. К чему ещё может стремиться отребье из банды Освященных? И где еще мы сможем отыскать того особенного Кровавого Ангела, призвавшего нас сюда?

Ярость от мыслей об осквернении, которое уже, возможно, происходит, полыхнула над отрядом. Я могу видеть злость. Её аура холодная, мерцающе-голубая. Это оттенок секундного оскорбления, хорошо рассчитанной, осторожной жестокости. Это ярость, которая питает войну, но не безумие. Она не несёт опасности для моих боевых братьев.

Хотя это не просто психический цвет. Это также вкус. Я знаю каждый его нюанс. Я питаюсь им. Я не уверен в том, во что это превращает меня самого.

Может это ещё один крючок сомнения, которое я ощущаю? Если так, то пусть это будет отметкой моей преданности, я принял его и использую, чтобы пройти путём чести. Пусть потом оно превратится в мою собственную ярость, которая сокрушит еретиков и предателей.

«Мучительная вера» — небольшой корабль. Из этого, однако, не следует, что его часовня маленькое и скупое помещение. Наше почитание Императора должно быть достойно его. Коридор, ведущий к часовне, постепенно расширяется и становится выше, чтобы в его конце была возможность установить массивные стальные двери, за которыми находится неф. Двери невероятно прочны, спроектированы, чтобы укрыть священное сердце корабля, даже если он взят на абордаж, но против решительной силы ни один барьер на корабле не может сделать большего, чем просто задержать врага. Двери выломаны. Они лежат на палубе, как крышки гигантского саркофага. От гравюр на них, изображавших деяния Сангвиния и Императора, остались смазанные воспоминания. Вспышки дульных огней разрывают приглушённый свет внутри часовни, которая видна за проходом.

Это кощунство не будет продолжаться. Голубой оттенок злости ползёт вниз по спектру к более дикому, опасному, насыщенному красному цвету. Я вынул свой силовой меч. Его имя — «Витарус», он древний, и он пролил целые океаны крови предателей. Тёмно-красные вспышки молний скользят по лезвию. Он голоден, как и мы. «Братья», — взываю я. Я не повышаю голос. Но его хорошо слышно повсюду, здесь в вестибюле и даже в часовне, куда он проникает между вспышками грохота болтерного огня. Я знаю эффект своего голоса. В нём звучит отголосок эха гробницы и холод бесконечной пустоты. Голос Калистария умер вместе с ним самим на Армагеддоне. Я занял его место, и мой голос — это звук тьмы. Пусть Освященные знают — Властелин Смерти пришёл за ними.

И я не один. «Кровью Сангвиния!» — ревёт Гамигин. Остальной отряд повторяет за ним, и стены сотрясаются от боевого клича Кровавых Ангелов.

Мы врываемся в часовню с жаждой мщения в сердцах и кровью в глазах. Я осматриваюсь, едва переступив порог. Внутри девять космодесантников Хаоса. Обезглавленное тело одного из Освященных валяется в нефе. Кровь, толчками вытекающая из обрубка шеи, более материальна, чем пол, который она заливает. Доминирующий красный цвет на доспехах Освященных очень похож на наш собственный, что особо злит нас при виде их в этом святом месте. Их присутствие здесь словно осмеивает нас самих. Я вколочу этот смех им обратно в глотки. У противоположной стены часовни одинокая фигура нашла убежище за алтарем. Точными выстрелами обороняющийся прижал противника. Алтарь, сделанный из цельного куска мрамора, задрапированного багровым, являлся крепостью в этом месте. Воина, укрывшегося за ним, непросто уничтожить. Он ведёт себя вызывающе, призывая проклятия на головы Освященных. Он пользуется витиеватым языком, диким и богатым теологией. Что однозначно выдаёт в нём капеллана. И хотя помехи вокс-динамиков шлема сильно искажают его голос, я всё же узнаю его. Он принадлежит тому, кого мы ожидали здесь найти.

Мой отряд веером расходится по помещению за моей спиной. Болтерные снаряды застучали по броне космодесантников Хаоса. Противник открывает ответный огонь. Двое из них продолжают штурм алтаря. Они бегут вперёд по разным сторонам нефа, стараясь обойти защитника с флангов. Остальные повернулись к нам, падая на палубу и отстреливаясь. Деревянные скамьи, оказавшиеся между нами, не могут обеспечить никакого укрытия, их разносит в щепки в считанные секунды. Вдоль стен, с каждой стороны нефа идут колоннады, но оба отряда устремляются к центру. Мы встретились на открытом месте. Вряд ли это будет изнурительная схватка. Она будет короткой и свирепой, вспышка войны, которой так жаждут Кровавые Ангелы. Мы яростно атакуем, отвоевывая помещение. Да, оно обречено, как и весь корабль, но я хочу очистить его, прежде чем оно сгинет навсегда.

За дюжину шагов до неприятеля, я пробиваю хрупкую поверхность Имматериума, чтобы воспользоваться убийственным потенциалом варпа. Моя воля вбирает энергию, придаёт ей форму, а затем отправляет электрическое проклятье в моих врагов. Разум мой захватило одно единственное слово — жара. Инстинкты мои, полностью свободные в этот момент, обратились к единственной навязчивой идее — кровь.

Именно так обстоят дела с нашим Орденом. Кровь. Всегда кровь. Наша история, наше наследие, наше имя и надежда и конечный приговор. В конце, все они обращаются в кровь.

Нет ничего, кроме крови.

Передо мной трое Освященных завопили. Я чувствую, как мои губы растягиваются в удовлетворенном оскале. Чтобы космодесантник, даже падший, так орал, боль должна быть далеко за гранью описания. Я бы посмеялся, но этот навык умер вместе с Калистарием. Предатели спотыкаются на бегу и падают на колени. Движения их становятся спазматическими, едва ли контролируемыми, а скоро и этого не станет. Они царапают руками шлемы, срывая их прочь. Они задыхаются, но воздух им всё равно не помог бы. Глаза их вытаращены, но они ничего не видят. Всё, чем они являлись, подчинилось моей воли, а я велел их крови вскипеть. Вот так метафора о проклятии моего ордена претворилась в действие в буквальном смысле для этих несчастных созданий. Вопли их затихают, переходя в горловое бульканье кровью, пеной выходящей из их ртов, носов, ушей и глаз. Они мертвы, и я надеюсь, что их предсмертная боль останется с ними навечно в небытии.

Я отметил ужасный, но необходимый конец трех Освященных, но видел и оценил только его начало. Я знал концовку, и знал, что она не может быть иной, и краем восприятия я видел три тела с закипающей кровью. Я нанёс следующий удар, ещё до того как первые три подохли. Болт-снаряд врезается в мою броню справа. Удара достаточно, чтобы нарушить концентрацию какого-нибудь другого библиария, но если на это рассчитывал нападавший, то он реально не принял в расчёт опасность существа, противостоящего ему. Я устремляюсь к нему, прежде чем он успевает выстрелить ещё. Он поднимается навстречу, пытаясь вытащить гладий. Слишком медленно. Я вонзаю «Витарус» ему в шею. К силе клинка добавляется алый свет моей воли. Клинок проходит сквозь сочленения брони. Он погружается в глотку и, выходя с другой стороны шлема, перерубает позвоночник. Я рывком отвожу меч в сторону. Освященный стоит ещё пару мгновений, словно не может поверить, что умер, затем падает.

Четыре трупа. Я оборачиваюсь в поисках других жертв. Я — возмездие. Является ли мой голод по разрушению тем же самым, что и жажда для моих братьев? Вопрос беспокоит меня, но исследовать его сейчас я не буду. К тому же такой возможности нет — не осталось живых противников. Отряд уничтожил остальных Освященных. Мой голод спадает.

— Братья! — одинокий защитник часовни выходит из-за алтаря, — вы как раз вовремя. Император явно осенил меня своей благодатью.

Он идёт вперед, снимая шлем: «Я возрадовался, при вашем появл…»

Он останавливается. Он пристально смотрит.

Он выговаривает имя, не произносившееся вслух никем со времен войны на Армагеддоне: «Калистарий?»

Имя мертвеца.

Глава 2

Воскрешения

До Армагеддона. До улья Гадес, Рота Смерти и ударный отряд Экклезиархии.

Они осуществляли совместный штурм анклава Пожирателей Миров. Предатели обосновались на Арлезиуме. Их ересь бурей неслась по основному континенту мира и грозила распространиться по всей системе и за её пределы. Кровавые Ангелы прибыли, чтобы произвести всеобъемлющую зачистку. Космодесантники Хаоса захватили город-крепость Экастор. Калистарий стоял рядом с Квирином на входе в кабину «Громового ястреба». Они рассматривали приближающиеся рубежи обороны. Огонь ПВО пытался накрыть их. Пилот штурмового корабля уверенно и ловко лавировал, обходя разрывы снарядов.

— Нас ждёт славная битва, — произнёс реклюзиарх.

Библиарий кивнул. Они были связаны какой-то ритуальной линией, эхо их первой встречи в качестве скаутов, много миров и десятилетий назад. Калистарий должен был бы ответить: «Да будем мы благословенны так всегда». Вместо этого он сказал: «Хорус пожалеет об этом дне», произнося слова десятитысячелетней давности. Голос у него был разъярённый, но пустой, как будто на самом деле это был не его голос.

Квирин пронзительно посмотрел на него: «Брат Калистарий?»

Он моргнул. «Да будем мы благословенны так всегда», — сказал он. Он не вспомнит, пока не наступит момент, своих других слов. Он не вспомнит, пока не наступит момент, как его разум скользил по течениям времени. А сейчас он заметил взгляд Квирина: «Что-то не так?»

— Надеюсь, что нет.

Я обладаю воспоминаниями Калистария, но они не мои. Это — знание, чистая информация о погибшем боевом брате. Ничего личного, никаких чувств к ним. Это события чьей-то чужой жизни. Я никогда не был Калистарием. Я никогда не исследовал сущность, населявшую эту оболочку ранее.

Но его помнит Квирин. И Квирин никогда не знал Мефистона. Квирин помнит старого друга, впавшего в «чёрную ярость» и сгинувшего под тоннами камня и щебня в составе Роты Смерти. Квирин и «Мучительная вера» были пойманы бушующим варп-штормом, вызванным интенсивной резней на Армагеддоне, ещё до того как Мефистон восстал из могилы.

Воспоминания о Квирине закончились вместе с Калистарием. Нахождение в его обществе беспокоит меня, словно часть Калистария выросла передо мной. Квирин тоже изменился за время его путешествия к этой точке, этой встрече. Время в варпе течет по своим законам, и Квирин прожил там несколько веков, если я правильно определил его возраст по глазам. Его броня, священная реликвия возрастом более десяти тысяч лет, выдержала испытание, сила и мощь её не снизились. Но блеск в его глазах стал тусклым свечением кремня. Вера Квирина всегда была тверда, как сталь, но фанатизм, который я вижу сейчас, на мой взгляд, хрупок.

Так я сказал себе, и я в это верю. Души моих братьев не могут укрыться от меня, и у меня нет причин не доверять собственным суждениям. Кроме этого, у меня достаточно причин опросить Квирина.

Мы снова на борту «Багрового призыва». Мы собрались в каюте капитана: Квирин, я сам, Кастигон и Альбинус. Ни реклюзиарх, ни я не служили с четвертой ротой на Армагеддоне. Альбинус, однако, знал обоих примерно столько же, сколько они знали друг друга.

Каюта Кастигона небольшая, но в ней достаточно места для маленьких встреч, подобных этой. В центре помещения стоит бронзовый стол. На его поверхности, украшенной изящным изображением перекрещенных мечей на фоне величественных крыльев, лежит одинокий инфо-планшет и установлен гололитический проектор. Ещё есть огромный смотровой экран оккулуса, через который мы вчетвером наблюдаем за последними мгновеньями существования «Мучительной веры». Я впечатлён подвигом Квирина. Потрепанный варпом фрегат существовал только благодаря одной единственной вещи — силе веры реклюзиарха. Такое достижение достойно преклонения, хотя я не могу назвать это большим сюрпризом. Квирин был легендой ещё до Армагеддона, легендой незапятнанной проклятием нашего ордена. Его исчезновение было тяжёлой утратой.

Лишённая святой воли, удерживавшей её от распада на куски, «Мучительная вера» скользит к своему финалу. Мы не теряем её в пылу космического сражения. Она не испаряется во вспышке плазменного пламени.

Она просто исчезает у нас на глазах. Её связи с реальностью распадаются. Она теряет чёткость, словно мы смотрим на неё сквозь слезы. Её присутствие тает, становясь сначала ярким сном, затем полузабытым воспоминанием. В конце остается лишь слабая идея самого существования корабля. И вот он исчез.

Я чувствую взгляд Квирина, упершийся мне в затылок. Я поворачиваюсь к нему лицом. Лицо его сурово, и на нём отражается осуждение. «Смерть пошла тебе на пользу, Калистарий», — говорит он.

— Я — не Калистарий, — твёрдо заявляю я. Лучше бы он запомнил это прямо сейчас. Лучше бы он принял это сейчас. И для друзей и для врагов одинаково не мудро заблуждаться на мой счёт.

— Ну, тогда Мефистон, — я слышу, что моё имя странно звучит из его уст. — Смерть Калистария пошла тебе на пользу.

— Это так.

— Что же ты такое?

Вопрос откровенно враждебный. Я растягиваю повисшую паузу до неприличия перед ответом. «Я — Мефистон, старший библиарий Кровавых Ангелов», — я говорю спокойно и рассудительно холодно. Больше говорить ничего не нужно. Я вновь умолкаю. Тёмными закоулками своего сердца я понимаю, что Квирин прав, стараясь узнать, что конкретно я теперь на самом деле. Но я не позволю другим спрашивать и беспокоить меня, по крайней мере, до тех пор, пока не буду знать ответы сам.

— Брат-реклюзиарх, — встревает Альбинус, — ты не видел деяний старшего библиария Мефистона, свершенных им, во время твоего отсутствия. Они говорят сами за себя.

— Как и его существование, — заявление Квирина не содержит даже намека на что-то хорошее.

Альбинус игнорирует иронию: «Совершенно верно. Мефистон вернулся к нам из «чёрной ярости». Разве это не причина для надежды? Во имя Императора, у нас её не так и много. Или ты собираешься дать Асторату снести ему голову в качестве упреждающей меры?»

При упоминании имени Астората, кожа на моем загривке напрягается. Спаситель Заблудших говорил со мной. Он никогда ни словом, ни делом не давал понять, что я должен быть ликвидирован. Скорее, это я — или осторожная, осмотрительная часть меня — на самом деле тот, кто предается размышлениям о возможной необходимости моего уничтожения.

— Надежда должна быть реальной, — продолжает Квирин, — не иллюзорной. По его собственному признанию Мефистон не вернулся из «чёрной ярости». А заменил собой лексикания Калистария.

— Это софистика, — протестует сангвинарный жрец.

— Неужели? — возражает Квирин.

Неужели? Я задаю этот вопрос себе, но молчу. Молчит и Кастигон. Его явно устраивает, что спор протекает без его вмешательства.

— Именно так, — отвечает Альбинус. — Да, имело место преображение. И что с того? Победы, которые он одержал во имя ордена и Императора — вот, что действительно имеет значение.

— Ты веришь в это? — спрашивает меня Квирин.

Альбинус вновь встревает: «Он, к тому же, не единственный, кто смог одолеть «чёрную ярость».

Квирин небрежно отмахивается рукой: «Я бы не считал капеллана Лемартеса таким уж ярким маяком надежды, каким вы пытаетесь его представить. Он не одолел «чёрную ярость». Он может, во всяком случае, пока, управлять ею на поле боя. А когда он не сражается, то лежит в стазисе». Пристальный взгляд на меня: «Не участвуя в формировании судьбы ордена».

— Я думал не только о Лемартесе, — отвечает Альбинус. — Есть и другой.

— Я отнесусь к нему с не меньшим предубеждением. Два выродка неприемлемы также как и один. Это даже ещё хуже.

Уголки моих губ дернулись: «Считаешь меня мерзостью?»

— Мои слова можно понять как-то иначе?

— Твои слова однозначны. Но, может быть, ты сочтешь должным объясниться?

— «Чёрная ярость» определяет нашу суть, — Квирин говорит пылко и с сожалением в голосе. Нет ничего легкомысленного в его осуждении меня, также как нет и чего-то мелкого и банального вроде личной враждебности. Он не испытывает ненависти к Мефистону за то, что он занял место его друга Калистария. Он оплакивает потерю одного, но не принимает другого, теперь я пришёл к пониманию, проистекающему из глубоких религиозных убеждений. «Это основополагающий факт нашего существования в качестве Кровавых Ангелов, — продолжает Квирин. — Наша борьба с ней постоянна, как биение наших сердец. Если наши сердца перестанут биться, чем мы станем? Мертвецами. Если мы преодолеем «чёрную ярость», чем мы станем? Будем ли мы всё ещё Кровавыми Ангелами? Сможем ли мы? Ты вернулся из царства, откуда возврата нет. И что стоит передо мной? Смерть».

Ошибается ли он в том, что видит? Нет. Вся ли это правда? Нет.

Может ли вся правда быть ещё хуже?

— Смерть, — повторяю я. Я произношу слово так, как будто оно принадлежит мне. Оно моё.

Квирин похоже не заметил моего замечания. «Над тобой висит тень могилы, Мефистон, — говорит он. — Мы воины, взращённые, обученные и натренированные, чтобы нести разрушение врагам Императора. Но, совершенно точно, что это разрушение служит ещё чему-то. Оно не конечно само по себе».

— Ты веришь, что именно поэтому я продолжаю жить? Чтобы нести необдуманное разрушение?

— Я не знаю что ты такое, старший библиарий. Но совершенно точно знаю, чем ты не являешься.

Губы мои подрагивают вновь, но я не отвечаю. Квирин будет верить в то, во что считает правильным. Нет смысла спорить с ним. Но что меня беспокоит больше так это то, что я не могу выкинуть его сомнения даже из собственной головы. Я изменился с нашей последней встречи. Точнее, начал существовать. Пребывание в варпе также оставило свой след на Квирине, но его трансформация куда как менее радикальна. Калистарий всё ещё знал бы этого Кровавого Ангела. Его воспоминания принадлежат только ему. Он — продукт продолжающихся опытов.

Кастигон прочищает глотку. «Это, конечно, важные дебаты, братья», — объявляет он. Впервые я чувствую, как сглатываю презрение, слушая капитана Четвертой роты. Я знаю, что он во многом согласен с Квирином, но он выбирает путь политика, избегая высказывать свое мнение: «Но у нас есть более неотложный вопрос касательно наших ближайших действий. Старший библиарий, вы сказали, что есть нечто очень важное на Паллевоне. Реклюзиарх, ваше возвращение, похоже, подтверждает этот факт. Я буду ценить ваши советы». Он не упоминает Альбинуса. Я полагаю, что Кастигон считает его некого рода миротворцем. Если капитан и политик, то я бы назвал его осторожным.

Кастигон активирует гололитический проектор. Изображение Паллевона со стоящим на высокой орбите «Багровым призывом» появляется перед нами. Следов «Судьбы боли» нет. «Наша атака на корабль предателей была успешной, — говорит он. — Наш первый удар был мощным, и мы нанесли сокрушительный урон. Ход битвы складывался против врага, и он сбежал в Имматериум».

— Как непохоже на Освященных, — комментирую я. В моих словах нет иронии. Отступление не в правилах этой банды. Они дерутся до конца, а иногда и ещё дольше.

— Согласен, — отвечает Кастигон. — Логичным будет предположить, что выход из боя был стратегическим маневром.

— Кораблю было больше ничего не нужно в системе, — делаю я свой вывод. — Вы просканировали планету?

— Да, множество инверсионных следов, растаявших уже, большая часть сконцентрирована над городом Векайра.

— Вторжение, — говорит Альбинус, — их силы уже полностью высадились.

Лицо Квирина становится маской ужаса. «Это не должно продолжаться, — выговаривает он, — освященные должны быть уничтожены».

— Конечно, они будут уничтожены, реклюзиарх, — голос Кастигона звучит раздраженно от того, что его наставляют в таком деле. — Вы можете себе представить, чтобы мы сдали предателям мир Империума без боя?

— Прошу прощения, капитан. В мыслях не было оскорбить вас. Но на кону гораздо больше, чем вы знаете. Это важно, так что я расскажу об этом, когда рота будет вся в сборе. Великолепная, священная судьба ждет нас внизу.

Великолепная. Священная. Этим словам здесь не место. Я без усилий дотягиваюсь до течений варпа и прикасаюсь к ним. Они влекут нас на поверхность Паллевона. Тяга просто непреодолима. Ничего святого нет в той катаракте под нами, куда мы вот-вот погрузимся. Хотя Квирин тоже не лжет. Я исследовал его так же тщательно, как и он меня. Он не запятнан. Вера его легендарна. Она всегда была примером для прославления. Она пронесла его сквозь испытания в эмпиреях и теперь нацелила на Паллевон. На Векайру.

В катаракту. Во тьму.

Мы высаживаемся на Паллевон. Мы высаживаемся во всеоружии. Мы спускаемся на крыльях ярости, неся правосудие, неся разрушение. Мы идем, чтобы карать, проводить зачистку и вычищать. Атмосфера Паллевона разрывается от дождя из пламени и железа. Десантные корабли, транспорты и десантные капсулы устремляются к поверхности. Их посадка это ритм: удар, взлет, барабанный бой, поддерживающий симфонию войны.

— Братья, — говорит Квирин, — во время моего изгнания в эмпиреях меня посетило видение.

Он говорил на посадочной палубе «Багрового призыва». Оружие было благословлено. Клятвы принесены.

Точка нашего сосредоточения — огромная равнина сразу за стенами города Векайра. Мы собрали свои силы в кулак. Мы стали самой ужасной осадной машиной.

— Под нами, — сказал Квирин, — есть святыня. Она посвящена нашему любимому примарху. Она была спрятана от посторонних глаз тысячелетия, но сейчас она раскрылась сама. Её существование — это награда за нашу веру. Это также вызов нашим качествам. Отыскать святыню и очистить её от мерзости падших, вот наша миссия. Это наша задача.

Про Паллевон известно довольно мало. Мы обладаем лишь обрывочными, разрозненными и древними данными. Я не отыскал при подготовке к десантированию ничего возрастом менее чем пять тысяч лет. В стороне от торговых путей, позабытый Адептус Администратум, Паллевон выпал из хроник. Это островок галактики, попавший в пузырь мрака. Он застаивался или поддавался разложению пять тысячелетий.

Не так давно я ходил по палубе корабля, исчезнувшего пять тысяч лет назад. Я не вижу здесь совпадения. Я вижу в этом замысел.

Мы высаживаемся. Мы готовимся к наступлению. Нет вообще никаких вокс-трансляций в эфире над Паллевоном. Подобная тишина ожидалась в отношении захваченной Векайры. Но весь остальной мир тоже молчит. Никаких внутренних переговоров. Не наблюдается мобилизация СПО. Только могильная пустота без движения.

Квирин закрепил на броне Кастигона печать чистоты. От печати тянется свиток с нанесенными на него литаниями для нашей миссии. Теперь наш путь стало невозможно изменить не только в поле судьбы, но и по долгу. Посадочная палуба наполняется гулом одобрения. Слова Квирина наполнили моих братьев надеждой.

Я не зову их глупцами. Я просто говорю, что они неправы.

Квирин, Кастигон и я стоим перед вратами Векайры. Мы смотрим со стен вниз по склону на равнину и на свирепое зрелище развёртывающейся Четвёртой роты Кровавых Ангелов. Солнце Паллевона относится к классу красных гигантов. Дневной свет выглядит как бесконечный закат, вечером световые потоки кровавого цвета отползают прочь к горизонту. В отсветах умирающего дня наш сборочный пункт обращает поток крови вспять. Багровый шторм подымается, чтобы смести всё на своем пути. Воздух разорван рёвом «Громовых ястребов», «Штормовых воронов» и «Штормовых когтей», сотрясающими землю рыками «Хищников Ваала», «Лэнд Рейдеров», «Рино» и уверенным, беспощадным топотом керамитовых ботинок.

Если бы только видения Квирина привели нас на эту планету, в этот город, в это время, то я бы констатировал безумие подобного развертывания. Но Паллевон подвергся массовому вторжению сил предателей. Это установленный факт. На подобное осквернение мира Империума есть только один ответ. И мы его дадим.

Знаменосец Маркос присоединяется к нам. Он вскидывает наш стяг к небесам, в то время как Кастигон поднимает руки — в правой болтер, в левой — цепной меч. В этот момент политик ушёл. Остался воин, чемпион Императора, и нет никаких сомнений, что он достойный лидер Четвёртой роты.

— За Императора и Сангвиния! — кричит Кастигон, вокс динамики разносят его голос до дальних уголков сборочного пункта.

— Смерть! — приходит ответ. «СМЕРТЬ!» Столько мощи в одном слове, такая концентрация коллективной воли, что её одной почти достаточно, чтобы обрушить стены.

Мы выступаем. Мы выламываем ворота. За ними широкая главная улица, ведущая к внутренним районам города. Прямой линией она уходит вперед на две тысячи метров. Мы идем по ней единым целым, вооруженные огнём, оружием и яростью. Над нами летят корабли поддержки, сначала в формации, затем они рассыпаются для манёвров среди шпилей Векайры. Проспект заканчивается, разделяясь на узкие улицы, мы идем по ним, словно пальцы огромной багровой перчатки.

Мы не встречаем сопротивления. Нет никого, чтобы даже заметить наше появление. Ни одного огонька не появляется в слепых окнах башен с наступлением ночи. Вдоль улиц не стоят толпы перепуганных зевак. Никто не поёт гимнов и не воздаёт благодарных молитв. Узкие каньоны улиц разносят гулкое эхо нашего марша. Эхо — единственный звук в городе. Это не город, а сборище монументов.

Кладбище.

Не по этой ли причине я чувствую родство с этим местом? Возможно ли, что я, Властелин Смерти, наконец-то нашёл свои владения? Если так, то ни впечатляют: богатые, обширные и величественные. Векайра не улей, но, несомненно, перед своим концом она уже почти достигла критической плотности, которая привела бы её к виду спирали-муравейника, что является жизнью и судьбой любого улья. Башни Векайры толкаются друг с другом, и как деревья в джунглях, тянутся к небесам, стараясь перерасти соперников, чтобы ухватить побольше света умирающего солнца. Уровень улиц — это царство вечной тени. С приходом ночи башни исчезают из виду. Лишь прожекторы наших машин выхватывают фрагменты зданий из тьмы. Они старинные, величественно-громоздкие. Это старый город. Смерть его пришла не с вторжением Освященных. Ничто здесь не жило уже долгие годы. Камни выпирают из башенных фасадов. Окна превратились в мертвые провалы величественных витражных розетт, ныне подернутых пленкой и заполненных лишь тьмой. Сводчатые аллеи ведут от шпиля к шпилю. Но красота поблекла, порушилась, раскрошилась. Время источило Векайру. Улицы замусорены упавшими камнями. Некоторые аллеи обрушились полностью, блокируя пути, заставляя идти в обход. Здания обветшали, стены подернуло рябью. Улицы города превратились в рваные линии. Тысячелетия минули, и ни одна рука не поднялась, чтобы противостоять им, камни разрушались ветром и дождями, градом и морозами. Ничто не ремонтировалось со времен Эры Отступничества.

Несмотря на всеобщий упадок, на то, что Векайра медленно обращалась в пыль, она всё же заслуживала уважение. Что-то уничтожило город. Смерть, должно быть, настигла его внезапно, потому как нигде не видно разрушений свойственных для впавших в варварство горожан. Соборы гордо возвышаются, неоскверненные и неразрушенные ничем, кроме самого времени. Жизненная сила была украдена из Векайры, и всё же он узнаваем. Город сохранил верность Императору.

Я отдаю должное его вере.

Зрелище стоической смерти, сквозь которое мы идём, очень кстати. Как раз такое, какое сейчас необходимо. Мне не понравился приём, оказанный видениям Квирина. Кровавые Ангелы уже страдали из-за грандиозных религиозных заявлений ранее. Я не допущу, чтобы мы попали в эту ловушку вновь. Наша встреча с этим городом безмолвных башен подрывает бездумный энтузиазм. Я замечаю, не без толики удовлетворения, что окружающая обстановка повлияла и на Квирина. Он хотя бы на время прекратил пророчествовать. Он идёт молча, шлем его поворачивается, когда он поочередно рассматривает открытые двери, пустые окна, а потом пустынную улицу. Он, Альбинус и я идём во главе колонны. Кастигон перебазировался на «Рино» «Эхо Зорана» и командует с этого мобильного штаба на расстоянии двух перекрёстков от нас.

Квирин говорит: «Этот город вызывает беспокойство». Он честен, как всегда. Никогда не было никакой скрытности в реклюзиархе. Он обращается не ко мне. Это не диалог. Это — наблюдение.

Я всё же отвечаю: «Такая смерть и есть знак благословления Императора?»

— По-твоему это так? — резко отвечает он.

Я одаряю его ироничной полуулыбкой. Я отхожу в сторону, не ломая построение, а просто перемещаясь в тень.

Альбинус присоединяется ко мне. «Чего ты пытаешься достигнуть?» — спрашивает он.

— Научить его ценить сомнения в себе самом, — отвечаю я. — Разве это не является также эссенцией сути Кровавого Ангела? Помнить, что мы с изъяном?

— У тебя нет веры в нашу цель.

— Нет. А у тебя?

— Я верю, что мы приближаемся к чему-то грандиозному.

— Да уж это-то без сомнений, — я простираю свою руку в сторону центра города. — Грань с Имматериумом тонка здесь, и становится всё тоньше.

— Разве это не доказательство правоты Квирина?

«Вовсе нет. Я предупредил капитана Кастигона, что мы идем прямиком во тьму. И мы знали об этом со времен встречи с «Затмением надежды». Эта населенная демонами боевая баржа возвратилась призраком варпа пять тысяч лет спустя, после того как была утеряна. На борту я встретился с собственной статуей и звёздной картой системы Паллевон. Насмешка Хаоса была просто осязаемой. С тех пор я постоянно чувствовал, что нас словно затащило в механизм адской машины. Машины, чья работа началась даже не тогда, когда мы ступили на борт корабля-фантома, а в тот момент, когда реальный корабль погиб.

— У тебя есть право изменить его приказы.

— Да, но Освященные должны быть сокрушены. Мы призваны. Однако нам следует соблюдать осторожность. Нетерпение здесь излишне.

— Возможно, то, что ты видел на «Затмении», не является темным предзнаменованием.

— С каких пор ты одержим подобной глупостью? — отрезаю я.

— С тех самых, как один из величайших капелланов нашего Ордена заговорил о надежде.

— Он не прав, поступая так.

— Надежды нет?

— Есть долг. Есть вера. Есть смерть. Этого достаточно.

Альбинус качает головой. «Нет, не достаточно», — говорит он, и переходит ближе к Квирину.

Я смотрю на город. Он понимает меня. Если бы он был населен, то люди бы поклонялись миражам собственных желаний.

Но у пустынного города нет никаких претензий. Он знает, как тонка завеса реальности. Он был избавлен от иллюзий.

Я всего в паре метров от ближайшего боевого брата. «Хищник Баала» «Флегетон» рычит в нескольких шагах позади меня. Но дистанция между мной и другими Кровавыми Ангелами на самом деле огромная. Они не могут постичь окутанных тьмой путей, которыми я сейчас следую. Я в свою очередь не стану делать вид, что отворачиваюсь от этих путей. Они для меня та реальность, с которой я не спущу глаз. Они также являются источником силы, которую я использую для защиты Империума. От этого я тоже не стану отворачиваться.

Звучит так, словно у меня есть выбор.

Квирин призывает: «Вперёд, братья! Мы почти у святыни! Благословение Императора с нами!»

Когда он триумфально восклицает, я чувствую, что границы с Имматериумом размываются ещё быстрее. Мы почти достигли эпицентра нашей судьбы. В этот же момент я осознаю, что некоторые окна зданий не так слепы, как казались ранее.

Ракеты расчерчивают ночную тьму.

Глава 3

Улицы Векайры

Место засады было выбрано очень хорошо. Улицы сужаются здесь и делают резкий поворот. Наши подразделения стеснены в действиях, загнаны в ограниченное пространство. Улица между зданиями превращается в жестокий узкий проход меж отвесных стен. Всё это проносится в моей голове в доли секунды, пока убийственный свет падает на нас. Ракеты обрушиваются с трех сторон. Превосходный огненный мешок. Выбраться из него невозможно.

Я бросаюсь к «Флегетону» в момент, когда ударные волны накатываются на меня. Воздух превращается в пламя. Меня словно проглотил дракон. Одна из ракет поражает броню в задней части «Флегетона», швыряя танк вперед. Он ударяется в меня, сбивая с ног. Но зато поврежденная машина обеспечивает укрытие от разрушительного воздействия взрыва. Огонь, бушующий вокруг меня — ничто, по сравнению с адским пламенем, разгорающимся в глубине моих глаз. Я чувствую себя разделенным на две половины, по-разному воспринимающими войну. Губы мои искривляются в яростном оскале. Я жажду крови врагов. В то же время, холод безжизненной планеты считывает боевую обстановку и скользит по следам ракетных траекторий. Они приводят к окнам на высоте тридцати метров в зданиях слева, справа и перед нами, на повороте дороги. Мы в зоне поражения длинной с целый квартал.

Я с этим разберусь.

Атакующие с фронта становятся моими целями. Ярость, расчетливая, свирепая, я встаю один и расправляю свои крылья. Они вырастают из моих плеч багровыми арками сверхъестественной энергии. Создать их не стоит мне никаких усилий, настолько сильны течения варпа. В десятке метров позади подбитого «Флегетона» «Хищник» «Неудержимый» открывает ответный огонь главным калибром по зданию слева от меня. Я взлетаю вперед и вверх, выхватывая меч по пути к окну, подсвеченному вспышкой нового ракетного залпа. Я врываюсь, выламывая раму окна. Я призрак, скрытый во все уничтожающей крови, и все должны пасть предо мной. В комнате трое Освященных. Мы находимся в помещении, которое должно быть раньше было спальней, но теперь оно опустело, содержимое его обратилось в прах за прошедшие тысячелетия. Один из предателей перезаряжает ракетную установку. Другой, чемпион их грязных богов, делает выпад в мою сторону своим визжащим цепным топором. Третий — колдун, его я решаю оставить напоследок.

Я перенаправляю энергию из крыльев в свой меч. Я наношу горизонтальный размашистый удар. Воздух, сквозь который пролетает «Витарус», разрезан и кровоточит. Клинок с лёгкостью перерубает рукоять цепного топора. Этот предатель едва ли заслуживает моего внимания. Сознание моё теперь уже разделилось на три составляющие. Это ярость, беспристрастный наблюдатель, и мой клинок. Воля моя несёт разрушение на молекулярном уровне. Действия и мысли слились воедино, грация чистейшей смерти, и я обезглавливаю чемпиона. Голова его отлетает назад, ударяясь о плечо его брата, фонтан крови заливает комнату. Это мне по вкусу. Но этого недостаточно.

Освященный с ракетной установкой поднимает своё оружие. Возможно, он просто глупец. А, возможно, он представляет себе, что я такое, и готов пожертвовать собой, чтобы уничтожить меня. Возможно, и то, и другое. Он выпускает ракету, в упор, в ограниченном пространстве. Его действие сталкивается с моей волей. Прежде чем его палец нажимает на курок, я призываю щит. Он мерцает, блестит, как золото, как вера Сангвиния. Ракета взрывается, ударившись в него. Взрыв выжигает комнату. Предателя отшвыривает ударной волной. Внутри своего изломанного доспеха, он запекается до состояния угля.

Остается лишь колдун. Взрыв отбросил его к дальней стене комнаты. Он ошеломлен. Он шатается на ногах, какое бы демоническое заклинание он ни готовил, оно прервано. Моя воля захватывает его, прежде чем он попытается предпринять новую попытку. Я проникаю внутрь. Мой ментальный кулак сжимает его скелет, словно куклу. Он чувствует меня. Он борется, его обездвиженное тело дергается, как во сне. Его воля ничто по сравнению с моей, муравей, пытающийся сдвинуть колосса. Я презираю его до самых глубин своего сердца. Это то, во что хотели бы превратить меня боги Хаоса? Это лучшее из того, что они могут? Усилием мысли я поднимаю предателя в воздух. Подвешенный над полом он дрожит от напряжения. Он — оголенный провод. Он пытается шевелить губами. Дыхание его прерывистое. Это начала слов. Он пытается закончить заклинание.

Я делаю шаг вперед. Вокруг меня реальность и варп сталкиваются и уничтожают друг друга в сполохах молний. Комната дрожит, её контуры изгибаются от накапливающейся силы. И вовсе не пытающийся пролезть в реальность демон является причиной этих деформаций. Причина — Мефистон. «Я убил князя демонов голыми руками, — говорю я колдуну из Освященных. — Как ты можешь надеяться призвать что-то вообще достойное моего внимания?»

Я сжимаю кулак. Пение превращается в сдавленный вой от невообразимой боли. Раздается звук, напоминающий хруст переламываемых сухих веток. Это его скелет превратился в пыль.

Стон прекращается. Я бросаю на пол комок превращенного в лохмотья керамита и поворачиваюсь к окну. Фасад, по которому вёл огонь «Неудержимый», превратился в груду дымящихся развалин. Из окон дома напротив вырывается струя пламени огнемёта. Я слышу грохот болтеров. Секунды спустя тела летят вниз на улицу. С засадой покончено.

