СКАЗКИ НАРОДОВ ЮГОСЛАВИИ

Переводы с сербскохорватского, словенского и македонского

И. Голенищев-Кутузов

СКАЗКИ НАРОДОВ ЮГОСЛАВИИ

От Эгейского моря до гор Словении, от Дуная до Адриатики в течение многих веков рассказывают сказки сербы, хорваты, словенцы, македонцы, черногорцы, боснийцы и герцеговинцы. Пестрота и разнообразие народных рассказов балканских славян объясняются отчасти культурными влияниями: византийским, турецким, итальянским, немецким. Три религии — православие, католичество и ислам — столетиями разделяли южных славян на три не совпадавшие с этническими группы, чью культуру питали разные источники легенд, поверий, преданий. Глубокий след в народном сознании оставило и богомильское движение с его дуалистическим восприятием мира как арены противоборства добра и зла, света и тьмы. Следует удивляться тому, что при этих влияниях и различных наслоениях сербы, хорваты, македонцы и другие южнославянские народы сохранили в значительной степени общность воззрений на природу, общество и судьбы человека. Эта общность — как можно предположить — восходит еще к древнейшим, может быть, общеславянским временам. Разнообразие и единство югославского фольклора особенно привлекает нашего читателя, который чувствует его родство с русской сказкой и в то же время удивляется нежданным образам сказки Балкан.

Сторонники сравнительного метода изучения народного творчества чего только не нашли в югославском фольклоре! Они обнаружили мотивы из староиндийской «Панчатантры» («Змей-жених», «Граф-боров»), из арабской «Тысячи и одной ночи» («Язык животных», «Али-баба и сорок разбойников»), из средневекового сборника рассказов и анекдотов «Деяния римлян» и даже из французских сказок Перро («Кот в сапогах»). Отмечено было широкое распространение у балканских народов легенды о Леноре и мертвом женихе, который прискакал ночью за своей невестой и увез ее в загробное царство (на эту тему была написана известная баллада немецкого поэта Бюргера). Можно обнаружить в сказках южных славян и общие мотивы с Шекспиром, родственные итальянской новеллистике. «Драхма языка» живо напоминает «Венецианского купца» Шекспира, хотя действие рассказа происходит в мусульманской среде Боснии. Мотив одной из самых ярких сербских сказок «у царя Трояна козлиные уши!» — можно возвести к легенде о царе Мидасе, которую находим у Овидия.

Однако современные исследователи фольклора обращают все большее внимание не на сходство мотивов в легендах, сказках и песнях разных стран, а на своеобразие народного творчества. Стало ясно, что многие сопоставления фольклористов — иллюзорны, и то. что раньше считали заимствованием, объясняется близостью общественного строя, обычаев и учреждений у разных народов на одинаковом уровне социального развития (например, при феодализме), которое и порождает схожие ситуации и вызывает родственные образы и представления.

Первым в Европе собранием народных сказок был сборник Джамбаттиста Базиле «Сказка сказок, или Пентамерон», изданный в Неаполе в 1634 году. Книга Шарля Перро «Сказки моей матери гусыни» появилась во Франции спустя шесть десятилетий. К систематической записи народного творчества южных славян исследователи приступили более полутораста лет назад. Основоположником изучения сербскохорватского фольклора был выдающийся деятель славянской культуры Вук Караджич (1787 — 1864). За свою долгую жизнь Вук, сам потомственный гусляр и сказочник, исходил все области нынешней Югославии, собирая народные песни, сказки, предания. Им было подготовлено три издания народных сказок (первое вышло в 1821 году), причем каждое последующее пополнялось как за счет его собственных записей, так и тех. которые он просил других записывать и присылать ему. Европейскую известность сказки, собранные Караджичем, получили после выхода в свет немецкого перевода, сделанного его дочерью (1854). В предисловии к немецкому изданию Якоб Гримм восторженно приветствовал эту сокровищницу народной мудрости, свидетельство высокой одаренности и остроты ума славянских народов. Он восхищался непосредственностью, простотой и ясностью языка, богатством красочных деталей и неожиданных сюжетных ходов. Труды Вука Караджича нашли многочисленных продолжателей: десятки собирателей в течение XIX и XX веков записывали народные песни и рассказы. Некоторые из них специализировались на одном жанре. Так, например, Вук Врчевич интересовался главным образом юмористическими рассказами и анекдотами.

Художественное достоинство народного рассказа часто зависит от случая. Даже самый занимательный, выразительный и хорошо построенный рассказ, сочиненный в незапамятные времена неизвестным одаренным сказителем, может утерять много ценных деталей в устах неопытного рассказчика. Наоборот, запутанные и даже маловразумительные сюжеты и мотивы талантливый сказочник может преобразить в яркое и убедительное повествование. Поэтому так велика роль собирателей народного творчества, их умения различать значительное от второстепенного, художественно ценное от бездарного в живом и непрестанно меняющемся потоке народного повествования. Лучшим судьей устной литературы южных славян был, бесспорно. Вук Караджич, порой в течение многих лет терпеливо искавший лучший вариант слышанной им сказки или песни.

У южных славян встречаются волшебные сказки о дивах, драконах. горных волшебницах, крылатых конях, заколдованных предметах, чудесных превращениях. Двери хижин и дворцов летят с петель, врывается (как в сказке «Баш-Челик») неведомая сила. слышатся голоса чудищ, требующих себе в жены красавицу. Братьям или женихам приходится освобождать пленницу, преодолевая страшные препятствия. Расточительный сын, придя в отчаяние, находит в сундуке своего умершего отца кошель, в котором медяк превращается в золотой дукат, шаровары, делающие человека невидимкой, или волшебную свирель, вызывающую покорных воле музыканта гигантских арапов. В пещерах живут свирепые и вещие змеи, которые могут сожрать героя, но за услугу также и одарить его драгоценными каменьями.

Летом на завалинке, где-нибудь на краю села, достаточно рассказчику сделать неопределенный жест вдаль, где синеют горы, где облака громоздятся над пропастями, и зачарованных слушателей не надо убеждать, что до сказочного мира — рукой подать. Каждый видел своими глазами водоем у дороги, из которого Королевич Марко поил своего пегого коня, говорившего человечьим голосом. На камнях до сих пор сохранился след копыта Шарца. Сам Марко не умер, он спит в пещере на горной вершине, чтобы освободить, когда придет срок, сербов от турок. Так рассказывали сербы, а словенцы ждали освобождения и царства справедливости от спящего в недрах гор короля Матияша. Фантастичное сливалось с чаяниями и надеждами угнетенного народа, побуждая его к сопротивлению.

Исследователи югославского фольклора охотно занимаются неразрешимой проблемой: почему гусляры и сказители сделали общеславянским героем вассала султана, не слишком удачливого в военных и политических делах македонского князька Марко, сына непопулярного короля Вукашина? Выбор малоизвестного исторического лица как центральной фигуры, вокруг которой складываются легенды, песни, предания, явление не редкое. Достаточно вспомнить французского Роланда или тибетско-монгольского Гэсэра.

Если Марко, как и другие сказочные герои, порой бывает жесток, то иным он и не мог быть в народном представлении в эпоху угнетения и насилий. Османские завоеватели прибегали к самым крутым мерам: сажали на кол, сжигали на медленном огне, подвешивали на железные крючья, головы непокорных украшали стены замков и городов. Недаром многие сцены сербской народной поэзии шокировали веймарского министра Гете, который как поэт глубоко почувствовал силу и выразительность ярких образов югославского фольклора.

Чудесные волшебные сказки сербы называют «женскими». Реалистические и бытовые рассказы получили название «мужских». В последних сильна поучительная сторона. Впрочем, нравоучение скрывается и в большинстве волшебных сказок. Достаточно вспомнить заглавия некоторых из них, являющихся пословицами: «У лжи ноги коротки», «Все важно, но важнее всего ремесло». Поучительны также басни о животных. В них находим сюжеты, близкие басням других народов Европы, — от лисицы и винограда до черепахи, обогнавшей зайца.

Скорее забавляют, чем поучают, шуточные сказки, которых немало у склонных к юмору южных славян. В народной среде всегда находится шутник и выдумщик, человек с зорким глазом и острым языком.

Обратим внимание на знаменитого Насреддина Ходжу, среднеазиатского мудреца, попавшего сначала в турецкие, а затем в южнославянские рассказы. При сравнении трех источников — среднеазиатского. турецкого, сербского становится очевидным не только сходство, но и менее заметная на первый взгляд разница в этих версиях. Ходжа, путешествуя на юго-запад от Самарканда до Сараево и Мостара, превратился из мудреца в смешного чудака и приобрел все качества «премудрого дурака», чьи поступки неожиданны, как воля самого аллаха, иногда бессмысленны, иногда же ведут к познанию сути вещей. В Герцеговине создан образ другого простоватого и хитроумного чудака — Эро, который не теряется перед сильными мира сего и умеет остроумным ответом выпутаться из самых трудных положений.

Насмешливые повествования южных славян часто представляют жадных монахов, сребролюбию которых удивляется сам святой Савва. покровитель сербской церкви («Почему монахи всегда побираются?»). В одном народном анекдоте тонущий в реке поп не берет протянутую ему из лодки руку и гибнет. Попадья укоряет крестьян: «Зачем кричали: «Дай, поп. руку!» Надо было кричать: «На, поп, руку». Поп-то привык брать, а не давать». Иногда насмешки над духовенством соединяются с тонким пониманием человеческих слабостей, как в македонском рассказе «Как черти чуть было не оженили сорок монахов».

Встречаются сказки, построенные как короткий анекдот, но в югославском фольклоре можно найти и сложные конструкции с многими действующими лицами, с цепью искусно связанных событий. Следует отметить чудесную сказку из Герцеговины «Откуда у королевы английской столько денег?». Она могла бы послужить образцом самому искусному восточному рассказчику и войти в «Тысячу и одну ночь» как одно из лучших произведений знаменитого сборника. Действие в этой герцеговинской сказке раскрывается в первой части лишь наполовину, доходит до определенного пункта, затем возвращается вспять («обратный ход») и блестяще, по-сказочному убедительно объясняет все нарочито запутанные и недосказанные ситуации.

Волшебные сказки и шуточные рассказы южных славян особенно привлекают внимание иностранного читателя. Поэтические образы волшебных сказок создают зачарованный мир, войти в который — хотя бы ненадолго — необходимо не только ребенку, но и взрослому, чтобы не иссушались живые источники души. Юмор народных рассказов освобождает нас от глупости, досады, пошлости, преувеличения второстепенных явлений жизни, которые часто выдаются за существенные.

Среди сборников устных рассказов народов мира сказки южных славян занимают почетное место. Они находят у нас внимательных и благодарных читателей всех возрастов.

* ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ *

ТРИ СЕСТРЫ

Жили-были в некотором государстве три сестрицы, и всегда они спорили: кто из них красивей. Не могли они сговориться и решили: пусть солнце рассудит.

— Солнце, солнце, — спросили они, — скажи, кто из нас прекрасней?

А солнце ответило:

— Самая юная, дочки!

Не понравилось это двум старшим. Быть не может! Спросили в другой раз, потом — в третий. Солнце отвечало все то же.

Разозлились они, надулись, как лягушки, и решили сгубить младшую сестру. Притворились, что хотят поминки по матери справить, сварили кутьи, испекли пирогов, в узелок положили и пошли, по обычаю, обносить людей поминальными яствами, чтобы каждый, кто поест, добрым словом покойницу вспомнил, о душе бы ее помолился.

Ну, пошли они через лес, забрели как будто ненароком в самую глухомань, да и говорят:

— Ах, сестрица, а поминальные свечи? Мы их дома забыли! Придется вернуться! Посиди-ка ты здесь с узелками. Мы — скоро!

Согласилась девушка, ждет-пождет, уж темнеть начинает, а сестер все нет! Знали они, что в лесной чаще по ночам бродят звери, вот и думали злодейки: пусть растерзают сестру!

Поздний час уже был. Увидела девушка: меж деревьями бродит белый ягненок. Подозвала его — все не так одиноко! — и кутьи ему дала. Ягненок поел и отошел! Подумала девушка: «Здесь меня звери съедят. Лучше пойду за ягненком, — может, он выведет к людям». Взяла узелки и пошла.

А ягненок — прямехонько к дому. Жили там девять братьев. Добралась до того дома девица, вошла, хозяев нет. Осмотрелась кругом — ах, какой беспорядок! Что ж, взяла метелку, подмела, прибрала на славу, потом ужин состряпала. И в уголке потаенном укрылась.

Возвратились домой девять братьев — что за чудо! В доме все прибрано, и ужин им сварен. «Отзовись, кто есть в доме!» Только нет — не ответила девушка, не вышла к братьям!

Утром старший брат сказал младшим:

— Тот, кто в доме у нас прибрал и ужин сготовил, может быть, и сегодня появится, братцы. Отправляйтесь-ка вы на работу, а я останусь караулить.

Целый день сторожил он, но к вечеру спать ему захотелось. Задремал, а девица только того и ждала. Будто мышка, тихонько вышла, прибралась, быстро ужин сварила и спряталась.

Караульный проснулся и видит: кто-то в доме уже поработал. И подумал он: «Что же я братьям скажу? Проспал, вот стыд-то!»

На другой день второй брат остался. Только тоже не укараулил. Потом третий, четвертый, и пятый, и шестой, и седьмой, и восьмой оставались все напрасно! Дошел наконец черед до девятого, младшего брата.

«Как же это? — сказал он себе. — Старшие братья караулили, да никого не изловили… Я — поймаю!»

Ждал он, ждал — никто не приходит. Что ж, прилег молодец на лавку и задал храпака, притворился, будто и вправду заснул как убитый. А сам следит — что будет?

Девица поверила, вышла, давай убираться да ужин варить. Тут он вскочил — и к девице, за руку ее взял и молвил: «Ты добра к нам, так будь нам сестрицей!»

Возвратились вечером братья, увидали ее, удивились. И осталась девица в их доме вместо младшей сестры. Полюбили ее все братья несказанно, надарили подарков, а чтоб не скучно ей было одной, когда все на работу уходят, принесли ей двух голубков, — пусть, мол, с ними играет!

Много ли, мало ли дней прошло, а старшие сестры проведали, что младшая жива и в хорошем доме хозяйкой стала. Зависть их разобрала, и они решили: все равно изведем! Испекли каравай, весь пропитанный ядом, и сестре послали со старухой, своей приспешницей.

Получила сестра гостинец, отломила кусочек, а несколько крошек на землю упали. Поклевали их голуби и тут же подохли. Догадалась девица, что отравлен каравай, и есть не стала. Так и спаслась!

Возвратились домой девять братьев, рассказала им девица, что случилось. И ответили братья:

— Если снова придет та старуха, не впускай ее, слышишь? Двери не открывай, хоронись от беды. Ты ведь одна у нас, помни это!

Как узнали подлые сестры, что замысел их не удался, пуще прежнего стали злобствовать. То и дело подсылали старуху с разными подвохами. Но девица была уж ученая, не пускала ее к себе. Взбеленились тогда две сестры-негодяйки, снова старуху позвали и говорят:

— Снеси ей колечко, да сперва отрави его ядом.

А старуха в ответ:

— Что вы! Да она мне и дверь не откроет!

— Не откроет — и не надо! Ты в окошко подай, да скажи, что, мол, сестры тоскуют в разлуке и просят, чтоб она хоть кольцо на память приняла. Пусть только пальчик протянет! А протянет, ты тотчас ей палец порежь да ядом посыпь. Сразу околеет!

Все исполнила злая старуха. Возвратились домой девять братьев и видят сестра их лежит мертвая.

Горько плакали братья. Дом свой обвили черными пеленами. А потом обрядили сестру, как невесту, и в неутешной печали своей так решили: нет, в землю ее не закопаем, сделаем ей стеклянный гроб. А могилой сестре нашей будет дуб высокий, что тихо шумит над рекой. Пусть спит меж ветвей сестрица, в колыбели стеклянной качаясь!

А вскоре случилось так, что в том месте проезжала царева охота. Подвели коней царские слуги к реке и пустили напиться. Да не пьют воду кони, пугает их что-то! Царь спросил:

— В чем тут дело?

— Верно, что-то случилось, — промолвил царевич. — Пойду разузнаю!

Подошел он — и видит: меж ветвями дуба сияет под утренним солнцем гроб стеклянный. Сняли гроб — так и ахнул царевич, увидав в нем прекрасную девицу. Тут же слугам велел он отвезти дивный гроб во дворец и в потаенном покое поставить. Хотел царевич каждый день приходить и любоваться усопшей.

Как-то раз нужно было ему в дальний путь отправляться. Пришел он к матери и просит, чтоб в заветный покой никто без него не входил. Мать обещала, но недаром была она женщиной, не могла устоять: захотелось ей посмотреть, что же такое сын в той комнате прячет. Потихоньку отперла она дверь, вошла и, увидев покойницу, подивилась великой ее красоте. А потом намочила вином кисейный платок и накрыла лицо умершей. И девица ожила.

Не передать словами радость царицы. Нарядила она красавицу, как царевну, повела в свои покои.

Вернулся домой царский сын — и скорее туда, где лежала усопшая. Видит гроб опустел. Разгневался царевич, кричит: кто посмел нарушить его запрещенье? Кто вошел сюда? Кто умершую выкрал? Тогда мать рассказала все, как было, и повела к себе. Ну, а вскоре сыграли веселую свадьбу: царский сын на ожившей девице женился.

Так-то самая молодая из трех сестер стала в том государстве царицей.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

БАШ-ЧЕЛИК[1]

Жил-был царь. Было у него три сына и три дочери. Состарился он, и пришло ему время умирать. Перед смертью созвал царь своих детей и велел сыновьям выдать сестер замуж за первого, кто за них посватается.

— Если не сделаете по-моему, — сказал он, — будете прокляты!

Умер царь. После его смерти прошло довольно много времени. Но вот однажды ночью весь дворец затрясся от страшного стука в дверь. Послышались крики, пение да такой гул и треск, словно около дворца бушевало пламя. Все всполошились, задрожали от страха. Вдруг послышался голос:

— Царевичи, отворите двери!

— Не отворяйте, — говорит старший царевич.

— Ни за что не отворяйте, — говорит средний.

А младший говорит:

— Я отворю.

Только он отпер двери, как во дворец ворвалась неведомая сила. Но ничего, кроме пламени и огненных искр, не было видно. Потом послышался голос:

— Я пришел, чтобы посватать вашу старшую сестру и увести ее с собою. Дожидаться я не буду и приходить второй раз тоже не буду. Дайте ответ сейчас же: отдадите вы ее за меня или нет?

Старший брат отвечает:

— Я не отдам. Я не знаю, кто ты, откуда пришел среди ночи, куда хочешь сестру увести и куда нам ходить навещать ее после свадьбы.

Средний говорит:

— Не отдам сестру среди ночи.

Младший говорит:

— Если вы ее не отдадите, то я отдам. Или вы забыли, что говорил отец?

Он взял сестру за руку и, отдавая ее, сказал:

— Будь счастлив с нею!

Переступила порог сестра, и во дворце все упали ничком от ослепительного блеска, грохота и раскатов грома. Весь дворец закачался. Но потом все стихло. Утром все принялись искать следы, чтобы по ним узнать, куда исчезла неведомая сила. Но ничего не нашли, как будто ее и не было.

На следующую ночь, в то же самое время, снова появилась неведомая сила. Перед дворцом послышались крики, гул, и страшные голоса закричали:

— Царевичи, отворите двери!

Они испугались, отворили двери, и вошло что-то страшное.

— Отдайте вашу среднюю сестру, мы пришли ее сватать.

Старший брат говорит:

— Не отдам.

Средний говорит:

— Не отдам.

— А я отдам! — говорит младший. — Или вы забыли, что велел отец?

Он взял сестру за руку и, отдавая ее, сказал:

— Будь счастлив с нею!

Девушка исчезла. Когда рассвело, братья снова стали искать вокруг дворца какие-нибудь следы — хотели узнать, куда ушла неведомая сила. Но нигде ничего не нашли, словно ничего и не было.

На третью ночь, в тот же самый час, дворец опять затрясся, раздались громовые раскаты, и послышались голоса:

— Откройте двери!

Царевичи вскочили, отворили двери. Снова что-то вошло.

— Мы пришли сватать вашу младшую сестру, — раздались голоса.

Старший и средний братья крикнули в ответ:

— Не отдадим ее среди ночи. Мы должны знать, за кого идет хотя бы младшая сестра, чтобы навестить ее когда-нибудь.

Но младший брат говорит:

— Если вы не хотите ее отдать, то я отдам. Или вы забыли, что наказывал отец перед смертью? А ведь то было совсем недавно!

Он взял девушку за руку, отдал ее неведомой силе и сказал:

— На, веди ее, и пусть она будет счастлива и весела с тобой!

Раздались раскаты грома, и неведомая сила исчезла.

Прошло время, и братья стали беспокоиться о судьбе сестер.

— Боже! Что за чудо! — говорили они. — Что сталось с нашими сестрами? О них ни слуху ни духу, и мы не знаем, куда они девались и за кого замуж вышли.

Наконец один сказал:

— Пойдемте их искать.

Братья собрались в дорогу, взяли с собой денег и пошли разыскивать сестер. В пути им попалась гора, и они шли по ней целый день. Стемнело, и братья решили заночевать у воды. Подошли к озеру, расположились на ночлег, сели ужинать. Когда собрались ложиться спать, старший брат и говорит:

— Вы спите, а я буду сторожить.

Младшие братья заснули.

Среди ночи вода заколыхалась, и старший брат увидел, что из середины озера кто-то идет прямо на него. Это был страшный дракон. Дракон кинулся на него, но царевич выхватил нож и отсек ему голову; потом отрезал уши, положил их в карман, а голову и туловище кинул в озеро. Братья же спокойно спали и ничего не знали о том, что случилось.

Когда рассвело, старший разбудил их, но ничего не сказал. Они встали и пошли дальше. Снова стемнело, и они стали искать воды, чтобы заночевать возле нее. В ту ночь было еще страшнее. Кругом высились мрачные, дикие горы. Братья подошли к небольшому озеру и решили тут заночевать. Развели огонь, поужинали чем бог послал и стали ложиться спать.

— Вы спите, а я буду караулить, — сказал средний брат.

Братья заснули. Вдруг раздался страшный шум, и — о ужас! — из воды появился двуглавый дракон и кинулся на братьев, чтобы проглотить их. Но средний царевич вскочил, выхватил нож, подпустил к себе дракона и отсек ему обе головы; потом отрезал уши, положил их в карман, а туловище и головы бросил в озеро. Братья же проспали до самой зари и так ничего и не узнали.

Когда стало рассветать, средний брат крикнул:

— Вставайте, братья, светает!

Братья вскочили, собрались и пошли дальше. Но куда идти? Куда они попали? Братья стали молиться, чтобы бог привел их в какое-нибудь село, город или послал навстречу хоть одного человека. Вот уже третий день идут они по диким пустынным местам, а конца-края не видно.

Наконец еще засветло добрались они до большого озера и решили остановиться тут на ночлег.

— Может, дальше пойдем и воды не будет, — говорили они.

Остановились, развели большой костер, поужинали и стали ложиться спать.

Тогда младший брат говорит:

— Вы спите, а я буду караулить.

Старшие братья заснули, а младший то и дело озирался и все глядел на озеро. Среди ночи озеро заколыхалось, волна с шумом хлынула на берег и чуть не потушила костер. Царевич выхватил саблю и стал возле самого огня. Из воды появился дракон с тремя головами и кинулся на братьев, чтобы проглотить всех трех сразу. Но младший брат был настоящий юнак, он не стал будить братьев а встретил чудовище один на один; три раза махнул саблей и отсек дракону все три головы, потом отрубил уши, положил их в карман, а туловище и головы кинул в озеро.

Между тем костер от сильных волн совсем погас. «Где найти огня?» подумал царевич и прошел немного вперед. Но кругом были все такие же пустынные места. Тогда он залез на высокое дерево и стал смотреть по сторонам. Наконец заметил огонек, и показалось ему, что горит он совсем недалеко. Слез царевич с дерева и побежал, чтобы поскорее достать огня и развести костер. Шел он долго, и ему все чудилось, что до огонька рукой подать. Наконец дошел до пещеры. А там вокруг большого костра сидят девять великанов и жарят на вертеле двух людей. На огне стоит огромный котел с человечьим мясом. Как увидел это царевич, перепугался, хотел было повернуть вспять, да поздно, некуда скрыться! Тогда он крикнул:

— Добрый вечер, друзья, давно я вас ищу!

Великаны встретили его дружелюбно.

— Помоги тебе бог, коли ты нам друг, — сказали они.

— Я по гроб ваш и отдам за вас жизнь.

— Э! Если ты хочешь быть нашим другом, то не поешь ли с нами человечьего мяса и не пойдешь ли с нами на промысел?

— Ладно! Что вы делаете, то и я буду делать.

— Ну, хорошо. Коли так, садись.

Все уселись вокруг огня, сняли котел, вынули оттуда мясо и стали есть. Царевич как будто ест, а сам отводит великанам глаза и бросает мясо в сторону. Съели они все и говорят:

— Теперь пойдем на охоту: завтра ведь тоже надо есть.

И вот отправились девять великанов и с ними десятый — царевич — на промысел.

— Есть тут один город, где живет царь. Уже больше года мы там кормимся, — рассказывали они ему.

Недалеко от стольного города великаны вырвали из земли две ели с ветвями и понесли с собой. Подошли к самому городу, прислонили одну ель к стене и говорят царевичу:

— Полезай на стену, мы подадим тебе вторую ель, ты возьми ее за макушку и перекинь в город, но макушку держи крепко, чтобы мы могли по той ели спуститься.

Царевич влез на стену и кричит:

— Не знаю, как быть: не под силу мне перекинуть ель. Пусть кто-нибудь из вас поможет мне.

Один из великанов влез туда, схватил ель за макушку и перекинул ее. Но тут царевич выхватил саблю, отсек ему голову, и великан упал за крепостную стену, в город. Тогда царевич крикнул:

— Теперь идите по одному, я спущу вас в город.

Великаны и знать не знают, что случилось с их братом, и по одному полезли на стену. А царевич каждого хвать саблей по шее, и так перебил всех великанов. Потом он спустился в город и пошел по улицам. Везде было пусто, нигде ни души. Ну, думает царевич, наверное, великаны похитили и съели всех людей. Долго он бродил по городу. Наконец видит высокую башню, и там в одном из окон свеча горит. Царевич отворил дверь, поднялся на башню и вошел в комнату. А там — о чудо! — вся комната убрана золотом, шелком и бархатом, а на кровати лежит спящая девушка. Царевич как увидел ее, и глаз оторвать не может — так она была прекрасна! Вдруг он заметил, что по стене ползет большая змея, изогнулась, голова уже над самым лицом девушки, вот-вот укусит ее в лоб. Царевич подбежал, выхватил нож и пригвоздил змею к стене.

— Боже! Пусть ничья рука, кроме моей, не сможет вытащить этот нож, проговорил он и поспешил назад.

Дошел он до стены, влез на ель, по другой ели спустился, дошел до пещеры великанов, захватил огня и побежал к братьям. А они все еще спят. Младший брат развел огонь, а когда взошло солнце и стало светло, разбудил братьев, и они пошли дальше.

В тот же день они набрели на дорогу, и она привела их в город, где ночью побывал царевич. Там жил царь. Каждый день он ходил по городу и проливал слезы: великаны поедали его народ, и он боялся, как бы они не съели и его дочь.

В то утро царь встал рано и пошел осматривать город. Улицы опустели, людей осталось совсем мало. Вдруг царь заметил огромные ели, с корнем вырванные из земли и прислоненные к стене. Он подошел поближе — что за чудо! — перед ним лежат девять великанов-людоедов, и у всех отсечены головы. Возрадовался царь, собрал народ, и все стали молиться за здоровье того, кто перебил людоедов.

А тут из дворца прибежали слуги и доложили царю, что змея чуть не укусила его дочь. Царь кинулся во дворец, в комнату дочери, и увидел змею, пригвожденную к стене. Он хотел вытащить нож — и не смог. Тогда он разослал приказ по всему царству: того, кто убил великанов и пригвоздил змею к стене, он наградит великими дарами и выдаст за него свою дочь. Кроме того, царь велел устроить на больших дорогах корчмы, где бы каждого прохожего спрашивали, не знает ли он, кто убил великанов. А если кто услышит о том человеке, пусть поспешит известить царя и за это получит награду.

А тем временем три царевича в поисках сестер зашли в придорожную корчму и остановились на ночлег. После ужина пришел корчмарь, стал хвастаться своим удальством, а потом и спрашивает:

— А вы чем можете похвалиться?

Старший брат говорит:

— Когда мы с братьями шли через горы, то первую ночь ночевали в каком-то пустынном месте, около озера. Братья спали, а я стоял на страже. Вдруг из озера вышел дракон и кинулся на нас. Я выхватил нож и отсек ему голову. Если не верите, вот вам уши дракона. — С этими словами он вынул уши и бросил их на стол.

После этого заговорил средний брат:

— Когда я стоял на страже во вторую ночь, я убил двуглавого дракона. Если не верите, вот вам две пары ушей. — С этими словами он вынул уши и показал их.

Тогда корчмарь стал расспрашивать младшего брата:

— Ну, клянусь богом, твои братья — настоящие юнаки, а вот послушаем, нет ли у тебя каких подвигов?

— И я кое-что сделал, — отвечает младший брат. — Когда мы третий раз ночевали в горах, братья спали, а я стоял на страже. Среди ночи озеро заколыхалось, оттуда вышел трехглавый дракон и кинулся к нам, хотел нас проглотить. Я выхватил саблю и отсек ему все три головы. Если не верите вот вам три пары ушей.

Даже братья этому подивились, а он продолжал:

— Потом погас костер, и я пошел искать огня. Бродил, бродил и в одной пещере набрел на девять великанов.

И так он рассказал все по порядку, братья только руками разводили от изумления.

Корчмарь, как услыхал это, поспешил к царю и все ему передал. Царь щедро наградил его и послал своих людей, чтобы привели к нему трех царевичей. Пришли они, царь и спрашивает младшего:

— Это не ты ли совершил славный подвиг в моем царстве: и великанов убил, и дочь мою от смерти спас?

— Я, славный царь.

Отдал ему царь свою дочь в жены и сделал первым после себя во всем царстве. А двум старшим сказал:

— Если хотите, я и вас женю и построю вам прекрасные дворцы.

Но они ответили, что уже женаты, и рассказали ему всю правду о себе и о своих сестрах. Тогда царь оставил при себе только младшего царевича, а двум старшим дал много денег, они навьючили мешки с золотом на мулов и вернулись в свое царство. Младший же брат все тосковал и думал, как бы ему пойти на поиски сестер. Но не хотелось ему оставлять жену, да и царь не отпускал.

Однажды царь собрался на охоту, а ему говорит:

— Ты оставайся дома. Вот тебе девять ключей — береги их. Можешь отпереть первые четыре комнаты — там ты увидишь золото, серебро, оружие и много всяких драгоценностей; можешь отпереть и все восемь комнат, но к девятой не подходи, — если откроешь ее, плохо тебе будет.

Уехал царь. Зять остался во дворце, отпер одну, другую комнату, а потом и все восемь и увидел в них много всяких драгоценных вещей; наконец подошел к девятой комнате и подумал: «Никогда я ничего не боялся, а вот в эту комнату страшусь войти!»

И он отпер ее. Вошел и — о чудо! — в комнате сидел человек. Руки его закованы до локтей; от каждой из четырех балок идет цепь к шее. Перед ним по золотому желобу струится вода и тут же выливается в золотое корыто. Рядом стоит кувшин, украшенный драгоценными каменьями. Человек и хочет напиться воды, да цепи не дают пошевелиться.

Увидел все это царевич и от испуга попятился, а человек проговорил:

— Заклинаю тебя богом, войди сюда!

Царевич вошел, а закованный говорит:

— Окажи мне услугу, дай кувшин с водой напиться, а в награду ты получишь от меня еще одну жизнь.

«Две жизни — чего же лучше!» — подумал царевич, дал ему кувшин с водой, и человек напился.

— Скажи мне, ради бога, как тебя зовут? — спросил царевич.

— Меня зовут Баш-Челик.

Царевич повернулся было к двери, но Баш-Челик снова просит:

— Дай мне еще кувшин воды, и я подарю тебе вторую жизнь.

«Он мне подарит две жизни, да и своя есть, — чего уж лучше!» — опять подумал царевич, дал кувшин закованному, и тот напился.

Царевич пошел и стал было уже закрывать дверь, но Баш-Челик говорит:

— О юнак, вернись! Ты уже два раза сделал доброе дело, сделай и в третий раз. Я подарю тебе третью жизнь, если ты возьмешь кувшин, наполнишь его водой и выльешь мне на голову.

Царевич вернулся, наполнил кувшин водой и вылил ему на голову. Как только вода полилась, треснули железные обручи вокруг шеи Баш-Челика и цепи, в которые он был закован. Он вскочил, как молния, расправил крылья и вылетел из комнаты, схватил под крыло царевну, жену своего спасителя, и мигом скрылся из виду. Вот так беда! Царевич перепугался. Что он теперь скажет царю?

Царь вернулся с охоты, зять рассказал ему все по порядку.

— Зачем ты это сделал? Говорил же я тебе, чтобы ты не отпирал девятой двери! — печалился царь.

— Не сердись на меня, — отвечает царевич. — Я разыщу Баш-Челика и верну жену.

Царь начал его отговаривать:

— Не ходи, ради бога! Ты не знаешь, кто такой Баш-Челик. Я потерял много войска и денег, прежде чем мне удалось его поймать. Оставайся лучше у меня; я сосватаю тебе другую девушку и любить тебя буду, как родного сына.

Но царевич не послушался, взял на дорогу денег, сел на коня и поехал по белу свету разыскивать Баш-Челика. Долгий путь совершил он и приехал в незнакомый город. Едет по улицам, глядит по сторонам и вдруг слышит окликает его кто-то с башни:

— Эй, царевич! Слезай с коня и заходи во двор.

Во дворе его встречает девушка. Взглянул на нее царевич и узнал в ней старшую сестру. Они обнялись и поцеловались.

— Пойдем, брат, со мною на башню, — говорит сестра.

Пришли туда, царевич стал расспрашивать сестру, кто же ее муж, а она отвечает:

— Я вышла замуж за царя змеев, мой муж — змей. Дай-ка я тебя, брат, спрячу получше, а то он говорит, что убьет своих шуринов, если только их увидит. Я сперва узнаю, не сделает ли он тебе чего плохого, а потом и скажу про тебя. — И она спрятала брата и его коня.

Наступил вечер. Приготовили змею ужин и стали его ждать. А вот и он! Как влетел во дворец, все осветилось и засверкало. Царь змеев сразу позвал жену:

— Жена, здесь пахнет человечьим духом. Кто здесь? Говори сейчас же!

— Здесь никого нет.

— Быть не может!

— Ради бога, ответь мне на вопрос, — говорит жена. — Что будет с моими братьями, если кто-нибудь из них придет сюда.

— Старшего и среднего убью и зажарю, а младшего не трону.

— Пришел мой младший брат, а твой шурин.

— Давай его сюда!

Сестра привела брата к змеиному царю, тот встал, они обнялись и поцеловались.

— Добро пожаловать, шурин!

— Спасибо за ласку, зять!

И царевич рассказал ему все по порядку. Царь змеев говорит:

— Что это ты задумал, бог с тобой! Позавчера Баш-Челик пролетал здесь и пронес твою жену. Я его встретил с семью тысячами змеев, но ничего не мог с ним поделать. Прошу тебя, брось ты этого дьявола! Я тебе дам сколько хочешь денег, и ступай себе домой.

Но царевич не послушался его и решил на другое утро ехать дальше. Царь змеев, видя, что не может его отговорить, вырвал у себя одно перо, дал ему и говорит:

— Слушай внимательно! Вот тебе мое перо. Когда найдешь Баш-Челика и нужна тебе будет моя помощь, зажги перо — и в тот же миг я прилечу к тебе со всем моим войском.

Царевич взял перо и отправился в путь. Ехал он, ехал и приезжает в другой незнакомый город. Едет по улицам и слышит, окликает его кто-то с башни:

— Эй, царевич! Слезай с коня и заходи во двор.

Царевич сошел с коня, вошел во двор, а там его встречает средняя сестра. Они обнялись, поцеловались. Она повела брата на башню, а коня поставила в стойло, потом стала расспрашивать царевича, как он сюда попал. Он рассказал ей все по порядку и спрашивает:

— За кого же ты вышла замуж?

— За соколиного царя. Он прилетит к вечеру, а тебя я куда-нибудь спрячу, потому что он не любит моих братьев.

Так она и сделала. Немного погодя — глядь, соколиный царь! Как прилетел, вся башня затряслась от его страшной силы. Ему сразу подали ужин, а он, как только влетел, говорит жене:

— Слышу человечий дух.

— Нет, муженек, никто сюда не приходил.

Поговорили о том о сем. А потом она спрашивает:

— А если кто из братьев моих придет сюда, что будет?

— Старшего и среднего замучу, а младшему ничего не сделаю.

Тогда жена сказала ему о брате. Он сейчас же велел его привести, встал ему навстречу, они обнялись и поцеловались.

— Добро пожаловать, шурин.

— Спасибо за ласку, зять.

Сели ужинать. После ужина царь спрашивает у шурина, куда он едет, а тот отвечает, что едет искать Баш-Челика, и рассказал все по порядку. Царь стал уговаривать:

— Не езди дальше! В тот день, как он украл твою жену, я вышел к нему навстречу с пятью тысячами соколов. Бились мы с ним не на живот, а на смерть, крови пролили по колено, но ничего не могли с ним поделать. Где же тебе одному одолеть его. Мой совет: возьми с собой сколько хочешь драгоценностей и возвращайся домой.

— Спасибо тебе за все, но я уж так решил: не вернусь, пока не найду Баш-Челика.

А про себя подумал: «Ведь, кроме своей жизни, у меня есть еще три».

Соколиный царь увидел, что его не отговоришь, вырвал у себя перо и дал шурину с такими словами:

— Вот тебе мое перо. Коли придет беда, подожги его — и я прилечу к тебе на помощь со всеми своими силами.

Царевич взял перо и поехал разыскивать Баш-Челика. Долго он странствовал и вот приезжает в третий город, едет по улице и слышит, окликает его кто-то с башни:

— Слезай с коня и заходи во двор.

Царевич свернул во двор, а там его ждет младшая сестра. Они обнялись, поцеловались. Она отвела его на башню, а коня поставила в стойло.

Брат спрашивает ее:

— За кого ты вышла замуж? Кто твой муж?

— Мой муж — орлиный царь.

Вечером царь вернулся домой, жена встретила его, но он не ответил на ее привет, а спросил:

— Говори сейчас же, что за человек во дворце?

— Никто сюда не приходил.

Сели ужинать. Жена и спрашивает:

— А что бы ты сделал моим братьям, если бы они пришли навестить меня?

— Старшего и среднего я убил бы, а младшему, если бы в чем мог, постарался помочь.

Тогда она говорит:

— Пришел ко мне мой младший брат, а твой шурин.

Орлиный царь велел привести гостя, встал, поцеловался с ним и говорит:

— Добро пожаловать, шурин!

— Спасибо за ласку, зять!

Царь пригласил его поужинать. Поговорили о том о сем, и наконец царевич сказал, что идет искать Баш-Челика. Как услышал про то орлиный царь, стал отговаривать:

— Брось, шурин, дьявола проклятого, не ищи его! Останься у меня, всем будешь доволен.

Но царевич не послушался и на другое утро, на рассвете, собрался в путь на поиски Баш-Челика. Видя, что его не отговоришь, орлиный царь на прощанье вырвал у себя перо и дал его шурину со словами:

— На, шурин! Коли придет беда, зажги перо — и я прилечу к тебе на помощь со своими орлами.

Царевич взял перо и поехал искать Баш-Челика. Ехал он по свету, из города в город, все дальше и дальше, и наконец в дикой пещере нашел свою жену. Увидев его, она удивилась и спрашивает:

— Скажи, бога ради, как ты сюда попал?

Он поведал ей всю правду и говорит:

— Давай убежим, жена!

— Куда же бежать? Баш-Челик нас сразу настигнет — убьет тебя, а меня вернет.

Но царевич помнил, что у него три жизни в запасе, и уговорил жену бежать. Едва они пустились в путь, как Баш-Челик узнал об их бегстве и кинулся в погоню. Настиг он царевича и закричал:

— Эй, царевич! На первый раз я дарю тебе жизнь, как обещал. А теперь ступай и больше уж не приходи за женой, не то погибнешь.

Баш-Челик увел царевну, а царевич остался один и не знал, что ему делать. Наконец он решил снова идти за женой. Подобрался к пещере, подстерег тот час, когда Баш-Челик улетел, и уговорил жену еще раз бежать. Но Баш-Челик сразу узнал об этом, пустился в погоню, настиг царевича, вынул стрелу и крикнул:

— От чего хочешь умереть: от стрелы иль от сабли?

Царевич стал молить о пощаде, а Баш-Челик говорит:

— Хорошо, дарю тебе вторую жизнь, но больше не приходи за женой; в следующий раз убью тебя на месте.

Сказав это, он увел царевну, а царевич опять остался один и стал думать, как бы спасти жену.

«А чего мне бояться Баш-Челика? Ведь у меня еще две жизни: одна собственная, а другую он мне подарил!»

И вот утром он опять вернулся за женой.

— Давай убежим, — сказал он.

Она не соглашалась, говорила, что Баш-Челик их сразу настигнет. Но муж убедил ее, и они бросились бежать. Баш-Челик скоро настиг их и крикнул:

— Стой! Больше не прощу.

Царевич стал молить о пощаде, и Баш-Челик сказал:

— Помнишь, я обещал подарить тебе три жизни? Вот я и дарю тебе третью, последнюю жизнь. Иди домой и береги жизнь, что получил при рождении.

Против силы не пойдешь. Вернулся домой царевич, думает, как бы отнять жену у Баш-Челика. Вдруг он вспомнил про перья, что ему зятья подарили, и решил:

«Вернусь-ка я в четвертый раз и уведу жену, а если Баш-Челик опять нагонит, зажгу перья, и зятья прилетят мне на помощь».

Собрался и снова отправился в ту пещеру, где Баш-Челик держал его жену. Только Баш-Челик отлучился, царевич вошел в пещеру. Жена сперва удивилась, потом испугалась:

— Бог с тобой! Или тебе жизнь не дорога, что ты опять пришел за мной?

А он рассказал ей о зятьях, о том, как каждый из них дал ему по перу и обещал прийти в беде на помощь.

— Потому и пришел я за тобой еще раз. Давай убежим!

Пустились они бежать, но Баш-Челик сразу про то узнал и крикнул издалека:

— Стой, царевич, все равно тебе не убежать!

Увидя Баш-Челика, царевич вынул три пера и огниво, высек огонь и зажег все три пера. Но в то же мгновенье Баш-Челик настиг его, вынул саблю и рассек пополам. Только он это сделал, как свершилось чудо! Прилетел царь змеев со своими змеями, соколиный царь со своими соколами и орлиный царь со своими орлами. Схватились они с Баш-Челиком, пролилось тут много крови, но Баш-Челику удалось все же схватить царевну и скрыться.

Цари же собрались около шурина, осмотрели его и решили оживить. Спросили трех самых быстролетных змеев, кто из них скорее принесет воды из Иордана.

— Я могу в полчаса, — говорит один.

— Я — в четверть часа, — говорит другой.

— Я — в девять секунд, — говорит третий.

Крикнули ему цари.

— Ну, тогда поторапливайся!

Змей напряг свою огненную силу и впрямь через девять секунд принес воды из Иордана. Цари полили той водой раны шурина, и они тотчас затянулись, царевич ожил и встал на ноги. Тогда зятья стали ему советовать:

— Иди теперь домой, благо ты от смерти спасся.

Но царевич ответил, что он еще раз попытает счастья и попробует увести жену.

— Не ходи, ты наверняка погибнешь. Ведь теперь у тебя только та жизнь, что дана тебе при рождении.

Но царевич ничего не хотел слушать. Тогда цари говорят:

— Ну, уж если ты решил идти во что бы то ни стало, то сначала вели жене узнать у Баш-Челика, в чем его сила, а потом приди и расскажи нам, и мы поможем тебе его одолеть.

Царевич потихоньку пробрался к жене и подучил ее выпытать у Баш-Челика, в чем его сила. Вернулся Баш-Челик домой, а жена стала у него выпытывать:

— Скажи мне, в чем твоя сила?

— Жена, сила моя в этой сабле.

Стала жена молиться на саблю, а Баш-Челик засмеялся и говорит:

— Глупая ты женщина! Не в сабле моя сила, а в этой стреле.

Жена стала молиться на стрелу, а Баш-Челик говорит:

— Эй, жена! Не подучил ли тебя кто-нибудь узнать, в чем моя сила? Уж не ожил ли твой муж, да и учит тебя?

Она стала клясться, что ее никто не учил, да и учить некому. Несколько дней спустя пришел царевич, а она так и не могла узнать у Баш-Челика, в чем его сила.

— Спрашивай его еще и еще, — сказал ей муж.

Когда Баш-Челик вернулся, жена снова стала спрашивать, в чем его сила. Наконец он говорит:

— Коли ты так почитаешь мою силу, я скажу тебе правду. Далеко отсюда есть высокая гора, на той горе — лиса, у лисы — сердце, а в сердце птица, и вот в той птице моя сила. Но ту лису нелегко поймать: она может принимать разное обличье.

Утром, когда Баш-Челик отлучился из дома, пришел царевич, и жена ему все рассказала. Тот пошел прямо к зятьям. Им тоже не терпелось узнать, в чем сила Баш-Челика. Собрались они в путь вместе с царевичем. Взобрались на гору и пустили орлов, чтобы поймать лису. Но она — раз — и побежала к озеру, а по дороге превратилась в шестикрылую утку. За нею пустились соколы и отогнали ее от озера, а она — раз — и взвилась в облака. За нею полетели змеи. Тогда она снова превратилась в лису и побежала по земле. Здесь-то ее и встретили орлы. Бросились они на нее сверху и поймали. Цари велели разрезать лису и вынуть сердце. Потом развели костер, разрезали сердце, вынули птицу и бросили ее в огонь. Как только птица сгорела, Баш-Челик погиб. А царевич взял свою жену и вернулся с нею домой.

Черногория. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

ПЕРЧИК

Жили некогда со своими родителями три брата и три сестры. Когда дети подросли, отец вдруг тяжело заболел и, почувствовав приближение смерти, позвал свою жену, сыновей и дочерей, чтобы проститься с ними. Отец поручил дочерей заботам братьев и наказал, не откладывая дела в долгий ящик, выдать их замуж за первого, кто придет свататься. И, сказав это, скончался.

Прошел год после смерти отца, и вот однажды вечером кто-то постучался в дверь к сиротам. Братья отворили дверь, в дом вошел незнакомец — никто его до тех пор и в глаза не видел — и попросил отдать ему в жены старшую сестру. Братья вспомнили приказ покойного отца и, не прекословя, согласились. Пришелец сразу же увел старшую сестру, а куда, в какую сторону, — неизвестно. На следующий вечер снова явился человек и посватался к средней сестре. Братья отдали и эту сестру, хоть и не знали, кто их зять и откуда. На третий вечер пришел жених и за младшей сестрой. Братья и ее отдали в жены чужому человеку.

Проходит год, про сестер ни слуху ни духу. И вот снарядились братья в дорогу на поиски пропавших сестер. Долго блуждали они по свету и очутились наконец на пустынном холме, — видят, на нем замок стоит. Братья — туда, а навстречу им — кто бы вы думали? — три сестры. Обнялись они, поцеловались и, спросив друг друга про здоровье, сели отдохнуть. Стали братья расспрашивать сестер, как очутились они в замке, и сестры признались, что вышли замуж за великанов-волшебников. Только проговорили они эти слова, как вдруг кто-то ударил палицей в дверь — бух!

— Что там такое? — испугались братья.

— Да ничего, не бойтесь. Просто великан возвратился.

В тот же миг в комнату вошел великан и, увидев трех братьев, страшно удивился. Но женщины объяснили ему, что братья пришли-де проведать их: ведь не видались они со дня свадьбы.

— Ну, ладно. Кто же разведет огонь в очаге, а кто на охоту пойдет? спрашивает великан братьев.

Братья и говорят, мы, мол, огонь в очаге разведем. Великан отвечает:

— Если я возвращусь с охоты раньше, чем вы огонь разведете, — знайте, прикую вас вот к этому столбу. Если же к моему приходу в очаге будет пылать огонь — вы меня прикуете!

Великан оставил братьям свинцовую палицу, стальное огниво и свинцовый кремень и отправился охотиться.

Бились бедные братья, бились, — все понапрасну! Разве из свинца высечешь искру? А тут и великан из лесу подоспел. Увидел, что в очаге нет огня, швырнул добычу на пол, схватил братьев и всех троих приковал к столбу. Сидят братья, к столбу прикованные, с места двинуться не могут, сестры их кормят, поят, обшивают да обмывают.

Так пролетело три года. Несчастная мать все ждет своих сыновей, уж и надежду потеряла увидеть их — исчезли сыновья, не подают о себе весточки. Старой женщине тяжко в одиночестве жить. Вот как-то раз попалось ей на глаза зернышко перца, и она, вздохнув, промолвила:

— Ах, кабы господь послал мне дитя, пусть хоть с это малюсенькое зернышко, все было бы мне с кем словом перемолвиться!

Бог услышал ее молитву, и скоро женщина почувствовала у себя под сердцем ребенка, хоть и была она немолода и давно уже без мужа жила. В положенный срок родилось у нее дитя величиной с зернышко перца. Не успел ребенок на свет появиться — говорит не наговорится, а проглотил кусочек вскочил на ноги. Назвала мать своего малютку Перчик, не нарадуется на него, а уж бережет как зеницу ока.

Вырос Перчик, совсем взрослым стал, и вот однажды спрашивает он свою мать:

— Скажи мне, милая матушка, неужели у тебя и всего-то родных что я один?

— Было у меня раньше три дочери и три сына, а теперь только ты один остался!

И мать рассказала Перчику, как его сестры вышли замуж, да и сгинули, как братья отправились в долгий путь разыскивать их. Выслушал Перчик старушку и объявил ей, что хоть полмира обойдет, а непременно их отыщет. Уж как отговаривала его мать, как молила не покидать ее — ничего не помогло!

Собрался Перчик в дорогу. Долго скитался он по свету. И вот однажды повстречалась ему упряжка из двадцати волов, волокли они в гору огромную железную болванку. Запуталась болванка в древесных корнях, никак люди не могут сдвинуть с места волов. Подскочил к ним Перчик, взвалил болванку себе на плечи, втащил ее в гору, оглянулся назад — ни людей нет, ни волов: исчезли бесследно! Перчик отнес железную болванку кузнецу и велел выковать из нее палицу. Кузнец сделал ему громадную палицу. Перчик закинул ее за облака и подставил спину, ожидая, когда она упадет обратно. Палица шлепнулась ему на спину — Перчику показалось, будто блоха его укусила. «Не годится! Больно уж легка», — подумал он.

Решил он вернуться домой и узнать у матери, не осталось ли в доме после отца какого-нибудь железа. Мать сказала, что на чердаке валяется какой-то лом. Перчик полез на чердак и разом притащил оттуда триста килограммов железной рухляди. Принес он кузнецу всю эту груду железа и велел смастерить ему палицу. Удивился кузнец и спрашивает Перчика:

— Неужели все это железо на палицу пустить? Может, тебе из него и саблю выковать?

— Нет, сабля мне не нужна, была бы только палица подходящая! — возразил Перчик.

Вот закончил кузнец свою работу. Перчик схватил палицу, закинул ее под облака и снова подставил спину. Палица шмякнулась ему на спину, и Перчик упал на колени. «Вот эта палица будет хороша!» — подумал он и пошел своей дорогой.

Долго бродил он по свету и зашел далеко в горы. Среди гор стоял замок, и Перчик завернул туда. И каково же было его удивление, когда он узнал, что в замке заточены трое юношей, — прикованы цепями к столбу, а три женщины за узниками ходят да кормят их. Перчик присел у них отдохнуть, а палицу свою бросил у входа. Тут вернулся великан и — бах, швырнул палицу в открытую дверь. Перчик поймал ее на лету и запустил обратно, великан размахнулся и снова метнул Перчику, — трижды перекинулись они палицей. Великан смекнул, что в дом к нему забрел кто-то чужой и, как видно, сильнее хозяина, а уж это вовсе ему не понравилось. Но ничего не поделаешь, пришлось взвалить палицу на плечо и порог переступить. Как увидел он незваного гостя, заорал:

— Эй, Перчик, да, никак, это ты?

— Угадал, красавец, я самый! — ответил Перчик.

— Слушай, Перчик, если я первый справлюсь со своим делом — я тебя прикую к столбу точно так же, как и трех братьев, если же ты управишься раньше — ты меня прикуешь.

На том и порешили. Перчик остался дома разводить огонь, а великан отправился на охоту, оставив Перчику палицу, огниво и кремень — все из свинца. Попробовал было Перчик высечь искру, да скоро понял, что пустое это занятие. Мигом выхватил из-за широкого кожаного пояса свой кремень и огниво и быстро развел огонь. А великан все не идет. Огонь в очаге уже вовсю пылает, а хозяина нет. Наконец явился он с тремя сернами за плечами. Замер великан, увидев огонь в очаге, и только было открыл рот, хотел слово молвить, как Перчик хвать его палицей по голове!

— Помилуй! — взревел великан. — Не губи меня, а уж я буду твоим рабом до гробовой доски!

Перчик даровал ему жизнь, и стал великан его рабом.

На следующий день утром отправились они вдвоем на охоту. Только в лес зашли, как Перчик увидел великана с двумя головами — бежит куда-то, а на каждой ноге у него насажено по жернову. Перчик спрашивает двухголового великана, куда он так торопится, а тот ему и говорит:

— Да вот, дошел до меня слух, что объявился какой-то Перчик и сделал тот Перчик моего брата своим рабом! Я и бегу расправиться с ним. В порошок сотру!

Отвечает Перчик:

— Ну, вот он я. Что же дальше?

Великан ринулся на него, словно баран, Перчик треснул его палицей по обеим головам, и великан взмолился:

— Пощади, Перчик, смилуйся надо мной, а уж я буду твоим рабом до гробовой доски!

Перчик даровал великану жизнь и взял его с собой охотиться. Только успели они разбрестись в разные стороны, как Перчик завидел великана с тремя головами. Великан несется куда-то, и в руках у него копье величиной с вековую сосну. Перчик и спрашивает трехголового великана, куда, мол, бежишь, а тот отвечает:

— Слышал я, будто в наш замок проник некий Перчик и захватил в плен обоих моих братьев. Вот я и кинулся со всех ног — хочу искрошить его на мелкие куски!

Говорит ему Перчик:

— Это я и есть. Что тебе от меня надо?

Великан рванулся к нему, точно баран, а Перчик саданул его по головам палицей, и страшилище запросило пощады:

— Смилуйся надо мной, Перчик, а уж я буду твоим рабом до гробовой доски!

Перчик пощадил великана и взял его с собой в горы за добычей. Стали они охотиться вчетвером. Поймали четырех серн, развели костер и нарядили одного из великанов жарить их на вертеле, а сами снова на промысел отправились. Великан смастерил вертел и принялся переворачивать на нем туши. Мало-помалу зажарил всех четырех серн и прислонил их к сосне. Вдруг откуда ни возьмись карлик — и прямо к великану.

— Дай отведать мясца, по всему видать, что оно у тебя прекрасно зажарилось!

— Проваливай к дьяволу, и без тебя едоки найдутся! — отмахнулся великан.

Тут карлик подскочил к великану и закатил ему такую оплеуху, что тот кубарем покатился на землю. Карлик в один присест умял все четыре туши и давай бог ноги.

Едва великан очнулся после затрещины, как из лесу показались трое охотников. Они принесли еще четырех серн.

— А где же твое жаркое, горе-повар? — удивились охотники.

Великан рассказал, как маленький карлик уничтожил все их припасы. Тогда двухголовый великан вызвался зажарить принесенную добычу, а остальные снова пошли на охоту. Едва успел двухголовый великан снять с огня четвертую тушу, как является тот самый карлик.

— Дай отведать мясца, по всему видно, что ты его славно приготовил!

— Проваливай к дьяволу, и без тебя едоки найдутся! — отрезал великан.

Подскочил карлик к великану и закатил ему такую затрещину, что тот покатился кубарем на землю. А карлик накинулся на мясо и мигом расправился со всеми четырьмя тушами.

Едва двухголовый великан очнулся после затрещины, как из лесу показались охотники. Они несли еще четырех серн и были голодны как волки.

— Где же твое жаркое, горе-повар? Может, и у тебя карлик его языком слизнул? — воскликнули охотники.

Великан рассказал им, как было дело. Остался тогда у костра трехголовый великан, но и у него карлик съел все мясо. Возвратились охотники из лесу и сразу догадались, что случилось. А есть им до смерти хочется, от голода уж еле ноги переставляют. Настала очередь Перчику с мясом возиться, а великаны снова отправились за добычей. Зажарил Перчик все четыре туши, но не успел прислонить к сосне последнюю, как перед ним очутился карлик.

— Дай отведать мясца, по всему видать, очень уж оно вкусное!

— Проваливай к дьяволу, ты уж и так наелся до отвала, ничего больше не получишь!

Карлик бросился на Перчика, но тот сгреб его в охапку и понес. Нес, нес и принес к большущему буку. Расщепил Перчик дерево, зажал в расщепке бороду карлика и бросил его возле бука, а сам вернулся к своему жаркому. Тут подоспели и великаны с добычей — каждый тащил по серне. Как увидели голодные великаны, что жаркое целехонько, обрадовались, им уже не до расспросов: сразу засели за еду. Заморили они червячка, и Перчик рассказал им, как расправился с карликом. Кинулись они к буку. А карлика словно и не бывало, исчез карлик, — только борода в расщепке торчит да дерево все искорежено. Тут заметили они кровавый след и пошли по нему. Шли, шли и очутились у края пропасти. Здесь кровавый след обрывался.

— Стало быть, карлик в пропасть спустился, — решили они и стали договариваться, кому в пропасть лезть. Великаны оробели, а Перчик и говорит:

— Я бы и полез, да боюсь, как бы вы меня не надули!

— Мы тебя никогда не подведем, ей-богу! — побожились великаны и спустили Перчика в пропасть.

Очутился Перчик в поле, — тянется оно далеко, далеко, конца ему не видать. А в поле стоит дом, Перчик пошел прямо к нему. Вошел, а в доме четыре комнаты. Открыл он дверь в первую комнату — и увидел девушку, да такую красавицу, что век бы глядел — не нагляделся! Девушка сидела за ткацким станком из чистого золота и ткала золотое полотно. Отворил Перчик дверь во вторую комнату — и увидел девушку еще краше первой, а подле нее золотая наседка квохчет над цыплятами. Распахнул дверь в третью комнату и увидел девушку еще моложе и краше второй, а рядом с ней золотое стадо. Отворил Перчик дверь в четвертую комнату — и что же? Увидел он девушку раскрасавицу — и молодостью и прелестью невиданной затмила она всех трех красавиц. Она сидела за пяльцами чистого золота и выводила узор золотыми нитками.

«Эге! — подумал Перчик про себя. — Вот кого я возьму себе в жены, а тех трех прихвачу для моих рабов!»

Стала Перчика расспрашивать юная красавица, кто он и откуда. Перчик объяснил ей, что ищет здесь карлика и спустился за ним с верхнего света.

— Это наш брат. Если ты хочешь убить его — возьми вот эту деревянную саблю, она рассечет карлика пополам, да еще на семь пядей в землю войдет. А теперь ступай в сад, он там под кустами спит.

Взглянул Перчик на деревянную сабельку я не знает, как быть — стоит ли брать ее с собой. Все-таки смеха ради снял деревянную сабельку со стены и вышел в сад. Нашел Перчик спящего карлика. Занес было над ним сразу две сабли — деревянную и свою, хотел зарубить карлика прямо во сне. А потом передумал — стыдно нападать на спящего, надо разбудить его, чтобы он знал, от чьей руки погибает. Растолкал Перчик карлика и, не дав ему опомниться, выхватил оружие и обрушил на голову карлика удар и саблей и своей палицей. И вот чудо — палица даже царапины на карлике не оставила, а деревянная сабля рассекла пополам, да еще и в землю на семь пядей вошла. Перчик вернулся в дом, взял четырех сестер и повел их к тому месту, где наверху поджидали его великаны. Приказал Перчик своим рабам вытащить наверх сначала девушек, а потом и его самого. Великаны подняли одну за другой трех сестер. Наступила очередь четвертой сестры, и говорит она Перчику:

— Вперед ты поднимайся, а не то великаны оставят тебя здесь.

Да куда там! Перчик не послушался девушку, — раз великаны дали ему клятву, значит, не подведут. Великаны между тем подняли младшую сестру и отправились с девушками домой, а веревку бросили Перчику в пропасть выбирайся как знаешь!

Растерялся Перчик от такой измены, а потом стал раздумывать, как ему дальше быть. Очень раскаивался он, что не послушался девушку, но от судьбы, видать, не уйдешь. И зашагал Перчик через поле, и до тех пор шагал, пока вдали не показался город. Пошел он к нему. Неподалеку от города возвышалась гора, а на горе что-то чернело. Подошел Перчик ближе, и что же он видит? — сидит на вершине горы девушка, завернулась в черную шаль, а платок от слез мокрый. Под горой народу собралось видимо-невидимо, кто с баклагой, кто с большим кувшином, кто с медным жбаном.

Перчик взобрался на вершину горы к девушке. Поздоровался и спросил, отчего она плачет.

— Беги отсюда, незнакомый юнак, — сквозь слезы проговорила девушка, пока и ты не сложил свою голову вместе со мною, бедной, обреченной во цвете лет погибнуть. Беги, юнак, а я все равно должна смерть принять!

Перчик в изумлении уставился на девушку. И давай ее расспрашивать, почему да отчего должна она умереть. Поведала она ему свое горе:

— Живет здесь поблизости дракон. Наложил дракон запрет на воду и никому ни капли не дает, пока не получит дань — каждый день по девушке. Проглотит девушку, тогда пускает воду. Потому-то и собралась под горой такая уйма народу, — держат люди сосуды и ждут, когда смогут воды набрать. Жители города установили, кто когда должен дань дракону платить. Сегодня настал черед царской дочери. Вот я и ожидаю здесь свой смертный час! Сейчас прилетит дракон и проглотит меня. Скорей беги отсюда, пока и тебя не постигла та же участь!

Расхохотался Перчик в ответ и сказал, что страшит его не лихая смерть, а худая жизнь, и, пододвинув к себе палицу, присел подле девушки. А там приник Перчик к ее коленям и попросил поискать у него в голове. Царская дочка стала искать в голове у Перчика, и вскоре юнак захрапел богатырским храпом. А царская дочка вплела ему в волосы перстень со своей печаткой. Вдруг гора ходуном заходила. Девушка вспомнила о своем несчастье и заплакала в три ручья, слезы закапали Перчику на лицо. Он разом проснулся и закричал:

— Что такое?

— Не видишь, что ли, — проронила девушка, и Перчик в мгновение ока схватился за свою палицу. Дракон хотел проглотить их обоих, уже обдал их своим дыханием, но не тут-то было. Раскрыл дракон вторую пасть, раскрыл третью, а Перчик всадил свою палицу прямо в глотку чудовищу, потом выхватил саблю и отсек ему все три головы. Затем отрубил уши и сунул их в карман.

В тот же миг откуда ни возьмись примчался на гору Арап, подобрал три отрубленные головы дракона и помчался к царю получать награду за то, что дракона убил и царскую дочку от смерти спас. Возликовал царь от такого известия и велел немедленно устроить пир на весь город, Арапу же обещал отдать свою дочь в жены.

Перчик между тем затерялся в толпе и побрел в город, а придя туда, направился в корчму. Бросил палицу у входа и зашел передохнуть. Из корчмы Перчик зашагал прямиком во дворец и доложил царю, что разделался с драконом и вызволил его дочь из беды. Царь вперил в Перчика глаза и воскликнул:

— Вот избавитель моей дочери, он первый принес мне добрую весть! — и указал на Арапа.

— Где уж такому Перчику с драконом справиться? — вскинулся тут Арап. Да у него и оружия-то нет!

— Мое оружие осталось в корчме, — говорит Перчик. — Если не веришь, сходи принеси его сюда!

Арап вскочил и помчался в корчму. Обшарил все углы — никакого оружия нет, а на палицу, что у дверей валялась, и внимания не обратил. Не помня себя от радости, прибежал Арап к царю и сообщил, что оружия в корчме не нашлось, а без оружия человек все равно что без рук.

— Подожди же, сейчас я тебе покажу свое оружие, — крикнул Перчик, мигом слетал в корчму, схватил палицу — и к царю. Удивился царь, увидев такую огромную палицу, но все на своем стоит:

— Палицей дракона не зарубишь! Да и чем ты докажешь, что зарубил дракона? Арап вот принес мне кое-что…

— Что же он принес? — вскричал Перчик.

Показали ему головы, а Перчик сунул руку в карман, вытащил оттуда драконовы уши и бросил все шесть штук к ногам царя.

— У Арапа головы, у меня уши — решай теперь, кто из нас дракона убил?

В тот же миг в комнату вошла царская дочь, перебрала волосы Перчика, отыскала перстень со своей печаткой и объявила царю, что это и есть тот самый юнак, который ее от гибели спас. Тут уж царю нельзя не поверить, велел он Арапа казнить, а Перчика обнял и поцеловал, словно сына родного. Стал царь сватать свою дочку Перчику в жены, но юнак поблагодарил царя и сказал, что никакой ему награды не нужно — пусть только поднимет его на верхний свет. Изумился царь, глянул на Перчика и говорит ему:

— Проси у меня что угодно, а это не в моей власти!

Но Перчик заявил, что не желает ничего другого. Задумался тогда царь и сказал:

— В двух часах ходьбы отсюда живет громадная птица, величиной с дракона: она каждый год высиживает двух птенчиков — крошки, что буйволы, но птице ни разу не удалось выкормить своих детей. Какой-то дьявол уничтожает их, а кто и как — птица сама не ведает. Ступай, сбереги потомство птицы; и уж если она не вынесет тебя на верхний свет, — значит, никто не вынесет. Поторопись же. А как только условишься с птицей, возвращайся ко мне, я дам тебе все, что она потребует.

Перчик вскинул свою палицу на плечо и двинулся в путь. Вот приходит он к необъятной вербе, а на вербе гнездо висит, величиной с два больших гумна; в гнезде два птенца, словно два буйвола. Мать их куда-то улетела, и птенцы остались одни. Увидели Перчика птенцы, запищали, будто их что-то кольнуло, и метнулись к другому краю гнезда. Верба закачалась, птенцы к Перчику слетели. Огляделся он вокруг: вот так чудо — огромный дракон выгнул голову, еще минута — и он сожрет птенцов. Раскрыл дракон одну пасть — не проглотить, раскрыл вторую — опять не смог захватить птенцов. Вытянул тогда дракон третью голову, разверз пасть — вот-вот в ней исчезнут и верба, и птенцы, и смелый юнак. Но Перчик всадил свою палицу дракону в челюсть, выхватил саблю и отсек чудовищу все три головы. Хлынула из дракона кровь рекою, небо нахмурилось. Но птенцы прикрыли Перчика своими крыльями. А тут и птица вернулась. Подлетела птица к своему гнезду, защебетала, призывая своих птенцов, но птенцы не тронулись с места. Защебетала мать второй раз и третий — птенцы вспорхнули на ее зов. Увидела птица Перчика и воскликнула:

— Эге, лиса, добрехалась наконец! Так вот кто душит моих птенцов!

Тут птенцы рассказали матери все, как было. Обрадовалась птица и говорит Перчику:

— Ты спас моих детей! Проси теперь у меня любую награду!

Перчик ответил птице, что есть у него одно заветное желание — выбраться на верхний свет. Глянула на него птица с любопытством и говорит:

— Тебя еще, может быть, я бы и попробовала поднять на верхний свет, но твою палицу — ни за что!

— А я без палицы — ни на шаг! — возразил Перчик.

Тогда птица молвила:

— Корми меня сорок дней до отвала. Каждый день приноси по барану всего, стало быть, потребуется мне сорок баранов. Да в дорогу с собой приготовь сорок баранов, сорок лепешек и сорок бурдюков с водой. Сначала погрузишь мне на спину свою палицу, потом садись и сам, и двинемся мы с божьей помощью в путь. В полете следи за мной: как поверну я голову вправо — скорми мне барана и лепешку, налево поверну голову — водой из бурдюка напои. Если удастся тебе собрать столько припасов, сколько я сказала, может быть, и выберемся мы с тобой на верхний свет.

Перчик пообещал птице достать все, что она сказала, немедленно возвратился к царю и передал ему, о чем с птицей договорился. Царь подарил Перчику сорок баранов, и юнак пошел откармливать птицу. На исходе сорокового дня Перчик получил от царя еще сорок баранов, сорок лепешек и сорок бурдюков с водой. Погрузил он все припасы на птицу, сверху палицу положил, вскочил и сам ей на спину, и птица взлетела. Обернет птица голову через правое плечо — Перчик подает ей барана и лепешку, обернет через левое — бурдюк с водой. Мало-помалу все ей скормил — еще немного, и они окажутся на верхнем свете. Оглянулась птица в последний раз, а у Перчика все запасы вышли, отхватил он тогда кусок от своего бедра и протянул птице. Зажала она в клюве тот кусок, догадалась, что получила она от Перчика не простое мясо, и не стала его есть, а под язык положила. Потом рванулась из последних сил и взлетела ввысь.

Понял Перчик, что перед ними верхний свет, и уж как он обрадовался! Птица села на землю, но Перчик не мог на ноги встать, потому что отрезал от своего бедра немалый кусок. Пролежал он семь дней, и птица рядом с ним отдыхала. Потом птица ему и говорит:

— Пришла пора нам расставаться, но перед тем как проститься, напиши, пожалуйста, царю нашему фирман, что я тебя живым-здоровым на верхний свет доставила. Без фирмана не смею я царю на глаза показаться.

Перчик дал птице письмо. А она велела ему домой идти.

— До того я устал, что не могу подняться на ноги! — ответил Перчик.

Птица и давай допытываться, чем он ее в последний раз накормил. Уж Перчик и так и этак отговаривался, а потом сознался, что он наделал.

— Так вот почему не можешь ты на ноги подняться! — воскликнула птица, выплюнула тот кусок мяса, что под языком держала, и прилепила его к бедру юнака. В тот же миг Перчик, словно олень, вскочил на резвые ноги, попрощался с птицей и зашагал через леса к замку великанов. Едва завидели Перчика великаны, бросились к нему навстречу и все, как один, попадали на землю мертвыми.

А Перчик освободил закованных юношей и, прихватив с собой жен великанов да красавиц из нижнего света, двинулся домой. Увидела своих детей мать, и себя не помнит от счастья, кинулась обнимать старших сыновей. Перчик удивился и говорит ей:

— Бог с тобой, матушка, что это ты бросилась обнимать чужих, а родного сына будто и не замечаешь!

— Так ведь это же мои старшие сыновья, а с ними мои дочери! воскликнула старушка. — Ты привел своих кровных братьев и сестер. Ведь ты же их и разыскивал по всему свету! Неужели ты до сих пор их не узнал?

Обрадовался Перчик и уж не жалел, что пришлось ему испытать столько всяких невзгод. Рассказал он матери, где странствовал и какие дела совершил. Не забыл про великанов помянуть, да и про карлика тоже, — трех сестер его Перчик отдал в жены своим братьям, а на младшей сам женился. И стали они все вместе жить да поживать в довольстве и счастье.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

«У ЦАРЯ ТРОЯНА КОЗЛИНЫЕ УШИ!»

Жил-был царь по имени Троян. У него были козлиные уши. Цирюльники приходили по очереди брить его, но кто из них ни приходил, домой уже не возвращался. Как побреет цирюльник царя Трояна, тот и спрашивает его:

— Что ты у меня заметил?

А тот отвечает:

— Козлиные уши.

Ну, тут ему и конец.

Так дошла очередь еще до одного цирюльника, но он прикинулся больным и вместо себя послал подмастерье. Царь спросил:

— Отчего не пришел сам хозяин?

А подмастерье отвечает:

— Заболел.

Сел царь Троян, молодец побрил его и, понятно, заметил, что у царя козлиные уши.

Царь спросил:

— Что ты заметил у меня?

— Ничего.

Тогда царь дал ему двенадцать дукатов и приказал, чтобы впредь только он приходил его брить.

Вернулся подмастерье домой. Хозяин — к нему: как было у царя? Тот ответил, что все сошло благополучно: царь велел ему и впредь приходить его брить. А о том, что у царя козлиные уши, промолчал малый. Ну вот, долгое время ходил он брить царя Трояна, каждый раз получал по двенадцать дукатов, но никому не говорил, что у царя козлиные уши. Наконец парню невмоготу уж было тайну хранить, стал он хиреть и чахнуть. Хозяин заметил, что недужится ему, начал расспрашивать, и парень долго отмалчивался, но наконец сказал:

— Есть у меня на душе тайна, да поведать о ней не смею. А сказал бы, сразу бы отлегло от сердца.

— Откройся мне, — сказал цирюльник, — я никому не скажу! А меня боишься, пойди к духовнику и признайся ему. Если же и ему боишься открыться, то выйди за город, выкопай в поле яму, всунь в нее голову и трижды поведай земле свою тайну, а потом засыпь яму.

Подмастерье так и сделал: вышел из города, в поле выкопал яму, всунул туда голову и трижды сказал:

— У царя Трояна козлиные уши.

Потом засыпал яму землей и, успокоившись, пошел домой.

Спустя некоторое время на том месте выросла бузина и дала три красных побега, прямых, как стрела. Пастушата срезали один прут и сделали из него свирель. Но только начали на ней играть, как она запела:

— У царя Трояна козлиные уши!

Скоро о том узнал весь город, наконец дошло и до царя Трояна, что дети наигрывают на свирели: «У царя Трояна козлиные уши!»

Он позвал к себе подмастерье:

— Стало быть, ты все-таки рассказал обо мне народу?

Бедняга стал оправдываться, что никому ничего не говорил, хотя и видел, какие у царя уши. Царь выхватил саблю, хотел зарубить его. Струсил подмастерье и стал ему все по порядку рассказывать: как он поведал тайну земле и как на том месте выросла бузина, как сделали из веток бузины три свирели и каждая свирель играет одно и то же. Тогда царь сел с ним в карету и поехал на то место, хотел проверить, правду ли парень сказал. А там уж остался только один прут. Царь Троян приказал сделать из него свирель. Сделали свирель, заиграли на ней и сразу услышали: «У царя Трояна козлиные уши!»

Царь убедился, что на земле ничего нельзя скрыть, даровал парню жизнь и после того позволял себя брить каждому цирюльнику.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

О ХРАБРОМ КУЗНЕЦЕ

Был у отца сын-богатырь. Отдал его отец сапожному ремеслу учиться, думал, что он шутя научится тачать сапоги. Но только возьмет ученик в руки дратву, она рвется. Терпел сапожник, терпел, да и прогнал его, а на прощанье сказал:

— Мне тебя не прокормить, ищи себе другого хозяина, а раз ты такой сильный, то мой тебе совет — ступай в ученье к кузнецу.

Так он и сделал, но и у кузнеца не зажился. Ударил он молотом по наковальне — все вокруг затряслось, а наковальня в землю ушла.

— Заплачу, сколько хочешь, только уходи поскорее, — говорит ему кузнец.

«Ничего не поделаешь», — подумал молодой кузнец и сказал хозяину:

— Платы мне не надо, дай только тот железный кол, что валяется за кузней.

Обрадовался мастер, что так легко от ученика избавился, и тотчас же послал за колом шестерых подручных. Пыхтели они, пыхтели, а кол ни с места. Подошел тут к ним молодой кузнец, посмеялся над силачами, поднял кол и ушел. Нечего ему было больше здесь делать, и отправился он искать по свету какой ни на есть работенки. Побывал в двух странах, пришел наконец в третью. Идет он лесом и видит, что некий человек выворачивает сосны с корнями. Подружились они и отправились в путь вдвоем. Приходят в соседнюю страну. Как-то раз идут мимо мельницы и видят, что мельник играет жерновами: подкидывает их вверх и ловит. И его взяли с собой побратимы.

Шли они, шли и наконец решили помериться силой — кто выше подбросит камень. Первым подкинул мельник. Камень упал через час. Потом подбросил соснодер — больше часа прошло, пока камень на землю вернулся. Наконец пришел черед кузнеца; три дня ждали, пока камень на землю упал.

«Силушки у нас хоть отбавляй, никакие великаны нас не одолеют», подумали побратимы и пошли себе дальше по дороге.

Раз идут они мимо густого леса и видят: стоит на опушке большой замок. В замке том никто не жил, потому что водилась там нечистая сила. Свернули они к замку и остались в нем жить. В кладовой оказалось еды и питья вдоволь, и они так порешили: каждый день двое будут ходить на охоту, а третий — готовить обед. Как только обед поспеет, повар поднимет на башне флаг — пора, мол, обедать.

В первый день готовил обед мельник. Только собрался он подняться на башню да вывесить флаг, как вдруг подошел к двери нищий и попросил подаяния. Мельник протянул ему кусок мяса; взял его нищий, да тут же выронил и этак учтиво просит мельника: подними, дескать, — сам-то я уже стар, спина совсем не гнется. Наклонился мельник за мясом, а нищий схватил железный кол кузнеца и давай лупить хозяина. Отроду не бывал бедняга мельник так жестоко бит. Избил его нищий до полусмерти и ушел. А тем временем охотники проголодались, то и дело поглядывают на замок не видать ли на башне флага. Флага все нет и нет. Пришли они вечером домой голодные. Ух и рассердились же они, увидев избитого до полусмерти товарища. Рассказал им мельник, что с ним стряслось. Перевязали ему товарищи раны, уложили в постель, да и давай над ним насмехаться — какой-то старикашка и так его отделал!

На другой день остался готовить обед соснодер. Кузнец пошел на охоту один. И с соснодером случилось то же, что и с мельником. Домовой, принявши обличье бедного старика, до полусмерти исколошматил его, как накануне мельника. Кузнец ждал, ждал, когда взовьется над крышей флаг, да так и, не дождавшись, пошел домой.

— Эх вы, силачи! — сердито сказал он, увидев распростертого на земле соснодера. — Завтра мой черед обед готовить, вот и посмотрим, чья возьмет.

На другой день остался он дома. Едва мясо уварилось, пришел старик и просит милостыни. Кузнец разворчался, но все же дал ему кусок мяса и велел сию же минуту прочь убираться. И на этот раз мясо выпало из рук старика, и он попросил кузнеца поднять его.

— Что? — вскричал кузнец. — Ты, я вижу, до того обленился, что свое же и поднять не хочешь? — и так огрел его колом по плечу, что нищий едва ноги унес и сразу же за замком исчез — ушел в землю.

— Так-то вот, — бурчал кузнец, — теперь навек сюда дорогу забудет.

Когда раненые выздоровели, все пошли смотреть на то место, где исчез старик. Там оказалась черная пропасть.

— Одному из нас нужно туда спуститься, — говорит кузнец товарищам.

Долго те стояли в нерешительности. Наконец согласились. Привязали к скале веревку, а к веревке — колокольчик, чтоб тот, кто спустится в пропасть, в случае опасности позвонил. Первым спустился мельник, но тут же позвонил, и его вытащили наверх. Соснодер тоже недолго оставался внизу. Начал спускаться кузнец. Он захватил с собой железный кол, чтоб было чем защищаться, если кто нападет на него. Вот спустился он вниз и нащупал железную дверь с огромным засовом. Что было сил ударил по ней колом, дверь подалась, и — что за чудо! — перед ним открылся совсем другой мир. Все там было куда краше, чем на нашей земле. Оправился кузнец от удивления и пошел по дороге, и она привела его к трем замкам. Один был серебряный, второй золотой, а третий так сверкал, что смотреть на него было больно. Поразмыслил кузнец и решил заглянуть во все три замка. Подошел к первому. Дверь сторожит змей, такой огромный, каких кузнец в жизни своей не видывал. Как замахнулся храбрец, как ударил колом, так и убил змея на месте. Вошел в замок. Подбежала к нему краса-девица, назвала своим избавителем и рассказала, что была она заколдована. Радости их не было конца. Кузнец быстро привел девушку к той пропасти, по какой спустился в подземное царство, привязал ее к веревке и позвонил. Тут девушка поблагодарила кузнеца за спасение, подарила ему алмазный перстень и сказала, что в других замках томятся еще две заколдованные девушки. Соснодер и мельник вытащили ее наверх. И так она им понравилась, что обоим захотелось на ней жениться.

Кузнец надел на палец перстень и смело направился к золотому замку. Он уже собирался войти в него, как вдруг из густого кустарника выскочило поганое чудище и с разинутой пастью бросилось на него. Завязался тогда кровавый бой, едва кузнец одолел чудище. И здесь вышла к нему краса-девица, еще краше первой. Ее он тоже отправил на белый свет. На прощание подарила девушка кузнецу золотой меч и велела обнажить его только в случае большой опасности. Увидели соснодер и мельник, что вторая девица еще прекраснее первой, и давай тузить друг друга — каждому хотелось взять ее за себя замуж.

С мечом у пояса и железным колом в руках отправился кузнец в третий замок. А там вход сторожил страшенный трехглавый змей. Кузнец без долгих разговоров хватил чудовище колом, думал, что убьет его с одного удара, да не тут-то было. Кинулся змей на него, — вот-вот сожрет. Схватились они, долго бились; наконец змей ослабел, кузнец замахнулся своим золотым мечом и отсек ему все три головы. Рухнул змей замертво к ногам юнака — даже земля затряслась…

Вошел кузнец в замок и увидел красавицу девицу. Как утренняя звезда затмевает другие звезды, так она красой своей затмевала двух первых девиц. Долго юнак и девица глядели друг на друга, не могли наглядеться, а когда пришли в себя, красавица сказала кузнецу, что век будет его помнить. Кузнец отвел спасенную к пропасти, и ее тоже подняли наверх. Увидели ее соснодер и мельник и ну отвешивать друг другу тумаки.

Наконец позвонил сам кузнец, но товарищи и не думали поднимать его, не хотели, чтобы досталась ему распрекрасная девица, из-за которой они бились смертным боем.

Стал кузнец раздумывать, как ему на белый свет выбраться. Думал, думал и решил снова обойти все три замка. Набрал там золота, серебра и алмазов, сколько мог унести. В последнем замке попался ему на глаза домовой: забился со страху в угол и трясется как осиновый лист. Кузнец велел ему показать ту дверь, что вела на землю. Домовой достал огромный ключ, протянул кузнецу и рукой показал дорогу, — вот, мол, она и выведет к той двери.

— Что? — сердито вскричал кузнец. — Еще не хватало, чтоб я сам двери отпирал! А ну-ка, живо вперед, если не хочешь, чтоб я тебя железным колом подгонял!

Волей-неволей пришлось домовому идти. Подошли к двери. Домовой позвонил в колокольчик, двери отворились, и — что за чудо! — все три замка провалились сквозь землю.

Кузнец перепугался и со всех ног бросился вон из подземного царства. Выбежал он на землю, глядь, на зеленых равнинах стоят замки. Кузнец подумал: «Уж не сон ли все это?» Подошел он к замкам, а там соснодер и мельник дерутся из-за третьей девицы. Струсили они при виде кузнеца. Вмиг прекратился жестокий бой. Оба упали перед кузнецом на колени и стали умолять, чтобы он их пощадил. Кузнец милостиво простил их, но с условием, что третью девицу он возьмет себе, первую отдаст мельнику, а вторую соснодеру.

Все три девицы благодарили своего избавителя, а самая красивая с радостью согласилась стать его женой. И в тот же миг кузнец из простолюдина превратился в прекрасного юношу в шелковых одеждах. Богатырская сила его пропала, потому что больше в ней не было надобности. То же самое случилось и с мельником и с соснодером.

Через три дня все трое сыграли веселую свадьбу. Каждому досталось по замку: кузнецу — самый лучший, мельнику — серебряный, соснодеру — золотой. И от каждого побратима пошел славный род.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

О ЖЕНЩИНЕ, ОКАЗАВШЕЙСЯ ЗЛЕЕ ЗМЕИ

Была у одного человека жена — злющая баба, хуже змеи. Поедом ела мужа и такая была ехидна — все жалит его, жалит. Скажет он что-нибудь разумное, она тотчас так вывернет его слова, что умное станет глупым. Купит он снеди какой или что другое для дома — жена все охает. Ну, а ругалась она каждый день и дралась постоянно.

Не только муж страдал от нее. И соседей, видит бог, доводила до слез злая баба, извела всех от мала до велика.

Измучился бедный муж, готов был схватить шапку в охапку и бежать на край света, чтоб его и сыскать не могли.

Наконец дошло дело до того, что злющей бабе для ссор и криков дня уже не хватало, — она и ночами вопила, бранилась и честила мужа на все корки.

Камень и тот бы не выдержал. Как-то раз дотерпел бедный муж до рассвета, да и сбежал. Бежит без оглядки. Очутился он утром в горах, и попался ему на глаза — на беду ли, на радость, кто знает! — глубокий колодец. «Вот где спасенье, — подумал бедняк. — Брошусь в колодец и навеки избавлюсь от злой жены».

Собрался он с духом, подошел к колодцу, и вдруг пришла ему в голову мысль: «А не рано ли? (Жизнь-то все же и в горе мила!) Что за глупость? Брошусь я в колодец, а проклятая баба будет жить-поживать, заведет себе нового мужа, да и станет его мучить, как меня мучила. Заманю-ка я сюда ее и сброшу в колодец. Сам избавлюсь, да и другим, может, помогу, не позволю тиранить нового мужа».

Вот рассудил он так и возвратился домой. Говорит жене:

— Слушай, жена, счастье нам привалило! Нашел я в горах пересохший колодец, а там гнездится несметное множество голубей, откормленных, жирных, — таких, как ты любишь. Если хочешь, пойдем и наловим голубей, посадим в мешки, притащим домой: которых съедим, а которые пускай еще поживут, а потом мы их тоже зарежем.

Поддалась на обман ненавистная баба — так уж, видно, суждено ей было и пошла вместе с мужем к колодцу. А когда уж осталось идти недалеко, муж велел ей взять в руки передник: растяни, мол, его, да и держи наготове, как только подойдем, сразу накрой передником колодец. Голуби в ловушке окажутся. И еще он велел ей идти тихонько-тихонько, да согнувшись, не то вспугнешь голубей прежде времени. Сам он крался за нею следом, и когда подошла она к краю колодца, схватил ее за ноги и сбросил вниз: «Получай по заслугам, змея подколодная, баба проклятая, пускай здесь кости твои истлеют».

Пошел он, довольный, к себе домой. Только радоваться ему долго не довелось: дети кричат, одному хлебушка дай, другой по нужде просится, третий маму зовет, четвертому спать захотелось, пятый… Да мало ль хлопот с ребятишками!

Вот какие дела! От одной беды избавишься, с другой спознаешься. Всю ночь мужик промаялся — детишки заснуть не дают, и жена из ума не выходит: каково-то ей в темном колодце!

Ну, дождался он утра, взял побольше веревок и отправился в горы — жену вызволять. Коль жива, пусть домой возвращается, потому как отец не может детям мать заменить.

Подошел он к колодцу, связал веревки, чтобы вышла одна подлиннее, и спустил в глубину. Подождал немного и потянул за веревку — проверить, ухватилась жена или нет. Чует, веревка натянулась, — значит, уцепилась жена. Стал он тянуть веревку, а когда вытянул почти до конца, заглянул в колодец, хотел жене пригрозить: обещай, мол, что переменишь свой нрав, а не то снова в колодец брошу. И что же он видит! На веревке змея, здоровенная, страшная! Испугался бедняк и хотел уж выпустить из рук веревку. А змея взмолилась:

— Ради бога, братец, не кидай меня снова в колодец: там такая злая баба — со вчерашнего дня с ней воюю, еле-еле спаслась от ее когтей. Если вытащишь, золотом осыплю и на почести не поскуплюсь.

Как услышал несчастный змеиные речи, у него сердце защемило: жена-то его злее змеи оказалась! Ну и вытащил он змею из колодца.

— Спасибо тебе! — прошипела змея. — Спасибо за спасенье от проклятой злодейки, ведь она хотела меня задушить! Слушай, что я скажу: в колодце хранится несметный клад. Но спускаться туда я тебе запрещаю: там эта ведьма, она тебя тотчас задушит. Нет, мы сделаем вот как: приползу я нынче вечером в город, обовьюсь вокруг шеи царевны. А ты приходи во дворец и обещай царю, что избавишь царевну от змеи. Ты погладь меня и попроси, чтобы я ушла. Я тотчас сползу. Только прежде сторгуйся с царем о награде. А потом поползу я к другому царю, обовьюсь вокруг шеи царевича. Ненавижу царей, — ведь один царь и бросил меня в колодец, где я страдала столько лет. Тут уж ты не мешайся, во дворец не ходи, а не то я ужалю. Ну, иди себе, братец, домой, я же прогуляюсь немного вот по этой распрекрасной горе, по зеленому лесу, а под вечер к царю поползу потихоньку.

Возвратился бедняга домой, промаялся целую ночь: опять дети покоя ему не давали. А наутро услышал — кричат глашатаи во всем городе: обвила, мол, царевнину шею змея. Ну, муж и сказал — была б, мол, награда хорошая, а избавить царевну от напасти труд невелик.

И вот, от одного к другому, от одного к другому, понеслась эта весть и долетела до царя. Тотчас царь велел привести к нему избавителя.

Пришел тот к царю, сторговались они. Подошел мужик к змее и погладил ее. Она с шеи царевны сползла и к другому царю во дворец потихоньку направилась.

Ну, а первый-то царь как увидел, что дочь от смерти избавлена, заплатил парню вдвое больше обещанного, а уж как благодарен был — не рассказать!

А немного погодя разнеслась молва по столице: приползла мол, змея прямо в горницу к сыну другого царя да вкруг шеи царевича и обвилась.

Собрались отовсюду к царю знаменитые лекари, знахари да кудесники. Но змея никого не боится — сидит и сидит!

Дошла до царя благодатная весть: мол, в соседнем государстве некий человек снял змею с шеи царевны. Отец царевича тотчас велел позвать того человека.

Что тут делать! Он и не прочь бы пойти, да ведь змея сказала: «Не ходи ко второму царю, а придешь — так ужалю!»

Вот беда-то! Пойдешь — змея загубит. Не пойдешь — так силой притащат! У силы-то разве есть справедливость? Хочешь не хочешь — иди!

Ну, пошел он, а сам все раздумывает да прикидывает — как бы горю помочь. Наконец придумал. Вот пришел он к царю, сторговался с ним как полагается, а потом снял башмаки, взял шапку в охапку и вбежал как помешанный в хоромы, словно кто гнался за ним. Подбежал он к змее и шепнул:

— Удирай! Проклятая баба, жена моя, вылезла из колодца и мигом проведала, что мы с тобой здесь. Бросилась следом за нами, хочет тебя задушить, да и меня сжить со света за то, что помог я тебе из колодца выбраться, от нее избавиться.

Сказал он такие слова, повернул назад, глаза вытаращил, завопил во всю глотку и ну бежать, да все приговаривает:

— Ах, спасайся, сестрица змея, а то совсем уж рядом проклятая баба! Удирай скорее, не то будет поздно!

Кричит, а сам как безумный вкруг дома бегает — будто и впрямь от погони спасается. Услыхала те крики змея и поверила, поддалась на обман, соскользнула с шеи царевича, да и помчалась прочь без оглядки.

Ну, а царь не знал уж, как и благодарить за спасение своего сына любимого, добром за добро заплатил, — дал денег толику немалую и с почетом домой проводил.

Так избавился парень от злой жены, да еще и разбогател, а потом женился на другой, привел в дом хозяйку хорошую и сердцем добрую.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ЦЫГАН И ВЕЛИКАН

В чаще леса стояла заброшенная мельница. С давних пор никто на той мельнице не жил и зерна не молол, потому что ходили слухи, будто там водятся привидения.

Однажды цыган стащил где-то мешок кукурузы и стал раздумывать, где бы ему зерно смолоть, чтобы никто не застал его за этим делом. Вспомнил он про лесную мельницу и говорит жене:

— Положи-ка мне в торбу хлеба да кусок свежего сыра, я пойду ночью на мельницу кукурузу молоть.

Пробрался цыган в мельницу, засветил лучину, запер дверь и принялся за работу. Как раз в эту пору возвращался откуда-то домой великан и услышал стук мельничного колеса. Разобрало великана любопытство, подошел он к мельнице и постучался в дверь.

— Отвори!

— Не отворю, — отвечает цыган.

— Отвори! — кричит великан. — А не то крышу на тебя свалю!

Цыган мигом вытащил из торбы сыр, сунул руку в дыру, что зияла в стене, и стал сыр в кулаке сжимать, пока из него сок не закапал.

— Эй ты, буян! — крикнул цыган, насмехаясь. — Видишь, как из этого камня вода капает? Хочешь, чтобы я из тебя тоже все кишки выпустил?!

Такие слова пришлись великану не по душе, и проговорил он ласковым голосом:

— Да что ж ты зря разошелся? Мы с тобой можем и поладить, ведь я и сам не робкого десятка!

Цыган отпер дверь, и они с великаном просидели до самого утра, все рассказывали друг другу про свои молодецкие подвиги. Наконец великан проголодался и говорит:

— Эй, цыган, чем бы нам с тобой позавтракать?

— Для себя я припас все, что нужно, а ты уж сам о себе позаботься, отвечает цыган.

— Ладно, я пойду попробую раздобыть вола. Вола и на двоих хватит. А ты тем временем дров припаси, чтоб мясо зажарить.

Великан пригнал вола с ближайшего пастбища, зарезал его, освежевал и хотел было на вертел насадить, а цыгана с дровами все нет да нет, великану не из чего вертел сделать. Отправился он в лес и вдруг видит: цыган как ни в чем не бывало копает яму под большущим буком. Удивился великан, закричал:

— Что это ты делаешь?

— Подождешь — увидишь! Не стану же я бегать взад-вперед с дровами. Уж лучше я выкопаю этот бук и приволоку сразу целое дерево к мельнице!

— Да зачем нам целое дерево? — разозлился великан, обломил несколько огромных ветвей, взвалил их на плечи и зашагал к мельнице.

— Что ты хочешь — пойти по воду или вола на вертеле вертеть? спрашивает великан.

А цыган отвечает:

— Лучше уж я буду вола вертеть!

Великан схватил воловью шкуру и отправился за водой. Вот вернулся он, глядит: один бок у вола зажарился, а второй еще совсем сырой.

— Что же ты вола не перевернешь? Пусть он со всех сторон обжарится, укоризненно молвил великан.