Я оглядываю уровень улицы. «Флегетон» повреждён, но может двигаться. Альбинус стоит рядом с танком, урчащим на холостом ходу, в ожидании меня. «В чём дело?» — спрашиваю я.

— Брат-сержант Салеос погиб.

Командир «Флегетона». «Его геносемя?»

Альбинус качает головой: «Я не смог спасти его. Он получил прямое попадание».

Тяжкая утрата. Одна из тех, за которую Освященные расплатятся сполна. «Сколько еще?»

— Одиннадцать, — он открывает нартециум, встроенный в его перчатку. Он показывает мне шесть цилиндров, содержащих драгоценное наследие наших погибших братьев. Остальных ракеты разнесли на части, нечего спасать.

Само существование Освященных является поводом для ведения войны на уничтожение. Но теперь они заслужили особый гнев.

Тела их станут погребальными кострами для них самих.

Мы идём дальше. Мы поворачиваем за угол, жаждущие крови. И мы её получим. Освященные возвели баррикаду на нашем пути. «Флегетон» вырывается вперед, словно его дух машины жаждет мщения за нанесённые увечья. Его смонтированное спереди лезвие снесёт баррикаду, но ярость танка не дожидается столкновения. Пушка «огненный шторм» дает волю его гневу. «Флегетон» говорит на языке огня. Название подходит орудию. Это не просто огненный шквал омывающий баррикаду. Это горизонтальный вихрь, обрушивающийся с разрушительной силой солнечного пламени. Он убивает, плавит и испаряет. Силовая броня не способна противостоять ему. Предатели, защищавшие баррикаду, обратились в пепел.

А что за баррикадой? За ней узкие улицы, петляющие и разветвляющиеся, мы приблизились к границам старого города Векайры. Здания ещё более обветшалые и потрепанные временем. От дорог остались только лоскутки покрытия. Мы стоим на перекрестке, и только проспект, уходящий вправо, достаточно широк для прохода бронетехники.

Квирин осматривается: «Если все мы пойдем дальше тем же путем…» — начинает он.

— Мы заслужим то, что случится, — заканчиваю я. Плотная концентрация войск в столь стеснённых условиях лишит нас возможности маневра.

В конце концов, у Освященных такие же проблемы.

— Объявите о нашем присутствии, — говорю я. Танки посылают шквал снарядов вперёд по пути нашего наступления. Фасады взрываются и обрушиваются. Пыль и дым, наши вестники, заполняют улицы. Мы разделяем свои силы, как и ранее, переходя к повзводным построениям. Гибкие, адаптирующиеся отряды разрушения, мы устремляемся в лабиринт узких улиц, лежащий перед нами.

Освященные встречают нас. Мы сражаемся квартал за кварталом, дом за домом. Сражение идёт злобное, уродливое, дикое. В этом лабиринте насилия будет легко сбиться с пути и потерять направление нашего наступления. Но судьбу не обманешь. Квирин ведёт нас к центру города, его видение тянет его и роту всё ближе, с всё возрастающей скоростью. «Сюда», — кричит он на каждом перекрестке. Я не нуждаюсь в его указаниях. Я вижу наш путь так же ярко, но мое виденье темнее, чем его, в принципе. Мы пойманы водоворотом энергий, и будем погружаться, пока нас не разобьет на куски о скалы мученической судьбы. Я не могу предугадать природу бедствия, ждущего нас, но я чувствую, что оно определенно есть. Оно набирает силу по мере нашего приближения. Уже сейчас, я слышу отдаленное эхо жестокого демонического хохота.

Почему я так упорно сражаюсь в этом роковом бою? Потому что мои братья сражаются так же непримиримо. Столь много связей с друзьями Кровавыми Ангелами проржавело и оборвалось за годы, после моего воскрешения, что едва ли можно сказать, что мы всё ещё на одной стороне реальности. Место, где я существую (я не могу сказать «живу», потому, как не уверен в этом), это царство неизбежной смерти, постоянное пребывание в разрушении. Мой дар, моя сила, в конце всего будут только они.

Ну и вот сейчас. Метр за метром, дверь за дверью битва бушует. Древний город, такой величественный в своей застывшей трагедии, сравнивается с землей. Здания обрушиваются, их фундаменты сносит артобстрел. Улицы превращаются в горы щебня. Я прорываюсь сквозь пару предателей, и заворачиваю за угол со своим отрядом. Мы вырываемся на разбитую местами дорогу, уходящую прямо от нас минимум на пятьсот метров. На дальнем конце улицы другой наш отряд появился из лабиринта перед нами. Когда они вступают в схватку с противником, мощный взрыв сотрясает основание башни, нависающей над ними. «Братья!» — кричит Альбинус, но их время вышло, так что его крик — не предупреждение, это скорее вопль скорби. Здание делает полный оборот вокруг своей оси, прощальный пируэт, и падает, погребая под собой как Кровавых Ангелов, так и Освященных.

Мы взбираемся по щебню. Над нами кипит битва за господство в воздухе. Освященные выставили против нас два осквернённых «Громовых ястреба». Оба они красные от засохшей крови, а формы искажены струпьями. Они ограничены в маневре своими размерами, и могут использовать лишь широкие просветы между зданиями. С небес на наши войска обрушивается огненный дождь. Один шквал проходит по нам, пока мы находимся на открытой местности. Мы ныряем в укрытие из обломков камней, спасаясь от сильного взрыва. В горе мусора появляется кратер, взрыв уничтожает также и брата Баеруса. Оставшиеся в живых ползут к другой стороне обрушенной башни, в каньон улиц. Метрах в ста перед нами находится группа из примерно двадцати Освященных. Они ждут, когда «Громовой ястреб» сделает еще заход на нас, он всё ещё слишком высоко, чтобы мы могли его достать.

Навстречу ему устремляется «Штормовой коготь» «Величие войны». Наша машина меньше, более юркая, «Величие» маневрирует между шпилями в паре улиц от нас, обстреливая «Громового ястреба» снизу из сдвоенных лазерных пушек. Разгневанный пилот «Громового ястреба» бросает свою машину вслед за «Величием» в самую чащу башен. «Величие» закладывает вираж вправо, в сторону громадного жилого блока, корпус здания кажется приземистым, хотя оно выше окружающих его башен. Две машины несутся как кометы. В последнюю секунду двигатели с управляемым вектором тяги, установленные на «Величии» поворачиваются, их сопла внезапно нацеливаются вперед по диагонали. Мгновение спустя штурмовик уносится вертикально вверх.

Машине Освященных такой трюк не по силам. Она врезается в здание, алхимия войны превращает её в гром и пламя. Горящие обломки вперемешку с телами падают вниз на улицу. Теперь наступает очередь «Величия войны» пройтись над улицей на бреющем полете. Она летит низко, установленные по бокам тяжелые болтеры разрывают Освященных на куски.

Мы не останавливаемся. Мы бьёмся с врагом беспрерывно. Даже если придется обратить всю планету в пепел, мы не остановимся, пока не уничтожим врага полностью.

Мы сражаемся насмерть, загоняя самих себя в пасть судьбы. И я знаю, почему мы сражаемся. Предатели должны быть уничтожены. Нет никаких сомнений или вопросов касательно этой цели. Но вот чего хотят от Паллевона Освященные? Почему они с такой свирепостью пытаются остановить нас? Я чувствую ужасную иронию, притаившуюся в центре этой войны.

Пусть будет так. Передо мной теперь долг, заклятые враги, битва. И «красная жажда». Мои братья думают, что я сделан из куска льда. Возможно, могильный холод и заменил мне душу. Между тем, они ошибаются, считая, что «изъян» был вычищен из моей сущности. Я чувствую его. Я знаю, что такое «жажда». Мне ведома опустошающая бездна «чёрной ярости». Они не оставили меня.

Но есть и кое-что ещё, не правда ли? За «жаждой», за «чёрной яростью», не голод ли это, который ещё темнее, древнее, больше. Тот, что поглощает всех остальных, может он приберег меня для себя. Не он ли это?

Нет. Я отвергаю его. Я отказываю ему. Я устремляюсь в яростные объятья битвы, насыщая свою ненависть кровью врагов. Я ликую, посреди выпущенного на волю холокоста варпа, холокоста, который есть не что иное, как проявление моей воли сокрушающей плоть.

Противник предается актам бессмысленного богохульства. Силы Освященных занимают позиции в соборе, нависающим над площадью, которая когда-то была огромной относительно храма, но впоследствии была застроена комплексами Министорума. Храм является реликвией, он уже был древним, когда история Паллевона остановилась. Он явно из времён ранних вероисповеданий человечества. Ему следует воздавать почести. Это — завещание, выражение веры, которое само по себе стало святым. Его осквернение — это непоправимая трагедия. Предатели появляются на паперти, посылая нам в качестве приветствия шквал масс-реактивных снарядов. Мой отряд прижат огнем. Фраг гранаты падают в середину нашего построения. Брат Мерихем получает прямое попадание, шрапнель разносит его мозг. На доли секунды мы выбиты из сражения.

Я надеюсь, что враги успели насладиться этим мгновением. Потому что для них оно будет последним.

Всё, что происходит дальше, занимает времени не более, чем предсмертный вопль. Я глубоко погружаюсь в варп. Я становлюсь проводником бесконечного уничтожения. Вокруг меня образуется водоворот. Воздух темнеет. Стержни моего психокапюшона окрашиваются в сверкающий багровый цвет. Реальность в моих руках обращается в ничто. Игрушка для моего гнева, годная только для того, чтобы быть сокрушенной. И я наношу удар. Я выпускаю энергии. Моя злость — это тотальный, финальный приговор. Паперть накрывает молниевый разряд эмпирей. Реальность захвачена моей волей и разрушается. Земля кричит, пожираемая фиолетовым огнем. С грохотом лавины собор обрушивается на головы осквернителей, принимая мученическую смерть в последнем акте преданности. Происходит грандиозная, ярчайшая вспышка энергии. Цвет не принадлежит известному спектру. Это цвет гнева, боли, вечной энтропии и ужасного, всепоглощающего голода.

Свет гаснет с электрическим треском. Зияющая рана в ткани реальности затягивается, но не бесследно. В агонизирующих руинах перед нами слишком много пустот. Материя была уничтожена, со стороны кажется, что само её существование стерли из бытия, как из прошлого, так и из будущего. Щебень перекручен. Камень искривлен, словно искаженные мускулы. Его неслышный в обычном мире вопль будет длиться вечно. Кровь, настолько тёмная, что выглядит чёрной, разливается по развалинам. Она будет течь теперь всегда.

Именно так я и работаю.

В этом вся моя суть.

Я чувствую направленный на меня взгляд Квирина.

Баал Секундус. Крепость-монастырь Кровавых Ангелов.

Калистарий первым поздравил Квирина, когда тот вышел из Реклюзиама. Чёрная броня вышла из чёрного камня, тень из тени. Черепообразный шлем кивнул Калистарию: «Брат библиарий».

Калистарий поклонился: «Реклюзиарх». Он был первым за пределами башни, кто обратился с этим титулом к Квирину.

Квирин поначалу не ответил. Он стоял недвижимо, и Калистарий чувствовал, что взор старого друга устремлен на какие-то внутренние горизонты. Наконец реклюзиарх проговорил: «Велика честь, но велик и груз». Пауза. «Мне интересно, правда ли мы достойны того, что получаем?»

«Мы все недостойны благодати нашего примарха и его Великого Отца, — ответил Калистарий, — мы все с изъяном. Наш долг признать это, стремиться к невозможному, и принять роли, которые судьба и орден приготовили для нас в бесконечном крестовом походе».

Квирин рассмеялся. Это был хороший звук, смех воина, обретшего правду в собственной жизни: «Хорошо сказано, брат. Говоришь прямо как экклезиарх. Временами я думаю, что тебе стоило пойти со мной этим путем, а не дорогой библиария».

«Нет, — качает головой Калистарий, — я на своем месте. Не принимай мою констатацию факта за философию. Наши титулы это не просто повод для гордости. Они говорят, кто мы есть. «Реклюзиарх» — это не обращение. Это твоя суть».

— Властелин Смерти, — говорит Квирин. Его голос из шлема звучит как плоский электронный напильник. Эмоций нет. Правда, слышится ужас. И его теологическое отвращение тоже на месте.

— Так меня нарекли, и я действую соответственно, — парирую я. Я не оглядываюсь на него, пока иду в сторону руин. Моё внимание приковано к более важной вещи. За тем местом, где стоял собор, башен больше не было. Там пространство, достаточное, чтобы увидеть низкое небо Паллевона. Облаков нет. Свет тусклый, древний алый, угасающий на мгновение, затем снова набирающий силу, по мере возвращения солнца. Холодная, безмятежная красота небес разрезана черным силуэтом. Узкий, заостренный, для невооруженного глаза это просто чуть более глубокая тьма. И я знаю, с ледяной уверенностью, что это на самом деле.

Это самая глубокая тьма.

Это эпицентр.

По сторонам всё успокаивается. Вокс-переговоры стихают тоже. После обрушения собора и потери «Громовой ястреба», Освященные решили отступить, может быть. Оставшийся штурмовик с рёвом пронесся над головами, удирая во тьму и более не атакуя. Противник, должно быть, признал, что мы расчистили себе дорогу. И более сдерживать нас в улицах города не получится.

Квирин умолкает, когда осознает значимость открывшегося нашему взору зрелища. Мы молча прокладываем путь по горам щебня. Мы выходим на простор. Перед нами сцена тёмного чуда.

Центр Векайры — это совершенно круглый амфитеатр. Здания подступают к самому краю чаши и резко обрываются. Некоторые утратили свои фасады, выставив на обозрение интерьеры, словно рассеченные клинком. Чаша амфитеатра огромна, достаточная, чтобы быть следом удара метеорита, и как доказательство этой теории, обнаженные камни несут на себе отпечатки сильнейшей мгновенной деформации. Что-то ударилось в город здесь, ударилось с невероятной силой. С другой стороны, круг слишком ровный, чтобы быть природного происхождения. Чаша симметрична и размечена концентрическими кругами. Угол наклона её склонов постоянный. Чаша является артефактом, шириной в несколько километров, созданная в приступе мгновенной жестокости.

Ни одна технология человечества не может сотворить такое.

На верхнем кольце я обнаруживаю, наконец-то, население Векайры. Точнее то, что от него осталось. Возможно, это последнее пристанище вообще всех людей Паллевона. Эти люди пали. Окружающий город более не принадлежит им. Они — варвары. Их примерно несколько тысяч. Они живут в хижинах и лачугах, образующих маленькие поселения и представляющие собой не что иное, как просто сваленные в кучу камни. Они одеты в лохмотья. Волосы их растут жалкими, отвратительными космами. Кожа их покрыта налетом пыли и грязи. Они в ужасе толпятся в своих деревушках, дрожа и завывая, когда их взгляды устремляются наверх — на нас, или вниз — на позиции Освященных. Хотя на кольце чаши наблюдается растительность, следов культивации нет, также как и выпаса скота, или других средств пропитания. Я не вижу того, что сохраняет жизнь этим людям. Я склоняюсь к тому, что они живут в страхе. Я пересматриваю свое первое впечатление. Они не варвары. Они — животные.

Ниже этой толпы, амфитеатр являет собой обширное, застывшее поле боя. Я пристально смотрю на открывшуюся картину. Тысячи воинов застыли бездвижно в пылу боя. Мечи замерли в смертельных выпадах, длящихся вечность. Болтеры вскинуты, готовые к стрельбе. Это ужасный, но величественный вид. Мгновение войны, пойманное в вечности. Все воины выглядят победителями. Ни один не похож на побежденного. Если движение возобновится, то оно сотрясет землю, потому как воины передо мной — космодесантники в доспехах возрастом в несколько тысячелетий. Хотя движения их были остановлены, они не в стазисе. Время частично существует для них, броня их подверглась разрушению за прошедшие века. Знаки отличия и цвета словно стерло песком. Я не могу сказать из каких они орденов. Лоялисты ли они? Предатели? И те и другие? Нет никакой возможности определить это. Здесь нет личностей, только бесконечная красота войны.

Я подозреваю, что воины являются богами для дикарей. Люди живут на внешнем кольце, притянутые удивительным зрелищем. Я не вижу следов жилья на поле боя, однако, и совершенно точно, даже я чувствую ауру святости, излучаемую недвижимым великолепием. Это кладбище, которому обещано воскрешение. Оно не должно быть осквернено.

В центре чаши стоит башня. Это высокий заостренный шпиль, всё ещё чёрный как ночь на фоне занимающегося кровавого рассвета. Он заканчивается столь острой точкой, что она должна резать сам воздух. Это стилет, созданный для убийц богов. У его основания Освященные занимают оборону. Они и вправду отступают, багровыми пятнами пачкая землю. Они окапываются за низкой стеной, окружающей башню. Она более походит на границу между полем боя и башней, чем на укрепление. Позиция предателей усилена также подошедшими «Рино». Эта бронетехника была гордостью Крестового похода десять тысяч лет назад. Теперь они подверглись демоническим трансформациям. Ощетинившиеся пиками, с намалеванными богохульствами, они находятся на подготовленных насыпных позициях, двигатели их рычат, как дикие чудовища.

Я нахожу интересным тот факт, что Освященные выбрали это место для обороны. Их укрытие далеко от идеала. Они уступили возвышенность. Они намеренно поставили себя в невыгодную позицию. Башня должна иметь громадное значение, чтобы оправдать такие тактические ошибки.

Квирин восхищенно осматривает башню. Его череповидный шлем скрывает эмоции. Голос, выходящий из динамиков, плоский и искаженный. Но когда он заговаривает, обожание в его голосе присутствует совершенно точно. «Мы на месте! — кричит он через динамики и по воксу. — Братья! Вот наша цель! Перед вами находится невероятно важная святыня. Мы должны освободить её от ненавистных предателей. Присутствие их в этом святом месте оскверняет честь и славу нашего примарха! Уничтожьте их! Напоите землю их кровью! И тогда мы удостоимся самых великолепных почестей в нашей судьбе!»

Я вновь смотрю на башню. В ней нет даже намека на то, что она воздвигнута в честь Сангвиния или Императора. Я вижу работу неровной точности. Я вижу форму оружия. И я не вижу больших различий между башней и воинами Хаоса, которые охраняют её. Я вновь задумываюсь о её значении для них. Квирин верит, что она имеет особое значение для нас. Слабо верится в то, что Освященные будут так рисковать, чтобы просто оскорбить честь Кровавых Ангелов.

Я открываю личный канал связи с Квирином. «А эти обездвиженные воины, — спрашиваю я, — кто и что они такое?»

— Я не знаю.

— Они часть той святости, которая по твоим словам нас ожидает?

— Этого я тоже не знаю, — он умолкает на секунду, — они должны быть частью великого плана. Они слишком поразительные, чтобы быть просто случайностью.

Конечно, они часть грандиозного плана. Только вот чьего? И насколько он велик? У Чёрного крестового похода свои рамки величия. И нам их не охватить. Ничего из этого я не говорю Квирину. Он не приемлет никаких аргументов в пользу альтернатив с тех пор, как вышел из варпа. Его непреклонный догматизм сохранил ему жизнь во время испытания. Это может стать причиной смерти для всех нас. «Ты говоришь довольно уверенно», — отвечаю я ему.

— Не сомневайся во мне, возвращенец.

Я не обращаю внимания на оскорбление. Это ниже моего достоинства. Я удивлен, что Квирин скатился к такой мелочности. Его несдержанность — плохой знак. Он не думает рационально ни о башне, ни обо мне. Он забывает мой ранг. Но меня не волнует пренебрежение. Меня волнует путь, на который нас затаскивают. «Я не сомневаюсь в твоих убеждениях, реклюзиарх», — отвечаю я.

— Можешь также не сомневаться в правдивости моих слов, — парирует Квирин. Он указывает на башню. — Если ты не чувствуешь силу святилища, то ты не достоин своего титула.

Я вновь игнорирую нападки на меня. Я не заинтересован в бессмысленном обмене колкостями. Квирин прав. Отрицать силу, излучаемую строением, значит просто закрыть глаза на факт её существования. Это центр варп-шторма, за которым я шёл. Энергии сходятся здесь, прибывая с каждой секундой. Это центр водоворота. Это точка, к которой Четвёртую роту и меня вели с тех самых пор, как в системе Сапплициума мы вступили на борт корабля-призрака «Затмение надежды». Наше право выбирать свой путь было превращено в печальную насмешку. Каждый наш шаг был спланирован внешней силой, силой, у которой не может быть ничего общего с нашим уважаемым примархом. Глядя на башню и застывших космодесантников, я понимаю, что этот момент готовился тысячелетиями. Квирин, один из самых наших легендарных капелланов, празднует это олицетворение неизбежности.

Он глупец.

А я? У меня есть долг. Присяга. Миссия.

А вот выбора у меня нет.

И правда, даже без увещеваний Квирина, возможный путь был бы только одни. Перед нами предатели. И нельзя позволить им жить дальше.

На краю чаши воссоединяются силы Четвёртой роты. Но мы должны воздержаться от применения всей нашей мощи. Наша задача — захватить территорию, а не разнести планету на куски. Даже когда Кастигон начинает переговоры с экипажами танков, Квирин встревает: «Башня не должна пострадать», — говорит он.

Признаться, я не верю, что это возможно сделать чем-то таким банальным, как артиллерия. Но поскольку полной уверенности нет, то мы будем действовать согласно указаниям реклюзиарха. Мне также неприятна мысль, о тяжёлых снарядах, падающих среди застывших воинов. Хотя мне неизвестна их принадлежность, вероятность осквернения велика. Я не буду участвовать в подобном. И мои братья тоже.

Кастигон совещается с Квирином, мной и сержантами. Идея рождается, перерастает в план и становится действием. Атака будет проведена с двух направлений. Кастигон с частью сил атакует с фронта. Я возглавлю остальных.

Мы ударим с воздуха. Мы станем самым ужасным дождем.

Глава 4

Икона

Наш примарх обладал крыльями. Он единственный из двадцати сыновей Императора нес на себе подобную мутацию. Только он мог летать без помощи технических приспособлений или психических сил. Мы, те, кто отправились в небеса, чтобы обрушивать гнев Сангвиния на головы отступников, не обладаем этим даром, но в нас есть генетическая память о нем. Характер нашей атаки, однако, это форма поклонения. Мы — эхо нашего примарха. Его благородная ярость звучит сквозь тысячелетия. Его мщение Великому Предателю никогда не закончится, оно будет продолжаться, пока будет существовать хотя бы один Кровавый Ангел, способный поднять меч или болтер.

Или летать.

Кастигон и основные силы Четвёртой роты атакуют первыми. Они спускаются по склону амфитеатра, словно багровое копье, нацеленное в сердце Освященных. Багровый — это цвет правосудия, а ещё это цвет гнева. А когда дело касается нас, то различий, по сути, нет.

Между застывшими воинами почти нет мест пригодных для движения бронетехники. Лишь избыток свободного времени позволил Освященным провести свои «Рино» вниз, к башне, окольными путями. Я замечаю, что предатели также бережно отнеслись к стоящим повсюду воинам, как и мы. Значимость этого факта пока является тайной для меня, а мои братья просто не обращают внимания на это.

Я выступаю с двумя штурмовыми отрядами. Они летят на реактивных ранцах, кометные хвосты прочерчивают в небе дугу их атаки. Я вновь разворачиваю свои кроваво-красные крылья, в их сотворении я чувствую руку Сангвиния. Мой примарх направляет мой полет. Направляет мою руку. Он рядом с моим плечом в тот момент, когда я обрушиваюсь на врага. Его гнев заключен в той смерти, которую я несу.

Освященные замечают нас. Наши наступающие наземные войска выпускают целый шквал болт-снарядов, подавляя сопротивление врага. Выстрелы, долетающие до нас, слишком рассеяны, чтобы сбить нас с пути к цели. Но мы всё же теряем брата Кимереса, когда удачно выпущенный снаряд пробивает его прыжковый ранец. И он взрывается. Объятый пламенем он падает на землю. Взрыв не убил его. И падение тоже. Хотя приземлился он плохо, получив ранения при ударе. Предатели не дают ему шанса опомниться.

Мы приземляемся между линиями обороны противника и башней. Наше оружие посылает смерть противнику. Штурмовые отряды прореживают ряды врагов болтерами. Пойманные перекрестным огнем, некоторые Освященные не могут сделать большего, чем просто умереть, их тела и броню покрывают выбоины попаданий. Мое сознание выходит за пределы меня самого. Я охватываю всё пространство до ближайшего «Рино». Я проделываю в ткани реальности широкий разрыв. Визжащий вихрь Имматериума проникает сквозь щель. Эти отступники продались Хаосу? Ну, тогда пора их отправить к нему. Бытие искривляется и рвётся. Энергии, не принадлежащие этой реальности, хищно сверкают, голодные и разрушительные. Вихрь вытягивает «Рино» с его позиции. Он сминает заднюю часть машины, искажая само её существование. Реальное и выдуманное, настоящее и невозможное встретились в одном объекте. Парадокс слишком сильный. «Рино» взрывается. Броня отслаивается, разрывается на куски и несётся сквозь воздух как гигантская шрапнель. Взрыв огромен. Это общий предсмертный рёв боеприпасов и прометиума. Окружающее пространство окатывается огнем. Стоит дикий звон. Дыра в материи закрывается, оставляя после себя выпотрошенные и вывернутые наизнанку тела.

Я приземляюсь в окружении багровых молний. Я рефокусирую свои психические силы, сосредотачивая их на «Витарусе». Сияние клинка ослепляющее, словно кровь из сердца солнца. Я пробиваю им лицевую пластину атакующего меня предателя. Лезвие проходит сквозь броню, словно той вообще не было, и превращает мозги в кисель. Сила, потребовавшаяся на это убийство, пришла ко мне легко. Связи с энергиями здесь просто невероятны. Я чувствую, что мог бы стянуть луну Паллевона с орбиты и обрушить её на поле боя.

И есть ещё злоба. Её присутствие здесь ощутимо. Она огромна. Она наполняет меня своим тёмным экстазом. Внутри меня начинает шевелиться Красная жажда. Ничего не стоит поддаться ей, став безумным, все уничтожающим разрушителем. Жестокость, сквозящая в сообщения по воксу, свидетельствует, что мои братья столкнулись с этим феноменом в такой же мере. Мы на грани массового безумия.

Оборонительные порядки противника превращаются в котёл. Ненависть сталкивается с яростью. Это ближний бой, кровавое мясо, насыщающее голодную утробу нашего ордена. Мы сражаемся как обособленный отряд, потроша врага изнутри, в ожидании подхода главных сил. Я наношу удары во все стороны. Враги полностью окружили меня, поэтому недостатка в целях нет. Я с радостью убиваю их всех. Силы варпа с треском наполняют каждый мой удар смертью. Мой плазменный пистолет стреляет постоянно, невзирая на риск, сопровождающий выстрелы в упор, я в восторге от немыслимой жары, поглощающей моих врагов. Плоть и броня сплавляются воедино, и я расширяю пределы царства смерти.

Что-то ударяет меня. Удар очень сильный. Он мог бы снести стену, но этот молот нематериален. Я пошатываюсь, рассеивая обрушившуюся на меня энергию. В воздухе витает запах озона смешанного с кровью. Я удерживаюсь на ногах и разворачиваюсь к противнику. Прежде чем колдун Освященных успевает подготовить следующий энергетический удар, я захватываю сущность его черепа. И превращаю его в пыль.

Предатели сражаются упорно. Они перестраиваются в плотные группы, керамитовые кулаки, ощетинившиеся болтерами. У них явно есть свои виды на башню. Они не оставят её так просто. Но численность и время играет против них. Наша атака с воздуха нарушила их оборонительное построение. Основные силы Четвёртой роты обрушиваются на предателей подобно прибойной волне. Кастигон на острие атаки, в первых рядах преодолевает стену. «За Сангвиния!» — кричит он, его голос эхом отражается от башни.

Квирин бежит сразу за ним: «За Императора!» Его клич — это прославление, гимн и призыв. Это оружие само по себе. Жестокость веры в его звучании — это напоминание о величии Квирина. Несмотря на наши разногласия, я не буду отрицать ту силу, которую он приносит на поле боя.

И вслед за кличем Квирина приходит ответ. «Смерть!» — ревут мои братья. «Смерть!» Все они, хор судьбы. «СМЕРТЬ!» Песня, удар, неудержимый марш. Ничто не может противостоять такой силе.

В итоге ничто и выстаивает. Освященные не отступают, они просто отброшены. Они дерутся на пределах возможностей, но этого недостаточно. Они должны отступить. Так они и делают, каждый потерянный метр земли завален телами, но, в конце концов, их выдавливают на северный склон амфитеатра.

Мы не преследуем их. Так же как и Освящённые мы укрепляемся вокруг нашего приза.

«Обеспечить периметр, — приказывает Кастигон, — покажите противнику, как это надо правильно делать». Мы тоже используем стену в качестве основы обороны, но только наш барьер укреплен численностью и праведностью. Необходимость находиться рядом с башней проявляется на уровне инстинкта. Я сам это чувствую. Я всё ещё не уверен в святости этого места, но полон решимости удержать его в наших руках. Я знаю, что это эффект слияния энергий. Но моя осведомленность не снижает силу его воздействия.

Освященные отступают за пределы досягаемости нашего оружия. «Штормовые когти» терзают их до тех пор, пока они не растворяются в улицах города. Я вижу в небесах кувыркающийся огненный шар — второй «Громовой ястреб» предателей нашёл свою смерть. Теперь у нас достаточно времени для укрепления позиций вокруг башни.

Правда, я не знаю, зачем мы хотим это сделать. Я не знаю, почему мы подражаем поведению Освященных. Меня беспокоит тот факт, что именно это мы и делаем. И вот ещё что: предатели использовали «Рино» только в качестве опорных пунктов. Но ни разу не открыли огонь из танковых орудий. Они могли бы намного дольше сдерживать нас, примени они тяжёлые пушки. Похоже на то, что они не желали повредить застывшим воинам, так же как и мы.

Я никогда не сталкивался с силами архипредателя, которые бы переживали о возможном осквернении.

Что это за штука, которая нам досталась?

Пыль битвы оседает. Вместе с ней убывает и ярость. Наша рота сумела сдержать собственные дикие инстинкты. Ну, во всяком случае, большинство. Прогуливаясь по нашим позициям, я насчитываю достаточно боевых братьев, уступивших «чёрной ярости», чтобы начать беспокоиться. Альбинус отправился выполнять мрачные обряды своего ремесла. Квирин сопровождает его в этом скорбном походе, бормоча литании, пока потерянных братьев обездвиживают и погружают в бессознательное состояние перед отправкой обратно на «Багровый призыв». Их перевод в Роту Смерти ещё впереди, а затем и их конец — в лучах славы последней атаки или на лезвии топора Астората.

Есть ещё братья, для которых больше не будет искупительных битв. Они слишком глубоко погрузились в «красную жажду» и уже никогда не вернутся. Всё, что ждет их впереди — камера в Башне Амарео на Баале. Они не проживают вновь события великой обороны Терры. Они обезумели и впали в бешенство. Вокруг их ртов видны следы крови павших от их рук врагов, и утоление этой жажды — единственный инстинкт, который у них остался. Они желают крови, и неважно чьей. Молитвы, которые над ними читает Квирин — самые скорбные. Эти воины впали в самый ужасный аспект нашего «изъяна». Они стали воплощением всего самого худшего, заключенного в нас. Они стали тем, чему все мы, оставшиеся, должны сопротивляться изо всех сил. Впасть в такое состояние — страшное унижение.

Никто ещё не переступил порога башни. Я вежливо ожидаю Квирина. Нас направляет его видение. Пусть он прочувствует честь возглавлять поход внутрь. Или оскорбление. Ожидая, я исследую внешний вид башни. Она является вовсе не тем, что я ожидал. Это необычная конструкция. Похоже, что она полностью выстроена из оружия. Древнее и современное сплетены воедино. Мечи, топоры, цепы, булавы, ружья, пистолеты, силовые кулаки и многое другое — всё это здесь. Они соединены друг с другом идеально, словно в изготовленной на заказ броне. Башня создана из войны.

Это впечатляет. Никогда я не видел ничего подобного. Но где же связь с Кровавыми Ангелами? Нет и следа руки Сангвиния в облике этого строения. Видимо, стоит поискать его внутри.

Когда обряды в отношении погибших в битве или впавших в безумие братьев закончены, Квирин ведет нас к вратам башни. Вход просто огромный, достойный любого собора. Готическая арка нависает над нами. Дверь массивна. Её конструкция является многоуровневым парадоксом. На вид она сделана из кованого железа, но материал намного плотнее и тяжелее. С другой стороны он кажется гораздо более лёгким. Он наводит на мысль о возвышении. Вид, вырезанный в металле, создает этот эффект. Поначалу, он воспринимается как запутанная картинка из штрихов, ничего конкретно не значащая. Но посмотрев на неё несколько секунд, я вижу перья. А затем я вижу крылья.

Квирин останавливается в нескольких шагах от врат. «Смотрите братья мои, — говорит он. — Смотрите». Он говорит почти шепотом, но этот шёпот хорошо слышен в тишине, которая повисла над ротой. Даже те, кто находится слишком далеко, чтобы видеть детали, захвачены магией благоговения, спустившейся на нас.

Что касается меня, то я не чувствую никакого предвкушения. Я чувствую сильное беспокойство. Я остаюсь в той же степени уверенности, что впереди нас ждет ловушка, в какой находится Квирин, предполагая, что мы стоим перед святыней. Я одинок в своих убеждениях. Кастигон и Альбинус, сняв шлемы, пристально смотрят на врата, и есть что-то похожее на поклонение Квирина в выражениях их лиц.

Квирин делает медленный шаг вперед. Потом другой. Он подходит, чтобы коснуться двери. В его движениях нет торопливости. Есть ощущение, что ему неохота ставить точку в этом акте поклонения. Если так, то не потому ли, что какая-то его часть допускает получение доказательства своих ошибок?

Я исследую свои собственные мотивы. Хочу ли я, чтобы Квирин оказался неправ? Нет. Я не ищу себе оправдания. Я точно знаю, что прочёл в течениях варпа. Я знаю, что испытал на борту «Затмения надежды». С той статуей и звёздной картой, корабль был самой очевидной приманкой, какую только можно выдумать. И всё же мы здесь, притащенные, чтобы быть пойманными на крючок, да ещё и улыбаемся, словно нам это нравится. Мы пойманы мерзостью, и вся её суть в полной мере раскроется, едва Квирин отворит дверь.

Квирин касается рукой металла. Всё что он делает — просто дотрагивается. Не прилагая никаких усилий, чтобы сдвинуть огромную массу двери. Нет никакого замка, чтобы взламывать его. Как будто наш путь сюда был настолько полон борьбы, что теперь нас просто наградят объектом наших поисков. Звучит слишком хорошо, чтобы я мог в это поверить. Но дверь открывается. Её делит пополам невидимый шов, две половины распахиваются, впуская нас в самый центр водоворота. Мы переступаем порог.

Я не верю собственным глазам.

Внутри башни одно единственной помещение, уходящее вверх на всю высоту шпиля. Снаружи не было видно никаких окон, но они определенно должны быть, скрытые в элементах архитектуры, поскольку сверху струится свет. Красный свет солнца Паллевона отфильтрован, словно пропущен через витражное стекло, заполняет комнату косыми лучами всех оттенков красного цвета. Эти оттенки не что иное, как вариации пламени и крови: скучное свечение гаснущих углей, ослепляющее сияние огненного шторма, оттенки свежей крови, старой крови, артериальной крови, оскверненной крови. Закрученные в спирали диагонали красного, упирающиеся в то, что лежит на большом мраморном помосте в центре зала.

И что же, во имя Сангвинарной Чаши, на постаменте? Это статуя из золота, серебра и камня, упругого как мрамор, но выглядящего как рубин. Это Сангвиний, запечатлённый в последние мгновения перед своей мученической смертью. Проклятого Хоруса нет здесь, но ощущение его смертельного удара есть, словно наш примарх пойман в вечном падении. Статуя выполнена в натуральную величину. Детальность её поражает. Среди нас нет никого, жившего в день, когда Сангвиний погиб, но наше генетическое наследие закодировано в памяти, и я знаю, все мы знаем, что видим перед собой совершенную копию. Это — Сангвиний. Черты лица — само воплощение благородства. Каждая деталь его брони, робы из карнодона, изгибы крыльев, положение перьев — всё это за гранью понимания. Я ошибаюсь — это не совершенство. Это — реальность. Это самый ужасный момент в истории нашего Ордена, момент рождения «чёрной ярости», воплощённый в искусстве.

Зрелище статуи это удар, с уровнем и масштабом которого никто из Четвёртой роты ещё не сталкивался. Он сокрушительный. Тишина, с которой мы входили в башню — ничто, по сравнению с той, которая накрыла нас теперь. Вся рота заходит в зал, топот ботинок каким-то образом поглощается колоссальной, благоговейной тишиной. Словно все слова закончились, и ничего не будет более сказано впредь.

Это иллюзия, конечно. Обман. Будут ещё слова. И я не приму правдивость этого зрелища. Оно не может быть тем, чем пытается себя провозгласить голосом золота, серебра и крови.

Квирин не испытывает сомнений. Он достиг вершины трудов всей своей жизни. Он широко разводит руки. Ему предстоит нарушить тишину. Он делает это так, как и подобает реклюзиарху Кровавых Ангелов. Он не шепчет. Он отвечает громогласной тишине статуи своим собственным громом. «Братья Четвёртой роты Кровавых Ангелов, — восклицает он, — узрите Сангвиния».

Он падает на колени.