— С меня и одного бока достаточно, — сквозь зубы процедил цыган, — а если тебе мало, сам и переворачивай!

Великан зажарил вола и говорит:

— Ну вот сейчас за едой и узнаем, кто из нас двоих настоящий удалец!

Великан пристроился к волу с одной стороны, цыган — с другой, и принялись они уписывать за обе щеки. Цыган, пока ел, набил жареным мясом полные карманы и торбу. Наконец насытился великан, еле дышит, отвалился от еды. И тут-то увидел, что цыган вырыл в воловьей туше пещеру поглубже. Растрогался великан, обнял цыгана и говорит:

— Дорогой брат, пойдем со мной. Хочу показать своим товарищам настоящего удальца!

Цыгану польстила такая честь, и они двинулись в путь. Вскоре пришли они к жилищу великанов. Хозяева на ту пору собирали в саду черешню. Согнет великан дерево, одной рукой держит за макушку, а другой ягоды обирает. Цыгану работа понравилась. Подошел он к одному великану и будто бы помогает дерево наклонять, а сам знай себе свободной рукой ягоду за ягодой в рот отправляет. Вдруг великан отпустил макушку, дерево разогнулось, цыган взлетел в воздух и — бах! — шлепнулся прямо в кусты, где сидела в гнезде галка с птенцами. Цыган сунул галку в карман и как ни в чем не бывало вылез из кустов.

— Зачем же ты дерево отпустил? — спрашивает великан.

— Отпустил?! Да я птицу увидел в небе и прыгнул за ней. Вот она гляди! — И с этими словами цыган вытащил галку из кармана.

Вдруг откуда ни возьмись заяц бежит. Цыган как закричит:

— Держи его! Держи!

Бросился великан зайца догонять, бегал за ним, бегал, да так и не поймал.

— Эх ты! — смеется над ним цыган. — Куда уж тебе за птицами в небе гоняться, коли не сумел поймать зверушку, что по земле бегает!

Великаны диву даются, верят мошеннику. Повели они цыгана в горницу к своему старейшине, рассказали про молодецкие подвиги цыгана, которым сами они свидетелями были, и старейшина предложил цыгану остаться у них насовсем.

Утром послал старейшина по воду двух великанов и цыгана и каждому дал скатанный бурдюк из воловьей шкуры. Бедняга цыган и пустой-то бурдюк из последних сил волочит. То по земле тащит, то на спину взвалит, и все думает, как бы ему из этой передряги выкрутиться. Пришли к источнику. Великаны наполнили все бурдюки водой, а цыган взял лопату и принялся рыть канавку от источника к дому.

— Что ты такое затеял? — спрашивают великаны.

— А вы разве не видите? — отвечает цыган. — С какой же стати каждый день воду таскать, когда можно подвести ее к самому дому. Вот и будет вдоволь свежей воды!

Взмолились великаны:

— Не рой канаву, ради бога! Еще затопит водой наше жилье.

— Нет, буду рыть! — заупрямился цыган. — А не то и вовсе по воду никогда не пойду!

— Милый, не рой, пожалуйста, канаву, а уж мы и тебя, и твой бурдюк с водой донесем до самого дома!

Поведали великаны своему старейшине, какую беду удалось им от дома отвести, а он и говорит:

— Коли так, я теперь цыгана буду в лес наряжать за дровами.

Утром посылает старейшина великанов в лес за дровами, а с ними и цыгана. Вот пришли они в лес, каждый великан облюбовал себе по буковому дереву, спилил его и на плечо взвалил. А цыган распутал длинную-предлинную веревку, что из дома с собой прихватил, и заарканил чуть не пол-леса.

— Что ты такое затеял? — удивились великаны.

— Да ничего особенного. Зачем бегать каждое утро в лес по дрова?! Лучше уж я сразу приволоку запас дней на десять — пятнадцать.

Взмолились великаны:

— Дорогой, не надо! Ты дровами весь двор завалишь, и придется нам тогда перелезать через поленницы в дом!

— А я все-таки по-своему сделаю, а иначе и вовсе дрова не понесу!

— Уж ты только послушайся нас, а мы и тебя, и твою вязанку сами домой дотащим!

До тех пор великаны уговаривали цыгана, пока тот не согласился.

Дома рассказали они о новой проделке цыгана. Встревожились великаны. И старейшина, посоветовавшись со всей общиной, говорит цыгану:

— Тесновато наше жилье для такой оравы. Вот тебе пятьдесят дукатов и ступай поищи себе другое пристанище!

— И не подумаю! — отвечает пройдоха. — Мне и здесь хорошо! Я с вами как нитка с иголкой, — куда вы, туда и я!

Цыган спал на кухне, возле очага, там было тепло и удобно. Вечером слышит цыган, как великаны в комнате между собою шепчутся:

— Надо его прикончить, а то от него не избавишься!

Выведав замысел великанов, цыган достал из чулана седло, положил его перед очагом вместо себя, прикрыл, а сам ушел спать в чулан. Через некоторое время крадется в кухню великан с огромным железным молотком в руках. Как трахнет: трах! трах! трах!

— Готов! — пробормотал великан и отправился спать.

Цыган отнес седло обратно в чулан, лег на свое место и заснул. Проснулся еще до восхода солнца, раздул огонь в очаге и давай песни распевать. Прибежали великаны и диву дались: видят, цыган жив и здоров.

— Как ты спал? — закричали они.

— Отлично! Вот только блохи кусали, сколько их тут было — один бог знает!

Великаны в недоумении подтолкнули друг друга локтями и замолчали. А старейшина снова принялся цыгану толковать:

— Нет, право, тесновато наше жилье. Да к тому же, честно признаюсь, не пристало тебе с нами якшаться, потому что ты из героев герой. Вот тебе сто дукатов, и ступай откуда пришел!

— Да я и за тысячу дукатов не уйду! — отвечает цыган. — Мне и здесь хорошо. Да и зачем мне уходить отсюда? Небось дома у меня ни старый, ни малый не плачет и есть не просит!

Был праздничный день, и потому великаны не стали работать, а пошли в поле состязаться, кто дальше всех камень бросит. Ведь и мы с вами, хоть и не великаны, а тоже любим эту игру…

Возьмет великан целую глыбу себе на ладонь, поднимет на высоту плеча, да ка-ак швырнет ее… Пришел черед и цыгану камень бросать. Тут он и спрашивает:

— Что это за крепость с башней вдали виднеется?

— А почему это тебе любопытно?

— Помолчите немного, сейчас увидите, как башня на землю полетит! — со злостью ответил цыган.

— Ой-ой! Не кидай туда камень, — закричали хором великаны. — Кидай в другую сторону. В той крепости живет наш царь, и если ты попадешь в его башню, он снимет нам головы с плеч!

— А мне-то что! — отмахнулся цыган. — Не боюсь я ни вас, ни вашего царя! — и стал рукава засучивать.

Окружили его великаны:

— Дорогой, милый наш брат! Выслушай нас! Мы тебе подарим бурдюк, доверху набитый золотом и дукатами, только уходи ты от нас, ради бога! Мы и тебя, и ношу твою до самого дома доставим, чтоб тебе не пришлось надсаживаться!

Лягушка без принуждения в воду прыгает, а цыгана тоже долго уговаривать не пришлось.

Взобрался он на плечи к великану, два других схватили бурдюк, полный дукатов, и пошли. Вдруг слышит цыган, как старейшина носильщикам шепчет:

— Хотелось бы мне, чтобы вы принесли дукаты обратно!

Цыган притворился, будто ничего не слыхал.

Вот пришли они к дому цыгана, протиснулись в низкую дверь. Нагнулся тот великан, что бурдюк с золотом тащил, и протяжно вздохнул: «Уффф!» А цыгана точно ветром сдуло — вскочил и кинулся на крышу.

— Что такое? — всполошились великаны.

— Подождите, сейчас моя дымовая труба даст вам ответ, а вы передадите его своему старейшине, если только живыми до дому доберетесь!

Великаны бросились бежать со всех ног, а бурдюк, набитый золотыми дукатами, достался цыгану. Дукатов было в нем столько, что всем бы нам хватило с лихвой!

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

КУЗНЕЦ В РАЮ

У деревенского кузнеца был хороший виноградник. Кузнец за ним ухаживал и каждый год снимал виноград — когда мало, когда много, а бывало, и свыше ста бочонков вина выделывал. А один год урожай выдался богатейший — лозы просто были осыпаны гроздьями. Кузнец уже подсчитывал, сколько вина у него будет, и приготовил бочки к сбору винограда. Но перед самым сбором налетел град и все побил, прямо с землей сровнял. У кузнеца случилось то же, что и у других. Пошел он поглядеть на свою беду и увидел, что все погибло, лишь кое-где виднелись ягоды. Он собрал все, что осталось после града, набрал корзиночку, отжал и получил две окки[2] виноградного сока. Слил сок в бочоночек, он в нем носил обычно вино работникам на виноградник. И подумал: «Раз уж стряслась такая беда с моим виноградником, понесу я эту малость сладкого сока домой и кого первого повстречаю, с тем и разопью его, а дома, слава богу, у меня еще есть старое вино». Пошел кузнец домой. Несет бочонок и поглядывает — кто ему первый встретится. Шел, шел и видит — навстречу женщина. Он ближе подходит, а женщина прямо к нему, не дожидается даже, чтоб он поздоровался, а сразу говорит:

— Кузнец! Я как раз шла к тебе. Узнала у тебя дома, что ты на винограднике, и пошла к тебе.

— А кто ты такая и что тебе от меня надо? — спрашивает кузнец.

— Я смерть, — отвечает женщина, — пришла за тобой.

Кузнец отпрянул в испуге, но потом спохватился, что-то сообразил и говорит:

— Голубушка смерть! Град побил мой виноградник, а ведь он давал мне до ста бочек вина. А посмотри, сколько я набрал в этом году. Когда я шел с виноградника, то решил распить этот сок с первым, кого встречу на дороге. Прошу тебя, любезная, давай сперва разопьем бочоночек, а потом уж делай со мной что хочешь.

Выпил кузнец за ее здоровье и ей поднес. Так они по очереди и тянули из бочонка, пока не опорожнили его. Кузнец пьет, а сам что-то надумал и говорит:

— Правду ли, смерть, люди говорят, будто ты можешь пролезть сквозь самую крохотную щелочку, куда даже и соломинку нельзя просунуть. Ты, как погляжу, женщина крупная, неужели ты смогла бы пролезть в маленькую дырочку, — к примеру, вот через это отверстие в бочонке. Хотел бы я поглядеть на такое чудо, прежде чем умереть.

— Я тебе покажу, держи бочонок и вынь затычку, — сказала смерть.

Кузнец только того и ждал, держит бочонок, а смерть вытянулась в ниточку и влезла в него. Как только кузнец увидел, что смерть сидит в бочонке, он быстро заткнул отверстие, да еще ударил по нему топориком, который у него был с собой. Пошел он домой. Смерть из бочонка молит отпустить ее и обещает не убивать. Но кузнец не поверил, пришел домой, отнес бочонок на чердак, а там повесил его на гвоздь на дымовой трубе. Люди и перестали умирать — смерть-то висела в бочонке на чердаке у кузнеца. Надоело это богу, и он послал дьявола за кузнецом. Пусть, мол, даст отчет, как он смел запереть смерть в бочонок. Приходит дьявол к кузнецу и говорит:

— Послушай, кузнец, бог меня за тобой послал. Дай-ка ему отчет, зачем ты смерть запер в бочонок. Коли не пойдешь добром, силой потащу.

Кузнец говорит:

— Я божьей воле покоряюсь, но прошу тебя, черт, от всего сердца, позволь мне выковать для детей топор, нож и мотыгу, а потом уж я пойду перед богом милостивым ответ держать. И еще попрошу тебя, помоги мне раздуть огонь, чтобы скорее дело шло.

Дьявол согласился, но просил показать, как надо дуть. Кузнец отвел его в кузницу и говорит:

— Лучше всего — пролезь через эту дырочку в кузнечные мехи и дуй, а я буду ковать.

Как только дьявол залез в мехи, кузнец живо зашил отверстие и позвал своих подмастерьев: каждый взял в руки молот и ну колотить черта, по шерсти и против шерсти. Отлупили его наилучшим образом. Били по мехам так, что их изодрали, а дьявола расплющили, — едва он ноги унес в преисподнюю.

Через некоторое время бог шлет уже трех чертей за кузнецом, чтобы пришел дать отчет, как он, безумный, смел запереть смерть в бочонок.

Пошли трое чертей к кузнецу. Подходят к его дому, а он собирается идти дрова колоть.

— Эй, кузнец, — закричали черти, — нас бог послал за тобой, чтобы ты отчет ему дал. Не пойдешь добром, потащим силой.

А кузнец отвечает:

— Я воле божьей покоряюсь, только попрошу вас, черти, помогите мне расколоть вон ту колоду, чтоб детям было хоть немного топлива, а как расколем колоду, так и пойду с вами.

— Ладно, — отвечают черти, — ты только покажи нам, как тебе помочь, мы никогда дров не кололи.

— Я покажу вам, идемте.

Пришли туда, расщепил кузнец колоду с одного края и говорит одному из чертей:

— Как только я вытащу топор из колоды, ты в расщеп и сунь пальцы вместо клина.

Черт так и сделал, сунул туда пальцы, а расщеп и ухватил их будто клещами.

— Стой так, пока я расщеплю колоду с другого края.

Кузнец расщепил колоду с другого края и говорит второму черту:

— А ну-ка, сунь пальцы в расщеп и подожди, пока я расколю колоду посередке.

Второй черт тоже послушался кузнеца, и ему также защемило пальцы. Тогда кузнец расколол колоду посередине и защемил пальцы третьему черту. Так и стояли они все трое, словно прикованные к колоде. Кузнец позвал своих подмастерьев. Принесли они палки и отлупили чертей, как лупят волов, что забрели в чужой огород. Колотили их изо всех сил, чуть до смерти не избили. Взмолились черти, просят кузнеца отпустить их, обещают не вести его к богу ни уговорами, ни силой, пусть делает со смертью что хочет. Кузнец смиловался и отпустил чертей. Как только вытащили они свои пальцы из расщепа, то и пропали бесследно.

Кузнец стал жить да поживать. Прожил он и сам не знал сколько лет. Когда надоело ему жить, пошел он к райским воротам и постучался. А апостол Петр из рая спрашивает:

— Ты кто?

— Да кузнец. Господь бог звал меня дать отчет насчет смерти.

— Ступай отсюда, нет для тебя тут места, — отвечает Петр из рая.

«Ну, коли так, — подумал кузнец, — пойду-ка в преисподнюю и спрошу чертей, кто их посылал ко мне». Приходит к воротам преисподней и стучится. Черт-привратник отворил окошечко в калитке и спрашивает:

— Ты кто?

— Да кузнец.

Как услышали это черти в аду, перепугались, — особенно те, что побывали у кузнеца, и умолили привратника не пускать его, а то, мол, всем не миновать беды.

— Нет тут для тебя места, — сказал черт кузнецу, — проваливай отсюда.

Услышал это кузнец и снова пошел к райским воротам. Постучался. Из рая спрашивают: «Кто?» — а он говорит: «Кузнец».

— Ступай, — говорят, — нет тут для тебя места.

— Пожалуйста, — говорит кузнец, — смилуйтесь, позвольте хоть заглянуть, посмотреть, как живется в раю, приоткройте ворота, чтоб я мог поглядеть, как у вас там.

Только приоткрыли ворота, кузнец и шмыгнул туда. В раю он увидел груды старой одежды и узнал свои старые штаны. Он их давно как-то отдал нищему. Сел кузнец на свои штаны. А Петр-ключарь говорит ему:

— Ступай прочь!

— Не желаю, — ответил кузнец, — останусь здесь и буду сидеть на своих старых штанах.

Петр пошел к богу, доложил, что кузнец силой ворвался в рай и теперь не хочет уходить, нашел-де свои старые штаны, которые он подарил когда-то нищему, и не хочет уходить.

— Не тронь его, — смилостивился бог, — пусть остается.

Вот так кузнец попал в рай.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ЖЕЛЕЗНЫЙ ПЕРСТЕНЬ

Жила-была на свете бедная женщина. Ютилась она со своим единственным сыном в лачуге на краю села. Чтобы прокормить себя и ребенка, мать работала не покладая рук. Когда мальчик подрос, понял он, что им выпала нелегкая доля, и решил сам зарабатывать себе на хлеб, чтобы не быть в тягость своей несчастной матери.

Нанялся мальчик в услужение. Вот заработал он первые три крейцера, и потянуло его постранствовать, по миру побродить да счастья поискать. Простился он с матерью, взял с собой три крейцера и отправился в путь.

Шел он, шел и попал наконец в незнакомое село. Он очень проголодался и только хотел было купить на крейцер хлеба, вдруг видит — толпа мальчишек-озорников швыряет камнями в старого шелудивого пса. Парнишке стало жаль собаку, и он попросил сорванцов оставить ее в покое. Но злые дети лишь посмеялись над ним, и знай себе швыряют в собаку камни. Тогда мальчик сказал:

— Отдайте мне пса, я заплачу за него крейцер.

Озорники с радостью согласились, взяли крейцер и отдали собаку.

Пошел мальчик дальше. Жарко, солнце палит, а собака не отстает, плетется рядом. Вдруг она заговорила человечьим голосом:

— Ты спас меня от смерти! Чем тебе за это отплатить? Я тебя не покину, — может, еще и пригожусь!

Долго они шли, пока не попали в другое село. Мальчик устал и проголодался и хотел было купить на крейцер хлеба, как вдруг увидел на самой середине моста гурьбу детей с каким-то мешком.

Подошел к ним мальчик и спрашивает, что у них в мешке. Злые дети отвечают, что в мешке, мол, сидит старая кошка и они собираются ее утопить. Пожалел мальчик кошку и попросил уступить ее за крейцер. Озорники развязали мешок и выпустили кошку, а мальчик вытащил из кармана крейцер.

И снова отправился мальчик странствовать по свету, а с ним собака и кошка. В пути кошка и говорит своему избавителю:

— Ты спас мне жизнь! Как тебя отблагодарить? Останусь-ка я при тебе, может, и пригожусь!

Долго шел мальчик вместе с собакой и кошкой, и пришли они на зеленый луг. А возле самой дороги увидел мальчик пастуха: замахнулся пастух длинной палкой, целится в пеструю змейку.

— Что ты делаешь? — воскликнул мальчик.

— Хочу убить эту ползучую тварь! — ответил пастух.

А мальчику жаль пеструю змейку, и он попросил пастуха пощадить ее. Пообещал за змейку крейцер. Взял пастух монету, а мальчик — змею.

Пошли они теперь вчетвером — мальчик, пес, кошка и змейка. Вдруг змея заговорила:

— Ты меня от верной смерти спас. Что бы мне сделать для тебя? По свету с тобой я идти не могу, потому что люди ненавидят меня лютой ненавистью. Пойди лучше в город моего отца, короля всех змей! Я дам тебе железный перстень, и пока перстень будет твой — любое твое желание тотчас же исполнится. Но запомни хорошенько, что я тебе скажу! Когда мы к городу подойдем, остановись перед заставой, а как только я передам тебе в руки железный перстень — бросайся на землю, потому что мой отец, змеиный король, страшно рассердится и начнет бить хвостом по земле так, что все вокруг содрогнется.

Мальчик сказал змейке, что все понял и все сделает, как она велит.

Пересекли они зеленый луг и оказались у подножья высокой горы. И вслед за пестрой змейкой полезли вверх по круче, карабкались по уступам, продирались сквозь кустарник. Наконец добрались до вершины. А на вершине под высокой отвесной скалой стоял город змеиного короля. Змейка проводила мальчика до самой заставы и велела ждать. А сама поползла в город и скоро вернулась с железным перстнем. Мальчик взял перстень и сразу бросился на землю, как ему было велено. В тот же миг поднялся страшный грохот — будто вихрь пронесся над городом. То змеиный король ударил хвостом с такой силой, что земля содрогнулась. Потом все стихло.

Мальчик встал и вернулся в долину. Он давно не ел и был очень голоден. Сел у дороги и только подумал о еде, глядь, а перед ним каким-то чудом всякие кушанья появились. Парнишка наелся досыта, накормил и собаку и кошку и тронулся в обратный путь, домой. Ну, думает, заживем теперь с матерью счастливо.

Обрадовалась мать, хоть и вернулся сын с виду таким же бедняком, каким ушел. А про перстень мальчик ничего ей не сказал.

Поздно вечером мать и сын легли спать. Заметив, что мать уснула, мальчик загадал желание — чтоб на месте их лачуги вырос сказочный дворец с высокими окнами и просторными покоями. И было бы в тех хоромах красивое убранство и дорогая посуда. Да чтоб проснуться им с матерью на мягких роскошных постелях. В сундуке чтоб лежали нарядные одежды, в трапезной на столах стояли бы лакомые кушанья, а вокруг дворца зеленели бы прекрасные сады с диковинными цветами.

Как задумал мальчик, так все и исполнилось.

Утром открывает мать глаза и только диву дается. Из старой хижины перенеслась она в чудесный дворец, заснула на жестком ложе, а проснулась на мягкой белоснежной постели в покоях дивной красоты. Встала мать и обошла весь дворец: в какую горницу ни войдет — одна лучше другой. Заглянула в трапезную, а там стол ломится от диковинных блюд. Весело ей стало, да и боязно. Вот дошла она наконец до опочивальни сына и спрашивает его, кто же эти чудеса сотворил. Тут мальчик рассказал ей все по порядку как он по свету бродил, что с ним в дороге случилось и от кого получил он железный перстень.

С тех пор мать и сын зажили в достатке и в радости. Чего бы они ни пожелали — все тотчас исполнялось.

Время шло. Мальчик незаметно подрос, юношей стал, а мать состарилась и не могла уже справляться с домашней работой. Задумал молодец жениться и говорит матери:

— Пойду-ка я поищу себе невесту и приведу ее в дом. Все тебе полегче будет: забот да хлопот поменьше!

Снарядился юноша в дорогу и пошел прямиком к королю сватать его дочь. Разгневался король: какой-то простолюдин посмел королевну в жены себе просить. Но, услышав, что есть у молодца волшебный перстень да прекрасные хоромы, король решил не прогонять жениха, а задать ему такие задачи, что и выполнить их невозможно, вот и вернется жених домой с пустыми руками.

— Я согласен отдать тебе в жены свою дочь, если ты пересадишь в мой сад самую красивую и высокую ель из тех, что растут в лесу, — сказал король юноше.

Проснулся король на следующее утро и глазам своим не верит: поднялась в его саду высоченная ель, лесная красавица. Да не особенно торопится он дать согласие молодцу, а говорит ему:

— Отдам тебе в жены свою дочь, если выстроишь хрустальный дворец.

Наутро встал король с постели пораньше и видит — неподалеку от его дворца блестит на солнце замок, весь из хрусталя.

Говорит тогда король:

— Получишь мою дочь, если проложишь от хрустального замка к моему дворцу широкую дорогу и обсадишь ее невиданными деревьями. Да пусть на ветвях птицы диковинные распевают и чтоб не было там двух одинаковых деревьев и двух одинаковых птиц.

На третье утро поднялся король чуть свет и видит — протянулась от его дворца широкая дорога, вся обсаженная деревьями, а на них распевают диковинные птицы, и все деревья и птицы разные.

Королю уж нельзя на попятный идти, и пообещал он юноше отдать в жены свою дочь.

А надо сказать, что королевская дочь любила королевича из соседнего государства и со дня на день ждала, что приедет он к ней свататься. Вдруг узнает она, что отец обещал выдать ее замуж за другого. Противиться отцовской воле королевна не посмела, но замыслила отомстить нелюбимому жениху. Обвенчали молодца с королевской дочерью, и задал старый король в их честь пир горой. После свадьбы повел молодец новобрачную в свои хоромы, а там их с великой радостью поджидала свекровь.

Королевская дочь притворилась доброй да ласковой. А молодец радовался, думал, что он осчастливил сразу троих: и жену, и мать, и самого себя. Между тем молодая, хоть и угождала мужу во всем, мечтала отделаться от него поскорее и вынашивала в душе черные замыслы.

Однажды, оставшись с мужем наедине, королевская дочка спрашивает его сладким, вкрадчивым голосом:

— Скажи мне, милый, почему это все, что ты пожелаешь, сразу исполняется?

Замялся молодец, но не выдержало его сердце, возьми он да и открой свою тайну жене.

— А где же ты хранишь железный перстень? — допытывалась она.

Молодец признался, что привязал он железный перстень к шнурку и носит его у себя на груди.

Как только муж лег спать и заснул, королевская дочка расстегнула ему рубашку, перерезала ножницами шнурок и завладела железным перстнем.

Проснулся молодец утром и глазам своим не верит — очутился он с матерью в прежней убогой хижине. Дворца нет и в помине, а королевская дочь исчезла. Закручинился, запечалился молодец, бродит понурившись возле своей хижины, не знает, за что взяться. Вот подходят к нему пес и кошка и говорят:

— Пойдем искать перстень. Может, и найдем его. Мы тебе будем служить верой и правдой и сделаем все, что ты прикажешь.

Приободрился молодец, и отправились они втроем искать по белу свету волшебный перстень.

Шли они через города и села, через густые леса и раздольные равнины, пока не оказались в пустыне. Нет ей конца-края, ни травинки на ней не сыскать, ни деревца, ни ручейка, ни жилья человеческого. Наконец вышли они на берег широкого моря. Запечалился юноша пуще прежнего. А пес и кошка его утешают:

— Оставайся на берегу и жди нас. Мы переплывем море и если найдем за морем железный перстень, принесем его.

Молодец с радостью согласился, а собака с кошкой бросились в воду.

Плыли они и день и ночь, а на третье утро показался другой берег, и они выбрались на сушу. Двинулись дальше и вскоре подошли к чудесному городу. Остановились они перед крепостными стенами, а в город войти не могут ворота заперты. Бредут пес и кошка вдоль стены и вдруг видят — у самой стены растет дерево. Кошка и говорит собаке:

— Подожди меня здесь. Я взберусь по дереву на стену, со стены спрыгну в город и посмотрю, нет ли там железного перстня.

Кошка взобралась на дерево, с дерева перескочила на стену, а оттуда на землю спрыгнула. Стала бродить по городу и, по кошачьему обычаю, громко мяукать. Вдруг откуда ни возьмись королевская дочь, и говорит она королевичу из соседнего государства, с которым она поселилась в том городе:

— Смотри-ка, у меня раньше была точь-в-точь такая же кошка. Пусть у нас поживет, мышей половит.

Кошка осталась в городе и стала потихоньку шарить по всем комнатам и закуткам — нет ли где железного перстня. Но напрасно! Всюду она залезала, все обыскала, не могла только пробраться в спальню королевской дочери. Как-то раз заметила кошка, что дверь в спальню открыта, шмыгнула под кровать и притаилась. Так под кроватью и просидела до самой ночи.

Вечером пришел королевич с женой, легли они спать и заснули, а кошка вылезла из-под кровати, стала рыскать по комнате да железный перстень искать. Вдруг выскочил из норки мышонок. Прыгнула кошка, хоп! — и схватила мышонка. А мышонок пропищал:

— Не губи меня, кошка, в награду принесу я тебе железный перстень.

Кошка отпустила мышонка, тот шмыгнул под ларь и давай грызть дерево. Грыз, грыз и наконец прогрыз в том ларе дырку. Пролез в нее и принес железный перстень. Отдал его кошке, а сам юркнул в свою нору.

Ломает теперь кошка голову — как бы ей из комнаты улизнуть. Принялась мяукать, и мяукала до тех пор, пока не разбудила королевскую дочку. Та вскочила с постели и выгнала кошку вон.

Кошка зажала в зубах железный перстень да как прыгнет на крепостную стену, а со стены спустилась по дереву на землю. Там поджидал ее пес, и кошка рассказала ему, как ей удалось перстень найти.

Пустились они в обратный путь. Вышли к морю, кинулись в него и поплыли к другому берегу. Доплыли до середины моря, и стал тут пес кошку просить:

— Дай мне перстень понести. Я ведь еще ничем не отплатил моему избавителю за то, что он спас меня от гибели.

Кошка ни за что не хотела уступить перстень собаке, они заспорили, перстень упал в воду и утонул. Опечалились они, молча поплыли дальше. Вдруг перед самым носом у собаки блеснула золотая рыбка. Схватила она рыбку, а та взмолилась:

— Пощади меня, пес! В награду достану я тебе со дна морского железный перстень.

Собака выпустила рыбку, та нырнула в глубь морскую и выплыла оттуда с железным перстнем. Обрадовались кошка с собакой и быстрее поплыли к берегу.

На третий день пес и кошка вылезли на берег, где их поджидал молодец. Пес отдал своему избавителю железный перстень, а кошка рассказала, как она отыскала пропажу. Втроем вернулись они домой.

Как узнала мать, что ее сын нашел перстень — возрадовалась и горе забыла. А молодец снова продел в железный перстень шнурок и на шею надел. Потом задумался и воскликнул:

— Пусть теперь королевская дочь со своим мужем живет в бедной лачуге, а мы переселимся в богатые хоромы, что за морем высятся.

Так оно и случилось.

Словения. Перевод со словенского Т. Вирты

ЯЗЫК ЗВЕРЕЙ

У одного человека был пастух, много лет служил он хозяину верой и правдой. Как-то раз пас он овец и услыхал в лесу какое-то странное шипение. Ему захотелось узнать, в чем дело, и он пошел в ту сторону. И вдруг видит, горит лес, а в огне пожара шипит змей. Пастух остановился. Пламя подходило к змею все ближе.

— Пастух! Ради бога, спаси меня из огня! — закричал змей.

Пастух протянул палку, и змей по ней добрался до руки, а с руки на шею, да и обвился вокруг нее. Испугался пастух и говорит змею:

— Горе мне! Тебя-то я спас, а себя погубил!

— Не бойся, — отвечает змей, — отнеси меня к отцу, змеиному царю.

Пастух не идет, отказывается.

— Не могу, — говорит, — овец бросить.

— Об овцах не беспокойся, с ними ничего не случится, иди только поскорее.

Долго шел пастух со змеем на шее по лесу и добрался наконец до ворот, сплетенных из живых змей. Подошли они к воротам, змей свистнул, и ворота тут же расплелись. Змей и говорит пастуху:

— Как придем мы во дворец, отец тебе будет предлагать и серебро, и золото, и драгоценные камни. Но ты от всего отказывайся, а проси только, чтобы дал он тебе дар понимать язык зверей. Он не сразу согласится, но в конце концов даст.

Только они вошли во дворец, как змеиный царь заплакал и спросил змея:

— Где же ты был, сын мой?

Змей рассказал отцу все по порядку: как его окружило пламя и как его спас пастух. Тогда змеиный царь сказал пастуху:

— Чем наградить тебя?

— Ничего мне не надо, дай мне только дар понимать язык зверей, ответил пастух.

— Нет, такой дар не принесет тебе счастья. Ведь если ты получишь его да кому-нибудь о том расскажешь, так тут же и умрешь. Проси чего-нибудь другого, — сказал змеиный царь.

— Если хочешь меня отблагодарить, сделай так, чтобы я понимал язык зверей, а не хочешь, так будь здоров, ничего другого мне не надо. — С этими словами пастух повернулся и пошел прочь.

Царь окликнул его.

— Погоди! Иди-ка сюда. Уж раз тебе этого так хочется, открой рот.

Пастух послушался, и змеиный царь плюнул ему в рот.

— А теперь ты мне плюнь в рот, — сказал он.

Пастух плюнул, а потом — плюнул царь; и так три раза, и напоследок змеиный царь сказал:

— Ну вот, ты получил дар понимать язык зверей. Иди себе с миром, но коли тебе жизнь дорога — смотри никому ни слова. Как скажешь — тут тебе и смерть.

Ушел пастух. Идет он по лесу и слышит и понимает все, что говорят птицы, звери и прочая лесная тварь. Пришел он к своим овцам, пересчитал их и, видя, что они лежат спокойно, сам прилег отдохнуть. Не успел он лечь, как прилетели два ворона, сели на дерево и повели разговор на своем языке:

— Если бы только пастух знал, что там, где лежит черный ягненок, в земле вырыт погреб, а в погребе золото и серебро!

Услыхал это пастух, пошел к хозяину и рассказал ему. Тот дал телегу, они вместе раскопали вход в погреб и отвезли клад домой. Хозяин был человек честный и отдал весь клад пастуху.

— Возьми, сынок, весь клад, — сказал он. — Построй дом, женись и живи счастливо.

Пастух взял клад, построил дом, женился и зажил в нем. Скоро он стал самым богатым человеком не только в своем селе, но и во всей округе. Пастухи пасли его овец, коров и свиней, конюхи ухаживали за лошадьми.

Однажды, на рождество, он сказал жене:

— Приготовь-ка вина, ракии и закуски, отвезем завтра пастухам, пусть и они повеселятся.

Жена все приготовила. Утром они отправились на хутор, а под вечер хозяин и говорит пастухам:

— Ешьте, пейте, веселитесь, а я буду караулить стадо всю ночь.

Вот в полночь завыли волки, залаяли собаки.

— Можно нам прийти полакомиться? — спрашивали волки. — Мы и вам уделим мяса!

— Приходите, мы тоже не прочь полакомиться, — отвечали собаки. Только один пес, такой старый, что во рту у него осталось лишь два зуба, пролаял:

— Зря брешете. Пока у меня во рту есть еще два зуба, не дам я сделать зло моему господину.

Едва рассвело, хозяин велел перебить всех собак, кроме старого пса. Пастухи стали говорить:

— Бог с тобой, хозяин! Жалко их!

Но хозяин ответил:

— Делайте, как я приказал! — и поехал с женой домой.

Ехали они верхом: муж на коне, а жена на кобыле. Конь ускакал вперед, а кобыла отстала. Конь заржал и говорит кобыле:

— Пошевеливайся! Чего ты отстала?

— Да, тебе хорошо, — отвечает кобыла, — ты везешь одного хозяина, а я троих: хозяйку, в ней ребенка да в себе жеребенка.

Как услыхал это муж, обернулся и засмеялся, а жена, увидев, что он смеется, подогнала кобылу, поравнялась с мужем и спрашивает, чему он смеется. Муж ответил:

— Ничего, просто так.

Но жена не поверила и все приставала к мужу, чтобы он сказал ей.

— Бог с тобой, жена! Что это ты? Да я и сам, право, не знаю, чему смеялся, — говорит муж.

Но чем больше он отказывался, тем сильнее приставала жена. Наконец муж сказал:

— Если я тебе скажу, то сразу умру.

Но она не поверила ему и все упрашивала — скажи да скажи! С тем и приехали домой. Муж тут же заказал гроб и, когда он был готов, поставил его перед домом.

— Сейчас я лягу в гроб, — сказал он жене, — расскажу тебе, чему я смеялся, и сразу умру.

Вот он лег в гроб и в последний раз посмотрел вокруг. А в это время от стада прибежал старый верный пес, сел в головах хозяина и заплакал. Увидел это муж и сказал жене:

— Принеси кусок хлеба и дай собаке.

Жена принесла и кинула псу кусок хлеба, но тот даже не посмотрел на него. Тут подскочил петух и давай клевать хлеб. Пес и говорит петуху:

— Проклятый обжора! Тебе бы только есть, не видишь, что хозяин умирать собрался.

— Ну и пусть умирает, дуракам закон не писан, — отвечает петух. — У меня вон сто жен, а я со всеми справляюсь. А хозяин совсем оплошал: с одной справиться не может.

Услыхал это муж, поднялся из гроба, взял в руки палку и позвал жену в дом:

— Пойдем-ка, я тебе все поведаю, — сказал он и давай палкой ее охаживать. — Вот тебе, вот тебе!

Жена притихла и никогда уже больше не спрашивала, чему он смеялся.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

УМ И СЧАСТЬЕ

Жил-был на свете паренек, такой недоумок и ужасный бедняк. День-деньской зубами от голода щелкал и спать ложился не поевши: хлеба не на что было купить. Вовсе парень пропал бы, кабы не соседи: хоть изредка покормят или работу дадут пустячную — за водой сходить или, скажем, дров напилить да сложить в поленницу. Пытались его ремеслу обучить, чтобы стал он, как его отец, добрым работником, хозяином, — ведь здоровый вымахал детина, пора и за дело приниматься! С дровосеками его в лес посылали и осла ему давали взаймы: пусть, мол, парень нарубит дровец и на рынке продаст. Да куда там! Голова у парня — что пустая тыква.

А ведь были у парня и Счастье и Ум. Только жаль — изменили они своему господину, заплутались неведомо где — вот он и стал придурковатым.

Долго Счастье и Ум паренька колесили по белу свету, наконец случайно повстречались друг с другом.

— Здравствуй, братец Ум, — улыбнувшись, промолвило Счастье. — Разошлись мы в разные стороны, друг про друга и забыли. Что же ты запропал?

— Да так же, как и ты, — с усмешкой ответил Ум. — Но к чему же все эти расспросы?

— А разве не ясно — к чему? Ты ведь смекнул, только не хочешь признаться, — ответило Счастье.

— Может, это из-за паренька?

— Ну, вот видишь, догадался, — ответило Счастье. — Слушай, надо помочь ему. Так не годится!

— Что ж, если хочешь, я согласен, — поможем.

Сговорились они — и давай помогать пареньку. Он вмиг поумнел и за что бы ни взялся, с той поры все ему удавалось. Для начала попросил он осла у соседей и отправился в лес, стал выискивать бук покрупней да потолще, чтоб срубить его, распилить и дровец наколоть для продажи. Захотелось ему дерево выбрать получше, а не так, как бывало — вязанку валежника ценой в полтора гроша.

Вот выбрал он бук и принялся рубить что было силы. Затрещало могучее дерево, наземь упало, и посыпались вдруг из дупла золотые монеты. Парень сначала и не понял, какая удача ему выпала: золотых-то монет он сроду не видел! Все ж собрал он их бережно, в торбу запрятал — это Счастье ему подсказало так сделать, а потом нарубил две огромные вязанки отличнейших буковых дров, на осла их погрузил и домой поехал.

Дома высыпал парень из торбы монеты и смекнул-таки: «Сразу-то все напоказ выставлять не годится. Лучше сделаю вот как: возьму одну монетку и для пробы снесу золотобиту. Пусть оценит, а дальше посмотрим, что делать». Парень, видно, и впрямь поумнел не на шутку.

Золотобит взял монету и на зуб попробовал, а потом кислотой протравил. Видит — чистое золото. Стал он с пареньком торговаться. Ну, а парень и тут смекнул: «Наверное, дорого стоит монета, если хитрый старик так суетится и не желает ее вернуть!»

Сказал ему золотобит:

— Требуй что хочешь, но продай мне эту бронзовую монетку. Мне бронза нужна для тонкой работы.

Паренек ему:

— Я ведь монетку принес тебе не для продажи. Она от отца мне досталась в наследство, вот я и хотел узнать ей цену!

И не продал хитрец золотую монетку, а цену ее все же узнал, да еще и смекнул: «Если золотобит столько дает, значит, она стоит дороже. Попытаю еще, — может, где-нибудь больше дадут».

Взял парень монетку из рук золотобита и к другому отправился. Потом — к третьему, а потом за хорошую цену сбыл ростовщику. Домой возвратился паренек с большими деньгами.

«Не из золота ль эти монеты? — подумал он. — Надо будет узнать в другом городе цену да продать подороже, а не то ведь надуют да еще и смеяться начнут».

Взял паренек свои монеты и отправился в путь, шел из города в город, все узнавал цену. В первом городе продал один золотой, — цену взял неплохую. Пришел в другой город — за монету там вдвое дают… В третьем втрое. Так добрел он до самой столицы и продал там все золото, стал богачом. Ум и Счастье шли за ним и помогали ему. И решил он заняться торговлей, чтобы умножить богатство. Осмотрелся, разузнал, на какие товары больше всего спрос, снял в торговых рядах лавки, наполнил их товарами всякими, нанял верных помощников, так развернулся — ну, прямо бывалый купец! Все дивились и уму и богатству приезжего купца. Да и собой он был очень пригож. Повалили к нему покупатели, потому что в его лавках был и выбор большой, и цена намного ниже, чем у других купцов, и принять покупателя он умел. Словом, дело пошло бойко. Стал парень известен во всем стольном городе.

Слух о новом купце дошел до царя. Подивились приближенные царя на новые лавки, да и стали там всякие товары закупать — все, что нужно для царского войска. А потом и сам царь объявил парня своим поставщиком. Стал он товары царю продавать, а о деньгах молчал. Целый год поставлял, а о плате — ни слова.

Удивился царь такому терпению. Ведь другие купцы, что ни месяц, являлись к нему за деньгами! Вызвал он к себе парня, щедро расплатился с ним и тут же условился, что и на будущий год парень останется его поставщиком.

В ту же пору устроил царь во дворце своем пир, пригласил самых именитых людей: военачальников прославленных, пашей, воевод, всяких вельмож, седовласых советников — словом, всю знать. Ну и парня на пир позвали. Получил он приглашение царское, тотчас отправился к портному, заказал себе платье цветное, дорогое — вроде как бы придворное или свадебное, нарядился и отправился на праздник. А хорош он был в этом наряде загляденье, и только!

Ну, пошел он во дворец. Ум и Счастье его не оставили: вместе с парнем явились к царю, чтобы, значит, в любую минуту помочь своему господину, если понадобится. Усадили молодого купца на почетное место, рядом с пашами, как и подобает важному гостю. Ну, а парень, в нарядном-то платье, просто ангелом всем показался: и красив и умен — прямо глаз отвести невозможно.

Вот поели немного и выпили; вышла царица гостей попотчевать и сказать им приветное слово. Ну, а вместе с царицей и царская дочь пожаловала. Как увидела девушка молодого гостя — полюбила его всей душой. Только вышла из зала, сейчас же потребовала: выдавайте замуж меня поскорее за этого юношу.

— Что ты, доченька, разве же это возможно? — сказала царица. — Разве можно отдать тебя этому парню! Он простой купец! Он тебе не ровня. Жди в женихи какого-нибудь царевича, а не этого мужлана!

— Матушка, взял он сердце мое в полон! — ответила девушка, проливая слезы. — Без него мне и жизнь не мила. Либо завтра вы меня с ним помолвите, либо — клятву даю! — тут же руки на себя наложу. Грех на вашей душе будет, на том свете за это ответите!

Заперлась царевна в светелке, улеглась и стала плакать.

А как гости ушли, царица поспешила к царю, все ему рассказала. Царь пошел к дочке, уговаривать стал: откажись, мол, от своей затеи, разве он тебе ровня! Куда там! Дочь и слушать ничего не хотела, — знать, недаром трудились здесь Счастье и Ум паренька!

— Либо выйду за своего любимого, либо завтра яду приму! — отвечала родителям царевна.

Царь хоть и противился этому браку, да больше для вида. В душе и он не прочь был выдать ее за молодого купца.

— Знаешь что, любезная супруга, — сказал он царице, — выдадим дочку за того, кто ей по сердцу пришелся. Ничего, что жених незнатного рода, лишь бы дочка наша была весела и счастлива.

— Если ты так велишь, государь, — отвечала царица, — пусть так и будет. Пойди сюда, дочка! Будь по-твоему, помолвим тебя с твоим красавцем. Ну, поди-ка умойся, а потом поцелуй, безобразница, руку отцу и матери, чтобы мы пожелали тебе с женихом твоим счастья.

Услышав такие слова, побежала царевна вприпрыжку, тотчас мылом душистым в бане помылась, нарядилась. А потом к царю и царице пришла, отвесила им поклон и руку обоим с почтением поцеловала. Тут же послали гонца к жениху с сообщением: будешь, мол, царским зятем, отдает тебе царь в жены любимую дочь и в свой дом тебя вводит. Привели парня прямо к царю, поклонился он в ноги отцу-государю с супругой и сказал:

— За великую честь благодарен. Только я вам не ровня и государевым зятем быть недостоин, ведь я роду-то самого низкого. Потому и прошу я вас, если возможно, не делайте этого, чтобы после не каяться.

— Ничего, что ты низкого рода, — ответил ему государь, — захочу — так высокого станешь. На тебя твое Счастье работает, парень. Возьми-ка вот это кольцо. Будьте счастливы, дети!

Сговорились они. Царь назначил день свадьбы. Музыкантов позвал, чтобы на пиру играли, гостей услаждали.

Много дней шло веселье. А в последний день свадьбы снова встретились Счастье и Ум.

— Братец Ум, где же ты пропадаешь? — хихикнуло Счастье. — Видишь, парень-то наш как взлетел? Царским зятем сделался! А ведь это все я! Знать, не зря говорят старые люди: «Не родись умен, а родись счастлив!»

— Ну, так знай, Счастье, — ответствовал Ум, — кабы я не поддерживал парня, никогда бы ему не взлететь так высоко. Без меня-то и Счастье бессильно.

— Вот так так! — разобиделось Счастье. — Что же, зря, что ль, сказал царь, что я работаю на парня?

— Ну, раз ты заупрямилось, хватит! — ответил Ум. — Обойдись-ка без меня. Перестану поддерживать парня. Сразу все у него пойдет насмарку.

Поссорились Счастье и Ум, и покинул Ум парня. А случилось это в ту самую ночь, когда парень должен был впервые войти в опочивальню с молодой супругой.

Снова стал парень глупым — как прежде. Привели к нему в спальный покой царевну, а он вдруг отвесил ей оплеуху и из комнаты выгнал. Удивилась царевна, опять к нему постучалась. Он в другой раз дал ей оплеуху и прогнал из спальни. В третий раз постучалась жена, повторилось то же. А какую он чушь притом молол! Дитя пятилетнее, наверно, говорило б умнее.

Изумилась царская дочь, побежала к матери в опочивальню и рассказала ей все по порядку. Ну, царица пошла к пареньку, чтоб немедля узнать, в чем дело. А молодой зять такую околесицу плел, что она решила: парень и взаправду помешался. Доложили царю. Царь велел привести новобрачного, стал с ним толковать о всяких делах. Что ни спросит, жених такое ляпнет, что у царя уши вянут. Понял он что зятек-то свихнулся! Увели его, заперли, тут же вызвали лучших лекарей.

— Вот и кончилось счастье, царица! — вздохнул опечаленный царь. Лишился ума наш зять — и вся недолга!

— Не спеши, — отвечала царица. — Кто знает, что еще будет! Может, поправится к утру. Ну, свихнулся от радости парень… Бывает!

— Коль до завтра пройдет — хорошо! — ответил царь. — Если ж нет, дам ему под зад пинка и выгоню вон!

Ну, а Счастье? Увидало оно, что парень стал полоумным, опечалилось очень, призналось в ошибке своей и отправилось в путь. Решило найти Ум. Отыскало и просит:

— Иди, помоги пареньку. Осрамился он перед царем.

— Что же, поняло ты?.. — начал было Ум.

— Виновато! — ответило Счастье. — Помоги только парню, а я уж теперь всегда буду с тобой неразлучно. Искуплю свою вину! Ты уж прости!

Услыхал такие речи Ум — смягчился и снова к парню пришел. Тот сразу опомнился, понял, что наговорил ночью. Стал придумывать, как оправдаться перед царем.

Доложили царю — хочет, мол, зять поговорить с ним. Царь велел тотчас же привести его. А парень принес царю жалобу: «Что ж это такое? Зачем его продержали всю ночь под запором?»

— Оставь-ка ты это, сынок! — отвечал ему царь. — Ты лучше послушай, что дочь моя нам рассказала. За что ты отвесил ей три оплеухи? За что отказал в своем ложе?

А парень уже придумал, что ответить царю, — ведь Счастье и Ум вновь ему помогали.

— Да, государь мой, я точно отвесил ей три оплеухи. Так уж завещал мне отец: когда я женюсь, ударить три раза супругу, чтобы крепко запомнила три непреложных завета. Пощечина первая — чтоб знала, что я в доме хозяин, и мужа бы чтила. Вторая — чтоб чтила отца, а третья — чтоб мать свою чтила. Вот это и было причиной тревоги.

Услышав умные речи, царь все ему простил, — и парень стал жить во дворце с молодою женой. Быть может, и нынче он в том государстве живет.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ПАСТУШОК

Однажды в Истрии, у самого берега моря, пастушок пас нескольких коров да с десяток коз и овец.

Было уже за полдень, и солнце немилосердно жгло землю. Вдруг пастушок увидел, что на мягкой мураве спят три девицы. То были волшебницы-вилы. Все три — раскрасавицы и до того друг на дружку похожие, что их и не различишь. Лежат они не шелохнувшись, будто и впрямь спят сладким сном. Мальчику, понятно, и невдомек, кто они такие; он думал, обыкновенные девушки, утомились, мол, красавицы, гуляя на солнце, легли и заснули.

«А ведь солнце обожжет девушек! — подумал мальчик. — Жаль! У них такие белые лица! Дай-ка я пособлю им в беде!»

Влез пастушок на ближнюю липу, нарвал кудрявых веток, воткнул их в землю возле спящих, и девушки очутились в тени.

Скоро вилы проснулись. Увидели они липовые ветки, очень удивились и стали спрашивать друг друга, кто же укрыл их от солнечных лучей. На самом-то деле вилы отлично видели, кто о них позаботился, — ведь волшебницы никогда не спят, а лишь притворяются, будто спят. Спрашивали же они друг друга затем, что хотели проверить, отзовется мальчик или нет.

Но пастушок и не думал признаваться вилам — пустился он наутек, потому что не мог смотреть на их волосы, — они сверкали, словно чистое золото! Однако в тот же миг все три вилы были уже возле него. Не удалось мальчику убежать от них. Красавицы спросили, что он хочет в награду за то, что укрыл их от жаркого солнца. Мальчик ничего не посмел попросить. Вилы решили подарить ему волшебный кошелек — в нем никогда не переводятся цехины. Но золотые монеты не понравились пастушку: он не знал, что такое деньги. А играть желтыми кружочками и любоваться на них ему вовсе не хотелось — куда занятнее возиться с живыми телятами, коровами да овцами, он любил их больше всего на свете.

Вилы и сами поняли это и сказали:

— Когда ты под вечер погонишь стадо к селу, за твоей спиной раздастся звон колокольчиков. Смотри же, не вздумай оглянуться, пока не подойдешь к самому дому.

Сказали и сразу исчезли.

Тут только догадался мальчик, что перед ним были не простые девушки, а волшебницы.

Солнце все ниже клонилось к морю, и пастушок погнал свое стадо домой. Чем ближе он подходил к селу, тем сильнее становился перезвон колокольчиков за его спиной. Мальчик позабыл о том, что наказали ему вилы, и как раз на середине пути обернулся посмотреть, кто же гонит за ним столько скота. И увидел, как из моря выходят овцы, коровы и козы и бредут за его маленьким стадом. Но лишь только мальчик обернулся, скот перестал выходить из моря на сушу. Пастушок пригнал домой только тех, что успели выйти на берег. А послушайся он волшебниц, стадо его было б гораздо больше. Но пастушку и того оказалось довольно. Не обошел мальчик и своих бедных соседей — со всеми поделился скотом, которым его наградили вилы.

Словения. Перевод со словенского Т. Вирты

СЫН ВИЗИРЯ

У богатого визиря был единственный сын, юноша скромный и поведения примерного. Но вот однажды старика визиря поразил смертельный недуг. Ничего не поделаешь — старость не радость. Понимал визирь, что пробил его последний час, позвал к себе жену и обратился к ней с такими словами:

— Чувствую, мне уж не подняться с постели. Еще немного — и я переселюсь в иной мир. Слава богу, сын у нас хороший, да кто его знает, каким он станет, ведь человек — загадка неразгаданная, а тем более юноша с горячей головой. Мало ли что ему на ум взбрести может, еще промотает наследство, и не сладко тогда тебе придется на старости лет. Потому-то я и хочу, чтобы ты взяла вот эти три ключа от потайных комнат и хранила их, как святыню. Держи у себя, и ты ни в чем не будешь знать нужды.

Жена визиря приняла ключи, а через несколько дней старый визирь скончался.

Сын, как того требовал обычай, устроил отцу пышные похороны. Каждый день он посещал отцовскую могилу и каждый день читал там новую молитву.

Визирь держал троих слуг; все трое получали большое жалованье, но на смертном одре визирь позабыл про них и не оставил никакого распоряжения. Обеспокоились слуги: а ну как молодой хозяин не захочет платить им жалованье, какое положил старый визирь? Стали они гадать, как бы похитрее выманить деньги у юноши и убраться с этими деньгами подобру-поздорову. Тут самого молодого из слуг осенила хитрая мысль, и он сказал:

— Успокойтесь! Я подпою визирева сына, и он нам выплатит жалованье сполна. Эге! Не отвертится, голубчик, мы выудим по меньшей мере половину его состояния!

На следующий день сын визиря отправился, как обычно, читать молитвы на отцовскую могилу, а слуга с кувшином ракии в узелке прокрался на кладбище следом за ним. Юноша принялся за молитвы, а слуга уселся неподалеку на чье-то надгробие, ногу на ногу закинул, осторожно развязал шаль, в которой был кувшин, и стал ракию прихлебывать. Сын визиря заметил слугу, но не хотел прерывать молитву, а когда закончил ее, спрашивает:

— Что ты здесь делаешь?

— Да вот, — отвечает ему слуга, — в этой могиле похоронен мой батюшка, а я сижу и смотрю, как ему там хорошо в раю среди божьих угодников.

— Послушай, как же это тебе удается отца своего видеть, когда он на том свете? Я вот каждый день прихожу на кладбище и читаю молитвы, а отца своего все равно не вижу!

— Дорогой наследничек! Вот бы ты отхлебнул чудесной водицы — и увидал бы своего батюшку!

Юноша полюбопытствовал, что это за чудесная вода, и попросил у слуги глоточек, но слуга ответил:

— Э-э, нет, не могу! Водица очень дорогая!

— Ну и что ж из того! Я заплачу! Батюшка, слава богу, оставил мне довольно денег и добра всякого. Мне, слава богу, скупиться не приходится!

— Ну, коли так, я согласен. Плати десять дукатов и единым духом осуши кувшин — вот и увидишь своего отца!

— Держи деньги! — воскликнул юноша и отсчитал слуге десять дукатов, а потом поднес кувшин к губам и осушил его до дна.

Выпита ракия. Позабыл визирев сын про батюшку и про святых угодников. В мгновение ока захмелел. Пил он до вечера, на следующий день с утра опять взялся за выпивку и скоро превратился в горького пьяницу, — хуже его во всем городе не было. Настоящий пропойца! Продаст, бывало, клочок земли — и прямиком в корчму, и не вылезает оттуда, пока не спустит все до последнего гроша. Так и шли дни за днями, а сын визиря знай себе землю разбазаривает. За несколько лет промотал он все отцовское наследство и впал в крайнюю нужду. Не зная, куда податься, нанялся он с отчаяния в пекарню. Но и здесь пришелся не ко двору, не вышло из него путного пекаря, и хозяин поставил его за прилавок продавать хлеб. Между тем в городе каким-то образом проведали, что у вдовы визиря есть потайные комнаты; стал народ о них шептаться, и докатилась молва до визирева сына. Вот как-то раз пришел он к матери и попросил дать ему ключ хотя бы от одной потайной комнаты. Ну, мать — как все матери, пожалела сына и дала ему ключ. Отпер юноша дверь, и что ж он видит! Стоит посреди комнаты сундук — не сундук, а жалкая развалюха — и цыган за него ломаного гроша не дал бы! В сундуке пусто; лишь в одном отделенье завалялся какой-то кошелек.

«Вот так штука! — подумал юноша. — Значит, и отец мой был когда-то таким же бедняком, как и я. Ну да ладно. Возьму кошелек. Буду в нем держать хозяйские деньги!» И сунул кошелек в карман.

Вернулся он в лавку, стал деньги в кошелек опускать, — что за диво! Бросает гроши, а они превращаются в золотые дукаты.

— Аллах рахметиле! Упокой бог его душу! — ликуя, сказал себе юноша. Отец оставил мне такое богатство, что и вовек его не потратить!

На следующий день утром глашатай объявил народу, что султан выдает замуж свою дочь и потому разрешает горожанам пройти перед невестой — кто ее рассмешит, тому она и достанется в жены. За право переступить порог ее покоя каждый должен заплатить десять кошельков денег. Сын визиря едва дослушал глашатая, побежал во дворец, отсчитал десять кошельков и прошел перед дочерью султана; но она и глазом не повела, а уж про улыбку и говорить не приходится. Сын визиря снова вернулся к дверям ее комнаты, отсчитал еще десять кошельков, но и на этот раз его постигла неудача. Он и в третий раз явился к дочери султана. Увидела она его и говорит:

— Эх, парень, парень! И не жаль тебе швырять такие деньги на ветер?

— Ничуть! — возразил он. — Покойный батюшка оставил мне чудесный кошелек, — в нем деньги не переводятся.

— А где же тот кошелек?

— Вот он! — ответил юноша и, достав кошелек из кармана, протянул его дочери султана. Стоило кошельку перейти в руки султанской дочери, как она тут же выгнала юношу вон.

Не было теперь человека на свете несчастней его! Вернулся бедняга к своему хозяину, снова стал в пекарне хлебом торговать. На следующий день пошел он к матери и попросил отдать ему ключ от второй комнаты. Ну, мать как все матери! — отдала ему ключ. Отомкнул сын визиря комнату; а там сундук стоит, а в сундуке шаровары валяются, да такие рваные, что и цыган бы ломаного гроша за них не дал!

«Боже мой, что теперь будет!» — в растерянности подумал юноша, надел шаровары и зашагал к своей лавке. Пришел и спрашивает хозяина:

— Ну, что мне делать?

Хозяин огляделся по сторонам, потому что голос-то он слышит, а работника своего не видит, и закричал:

— Да где ты? Я тебя не вижу!

Тут догадался визирев сын, что шаровары на нем не простые, а волшебные — невидим он в них для чужих глаз. Отошел он в сторонку, снял шаровары, а потом явился к хозяину, и тот поставил его хлебом торговать.

Когда стемнело, визирев сын надел чудесные шаровары и — прямиком во дворец султана. Миновал невидимкой грозную стражу и пробрался в покои к дочери султана. Стал ее юноша ласкать да целовать. Красавица ничего понять не может, — ведь она никого не видит, стала она молить и заклинать, чтобы незримый гость назвался и объяснил ей, кто он.

— Я — тот самый юноша, — ответил визирев сын, — у кого ты отняла кошелек, и не отпущу тебя до тех пор, пока ты мне кошелек не отдашь и не пообещаешь выйти за меня замуж.

— А разве ты не получил мое письмо? — тут же нашлась девушка. — Я тебе сразу написала, чтобы ты возвращался и женился на мне. Просто мне захотелось испытать тебя. А теперь сознайся, что за новое волшебство у тебя завелось и почему я тебя не вижу?

— Э-э, моя милая! Есть у меня чудесные шаровары, — стоит мне их надеть, и я становлюсь невидимкой.

— Сними их, — попросила дочь султана, — давай с тобой посидим да потолкуем в свое удовольствие. Ты мне с первого взгляда понравился, и я сразу решила, что мы с тобой поженимся!

Визирев сын снова попался на хитрость, снял чудесные шаровары и отдал их девушке. Тут она закричала, зашумела — накинулись на юношу слуги, и он едва ноги унес.

На следующий день отправился он к своей матери и попросил последний ключ — от третьей потайной комнаты. Мать рассудила про себя так:

— Раз от первых двух комнат никакого проку не было, не будет и от этой! — и отдала ключ сыну.

Отпер юноша дверь, видит — стоит в комнате старый сундук, а в сундуке свирель. Дунул в нее визирев сын — что-то сейчас будет? — и к нему выскочили два арапа.

— Приказывай, господин! — закричали они.

Сын визиря привык ко всяким чудесам и потому, нимало не смутившись, заявил:

— Повелеваю вам собрать такое войско, какого от века не запомнила султанская земля, и выстроить его завтра спозаранку на холмах против Стамбула!

— Будет исполнено! — молвили арапы с поклоном и пропали.

На заре гонцы доложили султану, что какой-то великий шах подошел к Стамбулу с огромным войском и грозит разорить весь город. Проверил султан донесения гонцов — видит, верная весть, и перепугался до смерти. Созвал он большой совет: решать, мол, надо, что делать, как быть?

А дочка султана сразу догадалась, что все это проделки сына визиря, потихоньку выбралась она из дворца, переоделась в мужской наряд, вскочила на арабского коня и понеслась в неприятельский лагерь. Стража схватила ее и привела к визиреву сыну, девушка открылась ему и стала осыпать упреками за то, что он так поспешно бежал в прошлый раз.

— Я ведь пошутила! — уверяла она юношу. — А потом не могла тебя разыскать.

Сын визиря и на этот раз поверил ей; девушка же, смекнув, что он у нее в руках, принялась выспрашивать, каким новым волшебством он завладел. Юноша вытащил из кармана свирель, но в руки дать отказался. Султанская дочь, не дав юноше опомниться, выхватила свирель и стукнула его по голове. Зашатался парень и рухнул на землю без чувств. А султанская дочь дунула в свирель, перед ней в тот же миг предстали арапы и спросили, что ей угодно.

— Повелеваю вам, — ответила девушка, — распустить все это войско. Какая в нем нужда?

Не успела дочь султана и в ладоши хлопнуть, как уж войско исчезло, словно его никогда и не бывало; вскочила она на коня и умчалась в Стамбул, захватив с собой свирель. А бедный простофиля, обобранный до нитки, остался лежать на бугре. Придя в себя, стал юноша гадать, куда ему податься, и решил попроситься к своему старому хозяину. Изругал его пекарь, выбранил последними словами да — с паршивой овцы хоть шерсти клок — снова поставил хлебом торговать.

Как-то раз зимним утром сын визиря отправился навестить свою старую мать, но не застал ее дома. Вышел юноша в сад погулять. Вдруг в одном укромном уголке видит чудо из чудес: обвилась виноградная лоза вокруг черешни, и обе прямо ломятся от плодов.

— Благодарение богу! — воскликнул визирев сын. — Чего только не было у моего отца. Шуточное ли дело — среди зимы на черешне ягоды уродились! — И с этими словами пораженный юноша сорвал одну ягодку, потом другую и отправил в рот.

Не успел он их проглотить, как на голове у него проклюнулись рожки и, прежде чем он успел сосчитать до десяти, выросли на целый аршин.

— Этого мне еще недоставало! — вздохнул юноша, проклиная черешню на чем свет стоит, но, взглянув на ягоды, подумал: «А, куда ни шло, все равно пропадать, съем еще две виноградинки. У кого завелась пара рожек, тому и четыре рога не повредят!» И что бы вы думали?! Стоило юноше проглотить виноградины, как рога исчезли, будто кто их смахнул рукой.

— О, великий боже! — воскликнул юноша. — Помоги мне, великий боже! Если будет на то милость твоя, верну я себе и кошелек, и шаровары, и свирель!

Набрал визирев сын полную корзинку черешен и пошел во дворец. Тут столкнулся он с шустрым мальчишкой. Юноша велел мальчику снести корзинку с ягодами султану и никому другому ее не отдавать. Получишь, мол, от султана щедрую награду, — сказал юноша. Ребенок поручение выполнил. Султан страшно удивился, что ему среди зимы принесли черешни, и, даже не спросив мальчишку, откуда они взялись, отсыпал ему кучу денег и отпустил домой.

Султану захотелось удивить своих домочадцев, и до ужина он припрятал черешню. Вот отужинало семейство, и султан выставил корзинку на стол — все только диву даются да ягодами угощаются. Но скоро пришлось им еще больше изумиться, потому что у каждого на голове выросло ровно столько рогов, сколько он ягод съел. Султан впал в отчаяние. Экая напасть! И его самого и все семейство обезобразили рога, особенно же досталось его дочери — она до черешен была великой охотницей и отправляла ягоды в рот полной пригоршней. Ну и красавцы — один страшнее другого! От стыда не смеют глаз поднять; послал султан несколько ягод верховному муфтию — и у муфтия выросли рога. Ума не приложит султан, как ему из беды выбраться, как от диковинной болезни излечиться, чтоб никто о том не узнал.

Для сына визиря настал заветный час. Облачился он в одеяние шейха и отправился во дворец. Просит слуг допустить его к султану. Да куда там! Слуги и слышать о том не хотят — им самим запрещено переступать порог его покоев. Видеть повелителя разрешалось лишь одному прислужнику, и тот заявил, что султан никого не принимает.

— Ступай к своему господину и передай ему, что мне явился во сне посланец божий и сказал, чтобы я исцелил нашего повелителя от болезни, которой он страдает!

Повеселел слуга, кинулся с таким приятным известием к своему господину, и султан приказал впустить шейха. Шейх велел султану закрыть глаза. Султан закрыл глаза, а юноша сунул ему в рот две виноградинки — рога в миг отвалились, словно их и не бывало. Точно таким же способом вылечил шейх всех домочадцев, и осталось ему исцелить только дочь султана. Подошел он к девушке и говорит:

— О нет, ее я лечить не берусь, слишком она большая грешница!

Султан давай молить шейха, давай улещать его на все лады: шутка ли сказать, единственная дочь у султана, да кто ее замуж возьмет теперь с такими рогами?

— Хорошо, вылечу я ее, — согласился визирев сын. — Пусть только сознается, не присвоила ли она себе чужое добро?

Девушка долго отпиралась, но сын визиря сказал, что не исцелит ее до тех пор, пока она не вернет кошелек, шаровары и свирель. Пришлось дочери султана во всем признаться, и юноша снова стал обладателем своих волшебных вещей. Визирев сын себя не помнил от счастья! Рассказал он султану, что произошло между ним и его дочерью, и воскликнул:

— О великий султан! Если ты не отдашь мне в жены свою дочь, я ее не стану лечить!

«Если я не отдам ее замуж за этого юношу, другие-то ее не возьмут ведь рогатая жена никому не нужна», — рассудил про себя султан, а вслух воскликнул:

— О лучшем зяте я и не мечтал! Будьте, дети, счастливы!

Сын визиря велел девушке съесть столько виноградин, сколько было у нее рогов, а потом обвенчался с ней. И если только не умерли они, то и до сей поры живут в добром согласии.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ВОЛШЕБНЫЙ ЛЕС

Был у одного богатого человека сын. Отец воспитывал его дома, а как вырос парень, послал его по свету, да не деньги наживать, а ума набираться, посмотреть, как тяжко людям живется и как много надо трудиться, чтобы честно прожить свой короткий век. Дал ему отец денег на дорогу, велел их беречь, прочел наставление, благословил и отпустил.

Странствуя по свету, юноша пришел в какой-то город. Смотрит — ведут человека на виселицу. Подбегает юноша, спрашивает, что дурного сделал тот несчастный и за что его казнить хотят.

— У него много долгов, а так как ему нечем заплатить, то, по законам нашей страны, его приговорили к смертной казни, — отвечают ему.

Услыхав это, юноша обратился к судьям:

— Господа судьи! Можно мне заплатить долги этого человека и выкупить его?

— Пожалуйста. Заплати и делай с ним что хочешь.

Юноша отдал все свои деньги, продал с себя одежду до последней рубашки и набрал наконец сколько требовалось. Судьи отдали ему должника, и пошли они вместе по свету, прося милостыню.

Раз вечером прилегли они отдохнуть. Выкупленный должник и говорит:

— Надоела мне такая жизнь, да и жаль мне смотреть на тебя. Из-за меня ведь ты страдаешь. Пойдем в лес. Там у меня есть названая сестра, волшебница-вила. Она нам скажет, как разбогатеть.

Юноша согласился. Пошли они в лес. Путь длинный. Должник впереди идет, юноша за ним. Наконец пришли. Видят, деревья высокие — до самого месяца, листья на них золотые, стволы серебряные. А среди деревьев горит яркое пламя и вьется дым над огнем. Юноша испугался и спрашивает:

— Что это? Чудо какое-то!

А товарищ отвечает:

— Не бойся, тут все мои названые сестры и их матери. Вдвоем мы не можем подойти к ним. Я пойду вперед и скажу им, что мы пришли к ним жить. А ты подожди меня вон под тем деревом; оно все из золота, а листья у него жемчужные. Но если тебе дорога жизнь, смотри не пророни ни слова, пока я не вернусь. Под золотым деревом летом собираются все вилы и вышивают на пяльцах. А ежели увидят они в лесу юношу, околдуют его взорами и превратят в какого-нибудь зверя.

Сказал он это и исчез, словно сквозь землю провалился. Прошло некоторое время. Юноше надоело дожидаться, и он пошел по лесу. Вдруг видит хоровод крылатых девушек. Он и спрятался, чтобы поглядеть на них и послушать их песни. На беду, заметила его запевала, околдовала, и в тот же миг он ослеп и онемел. Испугался он и заплакал. Откуда ни возьмись на крыльях прилетел его товарищ, взял за руку и говорит:

— Чего же ты так испугался?

Юноша знаками рассказал, что с ним случилось. Тот вынул из-за пояса маленькую свирель, влез на дерево и начал играть. Со всех сторон слетелось столько вил и колдунов, братьев и сестер, побратимов и названых сестер, что и счесть невозможно. Стали они искать в лесу какие-то целебные травы и лечить ими юношу. Он сразу прозрел, да и дар речи к нему вернулся. Вилы приняли его к себе и женили. Он разбогател. Но когда состарился, покаялся в грехах и вернулся домой. Отца он застал уже при смерти. Простился с ним, похоронил и до самой смерти жил жизнью праведника. Но каждое лето ходил в лес навещать бывших друзей.

Черногория. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

МНИМЫЙ СМЕЛЬЧАК

Жил-был лентяй. Разлегся он в поле под кустом и видит: великое множество мух облепило какую-то падаль. Размахнулся лентяй и одним махом прихлопнул четыре десятка.

— Эва! Смотри, какой я молодец! — сказал он себе.

Захотелось ему, чтоб и все считали его молодцом. Пошел лентяй к оружейнику, велел выковать ему добрую саблю да написать на ней: «Одним махом — сорок душ побивахом!» Пусть каждый, кто надпись прочтет, дивится и перед смельчаком дрожит.

Выковали саблю. Надел ее лентяй и отправился в горы, попугать тех, кто будет трусливей его самого. Походил-походил — да и лег в холодке отдохнуть.

Ну, а в горах куролесили сорок разбойников. По тропинке пришли они к тому месту, где храпел лентяй, заприметили спящего и послали двоих на разведку: мол, что за человек. Поглядели на него двое посланцев да прочли надпись на сабле: «Одним махом — сорок душ побивахом!» Тотчас сообщили они другим разбойникам, и все вместе решили: неплохо бы взять храбреца к ним в атаманы!

А лентяю только того и надо. Подружились они и пошли по горам колобродить. Пронеслась о них слава повсюду, и все из-за удальца атамана. Люди дрожали от страха — и старый и малый. Ну а ведь известно: один скажет, а другой повторит! Дошел слух и до царя.

В стольном царском городе не было питьевой воды. Один-единственный пруд, да и в том пруду поселился дракон и требовал за воду кровавой дани приводи ему на съедение по одному человеку в день.

Вот так и брал он от каждого дома по человеку. Дошел черед до царевны. Царь издал приказ: кто храбрец-удалец — пусть сразится с драконом и, коль одолеет его, большую награду получит.

Рассказали царю: у разбойников, мол, есть атаман, такой удалец, что одним махом может сорок врагов изничтожить. Тотчас царь снарядил к атаману послов, чтоб просили его во дворец пожаловать со всей его шайкой. Ежели поборет дракона да спасет царевну, царь не только помилует всю шайку, но и дочь за атамана выдаст замуж, а разбойников всех тотчас министрами назначит, чтобы сидели они до конца своих дней во дворце, а в горах не шатались.

Получил атаман такую весть, и разбойники сразу загорелись: идем, мол, изничтожим дракона. Очень уж им министрами стать захотелось. Да и то сказать: сражаться-то будет сам атаман, а они посидят в сторонке, да потом за наградой придут.

Атаман же, увидев их рвенье, хоть и знал, что придется ему впереди всех идти, так рассудил: отказаться — неловко, вмиг раскроется хитрый обман и все поймут, что смельчак он аховый.

Вот явились разбойники к царю, а затем и на берег пруда побрели, — надо атаману прикинуть, как сподручнее дракона убить.

Осмотрелся атаман и решил: шайка пусть сидит в засаде, а он сам заберется на дерево, ближе к пруду, да и будет оттуда командовать.

Под утро пришел атаман вместе с шайкой к пруду, всех разбойников укрыл в засаде, сам на дерево влез, да таким молодцом глядит, будто все ему нипочем. Хоть в душе и простился он с жизнью, а виду не подает, потому как еще надеется, что, на дереве сидя, как-нибудь уцелеет. Разбойникам же строго приказал: без команды не сметь беспокоить дракона.

Вот немного погодя показался дракон из воды — да прямехонько к дереву. Увидал его храбрый мухобой, и все поджилки у него затряслись: что тут сделаешь! Пасть у дракона огромная — человека проглотит и не подавится.

«Да-а, попробуй убей его! Как же! — думал горе-храбрец. — Лучше уж прыгну к нему прямо в пасть, пусть проглотит — и все тут. Конец атаманству, довольно головы людям морочить. Тут ведь не мух бить, сорок штук одним махом. Тут — дракон!»

А дракон заприметил его, пасть раскрыл, поднял страшную башку, да и тянется прямо к атаману. Парень до того испугался, что и шайку вызвать из засады не мог, — мол, что ж вы, стреляйте, убейте дракона! Задрожали у храбреца руки-ноги, сорвался он с дерева и вниз полетел. В пасть дракону не угодил, а вцепился ему в загривок да с испугу за уши его ухватился, чтоб не упасть. Удивился дракон, даже остолбенел. Да ведь старые люди не зря говорят: «Коли трус свой страх пересилил, его уж никак не осилишь». Так и здесь. Раз дракон присмирел, атаман пересилил свой страх да как гаркнет разбойникам:

— Что вы стоите, чего еще ждете? Может, хотите, чтобы я верхом на драконе к вам в гости приехал?

Как услышали его разбойники, подбежали к дракону со всех сторон, да и начали копья и стрелы метать в него. Так и убили.

Тут возрадовались и царь и народ, подхватили удальцов на руки, понесли с ликованием в город. Там большую награду отвалил царь всем храбрецам, да и к свадьбе царевниной стали готовиться. Но как раз в это самое время соседний царь объявил тому государству войну. Нагрянул непрошеный гость со своими войсками, да и зовет царя: выходи, мол, помериться силами один на один. Царь сообщил разбойникам о новой беде и спрашивает, не поведет ли удалой атаман на злодея-врага свою шайку, чтобы разбить его в пух и прах.

Атаман отвечал, что, конечно, пойдет и врагов победит непременно, только пусть ему дадут коня непугливого. Тотчас дал ему царь боевого коня, и поскакал молодец поглядеть на войско неприятеля. Как увидел тьму-тьмущую вражьих солдат, порешил: лучше уж с честью погибнуть, только бы не осрамиться.

Отыскал он сухое дерево, подскакал, привязал к нему свои руки, ноги-то он еще перед битвой приказал заковать себе, чтоб не мог он сойти с боевого коня до тех пор, пока всех неприятелей не истребит. Привязался он, значит, к засохшему дереву, да как всадил шпоры в коня, чтобы тот вскачь пустился и разорвал бы его, атамана, на части. Только вышло иначе: как рванулся конь, сухой ствол накренился, и выдернул его могучий скакун из земли. Упало дерево вместе с ветвями и комлем на плечо атаману. Ну, а конь помчался прямо к вражьим войскам. Увидели неприятели, что несется на них чудо-всадник с дубиной в три обхвата, испугались, что побьет он той дубиной солдат, побежали домой без оглядки, да своих же в сумятице смяли, побили и поранили.

Атаман сперва не понял, что выиграл битву, все ждал — вот-вот на части его разорвет! Но все-таки вовремя сообразил. Снял тогда с рук своих путы, порубил своей саблею мертвых да раненых, пролил множество крови и вернулся к царю.

Царь его принял с почетом, отдал дочь ему в жены. Когда же царь скончался, атаман сел на трон, а разбойники стали министрами.

Вот оно как бывает: ложь к добру привела. Говорит пословица: «Опомниться пора, — ложь не доведет до добра». А глядишь, случается и так, как в сей сказке о храбром лентяе.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ЦЕЛЕБНОЕ ЯБЛОКО

Жил-был король, и было у него три сына. Дожил король до глубокой старости, и стали слабеть его силы. И вот слег он. Привезли к королю самых лучших лекарей, но никто из них не смог вернуть ему здоровье. Лекари уже и не скрывали от государя, что конец его близок.

Король покорился своей судьбе и приготовился отойти в иной мир.

Раз, когда в королевской опочивальне никого не было, вдруг отворилась дверь, и вошел нищий. Король нахмурился.

— Не гневайся, государь, — заговорил нищий, заметив его недовольство. Я пришел не за подаянием. Я хочу дать тебе важный совет, если только ты согласишься меня выслушать.

— Говори, да поскорее! Сам видишь, умираю я, — слабым голосом отозвался король.

— Не настал еще твой смертный час, государь. Есть на свете такое лекарство, что может поставить тебя на ноги.

— Так я тебе и поверил! — с горечью сказал король. — Однако же говори!

— Знаю я, ты будешь недоверчиво качать головой; но то что я скажу сейчас, — такая же чистая правда, как и то, что я стою перед тобой. Тебя может спасти только целебное яблоко. Отведаешь его и сразу почувствуешь себя здоровым. Пошли своих сыновей искать яблоко. Одному из них непременно выпадет удача. Не добудешь яблоко — пробьет твой смертный час. Прощай, государь!

И с этими словами нищий покинул опочивальню. Король окликнул его — ведь старик не сказал, где искать тот сад, в котором растет целебное яблоко. На зов явился слуга. Король велел немедленно воротить нищего. Слуга удивился — он не отлучался из королевских покоев, но не заметил, чтобы кто-нибудь оттуда выходил.

Призадумался король. Позвал он своих сыновей и повел такую речь:

— Дети мои! Еще не пришел мой смертный час. Вернуть мне силы может целебное яблоко. Отправляйтесь искать его по белу свету. Кто раздобудет яблоко, тот и станет моим наследником.

Не по душе пришлась старшим сыновьям отцовская воля. Не любили они опасные странствия и куда охотней ходили на гулянки да вечеринки. Зато младший сын обрадовался, когда услышал, что любимый отец еще не умирает.

В тот же день все пустились в путь-дорогу и разошлись в разные стороны.

Прошло много недель, и старший сын забрел в безлюдные места. Осмотрелся он с горы — не видать ни домов, ни деревьев. Подивился пустынности этого края, да и пошел себе дальше по дороге. Вдруг навстречу ему хромой старик нищий. Королевич хотел было с важностью пройти мимо, но нищий его остановил:

— Подай, милостивый господин, хоть самую малость!

Королевич швырнул ему грош, а хромой опять просит:

— Подай, милостивый господин, кусочек хлеба, голоден я, еле на ногах держусь.

Королевичу гордость не позволяла так долго с бедняком разговаривать, и, не промолвив ни слова, он двинулся дальше, но вдруг остановился, оглянулся и крикнул:

— Эй, нищий, даром, что ли, я дал тебе грош? А ну-ка скажи, как мне сад найти, где растет целебное яблоко?

— Ступай по этой дороге, и скоро она приведет тебя к тому чудесному саду. Только помни мой совет: сорви яблоко и сразу же беги прочь из сада!

— Ладно, ладно, — ухмыльнулся королевич.

Немалый путь прошел он и добрался наконец до больших ворот, отворил их и вступил в сад. В нем совсем не было деревьев, лишь посередке на зеленой мураве стояла одна-единственная яблонька. Через весь сад тянулись ровные ряды грядок, и на них росло великое множество прекраснейших цветов. Волшебное благоуханье разливалось по саду. Медленно шел королевич по дорожке, что вела к яблоне. На дереве не было плодов, только на одной, пригнувшейся к самой земле ветке висело красивое румяное яблоко. Быстрым шагом подошел королевич к яблоне и сорвал чудесное яблоко. С любопытством повертел его в руках: яблоко как яблоко, ничего особенного. Постоял он так и вдруг почувствовал сильную усталость. Не долго думая, опустился королевич на зеленую мураву.

Только он улегся, как к нему приблизился некий человек. Королевич видел его словно сквозь туман. Напряг он свою память и наконец припомнил: да это нищий, тот самый, что встретился ему на дороге. Нагнулся он к королевичу и взял у него из рук яблоко, дотронулся им до ветки, где оно прежде висело, и яблоко вмиг приросло к ней. Потом сломил маленькую веточку, коснулся ею королевича и зашептал:

— Недостоин ты принести отцу целебное яблоко. Зачем ослушался меня? Будешь теперь вороном, черным вороном — до тех пор, пока не придет час избавления!

В тот же миг превратился королевич в черного ворона и взлетел в небо.

Три дня спустя шел той же дорогой средний сын, и с ним приключилось то же, что и со старшим.

Еще через три дня оказался на той дороге младший сын. Повстречался ему нищий. Не успел старик и рта раскрыть, как королевич бросил ему в шапку золотой цехин.

— Видно, голоден ты, бедный человек. Возьми-ка еще и хлеба, — сказал королевич и хотел идти дальше, но нищий остановил его, поблагодарил и повел такую речь:

— Королевич, я знаю, куда ты путь держишь. Ты на верной дороге. Быстро сорви яблоко и что есть духу беги из сада. Сегодня последний день. Твой отец должен съесть целебное яблоко до того, как взойдет луна. Горе тебе и братьям, если ослушаешься меня!

Слова эти прибавили королевичу сил. Вскоре увидел он сад и вошел в него. Цветы источали опьяняющий аромат, но королевич даже и не взглянул на них, направился прямо к яблоне. Сорвал он румяное яблоко и хотел уже идти обратно, как велел нищий, но тут почувствовал, что голова его тяжелеет, а ноги подкашиваются. Только он собрался прилечь под деревом, как вдруг над ним раздался шум. Превозмогая усталость, поднял он глаза кверху и увидел двух воронов. «Уж не братья ли это мои?» — мелькнуло у него страшное подозрение, и его охватил такой страх, что всю усталость как рукой сняло.

— Отец мой! — воскликнул он и со всех ног бросился вон из сада. За воротами его поджидал нищий.

— Удачлив ты, королевич! Очень я за тебя боялся. А теперь садись на зеленую траву и отдохни!

Нищий помолчал немного, а потом снова заговорил:

— Вот тебе ветка, возьми ее с собой! В тот самый миг, когда отец здоровым встанет с постели, выбеги из дворца. К тебе подлетят два ворона и сядут перед тобой на землю. Быстро коснись их этой веткой.

Снова королевича сморила усталость. Сами собой сомкнулись отяжелевшие веки. И тут почудилось ему, что нищий взял его за пояс и они вместе взвились в воздух.

Уже и сумерки пали на землю, когда королевич очнулся. Перед ним стоял королевский замок. Сперва он подумал, что целебное яблоко ему только приснилось, но, взглянув на свои руки, понял, что то была явь. Припомнил он тут, что должен поспеть к отцу раньше, чем взойдет луна, и быстрее серны помчался в замок.

Съел король яблоко и тотчас выздоровел. Бодрый и сильный, вскочил он с постели, где так долго пролежал. Увидел то королевич и бросился вон. Как только очутился он в поле, подлетели к нему два ворона и сели подле него на землю. И — чудо великое! — едва королевич дотронулся до них той веткой, что дал ему нищий, как перед ним встали два его брата.

Пошел в замке пир горой. Однако старшие королевичи были невеселы — не ожидали они, что младший брат станет наследником.

И я там был, иначе откуда бы мне знать эту самую быль?

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ПОДКОВАННАЯ ВЕДЬМА

Жил-был кузнец. У него было двое подмастерьев, парни крепкие. Когда они в кузнице ковали скобель из железа, то не только наковальня, но и земля тряслась, и кузница дрожала, как водяная мельница, когда мелют кукурузу. Подмастерья спали на одной кровати, один с краю, другой у стены. Прошло немного времени, и тот, что спал с краю, начал прихварывать, чахнуть и сохнуть. Был он прежде румяный и такой толстощекий, что, казалось, если ударить по одной щеке, другая, того и гляди, лопнет; а тут отощал, словно его лихорадка извела. Спрашивает товарищ:

— Что с тобой, приятель, почему осунулся и чахнешь?

— Эх, приятель, — отвечает он, — плохо мне. Никто еще не попадал в такую беду, как я. Боюсь и сказать тебе, все равно не поверишь.

— Скажи, брат, все без утайки, честью клянусь, я тебя не выдам, даже если б узнал, что у тебя руки в крови по локоть. Вижу, что ты сохнешь и гибнешь, вот и жаль мне тебя стало. Ты, право, на себя не похож, тебя уж и узнать нельзя, и с каждым днем все больше хиреешь.

Тот молчит, а приятель опять спрашивает:

— Может, на тебе домовой верхом ездит?

— Много хуже. Расскажу тебе, приятель, но только пусть все останется между нами, не хочется, чтобы бабы судачили обо мне на всех углах. Знаешь ли что? Хозяйка-то наша — ведьма. Каждую ночь, как только мы заснем, приходит она к нашей кровати со своей дьявольской плетью, стегнет меня, я встаю, оборачиваюсь конем, она меня взнуздывает, потом седлает, садится на меня верхом и — айда с другими ведьмами на Аршань. Гоняет меня по полям и горам, весь я тогда в мыле, и во все стороны летит белая и кровавая пена. Как доберемся до Аршань-горы, привяжет она меня к дереву и идет на шабаш с вилами и ведьмами, а перед рассветом снова вскочит на меня, своего коня, и мчится домой, и снова я обливаюсь кровавым потом. Подъехав к дому, снимает она с меня узду, я снова превращаюсь в человека и ложусь спать, усталый и разбитый. Вот почему я чахну и сохну, вот почему хвораю.

— А ведьма каждую ночь приходит? — спрашивает приятель.

— Каждую ночь в новолунье, а в другое время как когда.

— Ладно, — говорит товарищ, — теперь ты ложись к стене, а я лягу с краю и поквитаюсь с ведьмой.

Так они и сделали. Была ночь под первую пятницу после новолунья. Парни поменялись местами: хворый лег к стене, а здоровый с краю.

Когда в доме все стихло, здоровый парень притворился спящим. Дверь в комнату, где спали парни, отворилась, и вошла хозяйка-ведьма. В правой руке плетка, в левой уздечка. Подошла прямо к кровати, где спали два приятеля, и замахнулась плеткой, чтобы ударить того парня, что лежал с краю. Он вскочил и кинулся на нее, как кошка на мышь, схватил ведьму за руки, вырвал у нее плетку и узду и стал лупить по спине. Ведьма вмиг обернулась кобылицей. Парень взнуздал ее, вывел на двор, сел на нее верхом и погнал по дороге к лесу. Вернулся же по другой дороге и гнал ее так нещадно, что она была вся мокрая, как вымоченная в реке конопля. Так он гонял ее вокруг села по полю до рассвета, а потом пригнал к кузне, привязал и разбудил приятеля. Хозяина в ту пору не было дома. Парни отворили кузницу, раздули огонь, выковали четыре подковы, подковали кобылицу на все четыре ноги, а потом привели во двор и скинули с нее уздечку. Она превратилась в женщину, убежала к себе в комнату и легла в постель. Стала ее бить лихорадка, и расхворалась она смертельно. Пришел домой кузнец и глазам своим не верит: жена лежит, руки и ноги подкованы.

— Что случилось, жена, скажи, ради бога?

— Не знаю, легла спать совсем здоровая, а на заре проснулась от боли, и вот, погляди, что случилось, наверно, сам дьявол меня подковал.

— Чтоб тебе ни дна ни покрышки! — говорит кузнец. — Придется молчать и скрывать нашу беду. Никому ни слова о нашем несчастье. Ну и чудеса! Где же это видано, где ж это слыхано?

С большим трудом кузнец расковал свою жену. Она долго болела, а чуть ей полегчало, первым делом взяла плетку и узду и потихоньку сожгла их в печи. И с той поры она уже больше ведьмой не бывала. Хворый подмастерье поправился, снова стал румяным и таким толстощеким, что, кажется, если ударить по одной щеке, другая, того и гляди, лопнет. Все это так и было, а на правду похоже, как лягушка на лошадь или улитка на вола.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ГРАФ-БОРОВ

Жила-была бездетная графиня, и больше всего на свете она хотела иметь детей. Как увидит ребенка, сразу запечалится, вздохнет тяжело и промолвит:

— Вот бы мне такого!

Вздыхала она, вздыхала, а детей все нет да нет. Раз мимо замка гнали стадо свиней. Графиня увидела их и в сердцах сказала:

— Родить бы хоть поросенка, коли уж судьба ребенка не дает!

Не прошло и году, как графиня родила, да не ребенка, а поросенка. Графа от горя разбил паралич. Молодой граф рос, говорил по-человечьи, а вот повадки у него были свинские.

Как минуло ему двадцать четыре года, он и говорит:

— Матушка, хочу жениться, высватай мне невесту!

Отправилась графиня к одному бедному издольщику, у него были три дочери, и стала она сватать старшую дочь за молодого графа. Не хотелось матери выдавать дочку за борова, но и то сказать — было тут над чем призадуматься: ведь станет девушка графиней. Долго шло сватовство, уговоры, договоры, наконец издольщик и его жена согласились — с них не только не спросили приданого за дочерью, но им же еще и приплатили триста гульденов.

После венчанья начался в замке большой пир. Жених был весел, плясал и шутил, да и как не веселиться на собственной свадьбе. Гости порядком захмелели. На закате жених незаметно выскользнул на улицу, вывалялся по уши в грязи, а потом вошел обратно в дом и обтерся о свадебный наряд своей невесты. Пьяные гости давай его бранить и жалеть невесту, а та возьми да и скажи:

— Мой муж как был свиньей, так свиньей и останется!

Закручинился жених, услышав такие слова; сразу пропала у него охота и к сладким яствам, и к вину. Забился он в угол и печально смотрит оттуда на пьяных гостей и на свою жестокосердную жену. А вечером, когда пришла пора молодым идти в опочивальню, граф-боров прогнал свою жену за то, что она насмеялась над ним в день свадьбы.

Быстрее молнии разнеслась по округе весть о том, как кончилась свадьба. Одни жалели старую графиню, другие — семью невесты, и лишь немногие жалели невесту, — ведь все знали, что вышла она замуж за борова не по любви, а просто графиней захотела стать.

Прошел год, и снова сын просит мать: высватай да высватай ему невесту. Долго противились издольщик с женой, но вторая дочь была не прочь попытать счастья, хоть ее сестре оно пришлось и не по нутру. Старики опять получили триста гульденов. Но и второй дочери никакого дела не было до жениха, она тоже позарилась на богатство да на графское звание. Граф-боров вел себя на свадьбе так же, как и в первый раз, и жена вслух сказала, что ее муж как был свиньей, так свиньей и останется. И ее постигла та же участь, что и старшую сестру.

Опять целый год тужил граф, а потом упросил мать высватать ему третью невесту. Мать отнекивалась:

— Пустая затея! Кто ж за тебя пойдет, когда ты уже двух прогнал!

— Найдите мне невесту, не то все здесь в щепки разнесу, — пригрозил ей сын.

Бедняки готовы были скорей умереть с голоду, чем отдать борову последнюю дочь. Но она сказала:

— Он же человек — ведь говорит-то он по-человечьи. Горькая ему доля выпала носить мерзкую личину, его пожалеть надо.

Родители благословили ее.

На третью свадьбу собралось гостей не меньше, чем на первые две. Всех разбирало любопытство: как-то боров обойдется с третьей женой. И вновь граф вывалялся в грязи и обтерся о платье невесты.

Гости ну плевать на него, кулаками замахиваться, но тут вступилась невеста:

— Он мой муж и может поступать со мной, как ему вздумается, ваше дело сторона!

Гости разобиделись и ушли не солоно хлебавши, а жених возрадовался и принялся от души веселиться. Когда молодые пришли к себе в опочивальню, он лег посреди горницы на пол, свиная кожа с него слезла, и перед изумленной девушкой предстал прекрасный юноша.

Матери графа не терпелось узнать, как поладили молодые. Чуть свет прибежала она к невестке. Молодуху так и подмывало рассказать кому-нибудь о своем счастье, — выболтала она свекрови, что ночью ее сын превращается в юношу, да в такого красавца, каких и свет не видывал. Она, право, не заслужила такого счастья.

Очень захотелось матери увидеть сына в человеческом облике. Упрашивала она сноху, упрашивала, и та наконец уступила. С вечера забралась графиня под кровать молодых, и когда они уснули, затопила печь, да и спалила в огне свиную кожу.

Вставши поутру, молодой муж увидел, что свиной кожи нет, и закричал:

— Что вы наделали, несчастные! Мать не должна была видеть меня в человечьем облике. Теперь мне больше нельзя здесь оставаться, раз она меня увидела. Ты найдешь меня только тогда, когда пройдешь через семь гор и семь долин и выплачешь реки слез. Много горя изведаешь, покуда будешь искать меня по свету.

Сказал, и нет его — сгинул. Мать вскоре умерла от горя. Жена сильно убивалась, простить себе не могла свою болтливость, да сделанного не воротишь. Пришлось покориться судьбе — остаться вдовой при живом муже, пока не отыщет пропавшего. Надела она свое девичье платье и отправилась разыскивать мужа по белу свету. Много натерпелась она и много ночей провела в слезах.

Наконец, после долгих мытарств, пришла к Первому Ветру и спросила, не знает ли он про ее мужа. Ветер ответил:

— Не видал я его, иди к моему старшему брату, — может, он про то ведает.

На прощанье дал он ей орех и наказал расколоть тот орех, когда ей придется туго.

Поблагодарила его женщина за совет и подарок и пошла ко Второму Ветру. Нелегкий был путь, но ореха она не тронула. Много ночей проплакала, пока наконец добралась до Второго Ветра и рассказала ему про свою беду.

— Молод я еще. Ничего не знаю о твоем муже. А вот старший мой брат летает по всему свету. Он-то про все ведает. Ступай к нему!

И он тоже дал ей орех и наказал расколоть его тогда, когда ей будет совсем тяжко. А идти становилось все труднее.

Третий Ветер, которому ведомо все, что творится на белом свете, уже знал, кто она и зачем пришла. Он видел ее еще в родительском доме, а потом и в замке у мужа.

— Я знаю, где он. Как раз завтра я полечу в тот край обметать пороги, ведь завтра назначена его свадьба, — сказал Ветер и тоже дал ей орех, наказав расколоть его лишь в самой великой крайности.

— Смотри не проспи! — сказал он, когда она укладывалась спать.

Всю ночь бедняжка не смыкала глаз и вовремя явилась к Ветру, — он всегда вставал раньше людей. Вот пустились они в путь. Бедняжка никак не могла поспеть за Ветром: только что был рядом, а глядь, — его уж и след простыл. Пришлось Ветру вернуться, показать ей дорогу. Рад бы помедленнее лететь, да никак не выходит, и женщина отставала все больше и больше. Догадался Ветер дать ей свои сапоги; влезла она в них и пошла версты мерять: что ни шаг, то трехдневный путь перекрывает, наступает Ветру на босые пятки, — знай поспевай.