«Сангвиний!» Все голоса сливаются воедино. Эмоции тоже едины — коллективное, всеобщее восхищение. «Сангвиний! Сангвиний! Сангвиний!» Пыл в этих словах, мог бы сотрясать миры. Затем вся рота в унисон следует примеру Квирина и преклоняет колени перед статуей.

Я не кричу со всеми. И не преклоняю колени. Я не обездвижен статуей. Я чувствую удар так же, как и мои братья. И я потрясен. Но я уже видел фальшивые чудеса. И я чувствую каждый шаг судьбы, приведший нас сюда. Путь наш был определен богами, тёмными и ложными. Энергии варпа столь сильны, что грань с реальностью не толще паутинки, хрупкой, как древний пергамент. Здесь явно идет грязная игра.

Так что я стою в одиночестве, в акте неподчинения. Я знаю то, что знаю. Меня не поколебать. Но сомнение. О, Трон, сомнение. Если я ошибаюсь, тогда узрите два момента: страсти Сангвиния и проклятие Мефистона.

Глава 5

Тьма поклонения

«Вот и вся правда о Мефистоне», — обращается Квирин к роте. «Ты не Кровавый Ангел», — а это уже мне лично.

Я сдерживаю ярость, готовый взорвать Квирина прямо там, где он стоит, за такое оскорбление. В этой игре слишком много опасных неизвестных, и я не допущу эскалации конфликта. Но у меня также есть и честь. «Забери свои слова обратно, реклюзиарх», — отвечаю я. Часть моей злости выходит из-под контроля. Слова мои — шипение ветра, пролетающего над ледником. На доли секунды иней покрывает каменный пол передо мной.

«Забрал бы, если бы просто собирался оскорбить тебя, — говорит Квирин, — но это не так. Я просто стремлюсь разоблачить опасную иллюзию». Он стоит на помосте, почти касаясь статуи, но сохраняя дистанцию в несколько почтительных сантиметров. Остальные мои братья продолжают стоять на коленях, большинство с опущенными головами. Немногие, включая Альбинуса и Кастигона, смотрят назад на дверь, вдаль между мной и Квирином. Они не говорят ничего.

Квирин продолжает, его голос почти вежливый, щадящий к моему упавшему статусу. «Ты должен понять то, что с тобой случилось», — говорит он.

«Поведай же мне». Я должен точно знать, во что он верит.

«У тебя нет души, старший библиарий», — он вкладывает всю силу его ранга экклезиарха в это заявление. «Ты победил «чёрную ярость». Ты не реагируешь на святость иконы в этом хранилище. Это всё симптомы одного и того же состояния». Он широко разводит руки, приглашая в разговор наших коленопреклоненных братьев. «Что значит быть Кровавым Ангелом? Это значит страдать от «изъяна». Это наша трагедия, но это так же то, что отличает нас. Присмотритесь к природе «изъяна». Он больше не обращается только ко мне. Он начинает проповедь. «Если бы он заключался только в «красной жажде», то можно было бы воспринимать его как проклятье, генетический порок, который поражает наш орден унизительным разрушением. Но есть также и «чёрная ярость», и, во имя крови Сангвиния, разве это не благословение? Обладать воспоминаниями нашего примарха. Разве нет в каждом из нас той части, которая приветствует подобную участь? Да, «чёрная ярость» — это наш приговор, но это также самая живая нить, связывающая нас с нашим генетическим отцом. Она поддерживает в наших сердцах пламя праведной мести». Он умолкает, опускает руки и смотрит на меня. Череп его шлема выглядит осуждающе. «У тебя иммунитет к «чёрной ярости», Мефистон. Таким образом, ты избавлен от идентификатора нашего ордена. Ты более не можешь знать, что значит быть Кровавым Ангелом. Ты доказал это. На тебя не действует то, что находится за моей спиной».

— Иммунитет? — я оскорблен подобным предположением.

— Ты боролся и одолел «чёрную ярость». Это дало тебе иммунитет.

Может ли Квирин на самом деле быть таким глупцом? Может ли капеллан, чью эрудицию так уважал Калистарий, быть таким узколобым? Время, проведенное им в варпе, не пошло на пользу его рассудительности. Его аргумент — это не теология. Не философия. Это ерунда. Квирин толкует значение «чёрной ярости», хотя сам её не испытывал. Из всех присутствующих здесь Кровавых Ангелов, только мне выпала подобная судьба. И хотя я смог пробить себе дорогу обратно, мне пришлось за это заплатить. Да, Квирин, твой друг Калистарий мёртв. Но не думай, что Мефистон не помнит о борьбе под грудами щебня, об отчаянном сражении за свой собственный рациональный разум против всепоглощающей власти «изъяна». Я борюсь с тёмными течениями ярости каждую секунду своего существования.

Моё уважение к Квирину разбивается на мелкие кусочки.

И всё же.

И всё же я не показываю, что оскорблен. Я, по сути, даже не чувствую себя оскорбленным как следует. Хотя он и не ведает, что нанёс удар правильно, Квирин попал прямиком по моим сомнениям. Есть вопросы, на которые, возможно, мне не стоит находить ответы. Моя лояльность Кровавым Ангелам несомненна. Но моя принадлежность? Это вопрос, сокрытый от всех, кроме меня. Что я такое? Что за существо шевелится во мне? На самом ли деле я всё ещё Кровавый Ангел?

Определенно, да. Я буду в это верить. Я должен в это верить. Постоянно ширящаяся пропасть между мной и остальным орденом это источник сомнений, но не доказательство.

Это не доказательство.

Квирин также заблуждается и в том, что статуя не оказала на меня эффекта. Однако, в отличие от остальной роты, я сопротивляюсь эмоциональному притяжению артефакта. Сейчас даже не стоит пытаться отстранить моих братьев от иконы. Хватка её слишком сильна. Любая попытка с моей стороны разрушить эту связь, в глазах всех остальных будет лишь подтверждением самых тёмных предположений Квирина на счет меня. Мне становится всё труднее подавлять свой гнев. Вместо инея вокруг моих ног потрескивает зеленоватый огонь, царапая поверхность камня, оставляя борозды, как от алмазных когтей. Я не могу оставаться здесь. Если я останусь, Квирин что-нибудь скажет, после чего кто-нибудь из нас сделает что-то, о чём я буду сожалеть впоследствии. Я отворачиваюсь и ухожу из башни.

Вид, который встречает меня снаружи, не радует. С отступлением Освященных деградировавшее население Векайры вернулось к своей обычной жизни. Ну, или тому, что считается нормальным на этой планете. Жалкие оборванцы ползут на коленях к башне, воздевая руки в мольбе. Кому, по их мнению, они молятся? Сангвинию поклонялись на Баале ещё до пришествия Императора, но это не Баал, и даже не мир, который хотя бы подозревает о существовании Императора.

Через минуту ко мне присоединяется Кастигон. Он здесь не из уважения или дружбы, я точно знаю. «Каковы твои намерения?» — я спрашиваю его прежде, чем он успевает сказать какую-нибудь примиряющую банальность.

— Мы закрепимся здесь и будем удерживать позиции, потом уничтожим Освященных, когда они вернутся.

Я разделяю его мнение о контратаке. Но от нас всё еще ускользает причина, по которой предателей интересует это место. «А статуя?»

«Как только ситуация на Паллевоне будет урегулирована, мы заберем её на Баал». Пауза. «Со всеми мерами предосторожности», — говорит он.

Из дверей башни доносятся звуки восхваляющего гимна, который поют наши братья. Квирин начал службу благодарения.

Кастигон непримирим: «Мы одержали значительную победу, и видение реклюзиарха оказалось правдой».

— И ты не видишь ничего зловещего в тех путях, которыми мы пришли с «Затмения надежды» сюда.

— Я этого не говорил. Но что прикажешь мне делать, старший библиарий? Следует ли мне игнорировать то, что мы нашли в башне? Смогу ли я? Сможешь ли ты?

Нет. Никто из нас не сможет. Слишком много правды в этом изображении Сангвиния. Однако, где-то в этой правде притаилась ложь. Она, или ужасная истина, ищут способ ранить наш орден.

Я качаю головой, Кастигон уходит организовывать оборону. Пение внутри башни прерывается. В этот миг тишины я слышу что-то, что поначалу принимаю за эхо служения, отразившееся от верхних краев амфитеатра. Я вслушиваюсь, и в следующий интервал между строфами вновь слышу этот звук. Это не эхо. Интонации и ритм правильные, но голоса тонкие, надломленные, принадлежащие смертным. Я озадаченно смотрю вверх по склону. В паре метров передо мной, рядом с «Флегетоном», стоит сержант Гамигин и пристально смотрит в том же направлении. Я подхожу к нему.

— Тоже слышите это, Властелин Мефистон? — спрашивает он.

— Да. Идём со мной.

Мы покидаем башню, медленно поднимаемся к краю амфитеатра, петляя между застывшими воинами и рассматривая ползающих людей. Многие из них покинули свои лачуги, чтобы присоединиться к поклонению. При этом они — не источники эха. Звук идёт сверху, из-за края амфитеатра. Но проходя мимо каждого из них, я слышу шептание молитв. Эти дикари тоже подражают молитвам моих братьев. Имитация звучит как богохульство. Звуки те же, но слова — тарабарщина. Каждый поклонник несет околесицу, при том каждый — свою собственную. Я выбираю в толпе одного и исследую его более тщательно. В глазах его застыла отчаянная страсть. Он игнорирует меня, всё его внимание сосредоточено на башне, и больше ни на чём. Его колени превращаются в кровавое месиво, пока он продолжает ползти к чему-то. Я сомневаюсь, что он хотя бы понимает природу своего желания. Слова, вылетающие из его глотки — лавина жалостливых молитв, правда, едва слышимых, словно под воздействием религиозного страха. Сила его эмоций искажает язык.

Но в чём его нужда? Что так сильно мучает его? Лицо настолько же глупо, насколько неистово. Любое понимание улетучилось уже очень давно, если оно вообще было. Я отворачиваюсь от него и смотрю на женщину в паре шагов от меня. Та же картина. Эти люди не разумны. Их мольбы и поклонение — остаточные явления. Сохранилась напряженность. Значение умерло. Я задумываюсь — что же убило его и когда. Предполагаю, что случилось это в момент создания амфитеатра.

— Они дразнят нас? — спрашивает Гамигин.

— Нет. Они слышат звуки поклонения и подражают им, поскольку они исходят от объекта их почитания.

Мы подходим к деревне, следуя за звуком гротескной пародии на молитву. Поселение ещё более жалкое, чем я себе представлял. Нет ни единой лачуги, построенной недавно. Многие из них разрушаются, стены большинства стоят только потому, что они опираются на соседние постройки. Первые две, в которые я заглядываю, заброшены. Кажется, что эти люди утратили даже чувство необходимости убежища. Но третье строение отличается. Оно больше остальных и в лучшем состоянии. Не потому, что оно ремонтировалось. Оно было построено изначально лучше, вот и всё. Окон нет. Здание имеет прямоугольную форму, с одной стороны даже есть двери, стоит оно в центре посёлка. Его местоположение и размеры наводят на мысли о пиршественном зале или церкви. И именно отсюда исходит пение.

— Запах, — говорит Гамигин.

— Ага, — он становится сильнее по мере нашего приближения к зданию. Это зловоние осквернения, словно гимн начал гнить сам по себе. Гамигин поднимает болтер, и я открываю дверь.

Я оказался прав. Это пиршественный зал. И церковь. И она всё ещё используется.

Старая, гнилая кровь течет вокруг моих ботинок по направлению к входу. Дневной свет проникает внутрь только на треть всего помещения, словно стыдясь заходить дальше. Но я всё прекрасно вижу своим улучшенным зрением. Я вижу то, чем питаются жители Векайры.

Друг другом.

Это склеп. Не могу сказать, что тела разделаны, так как это слишком мягкое слово, чтобы описать содеянное. Жертвы расчленены, разорваны на куски руками, плоть сорвана с костей зубами. В центре потолка есть дымоход, а под ним древние следы очага, только вот огонь в нём не разводился веками. Кости, гнилое мясо и полусъеденные органы высятся огромными кучами. Культура Векайры становится для меня ясной, кусочки доказательств складываются в омерзительный портрет. Это популяция каннибалов, пожирающая себя быстрее, чем рождаемость может восполнить потери. И хотя город когда-то был населен миллионами, удивительно, что вообще уцелел хоть кто-то. Но заниматься этим вопросом у меня желания нет. Смысла тоже. Жители Векайры больше ничего не могут мне сказать.

Но они пытаются. Здесь дюжины людей, жующих старую и новую плоть вперемешку и поющих свои идиотские пародии на святые обряды. Я не знаю, возносят ли они благодарности, или же просят покровительства. Я сомневаюсь, что они и сами это знают. Те, что ближе к дверям, съеживаются. Они пялятся на нас глупыми дикими глазами. У самого последнего орка и то больше достоинства, чем у этих существ.

— Вы не достойны спасения, — говорю я людям.

Они не отвечают, продолжают сидеть, съежившись, жрать и петь. Гамигин и я выходим обратно на улицу и закрываем двери. Мы смотрим друг на друга. «Они ушли от света Императора», — говорю я. Гамигин кивает. Подумать только, мы спасли этих червей от участи стать материалом для еретических ритуалов Освященных. Удивительно, что подобные отбросы могли бы подойти для целей предателей. Возможно, что не подошли.

— Надо бы сходить за огнемётом, — говорит Гамигин.

— Так управимся, — отвечаю я, но прежде чем мы успеваем начать зачистку, я замечаю Альбинуса, идущего к нам. Я жду. Он останавливается в паре шагов от нас. Снимает шлем. Его глаза всё ещё светятся под впечатлением статуи, и этого достаточно, похоже, чтобы он не замечал ни шума, ни вони. Он находился в присутствии святыни, и грязь смертных не достойна его внимания. Я знаю, что он пришёл упрашивать меня вернуться. Температура воздуха вокруг нас стремительно падает. Когда Альбинус произносит: «Мефистон», то выдыхает облачко пара.

Я прерываю его: «Войди туда, — говорю я, указывая на здание, — после поговорим».

Он подчиняется. Когда он возвращается, то заметно, что свет в его глазах немного потускнел. Сомнения — здоровые, необходимые сомнения — пустили корни.

«Представь, — говорю я, — что мы прибыли сюда не ведомые видениями Квирина, а Освященных не было бы. Представь, что мы увидели бы только этих тварей и зрелище, которое сейчас перед нами. Какие действия мы бы предприняли?»

Альбинус не колеблется с ответом, и это дает мне надежду: «Мы бы уничтожили всё вокруг».

— И всё же мы поступаем иначе.

— Потому что это было бы ошибкой. Ведь мы не остановились бы, чтобы исследовать башню.

— Окруженная мерзостью, как эта вещь может сама быть чем-то иным?

— Ты разве не видел её?

— Видел.

«Правда? А я думаю, нет. Это Сангвиний, во всех деталях. Я знаю, так же хорошо, как знаю кровь, текущую в наших венах, что наконец-то узрел истинный облик нашего примарха. И ты тоже, старший библиарий». Когда я молчу в ответ, он настаивает: «Ты видел».

Он был честен со мной. «Да», — признаю я.

Альбинус вздыхает: «И…?»

— Я видел подобие. Работа исключительная. И что? Это не говорит нам ничего ни о происхождении, ни о природе статуи. Видимость святости и её реальность — это разные вещи. Этот горький урок наш орден должен был бы выучить наизусть. Нам следует думать лучше, прежде чем очередной фальшивый идол втянет нас во что-нибудь снова.

— Другая ситуация. В этой статуе нет места подделке.

Я хочу возразить, вытряхнуть Альбинуса из глубин его заблуждений, но не могу. Я знаю, с уверенностью, которая беспокоит меня, что он прав. Есть правда в этой башне. Но лишь кусок правды. Так должно быть. Я разочарованно отворачиваюсь от него, и вновь смотрю на прогнившую деревню.

— Что прикажете делать, старший библиарий? — спрашивает Гамигин.

Я указываю на церковь: «Уничтожим эту скверну». Я стискиваю зубы: «А затем закончим нашу миссию». Я не стану отменять план Кастигона по защите статуи. Квирин нанесет ответный удар, и ересь станет неизбежной. Я слишком люблю орден, чтобы обрушить на него подобный кошмар. К тому же Освященных надо уничтожить.

Гранатами, огнём болтеров и моим разочарованием, превращенным в очистительные молнии, мы сравниваем церковь с землей. Мы очищаем землю от этих зверей. И мы всё ещё идем уготованным нам путем, всё дальше и дальше в тени, где что-то ждет нас.

И смеётся.

Глава 6

Пиррова победа

Освященные вернулись к концу дня. Так много времени у них ушло на перегруппировку. К этому моменту мы более чем готовы на своих оборонительных рубежах. Мы подтянули к нашим позициям танки. Они окружают шпиль. Мы позаботились о том, чтобы не потревожить застывших воинов. Понятия не имею, почему мы проявляем по отношению к ним заботу, граничащую с почтением. Мы ощущаем это застывшее присутствие, но не обсуждаем их. Покров тайны, витающий над ними, соткан из священного, проклятого и знакомого. Мы не знаем, кто эти воины, но почему-то, мы не хотим нарушать их покой, словно мы находимся на кладбище Кровавых Ангелов. Мы не причиним им вреда. Но открытым остается вопрос, почему Освященные проявляют такую же заботу?

Так что, когда предатели приходят, их встречают пушки, способные накрыть верхние края амфитеатра фугасными снарядами. На нашей стороне тяжелое вооружение, господство в воздухе и численное превосходство. Мы сильно потрепали Освященных в предыдущем бою. Это будет актом безумия, или особым видом отчаяния, если они попробуют атаковать нас.

Но они поступают именно так. Они идут, не взирая ни на что. Что движет ими, задумываюсь я, пока «Флегетон» со своими братьями карает предателей. Векайра не представляет стратегической ценности, как и вся система Паллевона. Здесь нет вооружений. Есть только статуя, которая не может иметь никакого другого значения для предателей, кроме унижения Кровавых Ангелов в случае её утраты. Столь странная форма победы вряд ли компенсирует массовую гибель воинов и утрату снаряжения.

И всё же они атакуют.

На Паллевоне закат, мир утопает в крови. И без того красный оттенок дневного света становится насыщенным багровым цветом. Израненный прилив наполняет амфитеатр, отличная сцена для резни, которая вот-вот начнется. Пока танки рвут на части врагов по краям чаши, мы ждём, готовые к бою.

Артобстрел сносит несколько лачуг. Это не потеря. Необходимое очищение. Огненный шквал разбрасывает куски Освященных и каннибалов по местности, предатели, перемешанные с мерзостью. Освященные не ведут ответный огонь из своего уцелевшего тяжелого вооружения. Сохранность башни, похоже, имеет для них первостепенное значение, и теперь, когда мы знаем, что находится внутри, подобная смесь одержимости и сдержанности вызывает ещё большее удивление.

«Что они творят? — произносит Кастигон, — это безумие». Голос его звучит оскорбленно.

Мы вместе стоим рядом с «Флегетоном». Мы видим, как Освященные прорываются сквозь заградительный огонь и устремляются вниз по склону. Их накрывает огонь наших болтеров. Они не пытаются укрыться. Они стараются просто увернуться от снарядов. С полдюжины удачно выпущенных снарядов сбивают предателя с ног, воин, бегущий за ним, не колеблясь, перепрыгивает тело. Он получает попадание в плечо. Но это не заставляет его изменить направление. Он продолжает бежать, пока его тоже не превращают в решето. Такое поведение больше подходит оркам или тиранидам. Они просто мчатся к нам с максимальной скоростью. Это тактика, которая сильно напоминает ту, которой воспользовались мы, завоевывая башню, но есть два значительных отличия. Их штурмовые отряды с реактивными ранцами атакуют нас одновременно с тактическими отделениями. И они сильно уступают нам в живой силе. Они не смогут подавить нас.

Они бегут прямиком на убой. Свой собственный.

— Никогда не встречал предателей, склонных к суициду, — говорю я, — а ты?

— Нет, — его болтер посылает очередь в одиночную цель. Точность Кастигона несравненна. Пули разбивают шлем предателя, а затем и его череп.

«Тогда должно быть объяснение их действиям. Нам стоит быть осторожными с тем, что на вид кажется слишком простым». Пока я говорю, с острия моего меча слетает молния. Она глубоко вгрызается в панцирь одного из нападающих, зажаривает оба его сердца, затем перепрыгивает на его брата, стоящего позади, убивая вновь. Пальцы предателей сжимаются, и оба ещё выстреливают несколько раз, несмотря на то, что они уже покойники. Потом они падают.

— Что предлагаешь нам делать? — спрашивает меня Кастигон. — Прекратить огонь?

— Нет, конечно. Но нам стоит призадуматься о значимости того, что мы защищаем. Капитан, течения варпа в этом месте невероятно сильны. Мы стоим в самом центре вихря.

— Здесь мы и будем стоять, пока последний еретик не рухнет мёртвым. Сходи, посмотри на икону ещё раз, старший библиарий. Это поможет отбросить тебе сомнения.

Не особо оплакивая погибших, Освященные подходят ближе. Их слишком много, чтобы мы могли перебить их на дистанции. Они ведут ответный огонь, но у нас есть укрытия, а точности их выстрелов мешает скорость бега. Основная масса их сил уже рядом с нами. Я чувствую растущее предвкушение ближнего боя.

«Это не война, — ворчит Кастигон — Это глупость». Он оскорблен, как никогда. Он зол. Вся базовая эстетика ведения боя нарушена, и он не позволит подобному неуважению продолжаться. Я ощущаю ярость, набирающую силу в остальной роте. Воздух сжат надвигающимся штормом. Неистовство войны вот-вот выплеснется в мир.

Ярость — это топливо Кровавых Ангелов на войне. Она опасна для нас, но она также является источником нашего искусства убивать. Но эта ярость пришла слишком быстро, слишком просто. Мы устремляемся по предначертанному нам пути.

Шторм ударяет. Основные силы Освященных вошли в поле вечной битвы, а их передовые отряды почти достигли наших оборонительных линий. «Сангвиний!» — ревёт Кастигон, вкладывая столько эмоций в этот крик, сколько я ранее от него не слышал.

«САНГВИНИЙ!» — приходит громогласный ответ братьев. Радость и ярость наполняют его в равных мерах. Когда нам доводилось защищать что-то столь же дорогое? Когда ещё враг столь нетерпеливо добивался нашего мщения? Но эти вопросы остаются не заданными. Слишком мало времени для раздумий. Пришло время диких инстинктов войны, и Кровавые Ангелы вырываются из укрытий, чтобы размазать противника по земле.

Ярость вливается в мой клинок, и я атакую, пользуясь энергией ненависти. Предатель передо мной направляет мне в лицо болтер, но я отсекаю его руку прежде, чем он успевает выстрелить. Он делает выпад, пытаясь сбить меня с ног, но я делаю шаг назад, обрушивая «Витарус» сверху вниз мощным ударом двух рук. Я пробиваю верхушку шлема Освященного, разделяя пополам голову, шею и прорубаюсь сквозь корпус. Всё глубже, выгадывая драгоценные секунды, чтобы утолить жажду насилия. Я не останавливаюсь до тех пор, пока Освященный не падает по обе стороны от меня. На меня продолжают бежать враги, ищущие смерти от моих рук. Что-то окатывает меня справа, это кровь предателя выпотрошенного цепным топором технодесантника Фенекса. Его серворуки расчленяют тело.

Когда мы отбивали шпиль, Освященные сопротивлялись ожесточенно. Но та свирепость меркнет по сравнению с тем, что они вытворяют сейчас. Они атакуют как одержимые, их злоба почти на уровне нашего гнева. Захват башни значит для них больше, чем соображения тактики или выживания. Они готовы безрассудно погибнуть за свою цель. Никогда не видел подобного поведения среди космодесантников-предателей. Но если они так страстно этого хотят, то стоит удовлетворить их желания.

Мы врезаемся в них как латная перчатка в стекло. У нас преимущество два к одному, и мы полностью используем его. Болтерные снаряды стучат по броне, а цепные мечи с рычанием отсекают конечности. Мир стал полностью красным, до самого основания: красный от света, сталкивающейся брони, хлещущей крови и зрения, искаженным яростью. Преобладая над грохотом стрельбы и сталкивающейся стали, свирепые выкрики сражающихся сливаются в единый, общий, всеохватывающий вой битвы. Коллективное выражение ярости прекрасно. Этот звук — концерт убийства немыслимых масштабов, оркестр оружия, сопровождающий хор ненависти. Я начинаю подозревать, что происходит что-то большее. Битва является средством достижения чего-то, лежащего за пределами целей воюющих сторон.

Я не могу остановить это. Я даже не могу отстраниться от его сотворения, так как продолжаю сражаться и убивать рядом со своими братьями. Я разделяю отвращение Кастигона к Освященным. Я желаю видеть их наказанными за предательство. Я ощущаю растущую жажду их крови. Просто убить их — недостаточно. Они должны быть пожраны. Предатель делает мощный выпад, целясь цепным топором мне в шею. Я уворачиваюсь, ревущее лезвие пролетает в миллиметрах от моей глотки. Моя воля захватывает его скелет и разламывает на куски. Я прилагаю такую чудовищную силу, что осколки костей, словно шрапнель, пробивают сочленения его брони изнутри. Крик его недолгий, но вполне удовлетворительный. Но этого всё равно недостаточно. Я поворачиваюсь к следующему противнику, сияние моего меча прожигает кровавые сумерки. Я наношу диагональный удар, рассекающий Освященного от левого плеча до правого бедра. Я направляю в клинок столько разрушительной энергии варпа, что он проходит сквозь врага, словно на его пути нет ни брони, ни плоти, ни мускул с костями. Кровь окатывает меня, и её вкус, я чувствую, как старое безумие начинает шевелиться.

Нет.

Я делаю шаг от края. Если я попадусь в эту ловушку, то рота утратит последнюю надежду. Я слишком увлечен ближним боем. Мне надо видеть больше, поэтому я расправляю свои варп-крылья и взмываю вертикально вверх. С высоты пятидесяти метров я вижу общую картину нашей битвы. Рядом с башней бурлит котёл сражения Кровавых Ангелов с Освященными. И хотя мои братья всё ещё не подпускают Освященных к башне, защита строения отошла на второй план, уступив жажде тотального вырезания противника. Повсеместно сталкиваются бронированные воины, и я слышу относительно мало выстрелов. Это сражение клинков и кулаков, по колено в крови врага. В тот краткий миг, который я наблюдаю, происходит три обезглавливания. Вдали от этого безумия, я замечаю то, чего не видел ранее, хотя должен был бы искать с самого начала. Я вижу аномалию. Небольшая группа предателей осталась на краю чаши. Они не стреляют. Они заняты делом похуже.

Они колдуют.

В центре этой группы появляется свечение. Это не часть океана красного света, затопившего мир. На самом деле это и не свет как таковой. Это сгусток Имматериума в виде шара. И он растет. Цвет не принадлежит известному спектру. Красный может быть цветом ярости, но этот шар окрашен самой яростью. Его появление невозможно, но не подлежит сомнению. Его существование раскрывает тёмную логику в идиотской стратегии Освященных. Они не вели войну. Они исполняли ритуал. Их самоубийственная атака — часть обряда, как и наш ответ. Мы действовали предсказуемо, как хорошо налаженный часовой механизм. Ритуал вообще мог стать нашим, настолько нетерпеливо мы исполнили предписанную нам роль.

Но всё ещё есть вопрос: чего же хотят достичь Освященные?

С ответом придется повременить. Я устремляюсь к колдунам. Они полностью сконцентрированы на сфере. Они не видят, что я приближаюсь. Они не замечают меня до тех пор, пока я не начинаю их убивать.

Я не действую как псайкер в этот момент. Я не рискну влить ещё больше сил в сферу. Не важно. Я умею убивать и по-другому. Здесь всего четверо колдунов. Все без шлемов. А психокапюшоны — плохая защита от плазменного пистолета. Я выстреливаю, едва мои ноги касаются земли, заряд испаряет голову ближайшего предателя. Теперь их только трое. Один не реагирует. Он остается сконцентрированным на сфере, руки его простерты к ней. Лицо его, представляющее собой карту ритуальных шрамов и рун, застыло в восторженном напряжении. Двое других поворачиваются ко мне.

Они-то себя не сдерживают. Они атакуют с двух сторон зарядами тёмной энергии. Кристаллы моего психического капюшона вспыхивают, нейтрализуя заряды. Губы мои кривятся в презрительной ухмылке. Я поднимаю пистолет. Когда я спускаю курок, заряд ударяет в дуло, выбивая пистолет из рук. Двое предателей приближаются с силовыми мечами наготове. Они знают, что в колдовстве им со мной не тягаться.

Битва переходит на уровень древних поединков. Мы деремся на мечах. Они продолжают атаковать в паре. Я парирую удары, но вынужден обороняться. Уровень их мастерства высок. Они не дают мне шанса на ответную атаку. Энергии варпа окутывают их клинки. Я держу свой под контролем. Это, правда, не даёт противнику никаких преимуществ. Этот меч убивал на протяжении десятков веков, и поэтому безупречен в такой работе. Он жаждет крови предателей, но удобный случай всё не представляется. Колдуны бьются со мной с механической точностью. Я не могу отразить все их удары. Так же, как и моя броня не способна выдержать их все.

Сфера растет. Она обладает гравитационным полем. Будет довольно легко оступиться и исчезнуть в этом ужасном порождении.

Надо как-то выходить из этой патовой ситуации. Предатель слева делает выпад, я позволяю его удару пройти. Клинок пронзает стык брони под моей рукой. Лезвие погружается в мой бок. Я даю ему пройти дальше, после чего прижимаю руку к боку и блокирую меч. Колдун пытается высвободить оружие. Это ему не удается, и он наваливается на меня. У него нет времени, чтобы осознать свою ошибку. Я втыкаю ему меч в глотку, поворачиваю и погружаю ещё глубже. Освященный булькает, кровь пеной выходит из его рта и носа.

Второй атакует, думая, что я отвлекся. Он ошибается. Я использовал расправу над его братом, как приманку. Он бьёт, целясь мне в голову, но я приседаю, вытаскивая меч из мёртвого предателя, и наношу удар вправо. Лезвие клинка настолько острое, что он может пробить керамит даже без энергии варпа, если ударить достаточно сильно. Я бью двумя руками и отрубаю правую ногу предателя прямо под коленом. Он валится на землю. Теперь его легко прикончить.

Я отворачиваюсь от своей добычи к последнему колдуну Освященных. Сфера выросла ещё больше за последние несколько секунд. Я понимаю, что продолжал подкармливать её. Я старался убивать беспристрастно, но это была иллюзия. Я ненавидел воинов, которых сразил. Проливая их кровь, я испытывал удовольствие, пропитанное гневом. Я сражался и сражался, я всё еще пешка в этой игре, до конца играющая отведенную роль. Даже признав эту правду, я не перестану сопротивляться. Я цепляюсь за слабую надежду, что покончу с этой игрой, расправившись с последним колдуном. Я хочу верить, что ещё не слишком поздно.

Когда я приближаюсь, предатель прерывает свое увлечение сферой. Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня. Он улыбается. Прежде чем я успеваю убить его, он погружает свою голову в шар. Ноги его дрожат, пальцы правой руки один раз дергаются. А затем его обезглавленное тело падает на землю. Сфера пульсирует и начитает расти. В отчаянии, я пытаюсь коснуться объекта своей волей. Я пытаюсь разбить его. Я сталкиваюсь с концентрацией ярости, копившейся последние пять тысяч лет. Вся история падения Паллевона может быть прочитана в ней. Ужасающее поклонение шпилю подтвердило, что ярость, высвобождавшаяся при братоубийственной резне, стекалась в это место. Наша битва с Освященными стала венцом этого тёмного дела, последний, необходимый урожай ярости.

И всё же полная картина этого замысла ускользает от меня. Значение статуи окутано мраком смерти.

Моя попытка уничтожить сферу проваливается. Слишком много силы здесь. Коллективные психические силы миллионов отбрасывают меня. Сила жестокости такова, что удар ощущается физически. Я отшатываюсь. Кровь течет из моих ушей. Я знаю, что существо в тенях смеётся надо мной. Ничего уже нельзя достигнуть поддельной сдержанностью, я кричу от бессильной злобы.

Сфера продолжает подниматься, набирая скорость и вырастая в размерах, благодаря идущей внизу бойне. Она летит в сторону верхушки шпиля. В свои последние секунды, она ускоряется, превращаясь в полосу. Сфера врезается в башню.

Закат внезапно заканчивается. Ночь приходит, но не наступает. Её источник — башня. Тьма изливается с кончика шпиля. Она ползет по небу, извивающейся, растущей веревкой тьмы, и она кричит с яростью десяти миллионов загубленных душ. На высоте облаков, она разливается во все стороны, распространяясь по всему небосводу, пока мир внизу полностью не накрывается обсидиановым куполом. На какие-то секунды власть непроглядной ночи абсолютна. Потом свет возвращается, правда, в виде подарочка Хаоса. Воздух начинает рваться. По ткани реальности ползут трещины, извергающие огонь. Но это не настоящее пламя. Это куски жестоких мыслей, которым придали мерцающую форму. Они не просто горят. Они развращают то, что пожирают, затаскивая души глубже в объятия варпа, подпитывая себя агонизирующими сознаниями.

В тот самый момент, когда появляются трещины, раздается звук удара в колокол. Его сопровождает отчетливое ощущение, беззвучное, но огромных масштабов, часов приходящих в движение, надолго остановленных, но запущенных вновь. На поле боя, после тысячелетней паузы, время продолжает свой ход.

Застывшие воины перестают быть застывшими.

Глава 7

Братство

Щелк. Щелк. Щелк.

Ритм в моем разуме и душе. Он резонирует в земле, воздухе и моем скелете, его не ощущает никто кроме меня.

Щелк. Щелк. Щелк.

Неумолимый звук проворачивающихся шестеренок, обращающих всякую надежу в прах. Механизм работает, запущенный на «Затмении надежды» при её исчезновении пять тысячелетий назад. Механизм действует, безразличный к любым попыткам остановить его.

Щелк. Щелк. Щелк.

Это ещё и звук складывающихся фрагментов, частица к частице, мерзость к мерзости, пока не появится вся картина. Я пока не вижу её, но чувствую приближающееся откровение. Пусть приходит. Я подбираю пистолет и устремляюсь обратно в амфитеатр, очертя голову бросаясь между шестернями. Я остановлю неизбежное.

Поле битвы раньше можно было охарактеризовать как бурлящий котёл. Как бы описать его нынешнее состояние? Суматоха обезумевших и враждующих насекомых, и трагедия штормовых волн, разбивающихся о скалы. Боевые порядки были сломаны ещё в первые секунды столкновения. Сражение разбилось на личные поединки или стычки небольших групп, разделенных обездвиженными воинами. Внезапно сражающихся становится в три раза больше, и всякий порядок утрачивается вовсе.

Древние космодесантники оказываются берсеркерами, неразборчиво ревущими через динамики шлемов. Их движения размашисты, быстры, настоящие взрывы агрессии. Они не пытаются защищаться. Они атакуют всех без разбору, нападая на ближайших к ним Кровавых Ангелов или Освященных. Немногие продолжают дуэли, начатые давным-давно, но после пары ударов, разворачиваются в поисках новых целей. Их поступки кажутся неразумными, просто инстинкт и поиск добычи. Я вижу закрепленное в магнитных захватах их брони огнестрельное оружие, но они пользуются только цепными оружием ближнего боя. Мечи и топоры сеют опустошение повсюду, непонятно как, но двигатели их всё же работают после стольких веков бездействия, они издают пронзительный визг, словно бьются в истерики от длительного голода.

Я окунаюсь в гущу битвы. Рядом со мной Альбинус и брат Роновус сражаются против четверых вернувшихся воинов. Роновус выпускает целую обойму болтера в грудь одного из противников. С такой убойной дистанции болты прошивают броню насквозь, выходя из спины воина, вырывая куски мумифицированной плоти, окаменевшие кости и чёрную от старости кровь. Ранение даже не замедляет берсеркера. Словно Роновус сражался просто с пустой броней. Но затем динамики шлема взрываются ревом боли и потоками несвязных, но вполне понятных ругательств. Существо внутри брони всё ещё, каким-то образом, живо, хотя оно иссыхало десятками веков. Воин обрушивает цепной топор на Роновуса, который блокирует удар дулом своего оружия. Топор перерубает болтер пополам.

Я посылаю в руки и голову воина мерцающие заряды психической энергии. Я разрываю тварь на куски. Она бьется в агонии и погибает. Кровь стучит в моих ушах. Я ненавижу тварь, которую убил. Я бы убил её ещё раз. Я уничтожу все следы её существования.

Вокс забит проклятиями и ругательствами. Ярость расползается по полю брани как чума. Я слышу крик Альбинуса. Он следует моему убийственному примеру и выхватывает цепной меч, хотя во второй руке у него болт-пистолет. И сейчас этот пистолет целится в меня. У меня нет времени даже сформировать вопрос в голове, и он стреляет. Пули со свистом проносятся мимо моего левого уха. Я слышу отчетливые звуки попадания у себя за спиной. Я резко разворачиваюсь на месте и взмахом пылающего меча обезглавливаю подкравшегося противника. Это был один из Освященных. Я поворачиваюсь обратно, с моей брони стекает кровь предателя, в этот самый миг я вижу то, чему помешать не в силах. Альбинус сдерживает одного из воинов. Их клинки сцепились и перемалывают друг друга. Роновус вытащил свой меч, но у него за спиной появляется еще один призрак древних времен. Он сжимает свой меч обоими руками и наносит удар сверху вниз, словно забивая жертву. Зубья прогрызаются сквозь ранец Роновуса, броню и позвоночник. Берсеркер продолжает давить на меч, пока Роновус не падает замертво, а затем он выдергивает оружие.