Прибыли они в город как раз в ту минуту, когда муж женщины выходил с молодой женой из церкви после венчанья. Она признала его с первого взгляда. И как увидела рядом с ним другую женщину, такое взяло ее горе, что она чуть не вскрикнула. А муж и не узнал ее. Бросилась она вслед за каретой и прибежала в тот замок, где муж поселился со второй женой. Не долго думая, попросилась она к графине на службу; взяли ее пасти свиней. Много натерпелась она и настрадалась только ради того, чтобы быть вблизи от мужа и хоть изредка видеть его. Но чем чаще она его видела, тем тяжелее становилось у нее на сердце. Тогда она расколола тот орех, что дал ей Первый Ветер. Из ореха выпал прекрасный золотой перстень; он так сверкал, что в светлице графини словно солнце заиграло. Графиня тут же разослала по всему городу слуг — проведать, откуда идет волшебное сияние. Заглянул один слуга в свинарник и увидел там дивный перстень. Графиня велела своей служанке спросить свинарку, какую цену та назначит за перстень. Свинарка отвечает: перстень, мол, непродажный. Тогда графиня сама пришла в свинарник и посулила свинарке за диковинный перстень все свое золото. Да только свинарка не польстилась на золото. Однако ж обещала она отдать перстень даром, если графиня позволит ей провести одну ночь в опочивальне графа. Жадность одолела графиню, и она согласилась.

Граф уже крепко спал, когда свинарка вошла в его опочивальню. Будила она его, будила, рассказывала, как узнала о нем от трех ветров и как отдала графине чудесный перстень за дозволение прийти к нему. Но граф так и не проснулся. Проплакала она всю ночь, да и ушла ни с чем.

На другой вечер расколола она орех Второго Ветра. Выпали из ореха серьги, и сразу в светлице графини засияли два луча. Догадалась она, откуда идет то сияние, и снова послала служанку, но серьги получила лишь после того, как позволила свинарке провести еще одну ночь в опочивальне графа.

И всю ночь заливалась слезами свинарка, тщетно умоляя графа проснуться. Пуще прежнего опечалилась она и вернулась в хлев к свиньям.

Но в ту ночь рядом с опочивальней графа ночевал его приятель. Он слышал за стеной женский плач и сильно удивился, когда поутру не увидал на лице графини никаких следов горючих слез.

Он рассказал обо всем графу и спросил, отчего ночью плакала графиня. Выслушал его внимательно граф и сразу догадался, что к нему приходила его первая жена. А спал он беспробудно, видно, оттого, что выпил вечером очень крепкий черный кофе.

Совсем невмочь стало свинарке, и она расколола орех Третьего Ветра. И выпало оттуда платье, расшитое драгоценными каменьями и жемчугом. Такое сияние пошло от него, что весь город озарило. Графиня тут же прибежала в свинарник и посулила отдать за платье хоть все графство. Свинарка назвала прежнюю свою цену, — и в третий раз согласилась графиня.

За ужином граф будто невзначай опрокинул свечу — и в темноте переставил чашки с кофе. Сон сморил графиню, и она уснула прямо за столом.

На третью ночь граф глаз не сомкнул. Всю ночь обнимал да целовал свою первую, настоящую жену, ту, что столько ради него мук приняла. А когда занялся день, созвал всех именитых людей в городе и, покуда вторая жена спала, повел такую речь:

— Обронил я где-то ключ от своего ларца. Искал его, искал, да так и не нашел. Когда уж потерял всякую надежду найти, купил новый. И вот теперь вдруг отыскался первый ключ. Какой лучше, старый или новый? Какой оставить себе?

И когда гости закричали: «Старый лучше, старый настоящий!» — граф обнял свою жену и ушел с нею в свой родной замок.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ЗЛАЯ МАЧЕХА И ДОБРАЯ ПАДЧЕРИЦА

Вышла злая баба замуж за бедняка, у которого была дочка по имени Марица. Родилась у той бабы и своя дочь, и стала мать ее лелеять и беречь пуще глаза. А падчерицу, прилежную да послушную, терпеть не могла, ругала ее, мучила и била, а чтобы поскорее со свету сжить, кормила ее, как собаку, всякими объедками, готова была змеиным хвостом ее угостить, кабы он случился под рукой; а спать клала ее в старое корыто.

А Марица растет себе кроткой да работящей, и собою вышла куда краше и пригожей родной дочки. И задумала мачеха падчерицу со двора согнать.

Вот посылает она свою дочь и падчерицу шерсть отбеливать; дочери дала белую шерсть, а падчерице — черную. «Коли твоя шерсть не станет такой же белой, как у моей дочки, лучше домой не возвращайся, все равно выгоню!» пригрозила она Марице. Запечалилась бедная сиротка, заплакала, да и говорит, что не сможет она такую работу выполнить, но мачеха и слушать ничего не хочет. Поняла падчерица, что мачеху не разжалобишь, взвалила на спину узел с шерстью и, обливаясь горючими слезами, побрела за сестрой. Вот подошли они к реке, сбросили наземь свою ношу и стали шерсть отбеливать. Только они взялись за дело, как откуда ни возьмись девушка, белолицая да красивая, и ласково так говорит:

— Здравствуйте, подружки! Не пособить ли вам?

Мачехина дочь и отвечает:

— Очень мне нужна твоя помощь, моя шерсть и так белая, а вон у нашей падчерицы ничего не получается.

Подошла незнакомая девушка к печальной Марице и говорит ей:

— А ну, дай-ка! И оглянуться не успеешь, как твоя шерсть побелеет.

Принялись они вдвоем теребить ее да мыть, и черная шерсть в мгновение ока стала белее снега. Только они закончили работу, как белолицая подружка куда-то исчезла. Подивилась мачеха, увидев белую шерсть, и сильно озлобилась — ведь не за что теперь выгнать падчерицу из дому.

Настала лютая зима. Ударили морозы. Злая мачеха все думает, как бы бедную падчерицу погубить. Раз приказывает она Марице:

— Возьми корзинку, ступай в горы и набери там спелых ягод к Новому году! Не найдешь ягод — лучше оставайся в горах.

Закручинилась бедняжка, заплакала, да и говорит:

— Где мне, горемычной, взять в такой трескучий мороз спелых ягод?

Да все напрасно — пришлось ей взять корзину и в горы идти.

Вот идет она, вся в слезах, а навстречу ей двенадцать юнаков. Девушка учтиво с ними поздоровалась. Юнаки ответили ласково и спрашивают:

— Что ты плачешь, милая девица, и куда по снегу путь держишь?

Рассказала им девушка про свою беду.

Юнаки и говорят:

— Мы поможем тебе, если угадаешь, какой месяц в году самый лучший.

— Все хороши, но все же март самый лучший, потому что несет нам надежду, — ответила Марица.

Юнакам понравился ее ответ, и они сказали:

— Иди вон в ту солнечную долину и бери там ягод, сколько твоей душе угодно.

Принесла Марица мачехе к Новому году чудесных ягод и рассказала, как ей помогли те юнаки, что встретились в горах.

Через несколько дней, когда немного потеплело, говорит мачеха своей дочери:

— Ступай и ты в горы по ягоды; коли уж нашей замарашке встретились юнаки и были с ней так ласковы, то тебя и подавно чем-нибудь одарят.

Принарядилась дочка получше, взяла корзину и поспешила в горы. Идет веселая, довольная. Навстречу ей двенадцать юнаков, а она и говорит им кичливо:

— Покажите-ка мне, где растут ягоды. Показали ж вы нашей падчерице.

Юнаки отвечают:

— Хорошо. Только раньше отгадай, какой месяц в году самый лучший.

— Все плохие, а март хуже всех, — не задумываясь, ответила мачехина дочь.

Только она это проговорила, как вдруг густые тучи заволокли небо, и на нее обрушились разом все громы и молнии. Бросилась она бежать, да и бежала до самого дома, чуть дух не испустила. Юнаки-то были двенадцать месяцев.

Между тем по всей округе пошла молва о доброте и красоте Марицы, и один богатый барин послал передать мачехе, что в такой-то день придет он со своей свитой сватать девушку. Зависть взяла мачеху, что такое счастье привалило ее падчерице, а не дочке, и, не сказав сиротке ни слова, решила выдать за барина свою дочь.

Вот пришел назначенный день. Бессовестная мачеха пораньше прогнала падчерицу спать в корыто. Прибралась в доме, приготовила ужин, принарядила свою дочь и посадила ее за стол с вязаньем. Наконец прибыли сваты, мачеха радушно встречает их, ведет в дом и говорит, на дочку указывая:

— Вот моя милая падчерица.

Но тут оказался петух, он как закричит во все свое петушиное горло:

— Кукареку, красавица Марица в корыте! Кукареку, красавица Марица в корыте!

Услышали сваты петушиный крик и велели привести настоящую падчерицу. А как ее увидели, то и глаз не могли отвести — такая она была пригожая да приветливая. В тот же вечер увезли ее с собой. А злая мачеха со своей дочерью осрамились перед всем светом.

И жила Марица счастливо со своим мужем и со всей своей семьей до глубокой старости, и умерла она легкой смертью, потому что дружила с волшебницей-вилой и всеми двенадцатью месяцами.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

МАЛЕНЬКАЯ ВИЛА

Жили некогда король с королевой, и был у них единственный сын. Вот подрос королевич, и король с королевой устроили праздник крещения, и волосы у сына своего подрезали, как по народному обычаю положено. Созвали они на пир самых знатных людей со всего королевства. Засветились окна тысячью огней, засверкали белые палаты серебром, золотом и дорогими самоцветами. А вечером — в саду стали девушки коло водить, на какую ни посмотришь — глаз не оторвешь! Пляшут красавицы в хороводе и с королевича ласковых глаз не сводят — так, кажется, и съели бы его.

В полночь гости разошлись по домам, а королевич вышел погулять в рощу, где росли старые липы. Взошла луна, стало светло, как днем, королевичу не спалось. Роща стояла, словно заколдованная, — толстые стволы старых деревьев отбрасывали темные тени, а лунный свет, проникая сквозь листву, рисовал на земле причудливые узоры. Пахло липовым цветом, будто ладаном в церкви. Королевич задумавшись брел по мягкой траве и не заметил, как вышел на поляну. Смотрит — а на поляне, озаренная лунным светом, стоит маленькая вила-волшебница в белом наряде, и блещет на нем золотое шитье. Длинные волосы ее разметались по плечам, а на голове сверкает золотая корона, осыпанная драгоценными камнями. И была эта вила совсем крошечная. Словно куколка! Остановился королевич и глаз от нее отвести не может. А она вдруг заговорила, и голосок ее зазвенел, будто серебряный колокольчик:

— Прекрасный королевич! Меня тоже пригласили на праздник, да не посмела я в гости к тебе прийти, — очень уж я маленькая. А теперь вот хочу поздороваться с тобой при луне, свет ее заменяет мне солнечные лучи!

Приглянулась королевичу маленькая вила. Ночная волшебница ничуть не испугала его. Подошел он к маленькой виле и взял ее за руку. Но она вдруг вырвалась и пропала. Осталась в руке у королевича лишь вилина рукавичка, такая крошечная, что королевич с трудом натянул ее на свой мизинец. Опечаленный, вернулся он во дворец и никому ни словом не обмолвился о том, кого видел в старой роще.

На следующую ночь королевич снова отправился в рощу. Бродит он при свете яркого месяца, все ищет маленькую вилу. А ее нет нигде. Загрустил королевич, вынул из-за пазухи рукавичку и поцеловал ее. И в тот же миг перед ним предстала вила. Королевич до того обрадовался, что и сказать нельзя! Сердце у него в груди так и запрыгало от счастья! Долго они гуляли при луне, весело болтали друг с другом. И удивительное дело! Пока они разговаривали, малютка вила на глазах у королевича заметно подросла. Когда пришла им пора расставаться, она была вдвое больше, чем в прошлую ночь. Теперь рукавичка не налезала ей на руку, и вила вернула ее королевичу со словами:

— Возьми рукавичку в залог и хорошенько береги ее.

Сказала — и в то же мгновение исчезла.

— Я буду хранить твою рукавичку у себя на сердце! — воскликнул королевич.

С тех пор каждую ночь королевич и вила встречались в роще под старыми липами. Пока светит солнце, королевич места себе не находит. День-деньской тоскует он по своей виле, ждет не дождется, когда ночь настанет и месяц на небе проглянет, и все гадает: «Придет ли сегодня моя вила?» Королевич любил маленькую вилу все сильней и сильней, а вила каждую ночь становилась все выше. На девятую ночь, когда наступило полнолуние, вила поравнялась ростом с королевичем.

— Теперь я буду приходить к тебе всякий раз, когда месяц выплывет на небе! — весело проговорила вила нежным своим голоском.

— Нет, дорогая моя! Не могу я без тебя жить! Ты должна быть моей. Я тебя сделаю королевной!

— Милый мой! — отвечает ему вила. — Я буду твоей, но ты должен мне обещать, что всю жизнь будешь любить только меня одну!

— Обещаю, обещаю! — не задумываясь, закричал королевич. — Обещаю всегда любить тебя одну, а на других и смотреть не стану.

— Хорошо! Только помни — я буду твоей лишь до той поры, пока ты останешься верен своему слову.

Три дня спустя сыграли свадьбу. Приглашенные не могли надивиться красоте маленькой вилы.

Счастливо прожили королевич со своей молодой женой семь лет, как вдруг умер старый король. На похороны собралось народу видимо-невидимо. У гроба его проливали слезы самые красивые и знатные женщины королевства. И была среди них одна черноокая красавица с рыжими волосами. Не молилась она богу, не оплакивала покойного короля, а неотступно преследовала взглядом молодого королевича. Королевич заметил, что красавица с рыжими волосами глаз с него не сводит, и это показалось ему необычайно приятным.

Когда похоронная процессия двинулась на кладбище, королевич, который вел под руку свою жену, трижды посмотрел на черноокую красавицу. Вдруг жена его запуталась в юбке и чуть было не упала.

— Ой, посмотри-ка, платье стало мне длинно! — воскликнула она.

И правда… Только королевичу и невдомек, что его жена стала меньше ростом.

Но вот старого короля похоронили, и все двинулись обратно во дворец. А рыжеволосая красавица следовала за королевичем по пятам, ни на шаг не отставала, да и он на нее поглядывал украдкой. Так и не заметил королевич, что его жена снова превратилась в маленькую вилу. А едва вошли в старую рощу, вила и вовсе исчезла.

Королевич женился на рыжеволосой красавице с черными глазами. Да только не прожил он с новой женой и трех дней счастливо. Сначала потребовала она купить ей алмазную кровать. А там и пошло… То одно ей подавай, то другое, да все такие диковинки, каких ни у кого нет. А если, случалось, не выполнит королевич ее желания, красавица сразу в слезы и ну плакать, и ну бранить мужа. До того надоели королевичу прихоти жадной красавицы, что выгнал он ее из дому…

Только тогда понял королевич, что он наделал. Горюет он, вздыхает по маленькой виле. И снова, лишь выплывет месяц на небе, идет королевич в рощу, где растут старые липы, и зовет свою милую, добрую вилу. Искал ее королевич, искал, звал свою вилу, звал и уж состариться успел, ожидая ее. Да только маленькая вила так и не вернулась к нему…

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ЛИС

Турецкий паша похитил царскую дочь, а чтобы могущественный отец не нашел царевну, спрятал ее на неведомом острове посреди синего моря. Остров тот — безлюдный, пустынный, не было на нем ни деревьев, ни зверей, лишь кое-где росли колючие кусты да копошились всякие гады ползучие. Весь остров был усеян огромными камнями. Из них-то и воздвигли башню и заперли в ней царевну за девятью замками. На голом острове только и было людей что узница царевна, толстяк тюремщик, его жена да юноша одних лет с царевной, похищенный вместе с нею в ее стране. Пленный юноша прислуживал царевне, носил ей воду и хлеб и разные вкусные яства, какие ему удавалось стянуть с обильного стола тюремщика. Но это случалось редко — обычно раз в три месяца, когда привозили на остров воду и разные припасы. Крепко полюбилась царевна юноше. Она была прекрасна, как лилия, что сохраняет ослепительную свою белизну и под лучами солнца. И ей юноша пришелся по душе, и вот замыслили они бежать из плена и пожениться, а коли не удастся бежать — то вместе умереть.

Случай для бегства представился лишь через три года и четыре месяца. Посланцы паши, доставлявшие на остров пищу и воду, привезли с собой на этот раз и бочку вина. Туркам вера запрещает пить вино, однако дуют они его что твои словенцы, только не открыто, как те, а тайком. Вот выкатили турки на берег бочку, и пошло у них такое пьянство, что под конец никто на ногах не держался. Тюремщик с женой тоже порядком захмелели. Схватил юноша ключи от всех девяти замков и бросился в башню. Беглецы прыгнули в челн и оттолкнулись от берега. Они не боялись погони: турки узнают об их побеге, лишь когда вернется второй челн, ежели отрядят его на остров узнать, почему не вернулся первый. Дул попутный западный ветер, и в скором времени они были в открытом море.

Через три недели увидели они вдали большой корабль и, приняв его за турецкий, изо всех сил налегли на весла. Но с корабля их заметили и пустились вдогонку. Царевна решила лучше утопиться, чем снова попасть в плен, и собралась уж броситься в море, как вдруг приметила на корабле флаг своего отца. Подняли их на палубу, челн привязали к корме и устроили богатый пир.

Кораблем командовал генерал, злой, словно турок-тюремщик, и такой рябой, будто черти на его роже горох молотили. Это был уже третий корабль, посланный царем в туретчину на поиски дочери. Отправляли генералов на поиски царевны, а они кружили несколько месяцев в море, подальше от турецких берегов, а потом возвращались домой и плели царю небылицы о жестоких битвах с турецкими кораблями. И этот генерал уже повернул домой, готовясь попотчевать царя старым генеральским враньем.

Генерал себя не помнил от радости — не сегодня завтра он станет наследником царя: ведь государь обещал отдать дочь в жены тому, кто разыщет ее и привезет к отцу. Но на пути генерала стоял юноша. Однажды в бурную ночь, когда грозные волны швыряли корабль, как ореховую скорлупку, челн в щепки разбился о корабль.

Генерал позвал юношу на палубу — сейчас-де покажу, что с твоим челном сталось. Но только юноша приблизился к борту, генерал и столкнул его в море.

Когда буря утихла, генерал ехидно спросил царевну, куда девался юноша.

Юноша громко звал на помощь, но шум бури заглушал его крики, да и на палубе не было никого, кроме генерала. К счастью, поблизости юноша увидел обломок челна, ухватился за него и так держался на воде несколько часов. Потом силы его стали слабеть, и доска все больше погружалась в воду. Тут, на его беду, откуда ни возьмись лис и тоже ухватился за доску. «Столкну-ка я его, — подумал юноша, — ведь двоих нас доска не выдержит». Заглянул он в глаза лису, и показалось ему, будто на него смотрит добрый ДРУГ.

Жаль стало юноше бедного зверя — всякая божья тварь жить хочет, — и решил он или вместе с ним спастись, или вместе погибнуть.

Только он это подумал, как доска снова всплыла, словно никто за нее и не держался. Вдруг среди моря вырос скалистый остров. Без труда добрались они до рифов и выбрались на берег. И что за чудо! — посреди острова в глубокой каменной котловине была пресная вода, а вокруг росли розы и деревья с чудесными плодами, каких юноша еще никогда и не видел.

Прожил он на острове три года. Лис каждую ночь ловил рыбу, и они были сыты. На третий год лис вдруг заговорил человечьим голосом. Поведал он юноше, что генерал и царевна благополучно прибыли домой и царь устроил пышное празднество. Генерал напомнил царю про его обещание и потребовал, чтоб царевна обвенчалась с ним. Царевна не хочет выходить за него, да он держит ее в страхе — грозит открыть отцу имя ее настоящего спасителя. Но царевна все ждет юношу, надеется на его возвращение и просит отца повременить со свадьбой. А чтоб дело затянуть, поставила она генералу условие — пусть прежде выстроит он красивый дворец и чтоб непременно был тот дворец внутри расписан. Понравится ей дворец — немедля выйдет за генерала замуж. И вот уж три года подряд генерал нанимает зодчих, построил уже два дворца, старается угодить царевне. Но и второй пришелся ей не по вкусу ни снаружи, ни внутри. Дворец разрушили, а зодчего убили, когда он выходил из дворца. В дверях стоял палач и по знаку генерала отрубил бедняге строителю голову. Теперь пришла пора юноше самому отправиться в город, где живет царевна, и предложить свои услуги генералу, потому что царевна только три раза может отказываться от дворца. Пусть он явится к генералу и назовется зодчим, остальное — не его забота.

В ту же ночь лис перенес юношу через море в царскую столицу. Обрадовался генерал, когда юноша предложил ему построить самый красивый на свете дворец, да и как было не радоваться: уже ни один зодчий в стране не брался строить — боялся лишиться головы.

Целый год указывал юноша строителям и ваятелям, каким должен быть дворец; все планы и чертежи для него делал по ночам лис, — всегда тот лис незримо был при нем.

Через год дворец построили, и царевна в сопровождении генерала, царя изодчего отправилась его осматривать. От входа на самый верх через весь дворец шла витая лестница; каждую лестничную площадку украшали изваяния, изображавшие всю жизнь царевны: рождение, первые шаги, царевна с первой куклой, с первой книгой и наконец на последней площадке — похищение царевны турком. Царевна довольна, генерал вне себя от радости, что нашел наконец зодчего, сумевшего угодить царевне; сам он в таких делах смыслил не больше свиньи в апельсинах. Вниз спускались по другой лестнице. Царевна лицом просветлела и все вглядывалась в зодчего: она узнала в нем своего избавителя. Генерал же все мрачнел, лицо его кривилось. На этой лестнице были изображены уже другие картины: юноша прислуживает царевне в башне на пустынном острове, вот перепились турки, вот царевна плывет вместе с юношей в челне, и вот наконец их нагоняет царский корабль. А у самого выхода показано было, как генерал столкнул юношу в бушующее море.

У последнего изваяния генерал вдруг потянулся к сабле, хотел он отрубить зодчему голову, — теперь и он понял, кто такой был этот зодчий. Но только он дотронулся до рукоятки, как над ним блеснула другая сабля, и голова его из двери выкатилась наружу. Это на выручку юноше поспешил лис. Он оказался заколдованным зодчим. Как только он казнил лиходея-генерала, злые чары разрушились.

Царевна и ее избавитель, на радость царю и всему народу, обвенчались в первое же воскресенье.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

БЕДНЯК И СЧАСТЬЕ

У одного бедняка было пятеро ребятишек — мал мала меньше. Работал он с утра до ночи, а спать зачастую ложился голодным.

Вот нанялся он хлеб убирать. Встали работники в ряд и пошли по полю. До конца полосы доберутся — сидят, бедняка дожидаются.

Стыдно ему, что он отстает, а силы-то нету. Как закончит свою полосу, весь обливается потом — от слабости да усталости. А люди смеются. Так целый день и промаялся.

Вечером пошел он вместе со всеми в деревню и совсем уж до места добрался, да вспомнил, что оставил серп на ниве. Надо вернуться, без серпа-то куда же, — ведь завтра опять на работу!.. Пока добирался до поля — стемнело. Вдруг видит — идет по жнивью какой-то парень незнакомый, колосья собирает да что-то бормочет тихонько. Бедняк притаился, стал слушать.

— Разве мне мало забот о моем господине? А тут еще собирай колосья за бедного парня, чье Счастье работать не желает!

Услышал такие слова бедняк, подбежал и схватил незнакомого парня:

— Ты кто такой? Зачем колосья воруешь?

— Я — Счастье, — ответил пришелец. — Я — Счастье хозяина поля. Вы тут колосья порастеряли, а я их собираю. А ты почему же вернулся? Добрые люди давно уже дома и садятся за ужин.

— Ах, братец, я свой серп потерял и вернулся поискать, — ответил бедняк.

— Да вот он, твой серп, у тебя на плече! — ответило Счастье хозяина. Да-а, видно, лениво твое Счастье, коли ты собственного серпа на плече своем не замечаешь.

— Ленивое Счастье?..

— А как же! Ты разве не знаешь, что Счастье у каждого есть? Оно вместе с человеком родится. Да только твое Счастье нерадивое. Сидит целый день за широким твоим поясом да знай на тамбуре играет. Оттого ты и ложишься не пивши, не евши. Да вот еще что: задумало твое Счастье нехорошее дело. Как только начнешь ты завтра утром жать, решило оно пробежать у тебя меж ногами, обернувшись трусливым зайцем. А ты серпом размахнешься да ногу себе и поранишь и больше работать не сможешь, тогда уж беднее последнего нищего станешь… Ты вот как сделай: возьми мешок подлиннее и к поясу привяжи его — так, чтобы отверстие-то между колен оказалось. Как вздумает Счастье шмыгнуть меж твоих ног — сразу и попадет в мешок. А ты излови его да отделай как следует дубинкой. Вот увидишь, исправится Счастье, и ты станешь, парень, богатым.

Наутро бедняк все так в точности и сделал: пришел на поле, изловил свое Счастье, вскинул мешок на плечо — и домой. А дома закрыл поплотнее все двери и окна и ну дубасить свое Счастье: бей-бей, бей-бей-бей!

— Ты, что ж, так и будешь все время играть на тамбуре и сидеть у меня за поясом? Ты что ж, и вправду намерено мне только гадости всякие делать? Хочешь, как заяц, шмыгнуть у меня между ног, чтобы я себя покалечил? Вот я покажу тебе тамбур! Ты у меня попляшешь! А я буду бить по тебе, как по барабану.

Ох, и колотил он свое нерадивое Счастье, да еще грозился его, лежебоку, в колодец закинуть!

Вопило и плакало Счастье, молило помиловать, клялось и божилось, что скоро станет бедняк богатеем, только пусть пощадит ленивое свое Счастье. А за это, мол, Счастье тамбур свой изломает и станет прилежно трудиться, чтоб в доме всего было вдоволь.

Отколотил бедняк ленивое Счастье, развязал мешок и строго потребовал:

— Скажи сейчас же, что мне делать, чтоб разбогатеть. А пока я беден, победствуй со мной — я тебя в покое не оставлю, узнаешь мою нищету, помаемся вместе без хлеба.

Рассердился бедняк. То и дело хватал дубинку и, верно, до полусмерти избил бы несчастное Счастье, кабы не жена: очень ей жалко Счастья стало, и вступилась она за него. Как муж замахнется, жена его за руку схватит и просит и молит:

— Не надо!

Совсем перетрусило Счастье и завопило:

— Не бей меня больше! Ведь если я умру, сам потом пожалеешь, навеки останешься бедным. А коли пощадишь меня, — завтра же утром, на зорьке, взберемся с тобой на крутую гору. Там ты ореховое дерево сыщешь, под ним увидишь колодец. Зачерпни воды из колодца и скорее к царю отправляйся, скажи, что ты лекарь, и побрызгай водицей царскую дочь: она вмиг от недуга исцелится и здоровою станет. Тебе царь и денег отвалит, и даст все, что твоя душа пожелает. А ты говори, что ты лекарь, и врачуй все болезни целебной водою. Быстрехонько разбогатеешь. Но только запомни: как зайдешь к больному да увидишь ангела в ногах у него, — лечи. Если ж ангел стоит в изголовье — тотчас отступайся: больной все равно помрет. Может, ты речам моим, парень, не веришь, так проверь: сходим на гору, потом — к царевне, а уж тогда ты на свободу меня отпусти.

А тут как раз подала жена скудный ужин: краюшку хлеба ржаного, соль да луковку. Мука-то была смолота не из чистого жита, а больше из лебеды. Прочитал бедняк молитву: «Пусть господь мою трапезу благословит, хоть такой хлеб и дерет горло, да голод не тетка, все сгложешь — и щепку и камень». Посолил бедняк ломоть хлеба крупной солью и говорит:

— Пожалуйста, отведай, Счастье. Завтра проверю твое обещанье, и если ты не солгало, с почетом тебя отпущу, а обманешь — убью как собаку.

Вот приступили к еде. Бедный хозяин следит за ребятами, смотрит, чтоб они много соли не брали: ведь денег-то нет, и купить соли не на что будет, коли всю съедят!

— Ну что, Счастье, — спросила жена, — видишь теперь, как нас, горемык, нищета замучила? Пожалей ты хоть малых детишек, уж сами-то мы как-нибудь!..

— Не плачь, хозяйка, не надо! — ответило Счастье. — Лихое — прошло, а хорошее — не за горами. Коли не умру нынче ночью от побоев, завтра увидишь в своем домишке уйму денег. А я уж безделье заброшу, на кусочки разломаю свой тамбур — виновника ваших напастей.

Пошли они спать. Хозяин запер Счастье в горницу, боялся, как бы оно не удрало.

А утром, чуть свет, сходил наш бедняк потихонечку в горы, кувшин волшебной водой наполнил, вышел на улицу и кричит:

— Эй, кому нужен всезнающий лекарь?

Прошел мимо царских ворот, и как только услышали во дворце такие слова, его тотчас позвали и спрашивают, не может ли он от злого недуга царевну избавить. Побрызгал новоявленный лекарь царевну волшебной водой, и болезнь мигом прошла. Царская дочь просияла от счастья, сразу же лекаря к отцу повела, и царь отвалил ему кучу денег.

Пришел целитель домой, притащил два мешка, туго набитых деньгами. Сразу же отправился на базар, накупил всякой снеди и напитков, устроил в честь своего Счастья богатый пир, а потом проводил его с почетом и хорошее платье новое дал ему в подарок.

С тех пор стал бедняк знаменитым лекарем, и зажило его семейство в достатке. Счастье тоже без дела не сидело: ведь прежде-то ему тамбур трудиться не давал, а теперь он был сломан.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ВОДЯНОЙ

Один мальчик очень любил купаться. И даже в половодье, когда река вздулась и поднялась, не усидел он дома, не послушался отца с матерью и убежал купаться. Разделся на берегу и прыгнул в воду. Бурный поток подхватил его и понес. Мальчик изо всей мочи боролся с течением, рассекая волны, плыл саженками, да видит — не хватит сил. Стал он кричать, звать на помощь. Услышал его водяной. И хорошо, что услышал, — маленький пловец уже захлебнулся и сознание потерял. Когда водяной подоспел к утопающему, тот уже был недвижим, и волны относили его все дальше и дальше. По правде говоря, водяной терпеть не мог, когда кто-нибудь из людей живьем попадал к нему на дно. Но маленький пловец понравился ему. Жаль стало ребенка топить, и он решил спасти его. К тому же водяному наскучило вечно сидеть одному в обширном царстве, и он обрадовался красивому мальчугану, который мог составить ему теперь отличную компанию.

Водяной взял ребенка на руки и отнес в свой прекрасный город на дне реки. Никогда еще в его владения не попадал живой человек, — впервые так случилось. Положил водяной мальчика на кровать. Потом тихонько отошел и спрятался, ожидая, когда его маленький гость проснется.

Проснулся мальчик, посмотрел вокруг и увидел, что лежит на стеклянной кровати посреди стеклянной комнаты. Возле постели — столик, а на нем полно игрушек, и все из хрусталя. Игрушки так заманчиво переливались и такие были красивые, что парнишка потянулся к ним. Но в тот же миг вспомнил свой дом и горько заплакал.

Водяной подбежал к нему и спрашивает:

— О чем ты, маленький, плачешь?

— Домой хочу, — всхлипывал мальчик.

— Неужели у тебя дома лучше, чем в моем чертоге? — удивился водяной.

— Лучше! — ответил мальчик и заплакал еще громче.

Понял водяной, что все его утешения напрасны, и ушел. А парнишка, наплакавшись вволю, уснул. Тогда водяной подкрался к нему на цыпочках и перенес в другую комнату. Проснулся мальчик, посмотрел вокруг и увидел, что лежит на серебряной кровати посреди серебряной комнаты — и стены, и пол, и потолок серебряные, у постели серебряный столик с игрушками, и все игрушки из чистого серебра. Этакое богатство! Как завороженный, смотрел на них парнишка. Потом взял серебряные игрушки и стал играть. Но через минуту забава ему надоела. Вспомнил он, как весело было возиться дома с братцем и сестричкой, и заплакал навзрыд.

Прибежал водяной и спрашивает:

— О чем ты плачешь, маленький?

— Хочу к брату и к сестричке, — ответил мальчик и зарыдал еще пуще.

Водяной никак не мог его утешить и ушел. А мальчик заснул. Водяной снова подкрался к нему на цыпочках и перенес в третью комнату. Когда мальчик проснулся, то увидел, что лежит он в золотой горнице на кровати из чистого золота. Все там было золотое: и столик, и стулья, и игрушки. Мальчику часто рассказывали о волшебных сокровищницах, где хранится золото. Но такое сияние ему и во сне не снилось — от него слепило глаза! Очарованный, взялся было мальчик за игрушки из чистого золота. Но недолго они его забавляли. Вспомнились мальчику мать и отец, и он снова заплакал.

Прибежал водяной и спрашивает:

— О чем ты плачешь, дитя мое?

— Хочу к отцу и к матери, — проговорил мальчик, рыдая все громче и громче.

Удивился водяной — ведь он-то не знал, что такое отец, мать, братья и сестры.

— Неужели отец и мать для тебя дороже чистого золота? — воскликнул он.

— Дороже, — сказал мальчик.

Водяной удалился и собрал весь жемчуг, какой таили в себе глубины его подводного царства. Собрал и высыпал перед мальчиком. Груда жемчуга выросла до самого потолка, и водяной спросил:

— Да неужели отец и мать дороже тебе такой груды жемчуга?

Зажмурился парнишка, чтобы сверканье сокровищ не ослепило его. Кругом будто зарево полыхало; казалось, в комнате занялся пожар.

— Напрасно ты трудишься! — ответил мальчик. — Все равно не узнать тебе цену моему отцу и матери. Они мне дороже золота и жемчуга, дороже всего на свете!

Понял водяной, что ничем ему не утешить мальчишку, подождал, пока ребенок уснул, осторожно вынес его сонного из воды и положил на берег. Здесь дожидалась хозяина бедная одежонка, которую мальчик скинул перед тем, как прыгнуть в воду. Водяной отыскал в ней карманы, наполнил их золотом и жемчугом и скрылся.

Проснулся мальчик и увидел, что лежит на берегу у самой воды. Он встал и оделся. И тут же вспомнил про водяного и подводное царство. Сначала мальчик подумал, что все это ему приснилось, но, когда полез в карман и вытащил оттуда золото и жемчуг, понял, что был то не сон, а сущая правда. Бросился паренек домой к отцу и матери, к брату и сестрице и нашел всю семью в слезах: все уже думали, что он утонул. Зато и радости не было конца! Да еще и в доме теперь всего стало вдоволь, — ведь мальчик принес из подводного царства скатного жемчуга да червонного золота. Семья распростилась с бедностью, узнала достаток. Построили себе счастливцы новый дом и зажили в нем припеваючи.

Мальчик по-прежнему ходил на реку купаться, да только теперь уж не плавал в разлив. Да и вообще старался мелководья придерживаться — туда водяному не добраться.

А водяной вернулся в свое подводное царство опечаленный. Он-то думал, что собрал в своих владениях самые ценные сокровища на свете. И вдруг оказалось, что у людей есть сокровища дороже золота и жемчуга. Есть у людей отец и мать, братья и сестры. А у водяного никого не было! Загрустил он и проплакал три дня подряд; от его рыданий сотрясались берега, а волны шумели, словно при наводнении. Потом водяной отправился осматривать каждый уголок своего царства, — может, где-нибудь затаились особые сокровища, какие до сих пор не попадались ему на глаза.

Словения. Перевод со словенского Т. Вирты

МАЛЬЧИК С ДЕВЯТЬЮ ПОДСВЕЧНИКАМИ

Так вот, жил на свете мастер, и был у него в ученье мальчик. Хозяин и подмастерье часто ходили в лес за дровами. Однажды бродили они по лесу, и вдруг хозяин видит дверь, — вела она, знать, прямо под землю. Сам мастер побоялся войти в эту дверь и крикнул:

— Эй, подмастерье, слазь-ка туда! Добычу поделим поровну!

Ну что с мальчишки возьмешь: молодо-зелено, велели ему, он и рад стараться, полез под землю и пошел шагать в кромешной тьме, пока не очутился в огромном подземелье. А в том подземелье три груды сокровищ сверкают ярче солнца красного. На одной груде сидел могучий сизый орел, на второй пестрая змея о трех головах в кольца свивалась, а на третьей — черт притаился, скалил зубы на мальчика. Но мальчик не робкого десятка: подлетел к первой груде — не поддается она, подлетел ко второй — не сдвинуть с места, подлетел к третьей — и ту не под силу своротить. Только и мог мальчик взять что маленькую коробочку. Сунул он ту коробочку за пазуху, и вдруг подул страшный ветер и унес мальчика в каменистый пустынный край, в дремучий лес, где нет ни птиц, ни людей, ни жилья человечьего. Уж он плутал по лесу, плутал, все искал дорогу, совсем из сил выбился, да чудом выбрался из чащобы. Вышел мальчик на берег морской, а за морем город виднеется. Да как ему, бедному парнишке, туда переправиться? Долго ломал он голову, пока не придумал. Набрал толстых жердей, связал их, и вышел у него плот, сел он на него и поплыл. Плыл, плыл и добрался до другого берега, где стоял тот самый город.

Крепко задумался мальчик. «Куда мне теперь деться, горемычному, никого я здесь не знаю, никого у меня здесь нет!» И решил он пойти на постоялый двор. Нанялся мальчик колоть дрова, и хозяин накормил его обедом и ужином. На следующий день хозяин сказал мальчику:

— Вот что! Я тебя накормил-напоил, а теперь ступай, ищи себе новое место, потому что ты мне больше не нужен!

Мальчик поплелся на базарную площадь и остановился возле одной лавки, а торговец спрашивает:

— Что тебе тут нужно, малый?

Отвечает мальчик торговцу:

— Не дашь ли ты мне, хозяин, немного денег на ужин, очень я проголодался!

Торговец был человек сердобольный и отсыпал мальчику монет на целых два ужина:

— Пойди поешь!

Мальчик убежал, а когда истратил все деньги, снова пришел к лавке, и так три раза подряд. На третий вечер торговец сказал мальчику:

— Пойди, сынок, попроси у кого-нибудь другого, я тебе ничего больше дать не могу.

Выслушал его мальчик и повернул обратно на постоялый двор. Шагает по комнате из угла в угол, а кошки на сердце скребут — как бы ему обед да ужин раздобыть? И вдруг нащупал мальчик у себя за пазухой коробочку, открыл — а там девять подсвечников лежат. «Вот бы мне девять свечек купить, да вставить в подсвечники, да зажечь — пусть горят!» Надумал мальчик пойти к одному господину, попроситься к нему в услужение.

— Заплати мне, господин, девять грошей, и я прослужу тебе девять дней!

На том и поладили. Через девять дней получил мальчик девять грошей и купил на них девять свечек. Вставил в подсвечники, зажег, и — что бы вы думали? — откуда ни возьмись прилетели девять девушек и до самой полуночи пели, плясали и на тамбуре играли. Когда же часы пробили двенадцать, девушки протянули мальчику девять тугих кошельков и сказали на прощание:

— Вот тебе, голубчик, на расходы! — и улетели.

На следующий день под вечер мальчик велел хозяину постоялого двора подать богатый ужин. Хозяин засмеялся и говорит:

— Где тебе за такой ужин расплатиться!

А мальчик в ответ:

— У меня столько денег, что я мог бы купить весь твой дом, — и показал девять кошельков с золотом. Удивился хозяин — этакое чудо!

— Боже милостивый, откуда у тебя взялось столько денег, ведь у тебя гроша ломаного за душой не водилось! Уж не украл ли ты их где-нибудь на мою беду?

А мальчик ему в ответ:

— Клянусь тебе именем отца — не крал я этих денег, мне их бог послал. Приходи вечером да захвати с собой девять свечек — увидишь такое, чего вовек не видывал!

Хозяина любопытство разбирает, словно старую бабку, охотницу посудачить. Взял он девять свечек, захватил с собой обильный ужин, пошел к мальчику и сел возле него, ждет, что будет дальше. А малый съел ужин, потом зажег девять свечек, что были в подсвечники вставлены, — и тотчас же прилетели девять девушек, стали петь, плясать, на тамбуре играть, а ровно в полночь одарили мальчика кошельками с золотом и улетели. Так было каждую ночь. Мальчик стал несметно богат и скупил половину города.

Разнеслась об этом чуде весть по белу свету, и дошла она до самого султана и его дочери. Призвали они к себе мальчика и спрашивают:

— Говорят, прилетают к тебе девять девушек и одаривают золотом? Верно это или нет?

А мальчик отвечает:

— Подожди, султан, покуда стемнеет, тогда сам убедишься!

В сумерки султан и его дочка, а с ней все знатные женщины Стамбула собрались посмотреть на чудо невиданное. Расселись они по местам, мальчик зажег свечи, вставленные в подсвечники, и тотчас явились девушки, стали петь, плясать, на тамбуре играть. А едва часы пробили полночь, девушки улетели, одарив на прощанье мальчика кошельками, набитыми золотом. Очень понравилось все это султану, и задумал он отнять у мальчика коробку с подсвечниками.

На следующий вечер созвал султан стамбульских вельмож и отправился с ними в дом, где жил мальчик с девятью подсвечниками. Султан и его приближенные уселись на подушки, мальчик зажег свечи — вдруг поднялся свист, шум, и вместо девушек влетели девять арапов с толстыми палицами и накинулись на султана и его вельмож. Господа стамбульские кричат, орут, а когда сам султан палицы отведал, взмолился он, запросил у мальчика пощады:

— Избавь меня от арапов, я оставлю тебе коробку с девятью подсвечниками!

Дунул мальчик на свечки, свечки погасли — и арапы вмиг исчезли.

А мальчик вернулся в город, что стоит на берегу моря, и до сей поры там живет, если только не умер.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ДЬЯВОЛ И ЕГО УЧЕНИК

Жил-был человек, и был у него единственный сын. Однажды сказал он отцу:

— Отец, как быть? Я так жить не могу. Хочу пойти по свету научиться какому-нибудь ремеслу. Ведь у нас так устроено: кто знает хоть пустячное ремесло, тот, каков ни есть, живет лучше любого крестьянина.

Отец долго отговаривал его, доказывал, что и у ремесленников много труда и забот, да и как же он оставит отца родного! Но сын не поддавался уговорам, и в конце концов отец отпустил его.

Отправился сын в путь-дорогу. Шел он, шел и пришел к реке, тут ему повстречался человек в зеленой одежде[3]. Человек тот спросил, куда он идет.

— Иду по свету, ищу какого-нибудь мастера, чтобы научиться ремеслу, ответил молодец.

— Я мастер, иди ко мне учиться ремеслу, коли у тебя душа к этому лежит, — предложил человек в зеленой одежде.

Парень сразу согласился и пошел за ним.

Шли они по берегу. Вдруг мастер как прыгнет в воду, поплыл и закричал:

— Прыгай за мной, учись плавать!

Парень отговаривается, плыть не решается, боится утонуть, но мастер сказал:

— Не бойся ничего — прыгай.

Парень прыгнул и поплыл рядом с мастером. Только выплыли на середину реки, мастер схватил парня и нырнул с ним на дно. Мастер-то оказался дьяволом. Привел он парня в свои палаты и отдал на обучение древней старушке, а сам вернулся на землю. Как только старушка осталась вдвоем с парнем, она сказала ему:

— Сынок, ты думаешь, этот человек мастер, какие бывают на земле? А он вовсе не мастер, а дьявол! Меня он тоже обманул и притащил сюда с земли. Но послушай, что я тебе скажу. Я буду учить тебя всем его ремеслам, а когда он будет приходить и спрашивать тебя, научился ли ты чему-нибудь, ты отвечай, если только хочешь отделаться от него и вернуться на землю, что ничему не научился.

Спустя некоторое время и правда пришел дьявол и спрашивает парня:

— Чему ты научился?

— Пока еще ничему, — отвечал тот.

Так прошло три года. И когда бы дьявол ни приходил и ни спрашивал парня, чему он научился, тот всегда отвечал: «Ничему». Наконец дьявол спросил его в последний раз:

— Научился ли ты хоть чему-нибудь?

— Ничему, даже и то, что прежде знал, позабыл, — ответил парень.

— Коли ты до сих пор ничему не научился, то никогда ничему и не научишься. Лучше убирайся куда глаза глядят и куда ноги несут, рассердившись, сказал дьявол.

А на самом-то деле парень прекрасно научился всем дьявольским ремеслам. Он прыгнул в воду и поплыл к берегу, выбрался из воды, да и пошел к отцу. Увидел его отец издалека и выбежал ему навстречу.

— Где же это ты пропадал, сынок?

— Учился ремеслу, — отвечал сын.

Вскорости пошли все в соседнее село на ярмарку. Сын и говорит отцу:

— Отец, пойдем и мы на ярмарку.

— А с чем пойдем, сынок, если у нас ничего нет?

— Это не твоя забота, — сказал сын.

Пошли они на ярмарку. Дорогой сын говорит отцу:

— Как подойдем к ярмарке, я превращусь в красивого коня, какого на всей ярмарке не сыщешь. Все будут им любоваться. А мой мастер придет покупать его и даст, сколько бы ты ни запросил. Но смотри не отдавай ему уздечки. Как получишь деньги, скинь уздечку с коня и ударь ею о землю.

Вот подошли они к ярмарке, и парень превратился в такого коня, каких на свете и не бывало. Старик повел его по ярмарке, народ со всех сторон сбежался, а о цене и спросить никто не смеет. Тут подошел мастер в турецком обличье, в длинном халате и с чалмой на голове.

— Я покупаю твоего коня, старик, — сказал он. — Сколько за него хочешь?

И сколько старик запросил, столько ему турок, ни слова не говоря, и выложил. Получил деньги старик, снял с коня уздечку и ударил ею о землю. В тот же миг не стало ни коня, ни турка. А когда старик пришел домой с деньгами, глядь, сын уже вернулся, его дожидается.

Через некоторое время опять была ярмарка, и сын снова говорит отцу:

— Отец, пойдем на ярмарку.

Тот сразу согласился и пошел с ним.

— Теперь я превращусь в лавку, полную товаров, краше и богаче той лавки не будет на всей ярмарке, — сказал сын. — Никто не сможет купить ее, но придет мой мастер и даст, сколько ты запросишь. Только смотри не давай ему ключей в руки. А как получишь деньги, возьми и ударь ключами о землю.

Так оно и вышло. Сын превратился в красивую лавку, и вся ярмарка дивилась ей. Пришел мастер, опять в турецком обличье, и спросил старика, сколько лавка стоит. Сколько старик запросил, столько ему турок сразу и выложил.

А старик получил деньги, ударил ключами о землю, и в тот же миг не стало ни лавки, ни турка. Лавка превратилась в голубя, а турок — в кобчика, и погнался кобчик за голубем. В это время из дворца вышла царевна и стала на них смотреть. Вдруг голубь стрелой спустился девушке на руку и превратился в перстень. А кобчик ударился оземь и превратился в человека. Человек пошел к царю и попросил принять его на службу: будет он служить три года и не потребует ничего — ни пищи, ни питья, ни одежды, — только бы царь дал ему перстень с руки царевны!

Царь принял его на службу и обещал дать перстень. Человек служил, а девушка носила перстень, и он ей очень нравился, потому что днем он был перстнем, а ночью превращался в прекрасного юношу. Однажды юноша сказал ей:

— Когда захотят взять с твоей руки перстень, не давай его никому в руки, а брось на землю.

Через три года царь пришел к дочери и попросил дать ему перстень. А она, словно рассердясь, бросила перстень о землю; он треснул, и из него посыпались мелкие зерна. Одно зернышко закатилось царю под сапог. Слуга тут же превратился в воробья и стал жадно клевать зерна. Проглотил все, и только было хотел клюнуть последнее зернышко под царевым сапогом, как оно вдруг превратилось в кота — и хвать воробья за шею!

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

КАК ДЕВУШКА ОСВОБОДИЛА ЧУДОВИЩЕ

Жил некогда богач. Было у него три дочери. Две заносчивые, нравные. Подавай им каждую неделю новые наряды да уборы драгоценные. Третья же дочь была покорная и хорошая. Не позволяла, чтобы отец много на нее тратился, и довольствовалась малым. Случилось, что богач начал понемногу разоряться: то в одном, то в другом деле неудача. Потерял он почти все свои деньги, и только в одном городе осталось у него двадцать пять тысяч. Решил он поехать за ними — надо же было на что-то и жить и торговать. Призвал отец дочерей и говорит им:

— Дорогие мои дочки, я потерял свое состояние. Были у меня миллионы, а теперь осталось всего двадцать пять тысяч за одним человеком. Поеду выручать деньги, не знаю только — буду ли еще торговать или будем их так проживать. Но вам двум не смогу теперь покупать столько нарядов и драгоценностей.

А дочки в ответ:

— Как поедешь за деньгами, перво-наперво купи нам наряды и украшения без них не смей и домой показываться. Торговать же можешь на те, что останутся.

Отец подумал про себя: «Эти две о бедности и слышать не хотят, а ведь, может быть, скоро им придется думать о куске хлеба… Плохо нам будет».

Потом спрашивает младшую дочь:

— Ну, Роза, а тебе что привезти?

— Ничего мне не надо, кроме розочки. И служанки мне не надо, сама управлюсь.

Вот какая она была скромница!

— Не хочу, чтобы ты работала, как служанка, — отвечал отец, — ведь ты одна моя утеха. Не будь тебя, и жить бы не стоило.

Поехал купец в город за деньгами. А когда возвращался домой, то сбился с пути и заблудился в лесу. Дождь лил как из ведра. Ехал, ехал купец по лесу и вдруг, на беду свою, повстречал гайдуков. Те дочиста его обобрали, отняли и лошадь, и деньги, и пожитки и отпустили. Стал он самым бедным человеком на свете. Теперь у него не было, как говорится, чем и мышь накормить. И вот идет он, все глубже заходит в лесную чащу, кругом тьма кромешная, ни зги не видать, а дождь так и хлещет. Но вот вдали показался огонек, купец пошел прямо на него; подходит и видит — стоит прекрасный дворец. А купец устал, есть хочет. Думает: «Войти или не войти? Что поделаешь, надо войти, даже если и головы лишусь. Будь что будет — войду». И вошел во дворец. Сперва попал на кухню. Там никого не было, но в очаге горел яркий огонь. Купец погрелся, посушил одежду. Как только одежда подсохла, он прошел в соседнюю комнату. Глядит — накрыт стол, и на нем дымится похлебка. Ударил приятный запах в нос голодному купцу, и он уж собрался сесть поужинать, как вдруг оробел. Шагнет к столу, да опять назад. «Эх, была не была, поужинаю». Сел и поужинал как следует. Съел похлебку, а тут блюдо само переменилось — на столе появилось мясо, потом третье и четвертое блюдо и, наконец, черт возьми, даже черный кофе — а кругом ни души. Поужинал купец, прошел в другую комнату, а там уже приготовлена постель. Лег он и заснул. А утром проснулся — его уже завтрак ждет. Поел он и пошел в сад возле дома. Там всякие фрукты и розы всех сортов. Вспомнил он, что обещал младшей дочери розочку. Сорвал цветок и пошел к воротам, как вдруг появилось неведомое и страшное чудовище. Заревело, зарычало, так что все затряслось. Спрашивает купца — кто он, как сюда попал и как смел сорвать розу в саду? Купец рассказал все, что с ним случилось, а также о том, что его младшая дочь Роза просила принести ей всего только одну розочку. Вот он и сорвал ее в этом саду, потому что гайдуки у него и цветок украли. Как услышало чудовище о дочери Розе, и говорит:

— За цветок ты должен отдать мне самое для тебя дорогое. Приведи сюда свою младшую дочь Розу и отдай мне ее в жены. А не отдашь — голову долой.

Что ж делать, пришлось купцу дать обещание. Но чудовище на слово не поверило, написал купец договор, и только тогда его отпустили домой. Приходит он домой, отдал своей дочери розочку и горько заплакал, зарыдал. Дочка спрашивает:

— Что с тобой, батюшка, о чем ты так убиваешься? О потерянном богатстве? Так ведь и другие становились бедняками, а все-таки, с божьей помощью, жили да поживали. И мы проживем как-нибудь. Не стоит плакать.

— Если бы ты, доченька, знала, что со мной приключилось, то не стала бы меня утешать, а плакала бы вместе со мной.

— Батюшка, дорогой, расскажи про свою беду, я с радостью и жизнь отдам за тебя.

— Как узнаешь ты, что случилось, то и впрямь лучше тебе жизни лишиться.

И рассказал ей отец все, признался, что должен отвести ее к чудовищу.

— Не убивайся, батюшка, я пойду с тобой, и будь что будет. Положимся на волю божию.

На другой день они отправились, и отец привел дочку во дворец к чудовищу.

Там в комнатах был уже приготовлен обед. Грустно пообедали они, и отец, слезы проливая, сокрушался, как это он оставит тут свою любимую дочь. Хоть бы и ему самому позволили тут побыть, повидаться с чудовищем, спросить, что думает он делать с дочкой и можно ли ее будет навещать. Но чудовище где-то пряталось. Его можно было видеть только по утрам, от восьми до девяти часов, и то лишь в саду. Так и пришлось отцу уехать, не повидавшись с ним. А дочка прошла по всему дворцу. Горницы были все прибраны, всюду увидела она много нарядов, угощенья и всего, что девичьему сердцу мило, но нигде не встретила ни одной живой души. Не пришлось ей ни готовить, ни мыть, ни постель стелить — все само собой делалось. Поужинала дочка и спать легла. Поутру встала, увидела накрытый стол, поела и пошла погулять по саду, полюбоваться всякими красотами. Подошла к канаве и тут увидела чудовище. Звали его Живал. Девушка испугалась, задрожала и от страха не могла слова вымолвить. А Живал ревел во весь голос, ходил и все крушил на своем пути, пока ее не заметил. А как увидел, что она перепугалась, стал ее утешать, успокаивать, говорил, что он-де не такой плохой, каким кажется, и просил поцеловать его. Девушка пуще прежнего испугалась — как это поцеловать такое чудовище?

— Лучше умру вот тут, на месте, чем тебя поцелую. Хоть убей, но этого сделать не могу. Как это так — поцеловать тебя!

И залилась слезами.

— Полно, не плачь, — сказал Живал, — я принуждать не буду, только если тебе охота придет.

Живал же был заколдованный юноша, и если бы девушка его хоть раз поцеловала, то и расколдовала бы. И вот прожили они вместе целый год, виделись только по утрам, но девушка так привязалась к чудовищу, что едва могла дождаться минуты, когда с ним встретится. А все же поцеловать его не решалась. Так прошел год. Девушка часто говорила, что хотела бы навестить отца, посмотреть, как он поживает. Наконец Живал и говорит:

— Коли тебе так хочется повидать отца, я тебя отпущу, успокойся. Ты сегодня ляжешь спать как обычно, а проснешься в отчем доме. Вернуться же должна на другой день, иначе плохо будет и тебе и мне. Помни, что я тебе сказал. Возвращайся вовремя.

Было девять часов, и чудовище ушло, а девушка вернулась во дворец. Она едва могла дождаться, когда стемнеет и можно будет лечь спать. День тянулся будто двадцать дней, но вот наконец настала ночь. Девушка легла и заснула, а утром проснулась в отцовском доме. И как же они с отцом обрадовались друг другу! Стали рассказывать про свое житье-бытье. Дочка ни на что не жаловалась и говорила, что ей живется хорошо. «Все у меня есть, чего только душенька захочет, и если бы ты, батюшка, был со мною, ничего бы мне больше и не надо было. Живал мне никогда слова плохого не сказал, ничем меня не обидел».

Как услышали сестры, что ей хорошо живется, стали завидовать, когда же она сказала, что должна в срок воротиться, а иначе плохо будет и ей и Живалу, то сестры, чтобы как-нибудь ей досадить, стали упрашивать ее остаться еще на один день. Девушка поддалась уговорам и осталась на один день больше, чем было позволено. Но на второй вечер она поспешила лечь в постель, как ей сказал Живал, и наутро проснулась во дворце. Позавтракала и пошла искать Живала. Она так к нему привыкла, что ей не терпелось его повидать. Но нигде девушка не могла его найти и — удивительное дело! даже голоса он не подавал, а его всегда по утрам было слышно. Ходила она по саду туда-сюда и звала его: «Живал, Живал», — но никто не откликался. Ищет она, плачет, убивается и наконец находит его в кустарнике. Лежит как мертвый, ей-богу. Она заплакала, запричитала: «Живал, Живал!» Он все не двигался. «Встань, дорогой мой, дай я тебя поцелую». И поцеловала. Он вскочил, звериная шкура с него спала, и перед ней предстал юноша — писаный красавец. Стали они обниматься да целоваться. И рассказал ей юноша, что он королевский сын, что он уже семь лет как заколдован и расколдовать его мог только поцелуй девушки по имени Роза. «А теперь пойдем за твоим отцом, да и поженимся».

Взяли они отца и сестер и отправились к королю, отцу Живала. Как услышал народ, что королевич вернулся, то по всей стране веселье пошло. А королевич женился на скромной девушке Розе.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КАК ЧЕРТ ЕДВА НЕ ОЖЕНИЛ СОРОК МОНАХОВ

Близ некоего монастыря был колодец, — на всю округу славился он своей чистой, прозрачной водой. И кто ни пройдет, обязательно с пути свернет, чтобы водицы из колодца испить да посидеть под старой тенистой ольхой, что с незапамятных времен росла на том месте. А как выпьет в жару холодной воды, добрым словом помянет монахов за то, что колодец тут вырыли и много других благих дел сотворили.

Монахов в монастыре было немного, только сорок человек, вели они жизнь святую, соблазнов не ведали и богу всем сердцем служили.

Ужасно злились на них черти, а чертей в тех краях водилось тьма-тьмущая. Каких только каверз они не строили монахам! Да все понапрасну: монахи-то были почти что праведники.

На старой ольхе, у колодца, собирались по ночам черти. Как только пробьет двенадцать, являлся их строгий начальник по имени Вельзевул, и черти давали ему отчет во всех своих плутнях. Вот как-то ночью собрались черти и стали перед Вельзевулом ответ держать.

— Эй, ты! Говори, что делал сегодня! — сердито спросил Вельзевул одного вертлявого чертенка.

— Поссорил двух братьев, — ответил чертенок. — Братья подрались, старший выколол глаз младшему и за то в тюрьму угодил. А я уж судью подучу, чтобы парня повесили: останется после него шесть бездомных сирот.

— Ну что ж, молодец! — похвалил Вельзевул. — Пускай у тебя на вершок подрастут рога. Эй, черти, подать ему стул, принести чубук — пусть покурит… Достоин!.. А ты? Ты что сделал? — спросил Вельзевул у второго.

— Я сына поссорил с отцом, и сын прикончил папашу, да и повесился: жалко родителя стало.

Улыбнулся Вельзевул.

— Ну что ж, молодец! — Эй, дайте-ка парню чубук… Нет, нет — мало!.. Подать наргиле[4] — пусть покурит. Достоин!.. А ты? — спросил он третьего. — Ты что-нибудь сделал сегодня?

— А я, господин, нынче митрополита завлек к потаскухам. Его там изловили да прямо в тюрьму. И чтобы спастись от позора, владыка принял турецкую веру.

Просиял Вельзевул.

— И ты молодец! Ты — герой! Подайте немедленно кресло! И дайте чубук пусть покурит!.. И — кофе!.. А ты?.. Ты что делал сегодня?

Четвертый замялся.

— Да я… Я так… понемножку… Пустяки… Подстрекнул одного запивоху жену убить. Без жены-то — быстрей промотается парень.

— Ну что ж, хорошо. Но до стула еще не дорос, — отвечал Вельзевул.

Так он всех чертей опросил и каждому выдал награду — по заслугам.

А черти, известно, завистливы очень. Всяк старался собратьев своих перещеголять, схватить магарыч покрупнее. Так-то они и соперничали.

И вот один старый искушенный черт возмечтал такую великую пакость сотворить, чтоб сам Вельзевул удивился и в кресло его посадил. Думал черт, думал и придумал наконец! Решил пойти в монастырь и сделаться игуменом. Узнал он, что старый игумен недавно скончался, а нового не назначили. Ну вот, и решил он вконец осрамить монахов: пускай каждый из них оженится вот грех-то будет!

Обернулся черт бородатым монахом, надел долгополую рясу, тихоней, смиренником представился, — кажется, и глаз-то поднять не смеет, мухи и той не обидит! Ну, словом, святее и быть невозможно.

Увидели монахи его добродетели и говорят: нужно бы этого старца игуменом поставить. Писание знает он лучше всех, устав монастырский блюдет строго, на каждой беседе монашеской умный совет подает. Решили они — пусть будет над ними владыкой. А черту того и надо было!

Ну вот, забрал он понемножку все монастырские дела в свои руки, приказывать стал монахам, что кому делать, а как соберутся они в трапезную вкушать пищу — толкует им на свой лад слово божье: это, мол, вот так, а это — вот этак… И наконец стал учить, что нужно монахам скорее жениться, — тогда дьявол не сможет их больше грехом вожделенья смущать. И много тому из Писания примеров привел. А жены, сказал, пусть монашками станут. Он, дескать, и сам бы женился для примера, да стар.

Вот так искушал их проклятый чертяка. И что ж! День ото дня разгоралась искра соблазна в сердцах монахов, что помоложе. А за слепой молодежью и старшие потянулись. Настал день, когда вся братия явилась к игумену, и все в один голос сказали:

— Желаем жениться.

Силен, видно, был этот черт, раз ухитрился сбить с панталыку таких монахов, благочестивых и кротких, чуть ли не святых. Да еще как сбил! Они и его самого молили жениться — пусть, мол, невесту себе выбирает постарше, а им помоложе подыщет. Ну, черт поломался немножко для виду, да и согласился.

Стали совещаться — кому идти за невестами. А дьявол-игумен берет на себя все заботы.

— О чада любимые! Обойду сорок деревень и в каждой подыщу по красавице девушке — в жены вам. А знаете вы, почему деревень будет сорок?

— Не знаем, отче! — отвечают монахи.

— Ну, я вам скажу. Хочу, чтоб вы всюду родных завели и не были больше подобны бесплодному корявому дубу.

Такими речами он окончательно склонил монахов к женитьбе.

Как-то раз встал он спозаранку, собрался в дорогу и вышел из стен монастырских. Монахи с великим почетом его проводили и принялись ждать: что, мол, дальше-то будет? А черт из села в село, из деревни в деревню, и все улещает матерей да отцов: отдайте, мол, дочку в невесты монаху, она и сама непорочной монашенкой станет. Вот так в сорока деревнях сорок девиц и набрал. Родители — шасть в монастырь, спросить, правда ль можно монахам жениться. Услышав, что можно, ушли восвояси, да еще и других убедили, что нет в том никакого греха.

Дивились миряне: да как же, мол, закон разрешает монаху жениться! Но дьявол всем мозги затуманил, и стали люди говорить: это вовсе безгрешно!

А черт-настоятель воротился назад, собрал всех монахов и каждому сказал, на какой из девиц тот жениться обязан — имя невесты сказал и названье деревни. Как узнали черноризцы, что игумен пригожих девиц им сосватал, остались очень довольны и в пояс ему трижды поклонились.

Немного спустя черт-игумен собрал всех монахов и велел им готовить деньги: пора уже делать невестам подарки, таков, мол, в деревнях обычай.

Ну, вынули деньги монахи, отдали. Игумен отправился в город, купил там подарков — для каждой девицы особые, точь-в-точь такие, каких пожелали родные невесты. Подарки взвалил на телегу, привез в монастырь. Назначил он монаха постарше поехать по селам и всех девушек одарить: одной — шаль и серьги, другой — ожерелье и пряжки, а третьей — цветной поясок, сапожки всякие, шубу… Ну, словом, все как было условлено. Монах потихоньку запряг лошаденку, положил на телегу подарки и под вечер двинулся в путь подарки развозить по селам да девушек предупредить, чтобы готовились к свадьбе, а свадьбу назначили через сорок дней.

Вот выехал в поле монах, осенил себя крестным знаменьем. Как раз в эту пору увидел его один из чертей. Не знал он ничего о затее черта-игумена, не ведал о его замысле. Ну, вот и решил он, по злобе исконной против монахов, сбить с толку возницу, отвести от дороги. Крутил да вертел его так, что несчастный и впрямь в трех соснах заблудился и увяз вместе с возом в болоте.

Тут черт мгновенно исчез, а старый монах диву дался — как же это случилось, ведь вон монастырь-то — близехонько! Отпряг он коня, стал телегу тащить из болота… Куда там! Потянет, рванет, а телега все глубже уходит в тряси-ну, — болото-то было бездонное! Ой, беда! Стал ждать, не поможет ли кто из прохожих. Никто не идет! Хотел возвратиться назад, в монастырь — да ведь стыдно! Решил подождать: может, утром кто-нибудь вызволит. А чтоб уберечься от диких зверей, монах решил пойти к колодцу, забраться на дерево и спрятаться там на ночь. Прибрел он к колодцу, вскарабкался на старую ольху и притаился в листве.

Вот пробило полночь. Слетелись к ольхе, как обычно, все окрестные черти, явился и сам Вельзевул. Стал он расспрашивать — кто из чертей как напакостил нынче. Дошло наконец и до черта-игумена. Тот все рассказал: как обвел он монахов вокруг пальца, как убедил их жениться, как нынче отправил монаха с подарками по деревням и велел сказать, чтобы невесты готовились к свадьбам, — ну, словом, поведал все, что он сделал. Как только он кончил, великою славой прославил его Вельзевул, велел принести парадный стул и лучший чубук дал, с большим янтарем, из чужих краев привезенный.

— Ха-ха-ха! Вот позор, коль оженятся сорок монахов! — сказал Вельзевул. — Да ты, друг, молодчага! Скажи только: что же ты делаешь в храме, когда «Отче наш» читают? Ведь это для нас, для чертей, хуже смерти!

— О, я придумал неплохо! — ответил ему черт-игумен. — Как только настает время читать «Отче наш», я вон выхожу, будто нужду справить, а потом возвращаюсь. Вот и вся недолга!

— Да ты молодец! — повторил Вельзевул. — Добейся своего, жени монахов, и я награжу тебя, милый, по-царски: громадные, ветвистые рога носить будешь.

Тут черт, одурачивший монаха-возницу, с перепугу забыл порядок — не стал дожидаться, пока его спросят, а тут же признался, как он нынче монаха, да еще и с возом, в болото завел.

— Ох, чтоб ты ослеп! — закричал черт-игумен. — Да ты понимаешь, болван, какую ты глупость содеял?

— Скорее бегите в болото! — крикнул чертям Вельзевул. — Повозку из трясины вытащить, лошадь хорошенько отмыть и пусть на лучшем лугу пасется. А этому дурню немедленно всыпать! Пятьсот батогов ему! Живо!

А тут уж и ночь на исходе. Вскоре петух закричал. Сразу черти исчезли. Монах немедля пошел в монастырь, да все и рассказал. Лишь тут раскусили монахи, в чем дело! «Ох, грешники! Что мы хотели делать! Срам-то, срам-то какой! Господь бы нас наказал и обрек на мучения адские!»

Припрятала братия старика возницу, коня увели с глаз долой, стали ждать. Вышел черт-игумен служить заутреню, все идет как по маслу, и вот пора уж читать «Отче наш». Игумен — к выходу, а монахи заперли все двери и окна и давай ладаном кадить. Черт заметался, запрыгал — и лопнул, будто кто из пушки выстрелил: тррах!

Вот так-то спаслись монахи из адских когтей, постом и молитвами искупили свои прегрешенья, да и в награду за веру и стойкость в святцы попали.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

УДИВИТЕЛЬНОЕ ДЕРЕВО

Жил некогда король, и росло в его королевстве высокое дерево — такое высокое, что вершины его не было видно. Очень хотелось королю узнать, сколь высоко то дерево и что на нем растет. Послал он во все концы королевства гонцов, повелел оповестить всех: коли найдется такой молодец, что взберется на макушку дерева и сорвет с него плоды, тому молодцу король отдаст свою дочь в жены и завещает ему королевство. Много людей пришло попытать счастья, да никому не удалось достигнуть вершины, а иные сорвались с дерева и убились.

Вздумал попытать счастья один удалец из дальних краев. Пошел через дремучий лес, и повстречался ему пастух. Спросил его молодец, той ли дорогой он идет. И видит — на ногах у пастуха какие-то железные крючья, вроде звериных когтей. Молодец полюбопытствовал, что это такое. Пастух сказал, что с такими крючьями он быстро влезает на деревья, спасаясь от диких зверей. Молодец, хоть и одет был в богатый наряд, предложил пастуху поменяться с ним платьем. Но в придачу попросил те железные когти. Пастух рассмеялся, подумал, что прохожий шутит: экая блажь — менять красивую одежду на лохмотья. Но, увидев, что молодец и вправду хочет меняться, согласился и, кроме господской одежды, получил еще вдобавок много денег.

Вот пришел молодец в королевский город, переоделся, только железные крючья оставил при себе, да прямехонько к королю — низко ему поклонился и сказал, зачем пожаловал. Король дал ему дозволение. Тогда молодец захватил с собой железные когти, взял всякой снеди на семь дней и полез на дерево. Смотрят на него люди и дивятся, как ловко он карабкается. Но вот уже три дня и три ночи взбирается молодец на дерево, а на стволе все нет ни единого сука. Лишь на четвертый день в вышине показались вроде как бы ветви, а на седьмой день увидел он, что не ветви то были, а дворец. Добрался он до дворца и постучался в железную дверь. Вскоре послышались шаги, дверь отворилась, и он увидел красавицу девушку. Она пригласила гостя войти, повела его в серебряный зал и попотчевала всякими яствами и вином. В замке жили три заколдованные девицы. Молодец остался у них ночевать, — ведь он не спал целую неделю.

Утром разбудили его девицы, накормили вкусными кушаньями, а потом самая красивая из них говорит:

— По пути к вершине встретятся тебе еще два дворца. До первого будешь лезть четырнадцать дней. Живут в том дворце шесть девиц, они тебе и расскажут, как быть дальше. Вот тебе ломоть хлеба. Как проголодаешься, захочешь пить или устанешь, лизни его, и тотчас пройдут и голод, и жажда, и усталость.

Минуло уже десять дней, а замка все не видать. На одиннадцатый день что-то заблестело в вышине, а на четырнадцатый молодец постучался в дверь чудесного дворца из чистого золота. В золотом дворце девицы встретили его так же радушно, как и в серебряном, накормили, напоили, спать уложили, а наутро сказали:

— Над нами есть еще один дворец. Три недели будешь добираться до него. Живут там девять девушек, они-то и расскажут тебе, как достигнуть вершины дерева.

На прощанье девицы дали ему ломоть хлеба, — стоит, мол, его лизнуть, как пройдут и голод, и жажда, и усталость. В третьем дворце, построенном из драгоценных каменьев и прекрасных жемчужин, встретили молодца так же приветливо, накормили, напоили и оставили ночевать. Здесь жили девять девушек, у одной из них были золотые волосы. От нее молодец узнал, что до вершины придется ему лезть целый месяц.

— Там найдешь пять золотых плодов, — сказала девушка, — три справа и два слева. Те, что справа, срежешь вот этими ножницами. Но горе нам, если ты срежешь те, что слева. Дерево сильно закачается и повалится вместе с дворцами, и все мы погибнем. Как сделаешь свое дело, тотчас же спускайся на землю. Там собралось великое множество людей, все ждут не дождутся тебя: хотят узнать, какие плоды ты принесешь, и услышать, что было с тобой в пути. Но ни одной живой душе, даже королю, не сказывай про то, что ты видел и слышал. А наутро жди нас у большой дороги. Мы поедем в алмазной карете, запряженной золотыми конями. Мчатся те кони быстрее птицы. Успеешь до кареты дотронуться — чары разрушатся, не успеешь — дьявол увезет нас в замок без окон и дверей.

Спустился молодец на землю. Народу видимо-невидимо, все допытываются, что он видел и что так долго делал на дереве. А он знай себе помалкивает, даже от короля свою добычу утаил. Наутро встал спозаранку и отправился в условленное место поджидать карету. С первыми лучами солнца заклубилось вдали небольшое облачко пыли. Все ближе, ближе, наконец совсем близко; вот уже и карета видна. Но она вихрем промчалась мимо, молодец не успел до нее дотронуться.

Совсем было голову потерял он от горя. А когда немного успокоился, пошел к королю, поведал ему все без утайки, показал три золотых плода и сказал, что пойдет искать по белу свету замок без окон и дверей.

Вот уж два месяца блуждает молодец по белу свету, а про замок без окон и дверей и слыхом не слыхать.

На исходе третьего месяца заплутался он в темном лесу. Под утро видит вдали, на холмике, вроде как свет брезжит, молодец и свернул в ту сторону. Подходит к тому месту и видит — стоит покосившаяся избушка. А жила в избушке Луна. Смело постучал он в ветхую дверь, загремел ржавый засов, дверь отворилась и — о ужас! Молодец даже отшатнулся: перед ним страшенная старуха, а в руках у нее горящая лучина. Была та старуха стара, как мир, велика, как дуб, черна, как головешка, глазищи что плошки, волосы — как лошадиная грива, а уж худа, тоща — ну, кожа да кости. Старуха была матерью Луны. Поглядела она сердито на гостя — спрашивает, зачем пожаловал. Молодец ответил, что ищет замок без окон и дверей, не укажет ли она к нему дорогу. А старуха отвечает:

— Уж много тысяч лет не отлучалась я из дому больше чем на час. Откуда ж мне знать про такой замок? Вот моя дочь Луна, наверное, знает про него ведь она каждую ночь обходит весь свет. А сейчас ступай прочь, как бы худа не было. Скоро Луна вернется, и коли застанет тебя здесь, берегись: разорвет в клочки!

Стал бедняга молить бабку, чтоб не прогоняла его, а спрятала бы в каком ни на есть закутке и выведала у дочки про замок, а когда она уйдет, все и рассказала б ему. Так слезно он упрашивал, что старуха сжалилась и спрятала его под лестницей. Вот пришла домой Луна и уже с порога почуяла человечий дух. Спрашивает мать, не прячет ли та человека. Поначалу мать отнекивалась, но Луна так разбушевалась, что пришлось рассказать все без утайки. Взмолилась старуха, просит смилостивиться и помочь бедняге найти замок без окон и дверей, — если, конечно, Луна знает, где тот замок воздвигнут. Сжалилась Луна над молодцом, велела вылезти из-под лестницы и говорит ему:

— Рада б тебе помочь, да сама я про такой замок не знаю, не ведаю. Да будет тебе известно, что я еще никогда не освещала всей земли. Верно, замок тот таится в какой-нибудь пустыне, куда я еще не заглядывала. Иди-ка ты лучше к Солнцу, оно видит больше, чем я. Может, Солнце и укажет тебе дорогу к замку.

Долго плутал молодец по лесу, но все не находил замок Солнца. Наконец разыскал его и вошел туда. Дома была только мать Солнца. Она была еще старее и страшнее матери Луны. Смилостивилась и она над гостем, спрятала его и обещала расспросить про замок. Вернулось вечером Солнце домой и ну бранить мать за то, что пустила в дом человека.

Услышал это несчастный, вышел к Солнцу и так горестно стал просить пособить ему в беде, что Солнце сжалилось над ним и говорит:

— Может, и есть на земле такой замок, да я про него не знаю. Я тоже не во все уголки земли заглядываю. Вот Ветер — тот продувает все дыры и должен знать про все на свете. Ступай к нему!

Три дня искал молодец дом Ветра. Наконец нашел. На счастье, в ту пору был дома Главный Ветер. Поведал молодец ему свою печаль и попросил пособить. Ветер слушал внимательно, а как молодец закончил, взял дудку и заиграл на ней, да так громко, что его услышали все ветры на свете. Тотчас примчались они, но о замке без окон и дверей никто и слыхом не слыхал. Один ветер припоздал, — у него разболелась нога, и он отстал от других. Он прибежал через час и рассказал про замок без окон и дверей. А если Главный Ветер не верит, то пусть сам пойдет и посмотрит. До того замка ветрам не более четверти часа ходу, а для человека — несколько лет. Жаль стало Главному Ветру беднягу, — и он велел сплести большую корзину — в корзине нести человека будет сподручнее. Вот сплели корзину, молодец влез в нее, а Главный Ветер подхватил ее и в мгновенье ока доставил к самому замку. Стал Ветер оглядывать замок — нет ли какой щелочки, чтоб забраться внутрь. На самой высокой башенке заметил он маленькую дырочку. Пробрался через нее и с такой силой пронесся по замку, что стены задрожали. В замке были восемнадцать девушек да еще дьявол со своей матерью. Все девушки, кроме Золотоволосой, были мертвы. Золотоволосая считалась самой большой грешницей, а потому ее дьявол обрек на великие муки — умереть последней, чтобы она перед смертью видела мученья своих подруг. Схватил Ветер дьявола и что было мочи швырнул его через дыру наружу и там так его измолол, что от дьявола остались только пыль и прах. Потом ухватил Ветер мать дьявола да так тряхнул, что у нее все косточки затрещали. Повелел он рассказать, как девушек извели. Юлит старуха, твердит, что-де она про то и знать ничего не знает, потому как это дело рук ее сына. Пригрозил Ветер и с ней разделаться, как с дьяволом, коли будет запираться. Струхнула старая дьяволица и рассказала все начистоту. Пришлось ей открыть и то, как девушек можно оживить: в шкафу спрятана кропильница, если обрызгать из нее девушек, они сразу оживут. Взял Ветер кропильницу, окропил на пробу одну девицу, и та ожила. Тогда схватил он старуху, швырнул в дыру и измолол, как и дьявола. Потом оживил одну за другой всех девушек и вдохнул силы в Золотоволосую, — она едва дышала. Перенес потом всех по очереди в корзину, а замок разрушил.

Спасенных девушек вместе с молодцом Ветер благополучно доставил к королевскому дворцу. Да только женился молодец не на королевне, а на Золотоволосой. И жили они в любви и согласии долгие-долгие годы.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ДЕВИЦА-ЛЯГУШКА

Жили-были на свете муж с женой. Подошла старость, а детей у них все нет да нет. И муж и жена день и ночь молили бога послать им ребеночка — пусть хоть крошечного лягушонка! И что ж! Бог смилостивился над ними, — через девять месяцев родила женщина, но кого бы вы думали? Лягушку! Они и ей были рады — все лучше, чем ничего!

Лягушка редко заходила в дом, больше всего любила сидеть в винограднике. Старик с утра до вечера копался там, и жена каждый день приносила ему на виноградник обед. Но вот однажды почувствовала она, что от старости совсем ослабела. Ноги у нее разболелись, с места сдвинуться не дают — где уж тут мужу обед нести! Тут прискакала со двора дочка-лягушка (ей уже минуло четырнадцать лет) и говорит:

— Матушка, ты уже старенькая, невмоготу тебе носить отцу обед. Давай лучше я снесу!

— Дорогая моя дочка-лягушка, да разве можешь ты снести обед?! У тебя ведь даже рук нет — чем же ухватишь горшок с едой?

— А ты поставь его мне на спину, привяжи к лапкам — и ни о чем не беспокойся, — сказала лягушка.

— Ну что ж, попробуй!

Старушка поставила горшок ей на спину, привязала к лапкам и проводила свою дочку из дому. Лягушка потихоньку, полегоньку добралась до садовой ограды, а калитку открыть не может, да и перескочить через ограду с ношей нелегко, — и стала она звать отца. Подошел старик, взял горшок с едой и пообедал. А лягушка попросила отца посадить ее на черешню. Старик сделал, как просила лягушка, и она песню запела. Голос ее разносился далеко вокруг, и был он так красив и звучен, будто пела это не лягушка, а волшебница-вила. Как раз в ту пору охотился поблизости королевич. Услышал он дивное пение, а когда песня смолкла, подъехал к старику и спросил, не знает ли он, кто так чудесно поет. Старик ответил, что никого вокруг не видать — только ворон мимо пролетел.

— Прошу тебя, скажи, кто поет на твоем винограднике. Если молодец будет мне побратимом, если девица — невестой!

Но старик побоялся признаться королевичу, да и стыдно ему было. И королевский сын ни с чем уехал домой.

На другой день лягушка опять принесла обед старику отцу, он посадил ее на черешню, и она снова запела. А королевич уж тут как тут. Вздумалось ему поохотиться на старом месте, может, еще раз услышит волшебную песню и узнает, кто так поет. Лягушка между тем заливалась соловьем сидя на черешне, и голос ее разносился далеко вокруг. Когда песня смолкла, королевич подъехал к старику и стал допытываться, кто пел на его винограднике. Но старик знай отнекивается.

— А кто же тебе обед принес? — спрашивает королевский сын.

— Да я сам принес, — отвечает старик. — Пошел было домой обедать, но так устал, что не мог проглотить ни кусочка, вот и взял обед с собою на виноградник.

— Ах, что за песня! Так и хватает за сердце! Ты, верно, знаешь, старик, кто тут пел! Доверься мне! Если добрый молодец — будет он мне побратимом, если девушка — невестой!

Не выдержал старик и говорит:

— Сказал бы я, да стыдно! Боюсь, как бы ты не рассердился!

— Не бойся, говори все!

Старик и признался королевичу, что поет его дочь-лягушка.

— Пусть она спустится с дерева.

Лягушка спрыгнула на землю и снова запела. А у юноши сердце затрепетало от счастья, и говорит он лягушке:

— Будь моей невестой! Завтра во дворец придут невесты двух моих старших братьев. Король, мой отец, объявил: чья невеста принесет самый прекрасный цветок, та и станет королевой. Ее мужу, а своему сыну, передам, мол, я королевскую корону. Приходи и ты во дворец и принеси свой любимый цветок.

Отвечает ему лягушка:

— Хорошо, я приду во дворец, если ты хочешь. Пришли мне только белого петуха, и я прискачу к тебе верхом на петухе.

Королевич уехал и прислал невесте белого петуха. А лягушка отправилась к Солнцу и попросила у него платье. На следующее утро лягушка оседлала петуха и, захватив с собой солнечное платье, поскакала во дворец. Стража у ворот не хотела было ее пропускать, но лягушка пригрозила пожаловаться королевичу, и караульные тотчас распахнули перед ней ворота.

Как только въехала она в городские ворота, петух обернулся белым конем, а лягушка превратилась в самую красивую девушку на всем свете. Одета она была в солнечное платье, а вместо цветка держала в руке пшеничный колос.

Такой явилась девица-лягушка в королевский дворец. Вот подходит король к невесте старшего сына и спрашивает, какой цветок она принесла. Девушка протянула ему розу. Невеста среднего сына подала королю гвоздику. Обернулся король к невесте младшего сына и увидел в руке у нее пшеничный колос.

— Ты принесла самый прекрасный и полезный цветок! Видно, понимаешь, что без хлеба нельзя прожить. А раз ты это понимаешь, значит, из тебя выйдет хорошая хозяйка. Зачем нам цветы да роскошь? Выходи замуж за моего младшего сына, и я передам ему королевскую корону.

Так лягушка и стала королевой!

Хорватия. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ДРАКОН И ЕГО САМОЦВЕТЫ

Жили-были на свете муж и жена, жили-поживали, сына растили, паренька лет пятнадцати. Хорошие они были люди. честные, справедливые, да только вот бедные.

Как-то утром отправился муж в лес за хворостом. Шел он, шел, выбирал валежник посуше, а в душе все молил бога, чтоб послал ему господь работенку неприбыльней да поспокойней. Вдруг откуда-то из-под скалы выполз страшный дракон, приподнялся, разинул громадную пасть — ну, того и гляди, проглотит! Увидал его бедняк — так и обмер.

— Гей, — крикнул дракон, — человек, я тебя сейчас съем!

Зарыдал человек:

— Ох, не ешь, пощади меня, братец. Ведь оставлю сиротами отрока-сына, жену. Кто ж о них позаботится!

— Ну, а мне что за дело! — ответил дракон. — Должен я тебя съесть, вот и весь разговор.

— Что ж, не я первый, не я последний! — вздохнул человек. — Хоть от тяжкой работы избавлюсь, не придется уж мне бедствовать да надрываться, таскать дрова по горам и долинам.

— Гм… Ну, раз ты бедняк, уж не съем тебя, ладно… Вот тебе самоцвет. Ты продай его — разбогатеешь. Приходи-ка сюда по утрам, приноси каждый день мне ведро молока, а я тебе буду давать ежедневно по камешку.

— Ну, спасибо великое, братец дракон, за то, что пощадил мне жизнь и камень подарил, — ответил бедняк.

Сговорились они, и дракон возвратился в свое логово. Человек же набрал еще хворосту — да скорее домой. Сбросил он во дворе свою ношу и отправился прямо в торговые ряды. Показал купцу камешек, и тот заплатил за него десять лир.

Получил бедняк деньги и купил все, что нужно было для хозяйства, еды накупил всевозможной. И сын и жена были очень рады всем его покупкам. А поутру наполнил он ведро молоком и отправился в горы. Там он позвал дракона, тот выполз, вылакал все молоко и опять подарил ценный камень. Человек снова продал его золотобиту, вновь купил много всяких припасов для дома.

Долгое время навещал он дракона, получил от него немало самоцветов и решил совершить путешествие ко гробу господню. Перед тем как покинуть родные места, позвал он жену и повел ее к пещере — хотел показать ей дракона и условиться с ним, что она будет приносить ему молоко и получать от него самоцветы.

Ну вот, позвал он дракона, тот выполз, выпил все молоко, отдал камешек. Распростились с драконом супруги и отправились восвояси.

Начал муж собираться в паломничество.

— Господин мой, не женить ли нам сына, прежде чем ты отправишься в путь? — спросила жена.

— Оно бы неплохо, хозяюшка, — отвечал муж. — Да захочет ли парень жениться? Позови его, спросим. Коль захочет — так женим.

Побежала жена, кликнула сына.

— Вот, сынок, мать говорит, что пора тебе жениться, а ты что скажешь? Согласен? — спросил паренька отец.

— Раз все женятся, почему бы и мне не жениться? — ответил сын.

— Хорошо. Ну, а невеста есть у тебя на примете? Не вертушка какая-нибудь, а хорошая девушка, чтобы всем нам пришлась по душе и в семью к нам вошла как родная?

— Да, пожалуй, и есть. Приглянулась мне дочка соседа.

— Что ж, я знаю ее, — ответил отец. — Красивая девушка. Не ведаю только, какой породы та змейка — водяная или, может, песчаная… Коль не веришь, сынок, что все девицы — змеиной породы, встань, возьми котелок, зачерпни воды из пруда да ко мне принеси.

Вышел из дому парень, взял с собой котелок, зачерпнул воды и принес отцу.

— Опусти руку в воду, сынок, да и вынь, что поймаешь, не глядя, промолвил отец.

Опустил паренек руку в воду и вытащил змейку.

— Видишь, сын, вот тебе и змея. Ты не бойся, она — водяная, не ужалит. А тоже — опасна: змея ведь! Если в горах встретишь змейку, будто пеплом посыпанную, — «пепеляшкой» ее прозывают, — беги без оглядки, не пытайся поймать, как поймал водяную змейку. Помни, сынок: все женщины — змеи, только разной породы. Ты старайся найти водяную, а от песчаной — беги… Распознать их — нелегкое дело: нужно все разузнать — кто отец и кто мать, что за люди дед, бабушка, дядя невесты. Только так и поймешь, какова сама девица.

Но сын пренебрег умными советами и не захотел ничего разузнавать. Полюбил — да и все тут! И верно, хороша была девушка: красивая, статная, высокая, и бела, и румяна! Заупрямился малый: или эту возьмет, или вовсе не станет жениться. Увидал отец, что его непокорный сын не желает слушать разумных советов. Что ж, как захотел паренек, так и сделали. Обручился он с дочкой соседа.

Ну, а как справили свадьбу, отец и отправился в Святую землю. Долго он путешествовал.

Старуха носила тайком по утрам молоко дракону, а его самоцветы продавала за десять лир купцу.

Вот вошла в дом невестка. Заметила мигом, хитрющая, что старуха чуть свет куда-то уходит из дому, и решила разведать (недаром она была змейкой!), кому это носит свекровь по ведру молока каждый день. Очень злило ее, что все деньги в руках у свекрови. Почему бы не быть им в кармане у мужа или даже в руках у нее самой, чтоб она могла шить себе вдоволь нарядов! Поднялась однажды она на заре и тихонько пошла за свекровью. Все проведала! А свекровь, возвращаясь домой, как всегда, зашла к золотобиту, продала самоцвет и вернулась с деньгами.

Доглядела все это невестка — да скорее домой. Возвратилась первой, чтоб свекровь не узнала.

Вот легла она вечером с мужем в постель — да и стала пилить его: зачем ты женился, какой же ты мужчина? Ведь хозяин-то в доме — не ты! Твоя матушка деньги приносит да отчета за каждую полушку требует, ты же только по горнице бродишь да руками, как дурень, разводишь. Больно нужен мне этакий муж! Хватит! Довольно! А если желаешь, чтобы я оставалась твоею женою, так изволь меня слушаться. Нынче утром я все пронюхала, все разведала, знаю, куда и зачем твоя матушка ходит. Завтра пойдем вместе, все тебе покажу, и уж как знаешь, добром или лихом, а сделай так, чтоб не мать, а ты сам ходил в лес с молоком да барыш получал у золотобита.

Прожужжала проклятая баба мужу все уши, он и впрямь стал завидовать собственной матери. А наутро пристал к ней: скажи да и скажи, куда носишь ведро с молоком и сколько там платят.

— Да нельзя мне ответить, сынок, — отозвалась мать. — Я отцу поклялась. Если клятву нарушу, тотчас заболею.

— Заболеешь ли, нет ли — не знаю. А добром не расскажешь, так силой заставлю.

— Ах, сынок, не был ты раньше таким недобрым… Откуда же это взялось? Может, кто нашептал тебе что-то дурное?

Долго она говорила так, просила, молила, но сын, подученный злою женой, ничего и слушать не желал. Что ж делать! Пришлось отвести его утром к дракону, показать самоцвет, познакомить с тем купцом, что скупал драгоценные камни. Возвратилась старуха домой и сразу же заболела.

Наутро мать уже не могла нести молоко.

Увидев, что свекровь занедужила, невестка обрадовалась и велела мужу самому отнести молоко дракону. Что ж, пошел он к дракону, поставил ведро у входа в пещеру. Выполз дракон, вылакал молоко и отдал самоцвет. Парень взял камень, да и продал, получил десять лир, принес их жене.

— Вот теперь ты похож на мужчину — не то что прежде! — сказала жена. Раньше ты был бабой, а мужчиной была твоя распроклятая мать.

— Да, жена, хорошо, что теперь я мужчина. Но видишь, как мать расхворалась. Все из-за меня… Вот умрет — и падет на мою душу проклятье.

— Никакого проклятья не будет, — ответила злая жена. — А уж мать твоя хоть бы и сгинула вовсе, я тогда бы вздохнула свободно! Не желай ей здоровья! Пожила на свете, хватит, не все ей ворчать на меня: то я чашку разбила, то молоко пролила, то передник спалила… Учит, учит, будто я дура какая, не умею хозяйничать!

Отравила супруга своими речами зловредная баба, — так распалила, что рад бы в ложке воды утопить свою мать.

Парень долго носил молоко дракону и каждый день получал от него по самоцвету. Увидела алчная бабенка, что денежки все прибывают, ну и взбрело ей в голову (верно, дьявол ее надоумил) — не лучше ль порешить дракона да забрать все самоцветы разом, чем ходить к нему каждое утро за одним-единственным камешком!

Парень долго противился, не хотелось ему убивать дракона: ведь богатство в их дом принесло его милосердие, его самоцветы.

Но зловредная баба знать не знала никакой благодарности за добро — ни к дракону, ни к свекру, ни к бедной свекрови; все тиранила мужа, чтоб исполнил ее волю. Наконец парень согласился.

Сделал он себе шестопер с железной рукоятью, под одеждою спрятал и, как всегда, понес молоко да поставил ведерко у входа в пещеру, чтоб дракон его вылакал. Только выполз дракон да к ведру наклонился, чтоб попить молока, парень выхватил шестопер и ударил дракона по голове.

Голова у дракона была крепкая, как железо. Взмахнул он могучим хвостом — ударил обидчика по ногам! Покачнулся, упал наземь парень, заревел благим матом.

— Га! Убить меня вздумал? — промолвил дракон. — Экая подлость! Кто тебя подучил? Мать, что больная лежит, или, может, жена? Ну, вот тебе кара: обовью я сейчас тебе ноги, затекут они, и будешь ты мучиться до тех пор, пока не затихнет у меня боль в темени, по которому ты ударил.

Обвил дракон парню ноги, потом уполз в свое темное логово. А у парня, покуда он добрался до дома, ноги стали как колоды. Слег он, шевельнуться не может. А проклятая баба, жена его, — при живом-то муже! — другого нашла, а на первого даже глядеть не хотела, мучайся, мол!

Ну, время прошло, — возвратился отец с богомолья. Видит — дело плохо! И жена занедужила, и у сына ноги как колоды. Рассказала ему жена о своей болезни, да и сын о своей беде все поведал.

— Эх, сынок, не сыскал ты змейку водяную, взял ты в жены песчаную змею! — печально промолвил отец.

А наутро встал он пораньше да выбрал ведерко побольше, налил до краев молока и пошел в лес, к дракону. Вот поставил ведро перед входом в пещеру и ждет — не появится ль чудище. А дракон не выходит! Начал старик его звать, просит, молит выйти. На третий зов вышел дракон, поздоровался, рассказал, как неблагодарный парень шестопером его по голове ударил и какое несет теперь наказание за свое вероломство.

Выслушал его паломник и стал умолять, чтоб дракон простил его сына: не своим-де умом додумался парень до таких плохих дел, по наущению злодейки жены он и мать возненавидел.

Долго-долго просил паломник. Дракон наконец сжалился и сказал:

— Знаю, друг, что твоя невестка — змея лютая. Коль в живых она будет, весь твой дом пойдет прахом. Одно вам спасенье: сын твой выздоровеет, а она пусть умрет. Ты заставь ее — пусть порежет себе мизинец и пусть капля ее ядовитой крови попадет в рот больному. Яд невестки-змеи переборет мой яд, и сын твой тотчас поправится. Если хочешь, чтоб в дом твой вернулись и мир и покой, сделай так, как тебе говорю. А теперь будь здоров и возьми у меня снова камешек.

Взял паломник подаренный самоцвет и, вернувшись домой, рассказал сыну все, что услышал от дракона. Тот кликнул жену и велел ей порезать мизинец. Проклятая баба никак не соглашается. Однако парень был тоже хитер: подозвал ее снова, попросил, чтоб она ему в рот положила кусочек какой-нибудь пищи, а как только она поднесла руку к его рту — хвать! прикусил ей мизинец и быстро высосал из ранки кровь. Тут же он поднялся здоровым, а проклятая баба вмиг умерла.

Вот так и избавилось все семейство от лютой змеи. Вернулось здоровье и к сыну и к матери. Парень еще раз женился, но сперва досконально разузнал о близких и дальних родичах невесты. Взял он в дом девушку кроткую и смирную — хоть и она была змейкой, да из другого змеиного племени.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ПРАВДА И КРИВДА

Было у царя два сына: один злой и несправедливый, а другой добрый и справедливый. Когда отец умер, несправедливый сказал справедливому:

— Убирайся подобру-поздорову. Жить вместе мы больше не будем. Вот тебе триста цехинов и конь — это твоя доля отцовского наследства, а больше ты ничего не получишь.

Добрый взял триста цехинов, коня, да и пошел.

— Спасибо и за это!

Немного спустя встретились братья на дороге. Добрый сказал злому:

— Бог в помощь, брат!

— Так он и поможет! — ответил злой. — Что ты все его поминаешь? Кривда сильнее правды!

— Давай побьемся об заклад, что правда сильнее кривды, — говорит добрый.

Побились братья об заклад на сто золотых цехинов и уговорились, что рассудит их тот, кто первый встретится им на пути.

Проехали немного, и встретился им дьявол в обличье монаха верхом на коне, и они спросили его:

— Что сильнее, правда или кривда?

— Кривда, — ответил дьявол.

И добрый проиграл сто цехинов.

Побились они об заклад на вторую сотню, потом на третью, и каждый раз появлялся перед ними в разных образах дьявол, и по его решению добрый проиграл все триста цехинов, а потом и коня.

Тогда он сказал:

— Нет у меня больше цехинов, нет коня, но остались глаза, и я побьюсь об заклад на них.

И побился он об заклад на свои глаза, что правда сильнее кривды. Тогда злой, не ожидая чужого суда, вынул нож и выколол брату глаза со словами:

— Пусть-ка теперь тебе поможет правда, когда ты лишился глаз!

— Я потерял глаза за правду. Но умоляю тебя, брат, дай мне воды, чтобы смочить уста и обмыть рану, отведи меня под ель к источнику и оставь там, — сказал несчастный.

Брат послушался, дал ему воды, отвел его под ель к источнику и оставил там.

Сидя под елью, слепой услыхал среди ночи, как вилы пришли купаться и как одна из них говорит подругам:

— Знаете ль вы, что королевская дочь заболела проказой? Король созвал всех лекарей, но никто не может ее вылечить. Если бы они знали, что ее надо окропить водой, в которой мы купались, она бы через сутки была здорова! Глухие, слепые, хромые — все могут исцелиться этой водой.

Как раз тут запели петухи, и вилы исчезли. Тогда несчастный дополз на четвереньках до источника, обмыл себе глаза и сразу прозрел. Потом он набрал чудесной воды в кувшин и пошел прямо к королю.

— Я могу вылечить королевну, — сказал он. — Если вы меня пустите к ней, она через сутки выздоровеет.

Привели его в комнату королевской дочери, и он велел обрызгать ее водой из принесенного им кувшина. Через сутки королевна выздоровела.

Возрадовался король, отдал ему половину королевства и свою дочь в жены. И стал он королевским зятем, первым человеком после короля.

Слух о том прошел по всему королевству; дошел он и до злого брата, твердившего, что кривда сильнее правды. «Знать, брат нашел счастье-то под елью», — решил злой и отправился туда. Набрал воды в кувшин, встал под ель и выколол себе глаза.

Среди ночи пришли вилы купаться и стали говорить о том, как выздоровела королевна.

— Должно быть, нас кто-то подслушал, когда мы говорили, как ее можно вылечить. Может быть, и теперь нас подслушивают? Пойдемте посмотрим.

Заглянули они под ель, увидели там злого брата — того, что говорил, будто кривда сильнее правды, схватили его за руки и за ноги и разорвали. Вот как ему, проклятому, помогла кривда!

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

ТРИ ГОРОШИНЫ

Жил на свете старик, такой бедный, что не было у него даже хлеба, нечем накормить единственного сына. И как-то раз бедняк сказал сыну:

— Иди, сынок, искать себе счастья по свету. Ступай в какую хочешь сторону! Только помни мой совет: первое, что попадется тебе на дороге, подними и сохрани.

На том и распрощались. Отец остался дома, а сын с котомкой за плечами пошел по пыльной дороге в далекие края.

Идет он и вдруг видит: лежит на дороге горошина. Тут он вспомнил отцовский наказ, подобрал горошину и положил в котомку. Идет дальше и видит — вторая горошина. Подобрал ее и сунул в котомку. К вечеру попалась ему третья горошина. Он и третью горошину подобрал и спрятал.

Поздно вечером подошел он к большому замку и попросился переночевать.

— На одну ночь, уж так и быть, приму, — говорит жена хозяина замка, оглядывая с головы до ног красивого юношу. Понравился он ей, а еще больше — ее дочке, что стояла рядом с матерью.

— Не больно-то наш гость похож на бедняка, — говорит за ужином хозяйка своему мужу. — Сдается мне, что хочет он жениться на нашей дочке, вот и прикинулся бедняком, чтобы получше присмотреться к нам. Не худо было бы испытать его.

И хозяйка приказала слуге постелить гостю жесткую постель, а самому залезть под кровать и всю ночь быть начеку.

— Если он и вправду бедняк, то будет спать как убитый, а если знатного роду, то всю ночь проворочается, — объяснила она свою хитрость мужу.

Приготовили юноше постель, как было велено. Разделся он и лег. А котомку (все свое достояние) положил под голову от греха подальше. Котомка была не туго завязана, и три горошины выкатились из нее и попали ему под спину. Принялся он их искать и снова засовывать в котомку. Сунет одну, а другая уж катится обратно. Ловит вторую, а третья уж тут как тут — под спиной. Так и промучился он с ними всю ночь, даже глаз не сомкнул.

Утром хозяйка в нетерпении спрашивает слугу:

— Ну как он спал?

— Всю ночь ворочался, меня даже страх взял, как бы кровать не провалилась.

— Ага! То-то мне сразу показалось, что он вовсе не бедняк, обрадовалась хозяйка и побежала поскорее сообщить радостную весть мужу и дочери. Все трое сговорились задержать гостя еще на день. А чтобы окончательно убедиться в том, что он переодетый вельможа, решили еще раз испытать его — постелить ему мягкую и удобную постель.

Все были с юношей так ласковы, что он согласился провести в замке еще один день. После обильного ужина отвели его в самую лучшую комнату, богато и красиво убранную.

«Эге, да мне тут что ни день, то лучше, — подумал бедняк. — Сразу видно, что попал не куда-нибудь, а в хороший и почтенный дом. Нет уж, теперь не стану класть котомку под голову и всю ночь ловить горошины, как вчера. Высплюсь-ка я хорошенько». Повесил он котомку на гвоздь, разделся, лег и сладко заснул.

— Ну как он спал? — наутро спрашивает хозяйка слугу: тот опять сторожил под кроватью.

— Всю ночь крепко спал.

— Так я и знала, он не бедняк! — воскликнула обрадованная хозяйка. — Он по меньшей мере знатный господин, если не королевич, — и побежала сообщить приятную новость мужу и дочери.

После завтрака стал гость благодарить графа за ласку, за хлеб-соль, а хозяин и спрашивает:

— Куда путь держишь, любезный?

— Иду куда глаза глядят.

— Ну, раз так, то мы тебя не отпустим. У меня, знаешь ли, есть дочь одних лет с тобою. Ты ее видел, и надеюсь, она тебе понравилась. Если хочешь, я хоть сегодня отдам ее за тебя. А там живите как знаете.

Опешил бедняк от такого неожиданного сватовства, но быстро пришел в себя и согласился.

В тот же день и повенчались. Пировали на свадьбе сорок дней и сорок ночей. Все от души веселились. Бедняк-жених от великого счастья совсем и думать позабыл о том, что его ждет впереди.

На сорок первый день позвала хозяйка зятя и говорит ему:

— Ну, сынок! Праздник кончился, пора тебе показать жене свой замок. Завтра же и отправляйтесь в путь.

«Замок!» — чуть было не вскрикнул бедный молодожен и хотел было, как на духу, признаться, что нет у его отца никакого замка, а только кособокий домишко, да вовремя спохватился и согласился отвезти жену в свой замок. Радости как не бывало, на лице у юноши печаль да забота.

— Вижу, как тяжело тебе нас покидать! — ласково промолвила хозяйка. Не тревожься, возлюбленный мой зять! Ведь мы скоро увидимся. Побудьте там немного, да и возвращайтесь к нам.

На другой день положили в большую карету три мешка овса для лошадей и мешок денег; сели в карету молодые и двое слуг и поехали в замок мужа.

Печальна была молодая госпожа, а муж ее — еще печальнее. Такая его взяла кручина, что не мог он вымолвить ни слова. Глядя на него, загрустила и жена, хоть и довольна была, что у него доброе сердце. Слуги же думали: «Тоскует молодая от разлуки с родными». А новобрачному не давала покоя дума о том, что станет он делать, когда подъедут они к покосившемуся отцовскому домишку.

Под вечер въехала карета с путниками в дремучий лес. Молодая спрашивает своего приунывшего мужа, далеко ли еще до его замка.

— Далеко, очень далеко! — отвечает он. — Успеешь еще хорошенько выспаться, пока доедем.

Жена задремала, а муж выпрыгнул из кареты — и прямо в чащу лесную. «Уж лучше умереть, чем открыть ей правду», — думал он. Но едва сделал он несколько шагов, как навстречу ему белый как лунь старик и спрашивает:

— Куда ты, сынок, в такую темную ночь?

— Хочу с собой порешить, — ответил бедняк и рассказал, какая удивительная история с ним приключилась.

— Вот почему ты так закручинился! Садись-ка в карету и поезжай со своей женой дальше. Скоро вы подъедете к моему замку. Я вернусь через год. А пока будь там хозяином. Только помни: когда я возвращусь да стану к замку подходить, стены задрожат. Вы с женой сразу же бегите прочь. А чуть замешкаетесь, пробьет ваш последний час!

Молодой муж от души поблагодарил старца и вернулся к карете, которая ждала его на дороге. А там жена уже проснулась и с тревогой думала, что муж ее покинул.

— Мне показалось, что мы сбились с пути, и я ходил искать дорогу, успокоил он жену. — Теперь я вижу, что мы на верной дороге и до моего замка уже рукой подать.

Вскорости подъехали они к большому, ярко освещенному замку. У ворот стояла толпа разодетых слуг. Низкими поклонами да добрыми пожеланиями встречали они своих новых господ.

— О, да твой замок куда красивее нашего! — воскликнула молодая и в душе порадовалась, что послушалась свою проныру мать и вышла замуж за бедного с виду незнакомца.

Незаметно проносились недели и месяцы. Счастливо, беззаботно жилось в замке. Вот и год подошел к концу. И вдруг замок так сильно закачался и задрожал, что казалось, вот-вот он рухнет. Только теперь вспомнился бедняку наказ старика. Хотел он бежать, да жена, как на грех, куда-то запропастилась. Забегал, заметался он по замку — из комнаты в комнату, из подвала в кладовую, из кладовой на чердак, потом снова в подвал, — нет нигде жены, как сквозь землю провалилась! А в подвале копошится какая-то мерзкая старуха. Глазищи страшные, и все смотрит на него, но ему и дела нет до ее назойливых взглядов — очень уж он беспокоился за свою жену.

— Не знаешь ли, матушка, где моя жена? — вежливо спросил он старуху. Весь замок обыскал, нет ее, как в воду канула. Ведь ждет ее смерть неминучая, если не покинет замок до прихода хозяина.

— Не тревожься, сынок, — отвечает старуха. — Ступай к кухарке и вели ей взять на мельнице семь раз просеянную муку. А из той муки пусть семь раз замесит тесто и семь раз пропечет хлеб… Тот хлеб пусть положит перед воротами замка, остальное — не твоя забота!

«Два раза мне улыбалось счастье, может, и в третий улыбнется», подумал бедняк и, успокоившись, пошел к кухарке и велел ей все сделать так, как научила старуха.

Не успел он договорить, как замок снова затрясся, да так сильно, что стены затрещали.

«Замок сто раз успеет рухнуть, пока испечется этот хлеб, — подумал бедняк-хозяин. — Ну, да будь что будет, лучше умереть, нежели огорчить жену и выставить ее на посмешище, лучше ей не знать, что вышла она за нищего».

Тем временем кухарка испекла хлеб и положила его перед воротами, как ей было велено. И как раз вовремя. К замку уже приближался огромный семиглавый змей, из каждой пасти торчало у него по семь языков. Ну и страшный же он был!

— В моем замке воняет человечиной! — заревел змей еще издали.

Изо всех его семи пастей пламя пышет длиною в семью семь саженей. А потом обернулся змей к воротам и крикнул:

— Эй, железные ворота замка моего! Вы что не отворяетесь? Иль господина своего не узнали?

И тут заговорил семь раз пропеченный хлеб:

— Змей! Попусту время тратишь. Коли хочешь в замок войти — дай себя семь раз посеять, семь раз сжать, семь раз смолотить, семь раз замесить и семь раз испечь. А не то лучше уходи!

Рассвирепел змей от такой дерзости. Навалился он на ворота изо всех сил. Замок три раза перевернулся на месте, но ворота не отворились. Змей снова навалился на них, и с такой силой, что замок шесть раз перевернулся. Но ворота не подались. Навалился змей в третий раз, да так, что сам перед своим же замком и разлетелся на мелкие кусочки.

Так и остался бедняк в змеевом замке со своей красавицей женой. Живут они счастливо и по сей день, если еще не умерли.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ДЕВУШКА БЫСТРЕЕ КОНЯ

Жила-была на свете девушка. Родилась она не от отца с матерью, а слепили ее волшебницы-вилы из снега — взяли они тот снег из бездонной пропасти под лучами летнего солнца на Ильин день. Ветер вдохнул в нее жизнь, роса вскормила, лес одел листьями, а луг убрал и украсил цветами. Была она белее снега, румянее розы, светлее солнца. Такой девушки никогда еще не бывало на свете, да никогда и не будет.

Пустила как-то девушка слух по всему свету, что в такой-то день и в таком-то месте будет состязание в беге. Кто из юношей на коне обгонит ее, за того она и выйдет замуж. В несколько дней весть облетела весь свет, и тысячи женихов — один краше другого — съехались на конях. Приехал и сам царевич. Девушка стала на отмеченное место, женихи сели на коней.

— Вон там я положила золотое яблоко, — сказала девушка, — кто первый доскачет и возьмет его, за того я выйду замуж, но если я первая возьму его, то знайте: все вы тут же умрете. Смотрите не ударьте в грязь лицом.

Всадники переглянулись; каждый надеялся заполучить девушку. «Пешая она, конечно, никого из нас не обгонит, — думали они про себя. — Но вот кто будет первый, кому поможет бог и счастье?»

Как только она хлопнула в ладоши, все разом помчались. Проскакали полпути, а девушка выпустила маленькие крылышки и обогнала всех. Женихи пристыдили друг друга, пришпорили коней и догнали девушку. Но она вырвала из головы волос, бросила его на землю — и вырос сразу дремучий лес, так что женихи не знали, куда им ехать. Девушка опять намного их опередила, но они пришпорили коней и все же догнали ее. Тогда она уронила слезу — сразу разлились страшные реки и чуть всех не потопили. Теперь за девушкой никто уже больше не гнался, кроме царевича. Он поплыл за нею на коне, а как увидел, что до девушки далеко, трижды помянул имя божье, — она и застыла на месте. Он схватил ее, посадил на коня, переплыл реки и через горы поехал домой. Но только он въехал на самую высокую гору — глядь, а девушки и след простыл!

Черногория. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

ДЕВУШКА И ПСОГЛАВЦЫ

Было это в давние времена, когда еще водились в наших местах псоглавцы. Шла однажды девица-красавица полем и вдруг видит перед собой целую стаю псоглавцев. У всех песьи морды, сами косматые, страшные, злющие. Испугалась девушка и что есть духу побежала прочь. Разглядели псоглавцы, что девушка собой хороша, да и говорят: «А что, если нам ее поймать!» И вся стая пустилась вдогонку. Видит девушка, что ей не убежать от псоглавцев, влезла на пышную сосну и схоронилась в ветвях. Псоглавцы не могли поднять головы, а потому им и не видно было, на какой сосне укрылась девушка. И вот стали они своими длинными копьями колоть подряд все деревья, и когда с одной сосны потекла на землю кровь, обступили они ту сосну и вырвали ее с корнем. Так и попалась девушка им в лапы.

Заточили ее псоглавцы в высоком замке без дверей. Во всем замке ни души: только она да кошка. Вечером псоглавцы приходили домой, а утром снова уходили. В потолке ее светлицы была отдушина, и в нее светило солнце. Дни и ночи проводила девушка в слезах, молила бога, чтоб он помог ей вернуться домой. Сама она уже не раз пыталась выбраться на волю через отдушину в потолке, но стоило ей только занести ногу, как в горницу вбегала кошка и принималась так рьяно вострить когти да так страшно мяукать, что девушку пронимал страх. Однажды, когда предавалась она великой печали и горько плакала и молила бога вызволить ее из беды, перед ней явился вдруг седой старичок и спросил:

— О чем плачешь, девица?

— К батюшке хочу, — отвечала она.

— Тебе отсюда не выйти — замок-то без дверей.

— Знаю, да в потолке вон есть оконце, и давно бы уж была я на воле, кабы не это кошачье отродье.

— Кошка потому тебя не выпускает, что в хвосте у нее сидят девять чертей, слуги псоглавцев. Брось ей кусок мяса, а когда она его схватит, мигом отруби ей хвост и кинь его через голову на девять локтей перед собой — и тогда уж кошка тебе не помеха.

Сказал и исчез, словно растаял. Сделала девушка, как старик советовал: дала кошке мяса, вмиг отсекла ей хвост, бросила его через голову на девять локтей, и злая тварь сразу забилась в угол и присмирела. Девушка немедля вылезла на крышу. Куда же теперь? На дворе темно, скоро уж ночь. И вдруг она видит, как по самому коньку, еле передвигая лапы, уныло плетется бесхвостая кошка. Девушка за ней. Кошка привела ее к дереву, — верхушка его касалась крыши. Кошка слезла по дереву на землю, девушка — за ней благополучно спустилась — и бежать.

Настала ночь. Пришли псоглавцы домой, увидели окровавленную бесхвостую кошку и тотчас смекнули, что к чему. Двенадцать псоглавцев пустились вдогонку за девушкой. А она уже к родному дому подбегала. У отца ее была кузница, у самой реки. Как раз в ту ночь его не было дома — ушел искать пропавшую дочь. Водяное колесо, что раздувало кузнечные мехи, не вертелось, и кругом — мертвая тишина. Толкнулась девушка в дверь — не отворяется, заперта; в окне — железная решетка. Никак в дом не попасть. Звала она отца, звала, да все напрасно. Девушка собралась уж было прилечь на скамье перед кузней, да вдруг спохватилась: «А ну как придут сюда псоглавцы, несдобровать мне тогда». Стала думать, как в дом пробраться. И тут на ум ей пришло, что можно снять водяное колесо и через то отверстие пролезть в кузницу. Так и сделала. Едва она перевела дух и засветила лучину, как снаружи послышались голоса псоглавцев. Они шли по ее следу. Не долго думая, подперла она дверь железным колом, заставила окно, схватила большой топор — кузнец выковал его как раз накануне — и встала у самого отверстия, через которое внутрь пробралась. Псоглавцы сразу же приметили то отверстие, и один из них просунул в кузню свою песью голову. Девушка размахнулась топором — хвать его по шее! И втащила его внутрь. Другие псоглавцы подумали, что он сам влез, и один за другим стали просовывать головы в кузницу, и со всеми девушка расправилась так же, как и с первым.

Утром вернулся опечаленный кузнец и увидел дома дочь и двенадцать убитых ею псоглавцев.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

МЕДВЕДОВИЧ

Пошли как-то раз бабы на гору за дикой мареной[5]. Одна баба бродила-бродила, заблудилась и пришла к какой-то пещере. Вылез оттуда медведь, схватил бабу и утащил в пещеру. И вот стали они жить вместе. Скоро у них родился мальчик. Когда он немного подрос, мать тайком выбралась из пещеры и убежала в село, к своим. А медведь добывал пищу и кормил сына, так же как это делала раньше мать.

Когда мальчик еще подрос, решил он во что бы то ни стало идти странствовать по белу свету. Медведь стал его отговаривать:

— Ты еще молод и слаб, а на свете много злых зверей, называемых людьми, — они тебя могут убить.

Сын немного успокоился и остался в пещере.

Прошло некоторое время, снова он захотел идти странствовать по белу свету. И не удалось медведю отговорить сына. Вывел отец его из пещеры, поставил под буковое дерево и сказал:

— Если вырвешь из земли этот бук — отпущу тебя странствовать по свету, а нет — придется тебе еще посидеть около меня.

Мальчик ухватился за дерево: тут потянет, там дернет — не может вырвать; так и вернулся он с отцом в пещеру.

Вскоре ему снова захотелось идти странствовать по белу свету; медведь опять вывел его из пещеры и велел попробовать, сможет ли он вырвать бук из земли. Сын ухватился за дерево и вырвал его. Тогда медведь велел ему обрубить сучья, положить ствол на плечо, как дубинку, и с той дубинкой идти странствовать по белу свету.

Мальчик так и сделал.

Шел, шел Медведович и пришел в некое поле, а там сотни мужиков пашут землю помещика. Подошел к ним Медведович и спросил, не дадут ли они ему чего-нибудь поесть. Пахари сказали, чтобы он подождал: скоро вот принесут им обед, а там, где есть пища для сотен людей, хватит и для него. Тут как раз показались телеги, лошади, мулы и ослы — везут пахарям обед. Увидел еду Медведович и говорит, что он один все съест. Мужики подивились:

— Как ты можешь съесть обед, приготовленный на столько людей?

А Медведович свое твердит и побился с пахарями об заклад: если не съест — отдаст им свою дубинку, а съест, они отдадут ему все железо с плугов.

Поставили обед. Медведович принялся уплетать и все дочиста съел, хоть еще подавай! Пришлось мужикам собрать все железо с плугов в кучу. Медведович содрал кору с нескольких берез, перевязал ею железо, поддел связку дубинкой, вскинул на плечо, пошел к кузнецу и велел ему сковать из того железа шестопер. Кузнец принялся за дело, но ему показалось, что железа слишком много. Он припрятал половину, а из другой на скорую руку сковал шестопер.

Медведовичу шестопер показался легким. Он насадил его на дубинку и подбросил высоко в небо, а сам стал на четвереньки и подставил спину. Шестопер ударился о нее да, на беду кузнеца, треснул. Тогда Медведович размахнулся дубинкой и убил кузнеца, потом вошел в его дом, разыскал спрятанное железо и отнес его вместе с треснувшим шестопером к другому кузнецу. Этому кузнецу он тоже велел сковать шестопер, но сказал, чтобы он не дурил и ковал из всего железа, не то с ним будет то же, что и с первым кузнецом. А второй кузнец уже знал, что случилось.

Кузнец созвал всех подмастерьев, и они сковали такой шестопер, что лучше и не сделаешь. Медведович насадил его на дубинку и подбросил высоко в небо, а сам стал на четвереньки. Шестопер не треснул, а отскочил от спины. Медведович поднялся и сказал:

— Хорош шестопер! Вышел на славу! — вскинул дубинку на плечо и пошел дальше.

Шел, шел Медведович и увидел, что в поле человек пашет на паре волов. Подошел к нему Медведович, попросил поесть. Пахарь ответил:

— Сейчас мне дочь принесет обед, мы и поделимся с тобой, чем бог послал.

Медведович рассказал ему, как он съел обед, приготовленный на несколько сот пахарей, и добавил:

— Что такое один обед на нас двоих!

В это время подошла девушка с обедом.

Медведович хотел было приняться сразу за еду, а пахарь не дал.

— Сперва перекрестись, — сказал он.

Голодному Медведовичу ничего другого не оставалось, как перекреститься. Начали они есть. Ели, ели, а когда наелись, то еще много осталось.

Наевшись, Медведович поглядел на девушку, высокую, здоровую, красивую, — понравилась она ему. Он и говорит отцу:

— Не отдашь ли мне дочь в жены?

— Я бы охотно отдал, да уж обещал ее Усачу, — ответил отец.

— А что мне твой Усач? — сказал Медведович. — Я вот его хвачу шестопером.

— Э! Усач не из таких! Да ты его сейчас сам увидишь.

Тут вдруг послышался шум, и вот из-за горы показался один ус, а на нем триста шестьдесят пять птичьих гнезд; за ним мало-помалу вылез и второй ус и наконец сам Усач! Подошел он к девушке, улегся рядом с ней и положил голову ей на колени.

— Поищи-ка у меня в голове, — говорит.

Та принялась искать, а Медведович незаметно к нему приблизился и ударил его шестопером по голове. Усач ткнул пальцем в это место и говорит девушке:

— Кто-то меня тут кусает!

Медведович ударил шестопером в другое место, а Усач опять ткнул пальцем:

— И тут меня кто-то кусает!

Медведович ударил в третий раз, Усач пощупал ушибленное место и крикнул сердито:

— Да что ты, слепая, что ли? Кусает меня кто-то!

А девушка в ответ:

— Никто тебя не кусает, а бьет тебя пришлый человек.

Тут Усач встряхнулся и вскочил, а Медведович бросил шестопер и пустился бежать по полю. Усач — вдогонку. Медведович более легкий, и догнать его Усачу трудно. Добежал Медведович до реки, а на берегу — гумно, и на нем люди пшеницу веют.

— Братья! — кричит Медведович. — Помогите, ради бога! Усач за мной гонится. Как быть? Как мне переправиться через реку?

Один из людей протянул ему лопату и говорит:

— Садись, я тебя переброшу.

Медведович сел на лопату, человек взмахнул ею и перебросил его на другой берег. Он побежал дальше.

Вскоре прибежал на гумно Усач и спрашивает:

— Проходил здесь такой-то человек?

— Проходил.

— А как он переправился на тот берег?

— Перепрыгнул.

Тогда Усач разбежался — гоп! — перепрыгнул на тот берег и опять погнался за Медведовичем. А тот уж взбирается на гору, устал, еле дышит. На вершине, на распаханной ниве, встретился ему человек. На груди у него торба с семенами: одну горсть возьмет — посеет; другую возьмет — положит в рот и съест!

— Помоги, брат, бога ради! — крикнул Медведович. — За мной гонится Усач, он уже близко. Что мне делать? Спрячь меня куда-нибудь.

— Ого, с Усачом шутки плохи! И не знаю, куда тебя спрятать. А ну-ка, полезай ко мне в торбу с семенами! — сказал человек и спрятал его в торбу.

Подошел Усач и опять спрашивает о Медведовиче, а сеятель отвечает, что, мол, давно уж проходил здесь человек и теперь уже поди далеко. Так и ушел Усач восвояси.

А сеятель снова принялся за дело и забыл о Медведовиче. Забрал он его в горсть вместе с семенами, да и бросил себе в рот. Медведович испугался, как бы сеятель не проглотил его, и давай метаться туда-сюда, да, на свое счастье, отыскал зуб с дуплом — залез в него и притих.

Под вечер сеятель вернулся домой и крикнул снохам:

— Дочушки, подайте-ка зубные ковырялки, что-то у меня сверлит в дырявом зубе.

Снохи принесли два длинных железных вертела. Сеятель открыл рот, снохи вставили вертела — одна с одной стороны, другая с другой, нажали Медведович и выскочил из зуба. Тут только сеятель вспомнил о нем и сказал:

— Плохо же я тебя спрятал, чуть было не проглотил.

Поужинав, стали они разговаривать, и Медведович спросил сеятеля, почему все зубы у него целые и только один с дуплом. Тот и рассказал ему:

— Однажды поехало нас человек десять с тридцатью конями в Дубровник за солью. Дорогой повстречалась нам девушка-пастушка, овец пасла. Спросила она, куда мы едем, а потом и говорит:

— Зачем вам мучиться и тащиться в такую даль. Вот у меня в сумке есть немного соли — осталось после овец, может, вам хватит.

Мы сошлись в цене, она сняла с руки сумку, а мы с коней мешки и стали насыпать в них соль и взвешивать, пока не навьючили всех коней. Потом расплатились с девушкой и отправились в обратный путь. Дело было осенью, погода стояла еще довольно хорошая. Но вот в сумерки, когда мы были на вершине Чемерна, вдруг сгустились облака, подул холодный ветер и повалил такой снег, что и нас и лошадей чуть не замело. Потом, на беду, стемнело совсем. Мы долго блуждали, пока один из нас не набрел на пещеру.

— Сюда, братья! — крикнул он. — Здесь сухо!

Один за другим мы вошли в пещеру и ввели туда коней. Развьючили их, разожгли костер и переночевали, как дома. А под утро, когда уж светать стало, диву дались!.. Оказалось, мы попали в человеческую голову, что лежала среди виноградников. Вот дивились мы такому чуду, а откуда ни возьмись сторож, черт бы его взял. Поднял он голову вместе со всеми нами, сунул ее в пращу, покрутил над собой и кинул в скворцов, чтобы спугнуть их. Упали мы на какую-то гору, и тут-то я и повредил себе зуб.

Вот вам, в вашу честь, целый короб вранья!

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

У ЛЖИ НОГИ КОРОТКИ

У одного царя было три сына. Состарился царь, ничего уже не видел и не слышал. Как-то раз приснилось ему, что где-то на свете есть город, а в том городе колодец. Если искупаться в воде из того колодца — сразу помолодеешь, снова будешь видеть и слышать. Лишь только занялся день, царь проснулся, собрал сыновей, рассказал им свой сон и добавил:

— Детушки! Не пожалейте ни трудов, ни денег, раздобудьте мне ту воду. За нее я готов отдать все мое царство!

Старший сын и говорит:

— Дай мне денег и корабль с матросами, я поеду на поиски этой воды.

Царь дал ему все, что нужно, благословил и отпустил. Сел царевич на корабль, долго плыл и приплыл к неизвестному городу. Причалили к берегу, и царь той земли тотчас послал своих приближенных, чтоб привели к нему хозяина корабля. Тот отправился с посланными. Входит царь и спрашивает:

— Кто ты? Откуда? Куда путь держишь?

А гость неучтиво отвечает, что он, мол, царевич и никто не может задавать ему вопросы. Царь разгневался, велел заковать дерзкого и бросить в темницу. Людей его постигла та же участь, а корабль царь взял в свою казну.

Прошел год, о царевиче ни слуху ни духу. Тогда второй сын говорит отцу:

— Раз брат так долго не возвращается, дай мне денег и корабль с матросами, теперь я поеду искать чудесную воду.

Отец снарядил его, как и старшего сына, дал свое благословение и отпустил. Вышел царевич в море на корабле. Плыл, плыл и приплыл к тому самому городу, где его брат сидел в темнице. Когда корабль причалил, царь той земли тотчас послал своих приближенных, чтобы привели к нему хозяина корабля. Вошел царевич, а царь спрашивает:

— Кто ты? Откуда? Куда путь держишь?

А гость неучтиво отвечает, что он, мол, царевич и никто не может задавать ему вопросы. Царь разгневался, велел заковать дерзкого и бросить в темницу.

Прошел еще год, а о втором сыне также ни слуху ни духу. Тогда младший сын говорит отцу:

— Что же делать? Дай мне денег и корабль с матросами, пришла моя очередь идти на поиски чудесной воды.

Отец снарядил его, как и старших двух, и отпустил с благословением. Плыл, плыл царевич на корабле и приплыл в тот город, где его братья томились в темнице. Только причалили к берегу, царь той земли послал людей звать к себе хозяина корабля. Приходит он к царю, а тот спрашивает:

— Кто ты? Откуда? Куда путь держишь?

Царевич печально стал рассказывать все по порядку: как его старик отец ослеп и оглох, как он видел сон, будто вода из колодца, что вырыт в неведомом городе, может вернуть зрение и слух, как два старших брата поехали искать ту воду, да и не вернулись. Выслушал его царь и говорит:

— Коли так, сынок, счастливого тебе пути! Когда будешь возвращаться, смотри не проезжай мимо. Ведь и мне много лет, а если ты, дай бог, найдешь чудесную воду, я тоже не прочь в ней искупаться и помолодеть.

Царь отпустил царевича по-хорошему, и тот отправился дальше. Долго плыл он и наконец приплыл к большой горе. Корабль причалил, царевич сошел на берег, сел на коня и поехал сушей, а людей всех оставил на корабле ждать его возвращения. Отъехал он немного, и встретился ему старичок пустынник.

— Бог в помощь! — сказал царевич и спросил, не знает ли он, где находится такой-то город. Пустынник ответил, что не слыхал, но добавил:

— Поднимись на гору. Там живет охотник; он умеет говорить с птицами. Может быть, от них он слыхал о таком городе.

Царевич поднялся на гору и вскоре увидел охотника.

— Я слышал, брат, — сказал он, — что ты умеешь разговаривать с птицами. А ведь птицы повсюду летают. Не слыхал ли ты от них, где находится такой-то город?

— Никогда не слыхал, но мы их сейчас спросим.

Созвал охотник птиц и спрашивает:

— Не видал ли кто-нибудь из вас такого-то города?

Птицы в один голос ответили «нет», но добавили:

— Тут есть больной орел, он уже летать не в силах и потому остался в лесу. Может, он что-нибудь знает об этом городе.

Царевич пошел с охотником к орлу и спросил его.

— Только один раз на своем веку пролетал я над ним, — ответил орел. Путь трудный. Надо припасти двенадцать баранов, две метлы и веревку. Двенадцать львов сидят в воротах и стерегут город. Они набрасываются на каждого, кто осмеливается туда подойти. А кинешь каждому по барану — и заткнешь им пасть. Войдешь в город — увидишь, как две девушки собирают на улицах мусор руками. Они могут выцарапать человеку глаза. Надо им дать по метле — они и успокоятся. Третья девушка одна поливает весь город, а воду таскает на своих волосах. Ей надо дать веревку — она и отстанет. А в город-то попасть нужно ровно в полдень. В это время царица всегда спит. Надо все как можно скорее сделать и бежать.

Царевич посадил орла на коня и поехал обратно на корабль. Поплыли дальше. В пути царевич хорошо кормил орла, чтобы тот поздоровел и окреп. Вот они опять приплыли к горе. Орел говорит:

— Полечу-ка я сперва сам и посмотрю, что там делается.

Взвился он под облака, пролетел над городом, все высмотрел и вернулся.

— Выехать надо завтра чуть свет, чтобы к полудню поспеть в город, сказал он.

Чуть занялась заря, они встали и отправились в путь. Ровно в полдень подъехали к самому городу. Царевич впереди, слуги за ним. Только подошли они к городским воротам, как на них кинулось двенадцать страшных львов. Но слуги бросили им двенадцать жареных баранов, и львы занялись едой. Вошли в город, а там две девушки собирают на улицах мусор руками. Увидели людей, напали на них. Но те кинули им две метлы, они и успокоились. Прошли еще немного и увидели колодец, а у колодца девушку, которая таскала воду на волосах. Она тоже кинулась было на них, но они бросили ей веревку, она и отстала. Слуги взяли воды из колодца и понесли ее на корабль, а царевич пошел во дворец посмотреть на царицу. Она спала. Он потихоньку подошел, поцеловал ее, снял у нее с правой руки перстень, а с левой ноги башмачок, пометил ей колено и вернулся на корабль. Тотчас отчалили и пустились в обратный путь.

Царица проснулась, когда они были уже далеко. Она сразу поняла, что случилось, выбежала из дворца, закричала на ту девушку, что поливала город:

— Ах ты негодная! Сколько лет служила мне верой и правдой, а теперь изменила!

А девушка в ответ:

— Я служу тебе столько лет, и ты мне ни разу не дала веревки. А этот юнак пришел и сразу дал.

Царица пошла к тем девушкам, что убирали город руками, и стала кричать на них:

— Ах вы негодные! Сколько лет служили мне верой и правдой, а теперь изменили!

А девушки стали оправдываться:

— Сколько лет мы тебе служим, и ты нам ни разу метлы не дала. А он, как пришел, дал каждой по метле.

Наконец царица пришла ко львам и говорит:

— Ах вы такие-сякие! Что вы наделали? Сколько лет мне служили верой и правдой, а теперь изменили!

А львы отвечают:

— Сколько лет мы тебе служим, а ты ни разу нас досыта не накормила. А он, как пришел, дал каждому по барану.

Царица промолчала, — поняла, что сама во всем виновата.

А царевич после долгого пути опять приехал к тому городу, где его братья томились в темнице. Царь, как узнал о его приезде, вышел ему навстречу, поздоровался с ним дружелюбно и спрашивает:

— Ну что, сынок, нашел то, что искал?

— Да, слава богу, нашел, — отвечает царевич.

Царь очень обрадовался и говорит:

— Давай-ка проверим, правда ли эта вода обладает чудесной силой.

Царь искупался в этой воде и вышел из нее здоровым и молодым, будто ему двадцать лет.

— Раз ты меня так порадовал, — сказал он царевичу, — то и я тебя порадую. Твои братья живы, и оба у меня. Они себя вели не так умно, как ты, стали мне дерзить. Вот я и наказал их. А теперь дарю тебе их обоих.

Царь приказал привести царевичей, передал их брату, и тот возрадовался, как увидел их. Вернул им царь корабли и людей, да сверх того наградил и снабдил всем необходимым на дорогу. Сел каждый царевич на свой корабль, и поплыли они домой.

В пути старшие братья стали думать, как бы отобрать у младшего воду, чтобы самим угодить отцу. Они подкупили его людей, те перелили чудесную воду в их кувшины, а в кувшины младшего налили морской воды.

Отец с нетерпением ждал их возвращения.

— Добро пожаловать, детушки! Ну что ж, нашли чудесную воду? — спросил он у сыновей.

— Нашли, слава богу. Пусть-ка младший брат сначала покажет свою воду, а там уж и мы свою, — сказал старший.

Слуги тут же вылили воду из кувшинов младшего брата, царь в ней искупался, но вода не помогла. Он и говорит старшим братьям:

— Ну-ка, посмотрим теперь, что у вас за вода.

Те принесли воду, царь выкупался в ней и сразу помолодел, стал видеть и слышать, как юноша. Рассердился он на младшего сына:

— Ничего-то ты не сумел найти. Принес чудесную воду! Ступай теперь куда глаза глядят и ноги несут, раз ты меня обманул.

Прогнал царь со двора младшего сына. Пошел тот бродить по свету и нанялся к одному мужику стеречь овец.

А царица, что владела чудесной водой, понесла от царевича и в положенный срок родила сына. Исполнился ему год, он и спрашивает у матери:

— Мама! Где мой отец?

— Мы его найдем, сынок, — отвечает мать.

Собралась царица в путь, села с сыном на корабль и поплыла по морю. После долгого пути прибыла она к тому городу, где жил царевич. Корабль причалил, царица сошла на берег, раскинула шатер и тут же написала царю письмо:

— Пришли мне того человека, что взял у меня воду.

Царь отправил старшего сына. Сел тот на коня, подъехал к шатру царицы. Она встретила его радушно и спрашивает:

— Ты взял у меня воду?

— Я.

— А еще что-нибудь взял?

— Нет, ничего.

Царица размахнулась и ударила его по лицу. Легонько ударила, а сразу два зуба выбила. Потом отослала его царица к отцу со словами:

— Поди и скажи отцу, пусть пришлет того, кто взял у меня воду.

Старший сын возвратился и рассказал отцу все, как было.

Тот отправил к царице второго сына. Она и его приветливо встретила и спрашивает:

— Ты взял у меня воду?

— Я.

— А еще что?

— Ничего.

Царица и его ударила по лицу так, что у него вылетело два зуба.

— Знаешь что? — сказала царица. — Кланяйся отцу и скажи ему: если он не пришлет мне того человека, что взял у меня воду, то я разорю все его царство. Постой, я тебе дам кое-что, что поможет найти того человека.

Она села, нарисовала на шелковом платке лицо своего сына и говорит:

— Каков этот мальчик, таков и тот человек.

Средний брат возвратился к отцу и рассказал ему все по порядку. А царь, как взглянул на платок, сразу узнал младшего сына. Он приказал, чтобы с этим платком ходили из города в город, из села в село и искали третьего сына.

Так дошли до села, где служил в пастухах царевич. Сначала показали платок старосте. Тот развернул его, посмотрел и видит, что нарисован его пастух. Он и говорит царевичу:

— Да ведь это же ты!

Сначала царевич не хотел признаваться, кто он, но когда понял, что надо идти к отцу, все им рассказал, собрался и отправился домой. Отец обнял его и говорит:

— Где же ты был, сын? Ведь царство погибает!

— Да кто ж виноват? Дай мне коня, я поеду к царице.

Царь собрал его и отправил. Царица, как увидела его. тотчас признала. Узнал и сын и давай кричать:

— Вот мой отец! Вот мой отец!

Царевич вошел в шатер, царица его спрашивает:

— Ты взял у меня воду?

— Я.

— А еще что?

Он достал перстень, башмачок и говорит:

— Вот это. Да кроме того, у тебя на коленке есть знак.

Тут они обнялись и поцеловались, а потом пошли в город и обвенчались. Отец еще при жизни передал сыну царство, а старших сыновей прогнал. Так младший сын стал царем двух царств.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

ПАСТУХ И ТРИ РУСАЛКИ

Пас молодой пастух свое стадо у речки, на зеленом лугу меж дубравами. И вот видит он — в речке купаются три прекрасные девушки. Загляделся на них пастух, глаз не мог оторвать. «Был бы я к ним поближе, — подумал он, — так схватил бы одну из красавиц, да и взял себе в жены!»

А девицы искупались, быстро сорочки надели — и скрылись.

На другой день, еще до рассвета, пастух погнал стадо на ту же лужайку. Овцы стали пастись, а пастух притаился на опушке дубравы — все хотелось ему оказаться поближе к реке и получше рассмотреть купальщиц. Ну что ж, как солнце взошло, появились три девушки, в воду вошли. А пастух не посмел приблизиться к ним, побоялся спугнуть.

Третье утро настало. Пастух снова спрятался в кустарнике у самой воды. Солнце встало, и девушки вновь у реки показались. Молодые, веселые, словно ясные звездочки. Быстро разделись и в речку вошли. А пастух думает, как бы ему изловить хоть одну из юных красавиц! И решил он похитить у них одежду.

Сказано — сделано! Вышел пастух из засады и сорочки украл. Увидели это девушки, всполошились, стали просить пастуха, чтоб вернул им одежду, большую награду сулили. А пастух уже понял, что девицы исполнят любое его повеленье, и молвил:

— Пусть одна из вас станет моею женою! А откажете — тотчас костер разведу и сорочки спалю, так и знайте. В чем хотите тогда добирайтесь до дома!

— Все понятно нам, парень, да только и ты должен знать, что мы сестры-русалки. Коли женишься, люди начнут издеваться, вот, мол, какая жена у тебя — водяница!

— Да хоть ведьма! — сказал паренек. — Что за важность! Хочу — и женюсь! Соглашайтесь, а не то спалю сорочки.

Увидали сестры, что он не шутит.

— Ну что ж, скажи нам, какая тебе приглянулась, да верни поскорее рубашки, нам пора домой возвращаться, живем-то мы далеко!

— Отдайте мне младшую! — ответил парень.

Тогда старшие сестры отвели его в сторонку и сказали:

— Помни! Как станет сестрица твоею женой — не давай ты ей рубашку, а не то — убежит. Та рубашка — волшебная, в ней вся русалочья сила.

Запомнил пастух тот совет, отдал старшим сестрам-русалкам рубашки, и они исчезли. А младшая поздним вечером нагой вошла в дом пастуха. Справил пастух ей подвенечное платье и вскоре женился на ней. Стал жить он с женой-русалкой, на всем свете не было женщины красивее ее.

Долго ли, быстро ли — год пролетел. И вот пригласили пастуха с женой на свадьбу к кому-то из родичей. На свадьбе женщины стали водить хоровод, одна лишь жена пастуха отказалась. Все стали ее уговаривать. Она отвечала:

— По-вашему — я не умею, а вот по-русалочьи — можно. Да только наряд не годится. Попросите моего супруга, чтоб отдал мне хоть на минуту русалочью сорочку. Вот тогда я покажу наши пляски.

Ну, женщины стали просить пастуха. А тот ни в какую — нельзя, да и только. Женщины пуще пристали, проклятые, просят! Пастух уступил им, сходил домой, достал из укромного места рубашку, на свадьбу принес, велел затворить все окна и двери и отдал жене сорочку.

Оделась она, вошла в хоровод и стала плясать по-русалочьи. Все, кто там был, не могли налюбоваться красавицей. Но лишь только музыка смолкла, русалка подбежала к мужу, взяла его за руку, молвила:

— Ну, а теперь — будь здоров, господин мой!

И была такова — улетела. Парень как бешеный выскочил тут же из дома — и крикнул ей вслед:

— Жена, дорогая жена! За что ты меня покидаешь! Скажи мне хоть слово, скажи, где искать мне тебя, чтоб хоть раз повидаться!

— Ищи меня в краю далеком, в селе Кушкундалеве, муж дорогой! — сказала она и исчезла.

Вскоре отправился пастух в путь разыскивать это село. Долго-долго бродил он да спрашивал всюду, не знает ли кто, как добраться до того места. Но все лишь дивились такому названью, — мол, и слыхом о нем не слыхали! Объездив все села и все города, отправился паренек на поиски в горы и пустыни. Однажды встретил он в горах старика, стоявшего с палкой в руке у столетнего дуба.

— Да как же ты, сыночек, забрел в мою глухомань? — удивился старик. Ведь здесь и петух не поет, и люди сюда не заходят!

— Беда загнала меня, дедушка, — молвил пастух. — Прошу тебя, будь мне другом, помоги — не знаешь ли, где есть такое село — Кушкундалево? Может быть, в этих горах затаилось?

— Не слышал я, сыночек, чтоб в наших краях было такое село, — отвечал старик. — Лет двести я здесь живу, а такого названья не слышал. А что тебе нужно там, парень?

Пастух рассказал ему все, что случилось. Подумал старик, покряхтел — и ответил:

— Не слышал, сынок. Только ты не кручинься, иди себе дальше. Дойдешь через месяц до других гор — и встретишься со вторым стариком, моим братом, таким же, как я. Передай ему привет от меня, ведь он еще старше, чем я, ему триста лет, и он над всеми зверями царь. Попроси его хорошенько, он и поможет.

Пошел парень дальше. И впрямь — через месяц повстречался с другим стариком. Сидел тот старик у ручья, думу думал. Парень к нему подошел, поздоровался учтиво, все рассказал по порядку.

— Ну что ж, ты здесь посиди, — отвечал старик, — а я всех зверей соберу, спрошу у них, — может, они знают.

И послал он гонцов во все стороны. Вскоре собрались все звери, поднялись на задние лапы, старику поклонились. А старик говорит:

— Эй вы, львы и медведи, лисицы и волки и все звери лесные, хочу кое о чем вас спросить. Часто вы мимо сел пробегаете — может быть, и село Кушкундалево знаете?

— Не слыхали такого мы, батюшка царь! — отвечали все звери.

— Ну вот видишь? — сказал старичок пастуху. — Нет такого села на земле! Только ты не печалься и, если не лень тебе, — иди дальше. Добредешь через месяц до новых гор, увидишь там третьего старца, он повелитель всех птиц. Птицы повсюду летают, так они, может, знают, где твое село!

Вновь пастух отправился в путь. Через месяц и впрямь встретился он с третьим старцем, повелителем птиц. Поклонился ему пастух, передал привет от двух старцев, ну, а потом о своей беде рассказал — все как есть, без утайки. Послал старичок быстрокрылых гонцов за своими пернатыми слугами. Сутки только прошли — и собралась громадная стая — все птицы слетелись к царю!

— А скажите-ка мне, орлы и вороны, большие и малые птицы, не знает ли кто, где село Кушкундалево?

— Государь, не слыхали! — ответили птицы.

— Да… Наверное, и нет его, парень, — сказал старичок пастуху. — Даже птицы такого не знают, а они ведь повсюду летают! Да и я не слыхал, хоть живу на свете уже четыреста лет.

И как раз в ту минуту к царю подлетела хромая сорока. Увидал ее царь и спросил:

— Это что же такое? Отчего ты так опоздала? Позднее всех птиц прилетела. Разве это порядок, сорока?

— Да ведь я хромая, государь! — отвечала сорока. И лететь мне всех дальше, — я живу далеко, в самом Кушкундалеве, батюшка, — там, где русалки живут! Как услышала я, что ты кличешь, — уже совсем собралась, да ведь я у русалок в служанках. Вот злая хозяйка взяла да и стукнула меня по ноге. Я от боли-то еле летела, ты прости уж меня, светлый царь!

— Слыхал, паренек, что сказала сорока? — спросил старик пастуха. — Ну, садись-ка верхом на орла, а сорока дорогу покажет.

— Вот спасибо тебе, государь, вовек тебя не забуду! — ответил пастух.

А старик приказал одному из орлов — тому, что сильнее всех прочих, отнести пастуха в Кушкундалево. Сорока вперед полетела, а за нею — пастух на орле. Прилетели в село рано утром, слез наш парень с орла и вошел в первый двор, расспросить, где живут три сестрицы. По счастью, попал прямо к ним. Вмиг узнали его обе старшие русалки. «Ай-ай-ай! Как измучился бедный зятек, по горам и долинам скитаясь, — подумали сестры. — Значит, любит жену не на шутку, а раз так, то нужно ему помочь!» Вышли из дому старшие сестры, спросили — как же это случилось, что он их совету не внял и отдал волшебную рубашку? Рассказал паренек по порядку, как беда приключилась, и стал упрашивать двух сестер, чтоб супругу ему вернули.

— Не тревожься! Жена твоя — здесь, в нашем доме, — ответили сестры. Ты возьми-ка вот это седло и ступай вслед за нами. Жена твоя спит еще. Мы ее сонную свяжем, да к седлу и привяжем. Ты сядешь с ней рядом, и взовьется седло выше гор. Только помни: как взлетите, проснется сестрица и крикнет, коня своего позовет. Ты старайся, зятек, добраться к тому времени до трех заветных гор. Коли минуешь их, все хорошо будет, если ж нет настигнет тебя конь и на куски разорвет: он волшебный!

Поверил двум сестрам пастух, привязал жену к седлу, сам сел, взлетел, и помчались они словно вихрь. Миновали три горы, и тут вдруг Проснулась русалка, поняла, что случилось, стала кликать коня. Помчался конь по небу, да как только достиг он гор, вмиг исчезла его волшебная сила, и пришлось ему воротиться назад. А пастух добрался до родного села, снял с жены рубашку и сжег, чтоб исчезла русалочья сила. Ну, и стал он жить-поживать с молодою женой-русалкой. А она родила ему дочек — красивых-красивых.

Вот от этих-то дочек и повелись все красавицы, что есть на свете.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ДРАКОН И ЦАРЕВИЧ

Жил-был царь. У него было три сына. Однажды старший сын отправился на охоту. Только он отъехал от города, как из кустов выскочил заяц. Царевич за ним — туда, сюда, а заяц — прыг, да и скрылся на водяной мельнице. Царевич бросился туда. А заяц-то был не заяц, а дракон! Схватил он царевича и проглотил.

Прошло сколько-то дней, царевич все не возвращается домой. Отправился на охоту средний сын. Но как только он отъехал от города, из кустов опять выскочил заяц. Царевич за ним — туда, сюда, а заяц скрылся на водяной мельнице. Царевич бросился туда. А заяц-то бы не заяц, а дракон! Схватил он царевича и проглотил.

Опять прошло сколько-то дней, царевич не вернулся. Весь двор забеспокоился.

Отправился на охоту третий царевич — решил отыскать своих братьев. Только он отъехал от города, из куста опять выскочил заяц. Царевич гнался за ним, пока заяц не скрылся на той же мельнице, но дальше преследовать его не стал, а поехал искать другой добычи. «Буду возвращаться, поймаю тебя!» — подумал он.

Долго царевич бродил по горам, но ничего не нашел и вернулся к мельнице. А там стоит старушка.

— Бог в помощь, бабушка! — говорит царевич.

— Помоги тебе бог, сынок!

— Бабушка, куда делся мой заяц?

— Не заяц это, сынок, а дракон! Сколько людей он извел и погубил! сказала старушка.

Царевич встревожился:

— Что же теперь делать? Здесь, наверно, и мои два брата погибли!

— Тут! Ей-ей, тут! Но ничего не поделаешь, сынок, иди-ка ты домой, пока и тебя не постигла та же участь, — посоветовала ему добрая старушка.

— Бабушка, ты поди и сама не прочь избавиться от этакой напасти? спросил царевич.

— Ах, сынок! Еще как не прочь! Ведь и меня он так же вот поймал, да что уж теперь сделаешь!

— Слушай хорошенько, что я тебе скажу, — говорит тогда ей царевич. Вот придет дракон, узнай, куда он ходит и в чем его сила. Как узнаешь, где его сила, ты поцелуй это место, целуй до тех пор, пока всего не узнаешь. А потом мне расскажешь.

Царевич вернулся во дворец, а старуха осталась на мельнице. Пришел дракон, принялась она его расспрашивать:

— Ну, где ты был? Куда это ты так далеко ходишь? И никогда-то ты мне ничего не расскажешь.

— Э, бабка! Хожу я далеко, — ответил дракон.

Тогда старуха стала говорить ему ласково-ласково:

— А почему ты так далеко ходишь? В чем твоя сила? Если бы я узнала, все бы целовала это место.

— Моя сила вон в том очаге, — сказал дракон.

Старуха принялась целовать очаг, а дракон, как увидел это, покатился со смеху и говорит:

— Глупая ты баба! Не тут моя сила, а вон в том дереве, что стоит перед мельницей.

Старуха кинулась обнимать и целовать дерево, а дракон опять расхохотался и сказал:

— Брось, глупая баба, не здесь моя сила.

— Так где же? — спросила старуха.

Дракон и рассказал ей:

— Моя сила далеко, тебе туда и не дойти. В тридевятом царстве, близ города, где живет царь, есть озеро, а в том озере дракон, а в драконе вепрь, а в вепре — заяц, а в зайце — голубь, а в голубе — воробей, а в том воробье — моя сила.

— Верно ты говоришь, далеко твоя сила, не могу я ее поцеловать, сказала старуха.

На другой день, когда дракон улетел, к мельнице снова пришел царевич, и старуха ему рассказала все, что узнала.

Царевич переоделся пастухом, взял палку и пошел странствовать по свету. Долго шел он из села в село, из города в город и добрался наконец до тридевятого царства и до города, соседнего с тем озером, где жил дракон. Придя в город, стал он расспрашивать, кому нужен пастух. Оказалось, царю нужен пастух. Пошел царевич во дворец. Царь впустил его к себе и спрашивает:

— Ты берешься стеречь моих овец?

— Да, светлая корона!

Царь взял его в пастухи и принялся наставлять:

— Тут есть озеро, а вокруг него прекрасное пастбище. Но как выгонят туда овец, они и разбредутся. Сколько пастухов ни ходило их собирать, никто из них не возвращался. Так ты, сынок, не давай овцам воли, не позволяй им ходить, куда они хотят, а гони туда, куда ты захочешь.

Царевич поблагодарил царя и приготовился пасти овец. Взял он с собой двух борзых, таких быстроногих, что могли они настичь любого зайца в поле, взял сокола, что умел схватить любую птицу в воздухе, взял волынку. Вот выгнал он овец и пустил их к озеру. Они сразу и разбрелись по берегам. Царевич же посадил сокола на колоду, а собак и волынку спрятал под колодой, засучил штаны и рукава, влез в озеро и давай кричать:

— Эй, дракон, дракон! Выходи-ка на бой, померимся силой, если ты не баба!

— Сейчас иду, царевич, иду, — отозвался дракон и появился — огромный, противный, страшный!

Дракон схватился с царевичем, и бились они до полудня. А когда стало жарко, дракон и говорит:

— Пусти меня, царевич, дай обмочить в озере буйную головушку, а там я и зашвырну тебя в поднебесную высь!

— Да будет хвастать, дракон! — отвечает царевич. — Вот кабы была здесь царевна да поцеловала меня в лоб, я бы тебя еще выше закинул!

Тут дракон выпустил царевича и нырнул в озеро. А царевич под вечер умылся, отдохнул, сокола посадил на плечо, позвал собак, собрал овец и пошел в город. Идет и играет на волынке. Все смотрят на него, экое чудо, пришел с озера, а ведь ни один пастух оттуда не возвращался.

На другое утро собрался царевич и опять погнал овец к озеру. А царь послал следом за ним двух всадников и велел им подсмотреть, что пастух будет делать. Всадники взобрались на высокую гору, откуда все было видно. А пастух, придя к озеру, спрятал собак и волынку под колоду, а сокола посадил на колоду, засучил штаны и рукава, влез в озеро и давай кричать:

— Эй, дракон, дракон! Выходи-ка на бой, померимся еще раз силой, если ты не баба!

— Сейчас иду, царевич, иду, — отозвался дракон и вскоре появился огромный, противный, страшный!

Дракон схватился с царевичем, и бились они до полудня. А когда стало жарко, дракон и говорит:

— Пусти-ка меня, царевич, дай мне смочить в озере буйную головушку, а там я и зашвырну тебя в поднебесную высь!

— Да будет хвастать, дракон! — отвечает царевич. — Вот кабы была здесь царевна да поцеловала меня в лоб, я бы тебя еще выше закинул.

Тут дракон выпустил царевича и нырнул в озеро.

Вечером, как и накануне, царевич собрал овец и пошел домой, идет и играет на волынке. В городе все волнуются, поджидая его. Все удивлялись, что пастух второй вечер приходит цел и невредим оттуда, откуда раньше никто не возвращался. А посланные два всадника опередили царевича, прискакали во дворец и рассказали царю все, что видели и слышали. Царь тут же позвал дочь, рассказал ей, что и как, и приказал:

— Завтра пойдешь с пастухом на озеро и поцелуешь его в лоб.

Услыхав это, царевна заплакала и стала умолять отца:

— Никого у тебя нет, кроме меня. Неужели ты не боишься, что я могу погибнуть!

Тогда отец стал утешать ее:

— Не бойся, дочка! Сколько пастухов мы переменили, и ни один с озера не возвращался, а этот уже два дня борется с драконом! С божьей помощью одолеет он чудище. Ты только пойди с ним завтра, и, может быть, он нас избавит от напасти, что погубила столько людей.

Вот настал белый день, солнце засияло, пастух встал, встала и царевна, и начали они собираться на озеро. Пастух весел, веселее прежнего, а царевна печальна, слезы льет.

— Сестра царевна, прошу тебя, не плачь, — утешал ее пастух. — Ничего не бойся, только сделай то, что я сказал: подбеги и поцелуй меня, когда я тебе знак подам.

Вышли они и погнали овец. Пастух всю дорогу весело играл на волынке, а царевна шла рядом с ним и все плакала. А пастух нет-нет да опустит волынку, наклонится к девушке и скажет:

— Не плачь, мое золото, не бойся ничего!

Вот пришли они к озеру. Овцы сразу же разбрелись. Царевич посадил сокола на колоду, а собак и волынку спрятал под колоду, засучил штаны и рукава, влез в озеро и давай кричать:

— Эй, дракон, дракон! Выходи на бой, померимся еще раз силой, если только ты не баба!

— Иду, царевич, иду, — отозвался дракон и вскоре появился — огромный, противный, страшный!

Дракон схватился с царевичем, и бились они до полудня. А когда стало жарко, дракон и говорит:

— Пусти-ка, царевич, дай смочить в озере буйную головушку, а там я и зашвырну тебя в поднебесную высь!

— Да будет тебе хвастать, дракон! — отвечает царевич. — Вот кабы здесь была царевна да поцеловала меня в лоб, я бы тебя еще выше закинул!

Только он это сказал, царевна подбежала и поцеловала его в щеку, в глаза и в лоб. Тут царевич размахнулся и закинул дракона в поднебесную высь. Дракон свалился оттуда, ударился о землю и разбился вдребезги. Тут из него выскочил дикий вепрь и побежал, но царевич крикнул собакам: «Держи, не выпускай!» Псы бросились за вепрем, догнали и разорвали его. Из вепря выскочил заяц и пустился бежать по полю. Борзые погнались за ним, поймали его и разорвали. Из зайца вылетел голубь, но на него царевич выпустил сокола. Сокол поймал голубя и принес царевичу в руки. Царевич разрезал голубя и нашел там воробья. Зажал его в кулаке царевич и приказывает:

— Говори сейчас же, где мои братья.

— Скажу, скажу, — отвечает воробей, — только ты мне ничего худого не делай! Возле города твоего отца есть мельница, около нее три ивы. Ты их подруби. И как только ударишь по корням, сразу откроется большая железная дверь. Она приведет тебя в огромное подземелье. В нем томится столько людей — старых и молодых, богатых и бедных, знатных и незнатных, женщин и девушек, что ими можно заселить целое царство. Там и твои братья.

Только воробей все это сказал, царевич взял и свернул ему шею.

А в тот день сам царь взобрался на гору и оттуда все видел.

Когда пастух убил дракона, уже начинало смеркаться. Он умылся, посадил сокола на плечо, позвал собак, собрал овец и, играя на волынке, пошел прямо к царю во дворец, а царевна, все еще дрожа от страха, шла рядом с ним. Вот пришли они в город. Весь народ собрался смотреть на них, как на чудо. А царь-то видел, как бился на поединке пастух с драконом, позвал он пастуха к себе, отдал за него свою дочь, тут же обвенчал их и закатил пир на целую неделю.

Царевич рассказал, кто он и откуда, и все обрадовались еще больше. Когда же он решил возвратиться домой, царь дал ему много провожатых и снарядил в дорогу. Вот подъехали они к мельнице. Царевич подрубил ивы и ударил по корням. Сразу отворилась железная дверь, а за ней, в подземелье, томились люди из разных царств. Царевич велел всем выходить по одному и идти, кто куда хочет, а сам встал у двери. Вместе со всеми вышли и его братья. Он их обнял и поцеловал. Узники поблагодарили его за спасение, и каждый пошел своей дорогой. А царевич с братьями и с женой молодой направился к отцу и жил и царствовал в своем краю до конца жизни.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

ЦАРЬ И КРАСАВИЦА

Жил-был в одной стране разбойник. Нажил он грабежами немалое богатство. Но вот настал его смертный час. Позвал разбойник жену и сказал ей:

— Запомни, когда я помру, все добро раздай беднякам, себе же оставь только саблю, коня и собаку. А как вырастет наш сын, станет крепким да смелым, скажи ему, что отцовская сила была в сабле. Возьмет он саблю булатную — тотчас станет таким же могучим, как я. Исполни все свято, жена… Ну, прощай, умираю.

Сказал так отважный разбойник и отдал богу душу, скончался.

Жена все исполнила в точности. Как похоронила мужа, раздала беднякам на помин души все его богатства, оставила только саблю, коня и собаку — для сына, когда тот вырастет.

Рос, рос паренек — да и вырос. Сравнялось ему восемнадцать. И стал он выспрашивать, в чем таилась отцовская сила.

Мать не посмела открыть ему тайну, боялась, что не сбережет он в такие незрелые годы отцово наследство.

Но сын всякий день приставал к ней с расспросами. Хочешь не хочешь, а пришлось рассказать ему, что отцовская сила таилась в сабле, да еще в коне и собаке.

Как узнал про то разбойничий сын, взял отцовскую саблю, взнуздал боевого коня, оседлал его, свистнул собаку и поехал на главную площадь людей поглядеть да себя показать.

Давно не бывал на воле могучий конь, рвется вперед, так и взвился бы в небо, кабы не узда. Да и сам паренек не глядит, куда мчится. И сшиб он нечаянно царского сына. Тут же, на месте, царевич и умер. Закричали царские слуги, всполошился народ — кутерьма поднялась превеликая, бросились все ловить разбойничьего сына. Как учуял он беду, пришпорил коня. Серым соколом ринулся конь вдоль по улице. Слуги все рассказали царю, снарядил он погоню — да поздно: разбойничий сын был уже далеко.

Несколько дней мчался он без оглядки, а когда страх помаленьку утих, придержал коня, стал раздумывать, как ему быть, что делать: вернуться домой или дальше скакать куда глаза глядят. Не знал он еще, что отцовскою саблей мог бы все царское войско перебить, если б вздумали с ним потягаться, — побоялся вернуться, решил ехать вперед, поискать какой-нибудь город большой и там поселиться.

Ехал он, ехал — дней этак пять или шесть — и увидел вдруг в чистом поле громадную башню, всю из хрусталя. Ох, и блестела та башня под солнцем! Подивился разбойничий сын на чудесную башню и решил разузнать, что в ней сокрыто. Подъехал к башне поближе, осмотрел ее всю вокруг — где же двери? Искал, искал, — как будто и нет нигде ни входа, ни выхода, — так искусно они были спрятаны. Заглянул парень внутрь через стекла — и что же он видит? Сидит в башне красавица, Дунья Гюзели.

Знала девушка о своей красоте, потому-то и в башне затворилась: все ждала, — вот придет к ней первейший храбрец и сокрушит все преграды великим геройством.

— Отвори, красавица! — попросил сын разбойника. — Отвори, я войду!

Но ответила девушка так:

Только храброму витязю впору

Сбить замки, поломать все затворы.

Робким нет в эту башню дороги.

Если храбр — так войди без подмоги.

Если б робкого я ожидала,

Я б сидеть в этой башне не стала!

Услыхал эти речи сын разбойника, выхватил саблю из ножен, разогнал ретивого коня и ударил по башне с налету. Зазвенели хрустальные стены, распахнулись ворота, и влетел удалец на коне прямо в терем к девице.

Увидела Дунья Гюзели, какой храбрец да красавец предстал перед нею, догадалась с первого взгляда, что он ее суженый. Обняла его, поцеловала, взяла за руку, отвела в свою спальню, и стали они мужем и женою.

Время шло. Как-то раз отправилась Дунья Гюзели в баню. Честь честью помылась, оделась, а как вышла на улицу да перешагнула через канаву водосточную, сорвалась у нее с ноги узорчатая туфелька и упала в ручей. Слуги бросились вслед, да не поймали, — вода быстро текла!

Уплыла туфелька далеко-далеко, и выбросило ее на зеленую лужайку. Проходили мимо царские слуги, увидали красивую туфельку, подивились чудесным узорам: вся-то она расшита жемчугом да самоцветами! Прочитали и имя хозяйки, шелком да бисером вышитое.

— Ну и туфелька! — молвили царские слуги. — Не иначе как красавица ее носила. Ведь недаром назвали ее Дуньей Гюзели, что значит — «Красавица мира». Отнесем-ка находку царю, пусть посмотрит. Может, и награду большую получим.

Так и сделали. Посмотрел царь на туфельку, подивился чудесной вышивке, а больше всего понравилось ему имя хозяйки. Наградил он своих слуг за находку, обещал еще больше, если найдут Дунью Гюзели да во дворец ее приведут.

И отправились царские слуги разыскивать Дунью Гюзели по всем селам и всем городам. Спрашивали встречных и поперечных — не знают ли, где живет красавица. А ведь недаром говорится: «Язык доведет до Стамбула». Попался им такой человек, что указал дорогу к хрустальной башне. Вот пришли туда слуги, сказали красавице:

— Хочет царь немедленно взять тебя в жены.

Польстили те речи Дунье Гюзели, а все же она отвечала:

— Вот, выпейте, слуги, по чарке, да и ступайте с богом обратно. И пуще всего старайтесь, чтоб муж мой не узнал, с чем вы ко мне приходили, не то несдобровать вам.

Услыхали царевы посланцы такие слова, головы повесили, вернулись к царю и передали ответ.

Рассердился царь и говорит:

— Возьмите немедленно войско в пятьсот человек, добудьте красавицу силой.

Отобрали пятьсот человек из царевых полков и снова двинулись к башне.

Увидела Дунья Гюзели войско, кликнула мужа и просит:

— Запри ворота покрепче.

— Не бойся, красавица женушка, не пугайся! — ответил ей муж. — Покуда я жив, мне и три таких войска не страшны. Сейчас ты увидишь, как я с ними расправлюсь.

Лишь только солдаты приблизились к башне, он выехал к ним на коне, с саблей наголо.

— Э-гей! Ты, что ли, муж красавицы Дуньи Гюзели?

— Я самый, — ответил разбойничий сын. — Что вам нужно?

— Жену твою нужно, — сказали солдаты. — К царю ее повезем. Отдай, если хочешь остаться в живых, напрямик говорим.

— И жены не отдам, и плохого вы мне ничего сделать не можете. Убирайтесь немедленно, если вам жизнь дорога.

Ну, конечно, солдаты взялись за оружие. Да только не знали они, что за сила таится в заветной сабле. Пришпорил парень коня, взмахнул отцовской саблей и единым ударом срубил врагам головы. Лишь кое-кого оставил в живых — чтоб было кому рассказать царю о сраженье.

Ну что ж, побежали солдаты к царю. Тотчас снарядил он второе такое же войско. Но муж красавицы Дуньи и второе войско порубил. И несколько раз посылал еще царь отборных солдат к хрустальной башне — конец всегда был одинаков. Никак не удавалось царю захватить Дунью Гюзели.

Но вот наконец отыскал он лиходейку-старуху и приказал ей добыть красавицу хитростью.

— Ну что ж, я добуду, — ответила бабка. — Только вели ты сделать кибитку из шелка на двух человек — такую, чтоб по небу летала, свезла бы меня к Дунье Гюзели, а потом к тебе нас доставила. Тогда и выйдет твое дело.

Уж очень хотелось царю добыть себе в жены красавицу. Построили старухе кибитку, пустили ее в поднебесье. Добралась бабка до места, кибитку в кустарнике спрятала, сама пешком пошла к жилищу красавицы и попросилась переночевать, а то, мол, она из далеких краев возвращается и, на беду, заблудилась.

Услышала Дунья Гюзели ту слезную просьбу, и жалко ей стало старуху; пустила ее в свой дворец, напоила ее, накормила. А тут как раз и муж возвратился. Взглянул на старуху и очень обрадовался: пусть, мол, и вовсе останется, коли захочет, а то Дунья Гюзели проводит весь день одна-одинешенька.

— Сам бог привел тебя к нам, бабушка. Захочешь — так оставайся у нас вместо матери, заботиться будем о тебе, как о родной.

— Ах, сыночек! Неужто пригреешь старуху? Добрая ж душа у тебя! Останусь! От добра добра разве ищут?

— Ну, дай тебе бог здоровья, бабушка.

Чего захотела старуха, того и добилась: стала вором домашним. Встанет спозаранку, день-деньской вынюхивает, высматривает, в чем таится великая сила хозяина. И жену подстрекала разузнать, расспросить мужа.

— Уж какая ты счастливая, дочка! Муж у тебя — богатырь! Узнать бы, милая, в чем его удаль! Спросила бы ты, доченька, как-нибудь вечерком, в чем его молодецкая сила!

— А что же, бабуся, и правда спрошу, — отвечает Дунья Гюзели.

И верно, спросила его в тот же вечер.

— Да разве не знаешь, красавица женушка, в чем моя сила?

— Не знаю, — откуда ж мне знать, если ты, господин мой, о том ни слова не говорил!

— Так знай, моя сила — в той сабле, что досталась мне от отца… И в коне, и в собаке… Но в сабле — больше всего. Как саблю сниму, я больным становлюсь, и тут уж ребенок меня одолеет. Вот видишь, женушка, в чем моя сила?

Так и узнала Дунья Гюзели, в чем сила супруга, да хитрой старухе про то и рассказала.

«А мне только того и нужно было, красавица, — подумала лиходейка. Теперь исполню свое обещанье царю».

И стала она сторожить, как бы выкрасть хозяйскую саблю да спрятать. А ведь не зря говорится: «И вода спит, один черт не дремлет». Улучила злодейка минуту, сняла ночною порой саблю с гвоздя да кинула в глубокий бассейн. Молодец тотчас заболел.

— А ты не тревожься, дочурочка, — сказала старуха Дунье Гюзели. — Уж если я здесь, значит, горе избудем. Не горюй, не кручинься, пойдем лучше в лес, поищем целебных трав. Попоим болящего отваром травяным натощак три денечка — всю хворь как рукой снимет.

Пошла красавица вдвоем со старухой иудой в лес искать целебных трав, а подлая бабка быстрехонько к самой кибитке ее приманила, тайком для отлета кибитку наладила и стала уговаривать Дунью Гюзели войти посмотреть: что, мол, за штуку они отыскали — из земли, что ли, выросла иль с неба свалилась? Вошла первой бабка, вошла за ней Дунья Гюзели — кибитка тотчас и взвилась.

Беда! Поняла тут Дунья Гюзели, что бабка ее обманула, сперва испугалась ужасно: не ведьма ли бабка или, может, какая русалка?

Плачет красавица:

— Несчастная я! Да что же со мной теперь будет! Зачем ты так сделала, бабка? Что видела ты от меня плохого? Зачем подняла ты меня в облака и несешь неведомо куда!

— Не бойся, дочурочка! — молвила бабка. — Я тебе зла не желаю. Царицей хочу тебя сделать, в царских палатах жить станешь, а не в дикой пустыне. Правду говорю, не бойся.

Летела, летела кибитка, до царского дворца долетела. Спустились на землю, и повела бабка Дунью Гюзели к царю. Как увидел ее царь, обомлел, сердце так и заколотилось: уж очень приглянулась ему красавица. Да только вот Дунье Гюзели он не понравился: и старый, и больно невзрачен. Смотрит она на него, и будто ворог лютый перед нею, а не царь в раззолоченном платье, в короне да со скипетром в руке. Но хоть не по сердцу он, а теперь уж ничего не поделаешь. У силы нет правды!

— Ну вот, красавица, видишь? Хоть твой муж и побил у меня много войска, а все же попалась ты мне в руки! Сейчас обвенчаемся, станешь царицей.

— Знать, такая уж моя судьба, — отвечала красавица. — Пойду за тебя замуж… Только ты, царь, сначала устрой, как положено, оглашенье сорокадневное и всем повели, чтобы шли во дворец меня чествовать да красотою моей любоваться. И вот что еще скажу тебе: знаю я дивное средство, могу превратить тебя, царь, в молодого. Как станет тебе двадцать пять, тогда и обвенчаемся. Ладно?

Выслушал царь ее речи, на все согласился, назначил день свадьбы и стал ожидать, что опять станет молодым. А Дунья Гюзели нарочно хитрила, чтоб выиграть время, надеялась — муж-то разузнает, придет и избавит ее от несчастья.

А что ж он делает, бедный парень, больной, одинокий?

Заржал его конь, пес залаял — оба есть запросили. А парень и встать не может. Понял он тогда, что это — старухины козни. Говорит он:

— Послушай-ка, пес, друг мой верный, поищи, где спрятала чертова бабка заветную саблю, а то ведь, пожалуй, я так и умру безвременно.

Услышал слова его пес, пожалел хозяина и бросился саблю разыскивать. Искал, искал — нет нигде. Прибежал наконец к бассейну, увидел саблю на дне, нырнул один раз, другой раз и третий — никак не достанет. Много раз прыгал он в воду — схватил-таки саблю, принес своему господину. Тот взял ее в руки и тотчас поправился. Накормил он коня и собаку — ив путь: помчался искать свою супругу по всему государству, из города в город, из деревни в деревню. А как доскакал до столицы да услышал про царскую свадьбу, сразу угадал, кто царева невеста, узнал и о том, что вскорости царь станет совсем молодым, двадцатипятилетним, да тут же и женится. Вмиг понял тогда юнак, чьи все это затеи, не стал тратить времени даром, отправился на окраину города к знакомой старухе, дал ей кучу денег и велел сшить побыстрее три платья — для нее и для двух ее дочерей, пусть оденутся понаряднее и пойдут поглядеть на цареву невесту да честь ей воздать, как предписано царским указом.

Старуха живо позвала искусного портного. Через два дня все платья были готовы. Тотчас нарядились и бабка и дочери и пошли вместе с парнем в царские хоромы, поглядеть на невесту. Пришли они к ней. Красавица сразу мужа признала и повела его в другую палату, где мужчины пировали, да по дороге и спрятала в своей опочивальне — в просторной закрытой нише. Женщин же она всласть угостила и домой отправила, — сказала, что парень попозже придет, вслед за ними.

А было то накануне сорокового дня. Все ждали его с нетерпением: всем хотелось взглянуть, как царь чудом преобразится и вдруг помолодеет.

Настал вечер тридцать девятого дня. Пришел старый царь в полутемную спальню, чтобы лечь рядом с Дуньей Гюзели и стать молодым. А дверцы ниши распахнулись, выскочил оттуда разбойничий сын, взмахнул своей саблей и снес царю голову. Спрятали мертвого в потаенное место, а утром вышла Дунья Гюзели к народу, а рядом с нею предстал красивый и молодой царь двадцати пяти лет.

Изумился народ великому чуду. А Дунья Гюзели и муж ее, сын-то разбойника, царем и царицею сделались в этой стране.

Вот так-то: не рой другому яму, сам в нее попадешь.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

КАК СОЛДАТ ЧЕРТА ОБРИЛ

Отслужил солдат двенадцать лет и пошел домой на побывку. Шел он, шел и вдруг набрел на господскую усадьбу, а оттуда доносились шум и песни. Подумал служивый: «Наверно, здесь идет пир горой. Почему бы и солдату не подкрепиться? Ведь у меня с утра маковой росинки во рту не было!» И вошел в усадьбу.

А там за столом, уставленным винами и яствами, пировало много господ. Солдат попросил и его напоить-накормить, — дескать, очень он устал и проголодался с дороги. Гости с радостью его приняли и усадили за стол. Спрашивает солдат, нельзя ли ему переночевать в усадьбе, а утром он дальше в путь двинется.

— Ну что ж, — отвечают ему, — для храброго человека ночлег найдется.

— А на что же тут храбрость? — удивился солдат.

Служивому объяснили, что в усадьбу каждую ночь является черт и, кого ни застанет, утаскивает с собой.

— Нам уже пора по домам расходиться, — говорят ему гости, — но коли ты храбрый малый, оставайся здесь. Еды и вина у тебя вдоволь, стереги усадьбу. Неизвестно только, найдем ли мы тебя поутру живым.

Отвечает им солдат:

— Э-э! За меня не беспокойтесь! Я чертей не боюсь, пусть хоть целая сотня сюда нагрянет!

Солдат остался, а господа ушли. Сидит он за столом, угощается, вино попивает. Около полуночи все двери вдруг распахнулись настежь. Входит черт и кричит служивому:

— Ты что здесь делаешь?

Солдат ничуть не испугался и отвечает:

— Как видишь, отдыхаю себе, ем да пью.

— А кто тебе позволил остаться здесь на ночь? — возмутился черт. — Это моя усадьба. Кого застану в этом доме, того в плен беру. И тебя тоже уведу с собой!

— Ты-то, может, и хотел бы меня увести, да только я не пойду!

— Почему это ты не пойдешь? — удивился черт.

Отвечает солдат:

— А потому, что ты косматый и безобразный, с тобой совестно и на люди-то показаться! Давай я тебя обрею, чтобы ты покрасивее был, тогда и пойду с тобой! А если не дашься, так и знай, ничего у тебя не выйдет!

Видит черт, что попался ему храбрый пленник — с таким беды не оберешься, и согласился побриться, чтобы стать красивее. Солдат велел черту принести дубовую доску, четыре больших гвоздя и молоток. Черт притащил гвозди, доску и молоток, а солдат приказал ему лечь на пол и вытянуть руки и ноги. Черт послушался, а солдат и давай прибивать чертовы лапы к полу. Черт вырывается, верещит, да служивый запретил ему ворочаться — лежи, мол, смирно, а не то никуда с тобой не пойду. Пригвоздил солдат черта к полу и говорит ему:

— Сейчас я тебя брить начну.

Схватил дубовую доску и давай ею черта скоблить.

Черт зарычал и стал брыкаться. А служивый его успокаивает:

— Лежи смирно. Хочешь быть красивым — терпи!

Доска дерет черта, вырывает из шкуры целые клочья шерсти. Зарекается черт солдата трогать — лишь бы отпустил его. Но служивый про то и слышать не желает. Черт взмолился, слезно просит помиловать, обещает солдату подарить усадьбу и вдобавок сообщить диковинную тайну. Солдат оставил свое бритье и спрашивает черта, какая там у него тайна. Черт и говорит:

— В полночь в эту горницу, где мы с тобой сейчас находимся, вползет страшная, большущая змея. Днем-то она в подвале сидит, обвившись вокруг трех огромных бочек, полных золота. Если ты поцелуешь ту змею, она превратится в красавицу, потому что это не змея, а заколдованная девица.

Едва умолк черт, за дверью послышалось зловещее шипение, и в комнату вползла змея. Солдат, не медля ни минуты, подскочил к ней и поцеловал. В тот же миг змея обернулась девицей-раскрасавицей и стала благодарить молодца за то, что он освободил ее от колдовских чар.

Тут черт и говорит солдату:

— Отдаю тебе и красавицу, и дворец, и всю усадьбу. Но смотри не переступай ее границу — иначе снова станешь моим пленником, и я утащу тебя!

И пропал.

Утром явились в усадьбу господа и диву дались: сидит солдат с красавицей за столом и угощается.

— Много смельчаков вызывалось стеречь усадьбу, и все они бесследно исчезали! Как же это солдату удалось с чертом справиться?

Рассказал тогда солдат, что приключилось с ним ночью, господа похвалили его за храбрость и ушли, а молодец остался в усадьбе со своей красавицей, и она стала его женой.

Зажили они в любви и согласии, только скоро стало им скучно одним в усадьбе. Вот однажды солдат и предложил молодой жене прокатиться в город пусть, мол, полюбуются люди на наше счастье! Он забыл и думать, какой запрет наложил на него черт. Велел он слугам запрячь коней и поехал с женою в город. Только выехали за ворота своей усадьбы, как навстречу им черт. Вспомнил тут солдат про запрет, и сердце у него в пятки ушло. «Ну, думает, сейчас черт свое возьмет».

До усадьбы далеко. «Все равно черт догонит меня», — решил молодец. Видит он — так и так пропадать, обхватил обеими руками жену за шею и стал целовать в последний раз. А черт издалека за ним наблюдал, и почудилось ему, что солдат вздумал свою жену брить. Перепугался черт. «Не дамся больше в твои руки», — подумал он, повернул назад и пустился наутек, только пятки засверкали.

С той поры черт оставил в покое смельчака, и солдат по сей день живет со своей женой, если только не умер.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

МАРА-ЗОЛУШКА

Жили-были на свете муж и жена. И была у них дочка Мара. И дочка и мать очень были трудолюбивые, вечно дома сидели, пряли вдвоем у очага.

Как-то раз попросилась Мара к соседям на посиделки — прясть там вместе с подругами. Позволила мать, но дала дочке большую торбу, набитую шерстью, и велела всю эту шерсть спрясть. И сказала:

— Коль не спрядешь нынче всю шерсть, то случится беда — превращусь я в коровушку, дочка.

Ну, Мара взяла шерсть и пошла к соседям. Целый день там пряла, не ленилась, только, глядь, уж вечер настал, а в торбе шерсть еще не кончилась! Хоть немного, а все же осталось!

Поспешила Мара домой. Стучится в дверь, а ответа не слышит! Постучалась еще и зовет:

— Мама, мама, открой!

А из дома вдруг мычанье послышалось: «Му-у!» Мать-то и вправду в корову обратилась.

Вернулся на ту пору отец. Видит — дочка стучится, а никто ей не открывает. Поднатужился он, вышиб дверь, а навстречу им вышла корова.

Недолго отец погоревал, в другой раз женился, привел в дом мачеху. Вскоре она и сказала мужу:

— Давай-ка зарежем корову, зачем она нам — ведь уж старая стала, телят не приносит, чего ж ее зря кормить!

Согласился отец, и корову зарезали. Стали мясо варить. Мару звали, звали: «Иди обедать!» — но она не притронулась к мясу — знала, что корова-то была необычная. Когда ж со стола Мара убирала, то и кости собакам не бросила, а собрала их бережно да в золу в очаге закопала. Никуда уж больше из дома она не ходила, все сидела пригорюнившись на том самом месте, где, бывало, работала с матерью. Сидит девушка и печально на золу глядит. Из-за того и прозвала ее злая мачеха Марой-Золушкой.

Как-то раз собрались отец с мачехой в гости, на свадьбу, и Мару позвали. А она отказалась:

— Что там делать Маре-Золушке? Ступайте одни!

Ушли они, Мара дома осталась.

А пока мачеха и отец пировали на свадьбе, Мара раскопала в золе кости матери родимой — и видит: превратились они в драгоценные платья да в золотые уборы, и все ей впору. Нарядилась она, башмачки золотые надела, побежала на свадьбу и скорей — в хороводе плясать. Все дивились ее дорогому наряду, любовались ее девичьей красой. Никому и невдомек, что незнакомая красавица — это Мара-Золушка! И отец не узнал, и мачеха не узнала!

Наплясались гости до упаду, стали расходиться. А Мара раньше всех побежала домой, закопала в золу все свои наряды, надела затрапезное платье, села вновь у огня. Возвратились со свадьбы отец с мачехой и рассказывают: «Эх, дочка, на свадьбу ты пойти не захотела — вот и не видела чуда. Только начали хоровод водить, появилась красавица писаная, платье на ней дивное, башмачки из чистого золота, а как стала плясать глаз от нее не оторвешь, сущая чаровница, всем на удивленье. А потом вдруг убежала, куда — неизвестно! Вот чудо-то!»

Так три вечера Мара-Золушка в гости ходила, и никто там ее не узнал. В третий вечер на обратном пути беда приключилась: торопилась она вернуться домой раньше мачехи с отцом, через реку пошла, на мосту споткнулась, и золотая туфелька в воду упала.

Вот наутро пришли к той реке люди царские — коней привели. Да не пьют кони, пятятся! От Мариной туфельки свет разливался яркий — они и испугались. Царь спросил:

— Почему кони пятятся?

Отвечают ему:

— Свет неведомый загорелся в реке, государь!

Ну, пошел царь к реке посмотреть, что приключилось, и приказал слугам достать ту диковину. Принесли ему слуги золотую туфельку.

Удивился царь:

— Чья ж это туфелька? Я царь, да и то у меня золотой обуви нету!

Чтоб узнать тайну, велел царь собраться всем женщинам у него во дворце и померить найденную туфельку: кому она по ноге будет, значит, та ей и хозяйка.

Собрались все женщины, меряют — башмачок никому не впору. И спросил тогда царь, все ли пришли.

Отвечали ему:

— Все здесь, все, государь! Не пришла лишь одна замарашка, Мара-Золушка. Да и незачем ее звать. У нее и платья приличного нету, ей и выйти-то не в чем.

— Ничего! — отвечал царь. — Позовите.

Что ж, исполнили царскую волю, привели во дворец Мару-Золушку. Как примерили ей башмачок — сразу все стало ясно.

— Будь женою моей! — сказал царь Маре-Золушке.

А она раскопала в золе чудесные платья и предстала пред ним во всей своей красе.

Так-то Мара и стала царицей!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

КАК ЧЕРТ ЖЕНИЛСЯ

Жили-были отец с матерью, и было у них три дочери. Все бы ничего, да вот беда — женихи их дом стороной обходят. Мать злится, а отец говорит:

— Да кто на них позарится, разве что черт возьмет!

А черт не прочь был заполучить три души. Очень он тут полагался на женское любопытство. Вот пришел он к отцу в барском обличье, назвался графом и посватал старшую дочь. Отец с радостью согласился — кому ж и отдать ее, как не такому важному господину?! Отвел ее черт в один из своих невидимых чертогов и сказал:

— Дел у тебя не будет никаких, кроме одного — будешь ходить из горницы в горницу с этим вот золотым яблоком, только в двенадцатую не входи.

Взяла жена золотое яблоко и бродит по замку из горницы в горницу. Подошла к дверям двенадцатой горницы и остановилась в раздумье: «А что, если заглянуть туда? Хороши были одиннадцать горниц, одна лучше другой, а эта запретная, наверно, самая красивая». Одолело ее любопытство, и она отворила дверь, а за той дверью открылась перед ней преисподняя, где черти мучают души грешников. Золотое яблоко выпало из рук любопытной, укатилось в ад и сгорело. И вдруг напала на нее великая усталость, затворила она дверь и пошла прочь. А навстречу черт бежит.

— Где яблоко? — завопил он и столкнул ее в адскую бездну.

Снова отправился черт к отцу и говорит ему:

— Отпустите к нам вторую дочь, а то моя жена скучает, с сестрой же ей будет веселее.

Отец отпустил. И с ней случилось то же самое, что и со старшей. Заглянула она в ад и выронила золотое яблоко. Увидела там свою сестру, а та и говорит:

— Горе нам, сестрица, попала я в ад, и никак мне отсюда не выбраться!

Тут подскочил черт и столкнул вторую сестру в ад, потому что и у нее не было больше золотого яблока.

В третий раз приходит черт к отцу.

— Где две сестры, там быть и третьей. Отпустите и младшую: в большой компании нам станет еще веселее!

И увел младшую дочь. Но та оказалась девицей догадливой. Дал ей черт золотое яблоко и приказал носить его из горницы в горницу, только в двенадцатую заходить не велел. «Я знаю, как быть, — подумала младшая сестра. — Завяжу я золотое яблоко в передник, чтоб оно не выпало, да и погляжу, что там, за этой дверью. Раз сестер не видать, значит, что-то неладно…» Пошла и открыла дверь в двенадцатую горницу: а в ней ад, и сестры там муки терпят.

— Ох, сестрица, спаси нас, спаси! — взмолились обе. — С этим проклятым яблоком ты все можешь.

— Потерпите немножко, я вас спасу.

Вот приходит черт домой и велит показать ему золотое яблоко. Сунула она ему под нос яблоко, черт со злости и откусил себе нижнюю губу.

Раз взяла младшая сестра большую корзину, пошла в ад и спрятала в ней одну из сестер. Пришел черт домой, а жена ему и говорит:

— Отнеси-ка нашим подарок. Взвали на спину корзину и неси, да смотри не вздумай заглянуть в нее — любопытство не к лицу мужчине. А заглянешь — я сразу окажусь за твоей спиной и закричу: «Вижу! Вижу!»

Потом научила она сестру, что и как говорить, коли черт вздумает сунуть нос в корзину. Взвалил черт корзину на спину и понес несчастную девушку к отцу с матерью. Ноша была такая тяжелая, что его прошиб кровавый пот. Подошел он к порогу, швырнул корзину в дом и поспешил поскорее прочь.

Через несколько дней приготовила младшая сестра еще одну корзину с «подарками» для своих стариков, и черт понес ее родителям. С неохотой взялся он нести, да что делать — нельзя жене перечить. Так черт и вынес сам из ада обеих сестер.

Прошло некоторое время. Раз жена и говорит ему:

— Сегодня я поставлю в сенях еще одну корзину с подарками для моих стариков. Сделай милость, отнеси ее, как вернешься домой. Только смотри не будь любопытным — ведь это в последний раз!

Рассердился черт, да не стал с женой спорить. А она, пока его не было, сделала соломенное чучело, нарядила его в свое платье и поставила у печи. Развела огонь, всунула соломенной бабе в руки лопату, будто она у печи возится, а сама села в корзину и хорошенько укрылась.

Вскоре пришел черт домой, взял корзину и сказал соломенной бабе:

— Ну, я пошел!

Но в пути такое его разобрало любопытство, что никак он не мог удержаться, чтоб не заглянуть в корзину. Только он до корзины дотронулся, а оттуда голос: «Вижу, вижу!»

— Да уж ладно, не буду! — проворчал черт и пошел дальше. Думал он, что это жена его из замка пугает.

Вот подошел он к дому, швырнул наземь корзину и повернул восвояси. Приходит домой, а соломенная баба все еще возится у печи.

— Отнес я корзину. Надеюсь, это в последний раз! — говорит он бабе, а она знай помалкивает.

— Осерчала ты, что ли? — спросил черт и толкнул ее в бок, но тут солома зашуршала, и черт понял, что его провели. Кинулся в ад, а сестер и след простыл. Бросился к их дому, да уж вся его власть над ними пропала. С досады он так двинул стену, что полдома обвалилось.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

СТЕКЛЯННЫЙ МОСТ

Жил-был крестьянин, было у него трое сыновей: два умных, а третий Запечник. Прозвали его так потому, что он, бездельник, день-деньской лежал на печи. Пришло время отцу помирать. Позвал он сыновей и говорит им:

— За наследством будете три вечера подряд приходить на мою могилу. В первый вечер придет старший, в другой — средний, в третий — младший!

Умер старик, а старшие сыновья боятся идти на кладбище — как бы чего с ними не стряслось. Посылают они Запечника. Вот и отправился Запечник на кладбище.

Только он пришел на могилу, как вдруг отец встал.

— Ты уже здесь? — спросил он и дал сыну орех да наказал хорошенько беречь подарок.

На другой вечер опять пришлось идти младшему, и снова отец дал ему орех и тоже велел его беречь. Вот настал черед и младшему идти на кладбище. Пошел он.

— Ты уже здесь? — спросил отец.

— Да, — ответил сын и опять получил орех с наказом спрятать все три ореха в кладбищенской стене. Вернулся Запечник домой, а братья к нему с расспросами — расскажи да расскажи, что видел три ночи на кладбище.

Прошло время. У одного короля подросла дочь — пора и замуж отдавать, и задумал король устроить состязание для женихов. Велел он построить длинный стеклянный мост; кто по тому мосту проскачет, тот и будет королевским зятем, а после смерти короля и сам править станет.

Старшие братья купили резвых коней — хотелось им попытать счастья — и отправились в стольный город. Как уехали они, пошел Запечник на кладбище, взял тот орех, что получил в первую ночь, расколол его — глядь! — а в нем воинские доспехи и добрый конь. Облачился он в те доспехи, вскочил на коня и помчался к мосту. Перед городскими стенами собралось много знатных господ, и много смелых юношей уже приняли участие в состязании, да только ни одному не посчастливилось стать королевским зятем; у всех кони падали на мосту. А у Запечника конь взвился кверху, в мгновение ока перенес его на другую сторону и пропал, словно молния, вместе с седоком. Только его и видели.

Король так и не узнал, кто победил, а потому решил снова назначить состязание. Опять пошел младший сын на кладбище и расколол орех второго брата. В нем была одежда рыцаря и серебряный конь. Во весь опор поскакал он к мосту. И опять ему одному повезло. Но и этот конь, как и первый, исчез мгновенно. Король так и не узнал, кто победил. Поэтому он в третий раз назначил состязание. Теперь Запечник взял свой собственный орех, расколол его, а в нем — одеяние королевича и золотой конь. Быстро вскочил он на коня и помчался к мосту. Там уже ждали славного витязя, и все уступали ему дорогу. Но Запечник такую речь повел:

— Я последним пришел, последним и попытаю счастья.