Когда он вновь переносит своё внимание на меня, происходит ужасная вещь.

Роновус встает на ноги. Он присоединяется к воину и идёт ко мне.

Щелк. Щелк. Щелк.

Выводы связывают кусочки мозаики воедино.

— Альбинус, — кричу я. Сангвинарный жрец только что отрубил правую руку своему противнику. — Влево!

Альбинус бросается вниз в сторону, в то момент, когда я вызываю мощный энергетический взрыв. Я не целюсь непосредственно в берсеркеров. Сила, которой мы противостоим, разорвала воздух. Я проделываю то же самое с землей. Энергия, которую я выпустил, сталкивается с материей, происходит взаимное уничтожение, с температурным выбросом звезды. Камень становится жидким. Воины падают в яму, заполненную лавой. Они быстро тонут, до последнего вздоха пытаясь добраться до меня. Я наблюдаю, чувствуя очистительный жар на лице. Тварь, в которую превратился Роновус, исчезла под раскаленной поверхностью, богохульничая напоследок. Свет и жар спадают, оставляя тусклое свечение и искореженный камень на том месте, где стояли берсеркеры.

На какое-то время битва затихает вокруг нас. Альбинус стоит рядом со мной, разглядывая кусок земли, поглотивший нашего брата и берсеркеров. Мы тяжело дышим, сражаясь с «жаждой». Пришла она очень быстро, а уходит очень неохотно. Но всё же через пару секунд Альбинус вновь может говорить: «Что за чудовищное колдовство творится здесь?»

— То же самое, что когда-то заморозило битву, а теперь спустило её на нас.

— Но как такое возможно?

Я качаю головой: «Реальное значение имеет то, что это уже происходит. Мы можем поискать ответы и позднее».

— А Роновус, — говорит Альбинус, — его геносемя…

— Оно было потеряно для нас в тот момент, когда он восстал, — отвечаю я. Тьма его воскрешения отметила его прогеноидные железы порчей. Мы ничего не могли поделать с его наследием.

Альбинус кивает, а затем вихрь войны вновь захватывает нас, новые берсеркеры атакуют. Над нашими головами в воздухе появляется новая трещина, словно рана от меча. Огненные всполохи тянутся к нам, жаждущие напиться энергией боя. Это колдовство бросает вызов моим собственным умениям, и я поднимаю брошенную перчатку. Я захватываю языки пламени, подчиняю их и направляю на атакующих нас воинов. Я расширяю трещину в ткани реальности, и пламя превращается в поток. Место удара взрывается странным светом. Столб жертвенного огня поглощает наших врагов. Я отпускаю огонь, и он пляшет на останках своих жертв.

— Мефистон, — зовет Альбинус.

«Я знаю». Я вижу броню, в которую были облачены двое из числа атаковавших нас берсеркеров. Наши ряды редеют. А врагов становится всё больше. И хотя Кровавые Ангелы никогда не сдаются, эта война идет к единственно возможной развязке.

Я не допущу подобного поражения. Я выведу нас с этого пути, и делать это надо прямо сейчас, потому что, я вижу конец, и он близок, как никогда.

Башня — это ключ. Она источник всего. Я указываю на тьму, продолжающую изливаться из шпиля. «Это творение нашего примарха? — спрашиваю я Альбинуса. — Так выглядит свет Императора?»

— Нет, — признает он.

— Нет. И то, что лежит внутри — тоже нет.

— Что ты собираешься делать?

— То, что должен.

— Ты будешь действовать в одиночку.

Даже теперь, когда уже всем должно быть ясно, что башня не достойна защиты, статуя не ослабила свою хватку. Её правдивость оказывает слишком сильное воздействие, даруя ей иммунитет против сомнений моих братьев. «Да будет так».

— Не обрушь на нас проклятие, — предупреждает Альбинус.

— Посмотри, насколько мы уже близки к проклятию, — отвечаю я ему, и ухожу.

Я мог бы пролететь над полем битвы, чтобы добраться до башни. У её основания контингенты Кровавых Ангелов и Освященных продолжают борьбу, хотя война, практически, захлестнула уже все ряды амфитеатра. Я не лечу. «Ярость» и «жажда» едва появились, и они требуют жестокой кары для врагов. Так что я бегу вниз по склону чаши, выставив перед собой меч. Я — машина разрушения, сочетающая инерцию и ярость. Энергии варпа окружают меня, но они не превращаются в крылья. Я — метеор, существо, сотканное из силы и кроваво-красного огня. Я проношусь сквозь поле боя, сжигая и расчленяя всё на своем пути. Всё, что я вижу, подталкивает меня к грани пароксизма, и так просто утратить контроль, став ходячим апокалипсисом. Но моя воля — источник моей силы, моего контроля варпа, и благодаря этой воле я не переступлю грань кровавого безумия, туманящего взор.

Правда, контроль требует приложения огромных усилий. Того облегчения, которое я испытываю, сея вокруг разрушение, едва хватает, чтобы перекрыть тот ужас, который я вижу. Это не просто тёмный поворот в ходе битвы, который возмущает меня. Это не чудовищность того, что наши павшие братья воскресают, чтобы сразиться с нами. Это деталь, которая становится явной для меня сейчас, когда я несусь сквозь гущу сражения, как ветер из огня и лезвий. Истинная природа древних берсеркеров раскрывается, и я готов придушить голыми руками существо, ответственное за этот кошмар. Время и дожди смыли какие-либо отличительные знаки ордена с брони древних воинов. Но по мере того как они сражаются и убивают, происходят перемены. Словно впитывая льющуюся кровь, их броня приобретает цвет. Оттенок до боли знакомый. На их левых наплечниках проявляется герб — капля крови с крыльями. Они — Кровавые Ангелы. Я не знаю, как это может быть, но это — ужасная правда. Они — это мы, всё самое худшее из нас. Они сражаются с немыслимой свирепостью, а затем пируют на крови своих жертв. Они — это орден, каким он может стать. Возможно, в этом разгадка и тёмного воскрешения. Время и судьба прервались в этом месте, а смерть — это порог павшего будущего. Если я не остановлю это безумие прямо сейчас, то вся Четвёртая рота станет берсеркерами ещё до багрового рассвета.

Я добираюсь до башни. Экипажи наших танков на месте, но орудия молчат. Всё смешалось на поле боя, и любой выстрел тяжелого орудия может убить как кого-нибудь из врагов, так и кого-то из наших. Штурмовые болтеры расстреливают тьму, но в остальном линия обороны спокойна. Осады нет. Я сомневаюсь, что она вообще была. Нас заманили сюда, чтобы вырезать и преобразовать. Я подозреваю, что Освященных тоже водили за нос, и они были в курсе только части игры. Множество их тел валяется по амфитеатру. Ни один не восстал из мёртвых. Они сослужили свою службу, но настоящей целью были мы. Это наша трагедия.

Я вхожу в башню. Я не удивлен, обнаружив Квирина в обширном хранилище. На секунду я допускаю предположение, что он сторожил статую всю битву, но потом замечаю, что несправедлив к нему. Он был в центре сражения. Он весь покрыт кровью. Броня помята и покрыта выбоинами и ожогами. Плащ превратился в лохмотья. Печати чистоты не повреждены, но свитки настолько прокоптились и изорвались, что напоминают рваные бинты. Он стоит перед статуей в боевой стойке, держа крозиус наготове. Шлем его опущен, словно голова грокса, готовящегося к атаке. «Я видел, что ты идешь, старший библиарий», — говорит он.

Итак. Хотя бы в чём-то наши с Квирином мысли сходятся. То, что выяснится в этом огромном хранилище, гораздо важнее битвы, идущей за пределами башни. «А ты видишь, зачем я пришёл?» — спрашиваю я его. Он должен видеть. Зал наполнен ослепляющим светом, который исходит от статуи.

— Я вижу, — отвечает он благоговейным голосом.

Он видит только то, что хочет видеть. Он испытывает священный страх перед светом, исходящим от статуи. Он ослеплен. Сангвиний — сверкающий бриллиант. Тяжело смотреть на него, не щурясь. Свет этот, однако, не несет ничего святого. Он колкий, клыкастый и алчущий. Это нечистый компаньон тьмы, растущей из шпиля. Это свет сверхновой, жгучее, чудовищное сияние, смысл которого — разрушение. Все собранные энергии варпа приходят в эту точку. Это ключ к энд-шпилю, нашей очень личной судьбе, и Квирин будет до конца защищать его.

Я делаю ещё одну попытку. «Реклюзиарх, — говорю я, — вспомни обеты своего высокого ранга. Вести наш орден сквозь козни и происки архиврага».

— Я помню, — отвечает он, — я и веду.

Я делаю шаг вперед. Я не поднимаю меч, но и не убираю его в ножны. «Правда? Где же тогда твоя религиозная суровость? Ты был обманут хитроумной ловушкой. Взгляни на ужасы, окружающие это изваяние. Оно — источник этих ужасов».

Квирин медленно качает головой. «Ты обвиняешь меня в своей собственной слепоте, — жалеет он меня, — богохульства, творящиеся за пределами этих стен, порождены не иконой. Они её атакуют. И ты — часть этой атаки, и я размышляю над тем, насколько невольно ты в этом участвуешь». Шлем его не двигается. Я знаю, что он пристально смотрит на меня, ожидая атаки. Не отводя взгляда, он указывает вверх и назад, на статую. «Ты говоришь мне присмотреться, псайкер. Присмотрись сам получше. Посмотри на величие мученической смерти нашего примарха. Отыщи свою душу, Мефистон, или познай, если у тебя всё ещё она есть».

Я поступаю так, как он просит. Я буду спорить с ним пока это будет позволять благоразумие и слишком драгоценное время. Я не хочу переходить к ударам. Во мне ещё слишком много уважения к тому Кровавому Ангелу, которым он когда-то был, и которым, он думает, что до сих пор является. Так, что я перевожу свой взгляд на статую. Не спрашивая меня, она заполняет моё сознание. Её совершенство ошеломляет. В ней сочетается величие и трагедия. Это душераздирающий момент, который обратил будущее нашего ордена в пепел. Я прилагаю невообразимые усилия, чтобы не пасть на колени.

— Почему ты сопротивляешься?

Я слышу голос Квирина. Но не вижу его самого. Сияние статуи единственно важная вещь во вселенной.

— Я вижу, что ты напряжен, Мефистон. Почему? Что за демоническое влияние отворачивает тебя от нашего примарха? Ты видишь истину сейчас. Я могу это точно сказать. Покажи мне, что для тебя ещё есть надежда, что ты не покинут.

Вопросы попадают в цель. Статуя пробирается в самые глубины моей сущности. Я сопротивляюсь ей. Я не допущу её туда. Но Квирин спрашивает почему, и, внезапно, все мои ответы начинают казаться неправильными. Сомнения, грызшие меня со времен битвы с М’каром, скручиваются, словно змеи вокруг моей души. Что это такое внутри меня, столь упорно сражающееся с иконой? Это демон, противостоящий святости? Почему я хочу отвернуться от этого света и отступить во тьму?

Квирин говорит: «Калистарий».

Небеса были чёрными от дыма. Дыма от горящей бронетехники, разрушенных домов и фугасных снарядов. Плоти. Разрушение Экастора было необходимо. Пожиратели Миров сделали больше, чем просто оккупировали крепость. Они завлекли население на свою сторону. Нечего было спасать, оставалось только всё уничтожить. Кровавые Ангелы обрушили правосудие Императора на еретиков и предателей. Возможно, где-нибудь на Арлезиуме ещё остались люди, не отвернувшиеся от света Императора. Но не здесь. Экастор и всё внутри его стен было предано мечу. Сама крепость была сровнена с землей. Ни одна стена не уцелела. Плато было покрыто щебнем. С того места, где Калистарий сидел на груде рокрита, вид унылого серого и разбитого ландшафта простирался на километры во все стороны. То тут, то там руки торчали из обломков. Некоторые руки безвольно висели, другие были вывихнуты в жесте вечной мольбы. Под обломками крепости нашли своё последнее пристанище тысячи потерянных душ.

— Выглядишь задумчивым, — произнес Квирин. Реклюзиарх шагал к нему по щебню, олицетворяя собой триумф веры.

— Мутации были серьезными.

— Ты имеешь ввиду, что было много псайкеров.

Калистарий кивнул.

— Тебя проверили, — делает наблюдение Квирин.

— Да, — он был опустошен. Его заставили познать пределы собственных сил, принуждая множество раз противостоять им.

Квирин снял шлем. «Зажаренные еретики сильно пахнут», — проговорил он, вероятно чтобы сменить тему.

— Это всё же лучше, чем вонь живых еретиков.

Квирин рассмеялся. «Хорошо сказано, брат, — он посмотрел на затянутый гарью горизонт, — а теперь скажи, что тебя беспокоит».

Калистарий улыбнулся: «Ты ещё не устал быть моим исповедником?»

— Даже если устану, то всё равно не смогу признать этого, — Квирин вновь повернулся к библиарию. — Рассказывай.

— Ересь столь быстро пустила здесь свои корни, — сказал Калистарий, — и она очень быстро распространилась. Этот мир был лояльным ещё несколько лет назад. Я не понимаю, как люди могут пасть и потерять веру так просто.

«В этом суть искушения, — ответил Квирин, — простота — вот, что лежит в основе ереси. На первый взгляд, Хаос многое дает, ничего не требуя взамен. Слабый духом человек не в силах отказаться от подобного предложения. Вера, брат библиарий, настоящая вера — трудна. Она забирает всё». Голос его внезапно стал колким, в нём появились допытывающиеся нотки: «Варп говорил с тобой?»

— Не более чем обычно. Шепот, обещания безграничной силы, видения о том, как я становлюсь самым могущественным защитником Империума…

— И его правителем.

— Точно. Не волнуйся, реклюзиарх, — ему всё ещё было в новинку пользоваться этим титулом, — я знаю лживость этих обещаний. Они не привлекают меня.

— Возможно, не сейчас. Но если это не искушение, то тебя стоит испытать по-настоящему. Может наступить день, когда подобная сила может показаться необходимой и оправданной, — Квирин делает паузу, — во время битвы ты мог контролировать «жажду» и «ярость»?

— Да, — такой поворот разговора не понравился Калистарию. Он вновь задумался о случае в «Громовом ястребе» на подлете к Экастору, когда два временных периода наслоились друг на друга в его сознании. «Я всё ещё с вами, всё в порядке» — заверил он своего старого друга.

— Вижу, что это так, — Квирин ответил с неуверенностью, — борьба с «чёрной яростью» тяжела, и постоянно становится тяжелее. Помни о своей вере, и помни о её природе. Борьба вечна. Остерегайся простоты, и помни что её присутствие, всегда означает ложь.

— Калистарий, — повторяет Квирин, — осталось ли ещё хоть что-нибудь от тебя?

Использование этого имени — ошибка. Реклюзиарх взывает к мёртвому, и это показывает насколько деградировала его способность размышлять. Он верит, что Мефистон — это оболочка, выстроенная вокруг Калистария. Он ошибается. Но использование имени мёртвого Кровавого Ангела вытаскивает на поверхность полезное воспоминание. Квирин был прав давным-давно. Истинная вера — тяжела.

Поверить в статую просто. Поэтому — это ложь.

И это тяжелая, но простая истина — нас привели сюда силы Хаоса. Другого объяснения просто нет. Не важно, чем хочет казаться статуя, это дело рук демонов, притащивших нас сюда. Один только этот факт перечеркивает всякую кажущуюся святость этой вещи.

Заклятье разрушено. Сознание полностью возвращается ко мне. Я отвожу взгляд от статуи. Я знаю, что это ложь.

И всё же…

Нет. Боль, которую я чувствую отворачиваясь, это боль истины. Я смотрю на Квирина. «Ты позабыл собственные наставления», — говорю я ему.

Либо он не слышит меня, либо делает вид, что не слышит. «Ты потерян для нас», — говорит он. Хотя говорит он с сожалением, я всё же слышу нотки удовлетворения в его голосе. Он не простит мне того, что я занял место Калистария. Он рад шансу поверить, что я проклят.

— Нет, — говорю я ему, и шагаю к статуе, — это ты вот-вот сделаешь шаг в бездну.

— Не подходи, — предупреждает он. Он готовится. Он будет защищать статую от меня. Думаю, что теперь он станет защищать её даже от моего неверующего взора. Его хватка на рукояти крозиуса становится крепче. Он воспользуется им против меня. Междоусобица среди братьев, трагедия, уже случавшаяся в истории Империума, пришла и сюда.

— Отойди в сторону, — отвечаю я.

Он поднимает крозиус. «Во имя Императора и Сангвиния», — начинает он.

Я прерываю его, злой от жалости, которую должен был бы чувствовать. «Не произноси их имён, — огрызаюсь я, — ты утратил это право, когда начал верить видениям, которые вели в это проклятое место».

Он умолкает, ошеломленный тем, что принимает за безрассудство. Он даже не представляет, насколько я себя сдерживаю. Его крозиус колеблется. Есть вероятность, что он всё-таки сохранил возможность колебаться. «Что ты делаешь?» — спрашивает он.

— Останавливаю эту чудовищность.

— Нет, — оружие вновь поднимается, — нет. Вокс-динамики шлема не передают эмоций. Но я всё равно слышу его отчаяние.

«Время, проведенное тобой в варпе, повредило твоему благоразумию, — говорю я ему, — мне жаль тебя, но с меня хватит твоих иллюзий. Отойди прочь от статуи. Сейчас же». Я продолжаю идти вперед. Я всё ещё не поднимаю меч. Даже если наш поединок неизбежен, то я не стану приближать его. Но моё терпение на исходе, время, впрочем, тоже. За пределами башни война слилась в бесконечный рёв. Траффик вокс-сети превратился в мешанину из мрачной решимости и отчаянной стратегии. Нет пределов доблести и мастерству наших братьев, но шансов у них нет никаких.

Квирин не двигается. «Ты идешь к своей смерти, демон», — говорит он. Голос у него ещё более отчаянный. Но появились и сомнения. В ответ на них, он пытается скрыть свои фальшивые верования ещё большей ложью. Ему проще видеть во мне агента Хаоса, чем признать тот факт, что он очень сильно заблуждался.

— Ты выбираешь простоту вместо истины, — говорю я с неподдельным сожалением.

Он не слушает. Череп его шлема скрывает глаза и эмоции. Мне и не надо видеть их. Я могу читать его говорящую неподвижность. Ему приходится прилагать значительные усилия, чтобы продолжать убеждать себя в праведности своего пути. Усилие заставляет его думать, что он сделал тяжёлый выбор. Комфорт, который подарит это решение, должен подсказать ему, что оно неверно.

Я останавливаюсь перед ним. Мы стоим на расстоянии меньше, чем вытянутая рука, но на самом деле мы далеки настолько, что старина Калистарий не смог бы даже себе вообразить такое. Это последний миг перед тем, как один из нас сделает жест, который похоронит старую дружбу навсегда. «Ты был обманут, — говорю я ему, — в этом нет бесчестья. Бесчестье наступает, когда обманываешь сам себя».

Он слышит меня. Я знаю, что слышит. Когда-то он был колоссом среди капелланов. Разум, который сделал его таковым, разум, которому хватило сил продержаться немыслимое количество времени в варпе, всё ещё жив, хотя и затуманен. «Я…», — выговаривает он и колеблется. Он оборачивается на статую. И запечатывает свою судьбу. Сияние слишком сильно. Сколько капелланов смогло бы перенести подобную кульминацию своей веры? Сколько Кровавых Ангелов смогло бы отвергнуть подобное олицетворение своего примарха?

Здесь и сейчас, на этой планете — только один.

Квирин поворачивается обратно ко мне. По положению его плеч, я понимаю, что потерял его. Я обхожу его и ставлю ногу на постамент. «Остановись», — говорит он мне. Я не останавливаюсь. Я поднимаю меч, чтобы разбить статую. Теперь наступил мой черед колебаться. Я знаю, что икона должна быть уничтожена. Но уничтожение образа Сангвиния, это действие столь чудовищное, что я на секунду замираю.

Квирин пользуется этим моментом. Проклиная моё существование, он замахивается крозиусом.

Глава 8

Иконоборец

Я замечаю движение периферийным зрением. Я меняю стойку, успев приготовиться в последнюю секунду. Оружие попадает в центр моей брони, священная реликвия ударяется в святой доспех, созданный лично для меня. Сила удара отправляет меня в полет через зал. Я скольжу по полу и врезаюсь в стену справа от входа. Металл, из которого она сделана, сминается. Куски оружия, украшающего стены, падают вокруг меня. Квирин атакует. «Осквернитель!» — орёт он. В мгновение ока он оказывается надо мной, следующий его удар нацелен мне в голову.

Я хлопаю ладонями. Звук подобен раскату грома. Ударная волна направленного действия. Она отрывает Квирина от земли и отшвыривает прочь. Он падает, с хрустом керамита о мрамор у подножия постамента. Я вскакиваю на ноги, и я в замешательстве. Я никогда до этого момента не бился не насмерть. Квирина подобные мысли не мучают. Он выхватывает болтер и начинает стрелять, поднимаясь на ноги. Мне едва хватает времени, чтобы призвать щит. Я стою за сверкающим и переливающимся сиянием в воздухе. Пули сталкиваются с ним и рикошетят по всему хранилищу. Квирин дёргается, когда одна из них попадает ему в левый наплечник. Остальные должны были бы поразить статую, но она обладает собственной защитой, и снаряды исчезают во вспышках света прямо перед ударом.

Квирин продолжает заставлять меня обороняться. Он продолжает стрелять. Я стою недвижимо, концентрируясь на щите. Он бежит ко мне, игнорируя случайное попадание. Его обойма заканчивается как раз в тот момент, когда он добегает до меня. Крозиус летит ко мне с левой стороны, в удар вложена инерция его натиска и неистовство веры. Я пытаюсь блокировать его. Но я недостаточно быстр. Удар невероятно силён. Бок взрывается болью. Я отлетаю к стене из оружия.

Броня вливает в меня болеутоляющие, но ещё до этого ранение перевоплощает сдержанность в ярость. Квирин полагает, будто знает, с чем сражается. Он думает, что может пользоваться тактикой, годной для обычного псайкера: постоянное воздействие, множественные разносторонние атаки, нарушай концентрацию, не допускай атакующих движений. Звучит как стратегия, а реклюзиарх — свирепый воин. Но он не знает меня. То, что находится у меня глубоко внутри, у Квирина нет никакого представления, что я такое. И теперь его пренебрежение утомляет меня. Довольно. Я запускаю свою волю в его со скоростью и силой ядовитой змеи. Он отшатывается, сжимая голову и позабыв об оружии.

— Чувствуешь это, реклюзиарх? Чувствуешь, как твой разум и тело разрываются на куски? Борись, царапай шлем, словно ты можешь забраться внутрь своего черепа и вышвырнуть меня вон. Наслаждайся этими последними секундами контроля над собственным телом. Вот они и кончились. Стоять.

Он замирает. Теперь в зале две статуи. Я чувствую ментальное царапанье, словно мелкое животное, накрытое моей ладонью. Это его разум борется, пытаясь вырваться из моей хватки. Его обида и неверие ощутимы. Он никогда не предполагал, что может быть уязвим для подобной атаки. Вера капеллана — это железный щит против практически любого ментального воздействия, а его вера всегда была исключительно крепка. Но сегодня эта вера фальшива, навязчивая идея сопротивляющаяся правде. Она не поможет ему, особенно, против меня.

— Мефистон! — раздается голос со стороны входа.

Я оборачиваюсь. Альбинус всё же последовал за мной. «Что? — спрашиваю я его. — Думаешь, я собирался убить его?». Когда он не отвечает, я презрительно фыркаю и отправляю Квирина к сангвинарному жрецу. Квирин шагает напряженно, движения дерганные, как у марионетки, каковой он и является. «Держи его», — говорю я Альбинусу.

— Что ты собираешься…

— Держи его, — командую я, и Альбинус подчиняется.

Я отпускаю Квирина. И он сразу начинает бороться. Альбинус обуздает его на время. Квирин может вырваться, а, возможно, Альбинус отпустит его, когда осознает, что я собираюсь сделать, но необходимые секунды у меня уже есть. Я запрыгиваю на постамент. Я направляю столько энергии в «Витарус», что его багровый свет становится ярче режуще-белого сияния статуи. Ничто не защитит икону от меня, даже мои собственные инстинкты. Потому что даже сейчас, в этот последний момент, ужасная тень проклятия падает на меня. Я не колеблюсь. Я атакую статую так, словно это живой враг, обрушивая свой меч на её шею. Ужас заполняет мою душу. Этот миг времени, когда моя рука описывает дугу, растягивается почти до бесконечности. Я вижу и чувствую и слышу и ощущаю вкус каждого нюанса этого необратимого действия. Всё это время создание передо мной желает, чтобы я остановился. Но времени, чтобы остановить меня, нет. Происходит внезапная вспышка, когда мой меч пробивает защиту статуи, даже не замедляясь. А затем я убиваю своего примарха.

Я знаю, что передо мной не просто изваяние. Поэтому я предполагал, что перерублю варп-иллюзию камня и драгоценных металлов. Вместо этого лезвие моего клинка утопает в шее, словно она сделана из плоти. Текстура кожи, уровень сопротивления и вид раны, всё это до ужаса знакомо, поскольку я убивал подобным образом тысячи раз на сотнях разных миров. Я не знаком с особенностями обезглавливания в той же степени, что и Асторат, но и моих знаний хватает. Холод пробегает по моим рукам и охватывает грудь. В окутавшей меня вечности ужас содеянного добирается до моего сознания. Я понимаю, что самые грязные инсинуации М’кара были правдивы. Я понимаю, что буду нести тьму Империуму до тех пор, пока меня не уничтожат.

Я узнаю все эти вещи, а затем статуя исчезает, вместе с ней пропадает и всё остальное. Фальшивка превращается в адскую энергию. Мой меч становится проводником, пересылая всё в меня. Сила, копившаяся пять тысячелетий, бежит по моим венам. Мой рот раскрывается в беззвучном вопле экстатической агонии. Звука нет, настолько велика сила. Она вытесняет из меня всё остальное. Из моей глотки, глаз и рук бьют жгучие лучи чистой варп-энергии. Это абсолютный потенциал, и следующим усилием воли, их можно сделать абсолютным уничтожением.

Я не могу ни кричать, ни видеть, ни слышать, ни двигаться. Но я могу осознавать. Выбор у меня не велик. Богоявление, слишком слабое слово, чтобы описать то, что я переношу. Знание затапливает меня, отвечая на вопросы, о которых я не думал, создавая новые вопросы. В энергии закодированы воспоминания существа, для которого эта энергия собиралась. Их много, слишком много, они лавиной несутся по моему разуму, я успеваю ухватить лишь фрагменты. Их возраст пять тысяч лет и десять тысяч и больше, назад, назад и назад, до Ереси, до Императора, до Эры Технологий. Трон, да тут есть воспоминания из Эры Терры, почти сорок тысяч лет назад. Насколько же древнее это существо? Это не ксенос. Самые ранние воспоминания наполнены людьми, Террой настолько древней, что о ней не осталось даже записей.

Затем все вопросы, все фрагменты стираются под весом одного единственного воспоминания. Оно обрушивается на меня, целостное и совершенное, полное ясности и ужаса. Это секрет, скрывавшийся в статуе. Нет, я ошибаюсь. Это и статуя — одно целое. Изваяние Сангвиния было таким правдоподобным потому, что это не было работой скульптора. Это было воспоминание, которому придали форму. Это было воспоминание существа, видевшего, как Хорус сразил ангела.

Воспоминание. И торжество.

Это последнее откровение лишает меня дара речи, но я нахожу кое-что помощнее. Я нахожу свою ярость. Это не «чёрная ярость», хотя нет сомнений, что любой из моих братьев пал бы под натиском этого проклятья, узри он это воспоминание. Но такая же мучительная, как та, которую я уже однажды переживал. Я перенес «чёрную ярость», я прожил смерть Сангвиния. Старые шрамы открылись вновь, но безумие не захлестнуло меня. Теперь я уже дважды познал смерть примарха: один раз через его собственные глаза, другой — через глаза тёмного свидетеля. Ярость моя направлена на этого свидетеля, и это не ярость Сангвиния. Она моя собственная.

Я пускаю её в ход.

Мой гнев помогает мне сконцентрироваться. Есть и цели. Меня наполнило столько энергии, что я нахожусь на грани распада. Я должен очистить энергию. Я создаю канал. С волей, подаренной мне яростью, я формирую заряд так хорошо, насколько могу, и, затем, я выпускаю силу, способную разрушить историю.

Происходит чудовищный взрыв. Его свет это смесь смертельно-белого сияния статуи и багрового света моей ненависти. Начинается он в виде растущей сферы. Краями сознания я защищаю Альбинуса, Квирина и себя от полной дезинтеграции. Сфера ударяет в стены зала. С рёвом павших богов, башня разлетается на куски. Клинки, ружья и дубины, из которых были выстроены стены, все они летят по собственным траекториям. Сфера превращается в оружейный рой, поливающий землю самой войной. Наши танки и штурмовики разбрасывает во все стороны, как листья ветром. За пределами башни разрушение принимает форму моей ярости. Сфера становится электрическими потоками — моими когтями. Они проносятся над полем боя, поглощая берсеркеров Кровавых Ангелов и уцелевших Освященных, разрывая их на куски, обращая их богохульное бытие в дым. Моя воля — копье, пронзающее всё нечистое. Это огонь, бичующий землю. Это монстр, пожирающий себе подобных. Я ощущаю убийство каждого врага. Я пирую ими. Жажду мою никогда не утолить, но она упивается массовой резней. И когда дракон ярости, в конце концов, насыщается, он умирает.

Свет тускнеет. Слышится далекое эхо грохота падающих башен города, а затем… тишина? Нет. Ничто не бывает настолько хорошо. Появляется низкий, пульсирующий гул, почти неслышный. Он такой глубокий, такой мощный, что мой позвоночник и грудь вибрируют с ним в резонансе.

Я упал в нескольких метрах от постамента. Я полностью опустошен. Я бы с радостью впал в забвение, но гул настойчив. Он стучится в мои кости и разум. Им нельзя пренебречь. Сам он точно не исчезнет. Я с трудом поднимаюсь на ноги. В том месте, где стояла статуя, зияет рана в ткани реальности. Векайра всё ещё накрыта тьмой. Купол не рассеялся, и свет исходит только от огня, продолжающего извергаться из трещин в воздухе. Разрыв передо мной чернее самой чёрной тьмы. Форма его непостоянна и изменчива. Завитки варпа вьются по краям, как змеи, окрашенные в цвета кошмаров и безумия. Я погружен в гул, но способен отодвинуть его на задний план, я слышу бесконечный хор криков и стонов. Они не стенают о том, что были замучены и загублены. Это воспевание пыток и убийств. Наши худшие желания и мечты живут собственными жизнями, и они двигаются по ту сторону трещины.

Рёв ярости заставляет меня обернуться. Альбинус борется с Квирином. Реклюзиарх лежит на земле. Альбинус на нём, прижимая обе его руки к полу. Квирин побеждает. Я открываю рот, чтобы сказать Альбинусу, отпустить его. Ему больше нечего защищать. Он больше не сможет навредить. Затем я понимаю, что он кричит на высоком готике. Он проклинает не меня, но Хоруса. «Чёрная ярость» забрала его.

Хотя я защитил обоих Кровавых Ангелов от основного удара взрыва, я не смог сделать это в полной мере. Броня их выглядит так, словно пылающие когти оцарапали её. Альбинус опускает плечи. Он опустошен. Я с трудом иду, но всё же присоединяюсь к нему. Я захватываю ноги Квирина, обездвиживая того, пока сангвинарный жрец беседует с ним. Альбинус зовёт его по имени. Он упрашивает Квирина вспомнить, кто он и где он, и вернуться к своим братьям. Альбинус читает литанию сангвинарного заступничества, молясь об избавлении Квирина от временного впадения в состояние фуга.

Вокруг нас собираются уцелевшие из Четвёртой роты. Нас сильно потрепали. Потери колоссальны. Ни один воин не вышел из боя без раны. Привлеченных к источнику ужаса Кровавых Ангелов встречают павший реклюзиарх, мир, всё ещё захваченный Хаосом, и факт уничтожения святой иконы. Капитан Кастигон, с измятым железным нимбом и в обгоревшей броне, садится рядом с Альбинусом, удерживая руки Квирина. Он на секунду встречается со мной глазами. Я вижу опустошение в его взгляде. Хуже — я вижу неуверенность. Хотя мы одержали победу над врагами, но он размышляет о цене. Он подозревает, что ещё большие потери — впереди. Эта неуверенность растет из отчаяния.

Альбинус снимает шлем с Квирина и свой собственный, так его слова будут лучше доходить до пораженного брата. Интонации и ритм его ритуальных песнопений нарушались помехами вокс-динамиков. Но, он всё равно мало, что может сделать. Духовный долг Альбинуса касается «красной жажды». Это капелланы ведут борьбу с «чёрной яростью», а капеллана у нас нет. Данталиан, проповедовавший для Четвёртой роты, погиб на «Затмении надежды». А теперь мы теряем Квирина. Он верил не слишком мудро, но слишком сильно. Шок истины разрушил его.

Внезапно его глаза проясняются. Он моргает, глядя на Альбинуса. Бред прекращается.

— Вернулся ли ты к нам, брат? — вопрошает сангвинарный жрец. — Ты видишь нас?

Квирин смотрит на меня. «Я вижу тебя», — говорит он. Звучит как обвинение.

— Ты вернулся? — повторяет вопрос Альбинус.

Это не праздный или риторический вопрос. Он требует ответа. Вопрос требует от страдающего присутствия самосознания. Лицо Квирина перекашивается от усилия. Его губы изгибаются в напряженной гримасе, которая может быстро перейти обратно в «ярость». Он на волоске висит над пропастью. Он делает глубокий судорожный вдох прежде, чем дать ответ.

— Я не вернусь, — говорит он. Слова оглушают роту как звон Колокола потерянных душ.

Слова адресованы не Альбинусу. Он разговаривает со мной. «Почему?» — спрашиваю я.

— Я … потеряю слишком многое, — его борьба порочна. Он борется, чтобы остаться нормальным, лишь для того, чтобы окунуться в пучину безумия. Ещё один вдох. — Я не стану монстром.

Это его прощание с нами. Отвергая путь, которым я прошёл, он отпускает хватку разума и падает в свою собственную бездну. Глаза его видят другие времена, другую угрозу, и разум окунает его в сражение за Терру. Альбинус использует нартециум, вводя Квирину ударную дозу успокоительного. Мы добавим ещё одно имя в список Роты Смерти.

Я отступаю в сторону, пока Альбинус склоняется над Квирином. Реклюзиарх остался верным собственным выводам о вере до конца. Тот, кто сопротивляется «чёрной ярости» — лишён души. Возможно, он прав. А, возможно, что я что-то ещё худшее. Но кто из нас поддерживает орден? С чувством отвращения к его слабости я отворачиваюсь от него.

Я вновь гляжу на разлом. Мы позволили себе потратить несколько минут на прощание с павшей легендой. У нас не осталось врагов в физическом понимании этого слова. Но этот проход в варп всё ещё может уничтожить Паллевон и нас вместе с ним. Я не знаю, сможем ли мы закрыть его. Мне неизвестна природа тьмы, накрывшей Векайру, и я понятия не имею, можно ли её убрать.

Если честно, я даже не знаю, правильно ли я поступил.

Кастигон встает рядом, рассматривая разлом. «Что дальше, старший библиарий?» — спрашивает он. Но должно это звучать иначе — у тебя нет ответа, не правда ли?

— Игра ещё не окончена, — бормочу я.

— Нет, — приходит ответ с той стороны разлома. — Хорошо сыграно, Кровавый Ангел.

Глава 9

Кукловод

Говорящего пока нет среди нас, но слова разрывают ткань реальности ещё в одном месте. На руины уничтоженной башни внезапно обрушивается ливень из крови и пепла. Голос входит в резонанс с силой насилия, длившегося целые тысячелетия. Он глумится с той особой злобой, которая не присуща существу злому от рождения, но тому, кто сам встал на путь зла и возрадовался своей судьбе. Голос такой же низкий и зубодробильный, как и гул, идущий из разлома, но в тоже время он грохочет, как миллион барабанов войны. И он скрежещет. Как когти, скребущие по внутренней стороне черепа. Это зубы, грызущие кости надежды, пока те не переломятся с хрустом. Это смех геноцида.

Кровь продолжает лица со свода купола тьмы. Вопли варпа становятся громче. Трещины в воздухе внезапно извергают языки пламени, и из них появляется новая армия. Это не солдаты. Это отродье. Из удлиненных голов растут закрученные рога. Колени их ног выгнуты в обратную сторону, из-за чего походка их выглядит насмешливой и гарцующей. Это кровопускатели Кхорна, они изводили нас на «Затмении надежды». Ощущение замкнувшегося наконец-то адского круга отвратительно.

Демоны идут прямиком на истощённую роту. Мы полностью окружены. Кровавые Ангелы реагируют также, словно только что вступили в бой. Не собираясь сдаваться, Четвёртая рота формирует защитный круг. Убежища нет. Башня развалена на куски величиной с метр, может быть, два. Но волна демонов разобьётся о багровую скалу.