Началось состязание, но никому не удалось проскакать по мосту. Запечник же быстрее молнии перелетел на другую сторону. Хотел сразу же умчаться, но тут к нему подошла королевна и поставила на лбу свою королевскую печать, чтоб потом можно было его найти. Прошел год, но победитель не объявлялся. И тогда разослала королевна во все концы солдат — искать человека с ее печатью на лбу. Солдаты не пропускали ни одного юношу, но печати ни у кого не было. Наконец пришли они в тот дом, где жили братья. Старшие нарядились в праздничные одежды. Поглядели на них солдаты и, не найдя печати, спрашивают, нет ли здесь еще кого.

— Нет, — отвечают братья, — разве что Запечник, вон сидит себе за печкой.

Глянули солдаты, а у него на лбу королевская печать. Увезли его с собой во дворец, и спустя несколько дней стал он королем.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

КОЗЕЛ ЛУПЛЕНЫЙ

Жил на свете старик со старухой. У них было два сына и две снохи. Жили они очень бедно, и никакой животины у них не было, кроме козла. Как-то раз послал старик младшую сноху отвести козла в лес и нарвать ему листьев, чтобы он не издох с голоду. Пошла сноха в лес. Но вскоре козел возвратился и заблеял перед домом: «Ме-хе-хе-хе!»

Выходит старик и спрашивает, что с ним и отчего он вернулся домой. А козел отвечает:

— Ты послал сноху, чтобы она попасла меня на травке, а она надела мне на морду петлю — я и не мог есть.

Старик послал другую сноху, потом младшего сына и, наконец, старшего, но каждый раз козел возвращался и говорил то же самое. Тогда пошла старуха. Взяла она в рукавицу мякины, идет и сыплет ее за собой, приманивает козла. Козел шел за ней, пока из рукавицы сыпалась мякина, а как вся мякина вышла, он опять домой прибежал и стал жалобно блеять: «Ме-хе-хе-хе!»

Старик спрашивает, что с ним, а козел отвечает:

— Послал ты старуху, чтобы она нарвала листьев, а я бы ветки поглодал. Она воткнула мне прутья в глотку — я глодать и не могу.

Старик поверил, что козел говорит правду, и сам пошел с ним. А козел и с ним проделал то же самое. Тут старик рассердился, пришел домой, зарезал козла, ободрал его, посолил, насадил на вертел и пристроил жариться на огне. А козел соскочил с вертела — и ну бежать, да и угодил прямо в лисью нору. Лисы в ту пору дома не было. Возвращается она и слышит, что в доме кто-то есть. Побоялась войти и, печальная, пошла прочь. Встречается ей заяц и спрашивает, отчего она такая невеселая. Лиса ему рассказывает, что кто-то залез в ее дом и она боится туда войти.

— Пойдем вместе и посмотрим, кто там, — говорит заяц.

Пошли. Подходят к норе, заяц и кричит:

— Эй! Кто сидит в теткиной норе?

А козел отвечает:

— Я — козел лупленый, заживо резаный-недорезаный, заживо соленый-недосоленый, заживо жареный-недожареный! Зубы у меня как колья перегрызу тебя, как нитку!

Испугались заяц и лиса и давай бог ноги. Дорогой встречают волка, медведя и льва. Те спрашивают, чего они бегут. Увидя таких сильных зверей, лиса и заяц остановились, рассказали все, как было. Отправились они вместе, чтобы водворить тетку в ее дом. Но напрасно: козел и им ответил так же, как и зайцу. Пригорюнились они и стали бродить по полю. Встретился им еж, и они ему все рассказали. Еж говорит:

— Пойду-ка я попытаю счастье. Посмотрю, кто там.

Опять все подошли к норе, и еж крикнул:

— Эй! Кто там в теткиной норе?

А козел отвечает:

— Я — козел лупленый, заживо резаный-недорезаный, заживо соленый-недосоленый, заживо жареный-недожареный! Зубы у меня как колья перегрызу тебя, как нитку!

А еж в ответ:

— Я еж, всему селу голова! Как свернусь в клубок да как дам тебе тумака!

Тут козел выскочил и убежал.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

* ЛЕГЕНДЫ, ПРЕДАНИЯ *

С КАКИХ ПОР ЛЮДИ ПОЗВОЛЯЮТ СТАРИКАМ УМИРАТЬ СВОЕЙ СМЕРТЬЮ

В давние времена люди жили подолгу — и все не умирали и не умирали, уж приходилось молодым их убивать. Но один человек радовался, что отец его жив, не хотел его убивать, а спрятал под кадку и там и кормил.

В том городе старейшины решили однажды выбрать судью и назначить того, кто поутру первый увидит солнце. Сын об этом рассказал отцу.

— Завтра старейшины будут выбирать судью и выберут того, кто первый увидит солнце.

Старик отец в ответ и говорит:

— Сынок дорогой, пойди и ты туда, повернись спиной к восходу, смотри на самую высокую гору, вот и увидишь первым солнце.

Сын послушался и пошел к старейшинам. Все они смотрели туда, где должно было показаться солнце, а он повернулся к восходу спиной и стал смотреть в другую сторону — на самую высокую гору. Старейшины это заметили и стали между собой переговариваться:

— Поглядите, что за болван, — смотрит в другую сторону.

А парень им вдруг объявляет:

— Вон, смотрите, — вон солнце на самой высокой горе.

Старейшины подивились и спрашивают:

— Кто это тебя научил так смотреть, чтобы первым увидеть солнце?

— Старик отец меня научил, — ответил он.

Старейшины ему говорят:

— Если хочешь быть судьей, приезжай к нам завтра ни босой ни обутый, ни пеший ни конный!

Вернулся сын домой, все рассказал отцу, поведал и о том, что от него потребовали старейшины, если он хочет попасть в судьи. Отец ему говорит:

— Отрежь головки сапог и надень голенища — будешь ни бос ни обут. Садись верхом на козла, чтоб ноги по земле волочились, — и придешь к старейшинам ни пеший ни конный.

Сын послушался отца — так и приехал к старейшинам. Те снова подивились и спросили:

— А кто тебя этому научил?

Он опять ответил:

— Старик отец меня научил.

Тогда старейшины поставили его судьей. И стал он суды вершить.

Случилось раз, что погибла вся рожь, а семян нигде не было. Думали старейшины, думали и другие — где достать семян, ничего не могли придумать. Судья обо всем рассказал отцу:

— По всему свету, батюшка, рожь погибла, нигде зернышка ржаного не достать.

Отец ему говорит:

— Сынок дорогой, пойди и возьми с кровли самой лучшей риги старый обмолоченный сноп, отнеси его в поле и закопай! Так и получишь рожь.

Сын послушался отца, пошел, открыл самую лучшую ригу на селе, отвез сноп в поле и закопал. Через некоторое время на этом месте выросла рожь. Старейшины это увидели, снова подивились и спросили сына:

— Кто тебя научил, кто наставил так сделать?

— Старик отец меня научил и наставил, — ответил судья.

Тогда старейшины спросили:

— Многому старик отец тебя научил. Где же он?

— Жив мой отец, мне не хотелось его убивать, и я спрятал его под кадкой.

— А почему ты его держишь под кадушкой?

— Во-первых, люблю я отца, хочу, чтоб он жил, а во-вторых, из-под кадушки он дает мне умные советы!

Тут-то старейшины и решили, что нельзя стариков убивать, пусть себе живут, кому сколько положено, и учат молодых уму-разуму.

И с той поры люди стариков не убивают, а оставляют жить, кому сколько веку отпущено.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КОРОЛЬ МАТИЯШ

I

Вез однажды словенский крестьянин вино из Венгрии в Корушку. Миновал он большую Добраву, подъехал к высокой горе и видит, стоит избушка, и так она вросла в землю, что крыша чуть-чуть над землей поднимается. На пороге поджидает проезжий юнак с саблей у пояса.

— По всему видать, ты, приятель, с гор. Скажи-ка мне, забираются ли еще муравьи на три вершины святого Кристофора, святой Магдалины и святого Урха? — спросил он возницу.

— Забираются, да теперь пореже, чем бывало, — ответил тот.

— Скажи-ка там своим: как перестанут люди лазить на те три горы, я встану и приду со своим черным войском.

Удивился крестьянин и спрашивает:

— А кто ж ты будешь?

— Король Матияш! Заходи в дом, сам увидишь, — ответил король Матияш.

Глянул крестьянин через правое плечо Матияша в окно и видит огромное, ровное поле. На поле том тьма-тьмущая конников. Все они спят в седле, и лошади под ними тоже спят. Вот Матияш потянул полегоньку из ножен саблю, и вмиг все ожило: воины приподняли головы, кони запрядали ушами, заржали и стали бить копытами землю.

И сказал король Матияш:

— Скоро я встану и обнажу свою саблю. В тот же миг подует теплый ветер и вдохнет в людей жажду свободы. Всяк, кто достоин называться мужчиной, возьмется за оружие. И стар и млад — все поднимутся защищать свое отечество. И такая нагрянет сила, что людям в спешке будет не до воинских доспехов — побегут, в чем есть. А коли кто выронит в бою хлеб, сосед ему скажет: «Не ищи, брат, пусть его валяется. Скоро будет вдоволь и хлеба, и всего прочего».

II

Другие государи завидовали могуществу Матияша. Собрали они огромное войско и пошли на него войной. Пришлось Матияшу с сотней оставшихся в живых воинов спасаться в пещере в Пеце — та пещера сама перед ним расступилась и скрыла его от врагов.

В Нижней Корушке рассказывают, что люди выбрали Матияша королем на Госпосветском поле и что трон его находился в Крнском замке. Двери его замка днем и ночью были открыты для бедняков и угнетенных, и каждый находил у него справедливый суд и защиту. Матияш чеканил золотую монету, и был тогда в Корушке золотой век.

Придет день, пробудится Матияш от вечного сна. У его могилы вырастет зеленая липа, от полуночи до часу будет заливать всю окрестность сладким благоуханием. А через час липа засохнет. В Юрьев день повесит на нее Матияш свой щит, и тогда липа снова зашумит листвой! Потом Матияш приведет свое войско на равнину, разгромит и уничтожит всех врагов, изгонит со света неправду, и опять наступит золотой век.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ХИТРОСТЬ КОРОЛЕВИЧА МАРКО

Среди всех юнаков наших Перо Медведич, коего родила медведица, мог похвалиться силой, а Королевич Марко славился хитроумными затеями. Однажды собрались Перо Медведич, Королевич Марко и Лютица Богдан и пошли странствовать по белу свету. Друг на друга смотрят косо, но ни один не смеет на другого напасть. Долго они так шатались и наконец захотели есть. Перо Медведич поймал буйвола, убил и освежевал его, а потом поджарил на вертеле. Когда они наелись, им захотелось пить.

— Пойди-ка ты, Марко, — говорит Перо, — и принеси воды в этой шкуре, там внизу, под кручей, колодец.

Трудно это было для Марко, да что поделаешь! Взял он шкуру и еле дотащил до колодца.

«Что ж теперь делать? — подумал он. — Я едва дух не испустил, пока нес порожнем шкуру, а теперь придется тащить ее в гору с водой».

Думал, думал и придумал. Взял мотыгу и ну копать землю вокруг колодца. Копает, копает, а наверху его ждут не дождутся.

— Пойду-ка посмотрю, что он там делает, — сказал Перо.

Спустился, а Марко все копает.

— Что ты тут делаешь? Мы умираем от жажды, а тебя все нет.

— А что ж мне за водой сюда лазить взад и вперед? — говорит Марко. Вот я окопаю весь колодец и перенесу его наверх.

— Нельзя, — перебил его Перо, — вода нужна будет и другим.

Перо взял шкуру, наполнил ее водой и отнес наверх, а Марко шел за ним.

Настала ночь, и они легли спать. Лютица Богдан и Марко накрылись плащами, а Перо повалился как был и сразу захрапел. Заснул и Лютица Богдан. Тогда Марко встал, подкатил на то место, где он раньше лежал, колоду и накрыл ее плащом. Сам же спрятался за дерево и ждал, что будет. Проснулся Перо Медведич, потянулся, встал, нашел какой-то чурбан и как даст им по этой колоде, — раз, два! — а потом снова лег и захрапел.

Утром, когда все поднялись, стали друг другу рассказывать свои сны. Лютица говорит:

— Я видел то-то и то-то.

А Перо:

— Я то-то и то-то.

Марко же говорит:

— А мне снилось, что меня две блохи укусили.

Как услышал это Перо Медведич, испугался и не захотел больше шататься по свету с Марко. Так и пошли каждый своей дорогой.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КАК КОРОЛЕВИЧ МАРКО ЛЕЧИЛ СВОИ РАНЫ

Жил когда-то славный юнак — Королевич Марко. Раз сидел он со своей матерью за ужином, и тут ему принесли три письма. Одно было из города Буды от тамошнего короля, второе из города Сибиня от герцога Сибинянина Янко, а третье из города Баязета от султана Баязета. В письме из Буды король звал Марко в сваты, в письме из Сибиня герцог Сибинянин Янко приглашал его в кумовья, крестить двух маленьких сыновей, а в письме из Баязета султан звал его взяться за оружие против грозной арапской земли. Марко спросил:

— Куда мне ехать, мать?

— Ступай в войско султана. Бог-то нам простит, ну, а турки, пожалуй, в обиде будут.

Марко стал готовиться к войне. Взял он с собой слугу Голубана.

Как доехали они до третьего ночлега, Марко напился вина и заснул. Слуга Голубан стал будить его и говорит:

— Эй, господин мой Королевич Марко, ты и прежде ходил на войну, но никогда так крепко не спал.

А Королевич Марко ему в ответ:

— Странный приснился мне сон — будто из города Костура пришел юнак, захватил и спалил мой дом, убил мою старуху мать и увез из кладовых все мое добро.

— Не верь ты снам, — говорит слуга Голубан, — сон — ложь, только бог правду ведает.

Как пришли они в грозную землю арапскую, стал Марко брать один город за другим и забрал все сорок четыре города. Но когда подошли они к городу Кара-Окан, то осаждали его четыре года, но так и не могли взять. Марко убивал арапских юнаков, а головы их посылал султану Баязету. Не понравилось это туркам, и они оклеветали Марко перед султаном, дескать, он рубит и посылает головы убитых. Как услышал это Королевич Марко, то попросил султана отпустить его на несколько дней отпраздновать именины. Пришел он в зеленый лес, раскинул шатер, сидит там и попивает красное вино. Арапские дозоры сразу узнали, что в войске султана нет Королевича Марко, и закричали своим:

— Теперь нападайте, лютые арапы, теперь в войске султана нет грозного юнака на коне его Шарце!

Арапы напали на султаново войско, и погибло тогда шестьсот тысяч воинов.

На другое утро опять кликнули клич дозорные:

— Еще раз нападайте, лютые арапы, в султановом войске все еще нет того грозного юнака на быстроногом Шарце!

Снова напали арапы и побили сто тысяч воинов.

Тогда султан написал Королевичу Марко письмо: «Поспеши-ка, приемный сын мой Марко, не то арапы все мое войско порубят!»

И вернулся Марко к войску султана. Как увидели его дозорные, закричали своим:

— Отступайте, лютые арапы, — вон он, грозный юнак!

Начали отступать арапы, но Марко врезался в самую середину войска и разогнал его на три стороны. Одну часть изрубил саблями, другую копытами Шарца потоптал, а третью полонил и привел к султану. Получил Марко в битвах семьдесят ран. Спросил его султан:

— Марко, сын мой приемный, тяжелы ли твои раны? — запустил руку в карман и дает ему тысячу дукатов — раны залечить.

Марко взял деньги, но пошел не раны залечивать, а ходил от одной корчмы до другой искать, где вино получше.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КАК ВЕРБОВЩИКИ ЗАЛУЧАЛИ НАШИХ ДЕДОВ НА СОЛДАТСКУЮ СЛУЖБУ

В прежние времена не было рекрутских наборов. В солдаты забривали всякого, кто не мог откупиться. Служили тогда до седых волос. Как водится, в солдаты попадали сыновья батраков — ведь им-то нечем было откупиться. Ну и стали все бедные парни уходить в леса да в горы и долгие годы спасались там от солдатчины. Тогда кесарь придумал такую хитрость: велел повсюду объявить, что освободит от солдатской службы всякого, кто поймает беглеца и приведет его в войско или же сдаст в солдаты своего батрака. Такой уловкой кесарь добился того, что парни сами стали друг друга выслеживать и выдавать чиновникам, ну а казне от этого выгода: к чему держать много вербовщиков, когда все богатей задаром ловят беглецов? Кесарь оставил на службе лишь несколько главных вербовщиков.

В словенской Корушке главным вербовщиком был поставлен Цегвар из Либучей. Все жители должны были ему повиноваться. Раз подходит он к дому Мотвоза, того самого, что живет в Яворье, на Чрне; в тот день вербовщик еще был без «добычи», и видит он: стоят в поле семь пар волов с семью плугами, а пахарей не видно. Бабы доглядели вербовщика и ну кричать:

— Проклятый вербовщик! Проклятый вербовщик!

Дело было к ночи, хотел Цегвар у Мотвоза заночевать, а бабы не пускают, гонят со двора, хоть плачь. А тут еще помощник из послушания вышел. Ух, и разозлился же вербовщик, как хватит саблей по столу, так и разрубил его надвое. Стол тот до сих пор стоит у Мотвоза.

Опасное это было дело — охота на парней. Не раз бывали вербовщики на волосок от смерти. Особенно туго пришлось им в Блеках, что между Межицей и Либучами. Первого парня поймали над Бурьяком в Топле. До Межицы набралось их уже порядком. Оттуда погнали всех в Либучи. Путь лежал мимо Рехта. Возле Либучей их поджидали беглецы с Пецы. Набросились они на вербовщиков и освободили пленников. Главный вербовщик цел остался, но запомнил Блеки на всю жизнь.

В Нижнем Яворье было много беглецов. Поп велел передать им, чтобы пришли ко всенощной в церковь — вербовщики, мол, их не тронут. Тут-то все они и попались в ловушку — схватили их вербовщики в церкви и отправили в Плиберк. Плиберкский судья только руками разводил от удивления — как же удалось поймать сразу столько парней? А когда узнал, какую им западню устроили, крепко осерчал на попа и на вербовщиков и распустил всех пленников по домам — благо тут вскорости какой-то праздник случился.

Беглецы нигде не чувствовали себя в безопасности. Уходить далеко от селений нельзя — этак недолго и без еды остаться. Беглецы из Межицы скрывались в Солчаве, туда вела одна-единственная тропа, и охраняли ее и днем и ночью. Солчавские крестьяне были не такие дураки, чтоб выдавать парней, наоборот, укрывали их. В благодарность беглецы все лето задаром на них работали, так что хозяевам не нужно было нанимать батраков. Так и разбогатели солчавские крестьяне и по сей день живут в достатке.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

РАЗБОЙНИК И ГРАФ РАДАЯ

В те времена, когда еще не было ни железных дорог, ни железных птиц и прочих чудес, а непаханых степей было больше, чем садов и нив, — развелось столько разбойников, что ни жандармы, ни пандуры[6] не могли с ними справиться. Да и кто бы мог с ними сладить? Все это были отчаянные парни, голытьба, которой надоело маяться в тяжкой нужде, вот и сорвалась она, как голодные псы, с цепи. Грабили замки графов и баронов, забирали скот и коней и отдавали бедноте. Народ оберегал и укрывал разбойников, потому что они всем делились с бедными.

Знатные и важные господа в Пеште совсем сна лишились! Делать им нечего, они на досуге всегда какую-нибудь пакость выдумают. И вот однажды граф Радая объявил королю, что он готов истребить разбойников, если ему разрешат действовать, как он хочет. Король согласился.

И начались тут дела несусветные. Для графа Радаи закон не писан, что он выдумает, то и закон — людской и божеский. Сидит себе граф в Сегедине да винцо холодное попивает, а его пандуры повсюду чудеса вытворяют. Сказывают, что у графа на Тисе такая машина была, что могла живого человека перемолоть как на колбасу, и молотое его мясо выбрасывали рыбам. Редко кому удавалось живым выбраться из его лап, и уж если кто вырвется, сколько ни проси, ни упрашивай, ни умоляй его рассказать, что там было он как в рот воды наберет и только отвечает:

— Иди сам к Радае — узнаешь!

Всем известно было, что если какой-нибудь пандур Радаи попадается в руки разбойников, то на нем и местечка живого не остается, где бы он мог почесаться: если его и выпускали живым, то кожу-то с тела белого сдирали.

Старики рассказывают, что в те времена славился один разбойник-удалец, да такой красавец, какие раз в сто лет рождаются. Кровь у него была горячая, и в сраженьях со стражниками он орудовал не пистолетом, а саблей и дубиной. Рубит стражников Радаи, да еще приговаривает:

— Вот как научил нас драться Королевич Марко!

Все шло хорошо, но там, где булат не возьмет, там золото купит. Радая нашел продажную душу. Бедного разбойника выдали. Пандуры спящего схватили его, не успел он и саблей взмахнуть, — сковали ему руки. Пандуры взвалили его как мешок на коня и привезли к графу Радае.

У графа Радаи словно камень с души свалился. Поймал наконец своего злейшего врага. Так и сверкал от ненависти очами.

— Отрублю тебе голову, да еще и твоей же саблей!

Граф угрожает, а разбойник как расхохочется, так что цепи на руках зазвенели.

Разъярился Радая, кричит:

— И ты еще можешь смеяться?

— А почему бы нет? — ответил разбойник наставительно, словно был перед ним несмышленый ребенок. — Эх ты, Радая! Я собой пригож, да и то не позволял твоим палачам смотреть на меня, — сразу же сносил им голову с плеч, а ты позволяешь мне глядеть на твою пакостную рожу.

— Долго глядеть не будешь, пандуры уже несут для тебя плаху.

Радая грозится, а разбойник опять как расхохочется и говорит:

— Ну что ж, знать, суждено мне погибнуть, если уж попал я в твои сети. Зато уж и прощусь я с тобой по-свойски, хоть и связаны у меня руки.

И не успел Радая моргнуть, как разбойник плюнул в бороду графа, для которого закон не писан! Да еще перед пандурами!

Побагровел Радая от злости, а еще больше от стыда и тоже плюнул разбойнику в лицо.

— Вот теперь мы квиты! Знай, не пройдет и минуты, как твоя голова слетит с плеч.

Радая трясся от ярости, а разбойник чуть не лопнул от смеха.

— Скажи мне перед смертью, чему ты опять смеешься? — спрашивает Радая, чуть не плача от досады.

— Да как же мне не смеяться, коли ты так глуп и думаешь, что отомстил мне за свою бороду! Эх, Радая, я-то сейчас оплеванную голову с плеч сброшу, а ты, на позор себе, будешь ходить с оплеванной рожей до самой смерти.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ДУБРОВЧАНИН КАБОГА И ДОЖ ВЕНЕЦИАНСКИЙ

Написал однажды венецианский дож письмо дубровницкому князю Кабоге, и вот о чем говорил в том письме:

— Кабога, гордость Дубровника, честь тебе и хвала, если ты мудрая голова! Вот я сейчас испытаю твою мудрость и задам тебе вопросы. Не ответишь как надо — клянусь верой и правдой, снесу тебе голову с плеч. Хорошенько подумай, что отвечать будешь. Мудро отвечай, зря не погибай! Первое: измерь и скажи мне — сколько будет от неба до земли. Ошибешься хоть на волос, пропали все твои труды и подсчеты. Второе: измерь, да как следует, и скажи мне, где находится середина света. Меряй по совести твоя ведь голова в ответе! Третье: перелей все море да измерь, сколько в нем воды, а часть моря высуши, чтобы земли прибавилось и нам бы на ней пшеницы и риса посеять.

Вот, сокол мой, и пришло то диковинное и злосчастное письмо к мудрому дубровницкому князю Кабоге. Прочел он его несчетное число раз и над бедой своей задумался. Да что тут делать, нечего и голову ломать! Тут и Соломон не разгадает. Сидит, думает Кабога, закручинился — будто все добро у него погорело. Увидел это его слуга, крестьянский сын, и спрашивает:

— Что это ты, господин, невесел, сердце болит на тебя глядеть!

Кабога молчит, словно и не слышит. Но слуга не дает ему покоя, все допытывается и наконец пригрозил, что уйдет от него, — не может он видеть таким Кабогу, прямо, говорит, в жар меня бросает.

— Поведай мне, хозяин, о чем горюешь, авось что-нибудь придумаю, на плечах у меня не кочан капусты.

Мудрый Кабога чуть улыбнулся и шутливо ответил:

— Знаю, сынок, а потому расскажу тебе о моих напастях, только никогда и никому не смей хотя бы одним словом о них обмолвиться, если тебе жизнь дорога. Так вот, сынок, пишет мне дож венецианский, требует ответа на три вопроса, а коли не отвечу, не сносить мне головы. Первое, говорит, должен я ему измерить, сколько будет от неба до земли; второе — сказать ему, где середина света; третье — перелить и высушить море, чтобы он мог посеять пшеницу и рис. Вот и не знаю я, что делать, куда деваться! Растерялся я, вроде муравья на горящей головне. Ум за разум заходит, право!

Как услышал это слуга, рассмеялся и говорит:

— Эх, господин, и охота тебе над этим голову ломать! Почему ты мне раньше не сказал, — это все легко разгадать! Убей меня бог, коли не разгадаю. Что тебе стоит, хозяин, достать сто окк шелковой пряжи, достань и пошли их этому болтуну, дожу венецианскому, и напиши: вот, мол, измерил я тебе точно — сколько от неба до земли, как раз столько, сколько тут шелка; а не веришь — сам вымеряй! Если я ошибся хоть на волосок — вот тебе сабля, а вот моя голова! На второй вопрос ответь ему, что середина света в Дубровнике. Если его мудрецы скажут, что это не так, ты можешь им свободно ответить: «Проверьте». А на третий вопрос скажи, что ты и тут готов ему услужить, но только пусть пришлет из Венеции посудины, чтобы в них перелить море да измерить, сколько в нем воды, — у них, мол, торговля бойкая и такие посудины найдутся.

Кабога слугу послушался: послал в Венецию сто окк шелковой пряжи и написал все, как надо. Прочел дож венецианский, что Кабога ему отвечает, завертелся, будто сидел на иголках. Собрались к нему вельможи, как будто пчелы на мед слетелись, кружатся вокруг да около и все расспрашивают, а дож как закричит на них:

— Что вы тут вертитесь, пристаете, как осы! Разорались, а тут, как в церкви, шепотком надо говорить! Этот сукин сын Кабога из Дубровника перемудрил меня. Посылает мне сто окк шелковой пряжи и пишет, что столько и будет от неба до земли, а коли я не верю, то пусть сам измерю. А еще, говорит, узнал я, что середина света — в Дубровнике, а кто не верит, пусть сам измерит. А как стал отвечать на третий вопрос — высмеял нас. Торговля у вас, говорит, бойкая, так пришлите мне посудины, и тогда я перелью в них море и измерю его, а часть можно высушить. Вот ведь как, еще и насмехается! Ах, чтоб его змея ужалила! Наш, говорит, Дубровник стоит на камне в голодном краю, вот нам и жаль моря:

Синее море — вот наше поле,

Спустим челны — пусть то поле нам вспашут,

Ниву без края челны бороздят!

И если перелью я все море, да еще и высушу, то нечем будет рыбакам жить, и придется нам тоже сеять пшеницу и рис… Вот как ответил Кабога, а теперь делайте как знаете!

И договорились они послать Кабоге кресты и медали. А еще написал ему дож венецианский:

— Да здравствует Кабога, голова Дубровника! Теперь я вижу, что не зря ты умом прославился! Посылаю тебе подарки. Властвуй ты в Дубровнике, а я в Венеции.

Далмация. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

МАРКЕЛЯ

Однажды парень, по имени Маркеля, попал к туркам в плен. Там он провел много лет. А был он ловкий, на все руки мастер, весельчак и певец. Все его полюбили.

Полюбил его и турецкий визирь, задумал его потурчить и приблизить к себе.

Стал он его обхаживать, заманивать, врать и льстить, лишь бы парень принял турецкую веру. Но Маркеля не поддавался, увертывался и, как угорь, выскальзывал из рук.

Время шло, а Маркеля все отказывался потурчиться и стать приближенным визиря. Тому это надоело, и он приказал мулле отвести Маркелю в мечеть и там силой его потурчить. А парню сказал:

— Слушай, язва ты этакая, через три дня тебя отведут в мечеть и потурчат. Не хочешь добром, так силой заставим, а не то — голову долой.

Турки всячески уговаривали и уламывали Маркелю, но тщетно. На третий день приходит Маркеля к визирю и говорит:

— Благородный визирь! Нынче ночью я видел во сне пророка Магомета и разговаривал с ним.

— Да что ты! — говорит визирь. — Вот видишь, неверный, я тебе желаю добра, хочу тебя потурчить, а ты, дурак, отказываешься.

— Благородный визирь, — говорит Маркеля, — дозволь рассказать тебе все по порядку, что я видел во сне как наяву. Вижу большое, широкое поле, такое огромное, что и глазом не окинешь. Посреди поля высокое, ветвистое грушевое дерево, под ним густая тень. В тени сидит Магомет на золотом ковре, весь в золоте и драгоценных каменьях, сидит себе отдыхает и трубочку покуривает. Прислуживают ему двое слуг в богатых одеждах. Стали мне издалека махать руками, чтобы я поскорее подошел к их господину. Я поспешил подойти к Магомету; стою перед ним как приговоренный. Ни слова не говорю, и он меня ничего не спрашивает. Немного погодя в поле показалась большая толпа, словно церковная процессия. Люди шли по двое в ряд и несли хоругви. Сначала двигались люди в белых как снег одеждах с белыми знаменами, потом в золотых одеждах — с золотыми знаменами, в серебряных одеждах — с серебряными знаменами, в красных — с красными, в голубых — с голубыми, в желтых — с желтыми, в черных — с черными, в бурых — с бурыми, в серых — с серыми и, наконец, в зеленых одеждах с зелеными знаменами, бесчисленное множество народа! А в самом конце шагали люди в заплатанных одеждах. И заплаты всех цветов. Словно шутами вырядились, и знамена-то у них пестрые, как дятлы: тут — немного белого, там — золотого, а там серебряное, и красное, и черное, и голубое, и бурое, и серое!.. Вся эта толпа прошла мимо грушевого дерева, потом дальше через поле и исчезла вдали.

Я таращил глаза — не понимаю, что все это значит, смотрю на Магомета, хочу спросить, что это за толпа такая, да не смею и рта раскрыть. Просто остолбенел. Пророк вздрогнул и говорит:

— Люди в золотых одеждах и с золотыми знаменами — это мои турки. В белых и в цветных одеждах — христиане; тут и католики, и лютеране, и кальвинисты, и ариане, и богомилы и прочие.

— А кто это в пестром заплатанном рубище? — спросил я Магомета.

— Да те, что перешли из одной веры в другую, — ответил он.

— Вот видишь, благородный господин! — сказал Маркеля визирю. — Если я, по твоему желанию, потурчусь, значит, на том свете буду среди пестрых людей. Скажи по совести, могу ли я хотеть потурчиться?

— А правда ли, неверный, что ты такой сон видел и слышал слова Магомета?

— Правда, благородный визирь! Дай тебе бог здоровья и счастья, не загоняй ты меня в толпу пестрых.

— Слушай, неверный! — говорит визирь. — Велик аллах! Ты лицезрел пророка. Ступай себе домой, ты больше не раб, ты свободен.

Маркеля, не долго думая, взвалил на плечи мешок, взял в руки палку и давай бог ноги из турецкой неволи. Пришел он благополучно домой и стал рассказывать, как обманул визиря.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

СЕМЬ ЗВЕЗД В СОЗВЕЗДИИ СТОЖАРОВ

В некотором краю было два больших царства, одним правил царь Петар, другим — царь Татарин.

У царя Петара была дочь красавица, — краше ее в целом свете не найдешь.

Послал царь Татарин гонца к царю Петару — просит отдать ему в жены дочь, а нет, так пойдет он войной на соседей, народ покорит, страну разорит, царскую дочку силой захватит, а самого царя Петара в полон возьмет.

Выслушал царь гонца и отвечает:

— Пойди и скажи царю Татарину, что моя дочь умерла, пусть он себе другую невесту ищет, а про битвы да войны и думать забудет.

Как только гонец ушел, царь Петар построил неприступную башню — такую, чтобы могли поместиться в ней два человека с запасом еды и питья на три года. Когда все было готово, царь со своей дочкой вошел в башню и замуровался в ней. На трон царь Петар посадил своего верного слугу и повелел ему царствовать и править страной три года, а как пройдут три года — разобрать башню и выпустить его и царевну на волю. Если кто пожелает увидеть его, царь Петар приказал отвечать, что покинул-де он свое царство и отправился побеседовать с царем Солнцем, спросить у него, почему зимний день короче летнего, да к тому же и холоднее, отчего его подданные не могут работать круглый год с одинаковым усердием, а сидят зимой, сложа руки.

Вскоре явился в страну царь Татарин. Он разыскивал царя Петара и его дочь. Сказали Татарину, что царская дочь умерла, а царь Петар отправился к Солнцу кое-что у него узнать. Царь Татарин обошел весь дворец, убедился, что там нет ни души, всюду мертвая тишина, и повернул восвояси.

Через три года башню разобрали. Царь Петар вышел оттуда невредим, а дочери его и след простыл. Отец и не заметил, как царевна исчезла.

В тот день, когда царь Петар вышел из башни, одного преступника, что сидел в тюрьме, приговорили к смертной казни. Народ толпами стекался к тюрьме поглазеть на осужденного. И крикнул тут собравшимся ожидавший смерти раб:

— Если бы знал царь Петар то, о чем он сейчас не ведает, он бы выпустил меня и даровал мне жизнь, а я бы нашел его дочь и привел во дворец!

Молва разнеслась по городу, и наконец услышал сам царь про похвальбу осужденного. Призвал он к себе раба и спрашивает:

— Ты и вправду берешься разыскать мою дочь, если я помилую тебя?

Отвечает раб:

— Берусь, только освободи меня от тяжелых моих оков!

Приказал царь Петар снять с преступника оковы, дать ему денег на дорожные расходы и отправил его на поиски царевны.

Долго скитался раб по белу свету, расспрашивал всех и каждого про царскую дочку, но никто о ней и слыхом не слыхал. Исходил он девять земель и вдруг на краю девятой земли наткнулся на избу, вошел в нее и увидел старуху.

— Бог в помощь, матушка, — воскликнул раб, подошел к старухе и поцеловал ей руку.

— Да хранит тебя бог, сынок! Что скажешь хорошенького?

— Ищу я дочь царя Петара, — ответил раб и рассказал все по порядку: как царевна исчезла из башни, так что и отец не заметил; как его самого осудили на смерть и он пообещал найти царскую дочь, если царь его помилует; и как прошел он уже девять земель, а о царевне ни слуху ни Духу.

Говорит ему бабка:

— Счастье твое, что ты меня сразу матушкой назвал и к моей руке приложился. Теперь ты стал мне сыном. Остальные пять моих сыновей — змеи. Кого ни застанут они здесь — тотчас растерзают. Но тебя я в обиду не дам.

Усадила старуха раба рядом с собою и стала рассказывать:

— Старший мой сын до того ловкий вор, что выкрадет ягненка из утробы живой овцы, а она и не почувствует. У второго моего сына особый нюх следы он отыскивает: пусть следу хоть девять лет будет, все равно мой змей его учует. Третий сын строить мастер — не успеешь в ладоши хлопнуть, а уж он возвел большущий дом. Четвертый сын — меткий стрелок; хоть в звезду на небе и то попадет. А пятый искусно ловит, — даже молнию с неба руками поймает. Если уж мои сыновья не разыщут царевну, значит, никто во всем мире не найдет ее.

Едва успела она вымолвить такие слова, за дверью зашумело, загудело вернулись пятеро змеев, пятеро бабкиных сыновей. Старуха в мгновение ока спрятала раба за дверь под корыто, чтобы змеи в сердцах не разорвали его. Змеи ввалились в дом и кричат:

— Добрый вечер, матушка!

А мать им в ответ:

— Да хранит вас бог, дети мои! Добро пожаловать! Как идут дела?

— Хорошо, матушка, — отозвался один из сыновей.

— Что-то здесь человечьим духом пахнет, — говорит вдруг младший змей. Признавайся, мать, есть у нас кто чужой?

— А ведь ты угадал, сынок. Здесь ваш побратим. Я ему вместо матери стала, а его приняла в сыновья, потому что он вошел в дом и матушкой меня назвал да руку мне поцеловал.

— А что нужно здесь нашему побратиму? — спросил змей.

— Он разыскивает царскую дочь, — ответила мать и рассказала все по порядку, а потом и говорит: — Завтра, дети мои, отправляйтесь искать царевну по белу свету. А теперь поклянитесь мне, что ничего плохого не сделаете своему побратиму.

Змеи поклялись. Обрадовалась старуха и выпустила своего названого сына из-под корыта. Он поздоровался, облобызался со своими новыми братьями и, пока целовался со змеями, потерял больше трех ковшей крови. Потом все поужинали и спать легли. Змеиная мать и ее сыновья утомились и быстро заснули, а бедный раб от боли всю ночь проворочался в постели.

Рано утром, на заре, поднялись братья-змеи и вместе с побратимом направились в страну царя Петара. Тот змей, у кого было острое чутье, сразу напал на след царевны. Догадались братья, что царевну унес семиглавый змей, неслышно подкравшись, пока отец царевны спал. Тогда тот из братьев, кто был ловким вором, проник во дворец семиглавого змея, — и видит, что спит похититель, приникнув к коленям царевны. Змей мигом подхватил девушку на руки и вылетел с ней из дворца так тихо, что семиглавый змей ничего и не почувствовал. А как проснулся, сразу понял, кто выкрал девушку, и помчался за ним в погоню. Змей-строитель увидел, что семиглавое чудовище нагоняет его брата, и воздвиг башню. И все укрылись в той башне. Подлетел семиглавый змей, в ярости задвигал своими головами, три вытянул влево, три — вправо, а седьмую, среднюю, вверх поднял и обдал башню ярым пламенем. Солнце скрылось, тьма сгустилась, будто полночь настала. Семиглавый змей стер башню в порошок, подхватил девушку и взмыл под облака. Тогда четвертый змей — меткий стрелок, натянул тетиву, угодил семиглавому чудищу прямо в сердце, и чудище выпустило девушку. Стала царевна падать, а за ней следом полетел на землю семиглавый змей. Тут кинулся к девушке пятый брат — тот, что молнию рукою ловил, — и осторожно, чтобы не причинить царевне вреда, подхватил ее, а другие братья подскочили к семиглавому змею, и не успел он до земли долететь, как уж братья снесли ему все семь голов.

Так пятеро змеев вызволили из плена царскую дочь. Радуются змеи, что спасли такую красавицу, да только тут же и поссорились, потому что не могли решить, чья она будет.

Вмешался в их ссору раб, который отправился на поиски царевны, и говорит:

— Братья, девушка эта принадлежит мне! Вы же знаете, что я должен отвести ее к отцу, и тогда он помилует меня. Коли я бы не отправился на поиски царевны, вы бы ее не нашли, потому что ничего бы о ней не знали.

Говорит один змей:

— Эта девушка — моя! Если бы я не напал на ее след, вам бы никогда не завладеть царевной, а ты, раб, напрасно искал бы ее!

Говорит второй змей:

— Эта девушка — моя! Если бы я не выкрал ее, вам бы никогда не завладеть царевной и раб напрасно искал бы ее, да и ты, брат дорогой, напрасно напал бы на ее след.

Говорит третий змей:

— Эта девушка — моя! Если бы я в один миг не выстроил башню и не укрыл вас в ней вместе с царевной, — семиглавый змей догнал бы брата и отнял бы красавицу, а тогда напрасно разыскивал бы ее раб, напрасно младший мой брат по следу бы шел, а второму брату и похищать не стоило царевну.

Говорит четвертый змей:

— Эта девушка — моя! Если бы я не попал в семиглавого змея, он бы унес царевну, и напрасно бы тогда разыскивал ее раб, напрасно младший мой брат шел по следу, второму брату не стоило бы царевну похищать, а третьему башню строить.

Говорит пятый змей:

— Эта девушка — моя! Если бы я не подхватил ее, когда она на землю падала, она бы разбилась насмерть, и вы бы все равно не завладели ею, и, стало быть, напрасно раб разыскивал бы ее, напрасно младший брат шел по следу, старшему брату не стоило царевну похищать, третьему — башню строить, а четвертому в змея целиться.

Так и препирались братья из-за девушки, пока не повстречали мать Ветров и не попросили ее рассудить, кому должна принадлежать царевна.

Выслушала братьев мать Ветров и спрашивает:

— Скажите-ка мне, что вам посоветовала мать ясного Месяца?

Братья признались, что они не ходили к матери ясного Месяца. Говорит им тогда мать Ветров:

— Ступайте к матери Месяца, она вас лучше рассудит, потому что ее сын чуть не весь мир обошел.

Отправились братья вместе с девушкой к матери Месяца. Не поздоровались по чести, а уж кричат с порога:

— Послала нас мать Ветров, чтобы ты постановила, кому из нас принадлежит эта девушка! — И рассказали ей, как они царевну спасли и почему каждый считает девушку своей.

Спрашивает их мать Месяца:

— А были вы у матери Солнца?

Братья ответили, что у матери Солнца они еще не были. Говорит им тогда мать Месяца:

— Ступайте, дети мои, к матери Солнца, она лучше всех рассудит вас, потому что ее сын обошел весь белый свет.

Двинулись братья в путь к матери Солнца. Не поздоровались толком, а уж кричат с порога:

— Послала нас к тебе мать Месяца, чтобы ты постановила, кому принадлежит эта девушка.

И рассказали братья, из-за чего у них спор вышел.

Спрашивает мать Солнца:

— А есть ли у вас, детки, своя мать?

Братья ответили, что есть. Тогда мать Солнца отправила их домой и такие слова сказала:

— Идите, дети мои, к родной матери. Родная мать — самый справедливый судья своим детям. Вот и ваша мать лучше всех разберет вас и постановит, кому девушкой владеть.

Пошли братья домой и поведали матери, где были, какие подвиги свершили и к кому за советом ходили. Рассказали и про то, как мать Солнца отправила их домой к родной матери, чтобы она постановила, кому девушке принадлежать.

Мать им и говорит:

— Слушайте, дети мои, что вам скажет родная мать. Вы мне сыновья, а царевна пусть будет дочерью. Вы братья, а она пусть будет вам сестрой.

И братья согласились с ее решением.

Так шесть братьев и их сестра и стоят на небе. Это семь ярких звезд в созвездии Стожары. Каждый год они обходят мать Ветров, мать Месяца и мать Солнца и благодарят за советы. Бывают они в пути с Джюрджева по Видовдан[7], и в это время их не увидишь на небе.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА

Когда господь бог сотворил мир, явился к нему человек:

— Слушай, господи! Сотворил ты меня, так скажи: сколько буду я жить, как буду питаться, что мне делать положено?

Отвечал ему бог:

— Жизни я назначил тебе тридцать лет. А питаться ты будешь, чем только душа твоя пожелает. Ну, а делать тебе вот что положено: быть властелином в этом мире.

— Ну спасибо тебе! — промолвил человек. — Хорошую жизнь ты мне назначил, только уж очень короткую.

— Подожди! — отвечал ему бог. — Посиди там в углу, подожди.

Тут как раз предстал перед господом бык и сказал:

— Сотворил ты меня скотом, так скажи, сколько буду я жить, как я буду питаться, что мне делать положено?

Отвечал ему бог:

— Видишь, вон там, в сторонке, сидит человек? Это твой повелитель. Должен ты ему землю пахать да повозку таскать, ну, а есть будешь летом траву, а зимою — солому. Так и будешь в ярме ходить тридцать лет.

Ну, а бык недоволен:

— Господи! Тридцать лет такой каторжной жизни? Убавь!

Услыхал эти речи человек, сидевший в углу, и тихонечко шепчет:

— Отними у него хоть немного годочков — и прибавь мне!..

А бог рассмеялся и молвил:

— Ну что ж, хорошо! Уважу вас обоих — возьми у быка двадцать лет.

Получил человек двадцать лет бычьей жизни, а уж к богу собака спешит:

— Сотворил ты меня в этом мире собакой — так скажи, сколько буду я жить, как буду питаться, что мне делать положено?

Отвечает ей бог:

— Видишь там, в уголке, человека? Это — твой повелитель. А работа твоя — сторожить ему дом, и стадо, и богатства его. Кормиться будешь объедками, какие останутся после его трапезы. Срок твоей жизни — тридцать лет.

Услыхала все это собака и молвит:

— Пощади меня, господи! Хоть немного убавь!

Услыхал ее речи сидевший в углу человек и показывает знаками: «Отними у собаки хоть немного годочков да прибавь-ка их мне!» Ну, бог улыбнулся и молвил:

— Уважу вас обоих — возьми, человек, двадцать лет у собаки.

Так-то вот получилось: оставил бог десять лет для собаки, ну а век человечий продлил до семидесяти. Тут как раз прибежала к творцу вселенной обезьяна, поклонилась и молвит:

— Боже, боже, сотворил ты меня обезьяной. Так скажи, сколько буду я жить, чем я буду питаться, что мне делать положено?

Отвечает ей бог:

— Видишь, там вот, в сторонке, сидит человек. Это — твой повелитель. Будешь верно служить ему, забавлять своего господина, его детишек развлекать. Кормить тебя будут лесными орехами и другими плодами. Ну, а жизни тебе — тридцать лет.

Услыхала ту речь обезьяна — вздохнула:

— Непутевая жизнь! Поубавь-ка мне, господи!

Снова делает знак человек:

— Отними у нее хоть немножко, да мне и прибавь!

Улыбнулся господь.

— Уважу вас обоих — возьми, человек, двадцать лет обезьяньих.

Ну, взял человек эти годы, и стало жизни ему девяносто лет.

Вот и живет человек тридцать лет привольной человеческой жизнью. С тридцати до пятидесяти — трудится он, словно бык, чтоб жену и детей прокормить. А как заработает, скопит деньжонок — так собакой становится: все думает, как бы добро сохранить. Так и лается он лет до семидесяти с домочадцами, скаредничает, скандалит, орет. Ну, а семьдесят стукнет человек что твоя обезьяна: все над ним потешаются, все смеются.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ПОЧЕМУ МОНАХИ ВЕЧНО ПОБИРАЮТСЯ

В давние времена ходил по свету святой Савва, проповедовал слово божье, наставлял людей на праведный путь. Вместе с ним странствовал некий монах. Как-то раз двинулись проповедники в путь из села, а тот хозяин, что приютил их на ночь в своем доме, дал монаху три просфоры на дорогу и говорит:

— Пресвятая богородица! Храни их от всякой напасти, пока не кончатся просфоры!

Подошли святой Савва с монахом к боснийской границе и сели обедать, глядь, а просфор только две осталось — третью монах съел украдкой. Спрашивает его святой Савва:

— Кто съел третью?

— Я не ел, клянусь спасением души своей!

— А кто же ее съел?

— Не знаю, клянусь святой церковью!

Проповедовали они в народе, проповедовали, да прослышали о них турки. Выследили монахов, схватили обоих и бросили в огненную печь. Святой Савва прикрыл монаха своим телом, от пламени его защищает, а сам ему на ухо шепчет, чтобы турки не услышали:

— А ну-ка, признайся перед смертью, кто съел третью просфору?

— Пусть меня изжарят, да еще и сварят — все равно не признаюсь, раз я не виноват.

Прогорела печь, а святой Савва и монах живы и невредимы вышли из огня ведь они божьими угодниками были. Увидели турки, какой оборот дело приняло, тотчас же выпустили святого Савву и монаха, бросились им в ноги, молят:

— Простите нас, неразумных и грешных, требуйте от нас любой награды!

Отвечает святой Савва:

— Ничего нам от вас не надо! Дайте нам только триста дукатов.

Выдали им турки триста дукатов, и проповедники вернулись в Сербию в свой монастырь. Тут святой Савва и говорит:

— Надо поделить эти триста дукатов на три части — по числу просфор. Сто дукатов я возьму себе за ту просфору, которую я съел, а тебе вот вторая сотня — за твою просфору. Третья же сотня пусть хранится у меня до тех пор, пока не отыщется тот человек, что съел третью просфору.

Тут монах как закричит:

— Клянусь святой церковью, третью просфору я съел, когда с тобой по селам ходил. Отдавай мне третью сотню дукатов — я согласен с твоим решением.

— На! возьми, если уж на то пошло! — молвил святой Савва. — Да пусть господь бог и все святые предназначат вам, монахам, в удел вечно побираться и никогда не насытиться!

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

СКАЗКА О ДРАВЕ

Было это в давние времена, когда наши прадеды еще не знали ржи и пшеницы. На берегу реки Дравы в Корушке жил богатый рыбак. Все свое богатство нажил он тем, что без устали ловил рыбу в Драве. Уж как он был благодарен родной реке! И вот однажды спросил он реку:

— Матушка Драва! Скажи, как отплатить тебе за то, что ты помогла мне достичь большого достатка?

— Отправляйся в далекие земли, — ответила Драва рыбаку. — Там в далеком краю люди пекут пшеничный хлеб да ржаной. Купи того и другого хлеба по караваю и принеси мне!

Рыбак двинулся в путь и наконец пришел в благодатные, богатые края. Люди там ели прекрасное яство — хлеб, а на родине рыбака его и знать не знали. Купил рыбак, как велела Драва, два каравая, один пшеничный, а другой ржаной, и, вернувшись домой, оба в реку бросил. Вдруг вода в Драве начала подниматься и затопила весь правый берег. А когда вода спала, земля стала родить наливную рожь и золотистую пшеницу.

Так люди получили семена и всюду стали сеять рожь и пшеницу.

Словения. Перевод со словенского Т. Вирты

* СКАЗКИ О ЖИВОТНЫХ *

ЯЙЦО-АТАМАН

В одном селе водилось с полдюжины кур, и снесли они десяток яиц. А тут, как на грех, одна женщина говорит:

— Дай-ка я угощу наших кур солью, чтобы лучше неслись!

Набрала пригоршню соли и посыпала курам. Куры наклевались соли и в тот же час передохли, и во всем селе только и осталось что десяток яиц.

Как раз об эту пору нагрянули в село жандармы и вот сговариваются:

— Что будем на ужин есть?

— Яичницу!

Разбили для них все яйца, только одно уцелело.

— Что же мне одному во всем селе делать? — воскликнуло уцелевшее яйцо. — Убегу-ка я отсюда!

И единственное яйцо убежало из села в лес.

А в лесу встретился яйцу петух. Завидел он яйцо и кричит:

— Куда путь держишь, дорогое яичко?

А яйцо в ответ:

— И не спрашивай, дорогой петух! Доняла меня лихая беда! Кто бы в нашем селе ни остановился на ночлег, первым делом сговариваются, чем бы с дороги подкрепиться. «Яйцами!» Было нас десять штук, девять яиц уничтожили. Только я в том побоище уцелело. Ну, думаю, надо спасаться, взяло да и укатило в лес!

Говорит ему петух:

— И со мной в точности такая же история приключилась: кто ни остановится в нашем селе, первым делом сговариваются: «Что будем за ужином есть?» И, не долго думая, решают закусить жареным петухом. Было нас пятнадцать товарищей, четырнадцати головы долой, только я один из побоища живым выбрался. Ну, думаю, нет мне спасения и решил, пока не поздно, в лес податься.

Подружились яйцо с петухом, и пошли они дальше вдвоем. Набрели яйцо и петух на валун-камень, а на нем кошка сидит. Спрашивает кошка:

— Куда, милое яичко, путь держишь? А ты, дружище петух, куда бредешь?

Отвечает яйцо:

— И не спрашивай, кошка! Лихая беда нас допекла.

А кошка допытывается:

— Да что такое с вами случилось?

— Ах, кошка дорогая, неслыханное несчастье! Злые люди перебили всех наших товарищей, только мы с моим другом-петухом в живых остались. Но и нам гибель грозила, вот мы и решили в лес убежать. Авось, думаем, поживем еще немножко!

— Ах, милые вы мои! — говорит им кошка. — И я всяких обид натерпелась, потому что в нашем селе живут ужасно злые люди. Как чуть у них мясо выйдет, тотчас на кошку вину сваливают — кошка, мол, мясо слопала! Поймают бедняжечку и прибьют до полусмерти. Кончится пшеница, а они, злодеи, снова за свое: «Мыши пшеницу потравили, а кошка и не думает их ловить!» И опять несчастная кошка страдает. А то еще бывает, оцарапается ребенок или просто ушибется где-нибудь — а кто виноват? Опять-таки кошка. «Посмотрите — кошка отнимала у нашего ребенка мясо из рук и оцарапала его». И давай кошку лупить. Мочи нет, до чего мне это битье надоело, и сбежала я в лес. А теперь вот прошу вас — примите меня в товарищи.

Подружились яйцо, петух и кошка и отправились дальше втроем. Шли они лесом, шли и вышли на поляну, а на поляне пасется осел. Увидел осел петуха, яйцо и кошку, приветствовал их своей прекрасной песней, а потом спросил:

— Куда идете, дружная команда?

Отвечает ему яйцо:

— Натерпелись мы бед, ослик дорогой! Бессовестные люди из нашего села совсем нас замучили, просто сил наших больше не стало, и убежали мы от них в лес.

— И я настрадался досыта, — откликнулся осел. — Сами посудите. Если надо горшки на базар везти — грузят на осла. Дрова из леса на осле тащат. Глину для горшков — тоже на осле. Воду возят на осле; соль — на осле; навоз в поле — и то на осле! Надоела мне такая жизнь, поднял я свои уши и рысью в лес припустился. Милое яичко, и ты, петух, и ты, кошка, — примите меня в товарищи! Позвольте, и я пойду вместе с вами!

— Ну что ж, пожалуй! — ответило яйцо, и осел пошел с ними вместе.

Вот выходят они к ручью, а в ручье баран воду пьет. Спрашивает их баран:

— Куда направляетесь, дружная команда?

— Гонит нас беда, приятель! — отвечает барану яйцо.

— Что за беда вас гонит?

— Страшная беда, друг дорогой! А ты почему в лесу бродишь?

— Ах, и не спрашивай, белое яичко! Хозяин мой — сущий злыдень! Он продал всех моих товарищей-баранов, меня одного пощадил. Навязал мне на шею огромный колокол и поставил вожаком овечьего стада. Теперь я за всех в ответе. Потравит какая-нибудь овца зеленя в поле или в огород заберется, а я своими боками отдувайся. Не стало больше моей моченьки сносить такие мучения, и решил я укрыться в лесу. Скажите, дружная команда, не примете ли вы меня к себе в товарищи?

— Отчего же, понятно, примем! — согласилось яичко.

Пошли дальше все вместе — яйцо, петух, кошка, осел и баран. Бредут они лесом и вдруг выходят на лужайку. А на лужайке волк лежит. Увидел их волк и спрашивает:

— Куда идете, дружная команда?

Отвечает яйцо:

— Ах, друг мой серый волк! Выгнала нас из дома беда!

— Что за беда, белое яичко?

— Ужас какая беда! Злые люди из нашего села со свету нас сживали, вот мы и убежали в лес!

Говорит им волк:

— Ах, я тоже немало горя хлебнул. Какая живность ни пропадет у людей, они все на волка валят: «Волк, мол, съел!» И давай меня травить. Разобиделся я на такое обращение, ушел в лес и вот встретился с вами.

Пошли дальше вместе. Выходит компания на лужок, сели отдохнуть. Тут волк и говорит:

— Ну, что теперь делать будем? Проголодался я что-то! Кого бы мне съесть?

— Я для тебя не гожусь, очень уж я маленькое! Одно яйцо для волка — что слону дробинка! — откликнулось яичко.

— А у меня больно перьев много, — поспешил заметить петух, — ощиплешь меня — ничего и не останется.

— А у меня когти длинные, еще поцарапаю тебе нутро, — вставила кошка.

Говорит осел:

— А я хоть и большой, да что толку, — гляди, какой я тощий! Кожа да кости, а мяса совсем нет!

— Зато я и большой и жирный, — сказал баран. — Мной ты досыта наешься! Раскрой пасть пошире, а я разбегусь и вскочу тебе в глотку живьем.

Волк встал и раскрыл пасть. А баран разбежался, да как хватил волка рогами по лбу. Свалился волк и подох.

— Ого! — воскликнуло яйцо. — А ведь баран-то волка убил! Кто теперь тушу понесет?

— Я не могу, — откликнулся петух.

— И я не могу, — говорит кошка.

— А я привык тяжести таскать, — сказал осел, — грузите волка на меня.

Взвалили они волчью тушу на осла и пошли дальше. Вдруг видят — перед ними дом. И решили в том доме заночевать. Стали через забор перебираться. Яйцо кое-как перекатилось, петух раскрыл свои крылья и перелетел, кошка вскарабкалась на забор, а оттуда соскочила вниз. Баран с разбегу перемахнул. А ослу нипочем не одолеть этакую высоту, потому что у него на спине груз лежит тяжелый. Наконец разбежался осел что есть силы и перепрыгнул с грехом пополам, а волчья туша свалилась у него со спины и упала под забор. Вот входят яйцо, петух, кошка, баран и осел в дом, глядь, а в доме полным-полно волков! Сели ужинать, стали пить за здоровье друг друга. Подняли здравицу и в честь атамана, а яйцо и говорит:

— Будьте и вы здоровы, как тот, кто лежит под забором!

— А кто там под забором лежит? — спрашивают волки. — Давайте-ка сходим посмотрим!

Подошли и видят — под забором дохлый волк валяется! Струсили волки — и наутек в лес. Забились в самую чащу, тут один волк и спохватился:

— Ну, не дурацкое ли это дело — сами в лес удрали, а яичную команду в доме оставили! Давайте вернемся и посмотрим, что они там делают!

А волки ни в какую не соглашаются.

— Не бойтесь, дурачье несчастное! Ничего с вами худого не случится!

— Что же ты нам велишь делать?

— Давайте вернемся обратно. Вы подождете меня за забором, а я войду в дом: не боюсь я команды яичной. Я сильнее их всех! Что против меня белое яичко, да пушистый серый зверек, да задира на ходулях, да дохлятина на четырех ногах? Как раскрою я пасть — так и кинется дохлятина бежать, а жирного да белого я схвачу и проглочу!

Повернули волки обратно к дому. Подошли к забору и остановились, а храбрый волк прямо к двери направился. Увидела его яичная команда, встревожилась:

— Куда нам деться? Сейчас они всех нас сожрут до единого!

А яйцо-атаман и говорит:

— Я зароюсь в золу, петух пусть на потолочную балку взлетит, кошка под лавкой притаится, осел — за дверью, а баран пусть в закутке спрячется. Как только волк войдет в дом, я начну попыхивать под золой, волк подойдет к очагу и станет огонь раздувать, а я вспыхну под золой и обдам волчью пасть пламенем. Кошка в тот же миг из-под лавки пусть выскочит и полоснет его когтями по глазам, баран боднет рогами из своего закутка, осел за дверью копытами застучит и затрубит во весь голос, а петух пусть скачет с балки на балку и кричит «кукареку!».

Глядь, уж волк на пороге. Вошел, а в доме пусто! Лишь жар в очаге теплится. Вздумал волк огонь разжечь да осмотреться как следует. Стал на угли дуть, а яйцо вспыхнуло под золой и опалило пламенем волчью пасть. А тут кошка из-под лавки выскочила и полоснула его когтями по глазам, баран прыгнул из закутка и боднул волка рогами, петух заметался с балки на балку и закукарекал, а осел затрубил и копытами за дверью застучал.

Выскочил волк из дому и со всех ног к своим кинулся. Прибежал, а волки и давай выпытывать — что там да как там. Огрызнулся волк:

— Отвяжитесь от меня! Мне и вспоминать противно! Подумайте только круглый белячок зарылся в золу, пушистый зверь под лавкой схоронился, задира на ходулях взлетел на балку, жирный да белый в закутке спрятался, а дохлятина на четырех ногах за дверью притаилась. Вхожу я в дом — пусто! В очаге жар теплится. Я и решил огонька развести да оглядеться как следует. Подул на угли, а маленький белячок как вспыхнет под золой, да как обдаст меня пламенем, пушистый зверь из-под лавки выскочил, да как полоснет по морде когтями, жирный да белый выпрыгнул из своего закутка, как боднет меня рогами, а дохлятина на четырех ногах за дверью трубит: «Пода-ать его сюда-а-а!» Задира на ходулях мечется с балки на балку, заливается: «Подать его сюда! Кукарекуу!» Ну, думаю, еще не хватало мне в лапы к дохлятине попасться! Не хватало, чтобы вздернули меня под потолок к задире на ходулях! Этак, пожалуй, к своим не вернешься!

Выслушали волки своего товарища и сломя голову в лес бросились. А яйцо-атаман со своей командой и по нынешний день хозяйничает в волчьем доме.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

КОСОЙ И МЕДВЕДЬ

Стояли жестокие холода. Одежда вздорожала, много детишек ходило в лохмотьях. Крестьянин вырубил лес, продал на дрова перекупщику, кусты и пни выжег и на том месте посеял овес.

Овес уродился на славу. Приметили это заяц и медведь и повадились ходить в поле. Однажды вечером встретились они в овсах. Медведь как рявкнет на косого:

— Убирайся, пока цел, из моего овса!

Заяц повел ушами и ответил:

— Что правда, то правда, овес твой, да съем-то его я; уж больно он мне по вкусу пришелся!

У мишки дух захватило от таких дерзких речей, а заяц все не унимается:

— Ты, косолапый, хочешь все сам сожрать, потому что ты сильнее. Погоди, сейчас мы силами померяемся, у тебя искры из глаз посыплются. А ну, держись! Нет, постой, этак, чего доброго, кто-нибудь из нас дух испустит! Лучше попробуем стиснуть камень; кто выжмет из него воду, тому и достанется овес!

Медведь так сжал камень, что он рассыпался прахом. Из-под когтей летели искры, а воды ни капли. Заяц украдкой обрызгал камень водой, ударил по нему и сунул под нос изумленному медведю.

— Гляди, косолапый! Где уж тебе со мной тягаться! Стоит мне тебя пальцем тронуть, как ты сразу ноги протянешь!

— Ой, ой, заяц-то мал, да удал! Удирать надо, пока не поздно, прошептал со вздохом медведь.

Заяц навострил уши и все услышал.

— Ох, и устал же я! Пойдем-ка вон на тот пригорок и поспим немножко, говорит он увальню медведю.

Медведь захрапел, заяц тоже. Заяц и в самом деле заснул, медведь же притворялся спящим, а сам все думал, как бы задать стрекача. Взглянул на зайца, а глаза у того открыты. Ждет медведь, ждет, пока заяц заснет, а он, как назло, смотрит во все глаза. Тут на медведя такой страх напал, что он со всех ног припустился бежать, только пятки засверкали и шерсть встала дыбом.

Мчится медведь, а навстречу ему волк.

— Эй, побратим, куда спешишь? Или диво какое случилось? Уж не загорелась ли где вода?

Смутился мишка и говорит:

— Я, любезный, еле ноги унес — мала попалась птичка, да коготок востер!

— Вдвоем нам нечего бояться, — сказал волк.

И пошли они под гору поглядеть на страшного зайца. Медведь встал на задние лапы — и увидел зайца, а волк ничего не увидел, потому что не умел стоять на задних лапах.

— Ну, надобно тебе помочь, — сказал мишка, схватил волка в охапку, встал с ним на задние лапы, приподнял его повыше и спросил:

— Видишь, там, за изгородью?.. Отвечай же, дурак, видишь или нет?

Волк ни гугу. Опустил его медведь на землю, а волк знай себе молчит. Медведь так его сдавил, что у волка и дух вон.

Уставился медведь на мертвого товарища и думает:

— Гляди-ка, одним взглядом убил его косой. А ведь я говорил с зайцем и даже лежал рядом с ним, — знать, я еще прыток да увертлив, коли цел остался!

И косолапый не мешкая удрал из наших краев, потому что у нас много зайцев. И по сей день он еще не вернулся; а волков у нас больше нет, потому что последнего задушил медведь, когда хотел ему зайца показать.

Но зато в наших овсах, сразу за околицей, уйма косых.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ЕЖ И СЕРНА

Жили-были еж и серна. Поспорили они, кто скорее пробежит по долине. Еж свернулся клубочком и скатился вниз, а серна разбежалась, прыгнула — и так головой ударилась о дерево, что погибла. Теперь у ежа было достаточно мяса на жаркое, но сам-то он не мог разделать тушку и пошел искать мясника. Встречает зайца; тот спросил, куда еж идет. Еж ответил, что за мясником. Заяц ему показал свои зубы и сказал, что он хороший мясник. Но еж зайцу не поверил и пошел дальше. Повстречалась ему лисица, но и она в мясники не годилась. Наконец еж встретил волка. Волк спросил, куда он идет. Еж ответил, что он мясника ищет. Волк ему показал свои клыки и сказал, что пойдет с ним. Пришли они, волк разделил серну на четыре части и сказал:

— Первая часть моему дяде, вторая — отцу, третья — матери, а четвертая — мне самому.

Еж его и спрашивает:

— А что же мне достанется?

— Да то, что останется, — ответил волк.

Ежу не понравилось, что ему ничего не достанется, и он позвал волка к судье:

— Пойдем судиться.

Волк согласился. А еж знал местечко, где был поставлен капкан на волка. Вот подошли они к капкану, еж постучал по железу своей лапой и говорит:

— Господин судья, вставайте.

Стучал он так несколько раз, а волк и говорит:

— Что ты так долго не можешь добудиться сонливого судьи? Дай-ка я его разбужу.

Еж согласился. Волк ударил лапой по капкану и попался. Еж отошел в сторонку и стал смеяться. Вскоре пришел человек с топором, чтобы волка убить. Ударил волка по голове, а еж и говорит:

— Это твоему дяде.

Ударил второй раз:

— Это твоему отцу.

В третий раз ударил:

— Это твоей матери.

А как ударил человек в четвертый раз, волк испустил дух, а еж сказал:

— Это тебе самому, а все, что осталось, — мне.

И еж сам съел серну.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

МЕДВЕДЬ, СВИНЬЯ И ЛИСА

Подружились медведь, свинья и лиса и вздумали вместе пахать землю и сеять пшеницу. Стали договариваться, что каждый возьмется делать.

— Я проберусь в ригу и украду зерно, а потом вспашу поле рылом, говорит свинья.

— А я буду сеять, — говорит медведь.

— А я буду боронить хвостом, — говорит лиса.

Вспахали, посеяли. Пришло время жатвы. Стали решать, кто что будет делать.

— Я буду жать, — говорит свинья.

— Я буду снопы вязать, — говорит медведь.

— Я буду упавшие колосья собирать, — говорит лиса.

Сжали пшеницу, связали в снопы и стали договариваться, как молотить.

— Я расчищу гумно, — говорит свинья.

— Я буду таскать снопы и молотить, — говорит медведь.

— Я буду трясти снопы и отделять солому, — говорит свинья.

— А я хвостом буду очищать зерно от мякины, — говорит лиса.

— Я буду веять, — говорит свинья.

— Я буду делить хлеб, — говорит медведь.

Так и сделали. Приступили к дележке урожая. Медведь разделил хлеб, да несправедливо. Свинья упросила дать ей солому, а зерно он взял себе, лисе же ничего не досталось. Рассердилась лиса, разворчалась и сказала, что приведет из царского двора человека и тот все поделит справедливо. Свинья и медведь струсили и решили спрятаться.

— Заройся ты, свинья, в солому, а я залезу на грушевое дерево, — сказал медведь.

Так и сделали. А лиса пошла, отыскала кошку и позвала ее с собой на гумно ловить мышей. Кошка охотно согласилась, знала, лакомка, что там их много. Идет с лисой, а сама по дороге нет-нет да и побежит за птицами. Медведь с груши еще издали увидел их и говорит свинье:

— Беда, свинья! Вон лиса ведет какое-то страшное чудовище: на нем мех, как у куницы, но оно и птиц крылатых на лету хватает.

Потом медведь потерял кошку из виду, а та в траве неслышно пробралась до гумна и, отыскивая мышей, стала шуршать соломой. Свинья подняла морду, — захотелось узнать, в чем дело, а кошка приняла ее рыло за мышь, подскочила и вцепилась в него когтями. Свинья от страха хрюкнула, прыгнула и угодила прямо в ручей, а кошка испугалась свиньи и полезла на грушевое дерево. Медведь подумал, что она уже прикончила свинью и идет на него, со страха упал с груши, разбился и околел. А лисе достались и зерно и солома.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

КУКУШКА И РЫБЫ

Собрались раз птицы и стали судить да рядить, кто чем плох. Одну корят за одно, другую за другое, и каждая честно признается, если в чем виновата. Да и что тут долго разговаривать, ведь все друг друга знают.

Дошел черед до кукушки.

— Эх, кукушка, кукушка, тебе больше других должно быть стыдно, ты ведь яйца свои кладешь в чужие гнезда!

Все думали, что она от стыда голову склонит и ни слова в ответ не промолвит, но ошиблись. Кукушка нахохлилась и разинула клюв:

— Подумаешь! Меня вы укоряете, что я кладу яйца в чужие гнезда, а рыбам ни слова не говорите, а ведь они свою икру мечут прямо в воду.

— Не беспокойся, кукушка, — сказала одна старая птица, которая немало кукушкиных яиц высидела, — если бы нам пришлось и рыбьих детенышей выкармливать, то и рыбам бы от нас досталось, да еще как!

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

БОЛЬНОЙ ЛЕВ

Жил-был лев. Однажды он заболел и лежал в своем логовище. Приходит к нему на поклон медведь. Лев его спрашивает:

— Послушай, медведушка, скажи-ка мне, не воняет ли тут, в моем логовище?

— Да, здорово воняет, — отвечает медведь.

Рассердился лев и растерзал медведя.

А заяц стоял у входа в логовище и все видел. Пошел он на поклон ко льву, а тот спрашивает:

— Послушай, зайчик, скажи-ка, воняет ли тут, в моем логовище?

— О нет! — говорит зайчик. — Чему бы тут вонять, тут очень хорошо пахнет!

— Врешь, — отвечает лев, — здесь не пахнет, а воняет, — и растерзал зайца.

Все это видел и слышал волк, который ждал перед логовищем. Приходит и он на поклон ко льву. Тот его спрашивает:

— Скажи, волк, в логовище моем воняет или пахнет?

Волк отвечает:

— И не воняет и не пахнет.

— Врешь ты, должно либо вонять, либо пахнуть, — сказал лев, схватил волка и растерзал.

Все это видела и слышала лисица. Когда она пришла ко льву на поклон, он ее спрашивает:

— Послушай, лиса, скажи-ка мне, воняет или пахнет в моем логовище?

Лисица отвечает:

— Прости меня, пресветлый царь, ей-богу, не знаю, пахнет ли тут или воняет: я простудилась, насморк у меня, оттого и не могу тебе сказать, а врать не смею.

И лев не растерзал лисицу, потому что она была умна.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПОЧЕМУ У МУРАВЬЕВ КРИВЫЕ НОГИ

Стояла холодная зима. Деревья трещали от лютого мороза, а снег под ногами так хрустел, словно земля была усыпана битым стеклом. До костей пробирал мороз бедных зверей.

В лесу за деревней трудолюбивые муравьи построили большой муравейник, чтоб зимой им было тепло. Однажды утром подошел к муравейнику еж. Он так замерз, что ног под собой не чуял. С завистью посмотрел он на теплый муравейник и решил попроситься к муравьям. Подумал, подумал и тихонько постучался.

— Кто там? — пропищала за дверью муравьиха.

— Я — еж, примите меня к себе, добрые муравьи. Я совсем закоченею, если вы меня прогоните.

— Слишком ты велик для нашего жилища, — отвечает муравьиха, — да и к тому ж колюч. Ты нас всех покалечишь своими иглами. Не можем мы тебя пустить.

— Очень вас прошу, пустите. Я не стесню вас. Вот увидите, я забьюсь в угол у печки и даже не пошевельнусь.

— Не могу я одна решить, — ответила муравьиха-привратница. — Пойду спрошу других. — И дверь муравейника закрылась.

Муравьиха-привратница скоро воротилась и сказала ежу, что он принят. Ух, как обрадовался еж, вкатился в муравейник и забился под печь. Только дверь за ним захлопнулась, снова раздался стук.

— Кто это опять нас тревожит? — говорит муравьиха.

— Это я, лисица, пустите меня под свой кров. Все-то косточки у меня ломит от мороза, да и псы гонятся за мной по пятам.

— Жаль мне тебя, но пустить не могу. У нас уже еж сидит.

— Добрые муравьи, очень вас прошу, пустите погреться. Я вас совсем не стесню. Лягу на запечек, вы меня даже не услышите.

— Спрошу других, — ответила привратница и закрыла дверь.

Муравьиха скоро вернулась и сказала лисице, что она может войти. Лисица, почуя, что псы уже близко, быстрехонько шмыгнула в муравейник и примостилась на запечке. Только она улеглась, как опять в дверь стук-стук. Пришел полевой сверчок.

— Ну и суматошный нынче день! — рассердилась муравьиха-привратница. Кого там еще принесло?

— Это я, сверчок. Очень прошу вас, сестрица муравьиха, приютите меня. Злой крот разрушил мой дом, и мне теперь совсем некуда податься. А вон какой трескучий мороз! — ответил сверчок.

— У нас и без тебя тесно. Мы уже пустили к себе и ежа и лисицу.

— Сжальтесь надо мной, сестрица, пустите! Я такой маленький, что совсем не стесню вас. А к тому ж я потешу вас песнями.

Муравьиха сначала не соглашалась, но все же после долгих переговоров сверчок добился своего. Шмыгнул он в муравейник и прыг на скамью возле печки. Отогрелся немножко и завел свою веселую песенку. Муравьи не могли надивиться на чудесного певца, даже лисицу проняло его пение. Мигом соскочила она с запечка и пустилась в пляс. А пока плясала, хвост-то весь и вылез — она им все время о ежа задевала. Обозлилась лиса и давай его перед муравьями честить да наговаривать на него, и решили муравьи немедленно прогнать ежа. Уж как просил еж, как молил, да муравьи и слушать не стали, лиса помогла им вытолкать его за дверь да еще спустить с той горки, где стоял муравейник.

— Слава богу, избавились от противного колючки! — весело воскликнула лисица. — А теперь слушайте меня, муравьи! У нас тепло, музыкант есть. Так отчего б нам не попировать?

— Что за пир зимой? Вся еда у нас разочтена по дням, — ответили муравьи.

— Не тревожьтесь, это уж моя забота! Я приглашаю вас на пир. Слушайте! Захотелось мне вчера курятинки, ну я и пошла в замок, а как стала подходить, — слышу, хозяйка говорит служанке: «Мицка, снеси вниз все, что сготовили на послезавтра. Только никому ни слова!» Я же про себя и думаю: «А я-то слыхала, а я-то знаю». Выждала я, пока в замке погас свет, и забралась в кладовую поглядеть, каких кушаний они там наставили. Ну чего-чего там не было! У меня и сейчас еще слюнки текут. Всякие сласти, жаркое, птица, а в углу бочка отменного вина. Я поужинала жареной индейкой. Хотите, я принесу вам все эти яства? Мне это совсем нетрудно окно там отворено, а пес Султан уж неделю как издох. Приготовьте мешок, и вечером я схожу в замок.

Муравьи быстро приготовили мешок — уж очень им хотелось попировать. Вечером взяла лиса мешок и отправилась в замок. Забралась через окно в кладовую, набила мешок всякими вкусными яствами, тем же путем выбралась наружу — и скорей в муравейник. Так и бегала взад-вперед лиса, пока не перетаскала всю снедь из кладовой. А напоследок обглодала наспех окорок и бросила кость на подоконнике.

Глядят муравьи на лакомства и диву даются, не знают, с чего начать. Вдруг раздался жалобный голос сверчка: «А про меня-то и забыли! День-деньской пою, горло у меня стало что сушеный гриб. Где ж обещанное вино?»

— Есть у вас бутылки? — спрашивает лиса муравьев. — Пойду-ка принесу винца, а то в спешке я про него и впрямь позабыла.

Муравьи тут же принесли бутылки, лисица сунула их в мешок и снова отправилась в замок.

Вернулась лисица с вином, и пошла в муравейнике потеха. Муравьи наелись, напились и давай плясать. Кружатся вместе с лисицей по муравейнику. А как была лиса неуклюжа, да и ростом куда больше муравьев, то и отдавила им все ноги.

С тех пор и стали у муравьев кривые ноги.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

КАК ЛИСА ОТОМСТИЛА ВОЛКУ

Однажды лиса замесила лепешки из земли, испекла их, помазала медом и понесла людям, что стерегли индеек.

— Дайте мне индюшонка в обмен на медовые лепешки.

Те отказались и послали ее к свинопасам: они, мол, дадут тебе в обмен на медовые лепешки поросенка.

Пошла к ним лиса, но свинопасы не захотели дать ей поросенка и послали к тем пастухам, что пасли коров: получишь, мол, там в обмен на лепешки теленка. Но и пастухи отказали, послали ее к табунам и сказали, что табунщики ей дадут жеребенка. И правда, табунщики дали лисе жеребенка. Лиса сказала, чтобы они не разламывали лепешки, пока она не перейдет через гору. Они послушались, а когда разломили и попробовали лепешки, то увидели, что лепешки-то из земли и что лиса их обманула. Погнались пастухи за ней, но мошенница на жеребенке успела далеко ускакать, и они возвратились усталые и с пустыми руками.

Лиса же, придя домой, поставила жеребенка в конюшню и стала его чистить, каждый день приносить ему зеленой травки и студеной водицы. Чтобы жеребенок узнавал ее голос и не открывал двери никому другому, она каждый раз кричала одно и то же:

— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.

Волк несколько раз слышал, как лиса зовет жеребенка. Однажды пришел он и закричал грубым голосом:

— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.

Но жеребенок услышал по голосу, что это не лиса, и не отпер дверь. Тогда волк спрятался за углом конюшни. Немного погодя пришла лиса с водой и с травкой и крикнула тоненьким голоском:

— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.

Жеребенок узнал ее голос, отворил дверь и стал рассказывать, как приходил кто-то и грубым голосом просил отпереть дверь. Лиса и говорит:

— Смотри никогда не отпирай дверь на грубый голос!

А волк из-за угла услышал их разговор. На другой день, когда лиса опять отправилась за водой и травой, волк подошел к двери, съежился как только мог и заговорил тоненьким голосом:

— Кобылка, кобылка! Отопри дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.

Бедный жеребенок поддался обману и отпер дверь. Волк схватил его за шею, повалил на землю и съел. Только хвост да голова и остались.

Пришла лиса и, как всегда, позвала:

— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.

Но никто не подошел и не отворил дверь. Тогда лиса заглянула в щель, увидела в конюшне только хвост и голову кобылки и сразу догадалась, какая беда случилась. Выломала она дверь и принялась причитать над мертвой головой кобылки. Наконец от горя и печали пошла и легла на дороге, притворившись мертвой.

Спустя некоторое время проезжал на телеге человек, видит — лежит посреди дороги лиса. Поднял он ее и бросил на телегу, думая по приезде домой содрать с нее шкуру. А на телеге, в торбе, лежало три круга сыра. Лиса стала понемногу шевелиться, вынула из торбы все три круга и убежала с ними. Отбежав подальше, она два круга сыра съела, а третий надела на шею и пошла. Шла, шла, навстречу ей тот самый волк, который съел жеребенка. Волк увидел сыр и спрашивает, где лисица его достала, а она отвечает:

— Вылакала из реки.

— А где та река?

— Пойдем, я тебе покажу.

Дело было в полночь, в пору полнолуния. Небо ясное, звездное. Лиса привела волка к реке, показала ему отражение луны в воде и говорит:

— Вон видишь, какой большой сыр в воде? Лакай и вылакаешь его, как я вылакала.

Бедный волк лакал, лакал, пока у него вода не хлынула обратно. Лиса зажала ему глотку и говорит:

— Лакай, лакай, сейчас вылакаешь.

Бедный волк опять лакал, лакал, пока вода не хлынула у него через нос. Лиса зажала ему нос, села на него верхом и сказала, что больна и не может ходить, пусть он ее везет. Волк повез ее, а она принялась петь:

— Больной здоровую везет, больной здоровую везет!

— Что это ты такое поешь, тетка? — спросил волк.

— Ничего, волк, так — бормочу про себя, — отвечает лиса.

Так она все время пела, пока они не добрались до дома, где справляли свадьбу. Гости вышли из дома и стали хвалить ее песню. А она говорит, что споет еще лучше, если ее пустят на чердак. Гости пустили ее. Едва волк с тяжким трудом донес лису до чердака, как она открыла ему уши, нос и глотку, и из волка хлынула вода, а через щели в потолке полилась на гостей. Они побежали на чердак. Лиса спрыгнула и убежала, а бедный волк еле в живых остался.

Как-то раз лиса и волк снова встретились и стали расспрашивать друг друга, кто как тогда спасся. Волк говорит, избили, мол, его и он еле ноги унес; то же сказала и лиса. Потом она увидела невдалеке стог сена и уговаривает волка прыгнуть через него. На свою беду, волк и тут ее послушался. Перепрыгнул несколько раз, а лиса и говорит, что прыгает он плохо — не прямо над стогом, а как-то сбоку. Тогда он прыгнул прямо над стогом и застрял в нем. Лиса обрадовалась и говорит:

— Работай ногами, волк, и вылезешь.

А волк ерзал, ерзал и провалился в самый низ стога. Лиса засмеялась ехидно и убежала, сказав на прощанье:

— Давно я на тебя зубы точу за то, что ты съел моего жеребенка.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

БЕЛАЯ ЗМЕЯ

Белая змея — прародительница и королева всех других змей. Но белой она становится только в глубокой старости. Голова у нее круглая, как у кота, а на темени сверкает корона с огромным алмазом. И такое от него идет сияние, что четыре портных могут шить всю ночь без всякого иного света. Кто добудет тот алмаз, всю жизнь будет удачлив и счастлив. Многие пытались завладеть этим камнем, но добыть его не так-то просто: белая змея, повелительница всех змей, очень коварна, живет она всегда в больших змеиных норах и редко выползает из них на вольный свет.

Жил некогда один охотник на змей — он собирал змеиный жир. Набрел он раз высоко в горах, в буковом лесу, на большое змеиное гнездо, решил наловить здесь гадюк и натопить змеиного жира. А как змей там было видимо-невидимо, то взял он с собой в помощники товарища. Вот пришли они в горы. Охотник выбрал подходящее место, выломал в кустах орешника прут. Очертил окрест себя круг, приготовил свою снасть и взял в руки дудку, чтоб подманить змей. Товарищ очень боялся белой змеи, он тут же выбежал из круга и влез на девятый от него бук. Охотник заиграл на дудке, и в круг со всех сторон поползли змеи: коричневые, пестрые, полосатые — каких там только не было! И все положили голову на черту. Вдруг приползла белая змея, тоже положила голову на черту, потом взмахнула хвостом, и вмиг все змеи кинулись на охотника, да так его искусали, что он тут же упал и помер. Если б товарищ не укрылся на девятом буке, ему бы тоже несдобровать.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

СЕМЬ ЛЕТ С БЕЛОЙ ЗМЕЕЙ

Жил-был на свете маленький мальчик, он часто ходил в лес по дрова. Проходил он раз мимо глубокой ямы, посколь-знулся и упал в нее. А яма та кишмя кишела змеями. Была у них своя королева — белая змея, со сверкающим алмазом на голове. У мальчика душа ушла в пятки от страха, но змеи его не тронули. Скоро он к ним привык, только очень уж есть хотелось. Тут увидел он, что змеи лижут какой-то камень, и тоже стал его облизывать, и сразу голода как не бывало. Так он прожил со змеями семь долгих лет. Раз змеиная королева и спрашивает его:

— Сынок, поди хочется тебе домой?

— Еще бы! — отвечает мальчик. — Да ведь отсюда никак не выбраться.

— Уж так и быть, помогу тебе, только смотри никому про нас не сказывай, не то худо тебе придется!

Мальчик поклялся змеиной королеве не выдавать змей, потом сел ей на хвост, и она выбросила его из ямы.

Мальчик радостный пошел домой. Родные очень удивились — они думали, что его давно уже нет в живых — и давай его расспрашивать, где он столько времени пропадал. Долго мальчик отмалчивался, да они так привязались, что сдался он наконец и рассказал про жизнь свою у белой змеи. Родные пуще прежнего дивятся, опять ему покою не дают — покажи да покажи им ту яму. Уж очень всем любопытно было на змеиную королеву поглядеть.

Подошли к яме. Мальчик взобрался на десятый от ямы бук и громко свистнул. Свистнул раз — никого, свистнул другой — опять никого, свистнул третий раз — из ямы высунулась королева, белая змея, с алмазом на голове, и печально так проговорила:

— Сынок, сынок, ведь ты поклялся не выдавать меня!

А потом велела всем отойти подальше — ей, мол, нужно еще разок потолковать с мальчиком. Только все отошли, как она взметнется, да и повалила девять буков, только десятый, на котором сидел мальчик, не смогла свалить. Его счастье, что влез он на десятое дерево, не то худо бы ему пришлось.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

БАРСУК И ЛИСА

Повстречались как-то лиса и барсук на дороге, и спрашивает лисица:

— Куда путь держишь, барсучище?

Отвечает барсук:

— Да вот иду искать себе в товарищи мудреца — такого, чтоб он разумным советом мог меня из любой беды выручить. Например, про твою премудрость, тетушка, много я наслышан. Слава о тебе по всему свету идет, даже в песнях и то тебя воспевают!

— Скажи-ка ты мне, барсучище, — говорит лиса, — сколько ты хитростей придумал, которые из беды тебя выручить могут?

— Признаться, я придумал три хитрости. Отменные хитрости, замечу я тебе. А теперь ты мне скажи, сколько хитрых уловок, которые могут от любого несчастья избавить, изобрела ты сама?

— Девять уловок, — отвечает лиса.

Барсук так и подскочил от восторга!

— Тебя-то мне и нужно в товарищи! У тебя девять уловок да у меня три, значит, никакой черт нам не страшен. Давай, лиса, побратаемся!

— Ладно! — согласилась лиса, и пошли они вместе. Да только у лисы одно баловство на уме — все бы ей взад-вперед через дорогу перепрыгивать, да перекувыркиваться, да скакать туда-сюда. И понятно, попалась она в капкан. Попалась и молит барсука:

— Эй, барсучок, побратим дорогой! Стряслась со мной лихая беда! Что мне теперь делать? Выбери из своих хитрых способов какой-нибудь похитрее, авось да и пособишь мне в моем несчастье.

— Не стану я тебя выручать! Сама ты себя погубила!

А лиса не унимается:

— Милый барсучок! Любезный мой братик! Не дай мне пропасть! Посоветуй, как из неволи вырваться!

Отвечает барсук:

— Если бы не побратались мы с тобой, лиса, ни за что бы я тебя не стал из беды выручать. Но теперь, так и быть, дам совет. Как только приблизится к тебе тот человек, что капкан ставил, ты и начни о его ноги тереться да ластиться к нему. Человек подумает, что ты ручная, и выпустит тебя. Да смотри сразу не удирай, не то пристукнет тебя человек чем ни попадя тогда не стоило и труда из капкана вырываться. Ты сперва пойди за человеком, а потом улучи минутку — и беги со всех ног.

Не успели барсук с лисой толком переговорить, глядь — человек идет. Увидел его барсук и бросился в кустарник — поминай как звали! А лиса осталась человека дожидаться. Вот подошел мужик к лисе, и она стала к нему ластиться, о ноги тереться. Решил мужик, что лиса ручная, выпустил ее, наладил капкан и домой побрел. Лиса за ним вдогонку затрусила, а возле первой же рощицы задала стрекача. Только ее и видели. Обернулся мужик лисицы и след простыл.

— Ну, ладно, плутовка, во второй раз тебе уж от меня не улизнуть!

Слонялась как-то лисица по лесу, да и угодила опять в тот же самый капкан. И вот прикидывает и так и сяк, — неужели нельзя извернуться. Вдруг откуда ни возьмись барсук, и к лисе:

— Что с тобой, тетушка, приключилось?

— Да вот, побратим, снова я в капкан попалась! Прошу тебя — помоги. У тебя ведь еще два хитрых способа про запас остались, научи меня одному. Может, мне удастся из капкана вырваться.

— Хорошо! — говорит барсук. — Притворись мертвой, человек и отшвырнет тебя прочь! Да смотри не вскакивай сразу! Дождись, покуда он станет капкан заряжать, вот тогда и беги!

В скором времени приходит мужик. Увидел он дохлую лису, вытащил ее из капкана и отшвырнул в сторону. Стал капкан заряжать, а лиса вскочила на ноги и была такова. Оглянулся мужик — да куда там, лиса уж в гору трусит рысцой. Покачал он головой да пробурчал что-то сквозь зубы, а барсук глаз с него не сводит, наблюдает из-за кочки. Наладил человек капкан и побрел домой.

Время шло, и вот однажды, на беду свою или на счастье, попался и барсук в злополучный капкан. Лиса между тем следила за ним из-за куста и, как увидела барсука в ловушке, стала над ним потешаться. Бедняга барсук и ну ее упрашивать:

— Ради бога, сестричка, у тебя ведь есть девять хитрых уловок, открой мне одну, помоги спастись!

А лиса недаром известна вероломством своим и ответ дала, словно ножом полоснула:

— Ого! Вот это мне нравится! Раньше я все страдала, а ты на мои муки со стороны смотрел, а теперь сам помучайся да мозгами пошевели! Свои хитрые уловки я лучше на черный день для себя приберегу.

Выслушал барсук лисицыны слова и проговорил жалобным голосом:

— Подойди ко мне поближе, сестрица! Давай хоть попрощаемся друг с другом напоследок, — знать, конец мой пришел!

Лиса поверила барсуку. Подползла к нему, а барсук рванулся словно бешеный и схватил ее. А тут как раз идет тот самый мужик, от которого лиса дважды убегала. Увидел он, что творится возле его капкана, и крикнул:

— Держи ее, барсук, пока я не подоспею. Я тебя отпущу, а с лисой-обманщицей сведу свои счеты!

Барсук дождался человека и сдал ему на руки лису. Человек выпустил барсука на волю, а лисице топором вдолбил в голову все ее девять хитрых уловок.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ПОЧЕМУ ЗАЯЦ КУЦЫЙ

Волк надумал вскопать землю и засадить ее виноградом, а на помощь он позвал лисицу и зайца. Для помощников он приготовил вкусное угощение: полный горшок меда.

Все трое работали прилежно. Да лисице больно не терпелось — захотелось медком полакомиться. — Повернулась она к ближней лозе и как закричит:

— Эй, эй!

— Кто это там? — спрашивают волк и заяц.

— А знать, меня на крестины зовут! — придумала лисица.

— Так поди сходи! — говорит волк.

— Да поскорей возвращайся работать, — прибавил заяц.

А лисица прямехонько к тому кусту, где волк спрятал горшок с медом. Нализалась она сладкого меду и вернулась.

— Ну, как нарекли младенца? — полюбопытствовал волк.

— Початочек, — хихикнула лисица.

— А как гостей потчевали, кума? — спросил заяц.

— На славу! — ответила лисица.

Взялись за работу. Вот лисица в другой раз повернулась к лозе и как закричит:

— Эй! Эй!

— Кто это там? — спрашивают волк и заяц.

— На крестины, знать, зовут, — отвечает лисица.

— Так сходи, — отпустил ее волк.

— Да поскорей возвращайся, — прибавил заяц.

Лисица ушла. А как вернулась, стали волк и заяц расспрашивать, как нарекли младенца, она и отвечает:

— Середышек!

То же было и в третий раз. Лисица бросила работу и покончила с медом. Притомились волк и заяц, прилегли отдохнуть, да и заснули. Хитрая лиса подкралась к ним и медом вымазала зайцу хвостик. А потом как закричит:

— Эй, сони, полно вам спать!

— Ах, ты уже здесь? Ну, как нарекли? — зевнул волк.

— Поскребышек! — хихикнула лиса.

— А как гостей потчевали? — спросил заяц.

— На славу! — облизывается лисица. — А ты, куманек, не раздумал угостить нас обедом? — обратилась она к волку.

— А ведь и правда, — кивнул волк. — Полдень уж, пора обедать.

Бросился он к кусту, где спрятал горшок с медом, глядь, а в горшке пусто. Вернулся волк к помощникам и закричал:

— Мед кто-то съел! Найду вора — шею сверну!

А лисичка и говорит:

— Пока ты, куманек, спал, заяц весь мед и слизал.

— Не ел я его! — стал защищаться заяц.

— Не отпирайся! Коли ты не ел, то почему тогда у тебя весь хвост в меду?

Тут волк зарычал и кинулся к зайцу, чтоб свернуть ему шею. Заяц пустился наутек, только пятки засверкали. Волк за ним. Поймал зайца за хвост и откусил его, а шею свернуть ему не удалось.

С тех пор заяц куцый.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ПЕТУХ И ЛИСА

Однажды на пригорке за селом лисица застала врасплох петуха. Взгромоздился петух на дерево и песни распевает.

— Что это ты здесь делаешь? — спрашивает лиса.

— Да пою, — отвечает петух.

— А ну, кончай петь, — говорит лиса. — Спускайся ко мне, давай аллаху помолимся вместе!

Понял петух, что задумала лиса неладное, и закричал:

— Подожди! Пока я пою, другие правоверные подоспеют, вот тогда и помолимся!

— А что, разве еще кто должен сюда прийти? — спрашивает лиса.

— Да вон уж, смотри-ка, идут! — И петух махнул крылом в сторону села.

Глянула туда лиса и видит — поднимается на пригорок охотник с двумя здоровенными псами.

Лиса обомлела от страха и крикнула петуху:

— Вы начинайте без меня молиться, а я быстрехонько к вам подоспею. Позабыла я, видишь ли, свой тазик для омовения. А ведь перед молитвой омыться надо, — и стремглав кинулась в лес.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

КАК БЕЛКА ЗАМУЖ ВЫХОДИЛА

Случилось это в ту пору, когда белка была еще незамужней.

Ежу очень хотелось жениться на ней, а чтоб она за него пошла, он каждый день приносил ей подарки. Все яблоки, сколько их было в округе, перетаскал белке.

— Уж так и быть, — сказала однажды белка, — пойду за тебя, только смотри будь хорошим мужем.

Еж на радостях обещал ей все.

Тотчас же позвал он волка в посаженые отцы, лисицу в посаженые матери, зайца в дружки, серну в подружки. Как-никак белка — невеста, а еж — жених.

Сыграли свадьбу. Пировали. А потом отправилась белка к себе на сосну, еж — за ней. Забрались в дупло и улеглись спать.

— Эй, ты, — говорит вдруг белка ежу, — отодвинься немножко, уж очень ты колюч!

Еж послушался и чуточку отодвинулся. А белка ему снова:

— Отодвинься-ка еще, колются твои противные иглы.

Еж спорить не стал, отодвинулся. Белка в третий раз говорит:

— Отодвинься-ка подальше, колюч ты, спасу нет!

Еж послушался, отодвинулся еще и — бух! — грохнулся наземь, да так зашибся, что у него навсегда пропала охота лазить по деревьям.

А белка недолго была вдовой — очень скоро вышла она замуж за бурундука.

Бурундук тоже пришелся ей не по нраву, и она вытолкнула его из дупла. Но тот не будь дурак — возьми да и уцепись за ветку. Вцепился он в нее когтями и давай оттуда браниться со своей супругой.

Они и по сей день не помирились и при каждой встрече громко бранятся.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ПРИНЦ ЧИСТОЗОЛОТО

Жил на свете бедняк, голь перекатная, кое-как перебивался он в хибарке, из худых досок сколоченной, смерти своей каждый день дожидался. Хранился у бедняка в сенях бурдюк с мукой. Да, на беду, повадилась к нему лиса муку таскать. Выследил бедняк лису и стал умом раскидывать, как бы ее поймать. Нищета проклятая до того горемыку довела, что не мог он и плохонького замочка себе купить. А лиса меж тем что ни ночь, то в сени заглядывает, и мука в бурдюке все тает да тает. Решил тогда бедняк на дверь щеколду навесить — авось да и попадется лисица. Так оно и вышло.

Однажды утром просыпается бедняк, глядь, а лиса по сеням прогуливается, — значит, попалась, воровка. Вышел бедняк в сени, изловил лису, связал ее, выволок во двор и притащил заостренный кол, хочет ее убить. (Топора и того не было у бедняка.)

Видит лиса, что не сносить ей головы, и ну человека упрашивать:

— Пощади меня, выпусти! Я тебя за это на царской дочери женю.

«Вот еще глупости какие! — подумал было бедняк. — Знать, решила лиса меня облапошить!» А потом так рассудил: «Ладно. Ну убью я ее, а какая мне от того корысть? Если же выпустить лису на волю, небось не посмеет она больше и носа сюда сунуть. Отпущу-ка я ее на все четыре стороны».

Так и сделал. Только развязал лису, а она давай бог ноги и в лес удрала. «Ну, видно, не дождаться благодарности от воровки», — подумал бедняк и закричал вдогонку:

— Куда это ты, тетушка, кинулась?

А лиса ему в ответ:

— Иду сватать царскую дочь.

— Брось ты свою затею! — говорит бедняк. — Если бы тебе и удалось высватать царскую дочку, все равно мне ее привести некуда.

Но лиса лишь хвостом махнула:

— Не твоя забота!

Сказала и скрылась в лесу.

Лиса от своего слова не отступилась. Побежала она прямиком к царскому дворцу и вскоре благополучно добралась до места. Осмотрелась и без дальних околичностей к страже.

— Бог в помощь!

А стража отвечает:

— Спасибо, тетушка.

— Нельзя ли мне повидать высокочтимого царя? — спрашивает лисица.

— Подожди немного, сперва узнать надо, пожелает ли царь принять тебя.

Пошли стражники к царю и говорят, так, мол, и так, пожаловала ко дворцу тетушка-лиса и просит допустить ее к вашему величеству по какому-то делу. Царь велел привести к себе лису. Слуги передали лисе приглашение, и лиса вмиг предстала перед царскими очами:

— Бог в помощь, высокочтимый царь!

— Спасибо, тетушка, — отвечает царь. — Какое несчастье привело тебя ко мне?

Говорит лиса:

— Высокочтимый царь! Не случилось со мной ничего худого, а если дозволишь, я тебе скажу кое-что…

Отвечает царь лисице:

— Перед моим троном каждый волен говорить и просить, о чем пожелает. Или тебе, лиса, сие неведомо? Ежели есть у тебя что-нибудь на душе, сказывай без стеснения!

А лиса, что баба, — ей только дай языком почесать, — и пошла и пошла.

— Высокочтимый царь! Слышала я, что у тебя есть дочь, красой своей прославленная на весь белый свет. А у меня есть принц — не принц, а чистое золото. Люди про него говорят, да и я скажу — не совру, что он в сто девять раз прекрасней твоей дочери. Теперь скажи — не хочешь ли ты отдать свою дочь за мое Чистозолото?

— Да как же я ее отдам! А ну как дитятко не согласно за твое Чистозолото замуж идти! Ведь кровь не вода, девке не прикажешь!

— Давай тогда спросим царевну, — говорит лиса, — посмотрим, что она ответит.

Тотчас царь приказал позвать к нему дочку. Не успела царевна порог переступить, как царь рассказал ей все напрямик и закончил так:

— Так-то вот, милое мое дитятко! Если хочешь за лисицыного принца идти, откройся нам, а нет — пусть тетка убирается восвояси!

Выслушала его царевна, очи потупила и молчит. А лису будто ветром подхватило — подлетела к царевне и давай божиться:

— Клянусь, царевна, куриным насестом, мой принц — чистое золото! Прекраснее тебя в сто девять раз и в десять раз богаче отца твоего! Тут и раздумывать нечего — соглашайся сразу, не пожалеешь!

Видит царевна, что отец тоже не противится, дала свое согласие и вышла вон. Тут и говорит царь лисице:

— Ну, тетка! Теперь ты ответ наш знаешь, и ничего тебе другого не остается, как забирать мою дочь к себе. Только раньше чем через полгода ты за ней и не думай являться, — до тех пор приданое не будет готово. Да смотри приводи не меньше чем пятьсот человек сватов, а ежели больше наберешь, и того лучше.

Лисица тут же покинула царский дворец и единым духом махнула к своему Чистозолоту. Увидел бедняк тетушку, и повеселело на душе — он ведь и не чаял повстречаться с лисою. А как узнал, что лиса высватала за него царскую дочку и через полгода должен он ехать за царевной со сватами, затосковал пуще прежнего. Взмолился принц Чистозолото:

— Скажи, ради бога, что же нам делать? Гол я как сокол. Сама видишь, негде мне гостей принять, некуда царскую дочку привезти!

— Ничего, не бойся! — утешает его лиса. — Ни о чем не беспокойся! Положись на меня.

День за днем проходит, пора уж за невестой ехать. Лиса между тем и знать не знает, где сватов достать. А принц Чистозолото и совсем закручинился, все думает, что с ним станется.

Наконец настал день отъезда. Говорит лиса своему принцу:

— Пора в путь!

Запричитал бедняк:

— Откуда нам сватов взять? Где платье нарядное для меня раздобыть?

А лиса свое твердит:

— Твое дело маленькое — знай за мной поспешай!

Видит принц Чистозолото, что так и этак пропадать, и очертя голову бросился вслед за лисой. Вот вдали показался царский дворец, и принц Чистозолото снова лису тормошит:

— Что же нам делать, тетка, говори, ради бога!

А лиса свое заладила:

— Ни о чем, сынок, не беспокойся.

Возле самого царского дворца набрели они на большущую лужу. Увидела лужу лиса и давай по воде с боку на бок перекатываться. И принцу своему велела то же самое делать. «Ну, — думает бедняк, — раз я ее до сих пор слушался, и теперь послушаюсь». И вывалялся в грязи. Посмотрели бы вы, что за славная парочка вылезла из лужи! Лисица еле хвост волочит, а принц Чистозолото бредет по дороге да комья грязи с себя стряхивает, чтобы от тяжелого груза немного избавиться. А тут и пора наступила во дворец идти ждут уж там жениха.

Лиса без промедления — к страже, давно уж ей дворцовые ворота не преграда. И велит доложить царю, что к нему пожаловала лиса с принцем Чистозолото. Стража побежала к начальнику узнать, кто из них самый расторопный, кто мигом слетает к царю с Лисицыным поручением. Лиса-то, видишь ли, велела страже поторопиться. Понял тут начальник, что дело спешное, снял своего деда с караула и послал к царю. Старикашка приналег на свою палку и со всех ног припустился. Прибежал во дворец и говорит:

— Так, мол, и так, высокочтимый царь, у ворот дожидается лиса и принц Чистозолото. Спрашивает лиса, можно ли к тебе войти.

Молвил царь:

— Пусть войдут!

Дед затрусил к воротам, передал лисе, что может она пройти к царю. Взяла лиса своего принца за руку, привела в царские покои и промолвила такие слова:

— Бог в помощь, царь!

— Спасибо, тетка! — ответил царь.

— Вот я пришла к тебе! — говорит лиса.

— А где же твой принц? — спрашивает царь.

— Да вот он, рядом со мной стоит, — отвечает лиса.

Удивился царь:

— Что же это вы оба такие грязные?

— Уж и не спрашивай, высокочтимый царь! — затараторила лиса. Стряслась с нами в пути беда. Пришлось нам по мосту болото переходить, только вступили мы на мост — я, да мой принц, да свита, — как вдруг, на наше несчастье, мост обрушился и все утонули. Только нам с принцем удалось из трясины выкарабкаться, поэтому-то мы к тебе и явились такие чумазые. У принца нет с собой перемены. Не можешь ли ты по такому случаю дать ему платье, если не насовсем, так хоть взаймы?

— Не печалься, лиса, будет твоему принцу платье, — ответил царь и тут же приказал слугам принести самые красивые наряды, какие только найдутся в его сундуках.

А лиса не унимается:

— Сам посуди, высокочтимый царь, какая беда ужасная потерять разом всех сватов. Стыдно нам вернуться домой в одиночку и снова тратить деньги на снаряжение свиты. Не можешь ли ты дать нам пять сотен сватов и все, что в дорогу потребуется.

— Будь по-вашему, любезные мои детки, — отвечает царь, — с каждым может такое несчастье приключиться, и со мной тоже! Ни о чем не беспокойтесь.

Кликнул тут царь своих слуг и повелел им сзывать всех вельмож — царь, мол, приглашает их сватами к своей дочери, и если вельможи согласны, пусть явятся ко дворцу.

Скоро и вечер наступил. Царь с принцем отправились ужинать в трапезную, а лиса осталась у очага обгладывать куриные косточки. Поужинав, принц пошел спать в свою комнату, а с ним и тетушка-лиса. Принц улегся в кровать на перину, а тетка за печкой примостилась.

Утром поднялся с постели царь и все домочадцы. Проснулся и принц Чистозолото, оделся и крикнул лисе, чтобы и она вставала. К обеду собрались во дворец все сваты и, перед тем как отправиться в путь, сели за стол вместе с царем и принцем Чистозолото. В середине обеда позвал царь свою дочь, дал наставление:

— Вот тебе, дочь дорогая, суженый твой, будь с ним счастлива до гробовой доски. А тебе, зять, отдаю свою дочку, единственное мое дитя! Никому другому я бы ее не отдал, а тебе вот отдаю! Береги ее хорошенько и будь с ней счастлив!

— Аминь! — закричали сваты.

Тут и обед кончился, грянули пушки, сваты песню затянули, а у принца кошки черные на сердце скребутся. Что-то с бедной его головушкой станется? Ведь сватов-то некуда вести! Стоит ему остаться наедине с лисою, всплеснет он руками и давай вздыхать:

— Скажи, ради бога, как же мне теперь быть?

А лиса твердит:

— Твое дело — сторона.

Расселись гости в повозки — по двое, а то и по трое; в одну повозку усадили царевну со свахою, а в другую — принца с тетушкой-лисой. Повозка катит по дороге, принц покоя себе не находит, вертится, словно грешник на сковородке, лиса же знай приговаривает — не бойся да не бойся.

Проехали половину пути, тут лиса и говорит принцу:

— Я напрямик через поле побегу, а ты езжай по дороге. Да только смотри — в свою лачугу гостей не зови, а как будешь от нее неподалеку, прислушайся внимательно — я тебе голос подам. Вот на мой голос ты сватов и веди.

С этими словами выскочила лиса из повозки и — в лес. Вскоре перед ней выросли стены огромного дворца. В нем жили великаны. Лиса — во дворец, а великаны ее спрашивают:

— Что там такое на дороге грохочет, тетушка?

— Братцы мои! Голубчики! — заохала лиса. — Весь божий свет на вас ополчился, хотят перебить! А я прибежала упредить: убирайтесь скорее, а не то не сносить вам головы.

— Милая тетушка, куда же нам бежать теперь? — перепугались великаны.

— Полезайте вот туда, под солому, — отвечает лиса.

Великаны и рады стараться — забились в солому, а лиса подожгла омет, и все великаны сгорели. То-то счастье лисе привалило!

Тем временем принц Чистозолото едет дорогой и сам себя ругает: «Дурак я, дурак! И зачем только я тут остался! Надо было и мне убежать с лисою!» За этими думами не заметил, как очутился возле своей хибарки. Прислушался принц, слышит — тетка из лесу голос ему подает. Принц повернул в ту сторону, откуда голос доносился. Приезжают — и что же перед ними! Поднялись дворцы под самые облака, лестницы к ним ведут из белого мрамора. Сваты любуются не налюбуются на такую красоту! А у принца одно на уме: кто хозяин этих прекрасных дворцов? Будь у него такие хоромы, не совестно было бы в них сватов принять. Вдруг на крыльцо выходит лиса и говорит:

— Ну, вот и приехали! Вылезайте из карет!

А принц со страха дрожит, словно лист на ветру, все думает, как-то их встретит хозяин прекрасного дворца. Но тетушка-лиса улучила минутку и рассказала ему, как было дело. Принц от радости прямо голову потерял!

Вскоре подали ужин, гости ели, гости пили — всех на славу накормили! Сваты выпивали за здоровье друг друга и радовались счастью царской дочери, — никто ведь не ожидал, что Лисицын принц окажется таким богатым. Сваты пировали ровно три недели, а на четвертой с песнями и ружейной пальбой отправились домой. Доложили они царю, как свадьбу молодые справили, и царь остался доволен.

А принц Чистозолото со своей красавицей и до сих пор живет себе счастливо во дворце, если только не умер.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ВОЛК, СОБАКА И КОТ

Жила в одном доме собака, да состарилась, и прогнали ее со двора. Идет собака по дороге и плачет, а ей навстречу волк:

— О чем, пес, горюешь?

Отвечает собака:

— Отстань, волк, все равно ты мне не поможешь.

Но волк так упрашивал, что собака поведала ему свое горе. Выслушал волк и говорит:

— Ну, беда невелика, я тебе помогу. Слушай меня! Завтра твой хозяин со старшими сыновьями пойдет на сенокос. В полдень хозяйка принесет им обед и приведет с собой меньшого сына. После обеда все снова возьмутся за работу, а ребенка оставят в тени на опушке. Ты спрячься на меже, а как только все уйдут, подкрадись к ребенку. Тут я выбегу из лесу и схвачу его, будто хочу утащить. А ты начинай лаять. Прибегут твои хозяева на шум, я кинусь бежать, а ты догоняй меня да отнимай ребенка, только чур — не кусаться.

Как сговорились, так и сделали. Пришла мать с ребенком и принесла обед, пес подполз к малышу, а там и волк подкрался. Собака залаяла, прибежали хозяева, волк со всех ног пустился к лесу, пес за ним, да в такой раж вошел, что забыл про уговор. Догнал он волка да как хватит его за ногу, волк даже взвыл от боли. Вырвался он и скрылся в лесу. Хозяева рады-радехоньки, привели пса домой и дали ему хлеба и сыра, за то что он спас ребенка. Вечером пошел пес погулять по деревне. А навстречу ему волк. Напустился на него серый:

— Такой-сякой, — говорит, — ты чего кусаешься, ведь говорил я, чтоб не смел меня трогать. Вызываю тебя на поединок. Встретимся в лесу за деревней. Я приду с товарищем, и ты приводи с собой свидетеля. А вздумаешь отвиливать — съем тебя и косточек не оставлю.

Опечалился пес и поплелся домой. Вот идет он, заливаясь горючими слезами, и разговаривает сам с собой:

«Где взять такого товарища, чтоб волка не побоялся? Разве что уговорю какую собаку, да что толку? Волк приведет волка, и оба мы пропали…»

Как раз тут кот мимо проходил, услышал он и спрашивает:

— О чем, пес, плачешь? Иль какая беда стряслась?

— Ах, кот, ты мне не поможешь. Вызвал меня волк на поединок и велел привести свидетеля.

— Не тужи, пес, беда невелика. Я пойду с тобой!

— Где тебе, мурлыке. Тебя и от земли-то не видать!

Наконец пес согласился.

Собака с котом встретились на следующую ночь и пошли в лес. Кот идет впереди, задрал хвост трубой. Вот подходят к лесу, а там их уже поджидает волк со своим товарищем медведем. Завидел волк врагов и говорит медведю:

— Смотри, какого зверя ведет с собой пес! Видел ты когда-нибудь такое чудище? Знаешь, я зароюсь в опавшие листья, а ты полезай на дуб.

Так и сделали. Волк спрятался в куче сухих листьев, а медведь вскарабкался на дуб. С перепугу волк едва дышит. Хотел он чуть-чуть высунуть голову, чтоб получше видеть, а листья и зашуршали. Кот услышал шум, подумал, что это мышь возится, и кинулся к листьям, а оттуда волчье ухо торчит. Прыгнул кот и впился в ухо когтями. Ну волк и вовсе струхнул, да как припустит бежать, со всего размаху налетел на камень и убился. Кот со страху прыгнул на дуб, где медведь схоронился. Увидел его медведь и думает: «Вишь ты, волка порешил, теперь и до меня добирается. Спрыгну-ка я от греха подальше». Как ринется вниз, да, на свою беду, и угодил на тот самый камень, о который расшибся волк, и тоже убился. Подскочил кот к собаке и говорит:

— Видел, как я с ними разделался? А ты еще не хотел брать меня в товарищи! Ты и оглянуться не успел, как я прикончил двух зверюг. Я один все сделал, ты в сторонке стоял да смотрел.

Радуется пес, благодарит кота, и оба, довольные, пошли домой.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

* БЫТОВЫЕ СКАЗКИ *

НОСИЛЬЩИК И ХОДЖА

Одного бедняка нужда довела до крайности, и пошел он в носильщики. Как-то раз услышал он, что в Стамбуле не хватает носильщиков и зарабатывают они неплохо. Решил бедняк перебраться в Стамбул, поселился там и без устали таскал тяжести. За услуги ему платили щедро, и у него скопилось сто дукатов.

Стал носильщик раздумывать: «У себя на родине на сто дукатов я наверняка смогу завести торговлю. С какой стати надрываться, таскать тяжести, если можно и полегче жить? Вот только заработаю себе на обратную дорогу, а те деньги, что скопил, отдам пока на сохранение какому-нибудь почтенному человеку».

Долго носильщик присматривал подходящего человека и наконец приметил старого ходжу, хозяина богатой лавки.

«Вот надежный человек, — подумал носильщик. — Уж в таких руках можно оставить деньги». Подумал и вошел в лавку. А хозяин спрашивает:

— Что тебе нужно?

Носильщик попросил ходжу взять на сохранение до его отъезда сто дукатов:

— Деньги достались мне тяжким трудом, а за сохранение заплачу, что положено.

Ходжа с охотой согласился принять деньги, сказав, что не возьмет за хранение ни гроша, и еще добавил, что очень многие доверяют ему свои деньги. Носильщик вытащил из кармана сто дукатов и отдал их ходже, а сам отправился зарабатывать деньги на обратный путь.

И еще некоторое время таскал носильщик тяжести по Стамбулу и прикопил денег. Теперь ему с лихвой хватало на дорожные расходы. Тогда он пошел к ходже за своими деньгами. Вошел в лавку, поздоровался и просит вернуть ему сто дукатов.

— Какие еще сто дукатов? — набросился на него ходжа и, обругав по-всякому, вытолкал вон.

Запечалился носильщик, побрел прочь и в раздумье остановился на углу улицы. Заметила его из окна некая госпожа и послала за ним служанку. Служанка и позвала его к своей ханум. Носильщик подумал, что его пошлют снести что-нибудь, и пошел за служанкой. Приходит, а ханум ему и говорит:

— Мне показалось, что ты чем-то огорчен, вот я и решила узнать, что с тобой стряслось?

Рассердился носильщик.

— Отвяжись от меня, женщина, со своими расспросами, все равно ты мне не поможешь!

— А может быть, и помогу. Только объясни мне, в чем дело.

Носильщик рассказал ханум все по порядку: как приехал в Стамбул, как отдал дукаты ходже на сохранение и что из этого получилось. Выслушала носильщика женщина и говорит:

— Помочь твоему горю очень просто! Я догадываюсь, о каком человеке идет речь. Подожди немного, я сейчас оденусь, и мы вместе выйдем на улицу. Ты пойдешь впереди, а я за тобою. Как только увидишь лавку ходжи, укажи на нее пальцем, я войду туда, а немного погодя — и ты следом за мной и попроси вернуть сто дукатов. Вот увидишь, ходжа тотчас отдаст тебе твои деньги.

Госпожа оделась, и они пошли, как условились. Подошли к лавке, носильщик подал знак и стал ждать.

Ханум вошла в лавку и прежде всего поздоровалась с хозяином.

— Селям алейкум! — отвечает ей ходжа и подает стул. — Изволь, ханум, присядь!

Когда ханум передохнула с дороги, ходжа спросил, что ей угодно.

— Хочу попросить тебя об одолжении, — отвечает ханум, — только поклянись, что ни словом никому не обмолвишься о нашем разговоре.

Ходжа пообещал соблюсти тайну и заверил, что с радостью сделает для ханум все, что возможно.

— Я была замужем за одним именитым сановником, — сказала ханум. — Муж мой умер и оставил после себя много драгоценностей и денег, — всего на четыре или на пять тысяч дукатов. Но после его смерти объявилась тьма наследников. А я делить с ними наследство не желаю, вот и решилась попросить тебя спрятать драгоценности и деньги до тех пор, пока власти не сделают опись имущества моего покойного мужа. За хранение я тебе заплачу, что положено, когда приду забирать свои вещи обратно.

Ходжа понял все с первого слова и, едва дослушав ханум, воскликнул, что с превеликим удовольствием окажет ей эту услугу, а за хранение ничего с нее не возьмет. Тут в лавку явился носильщик и потребовал свои деньги.

— Сию минутку, сынок, — говорит ходжа. — А сколько ты мне давал?

— Сто дукатов! — ответил носильщик.

Ходжа открыл сундук и отсчитал носильщику сто дукатов. Носильщик зажал свои деньги в кулак и спрашивает:

— Сколько я тебе должен за хранение?

Но ходжа ничего с него не взял, и носильщик ушел со своими деньгами из лавки. Ханум, пообещав прислать деньги и драгоценности со служанкой, тоже удалилась. Ходжа, очень довольный оборотом дела, ждет-поджидает служанку. Ждал, ждал, — ни служанки не видать, ни драгоценностей. Прошел полдень, миновал час третьей послеполуденной молитвы, понял ходжа, что его обманули, и стал себя клясть, зачем отдал носильщику сто дукатов.

— И надо же мне было выпустить из рук верную сотню дукатов. А все оттого, что позарился я на больший куш.

Ходжа так убивался из-за ста дукатов, что со злости сразу же после часа третьей молитвы закрыл лавку, чего с ним раньше никогда не случалось, и вместо того, чтобы пойти в мечеть помолиться аллаху, расстроенный, поплелся домой. А дома сам не свой стал метаться из угла в угол и все расшвыривать. Увидела жена, что муж не в духе, и спрашивает его:

— Что с тобою, почему ты такой злой?

Тогда ходжа рассказал своей жене про ханум, про носильщика и дукаты. Женщина выслушала мужа и говорит:

— А по-моему, дело легко поправить! Обещай только, что не станешь потом попрекать меня, и я завтра же отберу у носильщика сто дукатов.

Ходжа поклялся, что ни в чем не упрекнет жену, лишь бы она выручила сто дукатов.

Утром, чуть свет, ходжа пошел на базарную площадь, а жена за ним. Ходжа увидел носильщика, показал его своей жене и притаился в сторонке; женщина, словно безумная, подлетела к носильщику, кинулась к нему на шею и завопила:

— Вот он, мой муж! Два года назад он бросил меня с двумя сыновьями на руках, без гроша в кармане!

— Откуда у меня взялись жена и дети, если я никогда не был женат? воскликнул носильщик.

Но женщина все не унималась и осыпала его упреками:

— Раз ты не хочешь меня содержать, давай развод! Пойдем на суд к кадию!

— Я тебе не муж, — стало быть, и развод не могу дать, — отвечал носильщик. — Ты, наверное, обозналась?

— Ты мой муж! — твердила женщина. — Я тебя разыскиваю бог знает сколько времени!

На шум сбежалась стража, носильщика связали и отвели к кадию. Кадий расспросил женщину, чего она добивается от своего мужа.

— Дорогой эфенди, — взмолилась жена ходжи, — пусть он содержит меня и моих детей или дает развод!

Стал кадий носильщика допрашивать. Бедняга носильщик, как ни старался, не мог доказать, что он вовсе не муж этой женщины. И кадий присудил обманщице получить с носильщика сто дукатов отступного, ведь, по мусульманскому обычаю, муж должен заплатить жене при разводе. Носильщик и так и этак противился, отговаривался, что нет у него денег, — ничего не помогло. Бедняк между тем и вправду весь свой капитал у ханум оставил. Упросил он кадия отпустить его за деньгами. Кадий приставил к нему стражника и разрешил покинуть зал суда.

Приходит носильщик к ханум, а она его спрашивает, почему он опять невесел: носильщик рассказал ей все по порядку и признался, что пришел за деньгами, — потому как должен заплатить мнимой жене, чтобы с ней развестись. Выслушала ханум носильщика и говорит ему:

— Тут все жена ходжи хитрит, да тебе ее проделки только на руку. Вот тебе сто дукатов, ступай заплати отступного, получи у кадия судебную грамоту, что дети действительно твои, а потом приведи их ко мне.

Носильщик сделал все так, как наказала ханум: заплатил сто дукатов отступного, получил грамоту, взял детей и повел их к ханум.

Уж и голосила жена ходжи, требовала, чтобы носильщик оставил в покое ее детей. Но кадий заявил, что носильщик имеет полное право поступать с ними по своему усмотрению. Носильщик привел детей к ханум, она их покормила, а бедняку велела на следующий день с утра зайти за детьми и отвести к глашатаю, чтобы тот продал их с торгов.

Не успела жена ходжи переступить порог своего дома, а он уже бежит ей навстречу:

— Ну как, выручила дукаты?

— Дукаты выручила, зато детей потеряла!

Закручинился ходжа, как услышал этакую весть, но ничего изменить уже был не в силах.

А носильщик в положенный час пришел к ханум. Она его напутствовала такими словами:

— Возьми детей, отведи их на базарную площадь и вели глашатаю назначить для начала за обоих мальчиков сто дукатов. А я тоже приду на площадь и буду набивать цену и не уступлю детей их отцу. Когда же наступит пора прекратить торги, я подам тебе знак.

Носильщик забрал детей, отвел их на базарную площадь глашатаю и велел продать мальчиков с торгов за сто дукатов. Глашатай повел детей по Стамбулу, на ходу выкрикивая цену. Вот проходит он мимо лавки ходжи. Отец сразу узнал своих детей, выскочил на улицу и закричал:

— Накидываю еще один дукат!

— Сто один дукат! — закричал глашатай и повернул обратно на базарную площадь, где его поджидала ханум.

— Кто позволяет себе над детьми насмехаться? — воскликнула она. — Даю пятьсот дукатов!

Глашатай выкрикивает цену, предложенную ханум, и спешит к лавке ходжи.

— Накидываю еще один дукат! — перебил его ходжа-паломник.

Глашатай крикнул во весь голос:

— Пятьсот один дукат! — и зашагал к ханум.

— Тысячу дукатов! — сказала она.

Глашатай кинулся к лавке объявить последнюю цену, а ходжа снова прибавляет один дукат.

— Тысячу один дукат стоят эти два мальчика! — заорал во все горло глашатай.

Слышит ханум, что ходжа снова прибавил всего только один дукат, и так ему ответила:

— Полторы тысячи дукатов!

— Полторы тысячи дукатов! — отозвался глашатай, и голос его дошел до ушей ходжи, и по-прежнему отец набавил один дукат. Глашатай объявил:

— Тысяча пятьсот один дукат!

— Кто это позволяет себе над малыми детьми насмехаться? — снова послышался голос ханум. — Даю две тысячи дукатов!

Глашатай выкрикнул новую цену, и старик ходжа изумился:

— Любопытно знать, до каких пор будет продолжаться это соперничество?

Но от своих детей не отступишься, и ходжа поднял цену еще на один дукат. Глашатай повернул назад, оповещая о новой цене.

— Две тысячи пятьсот дукатов, — выкрикнула ханум.

Глашатай провозгласил ее цену и побежал к лавке. Узнал ходжа, как подскочила цена, и ужаснулся, но отступиться от своих детей не мог и снова прибавил один дукат.

Тут ханум подозвала к себе носильщика и велела уступить детей тому, чье слово было последним. Носильщик так и сказал глашатаю, а тот отвел детей к ходже и, получив за них две с половиной тысячи и один дукат, вручил деньги носильщику. Носильщик пошел к ханум, бросил деньги к ее ногам и сказал:

— Вот все, что у меня есть! Возьми деньги себе, а мне дай из них сто дукатов!

Удивилась ханум и говорит:

— Деньги принадлежат тебе, я ничего не возьму. Бери дукаты да немедленно покинь Стамбул, а то не выберешься отсюда живым.

Носильщик от всего сердца поблагодарил ханум, в тот же час выехал на родину и прожил там в довольстве и счастье до самой смерти.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ДВА ГРОША

Жил-был бедняк. Торговал он чем попало, лишь бы голодным не сидеть. Набрал он раз мешок мху, сверху положил немного шерсти и пошел на базар продавать его. По дороге встретился ему человек: тоже идет на базар и несет чернильные орешки, а чтобы продать их, прикрыл сверху настоящими орехами. Бедняки стали друг у друга спрашивать, что у кого в мешке: один говорит — орехи, другой — шерсть. Решили они тут же на дороге купить товар друг у друга. Стали торговаться. Тот, у кого был мох, сказал, что шерсть дороже орехов, и потребовал доплаты, но, видя, что второй доплачивать не желает, а согласен только на обмен, подумал, что орехи-то, во всяком случае, дороже мха и он все равно останется в выигрыше. Торговались они долго и наконец решили, что хозяин орехов приплатит за шерсть два гроша. Но денег у него при себе не было, и для большей уверенности, что долг будет уплачен, они побратались. После того поменялись мешками и разошлись в разные стороны. Каждый думал, что надул другого. А как пришли домой да вынули товар из мешка, увидели, что они обманули друг друга.

Спустя некоторое время тот, что отдал мох вместо шерсти, пошел искать своего побратима, чтобы получить с него два гроша. Нашел его в одном селе в работниках у попа и говорит:

— Побратим, ты обманул меня.

— Да ведь и ты меня, побратим, обманул, — отвечает тот.

Первый стал требовать два гроша: раз договорились да скрепили договор братаньем, надо его исполнять. Другой соглашается: с радостью отдал бы, да нет у него сейчас двух грошей.

— Но вот у моего попа, — говорит он, — за домом есть большая яма. Он туда часто залезает, — наверно, там лежат деньги и драгоценности. Вечером ты спусти меня в эту яму, а когда мы ее обчистим и разделим добычу, я тебе и заплачу два гроша.

Тот согласился. Вечером попов работник взял мешок и веревку, пошел с побратимом к яме, влез в мешок, и тот спустил его на веревке. Там он выбрался из мешка и стал всюду шарить, но не нашел ничего, кроме зерна. Тогда он подумал: «Если сказать побратиму, что здесь нет ничего, он, пожалуй, уйдет и бросит меня в яме. И достанется же мне от попа, коли он меня тут найдет!»

Он снова залез в мешок, крепко обвязался веревкой и крикнул побратиму:

— Тащи мешок, побратим, он полон всякого добра.

Тот тащит мешок, а сам думает: «Для чего мне делиться с побратимом? Возьму-ка я весь мешок, а он уж сам как-нибудь выберется из ямы». Закинул он мешок с побратимом на спину и побежал по селу. За ним с лаем погналось множество собак. Устал он, мешок стал свисать, и вдруг оттуда послышался голос побратима:

— Подтяни мешок, побратим, меня собаки кусают.

Тот так и швырнул мешок на землю. Тогда тот, что сидел в мешке, и говорит:

— Опять ты, побратим, хотел меня обмануть?

— Да ведь и ты тоже меня обманул, — отвечает другой.

Спорили они, спорили, и наконец должник обязался заплатить два гроша, когда побратим придет в следующий раз. На том и расстались.

Прошло много времени, и попов работник обзавелся домом и женился. Как-то раз сидит он с женой на крылечке и видит, что к его дому подходит побратим.

— Жена, — говорит он, — вон идет мой побратим. Я ему должен два гроша. Теперь уж ничего не поделаешь: я обещал ему отдать деньги, когда он придет. Я пойду в дом и лягу, ты меня накрой, а сама притворись печальной и начни голосить. Узнает он, что я умер, и вернется домой.

Он пошел в комнату, лег на спину, сложил руки крестом, жена накрыла его и давай голосить. Тут как раз к дому подходит побратим.

— Бог в помощь, — говорит он и спрашивает, не это ли дом такого-то?

А жена сквозь слезы отвечает:

— Да, горе мне, несчастной кукушке! Вот он лежит мертвый!

— Упокой господи его душу! Он был моим побратимом. Мы вместе работали и торговали. И раз уж случилось такое несчастье, то я, понятно, останусь, надо же проводить его до могилы и бросить в нее горсть земли.

Жена говорит, что до похорон придется долго ждать и лучше ему уйти.

— Боже сохрани! Как же я брошу своего побратима? Буду ждать хоть три дня, а провожу его в последний путь.

Жена вошла в дом и потихоньку все передала мужу. Тот велел идти за попом и объявить, что он умер: пусть, мол, его отнесут в кладбищенскую церковь, авось тогда побратим уйдет.

Жена сказала попу, тот пришел и привел с собой несколько человек. «Покойника» положили на носилки, понесли в церковь и оставили там на ночь, чтобы утром отпеть и похоронить. Все вышли, а побратим сказал, что не может оставить своего побратима, — ведь столько лет он торговал и делил с ним хлеб-соль, нет уж, он будет сторожить покойника всю ночь. И остался в церкви.

А ночью в село пришли разбойники. Они обобрали чьи-то дворцы и награбили много денег, одежды и оружия. Проходя мимо церкви, они увидели, что там горит свеча, и сказали друг другу:

— Зайдем сюда делить добычу.

Побратим увидел, что в церковь входят вооруженные люди, и спрятался в угол. Разбойники же сели и стали делить деньги шапками, а одежду и оружие — как придется. Во всем сошлись и столковались; оставалась только одна сабля прекрасная — все хотели ее получить. Один разбойник схватил ее, вскочил и говорит:

— Давай испробуем на покойнике, так ли она хороша, как нам кажется. Коли с одного разу отсечет голову, значит, хороша!

И он направился к покойнику. А тот как вскочит да как закричит:

— Мертвецы! Где вы?

— Здесь, мы все готовы! — отвечает из угла побратим.

Как услыхали это разбойники, бросили саблю, оставили все добро в кучах и пустились бежать без оглядки. Отбежали они подальше, атаман и говорит:

— Ей-ей, братцы! Бродили мы по лесам и по всяким другим местам и днем и ночью, дрались с людьми, нападали на крепости и дворцы — и ни разу не дрогнули, а вот мертвецов испугались. Неужели не найдется среди нас такой юнак, что посмеет вернуться и посмотреть, как там в церкви?

— Я не пойду, — сказал один.

— Я боюсь, — признался второй.

— Я лучше готов напасть на десять живых, чем на одного мертвого, подхватил третий.

Наконец нашелся один храбрец, согласился пойти. Он потихоньку подполз под церковное окно и стал слушать. А в церкви побратимы мирно делили деньги, одежду и оружие разбойников. Но вот дошли до двух грошей, заспорили и чуть было не подрались. Разбойник слышит крик:

— Где мои два гроша? Давай мои два гроша!

И как раз тут должник увидел под окном разбойника, быстро высунул из окна руку, сорвал у него с головы шапку и протянул ее побратиму со словами:

— Проклятые два гроша! Вот тебе за два гроша!

Разбойник перепугался и задал стрекача. Не помня себя от страха, прибежал к своим и закричал:

— Ну, братцы! Хорошо еще, что мы живыми утекли! Мы-то делили деньги шапками, а как вылезли мертвецы, то каждому досталось только по два гроша. Одному и этого не хватило, так он сорвал с меня шапку и дал другому вместо двух грошей.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

ВЫПАХАННЫЙ КАРП

Жили-были муж да жена. Жили они дружно, никогда не ссорились и не ругались. А соседи их, тоже муж и жена, вечно бранились, как цыгане. Муж и говорит жене:

— Я нашего соседа знаю с детства. Такой был умный, степенный и достойный человек, а как женился, словно с ума спятил. Ты только послушай, как он кричит, ругается и бранится, даже трава кругом вянет от этакой брани.

— Чего ты удивляешься, — говорит жена, — разве ты не знаешь, что жена может своего мужа рассудка лишить и так ему мозги набекрень свернуть, что он дураком сделается…

— Не может того быть, не верю. Хотел бы я посмотреть, как это мне жена мозги набекрень свернет.

Так они препирались, спорили, но, слава богу, ни до чего плохого, кроме острых слов, у них дело не дошло. Муж был человек горячий, крутой, вспыльчивый, но отходчивый; а жена была злопамятная. Поссорились они зимой. Но вот прошла зима, наступила весна, начались полевые работы пахота под овес, а потом под кукурузу и просо. Муж пошел с плугом в поле пахать, а жена осталась дома обед готовить. Обед надо было самой отнести мужу, потому что служанки они не держали. Взяла котелки с обедом для пахарей и пошла в поле. Встречает рыбаков с богатым уловом. Вспомнила, что ее муж, как кошка, падок на рыбу, да еще вспомнила, как они зимой поссорились (злопамятная она была женщина), и быстро сообразила, как ей легко будет доказать мужу, что жена может лишить его рассудка. Купила она у рыбаков крупного карпа, спрятала в передник и пошла в поле. Муж ее с погонщиком пахал в одном конце поля, а жена свернула с дороги и пошла в другой конец. Там вытащила карпа из передника, положила его на поле и понесла обед туда, где пахари поворачивают плуг. Пахарям осталось пройти две борозды. Подгонял волов подручный, то лаской, то бранью, а муж шел за плугом. Когда он дошел до того места, где жена спрятала карпа, лемех выпахал рыбу из борозды. Муж как увидел выпаханного карпа, так и закричал:

— Эге, стой, подручный! Погляди, братец ты мой, мы, на счастье, выпахали карпа.

А карп-то еще живой, рот разевает. Удивляются пахари, откуда тут быть карпу, но оба соглашаются, что хоть и похоже на чудо, да уж такое им выпало счастье. Взял муж карпа и, довольный, понес его жене.

— Смотри-ка, жена, что я выпахал. Знаешь, какой я охотник до рыбы; половину свари, а половину изжарь к ужину, — вот и угостимся на славу.

Жена ни слова не сказала, молча взяла карпа и после обеда пошла домой готовить пахарям ужин. Карпа она бросила в воду, а к ужину приготовила похлебку из свинины, да пожиже. Приготовила тертое тесто на молоке, испекла штрудель на свином сале. К ужину пришли пахари и другие рабочие с поля. Жена накрыла на стол, поставила похлебку с накрошенным хлебом. Работники проголодались, уплетают за обе щеки. А муж ел кое-как, все поджидал суп из карпа. Жена принесла копченое сало и свиные потроха. Муж только попробовал два-три кусочка, приберегая место для рыбы. Жена принесла штрудель, муж к нему и не притронулся. Надоело ему ждать рыбу, и он резко спросил жену:

— Где же рыба, почему ты не подаешь рыбу?

— Какая рыба? Откуда?

— Эй, жена, не дури. Я сегодня на нашем поле выпахал крупного карпа и дал его тебе, чтобы ты половину сварила, а половину изжарила к ужину.

— Бог с тобой, с ума ты спятил! Где это видано, чтобы рыбу можно было выпахать. Перекрестись, ты рехнулся.

— Эй, смотри, жена! Ты хочешь меня одурачить, я тебя сейчас за косу оттаскаю.

Муж выскочил из-за стола и бросился на жену. Домочадцы подбежали, хотели защитить, но не смогли совсем заслонить ее от взбешенного мужа. Он схватил кусок толстой веревки и ударил жену. На шум, на крики сбежались соседи, с трудом освободили жену и увели ее, а мужа связали веревкой как сумасшедшего. Этого муж никак не ожидал и стал по-настоящему бушевать, орать и доказывать, что он и в самом деле выпахал на своем поле крупного карпа, отдал его жене и велел половину сварить, половину изжарить к ужину. Люди приходили, слушали, и каждый говорил:

— Бедняга, он совсем рехнулся.

Привели доктора, но к мужу нельзя было и подступиться, стал он бранить и врача и жену и все кричал, что он совсем здоров, а из него хотят сделать сумасшедшего. Но как только он снова заговорил о карпе, доктор велел лить на него холодную воду, а если возможно, то ледяную. Но и это не помогло, он только еще больше злился и бесился. Доктор ему не помог, и дня через два соседки уговорили увезти больного в монастырь. Пусть монахи над ним молитву сотворят, может, в нем бес сидит. Муж рассердился, обозвал домашних дураками и болванами, а жену ведьмой, цыганским отродьем и сказал:

— Погоди, мерзавка, ты хочешь мне мозги свернуть набекрень, а я тебе хребет поломаю, волосы твои без гребня расчешу, отделаю тебя палкой по рукам-ногам.

— Ты бы лучше богу помолился, он и вернет тебе разум, а чего придираться и вздор городить? — сказала жена.

Домочадцы связали его и отвезли в монастырь; монахи принесли старинные большие книги и стали читать над ним, чтобы выгнать из него беса. А больной говорил монахам, что зря трудятся, никакого беса в нем нет.

— Отцы почтенные, — говорит, — если можете, то лучше выгоните беса из моей жены, а из меня выгонять — это все равно что солому молотить, никакого беса во мне нет, и вовсе я не ополоумел, а всегда буду говорить, что выпахал карпа и дал его жене, чтобы она половину сварила, половину изжарила к ужину. А она, подлюга, дурачит меня, говорит, что и не слыхивала никогда, чтоб кто карпа выпахал.

— Эй, жена, чтоб тебе пусто было, дай мне только до палки добраться, я тебе покажу!

Монахи слушали, слушали, и не верится им, что он не сумасшедший и что в нем никакого беса нет, — наоборот, из его слов заключили, что он полоумный, и все вместе читали над ним молитвы. Собралось монахов множество, а позади них стала жена, и, потихоньку, чтобы никто не заметил, как только муж посмотрит в ее сторону, она и высунет из передника голову карпа. Увидел муж рыбью голову, да как закричит:

— Отцы почтенные, вон карп, вон он в переднике у жены!

Монахи как ударят его Часословом по голове, у него так мозги и перевернулись.

Так жена мучила мужа довольно долго, пока не уверила его, что может лишить его рассудка. Но, как слышно, он потом так отомстил жене, что у нее пропала всякая охота его дурачить. Ничего нет хуже, как делать все наперекор.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПАСТУШОНОК И ТРОЕ КУПЦОВ

Проезжали трое купцов мимо одной деревни и решили сделать привал на полянке, дать лошади роздых и самим немножко передохнуть. А на той поляне деревенские ребятишки пасли коров и телят. Веселились парнишки, шумели. Лишь один сидел в стороне, не участвовал в общих забавах.

Проезжий купец и говорит своим сотоварищам:

— Видите, сидит паренек, подперев рукой голову, и о чем-то задумался?

— Видим, — ответили они. — А что ж тут удивительного? Задумался парнишка и сидит, подперев голову рукою.

— Сдается мне, что тот паренек немалого разума, негоже ему оставаться простым пастушонком. Ему бы стать крупным купцом, а то и царем.

Подозвали они паренька, расспросили, откуда он родом, живы ли у него мать и отец. Мальчуган отвечал, что в семье у них бедность великая, живет при нем мать-старушка, все хозяйство в упадке, а поправить его невозможно: в пастушьем кошельке денег не густо. Вот о чем он думал, сидя ото всех в сторонке.

— Ну, не прав ли я был? Не зря я похвалил паренька? — сказал купец. Нынче под вечер зайдем к нему домой, поговорим с матерью — пусть отдаст его к нам в ученье. А уж мы бы о нем позаботились, человеком бы сделали. Просто грех, чтобы такой умный парнишка весь век оставался пастухом.

Согласились с ним оба его товарища, попросили парнишку свести их к нему домой. Тот с охотой повел их.

На пороге встретила гостей мать пастушонка.

— Добрый вечер, почтенная, — молвили купцы. — Не позволишь ли быть нам сегодня твоими гостями?

— Что же, милости просим, сыночки, будьте как дома. Только уж не обессудьте: нечем мне вас попотчевать. Нет у нас даже хлеба на ужин.

— Разреши нам остаться, матушка, а об ужине не беспокойся, — ответили проезжие.

Ну, вошли они в дом, пареньку дали денег, велели купить всякой снеди на ужин. А поужинав сытно и вкусно, завели разговор со старухой: не отдаст ли сына в ученье — к ним в лавку. Обещали помочь ему выбиться в люди, а ей самой дали денег, чтоб могла она жить безбедно целый год, и еще обещали прислать, когда срок подоспеет. Увидав столько денег в руках у купцов, согласилась старуха. Не хотелось ей, правда, отдавать паренька в незнакомые руки, да, видно, деньги бывают иной раз дороже родного сына.

Провели ночь купцы под старухиным кровом, а наутро забрали ее паренька и отправились в город, — путь не малый, ехать пришлось часов шесть. А был тот город столицей, царь там жил.

Поселили купцы паренька при лавке, стали грамоте обучать. Паренек все ученье постиг быстро. А когда начал он понемножку торговать в лавке, на него нарадоваться не могли. Все, кто видел, дивились его сноровке. Покупатели валом валили, выручка пошла большая.

А другие купцы завидовать стали — ведь у них-то самих торговля захирела. Просят они царя: пусть велит, чтобы хозяева парнишки лавку свою открывали не раньше полудня.

Царь внял их челобитью. Стала лавка троих купцов начинать торговлю только после обеда. Ну и что ж, покупатели стали ждать обеда, а к другим не идут!

Что тут делать? Пошли все торговцы еще раз к царю и пожаловались: нет, мол, сладу с тремя купцами, а пуще всего — с их приказчиком. Пусть царь прогонит их совсем из города.

Царь не знал, что ответить на этакую просьбу. Думал, думал и решил наконец по-другому избавиться от удачливых купцов. Призвал он их к себе и говорит:

— Вот послушайте… Вижу, вас трое. Народ вы толковый… Дайте дельный совет: где мне найти жену, чтобы всем — и лицом, и умом — была схожа с покойной царицей. Даю вам три дня на раздумье. Не ответите — головы с плеч.

Поклонились купцы и в слезах побрели в свою лавку. Увидал паренек, что хозяева плачут, — спросил, почему они так загрустили.

— О, конец нам пришел, парень! — отвечали купцы. — Требует царь, чтобы мы отыскали супругу ему, на покойную жену его в точности похожую.

— Так зачем же плакать?! — сказал паренек. — Отведите меня через три дня к царю, жив не буду — а отвечу ему на вопрос.

Услыхали те речи купцы и вздохнули свободнее. А как пришел третий день, отвели паренька к самому царю.

— Государь! — говорит паренек. — Дозволь мне прежде кое о чем тебя самого спросить, а потом я отвечу на твой вопрос.

— Ну, послушаем, что ты скажешь! — ответствовал царь.

— Только прошу тебя, пресветлый царь, рассуди справедливо, по законам страны. Вот о чем я хочу спросить: если есть у кого-нибудь сад, полный дивных цветов, а среди цветов есть один, самый дивный и самый прекрасный, то скажи мне, можно ли хозяину сорвать тот дивный цветок и внести его в дом свой, чтобы там любоваться им, упиваясь его ароматом?

— По закону — возможно вполне, — сказал царь, а советники, рядом стоявшие, слова его подтвердили.

— Но тогда ведь и ты, ваше величество, можешь выбрать лучшую среди самых прекрасных — родную дочь — и сделать ее своей супругой. Ведь только она, только дочь твоя, и похожа во всем на покойную царицу!

Услыхал это царь, изумился. Но и он и советники одобрили рассуждение: уж так повернул паренек, что, мол, по законам страны всяк своим добром волен распоряжаться, как ему вздумается. Порешили, издали указ и, как подобает, скрепили печатями — должен, дескать, царь взять в жены родимую дочь. А невесте приказ написали, чтоб готовилась к свадьбе. Пареньку же большую награду отвалили и домой отпустили. Стало быть, спас он купцов от лютой смерти, и они от радости уж себя не помнили, не знали, как ему угодить.

Как узнала царевна, что вздумал отец с ней вскорости повенчаться, — и жизнь ей не мила стала. Руки хотела на себя наложить, да опомнилась, решила с отцом побороться. И придумала она, как избавиться от страшной участи. Потихоньку сходила к искусному мастеру (он всякое убранство делал для царских палат), дала ему денег и велела скорехонько изготовить сундук, да такой, чтоб в нем долгое время прожить было можно и чтоб изнутри запирался, да был бы легким — весил бы с грузом столько, сколько обычно весят пустые сундуки. Взял сундучник плату, смастерил сундук и отнес его в терем к царевне. Получила царевна сундук, положила в него много золота и драгоценностей разных, прихватила с собой и большую печать государеву. Да еще взяла в сундук и еды и питья, а перед тем как самой в сундуке спрятаться, позвала верного слугу и велела отнести сундук на базар и продать кому-нибудь за бесценок.

Заперлась она в сундуке, а слуга на плечо его поднял и в город понес. Вот ходил он, ходил, думал, думал — кому бы продать! И вспомнил подручного трех купцов, — он часто в их лавке покупал всякие товары. Давно полюбился ему молодой приказчик за то, что умел и товар продать, и разумное слово сказать, и собою был молодец пригожий.

А царевна, когда бежать собралась, написала на том сундуке: «Кто купит — раскается. И кто не купит — раскается».

Многие приценивались к сундуку, пока слуга шел по базару к той лавке, где сидел паренек, да как видели царевнину надпись: «Кто купит раскается. И кто не купит — раскается» — сразу отступались. Так его и не продал слуга, принес в лавку.

Поглядел паренек на сундук, сразу надпись заметил. Понял он, что сундук — особый, с какою-то хитростью, только вот на добро ли, на зло ли неведомо. Начал он торговаться. Ну, выторговал наконец сундучок и отнес к себе в комнату.

Ночь миновала. А утром, когда парень ушел в лавку, вмиг царевна сундук открыла, вышла в комнату да убрала ее так, что глядеть любо-дорого. Возвратился домой паренек поздно вечером, удивился. Захотелось ему поскорее открыть сундучок — да куда там! Как ни бился, ничего у него не вышло. А сломать — замок пожалел, да и боязно было, как надпись-то вспомнил… В руки взял — сундучок совсем легкий. Думал, думал, что делать, да так ничего и не придумал.

А вернулся на второй день к вечеру, видит, опять убрано красиво в его комнате. Что за чудо! На третий день решил он оставить котел с похлебкой на огне, чтобы она помаленьку варилась. Едва он ушел, как царевна открыла сундук, наготовила кушаний разных и снова схоронилась. К вечеру возвратился домой паренек, увидал стол, накрытый для ужина, и понял: нет, не пуст сундучок, кто-то в нем сидит!

Наутро спрятался он и ждет — что-то будет!

Прождал он недолго. Поднялась крышка, и вышла на волю царевна. Тут предстал перед ней паренек, за руку взял, расспросил — чья она, кто такая и зачем в сундук забралась.

Рассказала девица:

— Знай, я царская дочь. Отец хочет взять меня в жены. А я не желаю. Вот и спряталась здесь, а теперь в твои руки попалась. Ты придумай, как скрыться нам вместе с тобой да тайком повенчаться. О деньгах не заботься, денег много — ведь я у отца полказны унесла.

— Ты правильно поступила, — ответил ей парень. — Что ж, давай убежим, я согласен. Сделаем вот как: сперва я отправлю тебя к своей матери, там ты поживи недолго — пока я рассчитаюсь с купцами и сдам им лавку.

Царевна дала согласье. И тотчас же парень отправил ее к своей матери: дал в провожатые односельчанина, верного своего друга, тот и доставил сундук прямо в дом жениха.

Ну, вышла царевна из сундучка, нарядилась в мужскую одежду представилась сыном старухи. Потом сговорилась с искусными мастерами, и они построили ей красивый дворец на морском берегу.

Захотелось царевне посмотреть, как пойдет ей к лицу подвенечное платье. Оделась она, а в окошко случайно увидал ее злой лодочник и тотчас догадался, что это не парень, а девушка… Ударил он себя в грудь кулаком и поклялся украсть ее, как только представится случай.

Через несколько дней решила царевна сообщить жениху, что дворец уже выстроен и нужно скорей повенчаться. Взяла у нее мать жениха письмецо и отправилась к морю, на пристань, поискать, кто поехал бы в город и доставил письмо. На грех, подвернулся тот самый лодочник. Дал он слово доставить письмо, а сам распечатал его, прочитал да взамен сочинил другое, подложное, как будто от матери к сыну: «Ну и девушку ты мне прислал, сынок! Сущая потаскушка! Только разве что со псами не путается! Приезжай поскорее да расправься с распутницей, ведь такого позора и мне не стерпеть, не то что тебе, милый сын!»

Много всяких пакостей написал жениху тот лодочник, и все от имени матери. И отвез он то письмо с наветами в город. Прочитал парень, стукнул себя по лбу, а потом по колену: «Ох я, горемыка! Ну что за несчастье! Мне, честному парню, взять в жены такую развратницу! Эх ты, царская дочь! Пропади же ты пропадом, раз ты такая. Нужно съездить домой да швырнуть ее в море — и вся недолга!»

Рассчитался с купцами, простился и вернулся домой. Ничего не спросил ни у матери, ни у царевны, а позвал красавицу вечером будто погулять по берегу моря. Подошли они к краю обрыва, и столкнул парень девицу прямо в морскую пучину, да и кинулся домой.

А проклятый лодочник был уже тут как тут, тайком сторожил, сидя в лодке. Любовался, как мучилась бедная девушка, как пыталась спастись из бушующих волн. Наконец схватил ее за руку, втащил к себе в лодку, привез в свое логово, да и запер на девять запоров: дверь за дверью и каждая — на замке. А через несколько дней, лишь царевна оправилась, — решил не мешкая взять ее в жены. На завтрашний день уж и свадьбу назначил. Да, по счастью, отыскала царевна в своем заточенье небольшую пилу; все замки, все запоры из дверей быстро выпилила — и бежать! Услышал лодочник, вслед помчался, ну — совсем уж было поймал, да царевна сказала: «Проклятый лодочник! Да лучше я утоплюсь!» — и кинулась в море. И вмиг унесли ее волны куда-то далеко-далеко.

Случилось так, что трое парней как-то забросили невод и вместо рыбы выловили царевну. Как взглянули они на девицу — тотчас поссорились: каждый хотел взять ее в жены!

Пока они спорили, времени много прошло. Очнулась царевна — и ну умолять их! Говорила, что она уже замужем, — да куда там! Еще пуще парни заспорили, чьей она будет женою.

А на ту пору проезжал поблизости на коне витязь — с ружьем да с пистолетами. Услыхал он, как ссорятся трое парней из-за девушки, заметил, что девушка собою пригожа, подскочил, схватил ее за руку, поднял в седло и за спину к себе посадил, лошадь пришпорил, и поминай как звали! Попала несчастная царская дочь из огня да в полымя.

Вот привез ее в лес богатырь, снял с коня и сказал: «Будь моею женою».

— Хорошо! — отвечала лукавая девушка. — Хочешь на мне жениться? Согласна. Но сначала купи мне мужскую одежду, коня — хоть такого, как твой, дай оружье, а потом веди под венец, так и быть.

— Ладно, пусть — будет по-твоему! — отвечал богатырь. — Если хочешь, надень мое платье, и оружье возьми, и коня. Прогуляйся немного: я хочу посмотреть, как пойдет тебе мужской наряд.

А царевне только того и надо! Вмиг оделась, села верхом на коня, покаталась немного и назад воротилась; а потом вскочила в седло еще раз, отъехала подальше, на прощанье махнула рукой — и была такова.

Доскакала она до ближайшего города и поселилась там на постоялом дворе. А через несколько дней заказала себе богатое платье паши, нарядилась в него, написала фирман и поставила на нем царскую печать, а потом отправилась к паше и показала ему фирман: пусть паша оставит свое место и уезжает. Как увидел паша на фирмане печать самого царя — подчинился немедленно. А пашой стала царская дочь.

Немного спустя повелела царевна одному живописцу написать ее в женском наряде, а портрет поставить на перекрестке, у чешмы[8]. У чешмы же поставила караульного и велела внимательно слушать, что прохожие будут говорить о портрете. И если кто что о нем скажет — сейчас же доставить того во дворец.

Случилось на грех, что первым подошел тот самый лодочник. Едва увидал он портрет, ударил себя кулаком в грудь и воскликнул:

— Ай, да не твой ли уж это портрет, проклятая!

Караульный мигом схватил его и привел к паше. Велела царевна тотчас же надеть на злодея цепи и бросить в тюрьму.

А через несколько дней шли мимо этого места трое парней-рыбаков. Как увидели девушку на портрете, тотчас ее признали.

— Смотри-ка, ведь это та самая, что к нам в сети попалась!

Ну, караульный, понятно, и их отвел во дворец паши. Царевна усадила их в одной из комнат и угостила на славу.

Немного погодя проходил мимо чешмы витязь, увидел портрет и печально вздохнул. Ну что ж, и его повели во дворец. Царевна его тоже посадила в отдельную комнату, дала и еды и питья.

И наконец прошел мимо чешмы жених царевны. Увидел портрет и даже заплакал. Схватил его караульный, отправил к паше во дворец. Его тоже посадили в отдельной горнице и угостили как следует.

Вот так и собрались в палатах паши все друзья и враги молодой царевны, и стала она их допрашивать. Сначала спросила жениха:

— Зачем ты столкнул меня в море?

Тот рассказал ей о подложном письме лодочника и тут же свидетельство матери всем объявил: «Девица себя соблюдала честно». Допросили лодочника. Тому некуда деваться — признался во всем.

Тогда обратилась царевна ко всем, кто сидел перед нею:

— Скажите, кто из вас познал ту девицу, чей образ висел у чешмы?

Никто не стал лгать. Все отреклись.

— Слышишь? — сказала царевна жениху. — Я верна тебе, а ты по злому навету в море меня, неповинную, бросил. Ну, видишь теперь, правда-то тяжелее золота, а из пучины выплывет!

Приказала она палачам привязать камень к шее лодочника, да и сбросить преступника в море. Остальным же дала много денег и отправила их восвояси. А потом надела царевна белый наряд, обвенчалась с любимым и вернулась с ним вместе в его село. Увидала их старая мать и уж так обрадовалась, что и сказать невозможно.

Ну, а вскоре скончался царь, и стал править страной супруг молодой царевны, потому что умнее его не нашлось никого во всем государстве.

Вот как может порой и пастух сделаться царем!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

КОРОЛЬ И ТРИ ЕГО СЫНА

Жил-был король, состарился он, призвал троих своих сыновей и говорит им:

— Сыновья мои! Стар я, не под силу мне править страной, да и смертный час мой не за горами. Всех вас я люблю одинаково, а наследником должен стать только один. Трудно мне судить, кто из вас самый достойный. А потому отправляйтесь искать по белу свету свое счастье. Кто принесет мне самый лучший подарок, тот и станет наследником.

Разошлись сыновья в разные стороны. Каждому хотелось найти лучший подарок, чтоб стать наследником отца и после его смерти править большим королевством.

Старший сын не стал долго думать. Знал он, что отец очень любит драгоценные камни. Пошел он к золотых дел мастеру, купил самый большой алмаз и принес его отцу. Отец с радостью принял подарок и спрятал его.

Второй сын подумал: «Корона у отца уже совсем старая. Плохо она будет сиять на моей голове, когда я стану королем. Пойду-ка я к золотых дел мастеру и закажу ему корону, какой еще не бывало ни у одного короля».

Как подумал, так и сделал. Золотых дел мастер изготовил корону из чистого золота и украсил ее прекраснейшими самоцветами.

Король принял подарок с радостью и положил его вместе с другими своими сокровищами.

А меньшой сын все ходил да ходил по свету, искал подходящий подарок родителю. Однако все, что ни попадалось, казалось ему недостойным отца. «Все, что я вижу, — думал он, — в отцовской казне уже есть. Сокровищ у него столько, что девать некуда. Старых людей не радуют такие земные блага. Нет, не найти мне ничего, что пришлось бы по сердцу моему доброму отцу. Придется вернуться с пустыми руками и уступить престол одному из своих братьев. Чему быть, того не миновать! Я никому не завидую, с меня и отцовской любви довольно».

Так решил он и отправился в королевский дворец, к своему отцу-королю.

Отец спрашивает:

— Какой подарок принес ты мне, дорогой сын?

А сын робко отвечает:

— Отец мой, искал я по белу свету подарок, равный вашей любви ко мне. Но напрасно! Обошел я весь свет, а такого подарка не нашел. А потому принес я вам свое любящее сердце. Примите его и любите меня так же, как я люблю вас, а королевство отдайте одному из моих братьев. Позвольте мне только лелеять вас с сыновней любовью до той самой минуты, когда господь призовет вас к себе.

Услышав такие слова, король заплакал от радости, обнял сына и сказал ему:

— Нет, мой дорогой сын! Никто, кроме тебя, не будет королем в моем королевстве, потому что твоя сыновняя любовь — самый дорогой для меня подарок. Вижу я, что ты горячо любишь своих братьев и наших подданных. Потому и оставляю королевство тебе.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ЧТО СНИЛОСЬ БЕДНОМУ ЮНОШЕ

Жил-был бедный юноша. Сильно хотелось ему поездить по белу свету, да только не было у него за душой гроша ломаного. Он мог целыми днями сидеть на берегу моря и задумчиво смотреть, как бегут под парусами корабли.

Раз в воскресенье сидел он так, вдали от людей; одежда-то на нем была рваная, и он не ходил с парнями и девушками на гулянья.

Сидит он унылый, задумчивый и вдруг видит — рядом стоит человек в кабанице.

— Что это ты, парень, сидишь один, да такой грустный? — спрашивает человек.

— Как же мне не грустить, когда ничего у меня нет, — пожаловался юноша.

Повели они беседу, и юноша признался, как ему хочется побродить по белу свету, поглядеть, как живут другие люди. А человек ему отвечает, что всюду, мол, хорошо, а дома лучше всего, — тут все свои, и они всегда помогут. Но юноша ладит свое: вот бы постранствовать по белу свету. А человек в кабанице был волшебник. Он сказал парню:

— Ладно, коли хочешь узнать, как люди живут на свете, становись мне на правую ногу.

Встал юноша на правую ногу волшебника и увидел на море большой корабль.

— Ступай на корабль и плыви себе на парусах, — сказал волшебник.

Юноша взошел на корабль и увидел, что людей там нет. Взяло его сомнение, как же он поплывет без матросов, сам-то кораблем он управлять не умеет. Но как только ухватился он за фалы, паруса сами собой стали подниматься, и корабль пошел с попутным ветром. Плывет он три дня и три ночи, а берегов не видно, кругом море безбрежное. Напал на юношу страх, что погибнет он, как вдруг вдали показался остров. Корабль подплывает все ближе, и уже можно на острове разглядеть прекрасный город с большими домами. Как пристали к берегу, юноша сразу пошел посмотреть город. Куда ни пойдет, всюду печальные люди в черных одеждах. Спрашивает он, что случилось, а ему и говорят, что королевская дочь тяжко занемогла, лежит при смерти. И вдруг на площади забил барабан, и глашатай оповестил народ, что король отдаст свою дочь замуж за того, кто ее вылечит.

Юноша объявил, что он может ей помочь. Повели его к королевской дочери через девять комнат. Лежит королевна на постели, бледная, слова вымолвить не может, будто мертвая. Вытащил юноша из-за пазухи целебную траву и поднес ее королевне к носу. Она стала чаще дышать и открыла глаза. Юноша ей улыбнулся, подал руку и помог сесть на постели, а когда дал ей напиться молока с медом, то она встала с постели как ни в чем не бывало. Увидел король, что дочка здорова, начал на радостях юношу целовать, обнимать и приказал играть свадьбу, чтобы исполнить свое обещание и выдать королевну за человека, исцелившего ее.

В день свадьбы во всем городе было большое веселье. Пировали на каждом углу, но больше всего в королевском дворце. Там молодым подали лепешку: пекли ее девять самых искусных пекарей. Едва донесли ее. Жених взял нож, чтобы отрезать кусочек для невесты, как вдруг отворилась потайная дверь и в зал ворвались трое юношей с саблями.

— Беги скорее наверх, — закричала королевна жениху, — это мои братья. Если не убежишь, они тебя убьют: боятся, что ты у них королевство отнимешь.

Жених выскочил из-за стола, позабыв о лепешке, и со всех ног бросился по лестнице наверх, а трое братьев за ним. Взбежал он на чердак — да через оконце на крышу. Оглянулся, а они все гонятся за ним. Стал он бегать по крыше. Куда он, туда и они. Все ближе, ближе, вот-вот саблями зарубят.

Не знает юноша, куда ему деваться, очутился на краю крыши, домов больше не видно, перед ним бездна, а по ту сторону — высокая колокольня. Либо надо прыгнуть на колокольню, либо погибнуть. Прыгнул юноша, да только до колокольни не достал и полетел в бездну. Упал на камни и подняться не может.

Наконец пришел в себя, а сердце все колотится. Открыл глаза — смотрит, он все на том же месте, на берегу моря, откуда вдаль глядел.

Понял он, что все это ему приснилось, и обрадовался, что он дома.

Далмация. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ОТЕЦ И ДЕТИ

Жил-был старый купец. Как-то говорит он жене:

— Состарились мы с тобою, матушка, долго не протянем, а мы ведь богаты, и добра у нас много. Разделим-ка его между нашими двумя дочерьми. Ведь все равно наследство к ним перейдет, а мы по крайней мере доживем свой век без забот. Сегодня будем обедать и ужинать у одного зятя, завтра — у другого, так в мире и согласии доживем свой век. А умрем — не будет у детей причины ссориться да судиться. Что ты на это скажешь, мать?

— Если б знать, как зятья примут наше решение, то я согласна. Боюсь только, не вышло бы по пословице: «С деньгами мил, без денег постыл». Может, зятья сначала и будут о нас заботиться, но потом это им надоест. Куда мы тогда денемся? А вдруг я переживу тебя, что тогда будет? Недаром говорится: «Трудно теще на зятьевых харчах жить!» Делай, как бог велит, но только, прошу тебя, не все деньги-то отдавай, чтобы не пришлось нам на старости лет горе мыкать и получать свое же добро из чужих рук. Мы ведь не знаем, когда пробьет смертный час. Худой мир лучше доброй ссоры.

Старик купец велел приготовить хороший обед, позвал зятьев, дочерей с детьми и, когда все как следует угостились, объявил о своем решении. Зятья с женами охотно на все согласились. Богом клялись ухаживать за старыми родителями до конца жизни и заботиться о них.

Отец поделил свое имущество и деньги между детьми, словно перед смертью. Жены, однако, послушался и оставил у себя толику денег про черный день. Так юнак на случай беды тайком припасает оружье.

Стали теперь зятья по очереди звать тестя и тещу и на обед, и на полдник, и на ужин.

У дочерей было много детей. Дед каждый день приносил внукам подарки. Но скоро вспомнил, что кошелек его тощает, и перестал их одаривать.

Вот-то удивились зятья и дочки! Смотрят исподлобья, словно сердятся. Старика это огорчило и обидело.

Сидит он раз печальный и понурый перед своим опустевшим домом — горюет, что обманулся в собственных детях.

А соседом у него был его бывший компаньон, старый друг и побратим, такой же старик, как и он. Смотрел он из окна через дорогу и догадался, почему побратим грустит. Взял свою широкополую шляпу, палку и пошел к соседу.

— Бог в помощь, побратим, — поздоровался он с другом. — Чего это ты закручинился? Какая беда с тобой стряслась, какие заботы тебя грызут? Я знаю, что накопил ты и имущества и денег, — приготовился к зимовке, как старый хомяк. Ты здоров и для своих лет сильный и крепкий. Ни в чем недостатка не знаешь, все у тебя есть.

— Эх, побратим, — отвечал купец со вздохом, — и не спрашивай, помочь все равно не можешь, сам виноват. Был ум, да сплыл, оттого теперь и плачу. Ведь все, что я нажил, все мое добро и деньги, все пошло прахом, все в воду кануло.

— Как так? — спрашивает компаньон.

— Да отдал я все своим неблагодарным детям, вот теперь и каюсь.

— Неправильно ты поступил, побратим, — сказал ему друг, — зачем при жизни все отдал детям? Зятья — чужая косточка, а жены всегда слушаются мужей. На зятьев, тесть, не надейся! Вот что, я тебя из беды выручу, только ты не дури и слушайся меня. О будущем не беспокойся. Ожегся на молоке, станешь дуть и на воду.

Вот что мы сделаем, — сказал он еще. — Ты приготовь угощение, да получше, — все на мой счет. Позови своих зятьев и дочерей с детьми. Пригласи соседей, кумовьев и друзей.

Я приду последним и кое-что принесу. Ты же смотри не удивляйся, а только скажи: «Неужели это надо было делать сейчас, как будто у меня уже нет больше денег?» Мы им всем отведем глаза, да еще покажем, как старики помнят пословицу: «Долг платежом красен».

Старый купец приготовил угощение, позвал зятьев и дочек с детьми, кумовьев и соседей. Все пришли, но одно место за столом оставалось свободным. Хозяин ждал к себе своего побратима. Гости сели обедать, а того все нет. Несколько раз хозяин отворял двери, выглядывал и сожалел, что друга все нет: «Прийти-то он наверняка придет, раз обещал, я его хорошо знаю, у него слово твердое. Бьюсь об заклад, что он потому опаздывает, что хочет рассчитаться еще за то время, когда мы вместе торговали. Думает, что иначе ему неудобно прийти ко мне на угощение».

Не успел хозяин сказать эти слова, как вошел его побратим. Он тяжело дышал, так как на спине нес какой-то мешок. Вошел, поздоровался со всеми и сказал хозяину:

— Друг Ерко! Прости, что не вовремя тебя беспокою. Но я бы сгорел со стыда, побратим, если б пришел к тебе в гости, не выплатив старый долг. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты взял деньги и отчет от меня принял, а ты все мешкаешь. Я принес твои деньги, сосчитал их как полагается. А вот и отчет, ты его потом проверь и деньги пересчитай. Теперь у меня как гора с плеч свалилась!

— Побратим! — говорит хозяин. — Я пригласил тебя не для того, чтобы ты принес деньги и отчет. Я хотел, чтобы ты угостился и повеселился вместе с нами. Но раз уж ты принес деньги, — чтоб тебе пусто было! — кинь мешок вон туда за шкаф и садись за стол. Придет время — приберу деньги и проверю отчет. Если б и другие мои должники были такие же честные да вовремя деньги отдавали, мне не пришлось бы корить себя, что я чересчур уступчив да щедр.

Зятья, дочки и все гости смотрели и слушали, о чем они говорят. Потом один зять и шепчет другому:

— Посмотри на тестя! Притворялся, что остался без гроша за душой, а видишь, сколько у него еще денег! Да сколько ему еще должны! — Дочки друг другу то же самое нашептывали.

Одна из дочерей сказала мужу:

— Слушай-ка, станем опять приглашать отца с матерью на обед, полдник и ужин.

— Конечно, — ответил муж, — надо угождать родителям.

Вторая дочь сказала мужу:

— Слышишь, что сестра говорит своему мужу? Они снова будут звать отца с матерью и постараются им угождать. Сделаем и мы так же, чтобы родители не позабыли нас на смертном одре. Погляди — у отца-то целый мешок денег, и какое он нам поставил угощенье. Да и шкафы тут не пустые.

— Верно, жена, — отвечает муж, — надо опять ухаживать за родителями и беречь их как зеницу ока. Все нам воздается сторицей, когда они закроют глаза.

И дочки сговорились с мужьями о том, как они будут ухаживать за родителями и заботиться о них. Они думали получить еще бОльшие деньги.

Хорошо зажили старики родители — дети словно об заклад побились, кто родителям будет лучше угождать, служить, кормить и поить их и так беречь, чтобы, как говорится, и муха на них не села.

Старик Ерко часто вспоминал своего побратима, который избавил его от тяжких бед и забот. А дети надеялись, что после смерти отца им достанется невесть какое богатство.

Схоронил старик свою старуху, а вскоре и сам умер. В завещании его было написано: «Дорогие детушки, как схороните меня с честью, отоприте большой сундук, и там найдете наследство».

Дети схоронили отца с честью. Вытащили из-под его кровати большой кованый сундук, запертый на три замка. Взяли ключи, отперли. А сундук-то оказался пустой. Нашли только письмо:

«Дорогие детушки! Еще при моей жизни вы получили от меня изрядное имущество и большие деньги. Теперь, как видите, сундук пустой, а был он полон золота и серебра, да только все уже к вам перешло. Не надейтесь на новое наследство, а, помолившись богу, работайте, сберегайте и будете богаты.

Ваш отец Ерко».

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ДРАХМА ЯЗЫКА[9]

Отец что ни день распекает Омера — довольно, мол, тебе вокруг девушек увиваться, довольно бренчать на тамбуре да слоняться по улицам Сараева, пора и о деле подумать!

— Стары мы стали, сынок, нет у нас сил работать. А ты молод — кто же, как не ты, накормит нас и напоит?!

Омер — известный сараевский повеса. Бродит от дома к дому, от окошка к окошку — вот чем он занят целый день. Люди понимали, что Омеру рано еще жениться: молодо — зелено, погулять еще 'охота, да и помеха есть большая тощий кошелек. Всем было ясно, что парень ухаживает за девушками по легкомыслию, из озорства. А позор и бесчестье падали на головы несчастных его родителей. Тоска и печаль сократили их дни, умерли у Омера мать с отцом.

Остался он с тремя малыми сиротами на руках в пустом и разоренном доме. По правде говоря, он давно мечтал избавиться от родительского глаза и повесничать без всяких помех, но в скором времени убедился, каково жить без родителей, когда от забот да хлопот голова кругом идет.

— Кто наткет, напрядет да в доме подметет? Пора, видно, распроститься с проказами!

Рассудив таким образом, Омер воскликнул:

— Подать сюда мой тамбур! Ничего другого не остается, как жениться!

И с тамбуром под полой к окошку Мейры явился. Солнце уже зашло, был час яции — последней мусульманской молитвы. В окошке Мейры горела свеча, кто-то шептался в комнате. Постучал Омер в окно — шепот смолк; запел, перебирая струны, — свеча погасла.

Три ночи подряд приходил Омер под окно красавицы и, опечаленный, возвращался домой. Мейра ни разу не откликнулась на его призыв. На четвертую ночь молодой повеса снова пришел под окно.

— Спою Мейре в последний раз и больше уж сюда ни ногой!

Хорошенько настроил тамбур и стал напевать грустным голосом:

Играй, моя кудесница!

Смычок-гуляка, струны трогай!

Голодного меня не раз кормила ты,

Воды давала

И девушек своею песнею

Ко мне сзывала.

Играй, моя кудесница!

Смычок-гуляка, струны трогай!

Я под окошком Мейры томлюсь напрасно

И дни и ночи,

Но на меня не взглянут даже красотки очи!

Вдруг свеча в комнате погасла, распахнулось окно. Омер себя не помнит от счастья: наконец-то, думает, добился своего.

— Да ты с ума сошел, Омер! — говорит Мейра. — Что это еще за выходки! С какой стати повадился ты под мои окна? Имей в виду — из твоей затеи ничего не выйдет!

Веселье мигом соскочило с Омера. Запечалился он, повесил голову. Увидела Мейра, какой он унылый да растерянный, и говорит:

— Глупенький! Уж не задумал ли ты жениться на мне? Ну же, признавайся, Омер!

— Да! — ответил он.

— Выбрось блажь из головы! — говорит девушка. — Это невозможно! У тебя корки хлеба в доме нет, а ты еще о женитьбе мечтаешь. Знаю, ты сейчас скажешь — мы, мол, одного поля ягодка! Правда, мои родители тоже бедны, но возьми и то в расчет, что во всем Сараеве не сыскать девушки краше меня, стало быть, я непременно буду счастливой. Найдется для меня жених из какого-нибудь богатого дома. Но послушай меня, Омер! Дорого не серебро да злато, то дорого, что сердцу любо! Я бы не променяла тебя на целый город, да свят запрет родительский. Преступить его я не смею! Мне за того выйти замуж надобно, кто составит мое счастье, а родителям моим обеспечит спокойную старость… Вся их надежда на одну меня.

От таких ее слов Омер чуть приободрился:

— Если дело за этим, так скажи мне, сколько нужно, чтобы выкупить тебя?

— Не так уж много! — ответила Мейра. — Открой лавчонку, заведи торговлю, чтобы можно было прокормить моих родителей и твоих сирот да кое-какую одежду справить.

— До свидания! — воскликнул Омер. — Спокойной ночи, Мейра! Я все понял, и если у меня что-нибудь получится, увидимся завтра.

Ушел Омер, унося в своем сердце надежду и тревогу.

— Удастся мне занять денег — буду самым счастливым человеком на свете, а не удастся — буду самым несчастным.

Всю ночь не сомкнул он глаз, грезил наяву. А когда наступило утро, от радости не знал, за что и приняться. Вспомнил Омер, что есть у него закадычный друг — богатый купец.

«На Исакара вся надежда, больше мне не у кого попросить денег в долг!» — подумал Омер и стал собираться в путь-дорогу.

Застал он своего друга дома и принялся упрашивать его одолжить тридцать кошельков денег. Купец, казалось, не только деньги — жизнь свою готов был отдать за своего Друга.

— Для меня будет великой радостью, коли красавица Мейра станет твоей невестой! — сказал Исакар. И спросил, когда Омер сможет отдать долг.

— Через семь лет, — ответил тот.

— Эге, приятель! А что, если и через семь лет ты мне не вернешь деньги?

Не знаю уж, кто надоумил друзей, но они заключили договор, который потом кадий утвердил, и по договору, в случае неуплаты долга ровно через семь лет, Исакар волен был на суде отрезать у Омера драхму языка и тем самым положить конец тяжбе.

Жених от восторга чуть разума не лишился! В этот день не ударил он палец о палец, все мечтал, какой роскошный свадебный пир он задаст да какие наряды из парчи и бархата накупит своей Мейре! Словом сказать, Омеру и заботы нет, как вернуть своему другу такой большой долг, в мыслях у него одно — как бы поскорее деньги потратить.

Через месяц Омер привел Мейру в свой богатый дом. Свадебный пир шел целую неделю. Гостей собрали множество, вино лилось рекой. Через неделю разошлись приглашенные по домам. Остался Омер со своей красавицей Мейрой.

Все гости дивились роскошному убранству в доме Омера, ну и зажил Омер словно бег! Пусть, однако, себе думают, что угодно, возвратимся лучше к Омеру.

Издавна сложилась поговорка: «Ремесло дороже золота!» И еще есть одна: «Не за свое дело не берись!» У Омера не лежала душа к торговле, и вел он ее спустя рукава. Когда у него осталось пятнадцать кошельков, он решил пустить их все в оборот. Да не у каждого торговля спорится — не шла она и у Омера. Правда, лавка его была завалена товаром. Но каким? Соль, табак, лучины, березовые веники, а чтоб другое что-нибудь раздобыть да на прилавок выложить — об этом Омер и не заботился.

Прошло четыре года. Светел лицом Омер, ни разу не омрачила его тень печали. Видно, позабыл он и думать об уговоре, да и о долге своем. Но вот наступил пятый год со дня заключения сделки; закручинился Омер, точит его дума одна. На седьмой год исхудал бедняга, не узнать его. Слышат жена и приятели — вздыхает тяжко Омер. Но сколько ни допытываются они, почему его тоска одолевает, — Омер лишь отмахивается: всякую надежду человек потерял на спасение.

— Оставьте меня, все равно я пропал!

И так каждый раз.

А красавица Мейра знала о страшном договоре с первых же дней, как его заключили, — купец Исакар все ей рассказал. И все-таки она не унывала, верила, что беде этой можно помочь, а иначе и замуж не пошла бы за Омера. Да и в самом деле, какой женщине охота иметь мужа без языка?

— Ну пора! — однажды воскликнула Мейра. — Подарок под полу — и перед кадием на колени!

Так и делала она два дня сряду.

— А эта женщина, видать, робеет передо мной, — решил кадий. — Наверняка хочет попросить меня о какой-нибудь милости, да не смеет открыться.

На третье утро Мейра снова пошла к кадию. Несет ему дорогой подарок. Поцеловала полу его халата и, по своему обыкновению, пустилась наутек. Но кадий мигнул служителям, беглянку задержали.

— О женщина! — воскликнул кадий. — Вот уже третий раз ты не можешь преодолеть свое смущение. Какой милости ты ждешь от меня? Говори!

А Мейре только того и надо. Приложила одну руку ко лбу, а другую к сердцу и отвечает:

— Кадий! Твоя доброта развязала мой язык… Разреши мне в следующую пятницу посидеть на твоем месте в суде один только час.

— О женщина! Если тебе так хочется, сиди здесь хоть целый день. Клянусь исламом! Сделай одолжение!

Мейра облобызала туфлю кадия, приложилась к святому ковру, поблагодарила и, попрощавшись, ушла. Теперь она могла дожидаться пятницы со спокойной душой.

И вот наступила пятница, день заключения договора, тот день, когда Омер обязан был вернуть свой долг. Да где ему тридцать кошельков денег набрать, когда и мелочи-то в кармане у него не водилось! Значит, Исакар отрежет на суде кусочек от его языка.

Мейра поднялась чуть свет. Кадий едва ее дождался, отдал ей свое облачение и с удовольствием нахлобучил ей на голову белую судейскую чалму. Ему и самому не терпелось посмотреть, как женщина судить будет. Спрятался кадий в соседнюю комнату и стал наблюдать за Мейрой сквозь маленькое окошечко в двери. Не успел наш безбородый кадий раскурить кальян, набитый душистым табаком, как в суд явились купец и Омер… Поклонились, как положено, жмутся к стенкам да слезы утирают… Кадий между тем затянулся и выпустил шесть колечек дыма. Не сразу спрашивает, выждал несколько минут.

Кадий. Зачем пожаловали, купцы?

Купец. Рассуди нас, дорогой эфенди!

Кадий. Как дела идут?

Купец. Хорошо, слава богу!

Тут Исакар рассказал кадию, как семь лет назад он дал Омеру взаймы тридцать кошельков и уговорился со своим другом, что в случае неуплаты долга отрежет кусочек от его языка.

— Вот по какому делу мы пришли к тебе, — закончил Исакар.

Кадий. Должник, ты признаешь, что заключил договор? Как тебя зовут? Правду ли сказал купец?

Омер (сквозь слезы, всхлипывая). Эфенди, он сказал чистую правду!

Кадий открыл книгу законов и стал ее листать, перевертывая страницу за страницей. Потом наткнулся на какое-то место и принялся перечитывать его, шевеля губами…

— Да, да, твоя правда! Точно так же и в священной книге пишется, сказал кадий. — А ты бритву принес? — спросил он.

— А как же! — ответил Исакар.

— Эй, купец! — воскликнул вдруг кадий суровым голосом. — Смотри не ошибись, ты должен отрезать от его языка ровно драхму, согласно уговору, иначе вовек не расплатишься!

Смутился купец.

— Бог с тобой, дорогой эфенди! Зачем ты так говоришь? Если я нечаянно лишнее отхвачу, убыток я готов возместить золотом, а если Омер захочет, пусть отрежет такой же кусок от моего языка. Если же я не доберу считайте, что я подарил ему эту малость.

— Молчать, наглец! — сердито крикнул кадий. — Ишь ты… Свои законы вздумал суду навязывать! Какой кадий объявился! Не одним только лихоимцам правда навстречу идет! Режь немедленно!

То-то незадача, то-то мученье выпало купцу.

— Прости, дорогой эфенди! Я в судейские дела вмешиваться не хочу. Всем известно, что ты поставлен судить по священной книге, а мое дело сторона. Дарю ему тридцать кошельков! Не нужен мне его язык!.. Мы ведь с Омером друзья-приятели!..

От этих слов Исакара разъярился кадий еще пуще и заорал своим служителям:

— Эй, палача сюда! Сейчас я научу этого торгаша подчиняться суду!.. Режь сию минуту!

Прибежал палач, выхватил саблю из ножен, а купец упал на колени, целует полу судейского халата и молит о пощаде. Кадий непреклонен и твердит свое:

— Режь язык, или голову с плеч долой!

Понял купец, что ему без взятки не выкрутиться.

— Дорогой эфенди! Бери себе тридцать кошельков! А должнику я прощаю! Избавь меня только от этой напасти, не хочу я резать язык, а тем паче своему приятелю Омеру… Пощади, эфенди! Прошу тебя, как отца родного! Пощади! Бес меня попутал, прости меня!

— Руби собаку! — гаркнул кадий.

Палач потащил несчастного купца, но он цепко ухватился за кадия:

— Смилуйся, эфенди, если ты правоверный!

Подлетел тут Омер к кадию, обнимает его и молит за товарища. Молодой кадий только того и ждал:

— Так и быть, прощаю его по просьбе Омера. Но пусть знает, что турецкие законы тверже камня. Пришлось бы купцу на своей шкуре изведать, что такое мусульманский суд!

Исакар отсчитал кадию тридцать кошельков денег; кадий заставил его поцеловаться с Омером.

— А теперь я запишу в судебную книгу, что тяжба кончена и больше никто никому не должен.

В последний раз приложились друзья к священному Корану и к сафьяновым туфлям кадия, поблагодарили его за справедливый суд, за отеческую доброту и удалились.

Не успела закрыться одна дверь, как распахнулась вторая, и в зал суда вошел настоящий кадий. Корчится он от смеха и говорит:

— О женщина! В твоей голове больше мудрости, чем в Коране, да простит меня аллах! Право же, будь ты мужчиной, лучшего кадия не нашлось бы в самом Стамбуле!

Мейра поблагодарила кадия за оказанную милость и предложила ему пятнадцать кошельков из денег, отобранных у купца. Но кадий не захотел принять от женщины деньги и подарил ей еще один кошелек. Мейра, как полагается, поцеловала полу его халата, спустила на лицо белое покрывало и, опередив мужа, первой вернулась домой. Омер задержался в кофейне. А как подошел к дому да отворил калитку, увидела его в окошко Мейра и принялась поддразнивать.

— Вот идет Омер с отрезанным языком, — шепелявила она.

— А вот и не угадала! — отвечал Омер.

А Мейра притворилась удивленной — почему же ее муж слова выговаривает чисто, как всегда.

— Как же так?

— Бог и умный кадий (ну и красив он, румян, словно яблочко!.. Дай бог ему здоровья!) вызволили меня из беды, а купца обобрали до нитки.

— Да неужели этот кадий красивее меня? — подхватила Мейра и показала мужу тридцать кошельков.

От радости Омер заплакал, припав к коленям своей разумной и храброй жены, и трижды поцеловал ее в лоб. Когда же Мейра рассказала Омеру про свою хитрую проделку, она стала ему втрое дороже. С тех пор Омер прислушивался к советам своей мудрой жены и, всерьез занявшись торговлей, в скором времени разбогател.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

СПАХИЯ И БАТРАКИ[10]

И у нас были спахии. У некоторых были такие поместья, что за целый день верхом не объедешь.

У одного на хуторе было батраков — чуть не целая деревня. Как-то раз выпал очень урожайный год, и работящие и бережливые батраки, у которых, кроме того, были еще своя птица и свиньи, надеялись малость поправить свои дела.

Спахии это пришлось не по вкусу. Много людей перебывало у него, и он приметил, что сытый батрак легче бросает хозяина. А это ему было не с руки. Он любил держать людей в строгости.

Делать ему было нечего, и скоро он надумал, как поступить.

За хутором в глубокой долине насажен был хороший виноградник. С трех сторон его окружали горы, а со стороны хутора — ров. Через ров был перекинут мостик.

Подождал хозяин осени, когда в карманах батраков зазвенели кое-какие гроши, и сказал одному из них:

— Знаешь, что мне пришло в голову? Пропала у меня охота к тому винограднику, что за рвом. Бросить его жалко, продать некому, ведь он посреди поместья. Вот я и надумал: самое лучшее, продать его вам, моим людям. Отдам по дешевке, лишь бы от него избавиться, а вам как-никак подмога. Сложитесь и возьмете кто сколько может.

Каждому, а в особенности батраку, хочется стать хозяином, да еще когда можно купить землицы по дешевке. Вот батраки и попались на удочку.

Помещик отдает мотыку[11] виноградника за пять форинтов — дешевка. Как тут не польститься? Батраки и купили — кто одну, кто две мотыки, а кто поднатужился, тот взял и больше.

Купили, заплатили; каждый знал, где его полоска. Один из батраков на другой день поднялся чуть свет, — не терпелось полюбоваться на свой виноградник. Правда, видел он ту землю уже много лет, потому что и состарился в батраках у спахии, но ведь одно дело — хозяйское добро, а другое — свое собственное.

Встал он спозаранку, пошел ко рву, хотел по мостику пройти к своему винограднику, глядь, а мостика-то и нет. Исчез за ночь, словно его вилы похитили.

Мостика нет, а по ту сторону рва сидит сторож спахии. Дремлет, опершись на дубину, а на коленях ружье.

Ну, раз мостика нет, надо прыгать. И батрак прыгнул в том месте, где прежде проходил мостик, — там ров был поуже.

Перепрыгнул — и прямо к своему винограднику. А сторож не пускает:

— Куда прешь?

— К себе на виноградник. Хочу своим добром полюбоваться.

— Постой. Ты зачем через ров перепрыгнул? Виноградник твой, а ров-то спахии.

— Ну и что?

— Что?.. А то, братец ты мой, что спахия не позволяет прыгать через ров бесплатно, — сказал сторож.

И тут-то стало ясно, зачем он здесь сидит с заряженным ружьем. Перепрыгнешь через ров, плати пять форинтов.

— Ах, так?

— А как же иначе? Раз перепрыгнул, плати пять форинтов и любуйся себе досыта своим виноградником.

Сторож оперся о дубинку, как архангел на меч у врат райских, и стережет ров. Видит батрак, что без пяти форинтов не обойдешься. Подумал немного и грустно вздохнул.

— Ну, давай пять форинтов, — торопит его сторож.

— Погоди маленько, — отвечает батрак и — гоп! — перепрыгнул назад через ров.

— Значит, не хочешь в свой виноградник?

— Да что я, дурень, что ли, стану я ломать ноги, прыгать туда и сюда. Эх, братец, не я один, другие еще глубже завязли. Я-то купил всего две мотыки по пяти форинтов. Прыгнул через ров туда, прыгнул обратно, а теперь пусть спахия хозяйничает в моем винограднике. Чтоб я еще прыгал, ноги бил, — этого он не дождется.

Батраки быстро смекнули, как помещик хотел их облагодетельствовать. Пошли они с горя ко рву и давай прыгать через него перед сторожем. Кто сколько мотык купил, тот столько раз и перепрыгнул. У кого, кроме винограда, были еще и денежки, тот расплатился, но один батрак купил у спахии всего одну мотыку и когда перепрыгнул через ров, понял, в какую беду попал.

Ведь он отдал помещику все свои деньги, а перепрыгнул раз — и потерял купленную мотыку виноградника. Как же теперь домой попасть?

— Жена, беги продай что можешь, собери пять форинтов и купи у спахии мотыку земли, чтобы было чем расплатиться, а то я до конца дней своих останусь на этой стороне.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПОЛЬЗА ОТ ЗНАНИЙ

Жил в одном городе богатый купец. Был у него сын, паренек рассудительный, умный, и очень ему хотелось учиться. Все бы ладно, да вот ведь беда: купчина был жаден и упрям. Не желал он, чтобы сын занимался науками, не давал ему ни читать, ни писать, ни на дудке играть. Только увидит сынка с книгой, кричит:

— Книга тебя не накормит, сыночек! И дудка богатства не даст! Нужно, милый, работать, работать, работать. Понял иль нет?

Так вот и донимал паренька, — деньги богатею свет застили, видно! Не давал сыну учиться, да и все тут!

В ту пору открылась поблизости ярмарка. «Пусть-ка сынок делом займется», — рассудил купец и отправил парня на ярмарку, надавал ему всяких поручений и велел закупить товары. Ну, а сын заниматься торговлей не стал, отправился прямо к учителю, захотел обучиться письму. Паренек был толковый, усердный и быстро всю премудрость постиг. Возвратился домой хоть и с пустыми руками, да умнее, чем ушел. Отец рассердился:

— Где так долго гулял? Почему задержался? Где товары? Может, забравшись в чужие края, ты решил отцовскую мошну растрясти?

— Не привез я товаров, отец, — ответил ему сын, — зато купил ума и полезных знаний. Даст бог, я потом накуплю все, что ты пожелаешь!

— Ишь хитрый какой! — усмехнулся отец. — А ты слышал пословицу: «Пока трава вырастет, конь ледащий издохнуть успеет»? Столько денег пустил на пустые затеи и снова уйти норовишь? Нет, любезный, знаю теперь, какой ты добытчик!

Прошел год, снова открылась ярмарка. Снова дал купец сыну много денег и снарядил в путь, — авось, думает, исправится! А чтоб парень с пустыми руками назад не вернулся — прочел ему на прощанье строгое наставление. Уж он ему грозил, грозил. Только все попусту. Добрался купеческий сын до ярмарки, на товары и не взглянул. Тотчас же отыскал бродячих музыкантов и пошел к ним учиться. Учился упорно и скоро своих учителей превзошел. А потом возвратился домой с пустыми руками. Как увидел отец, что сынок натворил, весь затрясся, от злобы позеленел, чуть не помер. Уж кричал он, кричал, уж ругался, ругался! Да, спасибо, жена понемножку утихомирила, сына-то ей было жалко!

Еще год прошел, вновь открылась ярмарка. Просит парень, чтоб отец послал его за товарами. И если, мол, растратит он деньги, пусть отец его самого продаст на покрытие убытков. Ну, и мать стала просить: отпусти его, муженек.