Кастигон присоединяется к кругу, призывая воинов проявить героические усилия. «Вот теперь идёт настоящий враг, — говорит он, голос его также силен и жаждет битвы, как в тот момент, когда мы выломали врата Векайры. — Теперь мы, наконец, видим то, что сгубило Векайру! Сыны Сангвиния, сегодня мы преподадим силам Хаоса урок смирения. И они познают, к их собственному сожалению, что значит призвать на себя гнев Кровавых Ангелов!» И урок начинается. Масс-реактивное опустошение изливается на ряды демонов.

Я остаюсь стоять вне круга. Я игнорирую кровопускателей. Какую бы опасность они ни представляли, всё же это отвлекающий маневр. Я встаю напротив разлома, поджидая командующего этой орды. Он заговаривает вновь, его голос без усилий перекрывает грохот стреляющих болтеров: «О, слова, какие прекрасные слова. Вас, марионетки, должно быть, они успокаивают? Вам не надоели ещё эти высокопарные высказывания и никчемные положения?» Голос ужасен. Он использует звук и слова, чтобы атаковать своих слушателей. Я заставляю себя сконцентрироваться и не обращать внимания на атаку, чтобы проанализировать то, что я слышу. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы оценить приближающегося врага. Я обращаю внимание на язык, которым он говорит. Есть что-то, пусть и отдаленно напоминающее, но всё же человеческое в речевых оборотах. Пазл воспоминаний вновь открывается передо мной. Я не сомневаюсь, что это воспоминания, принадлежащие говорящему с нами существу. Эта тварь, которая видела смерть примарха, которая на целые эпохи старше самого Императора, была когда-то человеком.

— Не отвечай, — передаю я по воксу Кастигону, — не надо радовать эту мерзость подобным образом.

— Радоваться чему? — приходит скрежещущий ответ. Голос звучит неторопливо, в нём нет никаких эмоций по поводу разразившегося за моей спиной генерального сражения. — Что, откажешь мне в своей ярости? Поздно для этого, брат Мефистон. Даже слишком поздно.

Использование моего имени и намеки на родство погружают меня в воспоминания о пещерах Солона V и лживых речах М’кара. Я скалюсь, но молчу.

— Ты ни в чем мне не отказал, — продолжает голос, в котором звучит ужасная правда, — ты всё мне дал. Ты стал инструментом моего отмщения вашему ордену. Ты открыл дорогу моему господству.

— Хватит игр! — кричу я и шагаю вперед. Я сам брошусь в разлом, если это потребуется, чтобы закрыть рану в ткани реальности. Я должен, ибо появление этого портала — ответ на загадку воплощенного воспоминания и причина, по которой нас заманили сюда. Уничтожив статую, я сделал последние предписанные мне в этом танце шаги. Я выпустил чудовищное количество энергии. Я открыл проход в Имматериум.

Я выпустил то, что идёт к нам.

— Больше никаких игр, — повторяю я.

— Согласен, — отвечает голос.

Я останавливаюсь, заметив, что в разломе формируется фигура. «Давай положим конец играм. Давай положим конец всему».

Кошмар появляется внезапно. Возникает ощущение присутствия. Раздается звук бьющейся в агонии реальности. И вот монстр уже среди нас. Он огромен, возвышается над нами всеми, я задумываюсь, как такая тварь могла когда-то быть человеком.

С другой стороны, я ведь тоже был. Когда-то.

Передо мной предстает князь демонов.

О человеке в нём напоминает только жестокость. Голова обрамлена двумя закручивающимися вперед рогами. Лицо рептильное. Глаза узкие, и в их темных глубинах ужасным знанием сверкают тонкие разрезы. Пасть, которая могла бы откусить голову орка, усеяна острыми, как бритва зубами. Князь демонов идет к нам, каждая его нога размером с космодесантника. Когти его по длине не уступают гладию. Его шкура и броня настолько покрыты густой кровью, что трудно сказать, где заканчивается одно и начинается другое. Броневые пластины колен выполнены в форме рогатых демонических лиц. Глаза моргают. Челюсти рельефных изображений голодно щёлкают от дикого наслаждения. На каждом наплечнике монстра корчится человек в окружении черепов, появляющихся из луж крови. Видна лишь верхняя часть мучающейся души. По началу, я думаю, что несчастного просто разорвали пополам, но потом я понимаю, что истина ещё более ужасна — тело погружено в нечестивую броню. Черепа покачиваются и тонут. Это кровь, это глубокий и омерзительный бассейн, и в тоже время — броня. Из спины князя демонов растут два изогнутых шипа, на которые насажены высушенные головы Адептус Астартес. На их лбах вырезаны символы. Чудовище несет в руках оружие, отдаленно напоминающее болтер.

Он украшен символиками смерти. Его дуло толщиной с мою руку.

Земля сотрясается от каждого шага князя демонов. Он останавливается в нескольких метрах от меня и широко разводит руки: «Я — Думбрид, Кровавые Ангелы, и вы принадлежите мне. А теперь — на колени, и мы вместе попируем в крови галактики».

Думбрид.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Логика и механизм работают вместе, являя картину связную и конечную. Думбрид, предводитель нескольких Чёрных крестовых походов. Пять тысяч лет назад он обрушился на Империум. Он потерпел поражение, и архивы орденов Космодесанта пополнились записями о великих победах. В том числе и наших. Правда, это также истории о немыслимых злодеяниях, о которых никто не рассказывал, об уничтожении целых звездных систем, о ранах, которые кровоточат по сей день. Я, наконец, распознаю символы на трофейных головах космодесантников. Это символики Боевых Ястребов и Почитателей, двух полностью уничтоженных орденов, угасших в тёмной мечте, выпущенной на волю созданием, стоящим передо мной.

Единственным ответом на речь Думбрида является продолжающееся истребление его прихвостней. Как князю демонов могло прийти в голову, что Кровавые Ангелы предадут Императора, лежит за пределами понимания. Предположение вызывает смех. Такая измена просто немыслима.

Такая осознанная измена, я думаю. Я пытаюсь подавить мысль, но она свила крепкое гнездо на моих сомнениях.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Вопросы об окружающей меня тьме. Принадлежность берсеркеров. Думбрид поднимает голову, тьма его глаз изучает меня с удивлением. «Я думал, ты устал от игр, старший библиарий, — говорит он, — разве время отговорок не прошло ещё?»

— Прошло, — рычу я. Я иду прямо на него. — Пришло время сводить счеты. Я научил твой проклятый корабль бояться меня, прежде чем уничтожил его. Тебя я научу кричать.

— Ты меня разочаровываешь, — начинает Думбрид. Уверен, что он считает меня опустошенным энергией, возможно, так и есть, но моя воля сражаться с подобными кошмарами безгранична, и варп подчиняется мне.

Я запускаю вспышку алого света ему в лицо. Она не мощнее обычного фейерверка, но она ослепляет и отвлекает. Он отступает на шаг назад, моргая, и я использую представившуюся возможность. Я пробиваю клинком его броню. Обычный металл не повредит этой твари. Я не могу заколоть его до смерти. Но мощь, которой не было во вспышке, находится в «Витарусе», и я наношу ему удар пламенем, способным разорвать душу пополам.

Рёв Думбрида сотрясает воздух. Ещё больше кусков ткани реальности падает на землю, из образовавшихся пробоин вырывается всё больше пламени варпа. Монстр отшвыривает меня ударом кулака в пол моего роста. Такой удар уничтожил бы танк, но я предвидел такой поворот событий, и призванное защитное поле поглощает большую часть удара, превращая его силу в кинетическую энергию.

Я отлетаю по большой дуге, возвращаю себе контроль над полётом и приземляюсь на краю чаши. «Ты освободился только затем, чтобы подохнуть!» — дразню я противника.

Разъяренный Думбрид несётся ко мне. Он громыхает по амфитеатру, уходя в сторону от битвы между моими братьями и кровопускателями. Я хочу, чтобы он сосредоточился на мне. Без его помощи вся его армия будет истреблена, таким образом, он останется один на один с Четвёртой ротой, если я паду в битве.

Только я не паду. Я выпустил монстра. Я его и прикончу.

Не могу сказать, что я пролил первую кровь. Думбрид наносил нам удары со времён нашего визита на «Затмение надежды». Но я пролил кровь и разозлил врага. Гнев придает сил, но бесконтрольный гнев приводит к ошибкам. Думбрид нападает. Хочет пронзить меня своими рогами. Хорошо. Я плету свой клубок. Он принес мне много боли, пора бы отплатить ему тем же. Гнев, направленный гнев течёт в моей крови. А ещё с ним течёт мой приказ варпу. Я жестикулирую, управляя реальностью. Я концентрируюсь на пути Думбрида, выбираю точку удара и бью.

Как и раньше камень плавится от жара моего гнева. Князь демонов глубоко проваливается левой ногой в неожиданно появившуюся лавовую яму. Он спотыкается, но не падает. Вместо этого он осознанно заходит в мою ловушку целиком. Он стоит там, по колено в кипящем камне и улыбается. Он зачерпывает полную ладонь лавы и позволяет ей протечь меж своих пальцев. «Да, маленький братец, да, — возобновляет он свою самую коварную атаку, — сражаешься ты как истинный сын Кхорна. Но тебе ещё так многому нужно научиться». Он простирает свои руки и делает жест, словно поднимая землю.

Вся верхняя треть амфитеатра извергается ввысь. Меня подбрасывает в небеса гигантский гейзер из лавы и огня. Валуны швыряет в стороны, как пшеницу штормовым ветром. Адский жар поглотит меня. Я выживаю в пузыре силы, но пламя всё же пробивается ко мне сквозь этот щит и броню, пронзающая боль охватывает меня целиком.

Крылья моего примарха выносят меня из этой преисподней за пределы извержения. С этой высоты я вижу второй извержение, в этот раз — в центре чаши. Разлом становится шире, изливая отраву варпа на площадь гораздо большую, чем раньше. Реальность гнется и плавится в абстракциях ярости. Неведомым образом кусок земли, на котором сражаются мои братья, остается целым, но повсеместно щебень кричит от злобы и клыки вырастают из ниоткуда.

Я отступаю в город. Я должен сразиться с Думбридом на других условиях. Что-то похожее на вдохновение скребется, пытаясь войти в мой разум. Я должен впустить его. Я пытаюсь перевести дух у подножия жилой башни.

Князь демонов не дает мне такого шанса. Он преследует меня огнём и мыслями. Он выбирается из амфитеатра, захватывая всю Векайру. Город истекает кровью, когда он начинает превращать улицы в реки расплавленного камня. Город загорается, когда от температуры вспыхивает горючее, разбрасывая пламя во все стороны. Вдали я вижу дрожащие и рушащиеся башни, и в этот момент пламя внезапно затвердевает. Сквозь растущий холокост ползёт голос Думбрида, путешествующий путями варпа, бьющий в меня, как требовательный зов самой планеты. Я не могу убежать от него, он вытесняет все мысли из головы.

— Ты бежишь, старший библиарий? — слова звучат насмешливо, пробуют меня, ищут. — Как недостойно. Я был лучшего мнения о том, кого прождал пять тысячелетий. Да, Мефистон, я предвидел твоё появление. Когда твои родичи использовали всю мощь моей крепости, чтобы заточить меня, удержать в варпе, привязанным к этой ничтожной планете, они не смогли пленить мой разум в эту клетку. Я долго гулял по нитям судьбы. Я видел тебя. Я знаю, что ты такое. Разве ты не хочешь это узнать?

Я не отвечаю. Я пытаюсь выработать стратегию, как заманить его в засаду и прикончить. Я знаю, что слова — это оружие в арсенале демона, и он скажет, что угодно, но я проклинаю собственное понимание в этот момент. Я знаю, когда слышу правду, и я слышу её прямо сейчас. Я не отказываюсь от вопросов моего врага, и думается, я знаю, что я такое. Я — это мои поступки. Ответ не устраивает меня, и Думбрид это чует.

— О, благородство Кровавых Ангелов. Поглядите, как они сражаются с трагедией своего ордена, стремясь стать самыми лучшими героями Империума. Пустые хлопоты. Смотрите, как они гибнут во славу своего бога-трупа. Они противятся своей истинной природе. Они противятся своему потенциалу и своей судьбе. Ты видел, какой она может быть, — слова похожи на питонов. Думбрид использует правду, чтобы придать своей лжи больше удушающей силы. — Те Кровавые Ангелы, что пленили меня, они научились смотреть на вещи иначе. Ты не согласен?

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Последние кусочки тёмной мозаики падают на свои места. «Да, — говорит голос, тектоническим шёпотом, — они заточили меня здесь ценой собственной свободы. Они оставили мне свой пустой корабль как игрушку, и свои души для просвещения. Они увидели истину, в конце концов. Они стали судьбой твоего ордена. Разве ты не видишь этого? Разве мы, в конечном счёте, не носим одну и ту же броню? Кровь за кровь, Мефистон. Кровь к крови».

В этот момент он думает, что нашёл меня. Дорожный рокрит исчезает прямо передо мной, вместо него открывается мерцающая каверна, стрелой указывающая на меня. Секундой позже из-за угла появляется Думбрид. Он вновь медлит, и я успеваю задуматься, почему он не атакует сразу. «На колени, Кровавый Ангел, — говорит он. — Преклони колени и стань победителем».

Неужели поработить меня настолько важная задача, задумываюсь я, что он не убил меня до сих пор? Похоже, что целью его кампании было заполучить меня, нежели убить. Но, внезапно мне в голову приходит другая мысль. Возможно, что дело не в его нежелании убивать меня. Возможно, он думает, что не способен убить меня.

Если так, то думает он правильно. Он стоит в каменном каньоне Векайры. Он не нашёл меня, он пришёл прямиком в мою ловушку. «Я не встану на колени, — отвечаю я ему, — и всё же буду победителем». Я начинаю атаку. Я разрываю материю по обе стороны от князя демонов, прямо под фундаментами ближайших к нему башен. Миниатюрные штормы убитой реальности врываются в бытие, кружащиеся вихри уничтожения. Они разрушают фундаменты башен. Здания падают, наклоняясь в мою сторону. Они скользят вперед на своих цокольных этажах, сохраняя устойчивость в первые секунды своей гибели. Затем их структурная целостность разрушается. Великолепные готические проемы окон закрываются как ослепленные глаза. Аркбутаны падают, корпус внезапно становится мягким. Форма полностью утрачивается, и Думбрида погребают под собой падающие горы.

Я не рассчитываю на то, что мой враг погиб. Я начинаю проталкивать оба вихря сквозь груды щебня. Я буду водить их из стороны в сторону, уничтожая всё, пока они не пожрут тело монстра. Голос его затих. Я заставлю замолчать его навеки.

Передний склон взрывается. Я отшатываюсь, накрытый градом обломков. Думбрид вырывается из развалин. Он вновь ревёт, и теперь этот рёв бесконечен, он дает волю своей злобе, пока пожирает тело своего врага. Он стреляет из болтера. Я пытаюсь противостоять снарядам, но это всё равно, что пытаться отразить метеоритный шквал. Моих усилий хватает лишь на то, чтобы меня не превратило в биологический кисель, но меня отбрасывает в стену позади меня, которую я пробиваю собственным телом. Из моей брони выламываются куски величиной с кулак.

Я вскакиваю, стряхивая оглушение, но Думбрид уже здесь. Он проламывается сквозь стену и хватает меня. Он швыряет меня о землю с силой достаточной для появления кратера в мраморном полу. Он вновь хватает меня и швыряет в сторону внешней стены, прошибая ещё одну дыру. Снаружи всё затянуто чумой варпа, город разносит эхо рычания князя демонов. Огонь и строения слились воедино. Трещины стали пастями. У лавы появились руки. Воздух горит и истекает кровью. Цвета размазываются и смываются со всего вокруг, и всё, что претендовало на существование, превращается в рёв слепой ярости. Думбрид высоко поднимает меня и держит, словно жертву для бурлящей в небесах тьмы. В ответ тьма распахивает ревущую пасть. Внутри неё сущее и забвение ведут борьбу друг с другом. Созидание и разрушение стали единым целым, бесконечный драконий огонь, изливающийся всепоглощающей энергией.

«Он не сдастся! — кричит Думбрид своему тёмному богу, — он и ему подобные черви недостойны ваших милостей. Пусть он будет пожран!» Небеса становятся ближе. Нет. Это мы взлетаем. Столб лавы несет нас прямиком в зияющую в небесах пасть. Я встречу свою смерть в челюстях неистового Хаоса.

Только этого не будет. Варп принадлежит мне. Тьма принадлежит мне. Я повелеваю разрушением. Я — Властелин Смерти, и власть моя — безгранична. Когти Думбрида вцепились в моё тело, пробив броню, но они не сдерживают мою волю. Я погружаюсь в хаос. Я вижу кое-что, отличающееся от бесформенной текучей злобы, в которую погружается Паллевон. Это целеустремленный гнев. Достаточно сильный, чтобы сокрушить адамантий. Чистый. Праведный. Это — ярость Кровавых Ангелов. Сражаясь с кровопускателями, они становятся источником огромной, прекрасно сформированной энергии гнева. Он настолько силен, настолько логичен по своей природе, что удерживает реальность вокруг поля битвы в стабильности. Думбрид использовал его против нас, его воплощенное воспоминание копило мощь, как аккумулятор, пока она не прорвала барьер между варпом и реальностью. Но этот гнев не принадлежит ему. Но, в отличие от меня, он об этом не знает. Он мой по праву рождения, пусть я далёк от него. Я понимаю его природу. Я сражался с его самым разрушительным воплощением. Но я остаюсь в стороне. Существо, которым я являюсь, которое разобщило меня с моими братьями, позволяет видеть мне гнев со стороны. Я вижу облик коллективной ярости Кровавых Ангелов. Я хватаю её.

Подчиняю себе.

Думбрид кричит от боли и разочарования. Он отпускает меня. Я падаю, потом вновь взмываю на крыльях, сияние величия которых столь нестерпимо, что князь демонов вынужден закрыть глаза. Его правая рука дымится. Существует огонь, способный поджаривать даже таких тварей как он.

На своем фонтане лавы, он устремляется ко мне, тянется когтями, стремясь разорвать меня на куски, аура энергии, которую невозможно описать словами, окружает его. Но у меня в руках есть достойный ответ. Насытившийся яростью сражающихся Кровавых Ангелов, подарок нашего трагичного наследия, сфера сверкающей крови, и это проявление моей бесконечной воли.

«За Сангвиния!» — кричу я. Это оплата игры Думбрида. Это возмездие за те богохульства, который он выпустил на волю. Это мой лучший акт служения примарху. Я запускаю сферу, и всё мироздание исчезает в холокосте моей силы. Всё вокруг становится кровью, кипящей кровью, кровью, вызванной смертью всего.

Вызванной Властелином Смерти.

Эпилог

Дар Бездны

Рассвет растекается по останкам Векайры. День всё же приходит, в определенном смысле. Купол тьмы не рассеялся. Он, скорее, стал рваным. К огненным ранам в воздухе присоединились разрывы во тьме. Искромсанный занавес. Сквозь дыры в ткани ночи проходит свет стареющей звезды. Город вновь стабилен, но он застыл в позе поразившего его безумия. Башни Векайры затвердели в своем танце с Хаосом, но их новые формы были неустойчивыми. Они обрушились все до единой, оставив вместо себя перекрученные остовы уродливых гигантов.

Эти детали не важны. Скоро даже эти следы исчезнут, потому что на Паллевон будет обрушен Экстерминатус. Разлом уже не опасен, но он всё ещё здесь, медленно сочащийся отравой варпа. Решение возможно только одно. «Багровый призыв» будет обстреливать Паллевон циклонными торпедами до тех пор, пока планета не развалится на куски. Ничто не должно уцелеть. Думбрид не должен использовать это место ещё раз.

Кровопускатели уничтожены. Самого князя демонов не видно. Я более не ощущаю его присутствия. Я слышал в самом конце кровавого апокалипсиса, рёв боли, который не затих, но резко оборвался. Я не питаю иллюзий относительно своих действий, как максимум, он изгнан мною из реальности.

Пока, во всяком случае.

Разбитая рота начинает процедуру погрузки на «Громовых ястребов» и «Штормовых воронов» присланных с «Призыва», чтобы забрать нас на орбиту. Пилотам штурмовиков не придётся делать много рейсов. Потери составляют полроты погибших или поддавшихся «изъяну» боевых братьев.

Я вижу, что Альбинус сопровождает братьев, несущих погруженного в забытье Квирина на борт «Штормового ворона» «Кровавый шип». Он сдался тому, чему я сопротивляюсь. В конце он предпочел пасть, объявляя мою силу величайшим проклятьем. Он не прав. Он заблуждался. А я нет. Я?

Я освободил Думбрида. Он изгнан, но более не в заточении.

Отвратительная мысль. Также как и слова о родстве из уст монстра. Сомнения скручиваются и извиваются. От них не скрыться. Не заглушить их. Не смогу я заглушить и тот голод, который ликовал в моей ужасающей силе и жаждет выпустить её снова.

Я следую за кортежем Квирина, за тем, во что эта процессия превратилась. Перевод в Роту Смерти позволит умереть ему с честью, но, по правде, мои братья уже оплакивают потерю великого героя нашего ордена. Да будет так, и пусть уничтожение Паллевона станет его погребальным костром.

Квирин шёл сквозь свет и сгорел. Несмотря на все его рассуждения об «изъяне», он не смог понять, что он может дать большую силу.

Я не знаю, что живёт во мне. Я не знаю, насколько этот голод может вырасти. Что я знаю точно — я держу тьму в своих руках. Она принадлежит мне. Но вот моя клятва: и сейчас, и впредь это будет тьма святого уничтожения. Во славу Кровавых Ангелов. За Императора.

За Сангвиния.

Дэвид Эннендейл

Бесконечное падение

— Что ты видишь? — Спрашивает Корбулон.

Он всегда задаёт этот вопрос, когда я выхожу из стазиса. Обязательный вопрос. Корбулон должен знать, понимаю ли я его, знаю ли его. Знаю ли я сам себя.

Вопрос полезен и мне. Он помогает сориентироваться. Заставляет меня внимательней смотреть на окружающее. Определить, что является реальностью. Позволяет мне сосредоточиться. Ответ требует концентрации, а я должен держать её каждое осознанное мгновение, чтобы остаться на плаву в тёмном океане.

— Я вижу тебя, брат Корбулон, — отвечаю я, — я вижу склеп.

Мои глаза скользят по знаменам, посвященным победам безумных мучеников, по аркам, переходящим в лестничные пролеты. Эти ступени ведут в палаты героев. Опасных героев. Сумасшедших героев.

Другие ступени идут вниз. Там тьма ещё глубже, чем в моем склепе, там — покои агонии.

Мой взгляд устремляется налево. Корбулон не одинок, это редкость. Мой гость — таинственная и скрытная личность. Я несу смерть, но он её властелин. Мы братья в трансформации.

— Я вижу тебя, владыка Мефистон.

— Рад снова увидеть тебя, капеллан Лемартес, — произносит он.

Мы — тяжелая компания для Корбулона. Чудовище и призрак, двое победителей «чёрной ярости». Символы надежды и две самых пугающих её жертвы. Я — слишком страшное оружие, чтобы позволять мне думать вне битвы. Он — фантом, занявший место брата Каллистария. В итоге мы не та надежда, которая нужна брату Корбулону в его поисках исцеления, но мы всё, что у него есть.

Моя судьба болезненна. Я никогда не познаю отдыха, пока не умру. Но путь Корбулона также жесток. Он обязан искать избавление там, где его, возможно, не существует. Я не завидую, что ему достался такой долг. Когда он просит моей помощи, я делаю, как он говорит. Я уверен, что каждый раз его надежда немного слабеет.

Между Корбулоном и Мефистоном боевой брат, которого я не узнаю. Его броня мне хорошо известна — она чёрного цвета роты смерти. Его лицо…оно выглядит знакомо. Возможно, когда-то я знал его, но искажающее влияние «черной ярости» не даёт мне вспомнить. Он прикован к хирургическому столу адамантиевыми браслетами и накачан успокоительными, но выражение ярости на его лицо не становится легче. Единственное, чего удалось достичь, так это заставить его проклинать Гора шепотом.

— Кто это? — Спрашиваю я.

— Реклюзиарх Квирин, — отвечает Мефистон презрительным тоном.

Квирин. Это имя я не слышал со Второй войны за Армагеддон. Он был потерян, когда его корабль, фрегат типа «Гладий» «Терзающая вера» пропал в варпе. Хотя возвращение и неожиданно, его нынешнее состояние не вызывает вопросов.

«Черная ярость» никогда не оказывается неожиданностью. Она неизбежна. Если Кровавый Ангел избегает ярости и «красной жажды» достаточно долго, то его путь оканчивается здесь. Такова судьба.

— Что произошло? — Спрашиваю я.

— Он присоединился к четвёртой роте в битве с «Освященными» на Паллевоне, — говорит Мефистон, — он отнесся ко мне…с неодобрением.

— Его падение представляет большой интерес, старший библиарий, — отвечает Корбулон.

— Склоняюсь перед твоей оценкой происходящего, брат Корбулон. — Голос Мефистона звучит достаточно скептично. Это ещё одна черта, которая присуща нам обоим. Я верю в ценность поисков Корбулона, верю в их необходимость. Однако не верю, что они могут увенчаться успехом.

— Вы говорите, что он решил пасть.

— Это так. — Кивает Мефистон.

— Решил?

Мне тяжело говорить. Слова — это риск. Напряжение, необходимые чтобы произносить их отнимает часть моей концентрации, необходимой, чтобы удерживать себя в реальности. Если мой хватка ослабевает, я начинаю видеть Императорский дворец. Но осознание является неожиданностью, к тому же, неприятной.

— В таком случае он позорит положение, отмеченное на его броне, — говорю я, — я не приму его в роту смерти. Почему вы не позвали Астората?

— Он сражался с честью и в соответствии со своими верованиями, — говорит мне Мефистон, — он почувствовал, что во мне спят демонические силы. Его решение проистекало из этой мысли. Получив выбор между падением и осквернением, как он считал, Квирин выбрал падение.

— Заблудший дурак, — отвечаю я.

— У нас с тобой особый взгляд. — Мефистон нехотя защищает Квирина, но он донёс до меня свою точку зрения. Реклюзиарх был не прав, но он не трус.

Корбулон продолжает.

— Я доставил тебя сюда и пробудил не из-за чести реклюзиарха. В обстоятельствах его падения появился элемент, которого мы раньше не видели — выбор.

Это правда. Чтобы обречь себя на проклятие «чёрной ярости» необходима особая храбрость.

— Ты думаешь, что у него всё ещё есть выбор?

— У тебя есть. Возможно, он сможет стать вторым.

— У меня нет выбора, — напоминаю я.

Мы можем разговаривать, я внятно отвечаю. Но я не Мефистон. Он пробудился от «чёрной ярости», его прошлая личность мертва. Никто не знает наверняка, что за существо вернулось с Армагеддона. Я всё ещё Лемартес. Я не пробудился. Между мной и моими братьями барьер безумия. Корбулон спрашивает меня, что я вижу, когда пробуждает из стазиса. Мне приходится задавать себе этот вопрос с каждым вдохом. Мне приходится напоминать себе, что я нахожусь здесь, на Ваале. Что один силуэт — это Корбулон, второй — Мефистон, а рядом с ними Квирин. Мне приходится вспоминать, что я не на Терре. Что Гор не близок, не в пределе досягаемости моей мести.

Реальность всегда готова размягчиться, размыться, превратиться в более чёткую ложь. Ложь, призывающую к насилию.

— Я надеюсь изучить возможность, — говорит Корбулон, — что у тебя всё же есть выбор. Был или нет выбор у Квирина. Возможно он есть и у тебя, у всех нас.

Мы с Мефистоном переглядываемся. Мы уважаем Корбулона — всё, что может дать нам надежду необходимо исследовать. Есть вещи, который понимает только верховный сангвинарный жрец. Но так же можно сказать и о нас. Он — светлая сторона Кровавых Ангелов, а мы — тень. Мы понимаем силу «черной ярости».

Мефистон понимает силу, с которой она изменяет нас.

Я понимаю, какое могущество приходит вместе с ней.

— Если бы только это было правдой, — произношу я.

— Никто не избавился от чёрной ярости, — продолжает Мефистон, — Каллистарий погиб.

— А я не свободен, — дополняю я.

Мои братья сторонятся меня. Так и должно быть. Они правы в том, что держат меня в стазисе, выпуская только в тяжелые времена. Корбулон не говорил ни о каких сражениях. Я пробужден по его инициативе. Это риск, на который кроме жреца имел право и смог бы пойти только Асторат.

— Я не спорю с тем, что вы знаете правду о своих состояниях, — отвечает Корбулон, — Но они не нормальны. Сам факт их отклонения от обычного течения ярости создает возможности чего-то больше. Власть ярости над нами не абсолютна.

Я не спорю с этим утверждением и киваю, поняв его точку зрения. Затем я смотрю на рвущегося из путов и оскалившегося Квирина.

— Что я должен сделать?

— Ты сможешь осмотреть реклюзиарха?

— Но это поле твоих знаний, брат Корбулон.

— Моё зрение — не твоё. Ты можешь увидеть то, что я не замечу. Мы знаем как он пал. Возможно, он сможет вернуться, благодаря этим обстоятельствам. Скажи мне, видишь ли в нём что-то напоминающее тебя.

— Хорошо.

Я выхожу из стазисной камеры и приближаюсь к столу, к которому прикован Квирин. Я наклоняюсь над столом и осматриваю его лицо. Вижу ли я сходства со своим положением? Да, вижу. Но не те, которые нужны Корбулону. Зубы Квирина сжаты настолько сильно, что могут раскусить железо. Жилистая шея напряжена, в глазах горит жажда сразиться с врагом. Иногда силуэт, который мы видим и тот, кого мы атакуем, оба оказываются врагами. Иногда мы нападаем на видение, но наносим вред союзникам. Дыхание Квирина быстрое и отрывистое, терпение его злобы на исходе. Реклюзиарх шепчет слова своей ярости.

— Я остановлю тебя, Гор. Я вырву твои сердца из твоей груди, а руки из суставов. Ты не можешь уйти от меня, ты не сдержишь меня, ты — мерзость в глазах нашего отца и больше не сможешь осквернять галактику…

Он продолжает и продолжает. Проклятие, отчаянная злоба, призывы к отмщению и справедливости. Я знаю их. Я сам произношу их, чувствую их. В этом нет ничего нового.

В таком случае, перейдем к глазам. Что с ними? Глаза Квирина расширены, они сосредоточенно направлены на врагов, погибших десять тысяч лет назад, и поглощены ненавистью. Ярость переполняет их, в них нет надежды.

Но Корбулон прав, падения Квирина в «черную ярость» было необычным. Мефистон согласен с этим, иначе он бы не пришел. В таком случае я предприму всё возможное. Это наш общий долг в борьбе с общим проклятием.

— Реклюзиарх Квирин, — обращаюсь я, — брат, услышь меня. Я знаю, что ты видишь. Я тоже вижу это.

Может не сию секунду. Но каждая из них может стать такой. Легкая потеря концентрации и реальность начинает размываться.

— Это ложь, отринь её.

Квирин не обращает внимания на мои слова. Проклятия продолжаются, становятся невнятными и переходят в рык. Его ненависть к предателям слишком сильна, чтобы выразить её словами.

— Разговоры не помогут, — говорит Корбулон, — не на этой стадии. Пожалуйста, поговори с ним, капеллан, так, как можешь только ты.

Да, я могу разговаривать с безумцами, я понимаю их язык. Мне придется сознательно потерять контроль, размыть реальность, оказавшись по обе стороны одновременно. Это рискованное равновесие.

Всё расплывается.

Склеп теряет свои очертания.

Грохот оружия, становится всё громче.

Я на Ваале. Я на Терре. В склепе. На бастионах Императорского дворца.

Я вижу, как стены крошатся от артиллерии предателей.

Ярость расцветает.

Боковым зрением я вижу бесконечный блеск крови и пляшущие искры.

Падение в волны океана ярости.

Склеп становится призрачным.

Дворец всё уплотняется в этой преданной реальности.

Война требует внимания. Квирин кричит, предатели бросаются в пролом.

Как они посмели.

Они заплатят за это.

В моем горле формируется рык, жажда вражеской крови.

…

Нет.

Я поднимаюсь на поверхность. Мои кулаки сжаты так сильно, что могут расколоть адамантий. Возвращение в реальность требует психического напряжения способного разрывать плоть.

— Да, — произношу я. Каждое слово для меня будто удар, ломающий кости. — Да, я могу с ним говорить. — Я делаю паузу, концентрируясь на каждом вдохе, пока не перестаю скалиться. — Я могу говорить с ним в глубинах «ярости».

Я отворачиваюсь от Квирина и устремляю взгляд на Корбулона. Я фокусирую зрение, чтобы он перестал размываться, чтобы всё стало чётким.

Далекое эхо войны. Всё дальше.

— Я могу повести его в бой, — продолжаю я, — но не смогу вытащить его из безумия.

Как я могу освободить его, когда не в силах убежать от «ярости» сам?

— Ты ничего в нём не видишь? — Спросил Корбулон — Ничего необычного?

— Ничего. Обстоятельства его падения могли быть необычными, но то, куда они его привели нам хорошо известно.

Мефистон молчал во время моих попыток.

— Значит, Квирин потерян для нас, — говорит он. Это не вопрос, а утверждение.

— Но не для меня, — отвечаю я, — он может служить.

Мой недолгий контакт с обезумевшим реклюзиархом хотя бы показал глубины его ярости и веры. Он достоин мученической погибели в роте смерти.

— Да будет так, — кивает Корбулон. Он закончил с Квирином, но не со мной. — Брат-капеллан, я прошу ещё немного твоей помощи.

А. Мы всё же пойдем по ступеням в комнату под склепом. Ещё одно погружение.

— Конечно, брат. — Я поворачиваюсь к Мефистону. — Я был рад встретиться, старший библиарий.

— Это взаимно. Редко выпадает шанс поговорить с тобой вне поля боя.

— Как и должно быть. — Каждая минута, когда я не убиваю врагов Императора, является бесполезной мукой.

— Это правда. — Дав понять, что он осознает тяжесть мой ноши, властелин смерти покидает нас.

— Я скажу стражам, чтобы забрали реклюзиарха Квирина, — говорит он Корбулону.

— Что мы ищем? — Спрашиваю я, спускаясь по спиральной лестнице. Шаги наших керамитовых ботинок отражаются глухим эхом. Ударами мрачных колоколов, лишенных надежды.

— Выбор, — отвечает Корбулон, — я не готов немедленно отказаться от этой возможности. Осталась ещё одна вещь, требующая изучения. Мы ничего не можем поделать с выбором Квирина, но, возможно, что-то узнаем из твоего.

— Понимаю.

— Надеюсь, что это так, брат-капеллан. У тебя и владыки Мефистона несгибаемая воля. Сложно спорить с тем, что она сыграла решающую роль в вашем сохранении.

— «Каким бы оно ни было». — Думаю я, а вслух говорю, — Продолжай.

— Когда есть воля — есть выбор.

— Всегда?

— Я не пытаюсь свести это к простой однозначности, брат. Конечно же, не всегда. Я не могу силой воли сделать так, чтобы у меня появились крылья нашего примарха.

Если бы он мог, перед нами бы снова появился образ самого Ангела.

— Однако, — продолжает он, — мы оба видели, как наши библиарии летят на крыльях психической воли.

— Так и есть, — соглашаюсь я.

— Нам необходимо найти правильное направление для твоей воли, капеллан Лемартес.

— Ты знаешь, что это может быть?

— Я не настолько самоуверен.

Это правда. Битвы, в которых сражался Корбулон и силы, которые он дал ордену, легендарны. Они — источник заслуженной гордости. Но Корбулон смотрит в будущее — это его священный долг. Тьма, которую он там видит, должно быть, умеряет гордыню.

— Я думал о падении Квирина, — говорит он, — о его выборе. Думал о возвращении владыки Мефистона из пут «чёрной ярости».

— Его возвращениях, — поправляю я.

— Именно так. Однако только первое наводит на нужные рассуждения.

Мы пришли в комнату, где я подвергаюсь пыткам. Я сам даю на это согласие. Корбулон пытает меня, но не желает этого делать. Комната представляет собой небольшой восьмиугольник с каменным троном посередине, усиленным адамантиевыми распорками. Меня ожидают оковы, также из адамантия. Больше в комнате ничего нет, ни знамен, ни гравировки на стенах. Это не место для празднований, большую важность представляет то, что стены достаточно толстые, что они скроют мои крики, так же как трон будет сдерживать мои попытки выбраться. Несколько люминосфер создают минимум освещения. Здесь всё в тени, как и должно быть. Всё происходящее в этой комнате должно оставаться в тайне.

Уже было множество неудачных попыток.

Но мы продолжаем, истязатель и истязаемый, желающий и нежелающий. Обязанные делать это службой ордену, памяти нашего примарха, Императору.

Я сижу на троне, а Корбулон закрепляет кандалы. Их много, все они тяжелые, по несколько полос на каждую конечность, даже один для головы. Меня необходимо держать неподвижным, если меня не лишить всех точек опоры, то я могу разрушить эту каменную тюрьму на пике ярости.

Корбулон отступает назад.

— С твоего позволения, капеллан.

— Продолжай, — отвечаю я.

Его вопрос и мой ответ уже стали традицией. Но не формальностью. Он не начнет без моего согласия. Каждый проводимый эксперимент является большим риском. Я могу не выйти на поверхность, уйти на дно океана ярости и утонуть в нем. Даже сейчас, ещё до того, как мы начали, течения сильны, они тянут меня. Оказавшись в кандалах, я слегка расслабляю контроль над своими инстинктами, и гнев старается нанести удар. Во мраке комнаты красные точки на моем зрении начинают пульсировать, молнии далеко шторма становятся багровыми.

— Нам необходимо узнать всё, что предшествовало твоему падению, — говорит Корбулон.

— Я прекрасно это помню.

— Обдумываешь ли ты произошедшее?

— Нет. — Это час моего величайшего поражения, преследующий меня. Из-за него каждая секунда моего существования превратилась в боль и насилие, поэтому я не вспоминаю о нём.

— Пожалуйста, сделай это сейчас, — просит Корбулон, — найди саму суть Лемартеса, который пал, и пойми, был ли у тебя в тот момент выбор отбросить пришедшую за тобой ярость.

— Раздумья над тем, как я пал, могут усложнить пробуждения, — говорю я.

— Да, могут, — соглашается Корбулон.

— Начнем, как только будем готовы.

— Мой голос — голос реальности. Пусть он будет твоим путевым камнем.

Я киваю и приступаю.

Я расслабляю свою хватку на здесь и сейчас и погружаюсь в океан.

Я не закрываю глаза, в этом нет нужды. «Черная ярость» скрывает правду о том, где я нахожусь, реальность расплывается.

Во мне просыпается злоба, злоба на предательство. Боль смерти Ангела рассекает мою душу, голову заполняет грохот. Это звук двигателей космического корабля, вокруг начинает появляться мостик «Мстительного духа».

Нет.

Я выбираюсь из видения, но не на поверхность.

Это не тот корабль. Вспомни, вспомни другое.

Я отодвигаю воспоминание на второй план. Оно тяжело как гора, это вес, набравшийся за десять тысяч лет. Я едва сдвигаю его.

Корабль меняется. Это «Багровый призыв». Я с четвёртой ротой под командованием капитана Кастигона, верховного судьи. Мы находимся на низкой орбите Хадриата XI и прибыли на этот мир, чтобы отвоевать его у орков.

Я на погрузочной палубе, а мои братья готовятся к предстоящей атаке — отдают разовые обеты, отделения занимают «Грозовые вороны». Я веду проповедь, взывая роту к новым высотам величия. Я призываю их уничтожить зеленокожих за то, что они посмели запятнать своим присутствием священную землю Императора. Я полон оправданной злобы. В душе я уже совершил посадку, одна моя ярость отбросит врагов от стен Императорского дворца.

Я моргнул до того, как озвучил эту мысль, но забываю о ней, думая, что это лишь издержки рвения. Но она там, первая ошибка.

Воспоминание подобно яду. Теперь я вижу ошибку, я знаю, что грядёт. Моё разочарование в своей осознанной слепоте приводит меня в ярость.

Где-то очень далеко отсюда некто скалится и пытается вырваться из кандалов.

Но если бы я не отворачивался от этих событий, изменило бы это что-нибудь? Корбулон хочет найти моменты выбора. Это был один из них. Я знал о важности произошедшего, но решил не обращать на это внимания. Это был единственный выбор — служить Императору так долго, как смогу. И я всё ещё придерживаюсь этого выбора, именно он позволяет мне сохранить это подобие здравого ума.

Вторую, смертельную, ошибку я допускаю уже через пару минут. Я продолжаю говорить, слова ярости приходят в мой разум как никогда раньше. Моих братьев не нужно заставлять, чтобы ненавидеть зеленокожих, но я пестую в них ещё большее рвение.

— Братья! — Обращаюсь я. — Кровавые Ангелы ударят по орочьим укреплениям как воплощение самой ярости! Мы станем косой, прошедшей по их рядам и пожнем такой урожай смерти, что остальные твари по всей галактике будут бояться самой мысли о Хадриате XI!

Это то, что я собирался сказать. Слова приходят мне в голову за мгновение до того, как я начинаю говорить. Но вслух раздается обещание неизмеримого возмездия на головы предателей.

— Гор обманывает сам себя, — кричу я, — посмотрите, как его силы разбиваются о стены…

Мой голос постепенно затихает, а ярость усиливается. Я не прав, я не на подмостках. Я на корабле. Не посадочной палубе «Багрового призыва», а на мостике.

Здесь свершается худшее предательство.

Реальности наслаиваются друг на друга. Ваал превращается в «Мстительный дух», боевая баржа становится «Багровым призывом». Ударный крейсер сменяется Террой, затем Ангел ещё раз умирает у меня на глазах.

Слой за слоем обманов, каждый из них кажется абсолютно реальным, пока не разрушается появлением следующего. Я падаю сквозь каскад эпох и обреченных судеб, потеряв ощущение того, какая реальность ложь, а какая — правда.

Правда.

Здесь её нет.

Я хватаюсь за тот осколок сознания, который появился в тот момент, когда я пал.

На посадочной палубе я смотрю на то, как один корабль превращается в другой, а за ним меняется и война. Я вижу своё падение, вижу, как срываюсь в глубину «ярости».

Делаю ли я выбор?

Принимаю ли безумие, как Квирин?

Или я выбираю оставаться в сознании?

«И то и другое», — шепчет голос, — «и то и другое».

Я цепляюсь за эти слова, они важны. Затем замешательство снова затягивает меня. Я погружаюсь глубже в океан. На меня нападают разбитые воспоминания, их куски пускают мне кровь. Они — осколки первоначального падения. Время становится хаотичным, видения сменяются с каждым закрытием и открытием век. Постоянным остается только гнев. Жажда отомстить Гору, разыскать его в бурлящих видениях о реальности.

Глубже, исчезая в черноте.

Теперь я на поверхности Хадриата XI, облаченный в цвета роты смерти. Меня приняли, и я сражаюсь в той битве, что должна стать для меня последней.

Но каким образом я знаю это? Почему у меня вообще есть воспоминания о Хадриате?

Из-за понимания, знания о том, что я пал.

Это знание становится топливом для моей ярости, я проклинаю захвативший меня изъян. Затем мы с братьями прорываемся к укреплениям предателей. Я освобождаю Терру. Всё растущий осколок моей новой личности позволяет видеть сквозь иллюзию, реальность Хадриата XI просачивается наружу. Появляются два набора воспоминаний, идущих параллельно. Они одинаково реальны, они усиливают гнев друг друга.

Я бросаюсь на врага. Это — орки, это — силы Гора. Ответ на присутствие любых из них — уничтожение.

Тогда происходило следующее:

Орки захватили имперскую крепость и переделали её под свои нужды, осквернили укрепления своими животными символами. Поверх аквилы были нарисованы жестокие, скалящиеся лица, из железных стен теперь торчали шипы и покореженные куски металла.

Рота смерти пришла для того, чтобы взять эти стены штурмом. Мы должны были пробить брешь в рядах орков, захватить базу, заставить их отступить. «Грозовой ворон» «Кровавый шип» высадил нас меньше чем за километр от ворот. Его звено продолжило полёт, стреляя по бастионам из штурмовых пушек и ракет «Кровавый удар».

Орки не любят сражаться в обороне, не ждут за стенами. Зеленокожие вырываются из ворот нам навстречу, тысячи, на одно отделение роты смерти. Мы не сможем пережить такую встречу, но захватим внимание орков. Они не смогут думать ни о чем, кроме того, чтобы остановить нас и не обратят внимания на передвижения четвертой роты, пока не станет слишком поздно.

Отделение и армия сшибаются, чтобы померяться дикостью. Орки на стенах стреляют по «Грозовым воронам». Артиллерия стреляет в нас, со всех сторон взрываются снаряды. Зеленокожим наплевать на своих товарищей, после каждого взрыва в стороны разлетаются куски тел. Орочьи пехотинцы тоже палят во все стороны, воздух становится штормом из пуль. Всё вокруг трясется от грома выстрелов, топота ног в ботинках и рыков животной ненависти.

Я рычу вместе с ними.

Орки давят и стреляют друг в друга, торопясь добраться до нас. Ближайшие зеленокожие атакуют большими мечами и топорами. Остриё нашего клина врезается в их ряды, на меня обрушивается град ударов, повреждая броню, нанося раны.

Я не защищаюсь, ярость слишком велика. Каждое попадание — просто ещё одно злодеяние, требующее возмездия. Враги, стоящие перед моими глазами, не орки, но я чувствую каждый удар и возвращаю его в десятикратном размере. Я не остановлю атаку, не сделают этого и мои братья. Мы пробиваемся сквозь вражеский строй, не замечая ни ран, ни реальности. Я держу болт-пистолет перед собой и стреляю, разрывая голову любого врага, стоящего у меня на пути. В левой руке зажат Крозиус Арканум, по дуге разрубающий врагов, его силовое поле горит багровым огнём с каждым взмахом, рассекая броню и плоть. Мои ботинки давят внутренности, меня не остановить.

Я убиваю предателей-астартес. Они слабы перед лицом моей ярости. Их предательство делает их жалкими. Я бью и бью и бью, прорываясь сквозь их кровь. Я — воплощение возмездия, меня не остановить.

В воспоминаниях о реальности орки валятся от ударов роты смерти. Они встретили равных в бездумной жестокости. Наша броня и наше вооружение превосходит их, и мы пробиваемся к стенам.

Орки не отступают. Те десятки, что погибают от нашей руки, только уступают место следующей волне, жаждущей уничтожить нас. Мы не чувствуем боли. Наши раны ничего не значат. Но на самом деле это не так. Орк с силовым когтем давит голову моего брата справа. Никакая ярость не сможет превозмочь смерть. Тело воина падает и исчезает под зеленой волной, придвигающейся всё ближе.

Сыны Гора смыкают свои порядки.

Наш клин постепенно слабеет, орки убивают нас по одному. С каждым потерянным братом мы становимся всё опаснее — за каждую смерть мы несём возмездие. И это только распаляет ярость. Все миры и эпохи наслаиваются друг на друга, я вижу перед собой только красные цвета. Красные предупреждающие руны авто-чувств, которые я не могу отличить от багровой пульсации в моих глазах. Я двигаюсь вперёд и убиваю, двигаюсь и убиваю. Моё горло разрывается от безостановочного рёва. Я — ярость.

В моём существовании остается место только для двух мыслей — я отомщу за Ангела, я буду служить Императору. Каждое моё действие — выражение этих мыслей. Каждый выстрел, удар и брызги крови — их воплощение в реальность. Ярость абсолютна, но она направлена в нужное русло.

А затем враги исчезают. Я достиг открытых ворот. Четвёртая рота разбивает потерявшие порядок ряды орков. Укрепление пало, теперь оно в наших руках.

Я тоже падаю. Как только закончились враги, которых нужно убивать, тело теряет инерцию, вызванную яростью. Раны берут своё.

Я падаю во тьму. Тьму океана, поглощающего все воспоминания. Он есть во всех эрах, иллюзиях и реальностях. Всё ниже, ниже, глубже.

Но я буду служить. Целеустремленность никуда не делась. Она — звезда во мраке. Мой Император, мой примарх, мой орден. Я буду служить.

Это ощущение не связано с выбором. Это вера. Исчезнуть в «черной ярости» было бы равноценно предательству этой веры. А предательство — величайшее зло.

Я поднимаюсь из глубин в первый раз. Я буду вечно плыть в этом океане и никогда не найду спасительный берег. Но это безумие — часть моей службы. Это орудие, которое я буду использовать.

Я выныриваю из океана. Надо мной навис силуэт с топором. Я узнаю его. Это Асторат. Я называю его по имени.

— Позволь мне служить, — говорю ему я.

Он останавливает удар.

На этом воспоминание заканчивается. Мне приходится пробиваться на поверхность вновь и вновь. Я погрузился под такое количество временных фантомов и эхо. Ярость пытается утопить моё сознание. Я должен вновь найти сейчас, найти здесь.

«Выйди на поверхность», — говорю я себе, — «служи».

Я поднимаюсь сквозь тьму, я вижу звезду моего долга. Она так далеко. Тяжесть безумия может затянуть меня, но этого не должно произойти.

Я поднимаюсь и поднимаюсь, искра превращается в свет. Жесткие серебряные края того, что представляет собой реальность.

Затем свет становится красным. Между мной и реальностью что-то появляется. Это не воспоминание, оно не из прошлого, и не из сейчас.

Оно скоро случится.

Я вырываюсь на поверхность, и океан превращается из ночи в кровь. Кровь в бешенстве, волны подобны горам, воздух задыхается от крови, идущей дождём и разлетающейся во все стороны. Но там есть что-то ещё, что-то большее, чем моя ярость, что-то со своей собственной волей.

За кровью движется тень.

Что-то приближается.

Подробностей нет, всё расплывается. Я пытаюсь пронзить завесы дождя и волн. Чужая ярость погружает меня в глубину.

И снова тьма, я снова тону. С рыком я рвусь на поверхность, я буду сражаться!

И когда я оказываюсь наверху, то я на Ваале, прикованный к трону. Корбулон говорит со мной.

— Услышь меня, капеллан Лемартес.

Я слышу его, видение исчезает. Что я видел?

— Я слышу тебя, брат Корбулон.

— Хорошо. Ты вернулся. Что ты видел?

— Моё прошлое. — Мои бредовые видения в первый раз оказались моей собственной историей.

— И?

— То, что я видел, никогда не было связано с выбором, брат. — Но я видел кое-что ещё. Есть что-то, о чём я должен его предупредить. Угроза ордену и Империуму.

Я видел что-то?

Впечатления ускользают от меня, мне не за что ухватиться, нечего сказать.

Корбулон вздыхает.

— Мне жаль это слышать, — говорит он, — но я рад тому, как резко ты вернулся. Тебе удалось использовать мой голос себе на пользу. Я продолжу исследования этого.

— Я не слышал тебя, брат.

— Возможно, не осознанно.

«Вообще не слышал», — думаю я про себя. Но я не могу спорить с его теорией. Возможно, она не безнадежна, несмотря на мои сомнения. Я не буду спорить, меня мучает что-то другое, но я не могу вспомнить причину для беспокойства.

Напряжение в моих конечностях всё сильнее. Мне нужна война, чтобы достичь забвения.

— Мне необходимо вернуться в стазис, — говорю я Корбулону.

Он снимает с меня кандалы, и мы поднимаемся по ступеням к склепу. Пока мы идём, я пытаюсь вспомнить причину, по которой я обеспокоен. Безуспешно.

— Орден чтит тебя за твою службу, капеллан Лемартес, — говорит Корбулон, готовясь вновь погрузить меня в стазис.

— Призовите меня, как только я понадоблюсь, — говорю ему я.

И мне кажется, что это будет скоро.

Почему я так думаю?

Комната закрывается, на меня опускается бессознательная пустота.

И вместе с ней происходит невозможное.

В лишенном снов, замороженном времени стазиса начинается кровавый дождь.

Дэвид Эннендейл

Лемартес: Страж Заблудших (не переведено)

Не переведено.

Бен Каунтер

Поход крови: Узники в Оке Ужаса

Пролог

Я расскажу вам об Эйдолоне.

Эйдолон… Мир материализованного безумия, принадлежащий наполовину реальности, а наполовину — варпу. Эйдолон, где бродят демоны и правят их лорды, где нашли приют армии потерянных и павших. Планета, покрытая бесконечными полями сражений, изрытая рубцами убийственных пустынь. Арена и игрушка темных богов.

Я хорошо знаю Эйдолон. Я — Демосфен Кейн из 409-го Кадмейского янычарского полка, пехотинец Имперской Гвардии, полковой архивист, летописец наших невзгод. Мой долг и мое бремя — писать о наших битвах и погибших героях, и, в последнее время, — об ужасах и сумасшествии, в которые мы погрузились.

История о том, как Кадмейские янычары оказались на Эйдолоне, воистину печальна, но вам не придется слушать о моей скромной персоне. Вместо этого услышьте о созданиях куда более великих, чем я.

О космических десантниках.

О лучших воинах Императора, солдатах, которых знают и боятся по всей Его галактике. Более того — о Кровавых Ангелах, представителях самого прославленного ордена.

Группа этих воинов, под предводительством капитана Леонатоса, странствовала по демоническому миру. Капитан, запятнавший себя потерей реликвии Кровавых Ангелов, меча Белария, поклялся вернуть его, и этот поход привел их на Эйдолон; капитан полагал, что меч находится в руках местного демонического владыки.

В поход с ним отправилось несколько товарищей, но после многочисленных испытаний осталось лишь трое. Скауты-послушники, Лизандр и Протей, — смелые, безусловно, но юные и неопытные — и брат Клотен, непрерывно борющийся с генетическими проклятиями Кровавых Ангелов, Красной жаждой и Черной яростью. Говорили, что это яростное безумие было наследием их примарха — Сангвиния.

Странники

Они долго странствовали и претерпевали многие тяготы, лишались братьев и находили врагов. Теперь они брели по нескончаемым бесцветным пустыням Эйдолона, пока в конце концов на горизонте не показалась огромная крепость из черного камня и кости.

Протей: Капитан Леонатос, смотрите, впереди! Видите?

Леонатос: Выглядит неприветливо. Готов поспорить, того, что мы ищем, там нет, а есть только враги.

Клотен: Слишком долго мы не проливали здесь кровь. Капитан, это грех: находиться на мире, полном врагов, и не сражаться с ними.

Леонатос: Мы никогда не должны забывать о своей миссии, брат Клотен. Нам не вернуть меч Белария на родной мир, если будем рисковать, вступая в битвы, которые не ведут нас к нашей цели.

Протей: Дело не только в крепости, капитан. Посмотрите на парапет!

Леонатос: Там висит знамя — трофей, взятый тем, кто живет в этой крепости. Но… Хорошо подмечено, послушник Протей! Это знамя Кадмейских янычар, 409-й полка!

Лизандр: Полк Имперской Гвардии… Меня не удивляет, что здесь оказался трофей, захваченный у Гвардии, но что в этом такого исключительного?

Протей: Лизандр, неужели ты никогда ничего не слушал? В истории ордена об этом написано. На Трамессине-IV янычары воевали вместе с Кровавыми Ангелами против ксеносов. Они сражались с такой доблестью, что мы обменялись кровавой клятвой, пообещав, что будем поддерживать друг друга, когда только возможно.

Леонатос: А теперь, если янычары заточены в этой крепости, наш долг чести — помочь им.

Лизандр: Но разумно ли отклоняться от цели нашего похода, капитан?

Леонатос: От моей чести и так немного осталось, скаут-послушник, я не стану терять те ее крупицы, что у меня еще есть, и сознательно нарушать клятву ордена. Мы должны выяснить, остались ли в этой крепости еще живые янычары. Если нет, мы продолжим свой путь. И как знать, может, брату Клотену там выдастся возможность кого-нибудь убить.

У крепости, казалось, был скелет, вырастающий из каменистой пустыни: костяные ребра и хребты, возносящиеся высоко в небо. Вокруг этих костей были построены стены из черного камня, на которые стояли статуи горгулий, выливавшие в ров бесконечные потоки крови. На ее башнях обосновались целые стаи стервятников, которые клевали тела, развешанные по стенам. И с каждой поверхности на окружающий мир злобно взирали символы Кровавого бога.

На парапетных стенах были выставлены военные трофеи: оружие, броня, головы вражеских чемпионов и знамена, захваченные в боях. Это был монумент войне, монумент в славу Кровавого бога, а черепа, наполнявшие алый ров, говорили о бесчисленных убийствах, вершившихся за стенами.

В поисках входа

Крепость определенно не держалась в стороне от дел демонического мира. Подъемный мост был опущен, а перед крепостью находился огороженный участок, к которому был приставлен краснокожий демон Кровавого бога. Странники могли купить здесь раба, боевого зверя или сделать ставку на участников боев, ведущихся на аренах с красным от крови песком.

Привратником служил чемпион Хаоса в обсидиановых отполированных доспехах, а рядом с ним съежился его слуга, забитый и покрытый шрамами демон.

Кровавые Ангелы приблизились к ним.

Клотен: Канализация Ваала! Капитан, это место кишит демонами. Одна их вонь способна свести меня с ума!

Леонатос: Возможно, наивно просить тебя сохранять спокойствие, Клотен, но постарайся не терять контроль над собой. Нам не справиться с ними всеми — не сейчас. Мне не хотелось бы умирать здесь из-за одного лишь твоего безумия.

Клотен: Я буду держать кулаки при себе, сколько смогу, но не знаю, как долго получится.

Чемпион Хаоса встал на их пути. В руках у него была плеть из узловатой кожи, а на спине висел топор палача. Лицо его скрывал шлем, и только желтоватые глаза виднелись из-за забрала.

Привратник: Стоять, путники! Это тюремная крепость Муул, посвященная Владыке Черепов. Что вам здесь нужно?

Леонатос: Мы хотим купить рабов. Предпочтительно воинов-рабов, мы отправим их в армии наших повелителей. Люди из Имперской Гвардии, прислужники Императора, подошли бы лучше всего. Есть у вас такие?

Привратник: Имперские рабы, которых мы здесь держим, предназначены Кровавому Богу, путник. А вашему прибытию не предшествовало подношение даров в нашем храме! Я прав, Виннескар?

Стоявший рядом демон вздрогнул, когда произнесли его имя.

Виннескар: Не предшествовало, мой господин.

Привратник: Значит, вам здесь нечего делать. Мы торгуем только смертью. А нам от вас ничего не нужно — если только у вас нет собственной вереницы достойных боевых рабов.

Леонатос: Тогда хоть пропусти нас, привратник. Мы прошли долгий путь, и нам требуется отдых.

Привратник: Преданным последователям Кровавого Бога отдыхать не нужно. Если вам больше нечего сказать, идите дальше.

Протей: Привратник! Можно взять слово?

Леонатос: Протей, осторожно…

Привратник: И что же этот щенок хочет сказать?

*Выстрел*

Леонатос: Протей, отставить стрельбу!

Протей: Вот что мы предлагаем хозяевам этой крепости! Вы торгуете смертью, верно? Так вот вам смерть! За нее мы покупаем право входа. Ты принимаешь эти условия, демон?

Виннескар: Принимаю? О, да, с радостью принимаю! Теперь, когда мой повелитель мертв, я поднимаюсь до его должности привратника, и наделенной мне властью дарую вам, путники, право войти.

По жесту Виннескара демон отошел в сторону, и Кровавые Ангелы вошли в тюремную крепость Муул.

Леонатос: Это было дьявольски рискованно, Протей!

Протей: С первого взгляда было понятно, что демон-слуга яростно ненавидел привратника. Он был бы благодарен за смерть хозяина настолько, что пустил бы нас куда угодно. Таков Эйдолон: смерть в нужном месте решает все проблемы.

Леонатос: Твои сообразительность и решительность заслуживают похвалы, скаут-послушник, но в следующий раз посоветуйся со своим офицером, прежде чем в гневе доставать оружие! А если бы твой план не сработал?

Протей: Тогда мы вступили бы со всеми местными демонами в бой. Разве это не был план Б?

Чёрные копи

Что я могу рассказать о Мууле? Это конец всех дорог. Черные копи. Канализация, куда стекались побежденные и проклятые и томились там, в крови и темноте.

Возможно, первыми возникли копи, вырытые в земле Эйдолона, и они были осадными укреплениями при какой-нибудь древней битве или логовом одного из огромных демонических чудовищ на этой планете. Или, может, сначала появилась крепость, а под ней уже вырыли копи, когда закончилось место для узников и пришлось продлевать ряды камер вниз. Но Муул определенно был древним, и стены покрывали бессчетные резные изображения предыдущих смотрителей крепости: жестоких тюремщиков и мучителей.

В крепости были тысячи темниц и пыточных камер, а в копях под ней — еще тысячи. Это был механизм, осуществляющий бесконечный цикл, где продуктом были черепа, отходами — побежденные, а процессом — битва на выживание, в которой в конечном итоге проигрывали все.

Демоны Муула покупали или захватывали побежденных в войнах Эйдолона, приводили сюда с сотен ее полей и отправляли в темницы. Там, в почти непроглядной тьме тоннелей и камер, они беспрестанно сражались за крохи еды и немногочисленное оружие, которые бросали им демоны, лицом к лицу, зубами и когтями.

Смерть всегда была близка и внезапна, она подкарауливала в каждой тени. Но космический десантник для таких условий был приспособлен идеально.

Клотен: Эти проклятые мутанты поджидают нас за каждым углом!

Леонатос: Послушники, не тратьте боеприпасы. Для этих существ достаточно будет и мечей.

*Звуки битвы*

Лизандр: Это последние?

Протей: Пока что. У нас есть, наверное, несколько минут… Стойте! Там, внизу, тело в камере…

Лизандр: Человеческое тело, и на нем униформа имперского гвардейца. Так, его полковые знаки отличия… Капрал 409-го Кадмейского!

Протей: Янычары! И этого убили недавно. Они действительно здесь! И если этот не был последним из них, они живы!

Леонатос: Значит, мы уже близко. Вперед, братья! Будьте начеку. Мы здесь агрессоры, но Муул способен превратить нас в очередную группу узников.

Глубоко под Муулом они набрели на обвалившийся собор, посвященный десятку нечестивых богов. Его купол почти полностью обрушился под весом верхних уровней, а боковые часовни представляли собой тупики, забитые вскрытыми саркофагами и костями потревоженных мертвецов. Раньше здесь поклонялись какому-то воителю Эйдолона, но теперь это были лишь еще одни руины под крепостью.

Кровавые Ангелы заметили, что на изображениях богов были стерты лица, а их статуи лежали на полу. Укрывшиеся здесь, кем бы они ни были, не хотели терпеть на себе взгляды языческих божеств.

В темноте блеснул оружейный прицел.

Леонатос: Кто за нами наблюдает? Я вижу ствол имперского лазгана!

Гвардеец: Не двигайся! Подойдешь ближе — и умрешь! Вокруг немало трупов, так что можешь быть уверен, я не лгу. Кто ты?

Леонатос: Ты можешь определить по нашему виду, солдат Императора.

Гвардеец: Трон Земли! Возможно ли это, здесь, в этой тюрьме?

Клотен: Возможно, гвардеец, не сомневайся.

Гвардеец: Космические десантники! Я и не думал, что мне доведется вас увидеть… Может, я уже мертв? Может, это последняя битва?

Леонатос: Пока еще ты жив. Мы ищем Кадмейских Янычар. И, полагаю, мы их нашли? Можем мы войти?

Гвардеец: Разумеется! Во имя Императора, ангелы смерти здесь!

Ангелы смерти… Так простые солдаты называли космических десантников. Ими они и казались, когда входили в сбор, где разбили лагерь Кадмейские янычары.

Видения Сангвиния

Кадмейцы устроили склад оружия и снаряжения, которое было у них, когда их захватили, и которое подбирали после сражений под крепостью: побитые лазганы, невысокие стопки батарей, изорванные бронежилеты, фляги с драгоценной чистой водой, постельные скатки для раненых и больных, дерево для сожжения мертвых.

По чудесной случайности меня среди них не было, и хотя я и потерял большую часть руки в окопах на Ганемос Альфа, полк позволил мне остаться в качестве хрониста, чтобы записывать историю его битв и вести списки павших.

Люди умирали, чтобы сохранить мне жизнь — и до, и после того, как мы оказались в копях Муула — а когда я спрашивал, почему они это делают, ответ всегда был одинаков: кто-то должен остаться в живых, кто-то должен рассказать о судьбе Кадмейских янычар. И поэтому я выжил и стал свидетелем того, как Кровавые Ангелы спустились к нам, словно боги к дикарям на каком-нибудь забытом всеми мирке.

Все они были на голову выше самых высоких из наших солдат, а ведь кадмейцы вырастают большими людьми. Хотя они закутались в плащи, чтобы скрыть от обитателей Эйдолона символы на броне, было очевидно, что перед нами те же воины, которых мы видели на иллюстрациях в молитвенниках и на витражах в часовнях родного мира. Они были не просто солдатами. Они были посланниками Императора, орудием Его воли, ибо они несли смерть его врагам так же неумолимо, как если бы Он сам сошел, чтобы убить их.

Я не могу точно сказать, что испытывал, когда смотрел на них. Там, в месте, столь далеком от императорского света, словно замерцал осколок божественного. Я чувствовал не счастье, нет. Я чувствовал что-то вроде ужаса.

Они захотели поговорить с нашим командиром. По велению судьбы полковник Тибальт был еще жив.

Тибальт: Не ожидал увидеть здесь четырех космических десантников.

Клотен: Не просто космических десантников. Кровавых Ангелов.

Тибальт: Значит, на молитвы моих солдат ответили, причем буквально. Старые клятвы еще остаются? Древние договоры, которые связывают наши судьбы?

Леонатос: Остаются. Здесь, на Эйдолоне, нас только четверо, но у нас есть долг чести перед янычарами, и мы поможем вам выбраться отсюда, если сумеем.

Тибальт: Все сначала пытаются выбраться. Но демоны каждый день отправляют сюда новых узников и вынуждают сражаться друг с другом. Заключенные так заняты боями, что у них не возникает и мысли о побеге. Если мы объединимся, может, нам удастся справиться с демонами, но вы, безусловно, видели, какие недолюди и безумцы здесь обитают. С ними союза не заключить. Мы одни… Точнее, были одни, пока вы не прибыли.

Леонатос: Каковы ваши силы?

Тибальт: Двести здоровых человек. Еще пятьдесят, которые могут ходить, но не более. И еще несколько при смерти. Сильный отряд — был бы в других обстоятельствах — но тут нас едва хватает, чтобы удерживать собор. Нам повезло, что у нас есть оборонный пункт, и все же наши шансы на выживание падают; каждый день мы рискуем людьми, чтобы ночью у нас была еда и вода.

Леонатос: Мы нашли тело одного из ваших, капрала.

Тибальт: Джастинин… Он отправился в патруль, чтобы найти узников и собрать информацию. Он был хорошим солдатом. У нас только хорошие и остались.

Клотен: Как вы оказались на Эйдолоне?

Тибальт: "Эйдолон"? Так вот как называется этот мир? Мы видели только помещения этой тюрьмы. Мы воевали над Субиако Диабло, штурмовали корабли захватнического флота. Но увы, ими управляли демоны и служители Темных богов, и во время боя они применили какое-то коварное заклинание. Враги заключили договор с главой местных демонических надзирателей, неким существом, которого зовут лорд Хексус. Нас перенесло сюда, и с тех пор мы сражаемся.

Леонатос: Но вы подумывали о побеге?

Тибальт: Ха, разумеется, иначе мы сейчас были бы мертвы. Но другие заключенные всегда готовы приставить нож к нашему горлу, а у нас нет возможности организовать атаку на надзирателей. Они из какой-то странной породы демонов, предпочитают смотреть, как их жертвы убивают друг друга, а не пачкать кровью собственные когти. Полагаю, они были созданы специально для того, чтобы охранять это место. У крепости, по-видимому, есть только одно предназначение — быть местом для этой битвы на выживание. Кровопролитие — это и есть цель.

Леонатос: Как того требует Кровавый бог. Говорят, ему все равно, откуда льется кровь. Полковник, мы выведем вас и ваших солдат отсюда, если это возможно.

Тибальт: Тогда я надеюсь, что у вас есть очень хороший план, капитан.

Пришла ночь, а вместе с ней и тьма. Эйдолонская ночь проникала даже в эти подземные лабиринты, тени расползались, а крики вдали, казалось, были переполнены уже не столько болью, сколько страхом одиночества.

Те, кто был способен спать, нашли себе угол в разрушенном соборе и забились туда. Большинство стояло на страже или молилось.

Леонатос: Брат Клотен, когда ты последний раз спал?

Клотен: Космическому десантнику много сна не нужно, капитан.

Леонатос: Даже наши возможности ограничены. Подремли пару часов. Если на нас нападут, гвардейцы нас предупредят, а мне нужно, чтобы ты был полон сил.

Клотен: По правде говоря, мысль о сне вызывает во мне неприятие. Начались видения.

Леонатос: Видения Сангвиния?

Клотен: Я смотрю через его глаза. Я вижу лицо Хоруса, магистра войны, и я чувствую, как его когти рассекают мою плоть. В мгновение между сном и пробуждением я не знаю, кто я: брат Клотен или примарх Сангвиний. Я не знаю, что могу сотворить в это время. Капитан, я знаю, что мы должны не ведать страха, и мне стыдно использовать это слово, но я боюсь того, что может случиться в следующий раз, когда я погружусь в полусон.

Леонатос: Ты знаешь, что мы не оставим тебя, брат. Мы свяжем тебя, если потребуется, но не отречемся, что бы Черная ярость ни сделала.

Клотен: Тогда я надеюсь, что буду помнить об этом, когда она в конце концов захватит меня.

Демоны снаружи

В ту ночь надзиратели Муула поджидали их снаружи.

Тела демонов бесконечно изменчивы, и эти приняли облик четырехногих созданий, краснокожих кентавров, с алой чешуей вместо шкуры и со скорпионьими хвостами.

Человеческие части их тел были мускулистые и гибкие, а из плоти выступали костяные шипы. Головы их венчали рога, а кожа на лицах висела лохмотьями, будто они надели рваные маски на свои настоящие лица. У большинства были хлысты и раскаленные штемпели для клеймления — орудия тюремщиков и палачей — и они хватали случайных узников своими когтистыми лапами и утаскивали в тень, чтобы разорвать их на куски и сожрать.

Многие янычары пали жертвами демонов в первые же дни своего заключения, поддавшись на провокации и вступив в открытый бой. А теперь гвардейцы пережидали бурю в соборе, сжавшись и молясь, чтобы и этой ночью демоны ограничились лишь насмешками.

Они собрались у окон собора, которые неведомым образом уцелели до этого момента. В окнах стояли витражи — шедевры какого-то безумного культа, абстрактными смешениями цветов изображавшие лишенную форм пустоту. А за ними вырисовывались тени демонов-надзирателей, и их слова гремели в ночи.

Первый демон: Люди 409-го! Без вас Империум охватило пламя! Терра пала, и пепел императора-трупа развеян в пустоте!

Второй демон: Присоединитесь к нам, насладитесь кровью! Вы можете стать завоевателями, героями, богами! Просто вступите во тьму и присоединитесь к нам, это же так просто.

Первый демон: Мы уже освежевали солдата, которого вы потеряли, и используем его шкуру как штандарт. И вы не помешаете нам так его осквернять? Отомстите за него, если смеете!

Тибальт: Я бы посоветовал вам не обращать на них внимания, Кровавый Ангел, но знаю, что это невозможно. Сламывать нам дух им нравится не меньше, чем смотреть, как мы друг друга убиваем.

Гвардеец: Полковник, сэр! Они у окон!

Тибальт: Не стрелять. Не забывайте, что нельзя им отвечать. Не доставляйте им этого удовольствия.

Первый демон: У нас есть замечательная камерка специально для вас! Мы можем держать вас живыми сотни лет!

Второй демон: За это время можно будет в полной мере проявить на вас нашу фантазию.

Клотен: Хотел бы я ответить на его слова парочкой действий!

Леонатос: Держи себя в руках, Клотен.

Второй демон: Что это я слышу! Космический десантник, один из лучших воинов бога-трупа? Какой приятный сюрприз!

Первый демон: Да к тому же Кровавые Ангелы! Ваальские собаки почтили нас своим присутствием! Каково это: быть величайшими воинами человечества, и при этом сидеть тут в ловушке, как крысы?

Клотен: Пусть дальше болтают. Скоро я им на все отвечу.

Леонатос: Успокойся, брат.

Первый демон: Вы сгниете тут, как и все остальные. Как Сангвиний, зарезанный магистром войны!

Клотен: Будь ты проклят, демон! Может говорить что угодно обо мне или даже о моих боевых братьях, но не смей произносить имя Сангвиния своим грязным языком!

Второй демон: Это тявкающая собачонка сдохнет тут, как сдох их примарх!

Леонатос: Клотен, нет!..

*Звон разбитого витража*

Клотен: Тогда ты сдохнешь, как сдох магистр войны!

*Вопль демона*

Гвардеец: Они лезут внутрь! Открыть огонь! Открыть огонь!

Красота побоища

Это побоище было по-своему красиво. За время, проведенное в подземельях Муула, взгляд на подобные вещи несколько искажается. Демонический хлыст, обвивающий шею солдата и, оторвав человека от земли, ломающий ее. Силовой кулак Кровавого Ангела Клотена, одним ударом разносящий тело демона на куски, клочья плоти, забрызгивающие стены собора. Меч капитана Леонатоса, мелькающий со скоростью молнии, и голова демона, катящаяся по полу.

Я слышал, как величественны космические десантники в бою, но не думал, что эти удивительные рассказы могут быть правдивы. Однако они были… Они были воистину ангелами смерти, воплощением войны.

Но бой шел яростный, гвардейцы и Кровавые Ангелы не могли прорваться через надзирателей, со всего Муула хлынувших в собор.

А потом словно шторм разразился внутри, словно поднялась волна из ненависти: явился лорд Хексус. Он ворвался в собор, проломив одну из стен и обрушив половину купола.

Нам удалось лишь мельком разглядеть его, этого темного повелителя Муула, командовавшего его демонической армией. Его огромный, мускулистый, кроваво-красный торс заканчивался тремя змеиными хвостами, хлеставшими вокруг. На три его рога, украшенные медными наконечниками, были насажены человеческие черепа. Его лицо… Его лицо вызывало ужас: три глаза, хищно распахнутая пасть, горящий символ Кровавого бога на лбу…

В шести руках он держал мечи и хлысты, и всюду, где он проползал, взмахи его оружия сражали людей одним ударом. В первые же мгновения от его рук пало с десяток наших гвардейцев — словно сама смерть пришла к нам и затмила даже космических десантников своим ужасающим величием.