— Вот пристали! — ответил купец. — Ну, ладно, доверю ему деньги, но только, сыночек, держись! Промотаешь — и вправду продам тебя, помни! Не надейся на то, что ты у меня единственный. Дорог сын, а деньги дороже! Да и ты, жена, не посетуй тогда, не проси за него, не плачь и меня не вини!

— Дай ему денег, хозяин, а после делай что хочешь! — ответила мать.

Вынул деньги купец, отсчитал, отдал сыну, и тот отправился на ярмарку. Стал малый прохаживаться по торговым рядам, приценяться к товарам, а как устал, пошел в кофейню. Смотрит: люди в карты играют на деньги! Подошел он поближе, и страх как захотелось ему научиться! Сел за стол и начал играть. Все спустил, зато игроком стал заправским и теперь обыграл бы любого, если б деньги остались.

Изучил он все тонкости картежной игры, да и собрался домой. Как явился к отцу без товаров, без денег — рассвирепел купец, сделался злее ядовитой змеи: ужалила бы его в этот час гадюка — сама бы отравилась. И кричал купец, и ругался, даже плакал; пустил, мол, сынок по ветру отцово богатство. А потом ухватил сына за руку и повел на базар продавать. Жена просила, молила, лила горькие слезы: пощади, мол, что люди-то скажут, плоть и кровь ведь свою продаешь! Не послушал купец ни жены, ни сына, не поверил его обещаньям заработать во сто раз больше, чем он денег истратил. Привел он сына на базар и начал кричать:

— Эй, люди! Промотал мой сын большие деньги, я за это его продаю. Сколько денег он взял у меня, столько я за него взять хочу. Покупайте его, кто желает!

А сынок тоже начал кричать:

— Эй, люди! Это правда, что отец, прогневавшись, хочет продать меня, своего сына! Только помните: кто меня купит — раскается. И кто не купит раскается!

Торговались с купцом очень многие, а как услышат, что парень кричит: «Кто меня купит — раскается!» — отходят в сторонку. Тем бы дело и кончилось, да приехал на рынок какой-то столичный купец. Услыхал он: «Кто меня купит — раскается», — разозлился и тут же к отцу паренька подошел, стал отсчитывать деньги. «Эй, берегись, купец, — раскаешься!» — пригрозил ему парень. Но купец был богат да кичлив: был он правой рукой у царя, вот и важничал. «Покажу тебе, как я раскаюсь! Будешь ты у меня за гусями ходить!» — ответил он с усмешкой и тотчас же кликнул слугу, велел свести парня на постоялый двор, где приезжие люди живут, да запереть в чулане. Ну, а вечером сел он на том постоялом дворе за стол и написал письмо дражайшей супруге: «Так и так, мол, жена, здесь, на базаре, я купил молодого парня, за такую-то цену. Посылаю его к тебе — пусть работает. Ты давай ему хлеба раз в сутки, посели его в птичнике, вместе с гусями. Пусть ходит за птицей. Да вели ему выгребную яму вычистить, за помойкой следить — словом, всюду его посылай, где работа грязна, трудна и противна. Да, кстати, передай царю: через месяц приеду. Пусть встречает салютом из пушек».

Посадил он затем паренька на корабль, а письмо передал главному корабельщику — хозяину. Попросил его за парнем следить и посланье супруге доставить.

На корабле плыло множество людей. Путь по морю небыстрый, а дел никаких! Стали в карты играть, поначалу — без денег, а потом надоело. Сговорились: пусть каждый поставит хотя бы немного, ну, скажем, по пяти пара[12]. А потом разохотились, давай ставить все больше и больше. Ведь картежная игра — прилипчивая штука! Коли сядет за карты человек, трудно отстать. Сел играть и хозяин корабля. Он был неумелый игрок, обобрали его, как ребенка, все, что имел, живо спустил, даже корабль проиграл. Что тут делать! Подошел к нему проданный купеческий сын и шепнул: «Дай мне немного деньжат, может, я отыграю хоть часть твоего состояния!» Корабельщик поверил и дал. Сел парень играть и в какой-нибудь час обчистил всех, получил немалый выигрыш и отдал его корабельщику. «Получай, говорит, а в награду дай мне то письмо, что тебе передал мой хозяин. Хочу посмотреть, что он пишет. Прочту и верну тебе».

Корабельщик, не помня себя от радости, охотно передал ему письмо. Парень мигом его распечатал, прочел, взял бу-маги и написал тем же почерком: «Будь здорова, дорогая хозяюшка! Это письмо принесет тебе молодой парень, самый богатый и самый разумный из всех, кого я узнал в новом городе. Я хочу, чтобы он был нашим зятем. Явится он — наряди его в самое лучшее платье, дай ему мой перстень драгоценный, позови всех попов и владыку, и тотчас пусть идет парень под венец с нашей дочкой. А вернусь, попируем на свадьбе, так отпразднуем, что и царю не приснится. Пусть и стар и млад подивуются — где, мол, они отыскали такого разумного парня! Смотри, жена, сделай все так, как я велю, ни в чем не отступай от моей воли. Если обидится парень, чем тогда оправдаешься?» Написал он письмо, сложил точно так же, как и первое, запечатал и тут же вернул корабельщику.

Ну, приплыли они в стольный город. Корабельщик взял парня с собой, отвел его, как уговорено было, к супруге купца. Прочитала она письмо заморгала, прослезилась, заохала, удивилась несказанно. Да ведь жена должна слушаться мужа! Тут же дочку и парня одели в роскошное платье, обвенчали их, как полагается, и хозяйка вручила зятю все ключи от амбаров, и складов, и от всех сундуков. Стал он в доме настоящим хозяином.

Как-то утром сидел паренек у окна. Глядь, в царском дворце окошко открылось. У окошка — сам царь, в златотканом наряде, на макушке — корона, а лицом невесел, тихо поет заунывную песню. «Подыграть ему, что ли, на скрипочке? — вздумалось вдруг пареньку. — Пусть послушает да подивится!» Как провел он смычком по струнам, — диво! — каждый, кто мимо шел, назад вернулся, рот разинул и слушает. А царь и совсем обомлел. Только кончил парень играть, царь его уже к себе призывает: «Никогда не слышал подобной игры, поиграй еще хоть немножко!» До того увлекся, что забыл все свои царские дела, с утра до вечера слушать бы готов. И так полюбил музыканта, что сделал его первой особой во всем государстве. Большую власть получил парень, даже казни отменял, от петли спасал осужденных. Стоит ему попросить, царь тотчас помилует. Вот как сильно любил его царь!

А тот богач, что купил парня, через месяц поехал домой. Перед отъездом жене и царю написал по письму, чтобы встречали его, как положено. Очень уж он возомнил о себе, очень хвастался: «Я самый главный при царе вельможа, и, когда возвращаюсь домой, в мою честь пушки с крепости палят».

— Ну вот, милый друг, твой тесть приезжает! — говорит пареньку царь. Пишет, чтоб я в его честь из пушек стрелял. Это правда, не спорю, был он первым моим приближенным, да теперь уж не он, а ты стал первым!.. Что же делать-то, а?

— Государь! — отвечал ему парень. — Докажи мне, что я для тебя всех дороже, встреть его без пушечной пальбы!

— Добро! Так и будет! — ответил царь.

Ну, вскоре приплыл богач на своем собственном корабле. Ждет салюта, а его нет! Понял купец, что царь не хочет его уважить, и рассердился (привередлив он был не в меру!). Как только сошел с корабля, сразу же отправился во дворец сказать про свою обиду. Пришел он к царю, а тот его даже сесть не пригласил: новый-то любимец рядом сидел, и царь хотел ему угодить — показать, что теперь купец ему, государю, что прошлогодний снег. Понял богач, что царь не хочет его отличить, поклонился и уныло поплелся домой. «Что случилось? — думал он. — Какой такой парень сидел с государем рядом? Вот ведь чудно: он похож, как близнец, на того промотавшегося парня, которого я месяц назад на базаре купил! Коль и вправду он, так это уж просто чудеса, сказка какая-то! Но почему же царь отличить меня не хотел, в мою честь из пушек не стрелял и возле себя не посадил? Значит, все это козни того проклятущего парня. Ведь недаром он сказал тогда, на базаре: «Кто меня купит — раскается!» Вот я и раскаиваюсь. Но как же он мог подружиться с царем в столь короткое время? Вот доберусь домой, все узнаю!»

Размышляя, шел купчина домой. Только он калитку открыл, а навстречу ему жена с дочкой. Дочка, как положено, низко отцу поклонилась. Купец видит, что дочка одета как мужняя жена. Удивился он, ну а потом догадался: опять, верно, козни проклятого проныры.

— Иди-ка сюда, дорогая женушка! — сказал купец своей супруге. — Почему ты дочку нарядила в этакое платье? Кто тот пес, что тебя обманул, а меня опозорил, убей тебя бог?!

— Ну, а я-то при чем? — удивилась жена. — Что дурного я сделала? В толк не возьму! Вот твое письмо… Ведь ты сам прислал мне с корабельщиком паренька и письмо. Как ты велел, так я и поступила. Вот прочитай убедишься, что я в точности исполнила все твои приказанья!

Взял письмо богатей, прочитал, и небо ему с овчинку показалось. Как же это случилось? Ведь он велел, чтобы парня послали гусей пасти, а вышло так, что тот в зятья к нему пролез! А письмо-то!.. Правда, почерк до тонкости схож, да писал-то он совсем иное!

Три часа размышлял купец, а потом — что же делать! — признал, что паренек верно сказал: «Кто меня купит — раскается. И кто не купит раскается!»

— Совсем не то я писал тебе, женушка: не приказывал я дочь отдать за прощелыгу, а велел тебе послать его гусиное стадо пасти и всякую черную работу делать! Да, видно, не зря старые люди твердят: «Сделал дома расчет, а на рынке просчет. Загадаешь одно, да не вышло оно!» Ну, а зятю незваному я только одно скажу: «Молодец, раз гиблое дело сумел на пользу себе обратить». А знаешь, жена, — когда я покупал его, он мне молвил: «Кто меня купит — раскается. И кто не купит — раскается!» Ну, а я из упрямства купил: увидим, мол, как твоя угроза исполнится. Вот и увидел! Как он сказал, так и вышло. Каюсь, что купил его и что стал он нам зятем, — и не каюсь: уж больно умен парень. И с царем сидит рядом, и в короткое время заслужил почету больше, чем я за всю свою жизнь. Что ж, дочка, иди, поцелуй меня в щеку, а потом к руке приложись, по обычаю, чтобы дал я тебе свое отчее благословенье. И давайте устроим сегодня же свадебный пир, да такой, чтобы дым коромыслом стоял.

Тут вернулся и зять из царского дворца. Богач, как увидел его, вскочил, подбежал к нему, обнял, в лоб его поцеловал, — с почетом принял и ни слова упрека не вымолвил. Ну, и зять промолчал, не открылся, как он всех вокруг пальца обвел.

Тотчас парень снарядил гонца за отцом и за матерью, а тестю сказал:

— Вот приедут родители, тогда и сыграем свадьбу!

Услыхали родители нежданную новость, тут же в путь собрались и вскорости прибыли.

— Ну что, видишь, отец? Раздобыл я куда больше денег, чем на ученье истратил!

— Вижу, вижу, сынок, — и отец прослезился. — Долгих лет тебе жизни и великого счастья! Уж прости меня!

— Забудем старое, — отвечал сын. — Я не сержусь! Я ведь знаю: нет худа без добра. О чем нынче плачешь, тому завтра радуешься.

И вот пригласили они отовсюду гостей, сыграли веселую свадьбу. Целый месяц пировали по-царски. А потом стали жить в почете, в довольстве и славе. Говорят, и теперь еще где-то живут. Только люди никак той страны не найдут. Ходят, ищут, плутают, а дороги не знают.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ТУРОК, СЕРБ И ЦЫГАН

Турок, серб и цыган занимались вместе извозом. Как-то раз заночевали они на лугу, который принадлежал одному спахии, а коней своих пустили пастись. Увидел спахия возчиков, прибежал на луг и давай орать:

— Ах вы бродяги этакие! Кто вам разрешил пасти здесь своих коней! Турку это еще простительно, — он на этой земле хозяин, да и влаху тоже, потому что влах наш испольщик, зато, на цыгана глядя, я просто диву даюсь. Ни на себя он не работает, ни на господ, вот уж поистине — ни богу свечка, ни черту кочерга! Держите его! — крикнул спахия турку и сербу. — Да всыпьте горяченьких по пяткам, пусть запомнит, цыганское отродье, как наши луга опустошать!

Турок и серб схватили цыгана и задали ему такого жару, что бедняга от боли заскрипел зубами.

— Послушай-ка, влах! — говорит спахия. — А ведь и тебе нельзя пасти коня на моем лугу, клянусь своей бородой! Ты же знаешь, любезный, что мне самому сено нужно. А кроме того, ты, милый мой, не турок и не смеешь так вольничать, потому что живешь на турецкой земле. Эй, ребята! Хватайте влаха! — кричит спахия. — И ему не мешает запомнить, как на турецкое пастбище без разрешения коня пускать!

А цыган и турок рады стараться — повалили серба и давай колошматить его палкой по пяткам.

— Эй, турок, — вступил тут опять спахия, — по чести говоря, ты, как истый правоверный, должен был бы удержать своих дружков от дурного поступка, ибо пророк Магомет, как тебе известно, заповедал нам в Коране не зариться на чужое добро. А ты сам подучил цыгана и влаха выпустить коней на мой луг. Значит, один ты во всем виноват, значит, ты хуже, чем твои сотоварищи неверные.

Подмигнул спахия цыгану и сербу, возчики бросились на турка, покатились с ним по земле, словно с надутым бурдюком, и за милую душу подковали его без подков и гвоздей!

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ВСЕ ВАЖНО, НО ВАЖНЕЕ ВСЕГО РЕМЕСЛО

Вздумал как-то царь прокатиться с женой и дочерью по морю на корабле. Не успели они отплыть далеко от берега, как подул сильный ветер и отнес их за тридевять земель, в неведомую страну, где об их царстве ничего и не слыхали. Сошли на берег. Царь побоялся сказать, кто он, а денег у них с собой совсем не было. Не знал царь никакого ремесла и нанялся в пастухи стеречь деревенское стадо.

Так прожили они несколько лет. И вот однажды сын царя той страны увидел дочь пастуха. Хороша она была, как зорька ясная, и уже невестой стала. Царевич объявил отцу с матерью, что не женится ни на ком, кроме как на дочери пастуха из такого-то села. Отец, мать и все придворные уговаривали его не срамиться: как же так, царевич — да вдруг женится на пастушке! Ведь на свете столько царских и королевских дочерей! Но все понапрасну, царевич твердил одно: «Другой мне не надо!» Видя, что его не отговорить, царь послал визиря сказать пастуху, что он хочет женить царевича на его дочери. Визирь пришел и сказал это пастуху, а тот спрашивает:

— А какое ремесло знает царевич?

Ужаснулся визирь:

— Бог с тобой, добрый человек! Какое же ремесло может знать царевич! Да и на что ему ремесло? Люди учатся ремеслу, чтобы прокормиться, а у царевича есть и земли и города.

— Раз он не знает никакого ремесла, не отдам за него дочь, — говорит пастух.

Визирь вернулся и передал царю слова пастуха. Придворные удивились. Они думали, что пастух сочтет большим счастьем и честью, если царевич возьмет его дочь в жены, а он, смотрите-ка, требует, чтобы царевич ремесло знал! Царь посылает другого визиря, но и ему пастух говорит то же самое:

— Пока царевич не выучится какому-нибудь ремеслу и не принесет мне изделия своих рук, до тех пор между нами дружбы не будет.

Вернулся во дворец второй визирь и сказал, что пастух не отдаст дочь, пока царевич не выучится какому-нибудь ремеслу. Тогда царевич пошел по базарной площади и стал выбирать, чему легче научиться. Переходил он от одной лавки к другой, глядел, как работают разные мастера, и пришел к лавке, где плели рогожи. Такое ремесло показалось ему самым легким. Стал он учиться и через несколько дней сплел рогожу. Отнесли ее пастуху, сказали, что царевич выучился ремеслу, и вот, мол, его изделие. Пастух взял рогожу в руки, осмотрел ее со всех сторон и спрашивает:

— А сколько она стоит?

— Четыре гроша, — говорят.

— Что ж, ничего! Сегодня четыре гроша, да завтра четыре — это восемь, да четыре послезавтра — это двенадцать… Если бы я знал это ремесло, я не пас бы теперь деревенское стадо!

И рассказал царь, кто он и как сюда попал. Все обрадовались, что берут не дочь пастуха, а царскую дочь, обвенчали молодых и сыграли веселую свадьбу. Потом царю дали корабли и людей, и он вернулся в свою страну.

Сербия. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

ПРИЛЕЖНЫЙ БАТРАК

От одного барина, большого плута, ушел батрак. Где взять нового слугу? Всякий, кто нанимался в работники, договаривался с хозяином так: если работник рассердится, то он платит сто гульденов, да вдобавок хозяин вырежет у него из спины три ремня; а если барин рассердится, то работник поступит с ним точно так же, и не только получит обратно свои сто гульденов, но сверх того еще столько же. Жалованье хозяин замка назначал хорошее, вот и шли к нему, но попробуй не рассердиться на такую продувную бестию. Многие уже приходили в замок здоровые и с сотней гульденов в кармане, а через несколько дней убирались восвояси с изуродованной спиной и пустым кошельком.

Неподалеку от замка жил в ветхой лачуге бедняк с тремя сыновьями. От матери осталось им по сто гульденов. Выросли сыновья, со всякой работой справляются. Дома дел было немного, подходящей службы не подвертывалось, а тут дошел до них слух, что в замок требуется работник. Всем братьям захотелось наняться на службу; даже меньшой — хоть его и считали дурачком, потому что он день-деньской лежал на печи и забавлялся с кошкой, — и тот стал проситься в замок. Братья никак не могли прийти к согласию, и отец решил, что сначала пойдет старший работать на хозяина замка. Взял парень свои сто гульденов и заключил с хозяином уговор.

На другой день поутру будит хозяин работника и говорит ему:

— Ступай пахать, завтрака не жди. С тобой побежит собака, будешь работать, пока она не пойдет домой.

Работник встал, запряг лошадь, кликнул собаку и отправился на пашню. Едва солнце поднялось, а уж он в поле. Собаку повариха хорошенько накормила, и она растянулась под кустом орешника, а работник начал пахать. Пашет он, пашет, пот с него так и льется. Вот уж и полдень, в животе у работника от голоду урчит, а собака лежит себе полеживает. Только вечером поднялась она и побрела к замку, работник с плугом — за ней. Хозяин поджидает батрака возле сарая, спрашивает его:

— Ну как? Не сердишься, что целый день работал не евши?

— Как тут не рассердиться? — отвечает с досадой работник. — От зари до зари гни спину на пашне, а про еду, черт бы вас побрал, и думать не смей!

Вынул хозяин из кармана нож, вырезал из спины работника три ремня и прогнал его.

На другой день приходит второй брат. Нанялся с тем же уговором, что и старший, и выложил сто гульденов. Хозяин послал его пахать, и с ним то же самое случилось — весь в крови и с пустым карманом вернулся он вечером домой.

Идет в замок третий, меньшой брат, — тот, что прослыл дурачком. И с ним такой же уговор. Посылает хозяин работника пахать. Работник запряг лошадь, кликнул сытехонького пса и отправился в поле. Пес по привычке улегся под кустом, а батрак стал пахать. Вот провел он одну борозду, другую, потом сорвал у сохи лопатку и запустил ею в пса.

— Тяв, тяв! — взвизгнул пес и припустил со всех ног домой, работник за ним.

— Ты уже дома? — удивился хозяин.

— Ведь вы же сами сказали, чтоб я возвращался, когда пес домой пойдет, — молвил работник. — Вы уж не сердитесь ли?

— Да что ты! — возразил хозяин, вспомнив об уговоре. — На пашню я пошлю кого-нибудь другого, а ты веди в загон четырех волов, пусть-ка они там попасутся. Да смотри не вздумай открыть им ворота или разломать ограду. Но чтоб волы непременно были в загоне!

— Ладно, — кивнул работник и, вскинув на плечо топор, пошел к волам. Как только волы подошли к забору, он размахнулся топором и ну гвоздить их по башкам. Повалились волы наземь. Порубил их работник на части и покидал по кускам через ограду в загон.

— Волы уже в загоне? — спрашивает хозяин.

— Конечно, — отвечает тот.

— Как же ты их загнал туда? Может, отворил ворота или разломал топором ограду?

— Что вы? Я их просто порубил, а потом по кускам и побросал в загон. Ведь вы не сердитесь?

— Вот еще выдумал! Чего ради мне сердиться? Иль у меня волов мало? А сейчас ступай да привези домой мясо!

Прилежный батрак пошел, погрузил мясо на телегу да мимо замка прямехонько к своим братьям.

— Куда ты отвез мясо? — спросил хозяин, когда батрак вернулся в замок.

— Братьям отвез, им нечего есть, — ответил послушный работник. — Ведь вам не жалко?

— Было б о чем жалеть! Говядины у нас сколько хочешь, — ответил хозяин. — А теперь свези на мельницу сто мер зерна. Да смотри не вздумай искать помощников. Сам на мельнице разгрузи и нагрузи телегу.

Работник запряг лошадь в телегу и медленно поехал к мельнице. И кого он ни встречал, всех просил пойти с ним на мельницу помочь ему свалить с воза зерно, а потом погрузить муку. Охотников нашлось много, и все толпой двинулись к дому братьев.

— Где же мука? — удивляется хозяин, увидев порожнюю телегу.

— Братьям отвез. Негоже есть мясо без хлеба. Вы уж не сердитесь ли?

— Стану ли я из-за горсти муки сердиться, — говорит хозяин, скрипя зубами. — Завтра привезешь из винного погреба бочку, что стоит там в углу, да смотри сам взвали ее на воз!

Едет работник к винограднику и просит всех встречных помочь ему взвалить на воз стоведерную бочку. А из погреба повез ее прямо к братьям.

— Где же вино? — удивляется хозяин, увидев пустую бочку.

— Братья пьют. Кто ж не знает, хозяин, что хлеб да мясо запить нужно. Вам не по нутру, что ли, это? Сердитесь?

— Да полно, стану ли я злиться из-за бочки вина! — отнекивается хозяин, а самого трясет от злости. — А теперь послушай, что я тебе скажу. Вечером мы с хозяйкой поедем на виноградник. Если ночь выдастся безлунная, ты будешь нам светить, а еще ты должен провожать нас и встречать у погреба.

— Все выполню, — отвечает услужливый работник.

Вечером во дворе стояла запряженная карета, а работник большой ореховой веткой раздувал трут.

Вот хозяин с женой сели в карету, а работник сунул тлеющий трут в соломенную кровлю господского дома, да и вспрыгнул на запятки. Вскоре заполыхал весь дом.

Наконец карета остановилась у погреба, а усердный работник уж тут как тут — стоит у дверцы кареты. Когда стали собираться в обратный путь, работник снова бросил горящий трут в соломенную кровлю. Вспыхнул погреб ярким пламенем и осветил всю округу. Хозяину не в чем укорить усердного батрака.

— Какого черта ты спалил мой дом? — раскричался он, увидев на месте дома кучу пепла и груды обгоревшего камня.

— Светил вам. Вы же сами велели. Уж не сердитесь ли вы?

— Да что ты! — ответил хозяин, позеленев от злости. — Эка беда, у нас еще есть винный погреб на винограднике, там и переночуем. Поехали!

— Да кто его знает, каково там, — мнется работник. — Вы же видели, что на обратном пути я вам тоже светил.

— Что ж ты там спалил? — кричит хозяин.

— Э, да вы, никак, изволите гневаться, — молвил батрак и полез в карман за ножом.

— С чего бы это мне гневаться? — сразу успокоился хозяин, испугавшись за свою шкуру. — У меня много денег; станем странствовать по свету, и ты с нами. А нынче ночью нас приютит сосед.

Сосед попотчевал гостей ужином и отвел им две комнаты. Батрак целую ночь глаз не сомкнул; двести гульденов никак не выходили у него из головы. Полночь уже давно миновала, как вдруг слышит он за стеной голоса: хозяин разговаривает со своей женой. Скорехонько подскочил батрак к двери и прильнул ухом к замочной скважине.

— От него нужно избавиться, будь он хоть самим чертом, — говорит жене хозяин. — Завтра мы приедем к морю; ночевать будем на корабле. Мы ляжем рядом, а его положим у себя в ногах поперек. Кто раньше проснется, тот и столкнет его в море.

— А черта столкнуть не хочешь? — проворчал хитрый батрак и снова залез в постель.

На следующий день вечером приехали они к морю и расположились на ночлег на корабле. Все вышло так, как уговорились хозяин с женой. Работник лег там, где ему велели, и прикинулся спящим. А как господа заснули, работник встал, перетащил на свое место жену хозяина, а сам улегся рядом с ним. Вскоре хозяин проснулся и столкнул свою жену в море.

— Слава богу, избавились! — говорит он лежавшему рядом работнику.

— Что? — засмеялся батрак. — Вы от жены избавились, а не от меня!

— Разрази тебя гром! — вскричал хозяин.

— Вы все еще не рассердились? — смеется удалой батрак и ищет нож.

— Черт возьми! Как же на тебя не рассердиться, когда ты всего меня лишил, даже жены? Вот тебе двести гульденов, и проваливай!

— А помните уговор? — сказал работник, вытащил из кармана нож и вырезал из спины хозяина три ремня. А потом отправился домой и стал, как и прежде, сидеть на печи да играть с кошкой. Теперь у братьев было всего вдоволь: и еды и вина.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

НУЖДА И ВРАТЬ ЗАСТАВИТ

Жил один человек по имени Мия, и был он неисправимый лгун, да такой искусный, что, если бы дня через два довелось ему услышать от кого-нибудь свое собственное вранье, он бы наверняка принял его за чистую правду.

Как-то утром встал Мия с постели и вспомнил, что в кармане у него ни гроша. Стал он размышлять, как бы день перебиться. Жена и дети есть просят — хоть иди воруй. Уж он и так и этак в уме вертел и наконец надумал наплести каких-нибудь небылиц да с помощью своих выдумок и добыть денег. Вскочил Мия, схватил свой чубук и кисет и полетел прямиком в кофейню. А там все соседи в сборе. Вот входит Мия в кофейню, ни с кем не здоровается и «бог в помощь» не говорит, а сам такой печальный, унылый — ну, брат, не иначе как у него вся родня померла, и уже на кладбище ее свезли. Сел Мия, чубуком об пол постукивает и никому ни слова, понатужился и уронил на грудь несколько слезинок. Другие аги вокруг сидят и молча курят. Наконец один ага говорит:

— Слушай, Мия, что-то ты нам давненько ничего не врал. А ну-ка соври что-нибудь, ты ведь мастак по этой части!

Но Мия и глазом не повел. Уставился в одну точку и постукивает об пол пустым чубуком — где ему табака-то взять, если в кисете ни щепотки, а в кармане гроша ломаного нет. Тут другой ага окликнул Мию и просит соврать позанятнее, а Мия словно воды в рот набрал. Повскакали соседи с лавок:

— Что это ты в молчанку играешь, когда нам охота твое вранье послушать!

— Молю вас богом, добрые люди! Оставьте меня в покое! Великое горе свалилось на мою несчастную голову, такое горе, что я с трудом и языком-то ворочаю.

Всполошились соседи:

— Что с тобой стряслось? Скажи, Мия!

— Ах, лучше и не спрашивайте! Сегодня утром умерла у меня жена! Бедняжка должна была разрешиться от бремени, но во время родов скончалась. Осталось у меня шестеро ребят, мал мала меньше; дома визг стоит и плач. Куда мне податься, страдальцу, ума не приложу, вот и кинулся я сюда со всех ног! В кошельке у меня ни гроша, не на что покойницу похоронить, не на что детям хлеба купить!

Выслушали аги рассказ, и лица их омрачила печаль.

— Несчастный Мия! И надо же было такой беде обрушиться на его плечи! жалели они своего соседа.

Стали аги деньги собирать — кто грош пожертвует, кто два, и вскоре набралась у Мии полная пригоршня монет.

— Эй, Мия! — воскликнули тогда аги. — Благодари бога, что у тебя кобыла жива, а жена умерла! Аллах рахметиле, упокой бог ее душу! Жену человеку найти проще простого. «У везучего жена умирает, а у невезучего — кобыла», — говорит старинная поговорка.

— Когда ты покойницу хоронить собираешься? — спросил вдруг один из соседей.

А Мия притворился, будто не слышал. Тот переспросил раз, второй, потом потряс Мию за плечо:

— Да отвечай же наконец, когда ты будешь покойницу хоронить?

— Хорошо бы в полдень снести ее в мечеть, — сквозь слезы пробормотал Мия, — а потом похоронить на кладбище Вакие, потому что такова была воля покойной.

— Не плачь, Мия, — утешает его сердобольный ага. — И у меня жена умерла, а я, видишь, жив-здоров. Знаю я, как больно потерять жену, но, благодарение богу, боль эта быстро проходит! Точно так же бывает, когда нечаянно ударишься локтем или коленкой — сначала очень больно, а потом все заживет, словно ничего и не было. Благодари бога, что твоя кобыла жива и ты можешь свезти на базар вязанку дров да купить детям хлеба.

— Слава аллаху, добрые люди! — закричал тут Мия и, не простившись, побежал на базар. На базаре купил мяса и отнес домой, чтобы к обеду поспел слоеный чурек с мясом. Взял плетеную сумку — и снова на базар; накупил всего, что ему требовалось, да еще не все деньги потратил! Бодро зашагал он домой. Время близилось к полудню, но развеселый Мия и думать позабыл про свое вранье. Вот подходит Мия к дому — и что же он видит! Собралось у его ворот человек сто народу, ждут полудня, чтобы нести покойницу в мечеть. Мия так и обомлел от страха: что теперь делать? Но тотчас сообразил, как ему вывернуться. Снова притворился печальным и пробирается сквозь толпу.

— Дай бог тебе доброго здоровья, Мия!

— Будьте здоровы, друзья! — а самого смех разбирает. Наконец протиснулся Мия к калитке, отворил ее и к людям повернулся.

— Вы что это перед моими воротами собрались? По какому такому поводу?

— Чтобы покойницу в мечеть снести, — отвечают ему хором соседи.

— Да в своем ли вы уме, люди? — воскликнул Мия. — Или, может, спятили? Не вы ли сами утром в кофейне просили меня соврать вам что-нибудь несусветное, — вот я и наврал. А больше никогда врать не стану, и если по воле аллаха у меня жена помрет, я вам так по совести и скажу, не буду больше лгать. Да и нынче-то нужда меня врать заставила!

Тут Мия калитку захлопнул — и в дом.

А толпа не расходится — люди кричат, ругают Мию на чем свет стоит. А Мие и дела до этого нет — сегодня у него по усам потечет масло из жирного чурека.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

КАК ДЕВУШКА ЦАРЯ ПЕРЕХИТРИЛА

Жил-был бедняк. Никого родных у него не было, кроме дочери. Жили они подаянием. Дочь умела говорить умные речи и отца учила, как надо просить и умно говорить. Раз пришел бедняк к царю за милостыней. Царь спросил, откуда он и кто научил его так умно говорить. Бедняк ответил, что дочь научила.

— А она у кого научилась? — спросил царь.

— Ее умудрил господь и наша бедность.

Тогда царь дал ему три десятка яиц и сказал:

— Снеси их дочери и скажи, чтобы она вывела мне из них цыплят. Выведет — я ее награжу, а нет — буду тебя пытать.

Бедняк, плача, вернулся домой и сказал обо всем дочери. Та догадалась, что яйца вареные, послала отца спать, сказав ему, что обо всем позаботится сама. Отец послушался, лег спать, а дочь взяла котел, наполнила его водой, положила туда бобы и сварила их.

На другое утро позвала она отца и велела ему взять плуг, запрячь волов и пахать у дороги, по которой поедет царь.

— Как увидишь царя, — сказала она отцу, — сей бобы и кричи: «Эй, волы, пошевеливайтесь! Да поможет бог уродиться вареным бобам!» Царь спросит: «Как же могут уродиться вареные бобы?» — «Так же, как из вареных яиц могут вывестись цыплята», — ответишь ты.

Выслушал дочь бедняк, пошел пахать у дороги, а завидев царя, принялся кричать:

— Эй, волы, пошевеливайтесь! Да поможет бог уродиться вареным бобам!

Царь остановился.

— Бедняк, как же могут уродиться вареные бобы? — спросил царь.

— Так же, преславный царь, как из вареных яиц могут вывестись цыплята, — ответил тот.

Царь сразу понял, что так его дочь научила отвечать. Он велел слугам схватить бедняка и привести к себе. Дал ему царь пучок льна и сказал:

— Возьми и сделай из этого канат, паруса и всю остальную снасть, какая нужна для корабля, а не сделаешь — пропала твоя головушка!

Бедняк в страхе взял пучок льна, заплакал и пошел домой рассказать обо всем дочери. Та послала его спать, сказав, что обо всем сама позаботится. Наутро она взяла кусочек дерева, разбудила отца и говорит:

— Возьми этот кусочек дерева и отнеси царю: пусть он мне из него сделает кудель, веретено, станок и все прочее, тогда и я сделаю, что он велит.

Бедняк послушался дочери и сказал царю, как она научила. Услыхав ответ, царь подивился и стал думать, что ж теперь делать. Потом он взял чашечку и дал ее бедняку:

— Возьми чашечку и снеси своей дочери: пусть она ею вычерпает море, чтоб на его месте стало сухое поле.

Бедняк заплакал, отнес чашечку домой и рассказал обо всем дочери. Та велела ему подождать до утра и обещала обо всем сама позаботиться. Утром она позвала отца и дала ему пучок пакли:

— Снеси царю, пусть он этой паклей запрудит все озера, реки и ручьи, тогда я ему вычерпаю море.

Бедняк пошел и передал все царю. Царь, видя, что девушка умнее его, велел привести ее и, когда вместе с отцом она предстала перед ним, сказал:

— Угадай, девушка, что слышно дальше всего?

— Преславный царь, дальше всего слышны гром и ложь, — ответила девушка.

Тогда царь взялся за бороду, повернулся к своим приближенным и спросил:

— Угадайте, сколько стоит моя борода?

Одни отвечали так, другие этак, а девушка сказала:

— Царева борода стоит трех летних дождей.

— Девушка ближе всех к правде, — сказал царь и спросил у нее, хочет ли она выйти за него замуж, потому что он решил взять ее в жены. Девушка поклонилась и сказала:

— Преславный царь! Как ты хочешь, так и будет. Только прошу тебя, напиши своей рукой на бумаге, что, если ты на меня рассердишься и прогонишь со двора, я вправе взять с собою то, что мне больше всего по душе придется.

Царь согласился и написал. Прошло некоторое время, и царь разгневался на жену.

— Не хочу, — говорит, — чтобы ты была моей женой. Уходи из моего дворца куда глаза глядят!

— Хорошо, преславный царь! Я уйду, только позволь мне переночевать, утром меня здесь не будет.

Царь позволил, а царица за ужином подмешала в вино ракии и каких-то душистых трав и, потчуя царя, приговаривала:

— Пей, царь, веселей! Завтра утром мы расстанемся, и, поверь, я буду счастливее, чем в тот день, когда мы с тобою встретились.

Царь опьянел и заснул, а царица приготовила карету и увезла его в каменную пещеру. Царь проснулся, увидел, где он находится, и закричал:

— Кто меня сюда привез?

— Я тебя сюда привезла, — отвечала царица.

— Зачем ты это сделала? Я же сказал, что ты мне больше не жена.

Тогда она достала бумагу:

— Правильно, преславный царь, ты мне это говорил. Но посмотри-ка, что написано на этой бумаге: что мне больше всего по душе придется в твоем доме, то я и могу унести с собой, когда буду уходить от тебя.

Царь поцеловал жену и вернулся с ней во дворец.

Черногория. Перевод с сербскохорватского Н. Дмитриева

КОРОЛЬ ПРИ СМЕРТИ

В одном государстве разболелся король. Никакие лекарства ему не помогали, и лекари совсем уже потеряли надежду на его выздоровление. Тогда явились в королевский замок мудрецы и дали такой совет:

— Нужно найти человека, которому нечего больше желать. Стоит королю надеть рубашку того человека — и болезнь как рукой снимет.

Тотчас во все концы страны разослали гонцов — искать человека, довольного всем на свете. Объехали гонцы все земли, горы и долины и нигде не могли найти такого человека, — одному недоставало в жизни того, другому — другого, словом, каждому чего-нибудь не хватало для полного счастья.

И вот напоследок в далекой чудесной стране гонцы наткнулись на одного весельчака — пил он вино, песни распевал и никогда не печалился. Спрашивают гонцы весельчака, чему он радуется. А тот присвистнул в ответ, хватил кулаком по столу и говорит:

— А чего мне не радоваться, я всем на божьем свете доволен и ничего другого для себя не желаю!

Обрадовались гонцы, что повстречали счастливца, и воскликнули:

— Пойдем с нами к нашему королю, будешь богат!

А весельчак им в ответ:

— Богат? Зачем мне богатство? С меня и моего богатства хватит! Никуда не пойду!

С превеликим трудом гонцы втолкнули счастливца в карету и привезли к королю. А уж король при последнем издыхании.

Окружили счастливого человека придворные:

— Скорей снимай рубашку!

А он вытаращил на них глаза и замотал головой.

— Рубашку снимай! Скорей снимай рубашку! — кричат придворные хором.

Каково же было их изумление, когда оказалось, что у счастливчика не было на теле рубашки. Так и умер бедный король. А все потому, что на всем белом свете не нашлось человека, которому нечего было бы желать.

Словения. Перевод со словенского Т. Вирты

ПОД ЛЕЖАЧИЙ КАМЕНЬ ВОДА НЕ ТЕЧЕТ

В давние времена жил один крестьянин. Водилось у него кое-какое добро, но больше всего на свете дорожил он любимой женой. Встанут они, бывало, с зарей — и дружно за работу возьмутся. Трудились в поте лица и сводили кое-как концы с концами. Но недаром говорится, что горе да беда по людям ходят. Не прошло и года после свадьбы, как потерял несчастный муж единственное свое сокровище: умерла его дорогая жена.

Известно, что хорошая хозяйка — гордость любого дома, и кто такой жены лишился, тому уж на нерадивую и смотреть противно. Опустела изба у вдовца, остыл очаг, а сам он ходит теперь в грязной рубахе и в пир, и в мир, и в добрые люди. Ничего не поделаешь, пришлось ему подумать о женитьбе. Невест на выданье — что орехов в лесу, а присмотрись к ним — и увидишь: девка красива, да прясть ленива. Надоело крестьянину выбирать себе невесту, и вот однажды решил он пойти в соседнее село и жениться на первой девушке, какая встретится ему на пути.

Когда-то в старину были мельницы с конской тягой. У околицы соседнего села стояла как раз такая мельница, я возле той мельницы вдовец увидел девушку — она дожидалась, пока мельник смелет ее зерно.

— Пойдешь за меня замуж, красная девица? — спрашивает он наудачу.

Девушка встрепенулась и пропела сладким голоском, будто медовых пряников наелась:

— Не знаю. Спроси матушку!

Для жениха невеста всегда найдется, но у крестьянина слово было твердо, и от своего решения отступиться он не захотел.

Пошел к матери той девицы, что возле мельницы помола дожидалась, а она ему и говорит:

— Девка у нас на выданье — это правда, да только скажу тебе начистоту: не приучена моя доченька ни овец пасти, ни стирать, ни обед готовить. Потом не пеняй на нас за то, что мы тебе кота в мешке подсунули.

— Смотри, сынок, — вмешался тут отец девицы, — набаловала мать свою дочку, только что в мед ее не обмакивала да в молоке не купала. Коли надеешься, что сумеешь сделать из нее хорошую жену, — ну что ж, тогда бери!

Жених и сам понял, какова невеста, едва она слово молвила, но говорит старику:

— Не велика беда! Есть у меня большая торба — покуда торба полна, молодуха будет сидеть сложа руки.

И тут вдовец показал старику большую пеструю торбу, доверху набитую всякой снедью — пшеничным хлебом, мясом, маслом, а что за секрет в той торбе заключен, так и не открыл. Только добавил, обращаясь к невесте:

— Твое дело следить, чтобы торба всегда была полна, а больше ни о чем не заботься.

И пошло тут веселье: отец до смерти рад сплавить свою лежебоку, да и мать радехонька, что пристроила любимую дочку, а жених доволен, что невеста согласилась лишь до тех пор бездельничать, пока торба будет полна.

На следующий день муж собрался в поле пахать, а молодуха осталась дом сторожить. Перед уходом муж повесил торбу на гвоздь и наказывает:

— Эй, торба! Пока ты полна, изволь всю работу по дому переделать!

И к двери, а жена его окликнула:

— Что же это ты, муженек, уходишь, а не говоришь, где мне взять обед и ужин?

— В торбе всякая всячина припасена, — потрудись только ручки протянуть, моя голубка.

Вечером муж возвратился с пашни домой и видит — молодуха устроилась за печкой с кошкой на коленях, не поймешь, кто кому песни мурлычет. А в доме беспорядок и запустение. Лентяйка спотыкается о метлу, а все равно к ней не притрагивается — с какой стати, если муж приказал торбе хозяйничать.

Муж еще порога не успел переступить, а жена уж к нему с жалобой:

— Посмотри-ка, муженек, твоя торба даже в избе не подмела!

Крестьянин притворился, будто это ему в диковинку, разбушевался и давай лупить торбу:

— Ах ты лентяйка этакая, все бы тебе на гвозде висеть!

Отхлестал он торбу как следует, а потом воскликнул, словно догадался о чем-то:

— Послушай-ка, жена, сдается мне, будто отощала наша торба…

— Так я же из нее брала себе еду и на обед и на ужин!

— Вот потому, наверное, торба и была сегодня такая нерадивая, — сказал муж и вынул из нее ужин.

То же самое было и на второй и на третий день. Муж все ругал и бил торбу, пока она и вовсе не опустела.

— Как же нам теперь быть? — забеспокоилась жена, когда подошло время обедать.

Муж будто тоже расстроился да встревожился, — мол, и у меня от забот голова кругом идет, а когда жена хорошенько проголодалась, сказал:

— Да-а, ничего, видно, нам другого не остается, как наполнить торбу доверху… А тогда можно и отдыхать.

— Что же нам делать?

— Придется потрудиться над торбой. Я ведь тебя предупреждал, когда пришел свататься, — набей торбу и гуляй себе на здоровье. Но после первого же обеда торба сильно похудела — ты и сама это заметила.

Тут муж показал своей жене, за какое дело ей в первую очередь приниматься. Пришлось молодухе и в доме прибрать, и скотину накормить, а муж свернул голову большому петуху и велел его зажарить. Потом достал муки и научил жену тесто замешивать, печку топить да хлеб печь. Когда все было готово, муж сложил хлеб и жареного петуха в торбу и говорит:

— Ну вот, теперь, женушка, можешь и посидеть сложа руки.

Пришла пора пшеницу жать. Крестьянин дал жене серп — ступай, мол, жни да снопы вяжи.

— Да я же не умею! — плачется молодуха.

— Научишься, не горюй, жена. Если любишь за печкой сидеть, люби и торбу битком набивать. Из пшеницы мука будет, из муки — лепешки, вот тебе и торба полна.

Поневоле приходится молодухе работать, да только больно уж ей не нравится, что запасы в торбе то и дело тают и надо их пополнять постоянно. И передала она своей матери: забери, мол, меня домой или мужа моего укроти.

Мать разозлилась, как ведьма, и со всех ног бросилась к дочери. А зять свою тещу давненько поджидал и, как только увидел ее, схватил пилу и давай пилить дрова да сваливать их прямо под ноги себе.

— Эй ты, сумасшедший! Где это видано — себе под ноги дрова сваливать? еще от калитки заверещала баба.

— А что, матушка, разве только сумасшедшие себе дрова под ноги сваливают? — кротко отвечает зять, будто не догадываясь, какая буря сейчас разразится.

Видит теща, что зять не в своем уме, и ринулась к дочке. Наговорила ей молодуха с три короба, а мать выслушала ее жалобы и давай зятя честить. Зовет его теща в избу, а зятя и след простыл. Они туда, сюда, наконец разыскали его на чердаке.

Разъярилась баба пуще прежнего.

— Ты что это забился за трубу, будто летучая мышь или сова какая!

— Ох, матушка, не браните меня! — заохал бедняк. — Это я от забот прячусь! Не знаю, куда схорониться, — они меня по пятам преследуют.

— Какие еще заботы, разрази тебя гром!

— Да вот пахать надо, а у меня один вол подох. Что мне теперь делать, горькому горемыке? Ведь пара волов нужна, с одного-то ярмо спадает и борозда вкривь ложится!

— А чем же ты, дурачина, жену-то кормить будешь, если не посеешь вовремя! — отчитывает его баба.

А зять навострил уши, молчит и слушает.

— Давай твоего вола, я тебя сейчас научу, как надо работать! — заорала на него теща.

Зять живо вывел вола в поле и плуг наладил. Баба тоже времени даром не теряет — влезла в ярмо вместе с волом и говорит зятю:

— Теперь рукоятки крепко держи, борозда-то и ляжет ровненько!

Зять слушается, а теща провела борозду почти до середины поля и говорит:

— Что ж ты разнюнился, раскис, словно прошлогодняя кислая капуста? Впрягайся вместо меня, а жена пусть рукоятки у плуга поддерживает — и чтоб все поле было засеяно!

— Хорошо, матушка, — отвечает крестьянин. — Только повторите все это погромче, чтобы моя жена услышала.

— Да я с тобой, с непутевым, и разговаривать-то не стану, — огрызнулась баба и помчалась к дочери, а от нее прямой дорогой домой, чтоб глаза ее больше зятя не видели.

Возвратилась теща в свое село и по всем соседям разнесла, какой у нее зять растяпа, не может собственную жену хлебом обеспечить, только и знает, что со своей торбой носится. Прожужжала она уши всем соседям, а пуще всех своему старику, покуда не собрался он навестить зятя.

— Ну, сойдутся теперь две премудрые головушки! — насмехается баба.

Но старику и дела нет до ее насмешек. Зять ему сразу понравился, видать, что работящий и бережливый хозяин, а свою жену и дочку старик уж до тонкости изучил. Вот и решил он своими глазами посмотреть на житье-бытье молодых. Приходит к деревне и видит, что зять пашет, а дочь вола ведет.

— Так, так, дети мои, — обрадовался дед, — дружно работайте и заживете безбедно.

Умно говорит старик, зять прямо не знает, куда его и усадить, а дочка сразу отцу жаловаться:

— Батюшка! Как брал он меня замуж, так обещал, что мне совсем не придется работать, а на деле, смотри, я в поле наравне с ним.

— Позволь, уговор был такой: отдыхай, пока торба полная! Так ведь, батюшка?

— Так, так, — подтвердил тесть. — А что с торбой, разве она не полная?

— Полная, — отвечает дочь, — если не брать из нее еду на обед и ужин.

— Ну что ж, ты не обедай и не ужинай, вот и будешь баклуши бить, а торба у тебя полная будет! — посоветовал ей отец.

— Я голодать не привыкла!

— А тогда клади в нее ровно столько, сколько берешь!

Видит старик, что его зять умнее, чем он думал, а зять понял, что тесть у него толковый старик, и уж постарался угостить гостя на славу. Три дня пировали они, хозяйка только подносить успевала. Когда тесть собрался домой, зять проводил его честь по чести да еще баклагу с вином повесил ему на шею.

Подходит дед к своему селу, а баба уж высматривает его. Увидела она мужа с тяжелой баклагой на шее и подняла переполох на всю округу. Сбежались соседи, а баба голосит:

— Говорила я вам, какому сумасшедшему моя дочь досталась! Кто не верил, — пусть сам убедится! Этот сумасшедший на мне половину поля вспахал, да я в тот же день от него сбежала! А бедного моего деда три дня продержал и, уж наверное, запрягал его да по моей вспашке и пробороновал на нем и засеял. Так ему и этого показалось мало, он еще несчастному старику повесил ярмо на шею.

Тем временем дед подошел совсем близко, рассмотрели соседи, что у него на шее болтается, и покатились со смеху. А когда старик угостил их вином, все закричали, будто сговорились:

— Эй, баба, почаще бы на нас такое ярмо надевали!

Хорватия. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ЖИВЬЕМ ЗАМУРОВАННАЯ

Жил у одного графа молодой слуга, и так господин его жаловал, что сделал первым после себя человеком в графстве. Граф давно овдовел, и была у него одна-единственная дочь. Во дворец редко наведывались гости, а потому слуга и графиня часто проводили время за беседой. И вот слюбились они.

Граф чуть не задохнулся от гнева, когда узнал, что дочь согрешила, и начал мучить ее, чтоб выведать, кто виновник ее бесчестия, да все напрасно: знала дочь, что не сносить слуге головы, если она его выдаст. Приказал тогда граф вырыть подземелье и запер там свою дочь. Ключ же отдал слуге и велел бросить его в пруд, а дочь выпустить, когда ключ найдется.

Слуга быстро сунул ключ под стол и сделал отпечаток в хлебном мякише; а потом позвал графа с собой к пруду — пусть, мол, своими глазами увидит, как он выполнит его волю. Граф порадовался преданности своего слуги.

Каждую ночь слуга отпирал подземелье новым ключом и носил еду дочери графа. Шли годы. Миновало уже семь лет, и вот в один прекрасный день понаехало к графу множество гостей. Устроил граф рыбную ловлю в своем пруду. Слуга, зная о празднестве, принес графской дочери про запас на все те дни еды и питья, а ключ положил в воду, чтоб заржавел.

Поймал граф большущую рыбу, отдал ее слуге, велел оглушить и отнести во дворец, чтобы ее подали к обеду. Слуга украдкой засунул ключ рыбе в пасть и вонзил ей в брюхо нож. А потом поднес рыбу графу — брюхо, мол, у нее такое твердое, что и нож его не берет, так пусть граф сам рассудит, пригодна ли она для еды. После долгих усилий граф извлек из рыбы ключ и сразу же его узнал. Протянул ключ слуге и говорит:

— Ступай в подземелье и убери оттуда кости моей дочери.

Едва удалось слуге упросить графа спуститься вместе с ним в подземелье. Безмерно было удивление графа, когда он увидел свою дочь живой и невредимой, а рядом с нею семилетнего мальчика. Спросил граф мальчика, чем он питался, и тот ответил, что молоком матери.

На радостях предоставил граф дочери самой решить свою судьбу. Выбрала она себе в мужья слугу. Граф был этому очень рад и оставил им свое графство.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

* АНЕКДОТЫ, ШУТКИ *

ОТКУДА У КОРОЛЕВЫ АНГЛИЙСКОЙ СТОЛЬКО ДЕНЕГ

Как-то совещался султан со своим великим визирем и задал ему такой вопрос:

— Скажи, есть ли кто-нибудь на свете богаче меня? Я даю каждому, кто приходит под мои окна милостыню просить, золотой дукат!

— Есть и богаче, — ответил великий визирь. — Королева английская богаче тебя, потому что каждому, кто подходит к ее окнам и просит подаяния, она дает сто дукатов!

Удивился султан и говорит:

— Откуда у королевы английской столько денег?

Визирь сказал откровенно, что не знает.

— Изволь выяснить и мне доложить, — воскликнул султан, — иначе не сносить тебе головы!

Великий визирь немедленно собрался в путь искать ответ на вопрос своего повелителя. Первым делом прибыл он ко дворцу английской королевы, встал под ее окном и заорал, что было мочи:

— Подайте Христа ради!

Королева выбросила ему из окна сто дукатов. За день великий визирь девяносто девять раз являлся под окна королевы просить милостыню и получил девять тысяч девятьсот дукатов. Королева приметила визиря, позвала к себе и спросила, зачем ему понадобилось столько денег, а он ей и говорит:

— На бедность!

— Ты на нищего не похож, и нечего тебе милостыню просить.

— Ты права, королева, — молвил великий визирь, — но вот в чем дело. Однажды держал со мной совет султан, мой повелитель, и спрашивает: «Есть ли кто-нибудь на свете богаче меня? Ведь я каждому нищему подаю дукат!» Я ответил моему повелителю, что королева английская богаче, потому что она подает Христа ради сто дукатов. Удивился султан и спрашивает меня: «Откуда у королевы английской столько денег?» Я не знал, что ответить. «Изволь разузнать и мне доложить, — воскликнул султан, — иначе не сносить тебе головы!» Я и решил дознаться, откуда у тебя столько денег.

— В сорока днях пути отсюда, — молвила в ответ королева английская, — в пустой лавчонке сидит парень. Перед ним стоит ступа, и в той ступе он толчет алмазы. Истолчет, высыплет порошок на ладонь, дунет — и нет ничего. Ступай туда, пусть этот парень растолкует тебе, зачем он это делает, тогда и я скажу тебе, откуда у меня столько денег берется.

Великий визирь немедленно отправился в дорогу. Шел он сорок дней и наконец нашел в пустой лавчонке того самого парня, что сидел перед ступой. И как раз тут глашатай объявил, что продается алмаз; парень дал за алмаз тысячу дукатов, и камень достался ему. Получил он алмаз, бросил его в ступу, истолок в порошок, высыпал порошок на ладонь, дунул — и порошка не стало.

Великий визирь подошел к парню и воскликнул:

— Откуда у тебя столько денег, что ты их на ветер бросаешь?

Отвечает ему парень:

— В сорока днях ходьбы отсюда на перепутье всех дорог сидит слепой и дряхлый старик и безутешно плачет. Каждый, кто мимо проходит, дает деду две оплеухи, а взамен получает два гроша. Ступай к старику, пусть он тебе объяснит, что все это значит, тогда и я отвечу тебе на твой вопрос.

Через сорок дней пути великий визирь вышел на перекресток и увидел слепого старика.

— Дай мне две затрещины! — попросил его дед.

— Я пришел сюда не для того, чтобы тебя бить, — говорит ему на то великий визирь. — Я пришел узнать, с какой это стати ты платишь деньги за колотушки?

— Стукни и ты меня два раза, тогда я все расскажу.

Что делать — влепил великий визирь две затрещины деду, а дед протянул ему два гроша с такими словами:

— В сорока днях пути отсюда ты найдешь муэдзина. Он стирает свое белье и сто раз на дню взбегает на минарет и снова сбегает вниз. Пойди выведай у муэдзина, зачем он это делает, тогда и я отвечу тебе на твой вопрос.

Великий визирь пустился в дорогу и через сорок дней нашел того самого муэдзина. Спрашивает великий визирь муэдзина, зачем ему понадобилось взбегать столько раз в день на минарет, а муэдзин ему и отвечает:

— В сорока днях ходьбы отсюда живет старик сапожник. Когда наступает положенный срок, он два часа подряд плачет, а потом четыре часа подряд смеется. Пойди узнай, что с ним такое, тогда и я скажу, зачем мне нужно взбегать по сто раз в день на минарет.

Сорок дней шел великий визирь и наконец добрался до старика сапожника. А тут как раз настал срок, и сапожник проплакал два часа кряду, а потом стал смеяться и хохотал ровно четыре часа. Спрашивает его великий визирь, по какой причине он плакал два часа подряд, а потом четыре часа подряд хохотал, а старик сапожник ему и отвечает:

— Будешь ты идти сорок дней и придешь в пустыню, а в той пустыне обитает отшельник. Ему на плечи насели два льва, но отшельник и не думает от них избавляться. Ступай, пусть отшельник скажет тебе, что это значит, тогда и я тебе все объясню.

Великий визирь двинулся в путь и скоро очутился в пустыне, нашел того отшельника, про которого рассказывал ему старик сапожник. Стал великий визирь расспрашивать отшельника, что он делает в пустыне, а тот и говорит:

— И не спрашивай… Был я у одного ходжи в услужении. Тот ходжа отправился на поклонение святым местам. Меня оставил дом караулить и наказал: «Ни в чем ты, сынок, не будешь нуждаться, дом у меня — полная чаша. Пользуйся любой комнатой, но одну дверь не открывай ни в коем случае!» Ходжа — за порог, а в меня словно бес вселился и не дает покою: не устоял я и отпер запретную дверь; вошел в комнату — а там вода! Скинул я с себя одежду и выкупался в той воде. И что ж, братец мой, стоило мне окунуться, как перенесся я в пустыню, и вот уже сорок лет как живу я здесь, и, кроме тебя, ни единого человека я тут до сих пор не видал. Передай мою историю тому, кто тебя сюда послал, а теперь ступай с богом!

Великий визирь простился с отшельником и заторопился обратно. Вернулся он к старику сапожнику, к тому самому, что два часа подряд плачет, а потом четыре часа хохочет. Рассказал ему, какая беда приключилась с отшельником, а сапожник и говорит:

— В таком случае, и я тебе откроюсь. Однажды, когда я был молод, поехал я в Стамбул, влюбился в дочку султана, и султан обвенчал меня с ней. Жена заботливо ухаживала за мной, была смирна и покорна. Ни за что, бывало, не сядет вместе со мной за стол, а если я позову ее, молвит только: «Недостойна я с тобой за одним столом есть!» Через год родила она мне ребенка, а еще через год — второго. Вот как-то раз зашел я в кофейню и увидел там старца с белой бородой до самого пояса. Рассказал я ему про свою жену, а старец дал мне такой совет: «Проследи хорошенько, не отлучается ли она куда-нибудь ночью — утром все мне расскажешь!» С тем я и ушел домой. Наступил вечер, я поужинал и лег спать. Среди ночи поднялась моя жена и кольнула меня шилом в бедро, хотела, видишь ли, проверить, крепко ли я сплю. Я притворился спящим и ничем себя не выдал. Тогда жена встала с постели, отворила дверь и выскользнула вон из комнаты. Я тоже потихоньку поднялся и незаметно пошел за нею. Привела она меня на могилу. В ней был похоронен один юноша. Разрыла моя жена могилу, вытащила из мертвеца печенку, съела ее и снова его закопала. А я поскорее домой воротился и лег спать. Через некоторое время явилась моя жена и легла подле меня. Утром отправился я в трактир поговорить с белобородым старцем, но напрасно искал я его — старца и след простыл. Близился полдень, и я пошел домой обедать. Пригласил жену разделить со мной трапезу, но она отказалась: недостойна, мол, есть со мной за одним столом. Говорю я ей: «Ты сыта, — знать, наелась ночью печенки того самого юноши, который недавно погиб!» Братцы мои, посмотрели бы вы, что тут с ней сделалось вскочила она и кинулась на меня! Ногти у нее сделались словно крючья от безмена. Я бросился наутек, она — за мной. Бежал я сорок дней и сорок ночей, и вот теперь чиню здесь обувь. Только стоит мне вспомнить двух моих детишек, как заливаюсь я слезами два часа подряд, а придет на ум, как я от жены удирал, — смеюсь без устали четыре часа. А теперь ступай с богом и передай все это тому, кто прислал тебя ко мне.

Через сорок дней великий визирь пришел к муэдзину и поведал ему все, что узнал от сапожника.

— В таком случае, и я тебе расскажу про себя, — сказал муэдзин и вот что ему поведал: — Однажды в полдень поднялся я на минарет сзывать верующих к молитве, как вдруг откуда ни возьмись прилетела громадная птица, схватила меня, унесла на неведомый остров, да там и оставила. «В какую сторону пойти?» — думаю я. Тут взгляд мой упал на какой-то дом. Вошел я в дом и увидел двух девушек.

— Вот радость-то! — вскричала одна из них, кинулась ко мне и взяла за руку. — Теперь у меня будет муж! Смотри только, — обратилась она ко мне, не вспоминай никогда про свою родную сторону, и тогда заживешь здесь на славу!

Прожил я с этой девушкой год на далеком острове и был несказанно счастлив. Но вот как-то раз сидели мы с ней у окна, а я и вздохнул: «Эх, кабы мне сейчас очутиться в родных краях, да сзывать правоверных к молитве с нашего минарета!» Едва сорвались с моих уст эти слова, как снова прилетела громадная птица, схватила меня и перенесла на наш минарет. С той поры взбегаю я на него по сто раз на день, все жду, не прилетит ли громадная птица, не отнесет ли на остров к прекрасной девушке, что дарила меня таким блаженством. А теперь ступай и передай все это тому, кто тебя послал сюда!

Великий визирь припустил со всех ног к перекрестку, где сидел слепой старик, и пересказал ему все, что услышал от муэдзина.

— Ладно, — воскликнул слепой, — коли он тебе открылся, откроюсь и я. Занимался я перепродажей скота, и было у меня двадцать четыре коня. Однажды повстречался мне в пути дервиш и спрашивает: «Эй, торговец! Не возьмешься ли перевезти кой-какую поклажу?» Я согласился и повернул за ним. Подъехали мы к пещере, а в нее ворота ведут. Дервиш вытащил из кармана книгу и читал ее до тех пор, пока ворота не распахнулись сами собой. «Давай сюда мешки!» — крикнул тогда дервиш. Я принес сорок восемь мешков, и мы наполнили их деньгами, а еще дервиш прихватил в пещере маленькое зеркальце. Навьючили мы мешки на коней и Двинулись дальше. Выбрались на дорогу, и тут я потребовал от дервиша два мешка денег, и он мне отдал их с большой охотой. Но мне такой платы показалось мало, и я стал просить еще один вьюк с деньгами — дервиш и тут уступил. А мне все мало, и я все тянул и тянул у дервиша деньги, пока наконец все двадцать четыре тюка, навьюченные на лошадей, не отошли ко мне.

Тут мне взбрела в голову мысль, зачем дервиш прихватил с собой маленькое зеркальце? Наверно, оно стоит дороже, чем двадцать четыре тюка денег, и я сказал дервишу, что хочу получить в придачу и зеркальце. Дервиш ответил, что с удовольствием подарит мне зеркальце, но только я пожалею об этом. «Пусть я тотчас же раскаюсь в том, что принял от тебя в дар зеркальце, а все-таки отдай мне его, дервиш!» — попросил я. Дервиш протянул мне зеркальце. Глянул я в него — ослеп на правый глаз, глянул еще разок — ослеп на левый глаз. Вдруг какая-то неведомая сила подняла меня и вместе со всеми вьюками перенесла вот сюда на перекресток дорог. А теперь я даю по два гроша каждому, кто мимо меня проходит и награждает двумя оплеухами. И буду давать до тех пор, пока не иссякнут деньги, потому что раньше не умел я обуздать свою жадность, а потребовал еще и зеркальце у дервиша. Так и передай тому, кто тебя послал, а теперь ступай с богом!

Великий визирь заторопился дальше и скоро добрался до того парня, что толок в ступе алмазы, и передал ему рассказ слепого старика.

— Ну, коли старик рассказал тебе свою историю, отчего бы и мне не рассказать! — воскликнул парень. — Мой отец был дервиш. Однажды он тяжко разболелся и, почуяв близость смерти, позвал меня к себе и промолвил: «Сынок, оставляю я тебе вдосталь всякого добра, будь же рачительным хозяином. А если промотаешь все богатство, мною накопленное, — лучше тебе повеситься, лишить себя жизни. Я тебе и петлю приготовил в старом доме». Потом отец простился со мной и испустил дух. Отнес я его на кладбище и похоронил. Жаль мне было отца, и я заливался слезами, а когда посмотрел вокруг, увидел, что двадцать моих друзей тоже рыдают. «Бог мой! Неужели нет никакого средства забыться и осушить мои слезы?» — воскликнул я. «Есть! Бутыль с той водичкой, что хмельной ракией зовется. Утешает она страждущих, хоть и стоит пятьдесят один дукат».

Я тотчас же вытащил кошелек, отсчитал пятьдесят один дукат, и бутыль с ракией была немедленно доставлена. Выцедили мы ее всю до последней капли. Печаль сразу как рукой сняло, и слез как не бывало. Позабыли мы обо всем на свете. Стали песни орать тут же на могиле моего отца. Велел я принести нам еще по бутыли на брата. Каждый опорожнил свою бутыль, и веселье закипело. Вызвали музыкантов с тамбурами, скрипками, зурной и барабаном. И до той поры плясали и пели на могиле моего отца, пока ночь не разогнала нас по домам. Утром я снова встретился с друзьями, снова пил ракию. Так и повелось изо дня в день, я все пил с друзьями, веселился, не работал и спустил все свое состояние. Тут, к великому удивлению своему, я обнаружил, что мои друзья пооткрывали собственные лавки, занялись торговлей, а от меня отвернулись.

Загрустил я и часто повторял про себя: «Пропали деньги, пропали и друзья!» А знаешь, каким путем разбогатели мои приятели? Они покупали бутыль с огненной ракией за тридцать дукатов, а мне говорили, что заплатили пятьдесят один, — стало быть, на каждой бутылке наживали по двадцать одному дукату.

Опостылела мне жизнь, и пошел я в старый дом, чтобы повеситься, как приказал мне покойный отец. Вошел в дом, отворил дверь в одну комнату и вижу — со стропил свисает веревочная петля. Подтянулся я, петлю на шею надел и повис. Вдруг стропила обломились, я полетел на пол, а со стропил посыпались алмазы. Взял я один алмаз, понес в город и продал. Накупил себе разной одежды, а в кармане у меня снова деньги завелись. Увидели мои друзья, что я разбогател, стали приглашать к себе в гости, но я на них даже и смотреть не захотел. А теперь что ни день я зову глашатая и даю ему алмаз на продажу. Стоит цене подскочить до тысячи, я забираю камень себе и толку его в порошок. Потом высыплю порошок на ладонь, дуну — и порошок разлетится. Так я буду делать до тех пор, пока двое последних моих приятелей не подохнут от зависти и мучений по примеру остальных. А сейчас ступай с богом и передай все это тому, кто тебя ко мне послал.

Великий визирь с парнем простился и вскоре достиг дворца английской королевы. Рассказал он ей все, что услышал от парня. Тогда королева английская сказала великому визирю:

— Ступай к своему султану и передай ему, что я обладаю тайной Соломона, и в ней источник моего богатства!

И великий визирь, после долгого отсутствия, вернулся к султану и принес ответ, за который едва не поплатился головой.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

КУРИНОЕ ВОЙСКО

Одному человеку досталась злая жена, да ладно б еще только злая, а то и с придурью, слабовата была умишком. Уж и хлебнул с ней горя несчастный муж: и бил-то он ее нещадно, и по-хорошему уговаривал, и снова палкой грозил — жене все нипочем. Время шло, а баба и вовсе из ума выживать стала. Лопнуло у мужа терпение, схватил он палку и выдрал свою жену как Сидорову козу. Выбежала бедняжка во двор, чтобы на просторе поплакать вволю, а на дворе лежит корова, жует свою жвачку. Оглянулась корова, не принесла ли ей хозяйка корму. А дурочка заметила, что корова на нее уставилась и губами шевелит, вскочила словно бешеная и заорала:

— Ах ты поганка! И ты надо мной издеваться? — Кинулась в дом, схватила топор и — хвать корову по голове. Раз ударила, второй, третий, молотит топором да приговаривает:

— И ты туда же, надо мной издеваться! Мало я натерпелась от своего мужика, мало я от своего мучителя настрадалась! — Так и убила глупая баба корову.

Вот выходит муж во двор, и что же он видит: лежит посреди двора зарубленная корова.

— Горе да беда врозь не живут! — воскликнул мужик.

Освежевал корову, посолил мясо и подвесил тушу коптить. А заднюю ногу отрезал, велел жене обложить мясо капустным листом и брать, сколько для еды понадобится. Муж отправился на базар, а жена искрошила окорок, пошла в огород и разбросала куски под капустными кочанами. Псы учуяли мясо и сожрали все дочиста. Вместе с чужими собаками полакомилась говядинкой и хозяйская сучка. Поймала ее дурочка и решила наказать. Сволокла в погреб, привязала к затычке от винной бочки, стеганула несколько раз розгой, да в сердцах прикрикнула на нее:

— Ах ты дрянь блудливая! Вечно за тобой кобели таскаются! Из-за твоей гульбы сожрали псы всю нашу солонину!

Невмоготу собаке трепку сносить. Стала рваться с веревки и выдернула затычку из бочки. Выдернула и в дверь — шмыг, а вино из бочки так и хлынуло. Не успела дурочка и глазом моргнуть, как уж по полу огромная лужа растеклась, а бочка опустела. То-то попадет глупой бабе от мужа! Схватила она мешок с мукой и давай лужу засыпать, — высыпала всю муку, какая в доме нашлась. Приходит муж с базара, а ему даже и поужинать нечем. Солонину псы поели, вино на пол пролито, а мука испорчена. У него в глазах от горя потемнело! Пораскинул он мозгами, да куда ни кинь — всюду клин, схватился снова за палку и задал своей жене взбучку. Видит дурочка, что не вымолить ей прощения у мужа, метнулась к двери, выбежала вон и скрылась в темном лесу, да там и переночевала под развалинами старинной крепости. А когда наступил рассвет и солнышко взошло, стала дурочка от нечего делать в развалинах копаться и вдруг наткнулась на горшок, полный золота. То-то счастье ей привалило! Взяла горшок — и домой. От радости позабыла и боль свою, и обиду, хвалится мужу своей находкой. А муж горшок с золотом под пол закопал, чтобы жена по глупости не проболталась соседям, и ушел на базар. Едва муж за ворота, а жена и давай по всему дому шарить и наконец отыскала свой горшок. Вытащила оттуда несколько монет, пошла к гончару, накупила горшков. Принесла их дурочка домой и стала на частокол насаживать. На каждый кол по горшку. Остался у нее один горшок лишний некуда его посадить. Схватила дурочка палку и начала по горшкам колошматить да приговаривать:

— Раздвиньтесь! Раздвиньтесь! Дайте место и этому последнему горшку!

Переколотила дурочка все горшки, а единственный уцелевший — тот, что в руках держала, — надела на кол.

Через некоторое время возвратился муж с базара и узнал, что жена разыскала свой горшок и уже успела деньгами попользоваться. Встревожился человек: не пронюхали бы турки или кадий про горшок с золотом! Боже упаси. Поплатишься имуществом, а то и головой!

Чего он опасался, то и случилось. Разве может женщина тайну хранить? Похвасталась соседкам, что нашла клад, и побежал слух из дома в дом.

Встревожился мужик не на шутку. И надумал припугнуть жену, чтобы спрятать концы в воду.

— Эй, жена! А знаешь ли ты, что сегодня глашатай кричал на базарной площади? «Слушайте все! Идет на вас войной куриное войско! Спасайся, кто может!» Что с нами теперь будет!

Дурочка ни жива ни мертва от страха. Молит мужа укрыть ее в надежном месте от беспощадного куриного войска. А мужу только того и надо. Отвел он жену в яму, спрятал ее там, а сверху накрыл яму воловьей шкурой и насыпал кукурузного зерна. Сбежались на кукурузу все соседские куры и принялись зерно клевать. А дурочка притаилась и слушает, как громыхает над ее головой куриное войско, — не иначе лютая сила против нее ополчилась!

Муж решил, что достаточно задал страха своей жене, разогнал кур, снял шкуру и вытащил дурочку из ямы. Вылезает она, бледная как полотно, еле губы разжала, чтобы мужа за свое спасение поблагодарить. А он и пошел жене расписывать, что, мол, еле отбился от куриного войска; мертвых после сражения — не счесть, а тем несчастным, кто не успел вовремя спрятаться, куры выклевали глаза и нанесли тяжелые раны.

Минуло несколько дней, и дурочка совсем оправилась от страха, позабыла про куриное войско, как вдруг является в дом посыльный из суда. Прослышал, говорит, кадий, что тут хозяйка клад нашла, и приказывает ей с мужем в суд явиться. Пришли в суд, а кадий и спрашивает:

— Эй, женщина! Доложили мне, что ты нашла большой горшок с золотом. Верно ли это?

— Верно! — отвечает дурочка.

— Неправда! — закричал муж. — Ведь у ней не все дома! Она сама не ведает, какой вздор несет. Милостивый эфенди! Виданное ли дело, чтобы женщина клад нашла, а тем более моя недотепа?!

Кадий снова к ней обращается:

— Скажи-ка, женщина! Ты действительно деньги из земли выкопала?

— Да! — отвечает дурочка. — Они у нас дома спрятаны.

Видит муж, что болтунья не может язык за зубами держать, но тут его осенило, и он воскликнул:

— Заклинаю тебя Кораном, кадий, не верь глупенькой! Разве ей можно верить?! Я тебе правду говорю, спроси ее сам, когда она клад нашла!

Кадий послушался мужа, спросил. А дурочка отвечает:

— Нашла я клад перед тем, как на нас войной куриные полчища двинулись и выклевали тебе глаз!

А надо вам сказать, кадий был слеп на один глаз. Разозлился он не на шутку, да как заорет:

— Гоните в шею эту дуру!

Прислужники и вытурили бабу из суда. Так сообразительный мужик избавился от нападок суда и спас найденный клад.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

О ЧЕТЫРЕХ МУЗЫКАНТАХ

Как-то вечером к полуразрушенному замку подошли четыре бродячих музыканта. Они ходили из деревни в деревню, играли в харчевнях, — тем и жили. Луна освещала ветхие стены, а деревья протягивали в окна свои ветви. Вот один из музыкантов и говорит:

— Друзья, а не сыграть ли нам в честь последних обитателей замка?

Музыкантам понравилось предложение, и они заиграли плясовую. Когда музыка смолкла, из развалин вышел маленький сморщенный человечек, поблагодарил гостей за игру и дал каждому по ореховой ветке, чтобы они отнесли их своим детям.

Музыканты взяли ветки, но по пути побросали их в траву и давай потешаться над старцем: «Тоже нашел, что подарить! Как же, станем мы их тащить, — дома и своих хватает». Только один сунул ветку в карман и, придя домой, отдал ее своим детям.

Наутро прибежали к нему ребятишки и говорят: «Отец, ну и крепкие орехи ты нам принес, никак их не расколешь. А какие красивые да желтые! Таких орехов мы еще никогда не видели».

Подивился музыкант на ореховую ветку, всю увешанную золотыми орехами, и побежал поскорее к товарищам рассказать о нежданном чуде. Те, не долго думая, кинулись искать свои ветки. Да не тут-то было. Целый день шарили в траве, да так ни с чем и вернулись домой.

Не гнушайся даже самыми бедными дарами — вот чему эта сказка учит.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

КРЕСТЬЯНИН И ЕГО КУРЫ

Накануне пасхи шел как-то крестьянин мимо церкви на базар — продавать кур. Навстречу ему — хитрый парень, которому не на что было отпраздновать пасху, и спрашивает он, почем куры. Крестьянин ответил. Парень подвел крестьянина к церковным дверям и говорит:

— Видишь, поп женщину исповедует? Это мой хозяин. Пойду спрошу его, не купит ли он твоих кур, — и пошел в церковь.

Подходит к попу.

— Отче, там у дверей мой брат дожидается. Прошу тебя, исповедуй его. Он принес тебе кур. Позови его, пожалуйста, как только отпустишь женщину. А сейчас подай знак рукой, что согласен, а то он, бедняга, издалека пришел и не может напрасно ждать.

Поп обрадовался и помахал рукой крестьянину в знак согласия. А парень вернулся, взял кур и скрылся.

Поп отпустил женщину и зовет крестьянина. Тот подходит, поп ему кладет на голову епитрахиль, чтобы прочитать, как положено, прежде всего молитву. Крестьянин удивился и спрашивает:

— Что это ты, отче?

— Хочу тебя исповедовать, как просил твой брат.

— Какой брат? Это же твой слуга, а не мой брат. Плати мне за кур!

Поп сразу понял, в чем дело, и говорит крестьянину:

— Он вовсе не мой слуга. Он и надо мной и над тобой насмеялся. Разрази его гром в светлое воскресенье!

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

БОЛТЛИВАЯ ЖЕНА И УМНАЯ СТАРУХА

Одна женщина постоянно терпела побои от мужа, жила в вечном страхе. Думала она, думала, как избавиться от мучений, пошла наконец к гадалке-знахарке и спросила:

— Что мне делать, бабушка? Ведь когда-нибудь муж забьет меня до смерти! Научи, как горю помочь!

А старуха подумала: «Если муж бьет ее каждый день, значит, она очень болтлива, вечно мужу перечит, никогда не смолчит».

И сказала старуха:

— Хорошо, дочка, сделаю так, чтобы муж тебя больше не трогал. Сходи-ка на рынок — купи кувшин для воды да водицей его наполни. А потом в воду всыпь пригоршню соли и приходи ко мне: я заговор знаю — пошепчу, и все на лад у вас пойдет!

Женщина побежала на базар, купила кувшин, воды в него налила, соли насыпала — и опять к старухе. Принесла. Пошептала старуха над кувшином и молвит:

— Ну, дочка, бери поскорей свой кувшин, в дом внеси и у стенки поставь. Пусть стоит там три дня и три ночи. А потом вот как делай: муж начнет ругаться — промолчи, что бы он ни сказал, и беги поскорей к этому кувшину, обеими руками возьми его и приложи к губам, будто пьешь. Так и сиди, пока муж ругаться не кончит. Вот увидишь — не тронет он тебя!

Жена обрадовалась, схватила кувшин, отнесла его в дом, продержала у стенки три дня и три ночи, а потом, когда муж стал ругаться, молча к кувшину отошла — будто воду пьет. Ну, муж поворчал и затих.

С тех пор как начнет муж браниться — жена тотчас к кувшину и молчит. Перестал муж ее бить. А жена все старуху нахваливает: вот, мол, сделала доброе дело!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ПОЧЕМУ ОН ПИЛ ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ

У одной жены был муж пьяница. Пьет ли вино или ракию, всегда осушит бокал или стакан до дна, а потом оближет усы, чтобы не пропала ни одна капля. Жена старалась отучить мужа от этакой привычки, умоляла и заклинала его, говорила, что он позорит себя на людях и выдает, что он настоящий пьяница, что другие тоже пьют, но выпивают чарку степенно, не спеша, а не так жадно, как он.

Но все было напрасно, и муж не отстал от своей привычки. Тогда жена придумала, как сделать, чтобы мужу опротивело выпивать бокал до дна. Она купила на ярмарке красивую чарку, а на дне ее был нарисован прекрасный ангел, краснощекий, с голубыми глазами и позолоченными крылышками. Принесла она чарку к обеду, налила полную вина и поднесла мужу. Тот стал разглядывать, увидел на дне ангелочка, улыбнулся, провел рукой по усам, взял чарку и осушил до последней капли.

— Бесстыдник, не боишься ты, что ли, божьего ангелочка, что пьешь так жадно?

— Молчи, жена, — ответил муж, — я боялся, что ангелочек утонет в вине, и мне стало жаль его; потому так и пил.

Вскоре опять была ярмарка, жена купила другую чарку, а на дне ее был нарисован безобразный чертенок с рожками, хвостом — настоящее страшилище. Жена принесла чарку к обеду, налила ее полную вина и поднесла мужу. Тот рассмотрел, улыбнулся, как прежде, погладил усы и выпил чарку до дна, до последней капли.

— Бедняга! — воскликнула жена. — Неужто не боишься черта, что опять так жадно пьешь?

— Молчи, жена, — сказал муж, — я не хотел, чтобы этому мерзавцу досталась хоть капля, а потому и выпил до дна. Ничего ему не оставлю, когда у меня в горле сухо.

«Все напрасно! — подумала жена. — Волк линяет, а привычки не меняет».

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ДЕВУШКА И СТАРОСТА ЙОВО

Шла девушка на рынок и несла на голове крынку молока. Идет и дорогой сама с собой разговаривает, как бы ей повыгоднее продать и деньжат прикопить. Размечталась девушка: «Вот, думает, приду на рынок, продам молоко, куплю курицу, откормлю ее, она яиц нанесет и сядет в гнездо цыплят выводить. А как выведет цыплят, продам наседку и куплю овечку; окотится овечка, продам и овцу и ягнят и на эти деньги куплю телку, буду кормить ее, пока не отелится, а потом продам и корову и теленка и на эти деньги куплю себе красное платье, как у нашей попадьи. Тогда все парни начнут за мной бегать, будут меж собой говорить: «Ну и хороша, ну и статна девушка в красном платье! А я буду гордо так похаживать, что твоя пава».

Тут повстречался девушке староста.

— Бог в помощь! — сказал он ей.

Позабыла девушка, что у нее на голове крынка молока, и, по обычаю, поклонилась ему. Крынка упала, и молоко разлилось по земле. А староста спрашивает:

— Что с тобой, девушка? Что ты наделала, бедняжка?

— Эх, горе мое горемычное! Все, что я, сиротинушка, дорогой заработала, все в землю ушло. И ничего-то мне не жаль, да только красное платье никак позабыть не могу.

Далмация. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КАК БЕДНЯК СДЕЛАЛ ЧЕРТА ВЛАДЫКОЙ ПРЕИСПОДНЕЙ

Жил-был бедняк. Приходит к нему черт и говорит:

— Я тебе дам все, что захочешь, если ты мне поможешь. Я черт. Пойди к своему священнику, возьми кадило и кропильницу и принеси в ад. Ты прогонишь оттуда владыку преисподней, а меня водворишь на его место.

Бедняк ему отвечает:

— Все, любезный, я тебе раздобуду, но сперва достань мне хлеба.

Черт пошел за хлебом. У одного хозяина жали в поле пшеницу. Все, что за день сожнут, черт ночью собирал и сносил на гумно к бедняку и бросал на землю, так что на одну сторону сразу падала солома, а на другую — зерно. Потом черт спросил бедняка:

— Ну, приятель, хлеба я тебе принес, чего ты еще хочешь?

А бедняк отвечает:

— Спасибо за хлеб, любезный, а теперь достань-ка мне мяса.

Пошел черт за мясом. У одного хозяина в стаде был здоровенный бык; черт схватил его за хвост, взвалил себе на плечи, притащил на гумно к бедняку и бросил его так, что на одну сторону упали кости, а на другую — мясо. Опять спрашивает черт:

— Ну, приятель, принес я тебе хлеба и мяса, чего еще хочешь?

Бедняк и говорит:

— Хотелось бы мне, любезный, иметь такие гусли, чтобы все заплясали, как я на них заиграю. Когда наешься и напьешься, надо и повеселиться! А еще, любезный, хотелось бы мне иметь такое ружье, что било бы без промаха.

Черт пошел и достал ему и гусли и ружье. Теперь настал черед бедняка. Надо было идти к священнику. Уж он просил, просил отдать кадило и кропильницу — насилу выпросил. Принес черту. Тот показал ему дорогу в преисподнюю. Бедняк пошел впереди черта, кадит и кропит святой водой. Как пришли они в преисподнюю с кадилом и кропильницей, все черти разбежались; только тот, что на цепи сидел, не убежал и страшно зарычал. Бедняк еще разок покадил и окропил его, черт снова зарычал, разорвал цепи и тоже убежал. Когда все черти разбежались, хозяином преисподней стал тот черт, что пришел с бедняком. Он сказал ему:

— Теперь ступай, ты сделал все, как я хотел, отныне я стал владыкой преисподней, а ты ступай и веселись на земле сколько хочешь!

Ушел бедняк из преисподней, поднялся на землю и пришел прямо домой. Как раз в это время в церкви служили обедню. Возле церкви росла высокая липа, а вокруг липы — сплошной терновник; на липе же сидела сорока. Стал из церкви народ выходить, вышел и священник. Он заметил на липе сороку и говорит бедняку:

— Коли убьешь эту сороку, я пойду за ней босой.

Бедняк убил сороку, и она упала в густой терновник. Попу пришлось разуться и босым идти в терновник. Только он туда залез, бедняк взял свои гусли и заиграл. Все пустились в пляс, а священник в терновнике отплясывал так, что весь был в крови. Один человек не захотел плясать перед церковью и схватился за столб, но все время стукался о него носом и лбом. Когда всем надоело плясать, а в особенности священнику, стали они просить бедняка, чтобы прекратил он свою игру, но гусляр отказывался, пока каждый не обещал ему заплатить. Бедняк перестал играть и собрал со всех дань: кто дал сексер, кто два, кто форинт, — кто сколько мог, а священник один дал десять форинтов. Вот какую службу сослужили бедняку гусли и ружье!

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПО-НЕМЕЦКИ НЕ ЗНАЛ

Стояла в Целовце лютая зима, и все целовчане ходили с красными носами. Уж так исстари повелось, что в самый мороз хоть расшибись, а нигде не сыщешь тулупа. В жару на каждом углу тулупами торгуют, а вот среди зимы в какую лавку ни зайди — одни соломенные шляпы увидишь.

И вот пришло спасение: в город забрел медведь, а на нем — тулуп. Горожане ну бегать за ним толпой да просить, чтобы он свой тулуп им продал и принес еще, да побольше. Но хозяин тулупа удрал от них и спрятался в берлоге.

Целовчане — не дураки, сразу смекнули, что хозяин тулупа, видать, не их роду-племени и по-немецки не разумеет. Тогда пошли они к жупану, он много всяких языков знал, и попросили его замолвить за них слово перед мишкой, ведь если с ним потолкует такая важная особа, то у косолапого сердце непременно смягчится, и он поможет людям.

Жупан не прочь был помочь целовчанам и попросить за них медведя, хотя сам-то он обзавелся красивым теплым тулупом и холода не боялся. Вот все гуртом двинулись к медвежьей берлоге. Жупан ползком забрался туда, вывозив притом свой нарядный тулуп, и давай бегать по берлоге вприпрыжку горожанам-то хорошо видно. Ждут они ждут, а жупан все с медведем разговаривает, назад не торопится. Наконец невмоготу стало целовчанам от холода, схватили они жупана за ноги и вытащили из берлоги. Что за диво! на нем не только тулупа, но и головы нет. Так и не узнали целовчане, о чем их жупан с медведем говорил.

Ох и рассердились они на жупана! Какой толк с того, что он много всяких языков знал. Нет, вы то в рассуждение возьмите — сам-то он в красивом да теплом тулупе ходит, а как другим тулупы понадобились, он вдруг таким разиней стал, что голову дома позабыл. Тут кто-то возьми да и скажи, что перед тем как жупан в берлогу полез, голова была при нем. Начался спор, и чтоб его решить, все отправились к матери жупана — узнать, как он из дому вышел — с головой или без головы.

— Погодите, сейчас погляжу, — ответила мать жупана, осмотрела постель и говорит: — Знать, с собой голову взял, дома ее нет.

Так целовчане из-за тулупов потеряли отличного жупана.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ЦАРЬ И СТАРИК

Однажды пошел царь со своим министром на прогулку; видит — старик на кукурузном поле работает. Говорит ему царь:

— С добрым утром, старик! Почему не встал пораньше?

— Встать-то я встал, да бог ничего не дал.

— А ведь снег на горе́ выпал.

— Да он, благородный царь, и на поле лежит.

— А что твои волки, все в лесу?

— Одни в лесу, а другие — нет.

— Ну, старик, ты мне так хорошо ответил, что пошлю я тебе завтра барана, а ты его как следует остриги, — засмеялся царь и ушел. Вернулся во дворец и приказал министру разгадать, что ему сказал старик, а если не разгадает — не быть ему министром.

Струсил горемыка, думает, гадает, как извернуться. Взял три кошеля с дукатами и пошел к старику спросить, о чем с ним царь разговаривал. Тот и отвечать не захотел. Тут сказали министру, что за каждый ответ надо дать старику полный кошель золотых монет. Ну, министр тотчас поднес старику первый кошель, а потом уж повел с ним разговор.

Старик и сказал:

— Спросил меня царь, почему я не встал пораньше, а это означало, почему я не женился молодым, тогда бы сын вместо меня в поле работал. Я и ответил, что женился-то я молодым, да бог не дал мне потомства.

Министр поднес второй кошель с деньгами, и старик продолжал:

— Потом царь мне сказал, что снег выпал на горе, а это означало, что голова у меня поседела. Я ему ответил, что и на полях лежит снег, и это означало, что от старости не только голова моя, но и борода поседела.

Вытащил министр третий кошель с дукатами, и старик сказал:

— А еще царь спросил, все ли мои волки в лесу, — это означало, все ли зубы у меня целы. Вот я и ответил, что одни есть, а других уже нет.

Вернулся министр к царю и повторил все, что сказал старик.

Тогда царь его спросил:

— А говорил ли тебе старик что-нибудь про барана?

— Про барана я и сам смекнул. Когда ты ему сказал, что пошлешь ему барана, чтоб он его как следует остриг, ты обо мне подумал. Выманил у меня старик три кошеля дукатов — остриг, как барана, без ножниц.

Далмация. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КАК ЖЕНА МУЖА ПОПОМ ПОСТАВИЛА

Жили-были муж и жена, бедно жили. Долго они думали да гадали, как выбиться из нужды. И вот придумала жена хитрую уловку. На толкучке купила поповскую рясу, собрала свой незатейливый скарб, и пошли они с мужем искать подходящую деревню. На их счастье, нашлась деревня, где уже давно умер поп. Тотчас договорилась со всеми жена, ну и стал ее муж в той деревне священником, хоть и был совсем неграмотный. Новый поп с попадьей стали жить-поживать да добра наживать. И еды и питья было в их доме вдоволь. А они ведь того и хотели.

Долго ль, коротко ль, только приехал однажды в деревню епископ посмотреть, как там крестьяне живут без попа. Ну, созвал он к себе всех деревенских и велел им тотчас отправляться в церковь. У кого, мол, родился ребенок — пусть немедля несут крестить. Умер кто — пусть родные отслужат по нем панихиду. Остальные пусть идут к причастию.

— Что ж, в церковь мы, владыка, придем, — отвечали крестьяне. — А крестины, причастие, обедни за здравие и за упокой — с этим наш поп отлично справляется.

Удивился епископ — что же это за поп? Откуда взялся? Ну, позвал он попа. Тот пришел к нему на поклон, к руке приложился.

— Откуда ты взялся? — спрашивает епископ. — Кто тебя попом поставил?

— Деревенский я, владыка. А попом меня жена поставила.

Еще больше удивился епископ, — как это, мол, женщина посмела такое дело сотворить. Велел он привести попадью и строго этак спрашивает:

— Правда ли, что ты беззаконно мужа попом поставила?

А услышав, что правда, разгневался и крикнул:

— Да как ты посмела!

— Он мне муж! — отвечала жена. — Захочу, так не только попом, митрополитом назначу.

Услыхал ее речи владыка, умолк и подумал: «Все тут слепые, а слепым и одноглазый — поводырь».

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

МНЕ ОДИН, А ТЕБЕ ОСТАЛЬНЫЕ

Как-то раз султан прогуливался по улицам Стамбула, а навстречу ему дети идут из школы. Один мальчик приглянулся султану. Остановил его султан и стал расспрашивать, чему он учится. Мальчик рассказал, и султану так понравился его ответ, что он вытащил золотой дукат и протянул ребенку. Но тот нипочем дукат не берет. Удивился султан, а мальчик ему и говорит:

— Боюсь, как бы мать не сказала, что я стащил его где-нибудь!

— Возьми дукат и скажи своей матери, что монету тебе подарил султан.

А мальчик ему отвечает:

— Нет, не возьму, мать скажет: «Если бы султан пожелал наградить тебя, он бы дал больше!»

Султан рассмеялся, отсыпал парнишке полную пригоршню дукатов и велел ему прийти во дворец.

В назначенный срок пришел мальчик к султану, но у дворцовых ворот его остановил страж и ни за что не пропускает. Как ни упрашивал мальчик страж и слушать не хочет. Тогда он рассказал стражу, как подарил ему султан дукаты и велел прийти во дворец.

Сжалился страж.

— Так и быть, пущу тебя. Но за это ты поделишься со мной дарами султана.

— Ладно. Мне один, а тебе остальные! — отвечает мальчик.

На том договорились, и страж отпер ворота.

Приходит парнишка к султану, а тот и спрашивает, что ему подарить. Мальчик попросил сто ударов по пяткам. Султан попробовал отговорить парнишку, а тот все стоит на своем. Делать нечего! Приказал султан подать палки, когда же их внесли, мальчик сказал:

— Высокочтимый султан! Прикажи ударить меня один раз, а остальное пусть всыплют тому стражу, который ворота охраняет. Он, видишь ли, до тех пор не пускал меня во дворец, пока я не согласился отдать ему все твои подарки, кроме одного. Вот и выходит, что стражу причитается девяносто девять ударов!

Султан выслушал парнишку, стража приказал наказать и уволить со службы, а мальчика взял к себе, обучил разным наукам и со временем сделал своим великим визирем.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

КАК С ОСТРОВА БРАЧ ЕЗДИЛИ В ВЕНЕЦИЮ ЗА УМОМ

На острове Брач прослышали люди, что ума и мудрости в Венеции хоть отбавляй — со всего света собрали. И вот несколько жителей отправились на паруснике в Венецию купить там на всю братию ума и привезти домой. Пришли они ко дворцу дожей. Их спрашивают:

— Зачем пожаловали?

— Пришли счастья попытать, хотим купить у вас ума для нашего острова.

Попались им хитрые венецианцы, за большие деньги продали они им бочку, посадили туда мышь и наказали:

— Боже вас упаси открывать бочку или хотя бы трогать ее, пока не будете на месте.

Едва судно завидели на острове, на берег сбежались все от мала до велика, и священник, и староста. А как причалил корабль, зазвонили колокола, грянули выстрелы. Староста открыл бочку, мышь как выскочит, побежала по берегу, да испугалась народу — прыг в море, и поплыла к одному малому островку.

— Ой, боже мой! — заохал староста. — Ум-то наш удирает!

Приказал он принести веревок и цепей, чтобы обвязать островок; с пристани все ухватились за веревки и стали тащить его в гавань. Надо же вернуть убежавший ум. Вдруг веревки и цепи лопнули, и люди попадали — кто сломал руку, кто ногу. А островок и по сей день стоит там же — и ни с места.

Далмация. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

БЕКРИ-МУЙО

Рассказывают, что в далекие времена жил в Стамбуле турок по имени Бекри-Муйо. От отца он получил огромное наследство, но все проел и пропил. Ходил он по улицам, завернувшись в шерстяное одеяло, а на голове носил странную шапчонку, из-под которой высовывалась косичка. Встретил его как-то турецкий султан пьяным. Стал ему выговаривать, что он отцовское богатство промотал и дошел до такого позора. Бекри-Муйо рассердился и говорит султану:

— А тебе какое дело, что я пью? Деньги ведь мои? Может, ты думаешь, у меня денег нет? Ну-ка, за сколько продаешь Стамбул?

Султан хотя и знал, что у Бекри-Муйи нет ни гроша за душой, но подумал: вдруг его подговорил кто, у кого есть деньги? А если пообещать, то уж потом от своего слова не откажешься. Султан и говорит:

— Ни за какие деньги не продам тебе, Муйо, всего Стамбула, а вот половину — покупай. А там уж как-нибудь вдвоем будем царствовать.

А Муйо в ответ:

— Ладно. Завтра утром принесу тебе деньги.