Хексус: Что за ничтожные крысы забыли о своем предназначении? Вы здесь не для того, чтобы воевать с вышестоящими! Вы существуете, чтобы резать друг друга во славу Кровавого бога! Я покажу вам, где ваше место!

Леонатос: Эй, демон! Это я отказываюсь признавать твою власть, и это я отниму ее, насадив тебя на меч!

Хексус: Космический десантник? Глупое, спесивое создание! Я — твоя погибель!

Леонатос: Прикройте меня, братья. Я должен сразиться с этим гнусным созданием один на один.

Протей: Да, капитан.

Силовой меч Леонатоса глубоко ранил демона прежде, чем тот успел среагировать. Демонический лорд схватил Леонатоса и, развернув, швырнул Леонатоса в стену собора.

Но Леонатосу была хорошо известна слабость демонов Кровавого бога. Они впадали в ярость при виде противника и не знали других эмоций, кроме гнева. У них был только один путь — тот, что вел к кровопролитию. Леонатос знал, что сделает Хексус, еще до того, как это знал сам Хексус. Он знал, что демон бросится вперед, наклонив голову, чтобы насадить Кровавого Ангела на рога, и что тот думал лишь о том, как уничтожить тело противника и забрать его череп для своего бога.

А когда космический десантник в мельчайших деталях знает план действий врага, он может вырвать победу, пусть с усилиями и кровью, из рук самых опасных врагов.

*Рев бросающегося в атаку Хексуса*

Хексус: Стой спокойно, будущий труп!

Леонатос: У тебя слишком много рук, демон, позволь помочь тебе с этой проблемой.

*Свист меча, крик Хексуса*

Хексус: Можешь сопротивляться сколько хочешь, Кровавый Ангел, мне не нужны все шесть, чтобы выпотрошить тебя заживо! Я повешу твои внутренности в отхожем месте, и мои демоны будут испражняться на твои останки!

*Звуки сражения*

Хексус: Я повелитель Муула, и ты вообще жив лишь потому, что я так решил!

Леонатос: А ты умрешь, потому что так решил я!

Демонический лорд упал на пол собора, словно могучий дуб. Грудь его, вспоротая мечом Леонатоса, представляла собой кровавое месиво. Удивленное, испуганное выражение на его лице даже казалось немного… человеческим.

Демоны-надзиратели замерли, увидев, как пал лорд Хексус.

Тибальт: Вперед, янычары! Вперед, кадмейцы! Усильте атаку! В наступление! В наступление!

Солдаты 409-го Кадмейского и Кровавые Ангелы хлынули вперед, заставляя демонов отступить.

Прорыв

Мы вырвались из собора в катакомбы Муула.

Впервые с того момента, как 409-й оказался здесь заточен, мы увидели надзирателей Муула, впавших в панику, становящихся жертвами лазганного и болтерного огня, разбегающихся по лабиринту.

Леонатос: Полковник Тибальт, мы можем этим воспользоваться! Мы сломили дух местных надзирателей, хотя это и не входило в наши намерения. Они скоро перегруппируются, но если мы поторопимся, то сможем вырваться отсюда!

Тибальт: Я согласен, лучшего шанса не будет, к тому же я не могу оставить за собой столько мертвых, даже не попытавшись отвоевать свободу.

Путь из Муула был жесток и полон кровопролития. С каждым шагом мы теряли солдат, утащенных в тени мутантами, которые явились ради плоти убитых. Некоторые надзиратели продолжали сражаться, и мы платили жизнями славных людей, чтобы победить их. Нас осталась лишь сотня — меньше половины тех сил, которыми мы располагали до наступления ночи, — когда мы впервые увидели дневной свет.

Гвардеец: Глядите! Впереди! Выход!

Тибальт: Должно быть, это шлюз, через который наполняют ров. Во имя Терры, мы по колено в крови… Вперед, солдаты! Будьте начеку, не теряйте бдительность!

В Пустыне душ

Взирал ли кто-либо на пустыню Эйдолона с такой радостью, как мы, солдаты 409-го Кадмейского? Она была бесплодна и жестока, смертельно опасна и населена омерзительными созданиями, но мы были счастливы вступить в нее, словно это были зеленые леса нашего родного мира.

Мы знали, что наше ликование долго не продлится: нигде на Эйдолоне нельзя было чувствовать себя по-настоящему в безопасности, и мы до сих пор находились в тени крепости.

Леонатос: Мои десантники могут выживать здесь сколь угодно долго, но, боюсь, про ваших солдат нельзя сказать то же самое, полковник.

Тибальт: Вы правы. Пустыня — это истинная тюрьма. Без сомнения, узники сбегали и раньше, но погибали тут. Но, возможно, у нас есть надежда. Сразу после того, как мы здесь оказались, мы поймали мутанта, одного из немногих разумных. Он рассказал нам об оазисе — в одном дне пути от крепости, в направлении заходящего солнца. Быть может, это лишь легенда среди узников, но если это правда и если нас не будут преследовать, мы могли бы направиться туда и перегруппироваться.

Леонатос: Значит, у нас есть план. Ваши люди справятся с таким переходом?

Тибальт: Им придется, капитан. Тех, кто не справится, мы будем вынуждены оставить. Эйдолон не знает жалости, и, боюсь, мы тоже не можем ее себе позволить.

Говорят, что во всех пустынях галактики изможденный человек может увидеть на горизонте миражи. Пустыня Эйдолона не была исключением.

Но это были не просто иллюзии, созданные светом и теплом. Пустыне нравилось играть с нашим разумом и показывать нам невозможные вещи, призванные увести с пути. Я увидел на горизонте город из серебра и стекла, с башнями, уходящими в небо, но прямо на моих глазах он сгнил и рассыпался. Один солдат увидел свою семью, которую оставил на Кадмее, и побежал навстречу им в каменистую пустошь. Он не вернулся. Другой, раненый и истекший кровью, умер во время перехода, бормоча о чернокрылом ангеле, который спустился с небес, чтобы забрать его душу.

Люди говорили об огромном глазе в ночном небе, о голосах, что звали их по имени и повторяли их секреты. Возможно, не все это было иллюзией. Кто сможет определить, что реально, в таком мире, как Эйдолон?

Протей: Капитан Леонатос! Лизандр и я обнаружили оазис. Он лежит в часе пути на северо-восток.

Леонатос: И это не мираж?

Протей: Нет, капитан, мы оба его видели. И… капитан?

Леонатос: Говори, скаут-послушник.

Протей: Вы ранены!

Леонатос: Осколок одного из мечей лорда Хексуса. Он застрял у меня в пояснице. Рана болит, но это меня не замедляет. Когда мы окажемся в покое и безопасности, я вытащу его. Я не упоминал о нем, потому что если гвардейцы станут думать, что мы смертны, нам это на пользу не пойдет. Для них мы не просто солдаты, мы Длань Императора, опустившаяся на этот мир, чтобы спасти их. Никогда не забывай, что значит космический десантник для простого смертного. Небольшая боль — ничто по сравнению с тем, что это нам дает.

Протей: Разумеется, капитан. Лизандр и я убедимся, что путь безопасен. Если в оазисе нет врагов, мы закрепимся там в течение часа.

Назвать это место пристанищем можно было лишь с большой натяжкой. Углубление в земле пустыни, с лужами грязной воды, рощицами шипастых деревьев и кустов, обвитых волокнистыми лозами, и пещерами в разбитой горной стене.

Когда мы приблизились, насекомые и похожие на ящериц создания метнулись прочь, а птицы-падальщики, которые следовали за нами еще с крепости, чтобы питаться нашими погибшими, кружили в небе.

Но все же это было убежище, а воду, вскипятив, признали годной к питью. Те, кому хватило реакции, чтобы поймать ящерицу, сообщили, что они даже относительно съедобны.

Янычары быстро разбили лагерь с помощью тех немногих материалов, которые сумели схватить перед побегом из собора, выставили дозор и занялись ранеными.

Тибальт: Возможно, нам придется выдвигаться уже через несколько часов, капитан. Что делать дальше?

Леонатос: Мы слышали, что севернее проходит караванный путь. Мы рассчитывали присоединиться к нему, выдав себя за паломников или странников, и добраться до ближайшего города, в который ведет нас наш поход. Ваши солдаты могли бы к нам присоединиться, или же вы можете попытать счастье вдали от опасностей, которыми грозят встречи с обитателями этого мира, в каком-нибудь заброшенном месте. Я предоставлю вам право выбора. Мы должны продолжить свой поход, но я не могу требовать того же от ваших людей.

Тибальт: Я поговорю с ними. Если нас не будут преследовать, возможно, нам даже удастся соорудить здесь укрепления. А пока что… Мне не нравятся эти пещеры. Судя по тому, что я видел в этой пустыне, в них вполне могло что-нибудь обосноваться.

Леонатос: Я со своими Кровавыми Ангелами их зачищу. Они не выглядят очень глубокими.

Тибальт: Я могу отправить с вами несколько своих солдат.

Леонатос: Ваши солдаты должны отдохнуть. Вы сами сказали, что это, возможно, единственная возможность, которая представится им в ближайшее время. Космический десантник справится со всем, что может там поджидать.

Тибальт: Тогда я займусь ранеными, капитан.

Кровавых Ангелов переход не изнурил так, как солдат 409-го. Невероятно было видеть их готовность немедленно вступить в бой — даже после сражения в Мууле и путешествия через пустыню.

Держитесь рядом, братья!

Они вошли в пещеру, держа наготове болтеры и цепные мечи. Леонатос и Клотен, Протей и Лизандр — и один лишь их мрачный облик обещал смерть любому, кто осмелится встать у них на пути.

Их глаза, аугментациями улучшенные сверх человеческих возможностей, могли видеть в абсолютной темноте, как при свете дня. Но в пещерах тьма, представлявшая собой нечто большее, чем отсутствие света, не уходила, она подкрадывалась и обволакивала, погружая их в ночь.

Леонатос: Держитесь рядом, братья!

Лизандр: Пещера уходит еще глубже. Кажется, тоннели впереди соединяются. Я слышу журчание воды — возможно, подземная река.

Клотен: Не нравится мне это место.

Леонатос: Не отвлекайся, Клотен. Я не могу допустить, чтобы ты потерял контроль над собой, как в соборе.

Клотен: Не беспокойтесь обо мне, капитан.

*Шелест*

Лизандр: Движение!

Протей: Где?

Лизандр: Где-то впереди, не могу точно сказать. Эхо мешает.

Голос: Ли… cа… ндр…

Лизандр: Кто здесь? Кто это сказал?

Леонатос: Скаут-послушник, где ты? Я тебя не вижу. Возвращайся к нам.

Голос: Он называет тебя послушником… Словно ты какой-то зеленый юнец…

Леонатос: Лизандр! Ответь! Протей! Клотен!

Голос: Они тебя бросили…

Леонатос: Кто ты, обманщик? Кто бы ты ни был, ты выбрал не тех врагов! Мы — Кровавые Ангелы, нас не так легко запугать.

Голос: Это лишь пока…

Леонатос: Умри же!

*Звон меча*

Арена Ваала

Воин: Кандидат! Кандидат, ты помнишь где находишься?

Леонатос: Это же арена испытаний! Боевое поле на Ваале, где жители нашего мира сражаются, чтобы быть принятыми в орден Кровавых Ангелов!

Воин: Неужели ты рассчитываешь стать рыцарем Императора, лежа лицом в песке? Вставай, кандидат! Вставай и сражайся! Смотри, за тобой наблюдают!

На смотровых местах арены стояла группа Кровавых Ангелов — на расстоянии от зрителей, поглядывавших на них со страхом и благоговением, словно они были спустившимися с небес богами. Лидером группы был капеллан, со шлемом в виде черепа и в броне черного и костяного цветов. Он молча и оценивающе смотрел на молодых воинов, сражающихся на арене перед ним.

Леонатос: Это он выбрал меня из остальных и отвез в монастырскую крепость! Все это иллюзия! В пещерах обитает какой-то демон, искажающий наш разум!

Воин: Твой противник больше не собирается ждать! Поднимайся, кандидат, и сражайся!

Леонатос обнаружил, что здесь у него в руках есть меч — но не силовой, а клинок ваальских воинов, из числа которых Кровавые Ангелы набирали рекрутов. Вместо брони космического десантника на нем были кольчуга и кожаные доспехи этих примитивных людей.

И теперь, как и много лет назад, когда он впервые оказался на арене кандидатов, он вступил в бой не на жизнь, а на смерть.

*Звуки дуэли*

Воин: Отлично, кандидат!

Леонатос: Он мертв! Я атаковал с такой силой, что пронзил его сердце! Теперь я помню… Ему не нужно было умирать!

Воин: Но, если бы твой удар не был смертелен, он мог бы броситься на тебя и победить. И тогда тебе не суждено бы было войти в башни Ваала Кровавым Ангелом.

Леонатос: Кто ты?!

Воин: А ты как думаешь?

Гора Авессалом

Леонатос: Это место я тоже знаю! Гора Авессалом, в гряде Небесных Клинков — опять Ваал!

На склонах горы Авессалом проходили испытание послушники Кровавых Ангелов. Они пытались добраться до вершины, борясь с обжигающими ветрами Ваала, губительными осколковыми штормами и стаями птиц-падальщиков, ждущих возможности очистить их скелеты от плоти. Испытание было безжалостно, беспощадно, в нем проверялась не только умение выживать и физическая сила, но и воля. Как и все послушники со времен основания крепости на Ваале, Леонатос, прежде чем получить имплантаты и аугментации космического десантника, должен был достичь вершины Авессалома или умереть на пути к ней.

Леонатос был не один. Как и в его воспоминаниях тех далеких лет, впереди сидел, укрывшись за валуном, еще один кандидат, с кожей, до крови ободранной бритвенно-острыми ветрами.

Леонатос: Брат! Брат! Не останавливайся, не сдавайся! Ты погибнешь, если не продолжишь путь!

Послушник: Леонатос, ты? Ну конечно, ведь ты самый сильный. Всегда им был.

Леонатос: Не останавливайся, брат, я тебе помогу.

Послушник: Если ты поведешь меня, погибнем мы оба. Нет, Леонатос, иди вперед. Ты никогда не задумывался, а стоит ли возможность быть Кровавым Ангелом всего этого. Никогда не задавался этим вопросом, правда? Но, может, цена, которую мы должны заплатить, слишком высока? Мы уже не будем теми, кем были раньше, нас даже нельзя будет назвать людьми. Мне кажется… Мне кажется, я уже осознал, как далеко могу зайти ради службы своему Императору, и этот предел находится далеко от вершины.

Леонатос: Мне ясно, что ты делаешь, демон! Тебе никогда не сломить мой разум! Моя вера в собственное предназначение — это мой щит! Брат, когда я прошел мимо тебя, я не спросил твоего имени.

Послушник: А ты заслуживаешь того, чтобы знать его, Леонатос?

Трамессина-IV

На этот раз Леонатос не узнал место, в котором оказался. Это было поле битвы, такое же, как все остальные, но он ясно помнил все, на которых бывал, и был уверен, что здесь он не сражался.

Он стоял на окраине города, разрушенного войной; его башни и шпили упали, дворцы и храмы были охвачены огнем. На горизонте шагали гигантские боевые машины Империума, подсвеченные пламенем горящих зданий. Обтекаемые механизмы ксеносов-эльдар, слишком элегантные для уродливой войны, прочесывали руины.

Тела были повсюду, людские и эльдарские. Невдалеке лежал убитый Кровавый Ангел — его броня была расколота каким-то причудливым ксеносским оружием. Гвардейцы висели на заграждениях из колючей проволоки или были свалены кучами среди мусора.

Здание неподалеку еще удерживал отряд имперских гвардейцев, расстреливавших врагов из окон лазерными винтовками. Подойдя поближе, Леонатос узнал знамя, гордо развевавшееся над крышей. Это же знамя, только изорванное и опаленное, он видел на стене Муула.

Леонатос: Цвета Кадмейских янычар! Это… Это Трамессина-IV, где янычары сражались вместе с Кровавыми Ангелами. Почему ты перенес меня сюда, демон? Что здесь может меня сломить?

Гвардеец: Солдаты Кадмеи! Кровавые Ангелы организуют здесь оборону, и мы будем рядом с ними. Есть здесь кто-то, кто даст знаменитым ангелам смерти повод назвать янычар трусами? Есть здесь кто-то, кто сбежит, пытаясь спасти свою шкуру, пока Кровавые Ангелы будут сражаться? Нет! Они скажут, что мы столь же сильны духом, как космические десантники! Я знаю, многие из вас говорили, что нам следует отступить и перегруппироваться. Но не таков наш путь! Если лучшие воины Императора решили остаться и продолжить сражение, то так же поступим и мы! Пусть мы погибнем, но что бы ни случилось, имя Кадмеи будет покрыто славой!

За руинами возвышался эльдарский титан — изящная и стремительная машина смерти в тридцать метров высотой, на одной руке которого крепилось огромное лазерное орудие ксеносского происхождения. Оно выстрелило раз, и алый поток разрезал здание надвое.

Строение упало, подняв облако пыли и мусора, но грохот падения не сумел заглушить крики солдат внутри.

За титаном хлынули вражеские солдаты. Они неслись через руины, казня раненых и расстреливая тех, кто был способен стоять и сражаться. За несколько мгновений погибли сотни, и их кровь смешивалась с пылью, превращая землю в бурое болото. Это была война в своей самой стремительной, самой судьбоносной, самой бессердечной форме.

Опустилась тьма. Силуэт титана разросся и закрыл собой все небо Трамессины-IV.

Леонатос: Что может изменить очередное зрелище войны, демон? Думаешь, меня это сломит? Я пережил тысячу таких сражений.

Голос: Нет, не таких.

Пробуждение

Вслед за тьмой пришли холод и безмолвие. Не совсем забытье — скорее сон, какого Леонатос не знал с тех пор, как его сделали космическим десантником, с тех пор, как его перестали посещать сновидения.

Но сейчас они явились: обрывки изображений и ощущений, перемешанные в беспорядке, в котором проглядывало что-то цельное. Ему снились лица давно умерших людей, детали невозможных картин, увиденных на Эйдолоне, суд перед орденом, где его лишили всех званий и заставили отправиться на поиски меча Белария. И куда более странные вещи. Мысли и идеи, обретшие форму, ворвавшиеся в бытие. Составленные из одних лишь мыслей хищники, что пожирали слабые умы. Видения варпа, зараженные не-реальностью, которая правила в этом безумном измерении.

Когда он проснулся, его ждала боль.

Узники

Тибальт: Капитан Леонатос! Доброе утро.

*Смех*

Лизандр: Капитан, вы проснулись?

Леонатос попытался шевельнуться, но не смог. Его привязали к одному из тех крепких, покрытых колючками деревьев, что окружали оазис, а конечности обмотали растущими на стволах волокнистыми лозами. Когда он начал бороться, они лишь сильнее сжались, как змеи, не забывающие о силе своей жертвы.

Леонатос: Скаут-послушник, что произошло? Где мы?

Тибальт: Недалеко от пещер, где мы нашли тебя, Кровавый Ангел, и твоих боевых братьев, лежащих без сознания. Многие из моих солдат хотели пустить тебе лазерный заряд в голову, но командир здесь я. Я приказал, чтобы тебя, в кои веки беспомощного, принесли сюда и связали, и ты узнал, почему тебя казнят. Да, мы от многого отреклись, но Кадмейские янычары все еще помнят о чести и не станут убивать спящего врага или губить его обманом. Если человеку предстоит умереть, он должен знать почему, и он должен услышать причину… от своего палача.

Клотен: Они схватили нас всех. Я бы после этого отправился в искупительный поход, да только уже в одном участвую. Нет для воина ничего более постыдного, чем оказаться в таком беспомощном положении!

Лизандр: Что вы увидели в пещере, капитан?

Леонатос: Это не имеет значения. Уверен, все мы видели разные вещи.

Тибальт: Да, сирены оазиса. Нам пришлось дорого заплатить за то, чтобы они действовали в наших интересах. Всем пойманным в крепости мутантам мы перерезали горло на алтаре собора. Вообще сиренам не нужны жертвоприношения, им просто нравится ощущать свою значимость. Разумеется, когда мы сказали им, что собираемся привести в их логово космических десантников, они несколько охотнее пошли на сговор.

Леонатос: Этот мир извратил вас, полковник. Он отнял у Кадмейских янычар честь, завоеванную в крестовых походах Императора. Но вы еще можете искупить свои грехи! Вы еще можете вырваться из-под проклятья Эйдолона!

Тибальт: Ха! Эйдолона? Мы отринули Императора задолго до того, как оказались на Эйдолоне. А я думал, что вы — одни из лучших воинов Императора. Неужели вы до сих пор не догадались? Даже сейчас, связанные, находящиеся в нашей власти, вы все еще не понимаете? Когда мы встретили того демона над Субиако Диабло, нам сразу стало ясно, что мы наконец нашли способ отомстить. Он рассказал нам о мире, где вас можно будет найти, и о его демоническом лорде, который согласится заключить с нами сделку. Он помог нам заманить вас: перенес в Муул и со своей стороны предпринял все, чтобы ваш путь привел вас сюда. Поведал о сиренах и объяснил, что нам нужно будет сделать, чтобы поймать вас в ловушку. В ответ он попросил лишь ваши черепа… И я согласился. Все мои люди согласились, и они вступили в этот ад, чтобы посмотреть вам в глаза, когда вы будете умирать. И как ты думаешь, почему мы на все это пошли, м? Обрекли себя, потеряли в процессе половину солдат, и для чего же?

Леонатос: Ты ненавидишь космических десантников…

Тибальт: Плевал я на космических десантников! Меня волнуют только Кровавые Ангелы.

Леонатос: Из-за Траммесины-IV!

Тибальт: Из-за Траммесины-IV… Мы могли бы отступить, мы могли бы пережить сражение. Все те люди. Но поскольку могучие Кровавые Ангелы не сдавали позиций, мы тоже не могли этого сделать. Потому что мы не позволили бы себе так запятнать свою честь. Вы все это знали, но ни один Кровавый Ангел не дал нам разрешение отступить. Вашему командиру достаточно было только одно слово произнести: "Уходите!", и это сохранило бы нам и жизнь, и честь. Но нет! Мы были вынуждены остаться и сражаться. Но мы — не Кровавые Ангелы, поэтому для нас это значило остаться и умереть! Одиннадцать тысяч человек! Ксеносы уничтожили их меньше чем за час! А после всего этого, когда те немногие, кто выжил, добрались до имперских позиций, нам заявили, что поскольку мы сражались так отважно, теперь мы связаны клятвой! С вами! Какая сила воли потребовалась, чтобы удержаться и не плюнуть в лицо Кровавому Ангелу, который сказал нам, как хорошо мы себя проявили! Как будто вышитая полоска на каком-то боевом знамени вернет к жизни лучших сынов Кадмеи…

Леонатос: Но это было несколько столетий назад!

Тибальт: Как и Ересь Хоруса! Как и Эра Отступничества! Однако космические десантники говорят о них так, будто они произошли лишь вчера. Вы никогда не прощаете — но и мы тоже. От командующего к командующему, от офицера к офицеру, на протяжении всех последующих поколений мы передавали клятву. Клятву мести Кровавым Ангелам! Мы сражались в императорских войнах, ожидая подходящего момента, и когда он пришел, мы его не упустили!.. Жаль, конечно, что я не могу отплатить всему вашему ордену, но и вы четверо подойдете. К тому же в будущем еще представятся новые возможности. Повелитель Эйдолона нам это обещал.

Леонатос: Вам не будет прощения, Тибальт! Тебя найдут — не мы, так Император! Даже здесь, на Эйдолоне, предателям не скрыться!

Тибальт: Довольно! Янычары! Приступить к исполнению приговора!

Кадмейские гвардейцы выбрали для расстрельной команды двадцать человек. В их лазганы были установлены перегруженные батареи, чтобы выстрелы смогли пробить даже плотную мускулатуру и кость космического десантника.

Тибальт приказал им построиться и подождал мгновение, прежде чем приказать открыть огонь — словно наслаждаясь видом четырех Кровавых Ангелов, связанных и беспомощных.

Броня веры

Клотен: Без брони, без оружия… Не так должен умирать космический десантник.

Леонатос: У нас есть оружие, брат Клотен.

Клотен: Я знаю, капитан, но от брони веры и меча истовости в этом бою толку много не будет.

Леонатос: Я говорю буквально. Кончик меча, которым лорд Хексус ранил меня в крепости, еще у меня. Я не давал Тибальту закончить монолог, чтобы выиграть время и вытащить его из спины. Он уже почти у меня в руке, нужно еще несколько секунд.

Протей: Но у нас их, кажется, нет, капитан.

Тибальт: Услышь последние в своей жизни слова, Кровавый Ангел. За Трамессину и сынов Кадмеи я приговариваю вас к смерти! Расстрельный отряд! Оружие на изготовку!

Леонатос: Подожди! Неужели ты не хочешь узнать, почему вам не позволили отступить на Трамессине? Неужели ты думаешь, что твои люди погибли лишь потому, что Кровавые Ангелы хотели что-то доказать? На то была причина!

Тибальт: Мне все равно! Целься!

Осколок меча был уже в руке Леонатоса, и он резал лозу, крепко его связывавшую.

Протей: Мой капитан говорит правду! Ксеносы могли выйти нам во фланг, и тогда все было бы кончено! Мы знали, что Кадмейцы не сдадут позиций и будут сражаться, а значит, дадут нам время перейти в наступление! Кадмейским янычарам это стоило многих жизней, но без них Трамессина-IV была бы потеряна.

Тибальт: О, то есть нас повысили с жертвы доктрины до отвлекающего фактора? Как я сожалею, что могу убить вас только один раз. Огонь!

Лоза поддалась. Леонатос вырвался из пут, занес руку и метнул осколок меча. Он был как всегда меток.

*хрипение Тибальта*

Клотен: Хороший бросок, капитан.

Освободившись, Леонатос сорвал лозы со своих боевых братьев.

Гвардеец: Они вырвались! Открыть огонь! Открыть огонь!

Леонатос: За Ваал! За Данте! За Сангвиния!

Сказанные ранее слова Леонатоса, что у них есть оружие, были правдивы одновременно в нескольких смыслах. У них были их кулаки, дополненные сверхразвитой мускулатурой и невероятно плотными костями. У них была скорость восприятия, благодаря которой в битве время словно замедлялось. Даже без болтеров, цепных клинков и силовой брони все они оставались живым оружием. Они бросились к гвардейцам с такой стремительностью, что даже солдатам расстрельного отряда удалось сделать лишь пару выстрелов, прежде чем Леонатос и его боевые братья оказались среди них. Кровавые Ангелы не обратили внимание на боль от тех немногих выстрелов, что в них угодили. Они преодолели расстояние до гвардейцев за полсекунды и начали убивать.

Что я могу сказать о сражающемся космическом десантнике, что не говорилось уже тысячи раз во всех боевых проповедях и песнях? Вам это описывали как танец смерти, где каждое движение, тщательно выбранное и исполненное, наделяло убийство неким кровавым изяществом. Возможно, вам описывали материализовавшуюся ярость, отбрасывающую нас к тем временам, когда человек был диким животным, и звериную неистовость, вновь возвращающуюся на поля сражений.

Я долго пытался подобрать слова, которыми можно было это точно описать. Но слов недостаточно. В Мууле они были божественны, они были аватарами войны. В оазисе, охваченные яростью, в пятьдесят раз уступающие противнику по численности — совсем иными, воплощениями гнева и разрушения. В этот момент я осознал, что они не просто так назывались ангелами смерти.

А что касается меня… Я, разумеется, тоже погиб. Все мы погибли. Они уничтожили всех солдат 409-го Кадмейского. Те, кого успели предупредить, схватились за лазганы, но разгневанные космические десантники уже стояли перед ними мгновение спустя. Многие сбежали в пустыню и там стали жертвами местных хищников или погибли от перегрева. Некоторые укрылись в пещерах; их пожрали сирены, договор с которыми закончился в тот же момент, когда они отдали нам Кровавых Ангелов для казни.

С гордостью могу отметить, что я погиб сражаясь. Я никогда не отличался ни боевыми умениями, ни храбростью, но я знал, что мой час настал. С лазерным пистолетом в одной руке и боевым ножом в другой я побежал на Кровавых Ангелов, ворвавшихся в наш лагерь с места казни. Меня убил воин по имени Лизандр. Он проломил мне череп ударом кулака, и я упал, перестав что-либо воспринимать. Его лицо, перекошенное от гнева и ненависти, стало последним, что я запомнил. Он был послушником в ордене, новобранцем в рядах Кровавых Ангелов, но мне казалось, что сама смерть явилась в его обличье. И эта смерть была куда величественнее, чем заслуживал такой ничтожный человек, как Демосфен Кейн.

Но как же я тогда веду свой рассказ, спросите вы? Дело в Эйдолоне, разумеется. На этой планете смерть — это не путь из бытия. Эйдолон не отпускает своих мертвых, он использует их. Ныне мой дух привязан к забрызганным кровью камням пустыни, и на этих камнях я вырезаю свою историю, проговаривая ее миллионы раз, переживая ее снова и снова и каждый раз умирая.

Это не награда. Это не наказание. Просто таков Эйдолон.

Кровавые Ангелы забрали свою броню и оружие и ушли из лагеря, заваленного телами. Они продолжили путь по пустыне, вновь направляясь к следующему пункту назначения, городу под названием Вада.

Клотен: Еще одна пачка предателей уничтожена. На Эйдолоне они никогда не заканчиваются.

Леонатос: Нет, брат Клотен, они были не такие, как прочие. Да, они были предателями, но породил их не Эйдолон. Их породили ангелы смерти.

Они молча продолжили путь. Между тем наступила ночь, и на демонический мир опустилась холодная тьма.

Данте и Мефистон

Мефистон: Лорд Данте! Вы нечасто удостаиваете библиариум ордена своим присутствием. Полагаю, вы уже прочитали скрижали?

Данте: Да, старший библиарий. Я в смятении.

Мефистон: Командующий Кровавыми Ангелами, Данте, в смятении? Не думал, что мне когда-либо доведется это увидеть.

Данте: А я не думал, что мне доведется вновь услышать о капитане Леонатосе. Я был уверен, что послал его на смерть, отправив искать меч Белария. Где нашли эти записи?

Мефистон: Нам их передал исследовательский отряд Адептус Механикус. Они утверждали, что обнаружили их на погибшем корабле, дрейфовавшем возле Вурдалачьих звезд. Их магос сказал, что он произвел анализ скрижалей и определил, что им несколько тысяч лет. С того момента, как Леонатос покинул Ваал, прошли годы, а не тысячелетия. Время в варпе действительно течет странно…

Данте: Варп приносит только ложь. Но автор, этот… Демосфен Кейн, знал о Леонатосе и его походе, и о его боевых братьях, отправившихся вместе с ним — хотя они многих, судя по всему, потеряли. Битва на Трамессине-IV описана так же, как в наших летописях — как и обстоятельства кровной клятвы с Кадмейскими янычарами.

Мефистон: Значит, вы считаете, что это правда?

Данте: Я считаю, что это и правда, и ложь одновременно. Если Леонатос действительно оказался на демонической планете, произошедшее там нельзя однозначно отнести ни к реальности, ни к иллюзии. Разве варп не извращает саму идею истины? Думаю, Леонатос жив, и его поход еще не закончен. Но описывает ли эта повесть по-настоящему реальные события? Было бы неразумно всецело доверять словам, порожденным варпом.

Мефистон: Может, это и ложь, командир, но смысла она не лишена. Она повествует о судьбе и о расплате. Могущественные силы следят за походом капитана Леонатоса, и они хотят, чтобы мы знали об этом. Независимо от того, как скрижали к нам попали, кто-то… Что-то рассчитывало, что мы их прочитаем. Леонатос стоит на пересечении многих судеб, я чувствую это. С того момента, как вы заменили его приговор изгнанием, вокруг него сплелись нити будущего. Он — пешка в тысячах чужих планов. О одних ему известно, об иных — нет. Но он в любом случае оставит свой след и в нашей реальности, и в варпе, как Кровавый Ангел или же как инструмент каких-нибудь неизвестных мне темных сил.

Данте: Леонатос пользовался большим уважением в ордене. Боевые братья захотят узнать, жив ли он.

Мефистон: Но если он мертв, а это послание — лишь поток лжи, призванный запутать нас…

Данте: Согласен. Мы не можем доверять этим словам. Хотя братья ордена были бы рады узнать, что Леонатос еще жив, если окажется, что это не так, они станут скорбеть еще сильнее, чем сейчас. И честь Кадмейских янычар будет несправедливо запятнана, если эти записи — очередная выходка варпа. Мы должны скрыть скрижали от остального ордена. Их читали только мы с тобой; пусть так будет и дальше.

Мефистон: Как вам угодно, лорд Данте. Я спрячу их в башне Амарео, в склепах, куда лишь старший библиарий и магистр ордена имеют право доступа. Возможно, однажды, когда их правдивость или лживость подтвердится, мы извлечем их оттуда. А пока они будут лежать вдали от посторонних глаз.

Данте: Мефистон, как ты думаешь, Леонатос вернется?

Мефистон: Думаю? Я думаю, что многие сыграют здесь свою роль: силы варпа, союзники и враги, которых Леонатос приобрел за время своего похода, боевые братья, сражающиеся за него… Но еще я думаю, что в конечном итоге ответ на этот вопрос будет зависеть от самого Леонатоса.

Данте: Ясно. Тогда вопрос с записями решен. Проследи, чтобы все было исполнено. За Сангвиния, лорд Мефистон!

Мефистон: За Сангвиния, лорд Данте.

Слава Императору!

Огромное облако пыли поднялось над опалённой землёй, когда пять штурмовиков приземлились под звуки рёва реактивных ранцев. Капитан Кровавых Ангелов подошёл к имперским гвардейцам, занимавшим позиции за спешно возведённой баррикадой из подбитых танков.

— Сержант, что вы хотели доложить?

— Одно из выживших подразделений мятежников засело в этой части командного центра, — начал сержант Мордианской Железной Стражи Мордакс. — Мы пытались взять бункер штурмом, но солдаты Варлака хорошо вооружены и перестреляют нас, если мы подберёмся слишком близко.

Космодесантник не мог не видеть истины в словах гвардейца, потому что на земле между наспех сделанной баррикадой и развалинами командного центра лежали неподвижные тела нескольких мордианцев. Мятеж Лорда Варлака на Корске II подавили, но на планете остались верные нелегальному псайкеру солдаты. Большинство очагов сопротивления уже было уничтожено, но здесь повстанцы слишком хорошо окопались, поэтому имперцы вызвали Кровавых Ангелов.

— Сэр, возможно, вам понадобиться помощь моих солдат, — добавил Мордакс, глядя на небольшой отряд космодесантников.

Капитан выпрямился в полный рост и сурово посмотрел на гвардейца.

— Обижаешь, мордианец, — прогремел Кровавый Ангел, — Я поговорю с тобой после того, как мы разделаемся с мятежниками.

По сигналу капитана отделение взмыло в небеса, прыжковые ранцы пронесли их высоко над баррикадой в сторону повстанцев. Во время спуска к командному центру Кровавые Ангелы открыли огонь из болт-пистолетов. Уже повреждённая выстрелами танков стена здания рухнула, и космодесантники ворвались прямо в сердце крысиной норы. Без передышки и раздумий Астартес начали расстреливать еретиков и рубить их воющими пиломечами.

С громким боевым кличем Мордакс повёл в бой своих солдат, но крик застыл на его губах, когда сержант добежал до пролома в стене и увидел внутри склеп.

Пятерым космодесантникам противостояло по-крайней мере в шесть раз больше мятежников, но относительно малую численность Кровавых Ангелов сполна окупала еле сдерживаемая животная ярость. Среди развалин были разбросаны изувеченные тела повстанцев, которых не просто застрелили, но перерезали таким образом, который гвардейцы могли ожидать лишь от чуждого кошмара вроде тиранидов. Здесь убитому выстрелом в живот человеку вырвали из груди сердце, а там по трупу другого мятежника было видно, что ещё живому повстанцу оторвали голову вместе с половиной позвоночника. Казалось невозможным, что подобное разрушения заняло так мало времени.

Застывшие от ужаса мордианцы наблюдали, как лучшие воины Императора продолжали резню. Космодесантников захлестнула жажда крови, и ничто не могло помешать им очистить Корск от мятежников, половина которых уже была перебита.

Капитан Кровавых Ангелов в забрызганных свежей и засохшей кровью доспехах рубанул сплеча и рассёк одного из солдат Варлака пополам от плеча до диафрагмы. На другого космодесантника бросился мятежный гвардеец, паля из лазерного ружья, но энергетические разряды почти не подействовали на силовой доспех. Кровавый Ангел со сверхчеловеческой скоростью обернулся к нападавшему и ударил левой рукой. Окутанный потрескивающим энергетическим полем силовой кулак угодил прямо в лицо, одновременно расколов очки шлема и череп мятежника. Рядом другой космодесантник поднял повстанца и с презрительной лёгкостью швырнул через всю комнату, а затем выпустил в сползающего на пол беспомощного гвардейца всю обойму болт-пистолета. Кровавый дождь кишок и внутренностей вырвался из живота и груди.

Спустя мгновения всё закончилось, и осталась лишь сцена разрушения и бойни. В наступившей мёртвой тишине Мордакс беспокойно ждал, когда по трупам солдат Варлака к нему шёл капитан Кровавых Ангелов. Гвардейцу потребовалась вся сила воли, чтобы не попятиться от надвигающегося двухметрового воителя. Сержант мог представить, как за визорами шлема в глазах капитана пылает еле сдерживаемая жажда крови и убийств.

Кровавый Ангел остановился и склонился вперёд, его шлем оказался в считанных сантиметрах от лица гвардейца. Последовала напряжённая тишина, а мордианец не осмеливался даже думать о том, что произойдёт дальше. Из-под шлема космодесантника донёсся звук, похожий на тихое рычание…

— Слава Императору! — внезапно заорал капитан, а затем, развернувшись на пятках, увёл отделение с выжженного поля боя.

Вот уж действительно слава Императору… — с невольным облегчённым вздохом подумал Мордакс.

Грэм Макнилл

Ничья земля

«Кровь Ваала» фактически перестала существовать. Изящный саблевидный звездолет в багровом и черном цветах неподвижно висел в тени громадного астероида внутри пояса Вейлосс. Его нос был золотистым, а от кровавой капли центральной части корпуса расходились два покрытых «перьями» крыла обратной стреловидности.

Корабль Кровавых Ангелов дрейфовал под строгим контролем излучений. Технодесантники поддерживали минимальную производительность реакторного ядра, достаточную, чтобы сервы и не относящийся к Ордену персонал не погибли, следя за работой самых важных систем.

Командная палуба превратилась в гробницу, ее изящные линии покрывал слой ярко-белого инея. Смертных освободили от несения вахты на мостике — в сводчатом склепе было слишком холодно и темно для них. Оставшиеся воины выглядели как ледяные гиганты, на присутствие живых людей внутри брони указывали только выдыхаемый пар и сверкающие бусинки конденсации на нагретых краях доспехов.

Стоявшая перед окулюсом одинокая фигура в темно-красном боевом доспехе и алом плаще пристально смотрела в темноту. Золотистые волосы обрамляли лицо суровой красоты и царственной бледности. Лицо, которое можно было назвать ангельским, если бы не пустота в глазах.

Его называли Мефистоном, Повелителем Смерти.

Жуткий титул, но отлично подходящий главному библиарию Кровавых Ангелов. Когда-то у него было другое имя, но семь ночей безумия избавили его от той личности так же, как насекомое избавляется от куколки.

Подошел воин в красно-золотой броне, вооруженный глефой с длинным древком и лезвием в форме вытянутой кровавой капли. На наплечнике под крылатой эмблемой он носил геральдический знак Мефистона.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, Парагелио, — произнес Повелитель Смерти.

— Ты главный библиарий, и я бы удивился, будь это не так, — ответил воин.

Мефистон отвернулся от окулюса и пояснил:

— Мне не нужны способности предсказателя, чтобы почувствовать, как тебя раздражает бездействие. Поверь, мне это нравится еще меньше, чем тебе.

— Я не люблю прятаться, — сказал Парагелио.

— Предпочтешь умереть? — поинтересовался Мефистон.

Парагелио проигнорировал язвительный тон главного библиария.

— Я признаю мудрость твоих приказов, но разве это дело — сидеть, сложа руки, когда враг в пределах досягаемости?

— В тебе могучим пламенем пылает кровь Сангвиния, Парагелио, — сказал Мефистон, — но наш генетический предок никогда не был сторонником самоубийственных атак. Даже на пороге смерти.

Главный библиарий снова повернулся к окулюсу, как будто выискивая нечто ужасное и надеясь никогда его не увидеть.

— Особенно против «Убийцы планет».

Космический колосс, считавшийся флагманом Абаддона Разорителя, прибыл четыре дня назад в систему Харон, ворвавшись в реальное пространство в опасной близости к ее тройной звезде. Корабль устремился к Архоне, возвещая космос о своих ужасных деяниях. Астропаты сходили с ума, услышав его проклятое имя, а в кильватерной струе кровожадно бурлил варп. Словно паразиты, собравшиеся вокруг высшего хищника, за ним по пятам следовали стаи жутких скитальцев-грабителей и раздутых боевых кораблей

«Кровь Ваала» едва успела уйти с орбиты Архоны и сбежать в астероидный пояс Вейлосс, прежде чем первые волны штурмовых катеров и кораблей-мародеров накрыли планету.

Имперское возмездие скоро обрушится на Архону, но до того момента Кровавые Ангелы должны скрываться.

— От Волков больше не было сообщений?

— Ничего, кроме самонадеянного желания покомандовать молодого Черной Гривы, — подтвердил Мефистон.

— Он заносчив, — отметил Парагелио. — И груб.

— Что доказывает, как мало ты знаешь наших фенрисийских братьев, — сказал Мефистон. — Ты рискуешь, считая их только дикарями, ведь этот образ лишь половина маски.

Мефистон заметил, что Парагелио остался при своем мнении. Главного библиария всегда удивляло, что очень немногие видели дальше культивируемого варварства Космических Волков или долго шли к пониманию истинной причины их исключительной смертоносности.

— А Темные Ангелы?

— Брат-капеллан Кассиил заверил, что воины его Ордена в пути.

— Я… не совсем доверяю ему, — признался Парагелио, рискуя вызвать гнев повелителя своим сомнением в столь почтенном воине.

— И ты абсолютно прав, ведь Кассиил — сын Калибана. В их крови столько же интриг, сколько в нашей благородной ярости, — ответил Мефистон. — У него будут свои планы, но на данный момент наши цели совпадают. А что касается остальных? Ультрадесантники скоро получат подкрепления, не меньше когорты под командованием технодесантника Супремы, в то время как Кулаки и Гвардия Ворона подтвердили получение нашего запроса. Остается выяснить, ответят ли они воинами так же, как и словами.

Прежде чем Парагелио снова заговорил, вспыхнул мягким светом и зазвенел пассивный ауспик. Взгляд Мефистона метнулся к гололиту в каменной оправе.

— Включай, — приказал он стоявшему перед устройством воину. — Быстро.

Из полированной плиты поднялась мерцающие полотна света, словно собирающийся над озером туман. Показались энтоптические образы местного космоса: грубый кулак астероида, за которым скрывалась «Кровь Ваала», вращающиеся на орбите выбросы от взрыва из далекого прошлого, захваченные гравитацией обломки дрейфующего корабля-мусорщика зеленокожих.

И пульсирующий символ боевого корабля с обнаженными клыками.

— Не может быть, — Парагелио бросился к гололиту.

Мефистон прикинул, что шансы вражеского звездолета добиться столь идеальной внезапности были близки к нулю.

— Боевые посты! — приказал Парагелио. — Развернуть корабль и поднять пустотные щиты! Машинное отделение, немедленно дать энергию на оружейные системы.

— Отставить приказы, — потребовал Мефистон.

Парагелио повернулся к нему.

— Мы проиграли космический бой, брат-библиарий, но им придется постараться, чтобы покончить с нами.

— Взгляни на их позицию, — сказал Мефистон, подойдя к гололиту и вызвав атакующие векторы неизвестного корабля и секторы обстрела. — Какое звериное изящество в их появлении, какое мастерство охотника. Если бы этот корабль хотел нам навредить, мы были бы уже мертвы.

В потолочных решетках затрещали помехи, и глаза всех присутствующих на мостике метнулись к воск-станции. Считалось, что все входящие и исходящие передачи отключены, но из передатчиков раздался тихий смешок.

— Ах, Мефистон, — произнес голос влажным рыком хищника, облизывающего губы. — Тебе и твоим людям нужно многому научиться у Космических Волков.

— Брат Черная Грива, — ответил Мефистон.

Снова этот тихий смех, это беззаботное превосходство.

— Я только что уничтожил твой корабль, так что можешь звать меня Рагнар, — сказал молодой Волчий лорд.

«Граната с наполовину вынутой чекой» — такую оценку однажды услышал Мефистон о Рагнаре Черной Гриве. Подходяще, хотя она и не передавала в полной мере весь динамизм Волчьего лорда.

Рагнар, словно варварский король, развалился на высеченном из камня и покрытом шкурами командном троне. Забросив одну ногу на подлокотник, он почесывал шею огромного черного волка. Его близнец, ощетинившись и обнажив клыки, крался где-то в темном зале, оставаясь невидимым.

Даже сидя на троне, Рагнар излучал ауру звериного потенциала, скрученной в спираль свирепости, которой не подходило заточение в плоти, пусть и сверхчеловеческой. Хотя Волчий лорд внешне оставался расслабленным, Мефистон остро чувствовал звенящую стальную струну внутри Рагнара, которая могла в мгновение ока перевести Волка из состояния покоя в неистовое движение.

Темнота помещения, которое желтоглазый слуга Ордена назвал этт, не должна была стать препятствием для Кровавых Ангелов, но Мефистон отчетливо осознавал, как мало различал здесь: груды оружия и боеприпасов; блюда с холодным мясом и сочными фруктами; неясные очертания неизвестного числа Космических Волков, сидевших на расстеленных шкурах.

Они следили за ним и его почетной стражей сверкающими глазами, как стая охотников, притаившаяся на границе зимнего леса. Кое-кто пил напиток с резким запахом, отбивая костяшками пальцев по пластинам доспехам тихий ритм. Другие натачивали клинки или чистили разобранные болтеры с помощью волчьих клыков и меха. Трое набивали татуировку товарищу, обнаженная спина представляла полотно из рунических талисманов и петляющих завитков. В зале было слишком темно, чтобы определить их происхождение, но вполне видно, чтобы по хребту Мефистону пробежалась тревожная дрожь.

— Повтори, почему я должен следовать твоему совету? — спросил Рагнар внешне вежливо, но в словах безошибочно слышалась сталь. — Архона — территория Космических Волков, а не феод Кровавых Ангелов.

— Никто этого не оспаривает, лорд Черная Грива, — ответил Мефистон.

— Я же говорил тебе, я — Рагнар. Только Зовущий Бурю все еще использует мое имя в стае.

— Отлично, Рагнар, — согласился Повелитель Смерти. — Я просто пытался познакомить тебя с достойным, по моему убеждению, планом. Я согласен, что Архона — земля Космических Волков, захваченная примархом Руссом в прошлую эпоху. И основанием твоих притязаний на нее является Волчья цитадель. Я и все те, кто служит мне, понимаем это.

— Ты согласен? — повторил Рагнар. Он опустил ногу на пол и наклонился вперед, опершись локтями на колени. Волчий лорд ухмыльнулся, и черные косы с вплетенными адамантиевыми нитями качнулись возле небритых щек. — Как любезно с твоей стороны.

Волки этта весело зарычали.

— Твой человек с копьем считает иначе, — продолжил Рагнар. — Не так ли?

— У Ультрадесантников своя правда на этот счет, — ответил Парагелио.

— Молчи, — предупредил Мефистон.

— Он может говорить начистоту, — сказал Рагнар, обнажив острые зубы и поднявшись с трона с кошачьей грацией. — Я не укушу.

Доспех Волчьего лорда был цвета ледяной синевы, но полированные пластины почти не отражали свет. Даже висевший на поясе меч с красной рукоятью едва мерцал. Плечи Рагнара покрывала толстая, полуночно-черная, как и его растрепанные волосы, шкура, а в ушах висели талисманы из кусочков меха и когтей.

Рагнар выписывал круги вокруг Кровавых Ангелов. Даже находясь среди союзников, он двигался подобно хищнику, кружившему возле добычи и уже знавшему, куда нанести удар. Мефистон почувствовал движение со всех сторон и понял, что бездельничающие Волки сменили позиции, пока его внимание было сосредоточено на Рагнаре.

Каждый фенрисиец замер в идеальной фланговой позиции.

— Ультрадесантники? — сказал Рагнар, перекатывая слово во рту, словно смакуя его. — Воины Гиллимана не имеют права на Архону. У них его никогда не было и не будет. Почему ты считаешь, что они могут требовать управление этим миром Русса?

— Вы покинули Архону, — сказал Парагелио. — Это Терра Нуллиус, земля, принадлежащая тем, кто пролил кровь, защищая ее.

Рагнар остановился и наклонил вбок голову, словно прислушиваясь к голосу, который остался незамеченным для всех, кроме него. Волчий лорд нахмурился и ткнул мозолистым пальцем в Кровавого Ангела.

— Воины Ультрамара убили нескольких орков-голодранцев и считают, что это ценнее слова примарха? Нет, Архона — земля Космических Волков формально, фактически и навсегда. Ты сомневаешься в этом?

— Нет, не сомневается, — вмешался Мефистон.

— Я спросил его, Повелитель Смерти, — резко сказал Рагнар. — Мне не нравится, когда за тех, к кому я обращаюсь, отвечают другие.

Наконец образумившийся Парагелио покачал головой.

— Нет, лорд Черная Грива, не сомневаюсь, но Ультрамар отправил воина, который заявит, что пролитая их воинами кровь дает им больше прав на этот мир.

— Пусть попробует, — сказал Рагнар. — Он поймет, что я менее склонен… соглашаться.

— Архона — земля Космических Волков, — повторил Мефистон.

— Хорошо, — сказал Рагнар, ухмыльнувшись так, словно почти не угрожал Кровавым Ангелам. — Тогда пойдемте, вернем ее.

К.З. Данн

Кровавый шпиль

01

Война пришла на Аксонар быстро. Зная о расплате, жители сами её навлекли. Однажды благородные семьи огромных городов-ульев собрались в шпилях и просто решили, что псайкерская десятина слишком велика. Больше всего от неё страдали близкие аристократические роды, чьи дети были чувствительны к Варпу после веков кровосмешения.

И поэтому, когда Чёрные Корабли вновь пришли забрать детей Аксонара на службу Золотому Трону, им отказали. Отказали и натравили ополчение улья, давно верное благородным семьям шпилей. По всей планете главные города-улья сбросили ярмо имперского правления, аристократы ульев объявили многокилометровые громады своими владениями.

И тогда под покровом ночи пришли Кровавые Ангелы, 3-я и 4-я роты вместе с контингентом скаутов высадились на поверхность с «Громовых Ястребов» и «Грозовых Воронов». Отсутствие систем ПВО сделало вторжение относительно простой задачей. Далее космодесантники штурмовали бы города-ульи один за другим, пока перед лицом сокрушительной силы правители планеты не будут вынуждены сдаться и занять своё место. По крайней мере, такой был план.

— Выдвигайте «Поборников», эти укрепления нужно уничтожить немедленно, — приказал капитан Метрейон.

Словно в ответ установленные у подножия главного улья Аксонара турели автопушек выпустили очередь в капитана, заставив предводителя Кровавых Ангелов укрыться за командным «Носорогом». То же сделали и его боевые братья, красные фигуры скрылись за транспортёрами, и снаряды безвредно отскочили от толстой брони.

Едва обстрел прекратился, вся 3-я рота открыла огонь по укреплениям, и хотя шквал болтерных снарядов нашёл свою цель, он почти не подействовал на возведённые сепаратистами многометровые адамантиевые щиты.

Вражеские турели вновь открыли огонь, загнав космодесантников в укрытия. Грохот выстрелов заглушил все звуки, и сержанты жестами безмолвно отдавали приказы отделениям занять новые огневые позиции.

Когда турели опять умолкли, настал черёд опустошителей 3-ей роты попытаться вывести из строя автоматические укрепления. Плазменные пушки и ракетные установки были наведены на цель, и огненный вихрь охватил стены улья.

Этот залп оказался гораздо мощнее огня стрелкового оружия боевых братьев, но стены и турели устояли. И когда автопушки закончили перезарядку, новая очередь бронебойных снарядов загнала опустошителей в укрытия. Из-за баррикады бронетранспортёров Кровавых Ангелов к стене улья направлялись три ярко-красных «Поборника» — «Поминовение Сорреля», «Ярость Ваала» и «Сангвиний Рекс». Их огромные бульдозерные отвалы расчищали путь через каменистую поверхность Аксонара. Заметив новую угрозу, турели автопушек навелись на осадные танки, но поток снарядов безвредно отскакивал от пластин брони. В ответ космодесантники стреляли из размещённых на станках поворотного типа штурмовых болтеров, «Поборники» непреклонно двигались к цели, давя гусеницами всё так, будто это были гнилые деревья.

— Брат Эллион, сокруши стены. Я хочу, чтобы 3-я рота взяла их до рассвета.

— Так точно, капитан.

Выведя машину на оптимальное расстояние, Эллион отрегулировал угол стрельбы огромной осадной пушки «Сокрушитель», установленной на носу «Сангвиния Рекса». Последовала короткая пауза, пока прицельные сервиторы проверяли и перепроверяли все возможности, а затем танк Кровавых Ангелов изверг свой смертоносный груз.

Реактивный снаряд нашёл цель и спустя долю секунды взорвался. Ударная волна подняла в воздух клочья земли, а по рядам Кровавых Ангелов застучали камни — обломки больших булыжников, расщеплённых пушкой «Поборника». Словно клубящийся туман, облако пыли накрыло поле боя, скрыв цель из виду.

— Эллион, докладывай! Укрепления разбиты?

Капитан Кровавых Ангелов махнул левой перчаткой, и сотня его космодесантников приготовилась к штурму подножия улья, проверяя оружие и снаряжение, шепча боевые молитвы и литании.

— Уверен, что да, ведь облако пыли не спешит рассеиваться… Нет! Погодите! Никак нет! Адамантиевые щиты целы, повторяю, щиты не пробиты”.

Капитан скривился.

— Понятно. «Поминовение Сорреля», «Ярость Ваала», выдвигайтесь на позиции, построение прорыва. Я хочу, чтобы вы скоординировали огонь по моему приказу и…

И капитана прервал безошибочно узнаваемый визг противотанковой ракеты «охотник-убийца».

— Эллион, уводи танки!

Но для «Сангвиния Рекса» предупреждение пришло слишком поздно. Ракета врезалась прямо в танк, и тяжело бронированный бульдозерный отвал принял на себя львиную долю взрыва. От удара «Поборник» перевернулся, подставив турелям врага уязвимое днище. «Поминовение Сорреля» и «Ярость Ваала» остановились и начали разворачиваться обратно к 3-ей роте, чтобы уйти из зоны поражения ракет.

Верхний люк подбитого «Поборника» распахнулся, и наружу вырвался сначала дым, а затем появился и бросивший шлем Эллион, чей красный доспех был заляпан кровью. Вывалившись из люка, он пополз по земле. На мгновение Метрейон удивился, ведь имплантаты и усовершенствованная физиология позволяли космодесантникам почти мгновенно оправляться от любого шока или травмы. Так почему же командиру танка тяжело? И тут капитан увидел, что прямо под правым коленом нога Эллиона оторвана, а позади ползущего астартес остаётся багровый след.

Турели автопушек вновь начали стрелять, но благодаря подбитому «Поборнику» Кровавый Ангел был избавлен от дальнейших увечий. Поняв, что против брони танка снаряды бесполезны, враги изменили подход, и автоматическая пусковая установка «охотников-убийц» втянулась для перезарядки.

— Кровь примарха! Он не справится! Апотекарий Рафаил, готовься принять раненого.

Выскочив из-за командной машины, Метрейон начал полукилометровый забег к Эллиону со скоростью, не вяжущейся с габаритами космодесантника. Как капитан 3-ей роты, Метрейон носил титул Магистра Жертв, и хотя он мог поступиться ради победы оружием и техникой, отчего не раз доходил до драки с Магистром Клинка, космодесантник не собирался жертвовать братьями. И не только он. Слева целое отделение выпрыгнуло из укрытия и бежало за капитаном к раненому товарищу. Метрейон не удивился, увидев на их чёрных наколенниках белые черепа. У первого отделения 3-ей роты была грозная репутация в ордене, а их сержант, Тихо, всегда стремился быть в гуще действий.

Капитан добежал до Эллиона, вскоре его догнали Тихо и братья. Рискнув выглянуть из-за «Поборника», капитан увидел, что пусковая установка перезарядилась и пытается получить огневое решение. Два боевых брата затащили командира танка поглубже в укрытие, а другой заряжал свою ракетницу.

— Тихо, уничтожь её!

— Я уж думал, ты и не попросишь.

Ветеран-сержант ухмыльнулся, отчего Метрейон ощутил тревогу. Все Кровавые Ангелы были знакомы с войной, но Тихо ей наслаждался, как ни один другой космодесантник, с которым капитану 3-ей роты приходилось сражаться бок о бок.

— Орфаил, ты знаешь, что делать.

Безбоязненно выйдя из укрытия, стрелок первого отделения прицелился из ракетной установки, игнорируя рвущие землю под ногами пули, прерывисто вдохнул и нажал на спуск. Спустя долю секунды ожила установка «охотника-убийцы», но прежде, чем уничтожитель танков был запущен, боеголовка нашла цель.

— Отличный выстрел, брат Орфаил, — кивнул Метрейон. — Теперь, Эллион, давай-ка доставим тебя под опеку Рафаила, хотя я уверен, что добрый апотекарий будет разочарован — враг лишил его возможности провести ампутацию на поле боя.

Танкист скривился, показав окровавленные зубы.

— Благодаря тебе ему сегодня не потребуется редуктор.

Метрейон улыбнулся в ответ на грубую шутку. Космодесантники гораздо легче переносили трудности и раны, чем обычные люди, но они не были бессмертными, и когда-нибудь погибали. И всегда рядом был апотекарий, готовый изъять геносемя павшего боевого брата, чтобы передать его новому поколению рекрутов и обеспечить выживание ордена. Двое воинов отделения Тихо донесли раненого танкиста на плечах до линии «Носорогов» и передали апотекарию Рафаилу. Тихо приказал отделению вернуться на позицию, а затем обратился к капитану.

— Что будем делать? Адамантиевые щиты слишком прочны, а пехоту при штурме разорвут в клочья. Скоро мы окажемся без покрова тьмы, а чем дольше мы штурмуем улей, тем больше рискуем быть втянутыми в долгую осаду.

Метрейон почесал подбородок и посмотрел на город-улей, активируя вокс.

— Как дела, Кастигон? Смогла наша 4-я рота взять стены второго улья?

— Никак нет.

Услышать голос брата-капитана было приятно, но вот его новости…

— Проклятье, эти щиты слишком прочны. Если бы у меня были дредноуты или несколько отделений Роты Смерти, то тогда бы был шанс, но сейчас я бы предложил орбитальную бомбардировку.

При упоминании Роты Смерти Метрейона охватила тревога. Тысячелетиями Кровавые Ангелы страдали от генетического проклятия, переполнявшего их жаждой битвы, Чёрным Гневом, который менял восприятие времени и делал нечувствительными к даже самым страшным ранам. Некоторые приветствовали Чёрный Гнев, но другие боялись, зная, что, когда они поддадутся и займут место в Роте Смерти, их служба примарху и Императору скоро закончиться.

Первый сержант прервал раздумья капитана.

— Что прикажете, капитан?

— Найди сержанта Кардуллу, пусть он и его скауты подойдут сюда.

— А что потом?

— Потом… — улыбка промелькнула по лицу капитана. — Потом мы снова пойдём на штурм.

02

— Кардулла, доложите о местоположении, — раздался в воксе голос капитана Метрейона.

Ветеран-сержант скаутов прекратил подъём и посмотрел сначала на цель, а затем вниз на подножие улья, отпустив один из магнозахватов — электромагнитных кошек, которые позволяли человеку или в данном случае космодесантнику подниматься по отвесным поверхностям, которые иначе не пересечь. Он нажал на вокс-бусину.

— По моим прикидкам пол-пути.

— Четвёртая рота выйдет на позицию через половину цикла. Продолжайте движение и доложите, когда выполните задание.

Старый разведчик выключил вокс-бусину и продолжил тяжёлый подьём. Он и четверо скаутов карабкались уже пол-цикла, почти восемь терранских часов, и уже час как были скрыты облачным покровом. Они находились в пяти километрах над поверхностью Аксонара. Такой подьём обычный человек не перенёс бы, а предстояло ещё пять километров пути, но Кардулла и его подчинённые больше не были обычными людьми. Генетически усовершенствованные, получившие геносемя предков и имплантаты сверхлюдей, скауты во всём были космодесантниками, пусть и в начале службы. Они больше не были людьми, но ещё не стали полноценными боевыми братьями.

Они двигались в полной тишине, лишь хлопки магнозахватов нарушали покой аксонарской ночи. Никто не проявлял усталости, даже Тофон, для которого это было только второе боевое задание, выглядел таким же свежим, как много часов назад в начале пути.

Внезапно остановившись, Румель, второй по старшинству после Кардуллы и первый кандидат в одну из боевых рот Кровавых Ангелов, подал сигнал отделению сделать то же самое. Он махнул сержанту и показал наверх. Прямо над ними открытый балкон выступал из улья в ночное небо. Судя по непродуманному расположению, его незаконно построил обитатель среднего улья, подражая причудливым украшениям внешнего шпиля.

Стараясь не шуметь без абсолютной необходимости, Кардулла поднялся чуть выше, чтобы лучше видеть. Он учуял запах обскуры или похожего наркотика прежде, чем заметил занявшего балкон. Появился курильщик, и Кардулла увидел, что это ополченец с висящим на боку лазганом. Отпустив магнозахват, сержант сделал сложный жест правой рукой, растянув пальцы и выгнув суставы, показывая, что должен сделать каждый в отделении.

Тофон отпустил оба магнозахвата и, зажав боевой нож в зубах, вскарабкался, чтобы оказаться рядом с балконом, но не на виду у курильщика. Румель, Кардулла и Кашиил заняли позиции в нескольких метрах под выступом, а снайпер отделения по спирали двинулся вдоль цилиндрической внешней стены, чтобы занять место в десяти метрах прямо под балконом.

Благодаря лёгкости, порождённой годами обучения и кодирования, дальнейшее заняло считанные секунды. Держась за стену улья лишь одной рукой, Тофон зажал кончик ножа между большим и указательным пальцами другой, а затем метнул его в ополченца. Кружащийся клинок почти мгновенно вонзился в глотку мужчины, и, не в силах закричать, тот рухнул с балкона, где его подхватили Румель и Кашиил. Кардулла вынул нож молодого скаута из глотки и закрепил тело на магнозахвате, чтобы оно не упало и не привлекло внимания. Ополченец повис, руки и ноги забились в предсмертных конвульсиях, глаза вылезли из орбит от ужаса.

Несколько минут, во время которых ополченец безмолвно усоп, Кровавые Ангелы неподвижно висели, словно жуткие красные горгульи. Получив сигнал от Сайгона, что никто не заметил убийства, они двинулись дальше. Тофон вновь взялся за магнозахваты и приготовился к подъёму, когда сержант подполз ближе и с одобрительным кивком вернул нож.

Пять безмолвных как могила скаутов вновь направились к цели.

03

Стена техники Кровавых Ангелов непрестанно стреляла по улью, останавливаясь лишь для того, чтобы перезарядить орудия и найти новые огневые решения. Искры летели повсюду, металл бился о металл, но каждый выстрел уменьшал адамантиевые стены лишь на миллиметры. Ракеты летели к огневым точкам, скрытым за прочными щитами. Гораздо чаще они взрывались раньше времени, и автопушки продолжали выпускать очереди по космодесантникам.

Второй натиск Кровавых Ангелов на подножие первого улья был столь же яростным и непреклонным, как первый, но если бы сепаратисты пригляделись, то могли бы заметить, что что-то не так. Теперь по ним стреляли не укрывшиеся за «Носорогами» космодесантники, а сами бронетранспортёры. Сервиторы занимались делом, ранее исполняемым боевыми братьями. Не стихал и огонь тяжёлых орудий, брат Орфаил стрелял с одной позиции и быстро перебирался на другую, откуда выпускал новую ракету, и так без остановки.

Простому наблюдателю бы казалось, что целая рота, а может две, штурмует столицу мятежного Аксонара, но на самом деле это были лишь одиннадцать космодесантников. Приказав остальной 3-ей роте встретиться с капитаном Кастигоном и вернуться на орбиту, Метрейон приказал одному отделению остаться с ним для второго штурма первого улья. Без колебаний Тихо предложил первое отделение, и после проверки капелланами на случай, если готовность к бою окажется первым признаком Чёрного Гнева, горстка Кровавых Ангелов начала изображать гораздо большее воинство.

— Сколько нам ещё продолжать?

Первый сержант как обычно наслаждался битвой, и пусть враг прятался за несколькими метрами адамантия, Тихо держался с тем же пылом и отдачей, с каким бы пробивался через орду зеленокожих.

Капитан сверился с показателями на дисплее визора шлема, прежде чем ответить.

— Не очень долго, одну шестнадцатую цикла.

Когда Тихо выпустил из болтера очередную очередь по автоматическим турелям, Метрейон был уверен, что в глазах сержанта промелькнуло разочарование.

04

Ещё трижды отделение Кардуллы натыкалось на часовых-ополченцев, стоявших на балконах, и трижды бесшумно их устраняло, и скауты словно призраки поднимались всё выше. Теперь им осталось только закончить задание. Пять скаутов быстро и без устали размещали магнитные заряды на шпиле с регулярными интервалами. За считанные минуты установив всё, Кровавые Ангелы начали спускаться так же тихо, как и поднимались.

Проверив напоследок, вся ли взрывчатка на месте, Кардулла активировал вокс-бусину и последовал за ними.

(Бип)

— Задание выполнено. Теперь ваш черёд.

05

— Ты получил последнее сообщение Кардуллы? — спросил Метрейон.

— Получил и понял, начинаю штурм.

Высоко над поверхностью Аксонара, в километрах над главным ульем две полных роты Кровавых Ангелов готовились к битве. Они заряжали оружие, читали литании, а сержанты отдавали приказы отделениям.

— Братья, у нас лишь один шанс. Сержант Кардулла и его скауты сделали своё дело, и теперь наш черёд. Помните, внезапность на нашей стороне, Император и Сангвиний смотрят на нас, а в наших сердцах отвага. Вперёд, к славе или смерти!

Капитан 4-ой роты передал короткое сообщение по открытому каналу связи, и в его ухе раздались ободрительные крики. На борту каждого корабля капелланы наблюдали за нетерпеливыми боевыми братьями в поисках следов Красной Жажды и Чёрного Гнева, готовясь омрачить наплечники поддавшихся и удалить их из боевого порядка. Но сегодня Сангвиний улыбнулся своим детям, и ни один Кровавый Ангелы не стал жертвой генетических изъянов-близнецов.

Когда звено «Громовых Ястребов» и «Грозовых Воронов» проходило над назначенной зоной высадки, красное освещение стало зелёным, и одоспешенные великаны один за другим спрыгнули в разреженный воздух, а небо наполнилось красным градом. На невозможной скорости они мчались к земле, силовые доспехи и имплантаты компенсировали гравитационные нагрузки, которые могли бы убить их за секунды.

Доспехи покрылись изморозью, влага выделялась из разреженного ночного воздуха и мгновенно замерзала. Первые несколько километров быстро промелькнули, но едва космодесантники вырвались из облачного покрова, внизу появилась земля. Первые лучи солнечного света только появились во тьме, но красный и оранжевый свет взрывов внизу направлял к цели словно маяк.

Кастигон последним выпрыгнул из «Громового Ястреба». Приближаясь к равновесной скорости, он посмотрел наверх, чтобы увидеть, как корабли летят обратно к ударному крейсеру. Затем Кастигон вознёс безмолвную молитву Императору и примарху в надежде, что Метрейон правильно рассчитал время, иначе операция будет недолгой. И меньше чем в километре над вершиной улья на его молитвы ответили.

(Звук ужасного взрыва)

— Во имя крови Сангвиния!

(Крики, выстрелы)

И пришёл конец, быстрый и кровавый. После взрыва верхнего шпиля почти две полных роты активировали прыжковые ранцы и бросились на главный улей. Выплеснулся гнев от невозможности прямого штурма, и спустя минуту после того, как первый Кровавый Ангел ступил в шпиль, на верхнем этаже не осталось ни одного живого сепаратиста. Технодесантники ордена взломали планетарную сеть и начали прямую передачу событий в столице в другие ульи.

Когда 3-я и 4-я роты спустились ещё на два этажа, ульи стали объявлять о безоговорочной капитуляции. Прежде чем Кровавые Ангелы вышли из шпиля, с верхнего уровня, предназначенного исключительно для знати и правящего класса, весь Аксонар вернулся под власть Империума.

Вскоре передача прервалась, но в последовавшие годы, когда псайкерская десятина утроилась, а правящие семьи были смещены одним бескровным переворотом, ходили слухи, что ангелы смерти сошли гораздо глубже в улей, хотя никто не мог их подтвердить. Лишь один Кровавый Ангел был ранен во время короткой, но яростной битвы за Аксонар, и к моменту возвращения на Ваал брат Эллион уже привык к аугментической ноге.

06

— Знаешь, за это Инкараил может и убить.

Капитан 4-ой роты показал на «Носорогов», два из которых были охвачены пламенем. Прогревающиеся двигатели «Грозовых Воронов» разгоняли маслянистый дым.

— Я — Магистр Жертв, и скорее возложу на алтарь войны технику, чем боевых братьев.

— Согласен, но вряд ли Магистр Клинка отнесётся к этому так же.

Капитан 3-ей роты задумчиво глядел на дымящиеся обломки.

— Действительно, но я всё равно прав.

Первое отделение забралось в «Грозового Ворона» с усердием, никак не выдававшим того, что большую часть ночи братья без устали штурмовали почти несокрушимые стены. Единственным свидетельством минувшей битвы были грязь и копоть на покрытых вмятинами и трещинами силовых доспехах. Последним на борт поднимался сержант Тихо, и Кастигон остановил его у подножия абордажной рампы.

— Похвальные усилия, сержант Тихо, но ответь мне… почему ты вызвался принять участие в фальшивом штурме подножия, когда мог обрести славу, обрушившись на улей с небес?

Сержант Кровавых Ангелов посмотрел на своего капитана, словно прося разрешения ответить. Метрейон кивнул.

— Потому что я не видел славы, как капитан Кастигон. Пинать зазнавшихся аристократов, еле умеющих держать оружие… где тут вызов? Посмотри на свой доспех.

Кастигон посмотрел на свои невредимые красные доспехи, потом на Тихо. Левый наплечник сержанта треснул, несколько снарядов автопушки застряли в поножах левой ноги, одна из перчаток пропала, а сбоку голову украшал глубокий порез.

— На тебе ни царапины, не так ли?

Кастигон собирался ответить, но понял, что возразить нечего. Сержант был прав. Тихо отвернулся и пошёл за своим отделением.

— Тебе стоит за ним следить. Либо он тебя погубит, либо наденет твой плащ.

— Если только Инкараил не разнесёт мне затылок из болт-пистолета за свои танки.

Кровавые Ангелы улыбнулись. Метрейон показал на вершину улья.

— Пошли, нам нужно забрать пассажиров.

Воины в красных доспехах поднялись по трапу «Грозового Ворона». Задний люк закрылся, боевая машина взлетела.

А тем временем наверху скаут-сержант Кардулла и его отделение продолжали долгий спуск без жалоб, зная, что исполнили свой долг.

Content

Warhammer 40000
Кровавые Ангелы: Омнибус

История изменений

Джеймс Сваллоу Багровая ночь

Джеймс Сваллоу Долг крови

Джеймс Сваллоу Обагренное божество

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог

Джеймс Сваллоу Божественный Сангвиний

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

ЭПИЛОГ

Джеймс Сваллоу Искупивший

Джеймс Сваллоу Красная ярость

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Эпилог

Джеймс Сваллоу Чёрная волна

Глава 1

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Эпилог

Джеймс Сваллоу Линия крови

Джеймс Сваллоу Почести

Джеймс Сваллоу Отражение в крови

Марк Клэпхем Кровь Сангвиния

Джеймс Сваллоу Сердце ярости

Часть I

Часть II

Дэвид Эннендейл Честь и гнев

Дэн Абнетт Вечный

Крис Райт Кубок

Рэй Харрисон Причащение кровью

Джеймс Сваллоу Ярость

Джеймс Сваллоу Данте: Повелитель Воинства

Джеймс Сваллоу Сангвинор: воплощение Воинства

Энди Смайли Асторат Мрачный: Спаситель Заблудших

Гэв Торп Сангвинис Ире

Власть огня

Ник Кайм Бремя ангелов

Гэв Торп Космический скиталец

Время задания после проникновения: 00.04.36

00.05.97

00.06.18

00.06.25

00.06.29

00.06.38

00.06.99

00.07.12

00.08.04

00.09.56

00.11.67

00.12.13

00.12.83

00.13.00

00.14.52

00.13.88

00.14.62

00.15.03

00.15.55

00.18.29

00.19.14

00.20.99

00.21.64

00.22.37

00.25.08

00.26.11

00.32.88

00.32.81

00.33.09

00.40.96

00.42.10

00.46.03

00.48.66

00.48.73

00.50.80

00.51.23

00.52.62

00.52.70

00.52.76

00.53.58

00.54.24

00.54.61

00.55.89

00.55.98

Дэвид Эннендейл Помрачение надежды

Дэвид Эннендейл Мефистон: Повелитель смерти

Пролог Проклятье Бездны

Глава 1 Прикосновение прошлого

Глава 2 Воскрешения

Глава 3 Улицы Векайры

Глава 4 Икона

Глава 5 Тьма поклонения

Глава 6 Пиррова победа

Глава 7 Братство

Глава 8 Иконоборец

Глава 9 Кукловод

Эпилог Дар Бездны

Дэвид Эннендейл Бесконечное падение

Дэвид Эннендейл Лемартес: Страж Заблудших (не переведено)

Бен Каунтер Поход крови: Узники в Оке Ужаса

Пролог

Странники

В поисках входа

Чёрные копи

Видения Сангвиния

Демоны снаружи

Красота побоища

Прорыв

В Пустыне душ

Держитесь рядом, братья!

Арена Ваала

Гора Авессалом

Трамессина-IV

Пробуждение

Узники

Броня веры

Данте и Мефистон

Слава Императору!

Грэм Макнилл Ничья земля

К.З. Данн Кровавый шпиль

01

02

03

04

05

06