На другой день Муйо утром с деньгами не пришел. Султан велел его привести. Муйо пришел трезвым и сознался, что у него нет ни гроша, — где же ему мечтать о покупке Стамбула или хотя бы половины его! Султан тут же велел его казнить за то, что он соврал и сыграл с ним такую шутку. Муйо стал просить прощения, а когда увидел, что это не помогает, сказал:

— Тебе легко меня погубить. Но прошу тебя, окажи мне перед смертью последнюю милость. Разыщи в своем царстве трех человек: нищего, у которого нет ни гроша за душой, слепого, который ничего не видит, и калеку, у которого нет ног; прикажи привести их сюда, накорми и напои их досыта, и мы посмотрим, что они будут делать.

Султан согласился. Скоро нашли таких людей, привели, посадили рядышком, дали им есть и пить. Когда они угостились на славу, слепой и говорит:

— Хвала богу и благородному султану за то, что накормил нас белым хлебом и напоил красным вином!

А калека безногий как напустился на него:

— Ах ты черт слепой! Откуда ты можешь знать, что хлеб белый и вино красное, коли не видишь? Вот сейчас как пну ногой!

— Бей за мой счет, я плачу, — поддержал нищий.

Бекри-Муйо и говорит султану:

— Вот видишь, благородный султан, что делает вино? Слепой — без глаз, калека — без ног и нищий — без гроша, а когда напились, у слепого появились глаза, у калеки — ноги, а у нищего — деньги. Так вот и мне вчера казалось, что я богач и могу купить Стамбул.

Султан понял, простил Бекри-Муйо и даровал ему жизнь. Но с той поры задумался: что за силу имеет вино и почему по нем так тоскуют пьяницы? Решил он сам его отведать и однажды вечером приказал принести самого лучшего вина. На другой день он занемог. Как только весть об этом разнеслась по дворцу, со всех сторон сбежались лекари. Но султан сказал:

— Меня может вылечить только Бекри-Муйо. Немедленно приведите его.

Бекри-Муйо пришел. Султан рассказал ему про свой недуг и спрашивает, как быть.

— Выпей то, что вчера пил, и боль в голове сразу пройдет, — ответил Бекри-Муйо.

Тогда султан спрашивает:

— А что же делать, если снова заболит голова?

— Пей еще, — отвечает Муйо.

— До каких же пор?

— Пока у тебя ничего не останется, кроме одеяла, как у меня.

Босния. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

В ДОМЕ ХОЗЯИНА СЛУШАЮТСЯ

Был в деревне пастух. Вот пришел праздник Николы-зимнего. Возвратился под вечер пастух домой и молвил:

— Добрый вечер, жена!

— Добрый вечер, муженек!

— Достала ль ты, женушка, рыбы на праздник?

— Не успела. По дому хлопот было много.

— Как же праздновать будем святого Николу без рыбы?

Призадумалась жена. А пастух к рыбным рядам поспешил. Да уж поздно: распродали купцы весь товар и по домам разошлись. Лишь один копошился в далеком углу, да и рыбы-то у него осталось в корзине немного — хорошо, если будет три или четыре окки.

— Сколько хочешь за рыбу, приятель?

— По два гроша за окку.

— Что ж, пускай будет по два. Взвесь мне всю.

А рядом с торговцем стоял тощий поп. Уж юлил он, юлил — норовил рыбу взять за бесценок, по грошу за окку. Увидал поп, что хочет пастух всю рыбу забрать, рассердился, разобиделся и говорит:

— Ишь ты! Что выдумал! Забрал весь товар, да и цену дает несусветную! Иль не видишь, что я битый час тут стою, хочу выторговать подешевле?

А пастух ему:

— Слушай, поп! Я хоть и простой пастух, да у нас в селе праздник, я гостей позвал. Как же можно без рыбы? Ну, а что до цены, так ведь рыбу-то я раз в году покупаю, можно и не скряжничать.

Страсть как лаком до рыбы был старый поп. Говорит:

— Хорошо! Если так, я приду к тебе в гости.

— Приходи! — отвечает пастух. — Приходи, двери будут открыты.

Свечерело. Собрались у пастуха гости — полное застолье. Поп тут как тут. По обычаю, выпили, закусили, а тут уж хозяйка и ужин несет, как заведено — блюдо за блюдом. А попу невтерпеж — закричал он:

— Эй, пастух, где же рыба?

— Не спеши, — отвечает пастух, — не спеши. В каждом доме свой порядок.

Принесли еще блюдо. Не выдержал поп:

— Эй, пастух, где же рыба?

Парень рассердился: пусть я простой пастух, но разве я не хозяин в своем доме? И влепил он попу оплеуху. Приуныл бедный поп, разобиделся, да уж очень рыбы ему захотелось — домой не ушел.

Наконец подали и рыбное блюдо. Гости поужинали, распрощались и по домам разошлись. Тут и поп ушел — сыт и пьян. А сердце у него щемит: как же так, пастух, деревенщина, залепил попу оплеуху?

Утром встал поп, отправился в собор, рассказал всем попам свою обиду и владыке о том поведал.

— Посоветуй, владыка, как быть, как мужику отплатить за поношенье?

Думал, думал владыка — придумал:

— Устраивай ужин, пригласи всех дьячков да попов со владыкой и пастуха позови.

Ну что ж, сказано — сделано! Приготовил поп ужин, пришли все дьячки да попы со владыкой, пошушукались — и за пастухом послали. Тот ответил:

— Приду.

А владыка сказал:

— Как придет он, сажай его за стол на почетное место, выше меня. Коли не осмелится парень сесть выше владыки, ты скажи; «Я здесь хозяин!» — и отвесь ему оплеуху. Вот и дело с концом.

Подождали. Пришел пастух. Приглашают его сесть на почетное место, выше владыки, — садится. Хочет поп залепить парню оплеуху, — не может! Стали ракию пить, тут же и пастуху наливают, а хозяин и говорит:

— Благослови нас!

Он думал — пастух не посмеет благословить, к владыке отошлет. А пастух не таковский: чарку поднял да разом всю братию и благословил.

Подали ужин. Просят пастуха трапезу благословить: все думали — не посмеет он дать вместо владыки благословение. А пастух, ничуть не смутившись, исполнил волю хозяина дома.

Рассердился поп, весь изныл от обиды, видит ясно: оплеухой тут и не пахнет, а ужин к концу приближается. Вышел он во двор и владыку позвал:

— Вразуми, что мне делать?!

Тот и говорит:

— Слушай. Только войдешь в горницу — дай пастуху затрещину и скажи: «Эй, ты! Долго будешь сидеть? Убирайся! Я здесь хозяин!»

Поп вернулся, закатил пастуху затрещину и крикнул:

— А ну, пошел вон! Сколько еще будешь сидеть? Убирайся! Я здесь хозяин!

Пастух повернулся к владыке — тот ведь рядом сидел — и дал ему затрещину:

— А ну, пошел! Долго еще будешь сидеть? Слышал, что хозяин велит? Проваливай! Живо!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

СТАРИК С КОЗЛОМ ПЕРЕД СУДОМ

Не так давно в одном бедном селе жил неимущий старик. Ничего-то у него за душой не было, кроме сына родного да козла безродного. В тоске и печали доживал бедняга свой век. Опостылела старику горькая его доля, и задумал он как-нибудь изменить свою жизнь. И так и этак в уме прикидывал и наконец решил, что обманным путем скорее всего удачи добьешься. А если уж и обман не поможет, — значит, и стараться не стоит.

В первую же пятницу спозаранку посылает старик своего сына на базар козла продавать и наказывает ему принести вырученные деньги да и козла домой пригнать.

Погнал малый козла на базар. А козел жирный, от покупателей просто отбою нет, знай цену набавляют! Один торговец всех побил, договорился с малым и деньги ему выложил, а парень сунул деньги в карман, козла вперед пустил и зашагал прочь с базара.

Окликает его торговец:

— Эй, милый человек! Отдай-ка мне козла, я сейчас домой пойду!

Вернулся парень и объясняет торговцу: отец, мол, велел и вырученные деньги принести с базара, и козла обратно пригнать.

Рассердился торговец:

— Брось чепуху молоть. Твой отец над моим кошельком не хозяин. Верни деньги либо козла отдай.

Пригорюнился парнишка. Стал раздумывать: «Как же мне теперь быть? Отец приказал и деньги ему принести, и козла пригнать, а торговец не соглашается. Что дороже: деньги или козел?»

Крепко призадумался, а потом решил вернуть торговцу деньги, а козла погнал вперед и домой зашагал. Приходит, а отец ему:

— Где деньги, сынок?

Перепугался малый, стал оправдываться:

— Никто не хотел деньги платить попусту. Уж я по-всякому им доказывал, что ты так велел, — ничего не помогло.

Усмехнулся отец и говорит сыну:

— Вот увидишь, в следующую пятницу я и деньги домой принесу, и козла приведу.

День за днем проходит, наступает пятница. Отправляется старик со своим козлом на базар. Приходит, а на базаре уже ни души. Растерялся старик, посмотрел по сторонам и направился к полковничьему дому, что стоял возле самого базара. А надо вам сказать, полковник был в отъезде. Подходит старик со своим козлом к дому и давай в дверь барабанить. А полковничиха решила, что это кадий или, может, какой чиновник, и отворила дверь. Старик со своим козлом и ввалился в дом. Увидела женщина старика с козлом, испугалась и закричала:

— Марш отсюда! Нечего мне тут вонь разводить!

А старик наплел полковничихе небылиц с три короба, просит корочку подать, — мол, до того изголодался, едва живот к спине не присох. Ну, думает полковничиха, свалилась беда на мою голову! Дала она старику хлеба, а время уже к вечеру близится. Старик уписывает хлеб за обе щеки, вдруг кто-то в дверь стучится. Вскочил старик и к полковничихе:

— Кто это в дверь стучится?

— Мой муж, — отвечает она.

— Куда же мне теперь деться? — запричитал старик.

— Молчи! — шепчет полковничиха. — Я сейчас лестницу приставлю, ты и полезай на чердак!

— А козла-то куда?

— С собой забирай, — шепчет ему полковничиха. — Не оставлять же его за моим мужем ухаживать!

Взвалил старик козла себе на плечи и потихоньку взобрался на чердак, забился под самую крышу и притаился.

Полковничиха между тем отворила дверь, смотрит, а к ней в гости кадий пожаловал. Снял, по турецкому обычаю, вышитые туфли и уселся на подушку, а полковничиха возле него. За разговором не заметили, как стемнело. Вдруг кто-то в дверь стучится.

— Кто это? — всполошился кадий.

— Наверное, муж! — отвечает полковничиха.

— Куда же мне деться? — воскликнул кадий.

— Полезай на чердак, — отвечает полковничиха.

Взлетел кадий по лестнице — и в тот же закуток, где старик с козлом сидел. А старик как заорет:

— Куда лезешь! Задавишь моего козла! Убирайся отсюда!

— Молчи! — прикрикнул на него кадий. — Еще услышит полковник, тогда нам обоим не поздоровится!

А старик не унимается. Все равно, думает, хуже, чем теперь, мне жить не придется. А хочешь, кадий, рот мне заткнуть — платить не забудь! Кадий посулил старику домишко выделить, — лишь бы замолчал. А старик на своем стоит:

— Посулами сыт не будешь! Ты мне чистоганом подавай. Выкладывай сто дукатов — тогда замолчу!

Делать нечего. Отсчитал кадий сто дукатов и сунул старику. А тот дукаты в карман спрятал, бороду поглаживает и ухмыляется, — благо, темно кругом.

Полковничиха между тем отворила дверь — смотрит, перед ней муселим[13]. Вошел в дом и без дальних слов развалился на подушках, в точности как судья. Только разговорились они, вдруг слышат — в дверь стучатся. А муселим трусливый был, словно заяц. Не спрашивает — кто стучит, знай вопит:

— Куда бы спрятаться?

— Полезай на чердак! — крикнула ему полковничиха.

Вскарабкался муселим по лестнице живее кошки — и на чердак. А старик снова орет:

— Убирайся к дьяволу! Еще задавишь моего козла! Что тебе, чердак тесен, что ли?

— Тс-с-с! Замолчи, любезный! Полковник услышит!

— С какой же это стати мне молчать? Ты меня в покое никак оставить не хочешь, а я перед тобой — молчи?!

Ну, и попал муселим в переделку! Чует он, что дело пахнет хорошей взбучкой, и давай старика улещать. А старик на золотые дукаты разохотился, не желает пропустить удобный случай муселима обобрать. Стал вымогать у него деньги так же, как у кадия, да все наличными требует — соловья, мол, баснями не кормят.

А в дверь-то сам муфтий стучался. С ним все то же самое приключилось, что и с первыми двумя гостями. А за муфтием следом пожаловал мулла. И давай про божественное с полковничихой толковать, как вдруг кто-то постучал в дверь железным кольцом. Мулла сидит себе как ни в чем не бывало. А полковничиха ему и говорит:

— Муж вернулся! Куда ты теперь денешься?

— Почем я знаю! — пробормотал мулла, а сам точно к полу прилип.

— Полезай на чердак, вот тебе лестница! — говорит ему полковничиха.

Мулла привык взбегать по лестнице на минарет в своей мечети — взлетел он на чердак, словно олень, и, на свою беду, бросился в тот самый закуток, где старик со своим козлом сидел. Увидел старик муллу и давай вопить, словно сумасшедший:

— Да что вы сегодня, взбесились, что ли, кобели проклятые? Тем-то еще простительно, а ты куда лезешь, святоша?

Мулла замахал на него рукой. Дескать — молчи! Да где ж старику в темноте разглядеть, какие знаки ему мулла подает, если он и днем не видит ничего! Заорал старик на муллу:

— Не смей моего козла пугать! Дорого поплатишься за это!

Мулла смекнул, куда клонит старик, и сунул ему несколько золотых монет, а старик спровадил муллу в дальний угол, к остальным гостям. Так и собралась вся братия на чердаке.

Полковничиха между тем отворила дверь, а на пороге и в самом деле ее муж. Возвратился он из поездки домой. Отдохнул немного с дороги, попросил есть, говорит жене, что у него три дня маковой росинки во рту не было. Полковничиха, как водится, изжарила мужу знатную яичницу. Только было начал полковник яичницей лакомиться, а старик с козлом возьми' да и спрыгни с чердака. Полковник оторопел — не понимает, что такое в его доме делается.

— Не пугайся, господин, — говорит ему старик. — Я из села, не какое-нибудь страшилище!

— Ты что на моем чердаке позабыл, негодный влах? — закричал полковник.

— Я, господин, шел в суд! — отвечает старик.

— В какой такой суд? — гаркнул полковник. — Уж не на моем ли чердаке суд помещается?

— В том-то вся и суть, господин! И куда же мне было податься, как не на твой чердак? Там вся судебная братия собралась!

— Какая еще судебная братия?

— Да полезай наверх, увидишь! — говорит старик.

Взобрался полковник на чердак, а там и впрямь собрались муселим, кадий, муфтий и мулла. Уселся мулла в середке сборища, ноги скрестил, рукой бороду поглаживает да приговаривает:

— Ну, влах, ну, собачий сын, что он с нами сделал!

Согнал полковник всю судебную братию с чердака и на улицу выставил, да присоединил к ним и свою жену. С тех пор остался полковник соломенным вдовцом и по сей день ходит-бродит, подыскивает себе новую супругу.

У старика же и козел уцелел, и карманы деньгами набиты. Возвратился он домой, стал жить-поживать, и хоть сильно разбогател, а своим козлом дорожил больше всего на свете.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

БЕДНЫЙ ЮНОША И МУДРАЯ КОРОЛЕВНА

У старого короля была дочь, юная, пригожая да такая умная, что молва о ее мудрости дошла до тридевятого царства. Вот вздумал отец замуж ее выдать. Но сколько ни упрашивал — все напрасно. Прекрасная королевна упрямилась. «Не пойду замуж» — и весь сказ. Уговаривал ее отец, уговаривал, и наконец она согласилась.

— Ладно, быть по-вашему, — говорит королевна, — но с таким условием: пойду за того, кто задаст мне загадку-неразгадку. А чью загадку разгадаю тому голову с плеч.

«И чего важничает? Баба, она и есть баба, хоть и ума у нее палата. Найдется мужик и поумней тебя», — подумал король и сделал, как она просила.

Вот собрались женихи из разных земель, из ближних и дальних сторон. Были здесь всякого роду-племени: и знатные и незнатные, богатые и бедные, но ни один не сумел придумать загадки-неразгадки. И всем палач отрубил голову.

А в одной деревушке жила бедная женщина со своим сыном. Всего-то богатства было у них — несколько кур да голубей. Сыну шел двадцатый год. Здоровьем и силой господь его не обидел. Раз и говорит он матери:

— Пойду-ка я загадаю королевне загадку.

Воспротивилась мать, заклинала его никуда не ходить:

— Ведь пропадешь ни за грош, неразумная головушка.

А сын стоит на своем. Увидела мать, что не удержать его, и согласилась для виду, а в душе так рассудила: уж коли суждено ему умереть, пусть лучше умрет от материнской руки, чем от руки палача. Зажарила двух голубей и дала сыну в дорогу. А голуби те были отравленные. За сыном увязался пес, лохматый Гривец. Шли они, шли, потом юноша заметил, что пес проголодался, и бросил ему обоих голубей. Съел пес голубей и околел. Оставил его юноша на дороге и пошел себе дальше. Шел он, шел, да и сбился с пути. Вернулся туда, где пес остался лежать, глядь, а его уж и нет, а на том самом месте валяются двенадцать мертвых ворон. Посбирал их и пошел дальше. Шел он, шел, застигла его в пути темная ночь; он и заночевал в лесу. В полночь шла тем лесом разбойничья шайка, было в ней двадцать четыре разбойника. Увели они юношу в свой притон. Вспомнил он тут про ворон, ощипал их, отрезал им головы и лапки и зажарил разбойникам на ужин. От такого ужина все двадцать четыре душегуба на тот свет отправились.

Поутру юноша снова пустился в путь. Скоро лес кончился. Вышел путник на равнину и завидел вдали город, а на горе — королевский замок. Стал он думать, какую бы королевне загадку загадать. Думал, думал и наконец придумал: «Загадаю-ка я про то, что со мной в пути приключилось». Пришел в замок. Слуги тотчас же отвели его к королевне. Важно восседает она на троне, а вокруг нее — придворные да всякая знать.

Смело подошел юноша к королевне и по ее знаку заговорил:

— Двое мертвецов убили живого; убитый убил двенадцать живых, а те двенадцать — двадцать четыре; а тот, кто должен был умереть первым, остался жив. Как это случилось?

Королевна думает, вертит свои книжки, где загадки всякие записаны. Во дворе палач уже готовит плаху, чтобы юношу казнить, а в замке королевна голову ломает над загадкой. Сдалась под конец мудрая королевна, призналась, что не в силах отгадать той загадки, и велела юноше растолковать ее.

— Когда я собрался сюда, — молвил он, — мать меня всячески отговаривала. Не хотелось ей, чтоб я нашел смерть на плахе, а потому надумала она меня отравить и для того зажарила двух голубей и положила в них яду. В пути я дал их своему голодному псу, и он тут же околел. На пса налетело двенадцать ворон, а ворон съели двадцать четыре разбойника. Вот что приключилось со мной по пути в замок.

Королевна согласилась выйти за него замуж, и в тот же вечер сыграли свадьбу. Задали пир на весь мир. А когда гости напились и наелись, король стукнул кулаком по столу и сказал, что он сроду так не веселился. Потом подхватил судомойку и давай с ней отплясывать, да так, что даже корона на его голове прыгала.

Словения. Перевод со словенского И. Макаровской

ЛИМОННАЯ ДРУЖИНА

Однажды лимон-атаман набрал дружину из самых забористых юнаков: чеснока, репчатого лука, красного перца, душистого перца — и отправился с ними по свету бродить, людей посмотреть и себя показать. Шли они целый день, а в сумерки наткнулись на крестьянскую лачугу, бедную-пребедную. Дружина незаметно проникла в дом и расположилась на скамье, возле квашни. В сумерки домой вернулась хозяйка. Засветила она лучину, развела огонь в очаге и стала готовить ужин для своей семьи. Повесила на крюк в очаге медный котел с молотой кукурузой, чтобы сварить мамалыгу. Вслед за хозяйкой с работы потянулись ее домочадцы. Они входили в дом, желали всем доброго вечера и рассаживались за столом по старшинству. Скоро и мамалыга поспела. Хозяйка сняла котелок с огня, размешала кашу деревянной поварешкой и вывалила ее в огромную миску. Миска наполнилась с верхом и возвышалась посреди стола, словно стог сена. Хозяин дома поднялся со своего места, за ним остальные. Помолились богу. Потом снова сели.

Вдруг хозяин говорит:

— Послушай-ка, невестка! Не завалялась ли у тебя где-нибудь головка чеснока? Больно уж надоела мне пустая мамалыга за долгий пост!

Невестка вскочила, пошарила в темноте рукой, нащупала чеснок из дружины лимона-атамана и подала его на стол. Как стукнет хозяйка по чесночной головке кулаком, да еще разок, — бедняга чеснок и развалился на дольки.

Лимон-атаман и его дружина увидели, что сталось с их товарищем, и содрогнулись от ужаса.

А хозяйка содрала с каждой дольки белую рубашку, побросала голые дольки в ступку, взяла деревянную толкушку и давай толочь, и давай толочь. Оказавшись в руках у невестки, бедняга чеснок словно оцепенел — ни жив ни мертв от страха. Но едва его стали в ступке толочь, чеснок бросился в драку и выпустил свой едкий запах. Все было напрасно. Ничего не помогало. И умер юнак в страшных мучениях.

Хозяйка плеснула в ступку немного воды, размешала белую, как молоко, подливку и приправила ею мамалыгу. Наконец семейство принялось за еду и на все лады расхваливало кашу. Поужинав, все встали из-за стола.

Тут в деревню вернулся пастух со стадом. Прежде всего загнал скот в загон, привязал собак, а потом и ужинать сел. Хозяйка положила ему в миску мамалыги. А пастух расхрабрился и говорит:

— Не найдется ли у тебя лучку, хозяйка? До чего же приелась мне за долгий пост пустая мамалыга!

Хозяйка пошарила по лавке, где невестка только что нашла чеснок, в мгновение ока нащупала головку репчатого лука и подала его пастуху.

Понял репчатый лук, что попал в лапы душегуба, и беспокойно заерзал от страха. Но пастух вытащил свой карманный нож и рассек лук на четвертинки. Напрасно защищался репчатый лук, напрасно жег пастуху глаза и щипал язык. Пастух смахивает слезы, а свое дело делает. И репчатый лук, так же как его друг, поплатился головой.

Покончил с ужином пастух и отправился спать в сарай, а хозяйка присыпала жар в очаге золой и тоже легла.

Весь дом утих и заснул, а наши юнаки понемногу оправились от изумления и страха, и стал лимон-атаман свою дружину уговаривать:

— Бежим отсюда, друзья, пока и нам не пришел конец, как чесноку и репчатому луку. Здешняя голь перекатная и камни сгложет, не то что нас.

Как решили, так и сделали. Еще до рассвета лимонная дружина бежала из крестьянской лачуги. Через некоторое время подошли они к незнакомому городу. Ну, подумали юнаки, здесь мы будем в безопасности. И не спеша двинулись по городу, любуясь красотой улиц, цветников и мостов. Наконец остановились они перед высоким и прекрасным зданием, и лимон-атаман говорит:

— Братья, пойдемте в этот дом! В нем живут богатые люди, уж среди них-то нам ничто не будет угрожать. Здешний хозяин не чета тому голодному мужлану, который съел наших товарищей. У него полным-полно всякого добра.

— Пошли! — закричали красный перец и душистый перец.

Лимонная дружина незаметно прокралась в дом, отыскала кухню и забралась в шкаф. Когда совсем рассвело, в кухню ворвалась повариха и напустилась на судомойку:

— Разведи огонь, цыплят зарежь да ощипли!

Судомойка мигом затопила печь и поставила чугуны. Шипит масло на сковородке, разбивают яйца, переворачивают цыплят. Вдруг повариха как заорет:

— Где красный перец?

Судомойка вскочила, живо шкаф отворила. Мигом красный перец очутился у нее в руках. Видит он, что дела его плохи, и от великой досады покраснел, словно кумач. Не успел перец и глазом моргнуть, как уже попал в мельницу. Напрасно он защищался, напрасно лез в нос и щипал судомойке руки, — его смололи в порошок. Пока судомойка возилась с красным перцем, она чихнула по меньшей мере десять раз, но ничто не спасло беднягу. Так в неслыханных мученьях, изничтоженный и поруганный, погиб красный перец. А лимон-атаман с последним уцелевшим товарищем дрожал от страха в уголке шкафа. Лимон еще больше пожелтел, а душистый перец почернел, глядючи на страдания своего друга.

Настала пора обедать, мальчик-слуга стал накрывать на стол, расставил тарелки, графины с вином и с ракией, солонку и пошел на кухню. Нашел лимон, принес его в столовую и воткнул в позолоченное горлышко графина. Лимон и загорелся — вон куда его поместили. «Ай да я, вот так я!» ликовал он. Вдруг слуга заметил, что в перечнице кончился перец, и доложил об этом поварихе. Та бросилась к шкафу, сгребла зерна душистого перца, высыпала их в мельницу и смолола. Уж как душистый перец сопротивлялся, как щекотал поварихе в носу! Повариха отчаянно чихала, но ничто не могло спасти юнака. Слуга взял молотый перец и наполнил им пустую перечницу.

В это время явился домой сам хозяин. Едва взобрался он по лестнице: того и гляди, его жир задушит. Совсем толстяк из сил выбился, будто весь день пахал или землю копал, и в изнеможении сел за накрытый стол. Осмотрелся, взял лимон и понюхал его. Лимону лестно, что сам хозяин его нюхает; у бедняги и в мыслях нет, что его ждет. Подали похлебку. Хозяин захватил на кончик ножа перца, поперчил похлебку, потом схватил лимон своей здоровенной ручищей и давай его мять, и давай его жать. А лимон вообразил, будто хозяин ласкает его, и обрадовался пуще прежнего. Вдруг блеснул острый, как жало змеи, нож и пронзил насквозь желтое брюшко лимона. Напрасно отбивался лимон, плюнув соком прямо в глаз хозяину, — но тот сдавливал лимон до тех пор, пока последняя капля прозрачной лимонной крови не упала в похлебку. Отдал хозяин выжатый лимон слуге, а тот выбросил его вон. И бедняга лимон с позолоченного графина угодил на помойку.

Так и закончила свой век храбрая дружина лимона-атамана.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

МЕЛЬНИК КЬОСЕ И ХИТРЫЙ ПАРЕНЬ

Жил-был хитрый парень. Как-то раз отец подозвал его и говорит:

— А ну-ка, сынок, давай нагрузим на осла мешки с зерном — поедешь на мельницу. Только смотри — в тех местах мельниц великое множество. Сам выберешь, где подешевле, повыгодней будет. Но крепко запомни, к мельнику Кьосе не заходи: непременно обманет — зерно заберет, а муку не отдаст.

— Ну что ж, буду помнить, — ответил сын.

Отец нагрузил на осла мешки, парень тотчас и поехал. А путь-то недолгий был. Приехал он к мельницам. Их было много — одна за другою выстроились, как напоказ, в один ряд. Ну, чтоб не попасть в лапы обманщика Кьосе, парень и начал осматриваться — куда пойти.

А Кьосе имел привычку торчать у ворот своей мельницы, гостей поджидать. Смотрит, не едет ли кто из хозяев с зерном, и к себе зазывает.

Ну, значит, стоял Кьосе у ворот. Увидел он, что парень с зерном приехал.

Юркнул Кьосе в свою мельницу да тут же через черный ход выскочил и вошел к соседу, — тихохонько через заднюю дверь прошмыгнул к нему, тут же на улицу через переднюю вышел и стал звать к себе парнишку. Но тот его узнал, к нему не пошел и постучался в соседнюю мельницу. Подумал, верно, что это не мельница лукавого Кьосе, раз он у другой двери стоит.

Стал звать парень мельника — никто не идет. Сам снял мешки с осла. И только зерно засыпал, выходит Кьосе и говорит:

— О-о! Добро пожаловать!

Ну, что ж поделаешь — хоть и обманулся он, а деваться некуда — зерно-то засыпал! Хочешь не хочешь — пришлось оставить!

Но парню запомнились отцовские слова, он знал, что за птица коварный Кьосе. Стал он думать, как бы так сделать, чтобы Кьосе не мог надуть его и присвоить муку.

Начал молоть Кьосе зерно. А парень ему говорит:

— Отец мне велел присмотреть, чтобы ты хорошенько смолол наше зерно, а потом испек бы для нас большую погачу[14]. Да еще отдал бы мне в жены свою любимую дочь.

— Ну что ж! — отвечал ему Кьосе. — Ты здесь посиди, подожди, пока зерно смелется, потом я испеку вам и погачу!

Налил он воды в котел, поставил котел на огонь. Вскипела вода, а к тому времени зерно было смолото. Кьосе-обманщик взял муки, да и бухнул в котел, будто для теста. А вместо теста получилась жидкая каша — котел-то налит был водой до краев, а муки насыпано немного. Такое тесто разве что для оладий годилось, а не для хлеба…

— Что делать? — спросил Кьосе-обманщик. — Муки-то у нас не хватает!

— Не знаю. Отец мне сказал, чтоб ты спек нам погачу, муку же отдал бы отдельно!

— Да ведь я всю муку истратил, — отвечал ему Кьосе. — Ты же видишь: вся мука в котле! Где же мне взять еще?

Тут повздорили они.

— Ну ладно, — сказал Кьосе. — Сделаем иначе. Давай-ка с тобой поболтаем, кто кого переврет. Обманешь меня — дам тебе и погачу и муки. А нет — вернешься домой с пустыми руками.

Парень подумал и согласился. И стал ему Кьосе плести небылицы: он постарше, значит, и начал первым.

— Видишь вот ту канаву? Здесь в старину было чудо. Посадили тут огурцы. Росли они, росли да выросли такие большие — просто диво. Один огурец ненароком упал поперек канавы да так и остался заместо моста. Не только люди по нему могли проходить, но и верблюды.

— Верно, верно! — весело засмеялся парень. — Конечно! Я знаю! Я помню! Отец мне рассказывал, что было еще и такое: однажды по этому огуречному мосту шли верблюды с поклажей, везли драгоценности царские. А мост-огурец раскачался, затрясся — верблюды в канаву свалились, да и утонули. А отец мой в огурце сидел, спал там. Проснулся он от этого шума и выглянул из огурца. Собрал потом потихоньку все царские сокровища и сделался богачом. И я тебе вот что еще расскажу! У нас были ульи пчелиные, штук этак триста. И каждое утро отец пересчитывал пчел. Как-то утром считал он, считал одной пчелы не хватает! Куда она делась? Отец и туда и сюда — ну, как не бывало пчелы. Что делать? Оседлал мой отец петуха, поехал по свету искать озорную пчелу. Весь свет объехал — до самого края добрался. Пчелы нет и нет! А как стал подъезжать к Багдаду — видит: пчелу запрягли в плуг, и она пашет в паре с волом чью-то ниву. Отец мой, конечно, пчелу живехонько распряг и погнал перед собой. Привел ее, в улей пустил. Потом расседлал петуха, глядь, на спине у бедняги рана. Что делать? Решил вылечить петуха. А как? Испробовал одно зелье, другое — петух все болеет! И вот наконец кто-то дал ему добрый совет: расколоть орех, ядро разжевать — и к ране приложить. Отец так и сделал, да сверху еще землицей присыпал и завязал. Наутро приходит в курятник, развязал тряпицу, видит — диво! Орех-то уже побег дал, и листочки распустились. Вырос орех ростом с дуб, собрали с него урожай небывалый. Галки в ветвях свили гнезда, галчат вывели. А сорванцы ребятишки увидели галок — и давай кидать в них камнями да комами земли, хотели орехов достать и галчат раздобыть. Столько там, наверху, накопилось всяческой дряни, что вскоре уже стало там не дерево, а изрядный участок земли, и отец рассудил, что можно там высеять много семян, не меньше десяти, да, кроме того, еще роща останется. Распахал отец ту землю девятью плугами, хлеб там посеял. А рощу оставил нетронутой, в ней поселились медведи, лисицы и волки. Вот время пришло, мой отец пригласил жнецов, парней и девиц из трех окрестных деревень. Только было принялись они за работу — из лесу выглянула лиса. Тут парни и девушки бросились ловить лисицу; поймать ее не поймали, а кто-то в нее кинул серп. Вонзилась тут рукоятка серпа прямо в бок лисице. От боли несчастная стала метаться туда и сюда — так все поле одна и сжала. А кончила жать — к лесу помчалась. Тут выскочил серп из Лисицына бока, а рядом на землю записка упала. Жницы подобрали ее, а прочесть не умеют. К судье отнесли, прочитать попросили…

— А что же судья? — перебил обманщик Кьосе.

— Судья им сказал — здесь написано: нечего Кьосе хитрить понапрасну, пусть тотчас отдаст и муку, и погачу, и дочку в придачу.

Вот так и признал себя побежденным обманщик Кьосе и отдал парнишке и муку, и погачу, и дочку — в придачу. А парень взвалил мешки на осла, взял невесту за руку — и домой!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

«ВОЖАК-ТО МОЙ»

У одного человека была жена. Она всегда хотела, чтобы последнее слово было за ней, и бедному мужу каждый раз приходилось уступать. Как-то раз сидели они перед домом, в небе пролетала большая стая журавлей. Один журавль летел впереди всех. Жена посмотрела на стаю и говорит мужу:

— Видишь вон того журавля, что летит впереди? Это мой.

— Нет, жена, — отвечает муж, — это вожак, и он у них старший. А ведь для тебя я — старший. Стало быть, он мой.

— Нет, не твой, а мой.

И заладила она свое: «Не твой, а мой», — наконец они поссорились.

— Если ты не признаешь, что вожак мой, — говорит жена, — я умру.

— Ну и умирай. Хоть раз, да последнее слово будет за мной.

Жена легла и притворилась, будто умерла. Пролежала она так всю ночь, а наутро муж ей и говорит:

— Вставай, а то пойду и позову женщин обмывать и обряжать тебя.

— А вожак мой?

— Нет.

— Ну, коли не мой, пусть меня обмывают.

Муж позвал женщин. Они обмыли и обрядили ее. Тут он подошел и будто плачет над ней, а сам шепнул:

— Вставай, а не то пойду и скажу, чтоб объявили о твоей смерти.

— А вожак мой?

— Нет, не твой.

— Ну, коли не мой, пусть объявляют.

Немного погодя муж опять шепнул:

— Вставай, сейчас придет поп с мальчиками-служками, хоронить тебя будут.

— А вожак мой?

— Нет, не твой!

— Ну, коли не мой, пусть хоронят.

Пришел поп со служками, собрался народ, вынесли ее во двор, и священник прочел отходную. Муж опять наклонился, будто плачет, а сам шепнул жене:

— Вставай, несчастная! Ведь тебя сейчас в могилу опустят!

— А вожак мой?

— Нет, не твой.

— Ну, коли не мой, пусть опускают.

Отнесли ее на кладбище, опустили в могилу. Священник, по обычаю, бросил горсть земли и ушел. Муж говорит провожавшим:

— Идите, люди добрые, ко мне домой. Я сам засыплю могилу, как обещал покойнице.

Одни ушли, другие нет, а муж спустился в могилу и закричал жене сквозь крышку гроба:

— Вставай, проклятая! Тебя ведь сейчас землей засыплют.

— А вожак мой?

— Нет, не твой.

— Ну, коли не мой, иди себе домой и справляй по мне поминки. А меня пусть засыпают.

Понял тут муж, что ее ничем не пронять, поднял крышку гроба и говорит:

— Вставай! Твой вожак, черт тебя возьми!

Жена выскочила из могилы, как была, с покровом, и побежала за народом, кричит:

— Стойте, люди, вожак-то мой, вожак-то мой!

Увидели ее люди, приняли за оборотня и бросились бежать. А поп услыхал крик: «Вожак-то мой!» — решил, что это про него, и давай бог ноги. Женщина за ним и все кричит:

— Стой, поп, мой вожак, мой!

Поп испугался, что она его настигнет, упал со страху. Но женщина пронеслась мимо и с криком вбежала к себе в дом.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КАК СОЛДАТ СТАЛ КОРОЛЕМ

Шел солдат со службы. Идет по дороге и видит — лежит большая рыба, никак до воды добраться не может. Солдат взял палку и столкнул рыбу в воду. Рыба ему говорит:

— С добром пойдешь, добро найдешь.

Солдат подумал: «Что ты для меня можешь сделать?» — и пошел дальше. Видит — птица сидит, взлететь не может, бьется так, что весь клюв в крови. Поднял ее солдат и отнес в харчевню. Спросил там масла и смазал птице перья. Пустил ее, а она ему говорит:

— С добром пойдешь, добро найдешь.

А солдат подумал: «Чем ты мне можешь помочь?» — и пошел дальше. Пришел на луг, а там в крапиве розмарин растет. Солдат выкопал его, понес в город и посадил в саду под персиковым деревом. Розмарин ему говорит:

— С добром пойдешь, добро найдешь.

Солдат подумал: «Чем ты мне можешь помочь?» — и пошел дальше. Приходит в другой город. А в том городе королева обещала отдать свое королевство тому, кто так хорошо спрячется, что она его не найдет. Ладно. Солдат и сказал, что он сумеет спрятаться. Королева ему говорит:

— Смотри, коли найду тебя три раза, придет тебе конец.

Пошел солдат к морю, целый день ходил-бродил по берегу. Наступает положенное время, — будет сейчас королева искать его, и тут солдат вспомнил о рыбе, которую он пустил в воду. Подплыла рыба, разинула пасть и говорит:

— Залезай в мою пасть.

Но королева посмотрела в подзорную трубу и нашла солдата. Тогда он сказал: «Пойду-ка я к птице, может, она меня выручит». Птица унесла его в небо к другим птицам, но королева посмотрела в подзорную трубу, нашла его и говорит:

— Ты в небе, среди птиц, слезай.

Тогда солдат вспомнил, что и розмарин ему сказал: «С добром пойдешь, добро найдешь». Пошел он к розмарину. Тот ему и говорит: «Сорви с меня веточку и снеси королеве во дворец, ты станешь листочком и спрячешься у нее за ухом. Там уж она тебя не найдет».

Так и вышло. Искала, искала его королева, да никак найти не могла. А листок розмарина упал из-за уха королевы и превратился в человека. Так солдат получил королевство.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПУТНИК И ХОЗЯИН

Шел однажды человек зимой через дремучий лес. Настала ночь, и он промерз до костей. Набрел наконец на чей-то дом. Постучался.

— Пусти переночевать, прозяб я. Заплачу, сколько попросишь, только не бери лишнего.

Хозяин впустил его, а от денег отказался.

— Впущу тебя погреться, — сказал он, — дам тебе ужин и ночлег, но ты должен ответить на все мои вопросы. Ответишь — хорошо, не ответишь берегись, получишь оплеуху.

Что делать? Путник согласился, и хозяин повел его к богатому столу. Поужинали, поговорили о том о сем, хозяин и спрашивает:

— Ну-ка, скажи мне теперь, что это такое? — и показывает на кота под столом.

— Кот! — отвечает путник, а сам думает: «Ну, это всякий ребенок знает!»

— Нет, не кот, — отвечает хозяин и награждает его здоровенной оплеухой. — Это, друг мой, чистота!

Гость удивился: что это с хозяином? А тот показывает на кувшин с водой:

— А это что?

— Вода!

— Нет, — говорит хозяин и угощает его второй оплеухой. — Это доброта!

— Скажи-ка, а это что такое? — спрашивает хозяин, показывая на огонь.

— Огонь!

— Нет! — И снова оплеуха. — Это, друг мой, — красота! Посмотрим, знаешь ли ты, что это там, наверху. — И хозяин показывает на чердак.

— Чердак! — отвечает гость и получает четвертую оплеуху.

— Нет, это высота!

Путник, видя, что этому конца не будет, встал из-за стола и попросил хозяина пустить его во двор поразмыслить. Хозяин его пустил. Выйдя во двор, гость схватил большого кота и привязал ему к хвосту горящую лучину. Кот со страху бросился прямо на чердак, а путник вернулся в дом и говорит хозяину:

— Чистота взяла красоту и понесла на высоту. Давай скорее доброту, чтобы убить красоту.

Хозяин никак его слов не поймет, уж забыл, что сам ему только что говорил. Рассердился на него и кричит:

— Да говори ты по-человечески!

Тут уж гость вышел и себя.

— А! Так ты тоже не знаешь!

Наградил хозяина четырьмя здоровенными оплеухами, а потом объяснил:

— Твой дом горит, приятель!

И ушел.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

НАСРЕДДИН-ХОДЖА И ФРАНЦУЗ

Однажды в Стамбул приехал француз и явился во дворец султана. Султан радушно встретил его, а француз заявил, что с удовольствием принял бы мусульманскую веру, если бы кто-нибудь разгадал его мысли. Султан искал и там и сям подходящего человека, но никого не нашел, кто мог бы побеседовать с ученым господином, а тем более отгадать его мысли. Тогда кто-то назвал султану Насреддина-ходжу и добавил:

— Если уж Насреддин не угадает, значит, никто не угадает!

Султан немедленно послал своих слуг за Насреддином. Искали они, искали Насреддина-ходжу — все напрасно. Насреддин каждый день поутру садился на своего осла и гнал его по Стамбулу, куда вздумается, а в тот день дал ослу волю, — пусть везет куда хочет. Не скоро удалось слугам разыскать Насреддина и передать ему приказание султана тотчас же явиться во дворец. Но вот Насреддин повернул осла и погнал его ко дворцу. Целый день Насреддин не ел ничего и был голоден как волк, а все потому, что положился на ослиный ум. А тут еще новая беда свалилась: раз султан зовет — хорошего не жди. Угрюмый, слез он с осла, привязал его у ворот и пошел к султану. Султан объяснил Насреддину, что от него требуется, Насреддин клянется и божится: не умею, дескать, по-французски балакать. Но приспешники султана не отступаются, уговаривают хотя бы знаками объясниться с французом, и Насреддин наконец сдался. Пошел Насреддин в отдельную комнату и сел на диван.

А тут и француз пожаловал и сел подле Насреддина. Взглянул француз на своего собеседника и начертил на полу рукой круг, а Насреддин взял да и рассек ладонью круг пополам. Тогда француз помахал пальцами, показывая, как из середины круга что-то вверх поднимается, а Насреддин — будто посыпал чем-то сверху на круг. Француз изумился и вытащил из кармана яйцо, а Насреддин — кусочек сыра и протянул французу. Иноземный гость вскочил и бросился к султану.

— Угадал! — закричал он. — Угадал все мои мысли! Теперь, если угодно, можешь обратить меня в мусульманство!

— Да как же это так вышло? — удивился султан.

— А вот как: я утверждаю, что земля круглая, и потому начертил рукой круг на полу. А Насреддин разделил мой круг на две равные части, половину, мол, занимает вода. Я показываю рукой снизу вверх: на земле, мол, произрастают всякие растения, а Насреддин дождь изобразил, — дескать, с неба он идет и ни одно растение без дождя не обходится. Я вытащил яйцо, разумея при этом, что земля напоминает его по форме, а Насреддин протянул мне кусок сыра, — земля, мол, одетая снегом, на сыр похожа.

Француз ушел, а султан позвал Насреддина-ходжу к себе, похвалил его и попросил рассказать, как ему удалось распознать мысли француза.

— Нет ничего проще, — ответил Насреддин. — Француз начертил перед собой круг, — хвастается, значит, какая у него вкусная погача, а я, конечно, разделил круг пополам — дай, мол, мне половину, я тоже голоден. Тут француз руками замахал — смотри, мол, как булькает в моем котле отличный плов! А я вроде бы подлил в котел масла, — мол, масла не забудь подбавить, да побольше! Француз протянул мне яйцо — полюбуйся, какой мы с тобой яичницей полакомимся, а я вытащил кусок сыра, словно говорю — и закусить чем найдется!

Султан посмеялся над мудростью Насреддина-ходжи, наделил его богатыми подарками и отпустил, но с тех пор так и сложилась присказка: поняли, мол, друг друга, как Насреддин француза!

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ХИТРЫЙ ПЕТРЕ И НАСРЕДДИН-ХОДЖА

С малых лет распростился Петре с родною Градешницей в Маркове и пошел в батраки к Насреддину-ходже. Очень умным считали все люди ходжу — ведь недаром учил он ребят в своей школе. Однако ж маленький Петре был умнее его самого. А ходжу это злило.

Как-то раз на уроке сказал ходжа ученикам:

— Ну-ка, живо, ребята! Отправляйтесь домой, по яйцу возьмите — и быстрее сюда!

Побежали ребята, по яйцу притащили. Говорит им ходжа:

— А сейчас — вы снеситесь. Кричите погромче: «Куд-куда! Куд-куда!» А потом вы подниметесь с места — и под каждым из вас я найду по яичку. Понятно?

Так и сделали. Только у бедного Петре дома ничего не нашлось. Ну, а чтобы ходжа не спросил: «Почему ты не снес мне яичко?» — он, когда все закудахтали, с места вскочил, руки раскинул, замахал будто крыльями и закричал во весь голос: «Кукареку!»

А ходжа ему:

— Где же яйцо?

Улыбнулся хитрец и отвечает ходже:

— Помилуй, да разве я — курица? Я же — петух! Разве курицы могут прожить без горластого супруга?

Так вот Петре еще малым ребенком оказался хитрей Насреддина-ходжи.

Было так — и сейчас так осталось.

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ХИТРЫЙ ПЕТРЕ И ЗАВИСТНИКИ

Вы слыхали, наверно, что нашего Петре все село уважает за ум, за смекалку. Но случилось, однако, что трое из наших крестьян завидовать стали такому почету. Захотелось им бросить хоть малую тень на славное имя, и решили они обмануть хитроумного Петре.

Каждый год в соседнем селе открывалась осенняя ярмарка. Там и скот продавали.

У Петре была для продажи корова — хорошая молочная корова. Повел ее Петре на ярмарку, а завистники ему навстречу идут — нарочно вернулись пораньше, — и шли-то не вместе, а на расстоянии один от другого.

Повстречался Петре сначала с одним завистником. Поздоровался тот и спросил:

— Куда, Петре, коровушку гонишь?

Петре, не видя подвоха, отвечал прямо:

— На ярмарку, братец!

А завистник ему:

— Ишь какая корова хорошая! Красивая, откормленная. А коли была бы она без хвоста, так большие бы деньги ты выручил! Нынче, батюшка, спрос на бесхвостых.

Поверил Петре, тут же хвост у коровы отрезал и пошел себе дальше.

Потом встретился ему второй завистник и соврал, будто на ярмарке спрос на безрогих коров. Ну, а третий посоветовал уши корове отрезать. И привел бедный Петре на ярмарку чудо-корову: хоть и откормленную, но уродину немыслимую. Собралась вокруг толпа, всем корова нравится, а как на морду ее посмотрят да сзади зайдут, прочь шарахаются — уж очень страшна скотинка!

Пришлось несчастному Петре добрую молочную корову отвести на бойню.

Ну, как вы думаете? Простит Петре обманщикам? Никогда! Он уж начал придумывать, как отомстить завистникам за их злую проделку!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ПЕРВОЕ МЩЕНИЕ ХИТРОГО ПЕТРЕ

Возвращался с ярмарки хитрый Петре и снова встретил троих завистников. Они втихомолку злорадствовали. Петре скрыл свою ярость, притворился, будто очень благодарен им за услугу: обкорнал, мол, корову и сразу же продал ее гораздо дороже, чем если б она была в обычном своем естестве. И вот хочет он за то угостить своих благодетелей.

Жили дома у хитрого Петре два зайца. Перед тем как принять у себя троих обманщиков, взял наш Петре зайчонка и в поле ушел, недалеко от дома — так, чтобы оттуда слышать, что в селе творится. И строго жене приказал, чтоб она, как только появятся гости, взяла бы второго зайчонка, погладила ласково и тут же велела быстрехонько сбегать в поле, кликнуть хозяина.

Ну, гости пришли. Жена пригласила их сесть, а сама из плетенки достала зайчишку, погладила ласково и велела быстрехонько сбегать за Петре. Помчался зайчишка, собаки деревенские за ним погнались, подняли лай. Услыхал хитрый Петре собачий хор и тотчас прибежал домой. Удивились гости, спрашивают:

— Кто так быстро тебе сказал, что мы пришли?

— Как кто? — удивился Петре. — А зайчонок на что?

Тут он из-за пазухи первого зайчонка вынул и показал гостям (второй-то зайчишка небось был уже далеко!). Удивились гости, спросили, не продаст ли им Петре ученого зайца. Петре для вида поломался сначала, а потом, будто в угоду гостям, и согласился. Запросил он за зайца громадные деньги — за корову, пожалуй, меньше бы получил.

Гости деньги ему отсчитали, взяли зайца, ушли. А ведь было их трое, вот и начали спорить, кому же из них зайцем владеть. Порешили так — сначала у первого пусть поживет два-три дня, потом — у второго, а после — у третьего, чтобы никому не обидно было.

Захотелось завистникам позабавиться зайцем. Разошлись они в разные стороны. Первый взял зайчонка в руки, приласкал, осторожно на землю спустил и послал с порученьем к другому. А зайчонок испугался и побежал без оглядки к родимому лесу.

Так-то вот и случилось: и зайца потеряли, и денег уйму отдали сторицей возместили лукавому Петре убыток. А Петре ухмыльнулся и тихонько молвил:

— Друзья, это только цветочки, а ягодки — впереди. То ли еще будет!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ВТОРОЕ МЩЕНИЕ ХИТРОГО ПЕТРЕ

Трое завистников пожаловались односельчанам на хитрого Петре — и тогда крестьяне собрались на сходку, да и приговорили: бросить в море хитрого Петре. Схватили его, в мешок посадили да крепко зашили. Потом взвалили мешок на плечи — и к морю. Пришли, на землю ношу положили и вдруг (уж не помню, по какой причине, кажется, поблизости что-то стряслось) разбежались в разные стороны: кто вверх по горе, кто в долину — посмотреть, что случилось. А Петре все время кричит из мешка:

— Не хочу, не желаю! Не хочу, не желаю!

А по берегу какой-то богатый хозяин овец гнал. Увидал он мешок да крик услыхал: «Не хочу, не желаю! Не хочу, не желаю!» — поближе к мешку подошел и спрашивает:

— А чего ты не хочешь?

Петре мигом смекнул, что ответить:

— Крестьяне хотят меня сделать царем, а я не желаю. Ну вот и решили они меня утопить за упрямство.

Удивился богатей:

— Не хочешь царем быть? Вот чудак! А я бы — не прочь.

— Ну, тогда развяжи меня, — отвечал хитрый Петре, — и залезай в мешок. Крестьяне придут, ты скажи, что согласен, — пускай, мол, по-вашему будет. И станешь царем. Очень просто!

Богатей живехонько мешок развязал, одеждой с Петре поменялся и влез в мешок, а Петре завязал мешок хорошенько и скрылся.

Вернулись крестьяне, подняли мешок и стали раскачивать, чтоб в море подальше закинуть. Ведь они не знали, что приключилось, пока их на берегу не было. Богатей завопил: «Хочу! Я хочу! Я согласен царем быть! Согласен!» Решили крестьяне, что Петре со страху рехнулся, и думают: «Нужно скорей от него отвязаться». Да в море и кинули, им и невдомек, что не Петре они утопили, а совсем другого.

Пошли они прочь. Навстречу им Петре идет да хворостиной овец погоняет. Остолбенели мужики: откуда он взялся.

— Слушай, Петре, ведь мы тебя бросили в море, а ты вон — живехонек и стадо овец раздобыл!

— Очень просто, — ответил им Петре. — Вы меня бросили в море, утопить хотели, а я там увидал громадное стадо. Чего же добру пропадать? Отсчитал я себе овечек сколько захотел и на берег выгнал.

— А много еще там осталось? — спросили крестьяне.

— Изрядно! — ответил Петре. — Они на самом дне пасутся — там трава посочнее. Все овечки — черного цвета. Лениться не будете, так можете хорошо поживиться!

Крестьяне разлакомились, да и полезли в море. Решили, однако, что первым в пучину опустится поп, а если будет удача — попрыгают и все остальные. Ну, прыгнул поп первым, да так торопился, что позабыл снять камилавку. Поп-то, понятно, камнем пошел ко дну, а камилавка всплыла на поверхность. Увидели ее мужики и подумали, что это попова добыча — черная овечка, — и тут же все прыгнули в море. Только и видели их… Утонули.

Вот как хитрый Петре отомстил жадным дуракам за то, что они погибели ранней ему пожелали.

С тех пор и ведется пословица: «Ты его в море, он богачом вынырнет вскоре». А еще говорится: «Пропал молодец, ан нет — обзавелся стадом овец».

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ТРИ БРАТА — СМЕКАЛИСТЫЕ РЕБЯТА

В давние времена жили три брата, и была у них прекрасная кобыла. Однажды у братьев выкрали ее. Обнаружили они пропажу и стали гадать, кто кобылу увел.

Старший брат, как самый умный, говорит:

— Я полагаю, что вор был высокого роста.

Средний старшего поддержал:

— Коли он был высокий, значит, русый.

А младший добавил:

— Ежели русый, значит, с огромными усами. Пошли вора искать!

Сказано — сделано. Бросились братья прямиком через поле на дорогу и налетели на человека, как две капли воды похожего на ихнего вора — и ростом высок, и волосы русые, и усы огромные. Только кобылы при нем не видать. Окружили его братья, словно разъяренные шершни, и ну донимать:

— Куда дел нашу кобылу? Одно из двух выбирай — либо деньги плати, не сходя с места, либо кобылу верни!

Видит бедняга, что попался он, словно кур в ощип, стал вырываться, божиться, что видом не видывал их кобылы, а уж красть и подавно не собирался. Но братья нипочем не отступаются.

— Отдавай нашу кобылу, и все тут! Ты украл!

Человек стоит на своем, тогда братья схватили его и поволокли в Травник к кадию на суд. Спрашивает их кадий:

— С чем пришли?

А братья в один голос:

— Милостивый кадий! Этот человек украл нашу кобылу, и пришли мы просить, чтобы ты заставил его нам заплатить.

Стал кадий расспрашивать:

— А почему вы знаете, что именно он украл вашу кобылу?

Отвечают братья:

— Милостивый эфенди, дошли мы до этого, изволишь ли видеть, своим умом, и теперь нам доподлинно известно, что украл именно он и никто другой!

Услышав такой ответ, кадий вышел в соседнюю комнату, взял лимон, завернул его в тряпку и сунул в мешок. Выносит мешок к братьям и говорит:

— Если догадаетесь, что в этом мешке лежит, решу дело в вашу пользу; если не угадаете — каждый получит по сто ударов по пяткам.

Старший брат заявил:

— Что там у тебя в мешке лежит — не знаю, а только спрятано там что-то круглое.

Средний старшего поддержал:

— Ежели круглое — значит, желтое!

— Ежели желтое — значит, в мешке лимон, — сказал напоследок младший.

Размотали тряпку, а там и впрямь лимон. Но кадий все еще не верит братьям. Оставил он их у себя ночевать. Вот настал вечер, кадий приказал зарезать щенка и зажарить его братьям на ужин. Подошло время за стол садиться, братья принялись за еду, а кадий им и говорит:

— Если угадаете, чье это мясо, — заставлю вора возместить вам убытки, если не угадаете — каждый получит по сто ударов по пяткам.

Старший брат заявил:

— Как бы эта животина ни звалась, а только она день-деньской по двору рыскала.

— Ежели эта животина день-деньской по двору шаталась, значит, она во все свой нос совала, — добавил средний.

— Ежели она во все свой нос совала, — значит, это щенок, — заключил младший.

Вскочил кадий со скамьи и крикнул:

— Угадали! Ваша взяла!

И присудил возместить братьям убытки.

Босния. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ

У короля Матии была красавица дочь, лентяйка отпетая: никогда ничего не делала, да и не умела делать, день-деньской сидела перед зеркалом и любовалась собой.

Пришла пора выдавать ее замуж. Король объявил: кто в три года научит его дочь работать, за того он ее и замуж выдаст. Время идет да идет, а за королевну никто не сватается. Послал король приближенных искать мужа для дочери. Поехали они в разные стороны. И вот встретился им как-то парень пашет поле на восьми волах. Они тут же ему приказали идти к королю. Парень испугался, но делать нечего. Приходит он к королю, а тот ему и рассказал все по порядку. Согласился парень, обещал в три года научить девушку работать. Привел он королевну домой. Мать выбежала навстречу, дивится на прекрасную девушку.

На другой день парень взял плуг, запряг волов и поехал в поле, а матери сказал, чтобы не принуждала сноху работать. Вечером возвратился с работы, мать подала ужин, а сын спрашивает:

— Кто сегодня работал, мать?

— Я и ты, — отвечает она.

— Ну, кто работал, тот и есть может.

Не понравилось это королевской дочери, рассердилась она и голодная пошла спать. И на другой день все так же было.

На третий королевна и говорит свекрови:

— Мама, дай и мне какую-нибудь работу, чтоб не сидеть без дела.

Та велела ей наколоть дров.

Вечерело. Сели за ужин, а парень снова спрашивает:

— Кто сегодня работал, мать?

— Мы трое: я, ты и королевна.

— Ну, кто работал, тот и есть может.

И все трое поужинали. Так, понемногу, королевна научилась работать.

Через три года приезжает король проведать дочку. Видит — работает она дружно со свекровью. Обрадовался и говорит:

— Как, и ты научилась работать?

— А как же, — отвечает королевна, — у нас так положено: кто не работает, тот не ест. И знаешь, отец, коли ты хочешь поужинать, пойди-ка наколи дров.

Король привез дочери и зятю много подарков, погостил, а потом отвез всех троих к себе во дворец. Парня того он принял, как родного сына, обещал еще при жизни передать ему королевство.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ДЛЯ КОГО ПЕЛА ПТИЦА

Шли по лесу два приятеля и слышат — поет-заливается птица.

Первый говорит:

— Послушай-ка, приятель, как хорошо поет для меня птица.

— Она не для тебя поет, а для меня, — отвечает второй.

— Нет, для меня! Не для тебя, а для меня.

Слово за слово, побранились, поругались, и дело до драки дошло. Как вернулись домой, первый приятель побежал к судье жаловаться, что поссорился с приятелем и тот его отколотил.

— Господин судья! — говорит он. — Станьте в тяжбе на мою сторону, а я вам вечерком в подарок пригоню вола. Вол отменный. Только не считайте моего приятеля правым.

— Не бойся, — отвечает судья, — приятель твой не выиграет тяжбы. Ступай домой, а завтра я вас обоих вызову в суд.

Первый приятель пошел домой веселый. Только вышел он от судьи, как приходит второй и просит:

— Господин судья! Ваша милость! — так-то и так-то…

И рассказывает во всех подробностях, как шли они с приятелем по лесу, как для него пела птица, как они поспорили, поссорились, а потом и подрались.

— Станьте на мою сторону, господин судья, не считайте моего приятеля правым. У меня есть большой откормленный боров, я вечерком пригоню его в ваш свинарник.

— Ладно, любезный! — говорит судья. — Твой приятель не выиграет тяжбы. Приходи завтра на суд.

На другой день оба жалобщика приходят к судье. Каждый надеется выиграть.

А судья как будто и не знает их, спрашивает:

— Что вам угодно?

— Господин! Так-то и так-то, — и все подряд до мельчайших подробностей рассказывают, как они поссорились и подрались. — Просим вынести справедливый приговор, для кого пела птица?

— Оба вы, друзья мои, ошибаетесь, — говорит судья. — Птичка пела в лесу ни для того, ни для другого. Обещайте мне помириться, как благородные люди, и я вам скажу, для кого она пела. Согласны?

— Согласны, господин судья? Скажите скорей, для кого ж она пела.

— Люди, птичка пела для меня, для вашего судьи.

— Благодарим, ваша милость! — ответили тяжущиеся, пошли домой и помирились: поговорили по дороге о том о сем и согласились, что птичка в лесу пела для господина судьи, раз он получил и вола и борова.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПОП И ПРИХОЖАНЕ

Стояла сильная засуха. После обедни собрались крестьяне перед церковью и начали выговаривать попу: сколько раз он молился о дожде, а дождя все нет. Видно, молитва его неугодна богу.

А поп был не дурак и говорит:

— Я хотел сказать вам, братья, что вчера мне с небес пришел приказ договориться с вами, сколько вам надо дождя и в какой именно день.

Выступает староста:

— Да хоть завтра, в понедельник.

А поп отвечает:

— Завтра нельзя. Я нанял поденщиков полоть кукурузу.

— Ну, так во вторник, — предлагает староста.

— А разве ты не видел, сколько у меня хлеба разложено на гумне для просушки? — говорит другой крестьянин.

— Так давайте в среду.

— В среду невозможно, — возражает третий, — у меня праздник, и если мои гости вымокнут, что я буду делать?

— Ну, значит, в четверг, — говорит староста.

Но четвертый перебивает:

— Как в четверг? Значит, я не могу женить сына?

— Тогда в пятницу.

— В пятницу нельзя, — вставляет пятый, — народ говорит, что пятница тяжелый день — удачи не будет.

— Тогда, братцы, в субботу.

— Ей-ей, не могу, — отвечает шестой, — мне пригонят двух волов и надо будет их испробовать.

Тут вмешался поп:

— Слушайте, люди добрые! Договоритесь-ка меж собой и дайте мне ответ в следующее воскресенье.

Но и к следующему воскресенью крестьяне не могли договориться, так до сегодняшнего дня ни к чему и не пришли.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ХОРВАТ И ТРОЕ ОБЖОР

Как-то раз один хорват отправился по харчевням, в одной оставил задаток двадцать форинтов, в другой — тридцать, а в третьей — сорок, — решил он в тот день покутить на славу. Потом пошел он по городу, заломив на затылок старую рваную шапку, и повстречал трех обжор. Он пригласил их с собою поесть и выпить. Зашли они в ту харчевню, где он заплатил двадцать форинтов. Вот поели, выпили, хорват надел свою шапку, повертел ее на голове и спросил:

— Сколько?

— Уплачено! — ответил хозяин.

Тогда хорват повел обжор во вторую и в третью харчевню; и там они опять ели и пили.

— Продай нам свою шапку, — сказали обжоры.

— Ладно, а сколько дадите?

— Сто дукатов.

— Хорошо, — ответил хорват и продал им свою шапку за сто дукатов. Пошли обжоры без него в харчевню, наелись, напились; старший взял шапку, повертел ее на голове и спрашивает:

— Сколько?

Хозяин отвечает:

— Двадцать форинтов.

Второй обжора толкнул первого:

— Ничего ты не умеешь.

И сам стал вертеть шапку, потом спрашивает хозяина:

— Сколько?

А тот в ответ:

— Да двадцать форинтов.

Тогда третий обжора толкнул второго:

— Оба вы не умеете.

Стал он вертеть шапку, потом спрашивает:

— Сколько?

Хозяин отвечает:

— Сказано вам — двадцать форинтов. С ума вы, что ли, сошли?

Так было и во второй и в третьей харчевне, — всюду им пришлось расплачиваться. Тогда бросились они искать хорвата и вот нашли его — сало топит. Спрашивают, что он тут делает. А он отвечает:

— Вот если кто захочет на небо улететь, то стоит мне вылить ему немного этой смеси за шиворот, он сразу и улетит.

Говорит ему один из обжор:

— Ну-ка, вылей мне немного за шиворот, я хочу улелеть на небо.

Вылил ему хорват сало за шиворот, а оно было горячее, парень и кинулся бежать со всех ног. Двое других обжор говорят:

— Ну-ка, поскорей вылей и нам, чтобы и мы поспели за ним на небо.

Хорват и им плеснул горячего сала за шиворот, а сам удрал. Пошли они снова искать его. Нашли — сидит хорват в бочке и смотрит в дырочку.

— Что ты тут делаешь? — спрашивают.

— Кто хочет говорить на всех языках, должен просунуть язык в эту дырочку, — отвечает хорват.

Один из обжор просунул язык в дырочку, а хорват взял да и отрезал ему кончик языка бритвой. Стал обжора лопотать, как косноязычный, а двое других и говорят:

— А ну-ка давай и нам, чтобы и мы могли с ним разговаривать.

Хорват и им пообрезал языки. Все трое стали лопотать, а друг друга не понимают. Тут уж они так рассердились, что схватили хорвата и повели к судье. Тот спрашивает:

— Зачем пришли?

Они залопотали по-своему, а судья спрашивает хорвата:

— Послушай, любезный, раз эти люди тебя сюда привели, значит, ты в чем-то провинился?

— Право, не знаю. Шел я по дороге, они на меня напали и потащили сюда.

Тогда судья взял палку и отлупил их как следует. На том и расстались.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

А ПРАВДЫ НИ НА ГРОШ

Жили-были три брата. Уж такие богатые парни: двое голы как соколы, а у третьего ни рубахи на теле, ни шапки на голове. Слыли они добрыми охотниками, да ружей не имели. Пошли раз до зари на охоту и убили трех зайцев: по двум промахнулись, а третий удрал. Идут через лес, видят лачуга, в ней ни души, они и просят бабушку:

— Дай-ка нам, бабуся, три горшка — зайцев сварить.

Она им подает три горшка — два разбитые, а у третьего дна нет. Разрезали братья свою добычу, поставили зайцев вариться, а огня-то нет. Тут заметили они на верхушке дуба свет.

— Господи, что там такое? — сказал старший брат и подошел к дубу.

Видит, на верхушке дуба сидит медведь: разжег там огонь, насадил на вертел вола и жарит его. Полез старший брат на верхушку дуба попросить огня, а медведь сгреб его лапой и говорит:

— А! Добро пожаловать! Тебя-то мне и надо. Съем тебя на обед, а вола на полдник!

Второй и третий брат тоже полезли на дуб. Медведь и их сгреб за шиворот и сказал им те же слова. Ничего не поделаешь, пришло, значит, время с жизнью расстаться. Братья — в слезы. Сжалился медведь и говорит:

— Ладно, всех отпущу, коли расскажете мне какую-нибудь диковинную небылицу.

Первый брат начал, второй подхватил, а младший вот до чего договорился:

— Расскажу я вам сейчас небылицу, вы только ничему не верьте, там все враки, а правды ни на грош. Родился я на пятнадцать лет раньше своего отца. Когда отец родился, пошел я к попу, прошу отца окрестить, а поп не хочет без разрешения бога. Пошел я домой, голод и жажда одолевают, иду еле жив. Повстречалась мне женщина — спрашивает, что со мной. Я ей всю правду и рассказал. Запустила она руку в передник, подает мне пригоршню бобов поесть дорогой. Напекло меня солнце, уморился я и лег под дубом отдохнуть, а в кармане еще три боба осталось. Я крепко уснул и во сне повернулся на другой бок. Все три боба выпали на землю и проросли. Проснулся я, поглядел перед собой, а бобы-то выросли до самого неба. Ну, обрадовался я, стал подниматься по стеблю, от веточки к веточке, от стручка к стручку — вот и очутился на небесах. Самого господа бога узрел, многомилостивого: обедает, хлеб с сыром кушает, да только меня не угощает — ни кусочка не дал. Поклонился я ему и попросил дозволения предстать пред его светлым ликом. Рассказал я богу про свою докуку. Бог сразу за дело: взял в руки большое перо и написал, братец ты мой, длиннющее письмо попу с приказом окрестить моего отца. Повеселел я, хочу на землю спуститься — глядь, а бобов-то и нет. Что же случилось? Шли козы на пастбище, набрели на бобы, перегрызли стебли, и у меня уже не было пути на землю. Что тут делать, как тут быть? Пошел я опять к господу богу, рассказываю, что со мной приключилось. Бог дал мне отрубей, набил я ими полные карманы, а он и говорит: «Кидай отруби, по ним и спустишься».

Я так и сделал, да вот беда: отрубей не хватило. Что ж теперь делать? На мое счастье, засунул я за пояс моток пряжи. Стал ее сучить да по ней спускаться, а до земли все-таки не хватает. Измучился, ничего придумать не могу: оборву, подвяжу, оборву, подвяжу — все до земли не достает. Тут вспомнил я, что на голове у меня чуб. Отрезал я его и стал выдергивать волосок за волоском, вяжи да подвязывай — ни конца, ни краю, небо высоко, земля далеко, ничего и не выходит. Мне стало не по себе, взял я сердце крепко в руки и прыг со страшной высоты. Бац! Упал в живую изгородь и завяз по самую шею. «Ой, батюшки, караул!» — стал я звать на помощь. Что делать, куда податься? Вылезай, выбирайся, поднимайся, брат, — ну кое-как и выполз. Побежал домой, взял большой деревянный молоток, чтобы разломать изгородь. Едва удалось ее разбить: жара стояла сильная, и все замерзло. Устал я, жажда томит, пошел воды напиться, солнце печет, а вода в колодце замерзла. Смотрю кругом — нет ли где камня. «Знаю, что сделаю», — подумал я, взял ножик, отрезал себе голову, разбил ею лед, напился всласть и пошел дальше. Отошел немного, вижу — дуб стоит, а на дубе человек молотит просо, солома падает на землю, а зерно остается на верхушке дуба. «Что ты делаешь, сердечный, как это у тебя солома падает на землю, а зерно остается наверху?» А молотильщик в ответ: «Ты дивишься этому, а тому не дивишься, что ты без головы».

Ударил я себя по лбу — ив самом деле, где же моя голова? Вспомнил, что оставил ее там, где лед разбивал. Побежал к колодцу и нашел там собственную голову. Взял и приставил ее на место, а когда пришел домой вижу, что приставил ее наоборот: затылок — спереди, а нос сзади.

Вот тебе, медведь, небылица — вранья сколько хочешь, а правды ни на грош, — заключил младший брат.

Медведю сказка пришлась по душе, он и говорит:

— Ты ловко соврал, ступай домой, не трону вас.

Далмация. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПАУК И ЛИХОРАДКА

Быль это или небылица, а случилось так, что встретились паук и лихорадка и пошли вместе по свету. Ходили, ходили, устали и остановились отдохнуть на винограднике у сторожа.

— Не пойду дальше, — говорит лихорадка. — Устала я, а до города далеко. Останусь у сторожа.

— А я отдохну немного и пойду в город, — говорит паук.

Через некоторое время паук ушел. А лихорадка, как осталась одна, напала на сторожа и ну его трепать. Сторож как схватил мотыгу и давай копать, пока его пот не прошиб. Лихорадка его и отпустила. На другой день она опять на него напала, а он опять стал копать землю, пока его в пот не ударило. Так бывало каждый день, и в конце концов лихорадке надоело, и она убежала от сторожа.

А паук пришел в город и устроился в комнате у барина. Но только он начал плести паутину, как пришла служанка с метлой и тряпками и всю его работу испортила. На другой день паук снова принялся за паутину, но опять пришла проклятая служанка и испортила все его рукоделье. Так повторялось изо дня в день.

Паук понял, что ему здесь не житье, и пошел бродить по свету. Встречает он свою старую приятельницу — лихорадку. Рассказали они друг другу о своих несчастьях и решили поменяться местами: паук пойдет в хижину сторожа, а лихорадка — к барину в город.

Пришла лихорадка к барину, напала на него, — тот сразу задрожал, скорее лег в постель и послал за лекарем. Много он намучился-настрадался от лихорадки.

А паук пришел в хижину сторожа и тихо, мирно разукрасил ее паутиной. Сторож ему нисколько не мешал, и паук зажил в спокойствии.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ЭРО С ТОГО СВЕТА

Однажды турок с женой работали на кукурузном поле. В полдень муж пошел напоить коня и привязать его на новом месте, а жена прилегла в тень отдохнуть. Откуда ни возьмись Эро.

— Бог в помощь, турчанка!

— Спасибо. Откуда ты?

— А я с того света пришел.

— Да не может быть! А не встречал ли ты там моего Мую? Он всего несколько месяцев как умер.

— Как же, как же! Это мой ближайший сосед.

— Ну, как он? Как ему там живется?

— Слава богу, здоров. Да только вот плохо без денег. Не на что табаку купить, а как соберутся друзья, так ему и за кофе заплатить нечем.

— А ты не собираешься туда возвращаться? Может, снесешь ему немного деньжонок? — спрашивает турчанка.

— Отчего же не снести, я как раз туда и иду, — говорит Эро.

Турчанка побежала, взяла кошелек, который муж оставил там, где скинул одежду, и все деньги отдала Эро для передачи Муе. Схватил Эро деньги, сунул их за пазуху и побежал вдоль речки. Не успел он скрыться из виду, как приходит турок. Жена к нему:

— Подумай только, тут сейчас был человек с того света. Сказал, что знает нашего Мую и что ему плохо там без денег: не на что ни табаку купить, ни за кофе заплатить. Я и дала ему все деньги, что у тебя были в кошельке, чтобы он их Муе отнес.

— Где он? Куда пошел? — закричал турок.

— Вон он, по бережку реки идет, — объяснила жена.

Муж вскочил на неоседланного коня и погнался за обманщиком. Оглянулся Эро, увидел, что за ним гонится турок, и пустился бежать к водяной мельнице, что под горой стояла, ворвался туда и кричит мельнику:

— Удирай! Беда! Вон скачет турок, хочет тебя зарубить. Дай-ка мне свою шапку, а вот тебе моя. Беги в гору, за мельницу.

Мельник увидел скачущего турка, испугался и, даже не подумав, почему вдруг его собираются зарубить, поменялся с Эро шапками и пустился бежать. А Эро надел шапку мельника, обсыпал себя мукой и стал похож на настоящего мельника. Прискакал турок, соскочил с коня и подбежал к мельнице.

— Эй, ты! Где человек, что сейчас вошел сюда?

— А вон, видишь, бежит по горе.

— Подержи-ка моего коня.

Мужик взял коня, а турок побежал за мельником в гору, по буковому лесу, и закричал:

— Где, мерзавец, деньги, которые ты обманом взял у моей жены, чтобы их отнести Муе на тот свет?

— Что ты, господь с тобой. И жены твоей я не видел, и знать не знаю ни про Мую, ни про деньги.

Так они спорили добрых полчаса, пока наконец поняли, в чем дело. Турок сломя голову кинулся к мельнице, но, увы! — коня уже не нашел, да и парня след простыл.

Турку ничего не оставалось, как вернуться домой на своих двоих. Увидела его жена и кричит:

— Что такое? Где же конь?

— А черт бы его побрал! — отвечает турок. — Ты послала Муе денег на табак и кофе, а я дал коня, чтобы Муя на том свете пешком не ходил.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ЭРО И КАДИЙ

Пас Эро коров у кадия. В стаде ходила и его собственная корова. Как-то коровы подрались, и корова пастуха забодала хозяйскую корову. Эро побежал к кадию.

— Благородный эфенди! Твоя корова забодала мою.

— А кто виноват? Кто-нибудь их раздразнил, что ли?

— Нет, никто. Сами сцепились.

— Ну что ж! Скотину в суд не потащишь.

— Да нет, ты послушай, эфенди, что я говорю: моя корова забодала твою, — говорит Эро.

— А-а! Погоди, я погляжу в Коран. — И кадий потянулся за книгой. Но Эро схватил его за руку:

— Не смей! Раз ты о моей корове не смотрел в Коран, то и о своей нечего тебе смотреть.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ЭРО И ТУРОК

На берегу реки, за мостом турок пахал плугом землю, а Эро на ту пору гнал по дороге навьюченных лошадей. Поравнялся Эро с турком и слышит, как тот понукает своих волов да покрикивает:

— Н-но, Пегий, н-но! У тебя и то котелок варит, а у Эро не варит!

Тут Эро въехал на мост, гикнул и погнал лошадей на другую сторону, а сам завопил:

— Боже, боже, горе мне, бедному! Что теперь делать буду?

Услышал турок причитания Эро, бросил своих волов и побежал на выручку.

— Стой, Эро, что с тобой? Что случилось?

— Боже, боже, горе мне, бедному! Кони мои ушли, а я за рекой остался.

— Так ступай и ты за ними!

— Нет уж, увольте! Клянусь богом и Святым писанием, я по этому мосту не пойду. Ни за что на свете.

— Брось дурака валять! Почему это ты не пойдешь по мосту, когда по нему и народ и навьюченные лошади переправляются на ту сторону?

Да куда там! Эро и стонет и охает, а на мост ступить боится.

— Послушай, а сколько ты заплатишь, если я перенесу тебя через реку на своих плечах?

— А сколько просишь?

— Двенадцать монет.

— По рукам!

Турок взвалил Эро себе на спину, перенес по мосту на другой берег и на землю спустил. Эро пошарил по карманам и говорит:

— Ни единой монеты нет, брат, клянусь богом и Святым писанием!

— Как же нет, боров ты влашский! Что же ты врешь? Влезай опять на спину!

Эро оседлал турка и переехал на нем обратно. Турок бросил его на землю:

— Раз у тебя нечем платить, так и подыхай тут, собачий сын! — и пошел к своим волам пахать землю. А Эро перебежал через мост и крикнул:

— Эй, турок! По-твоему выходит, что у твоего вола котелок варит, а у Эро не варит! А как же я тогда переехал через реку на твоем горбу — туда и обратно?

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ЭРО И ЕГО КОРОВА

Был у Эро старый-престарый конь. Погнал его Эро на базар — авось, думает, кто-нибудь и купит моего конягу. Но за деньги покупать никто не хотел, и выменял Эро своего коня на корову. Заприметили сделку четверо озорников и подговорили торговцев подшутить над Эро. Выходит Эро с коровой на площадь, а его со всех сторон поздравляют.

— Эх, и хорош у тебя конь, Эро! Редкостной бурой масти у тебя конь, господин! Ай да конь! Ай да конь! У нашего Эро не конь, а огонь, — и все в таком же духе.

Вот миновал Эро торговую часть города, вышел в поле и думает: «Любопытно, кто из нас сегодня ослеп и разума лишился, — я или торговцы? Однако же все наперебой твердят, что я веду коня. Я его сию же минуту оседлаю!»

Развязал Эро пояс, сделал из него узду, накинул на корову свой кафтан и вскочил ей на спину. Корова и понеслась по полю вскачь будто бешеная, будто ее овод под хвост укусил. А Эро и давай кричать:

— Стой, гнедой! Остановись! Побойся бога, ведь это не я виноват, а торговцы.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ЭРО И СУЛТАН

Понес как-то Эро султану в подарок корзину груш из своего сада. Вошел в покои султана, а там полно народу. Оказывается, янычары поймали шестерых воров и привели их на суд. Эро с перепугу забился со своими дарами в укромный уголок и прикрыл груши чалмой, чтобы их не стащили. Султан между тем выслушал обвинение и отдал приказ:

— Всех воров посадить в тюрьму!

И тут же удалился. Янычары связали воров, да заодно схватили и Эро. Стал Эро оправдываться:

— Да в своем ли вы уме, люди? Посмотрите хорошенько — я же принес гостинец султану. А ворам Эро не пособник!

Янычары не поверили Эро, сочли его обманщиком и бросили несчастного в тюрьму вместе с ворами.

Через год надумал султан обойти своих узников и расспросить, за какие провинности посажены они в тюрьму. Может, дескать, и помилую да на волю выпущу кого-нибудь. Дошел черед до Эро, и спрашивает его султан:

— А ты, Эро, за какие грехи сюда угодил?

— О великодушный султан! Не виноват я ни сном ни духом! Прошлым летом принес тебе в подарок груш, а меня янычары связали и вместе с ворами в тюрьму бросили. Смилуйся, заклинаю твоим драгоценным здоровьем!

Султану стало жаль Эро, и он приказал своему казначею:

— Сведи Эро в мой дворец, пусть выберет себе что захочет!

Казначей повел Эро во дворец и передал волю султана.

— Вот, — говорит казначей, — в этом сундуке деньги хранятся — бери сколько хочешь!

Но Эро отсчитал всего десять грошей и стал что-то по комнате искать. Потом вынул из шкафа толстую книгу, да еще прихватил топор, который приметил в углу. Все это показалось казначею очень подозрительным. Повел он Эро к султану и доложил ему, что Эро взял себе десять грошей, Коран и топор. Султан рассмеялся, подозвал к себе Эро и спрашивает:

— Эй, милый человек, что же ты взял себе так мало денег?

— А мне больше не требуется! На десять грошей я куплю себе опанки, неохота домой босиком возвращаться.

— А зачем тебе топор понадобился?

— А затем, чтоб срубить грушевое дерево?

— Ну, а для чего тебе Коран?

— Для того, чтобы клятву на нем дать. Вернусь домой, положу руку на Коран и поклянусь, что с этого дня не стану султану подарки носить.

Расхохотался султан и назначил Эро жалованье из государственной казны и повелел выплачивать эти деньги до конца его жизни.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ЭРО И ЕГО ТУФЛИ

Заметили турецкие ребятишки, что Эро пришел на базарную площадь в новеньких красных туфлях, и решили они выкрасть у Эро туфли, только не придумают, как к ним подобраться. Стали мальчишки возле Эро крутиться. А тот, конечно, сразу почуял что-то неладное, да не знает, откуда беды ждать. Попросили его турчата взобраться на шелковицу и натрясти им побольше ягод. Тут Эро и смекнул, что у них на уме. Но ослушаться маленьких турок не смеет; вот разулся Эро, сунул свои новые туфли за пазуху и полез на шелковицу, а дети ему кричат:

— Послушай, Эро, зачем тебе туфли на дереве?

— Э-э, дети мои, кто знает, куда заведет меня эта дорога? — ответил Эро.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ЭРО ПРИГОВОРЕН К СМЕРТИ

Нанялся Эро в услужение к султану; договорились они о жалованье и условились, что ежели Эро когда-нибудь посмеет обмануть султана, то поплатится за это головой. Однажды слуги донесли султану, будто Эро ел украдкой инжир в саду. Султан позвал к себе Эро и говорит ему:

— Ну, Эро, верил я тебе, да разуверился! Ты меня обманул и, значит, заслужил смерть. Сам на себя пеняй? Но за твою прежнюю службу и преданность являю тебе свою милость и разрешаю выбрать: какой смертью хотел бы ты умереть!

— А сдержишь ли ты слово свое, о высокочтимый султан? — спрашивает Эро.

— Клянусь тебе, сдержу!

Тогда Эро сказал:

— В таком случае, высокочтимый падишах, я хотел бы скончаться от старости, как и мой покойный батюшка!

Султан засмеялся и помиловал Эро.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского Т. Вирты

ЗАДОМ НАПЕРЕД

В Черногории рассказывают, что какой-то житель Чеклича украл где-то в Герцеговине лошадь. Второпях не надел на нее седла. Тьма была кромешная. Он прежде-то никогда верхом не ездил, вот и сел не по-людски — лицом к хвосту, а чтобы не упасть, ухватился за хвост. Сел и говорит лошади:

— Уж и не знаю, как выбраться из этих проклятых гор. Ты смышленее меня, вези меня в Чеклич. Знаешь, где Чеклич? А я буду смотреть, нет ли за нами погони.

Лошадь, как водится, пошла прямо к своему дому: куда же еще седоку ехать, как не домой? Парень же из Чеклича возьми да и засни. На рассвете повстречался ему земляк, узнал он парня и спрашивает:

— Слушай, куда ты едешь?

— Как куда, брат? Домой, куда же еще?

— Да что ж ты так сидишь? Кто же так верхом ездит? Спятил ты, что ли?

— Это я-то спятил? Поди-ка придумай такую ловкую штуку!

— А что такое?

— Ведь я сел задом наперед, встречные меня не узнают, зато я погоню сразу могу увидеть.

Расстались они. Лошадь шла, шла, да и привезла парня прямо к хозяйским воротам. Увидел хозяин свою лошадь, глядит, какой-то парень уселся на нее задом наперед, удивился и ну его расспрашивать: кто такой, откуда, как звать, зачем на чужой лошади приехал, почему сидит не так, как все добрые люди?

Парень даже головы не повернул, слез с лошади и отвечает:

— Спроси лучше об этом свою лошадь, она скорее ответит, а мне недосуг с тобой разговаривать.

Черногория. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

НЕ БОЛТАЙ ЗРЯ

Встретились два соседа. Один вез дрова, другой и спрашивает:

— Что везешь, сосед?

— Солому! — отвечает тот.

А первый говорит:

— Какая же это солома, когда я вижу дрова!

— А коли видишь, зачем спрашиваешь? — говорит второй.

В другой раз собирал один на своем лугу камни. Проходит мимо сосед и спрашивает:

— Сосед, что собираешь?

— Золото! — отвечает сосед.

— Не золото, а камни! — возражает первый.

— А чего спрашиваешь, коли сам знаешь?

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

НА ДВУХ БРАТЬЕВ ОДНА ШАПКА

Жили в одном городе два брата-близнецы. Одного звали Нико, другого Живко. Они никогда и ни в чем не были меж собой согласны, каждый считал, что он старше и умнее другого. Если они покупали что из одежды, то непременно все одинаковое, или же бросали жребий, кому что носить. Вот как-то на рождество купил Живко на базаре две фески. Нико одна феска показалась красивее, и стал он отнимать ее, а Живко не дает. Спорили они, спорили, потом схватили друг друга за горло, — вот-вот дело до ножей дойдет. Подбежал отец, взял себе ту феску, что похуже, а ту, что получше, велел братьям носить по очереди.

— А кто из нас первый наденет ее на рождество? — спросил Живко.

— До полудня Живко, после полудня Нико, а на другой день до полудня Нико, а после полудня — Живко, и так до тех пор, пока вконец не износите феску.

Ни тот, ни другой брат не согласились и спросили отца:

— Скажи-ка нам, кто из нас двух первый на свет появился?

— А бес его знает, — ответил отец, — не я вас рожал. Почему не спросили мать, пока жива была?

Живко схватил феску — да за пазуху, Нико цап ее — да к себе. Тянули они, тянули феску и разорвали ее пополам. Сидят братья, приговаривают:

— Не мы, а матушка виновата — зачем не сказала, кто первый родился.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КАК ЧЕЛОВЕК СТАЛ КРОТОМ

Жили-были два брата. Поделили они все добро по-хорошему, а как дошло до луга, — заспорили. У старшего брата был сын; отец и говорит ему:

— Сынок, закопаю я тебя на лугу в первую неделю после новолунья, а брату так скажу: «Кому отзовется луг, тот и будет хозяин». Смотри же, отзовись.

Пошел старший брат к младшему и говорит:

— Знаешь что, брат? Больно много спорим мы из-за луга, давай-ка, чтобы нам не ссориться, пойдем в первую неделю после новолунья и спросим луг, пусть сам скажет, чей он: кому отзовется, тот и хозяин.

Брат согласился.

Поутру старший брат закопал на лугу своего сына. Потом, часов в девять, братья вдвоем пришли на луг. Младший брат закричал:

— Эй, луг, чей ты будешь?

Луг не откликнулся. Спросил старший брат — тот, что сына закопал:

— Эй, луг, чей ты будешь?

Ему отозвался сын из-под земли:

— Твой я, твой!

И младший брат отдал ему луг. Когда он ушел, отец стал откапывать сына. Но на том месте, где он закопал парня и откуда тот отзывался, его уже не было. Искал, искал его отец, да так и не нашел: сын стал кротом, да так кротом и остался. Еще и теперь роет сын тот луг.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

КРЕСТЬЯНИН И ХОДЖА

У одного крестьянина была грамота, написанная по-турецки. Уж искал он, искал кого-нибудь, кто мог бы прочесть ему эту бумагу! Так и не мог найти.

Повстречался ему наконец человек в белоснежной чалме.

— Господин, добрый мой господин! — обратился к нему крестьянин. — Ради бога, скажи мне, что в этой грамоте написано?

— Не могу я, сынок, прочесть, — ответил прохожий. — Не могу! Не умею!

— Как же это — ты носишь чалму, а читать не умеешь?

— Ну, раз дело в чалме, на, возьми ее, сын мой, — надевай и прочти свою грамоту!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ПОЗВАЛИ ОСЛА НА СВАДЬБУ

Стоял осел у пустой кормушки и дремал, вдруг слышит — стучится кто-то в ворота. Глядь — стрелой влетает ласточка и говорит ослу:

— Меня за тобой послали. Идем скорей на свадьбу!

А сын осла спрашивает:

— Почему это зовут тебя, старика, а меня, молодого, не зовут, хоть я и пою и пляшу лучше тебя?

— Наверно, им надо дров привезти или воды натаскать, — отвечает отец.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ОКРЕСТИЛИ ВОЛКА

В одной деревне решили окрестить волка, чтобы он перестал резать овец. Волк с трудом согласился и поклялся честью, что после крещенья не будет резать овец. Пригласили священника; тот стал читать молитвы, а волк как вскочит, уши навострил, прислушивается. Священник спрашивает, что случилось.

— Мне показалось, что где-то заблеяла овца, — ответил волк.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПОЧЕМУ СЕРБЫ САМЫЙ БЕДНЫЙ НАРОД

В далекие времена, когда народы на земле делили меж собой счастье, собрались они на огромном поле и стали решать и договариваться, кто что хочет и предпочитает. Спрашивает тогдашний царь мира у греков:

— Вы, греки, что хотите?

— Мы хотим хорошей, плодородной земли.

— А вы, русские?

— Побольше равнин и гор.

— А вы, итальянцы?

— Нам дай ума и церквей.

— А вы, англичане?

— Нам надо море.

— А вы, французы?

— Мы хотим быть самыми богатыми на земле.

— А вы, турки?

— Полей, воды и коней.

— А вы чего хотите, сербы?

— Мы, братья, не можем сейчас сказать, — пойдем домой, обсудим и договоримся.

Да так до сегодняшнего дня и договариваются.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

У КОГО ЕСТЬ — СОЗДАЕТ, У КОГО НЕТ — КРАДЕТ

Одному юноше отец оставил большое наследство, почти все — в деньгах. Богатства много, да ума у парня мало — вот и решил наследник сделать что-нибудь небывалое, необыкновенное — пусть люди подивятся, какое у него богатство! Построил он великолепные хоромы, всем на зависть, на калитке в воротах приделал серебряное позолоченное кольцо, а на верхней перекладине ворот велел вырезать аршинными буквами: «Так делает тот, у кого деньги есть». Проходил как-то мимо смекалистый бедняк. Увидел он этакое диво, пришел ночью с железным шкворнем, вывернул кольцо, унес его, а на воротах мелом написал: «А так делает тот, у кого денег нет».

Далмация. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

СЛИВЫ — ЗА СОР

У одного человека был сын — парень хороший, работящий, видный. Пришла пора женить его. Отец стал думать, как бы найти ему такую же хорошую девушку. И надумал. Нагрузил телегу сливами, поехал по селу и кричит:

— Эй, люди, меняю сливы на сор!

Быстро разнеслась весть: какой-то человек рехнулся и меняет сливы на сор. Побежали женщины, стали в домах мести, собирать сор, чтобы обменять на сливы. Там, глядишь, девушка тащит целый передник сору, другая — полную корзину, а одна похваляется, что могла бы обменять все сливы на сор, да только противно дом чистить. И всем им человек давал много слив. Вот подходит девушка, в руке зажала немного пыли и тоже просит слив.

— Что ж ты так мало набрала?

Застыдилась девушка, отвечает тихонько:

— Я бы и больше принесла, да нету. И это едва наскребли по углам.

Человек нашел то, что искал. Видит — девушка хорошая, опрятная, и послал к ней сватов. Вышла она за его сына, и прожили они счастливо долгую жизнь.

Сербия. Перевод с сербскохорватского И. Макаровской

КРЕСТЬЯНИН ОБРИЛ ЖЕНУ

Пошел раз крестьянин с женой на рынок. Продали они все, что принесли для продажи, купили что им надо было и отправились восвояси. По пути увидели они цирюльню. Муж и говорит жене:

— Раз уж попалась на дороге цирюльня, дай-ка зайду, пусть меня побреют для праздника — завтра воскресенье.

Цирюльник побрил его. У крестьянина не было десяти пара мелочью, а только монета в двадцать пара; он ее дал цирюльнику и говорит:

— Вот тебе двадцать пара, дай десять пара сдачи.

— Ей-богу, нету сейчас, — отвечает цирюльник, — зайди попозже, когда я наберу мелочишки. А не то побрею тебя в следующий раз, так мы и рассчитаемся.

— Нет, нет! — отвечает крестьянин. — Ждать я не могу… Бог знает когда еще приду, до тех пор мы оба с тобой умереть успеем. Нет, ты, брат, верни то, что мне причитается.

— Да ты что, оглох, что ли? Нет у меня сейчас сдачи!

Тогда крестьянин схватил жену за руку, силой посадил ее на табурет, а цирюльнику крикнул:

— Обрей ее!

Жена завопила:

— Опомнись, лукавый тебя попутал!

— Лучше пусть он и тебя обреет, чем мои десять пара пропадают за мошенником.

Герцеговина. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

СЕРБ НЕ ТЕРПИТ ПОПРЕКОВ

Поссорились однажды два серба, братья родные. Схватились за ножи. Тут случился турок, стал разнимать, а когда один из братьев замахнулся ножом, чтобы отрубить другому руку, турок отразил удар своим ружьем. Опомнились братья, разошлись, а турок пошел своей дорогой. Вскоре они снова повстречались в кофейне, где было много и христиан и турок. Говорит турок тому сербу, которому он спас руку:

— Знаешь, влах, — намедни, когда тебе брат хотел руку отрубить, — если б не я, плохо тебе пришлось бы.

Сербу стало стыдно и досадно, вскочил он, подбежал к брату и говорит:

— Ударь, брат, отруби мне руку, чтобы у тебя клинок не скучал.

— Зачем же? — спрашивает брат.

— Эх, пусть лучше мне родной брат руку отрубит, чем турок меня всю жизнь попрекать будет.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

НА ШАПКЕ — ПЧЕЛА

Раз украл кто-то улей в селе. Думал-думал хозяин, как вора найти, ничего не придумал. Пришел к нему в это время сосед и сказал: «Не горюй! Вора я отыщу непременно!»

Вот собрались крестьяне. Сосед потерпевшего крикнул: «Ну-ка, вор, признавайся. Всё ведь знаю, так уж не скрывайся, скажи. Эй, взгляните: у него на шапке пчела!»

Не выдержал вор — руку поднял, чтоб пчелу отогнать.

Так его и уличили!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ПОП И ПРИХОЖАНИН

Однажды поп читал своим прихожанам проповедь в церкви.

— Знайте, верующие, наш преосвященный оказал вам великую милость и разрешил тому, кто по болезни не может поститься весь пост, или бедняку, у которого, кроме молока, ничего в доме и нету, раз в день есть скоромное, и только в пятницу нельзя.

Случился тут в церкви бедняк голодный, которому и вовсе нечего было есть. Вот он из толпы и спрашивает попа:

— Погоди-ка маленько, — ты уж меня извини, пожалуйста, что перебью тебя, — хочу спросить: не написал ли тебе господин епископ насчет тех, у кого нет ни постного, ни скоромного?

Прихожане на него зашикали, стали ругать — негоже, мол, перебивать проповедь.

А бедняк отвечает:

— Я такой же прихожанин, как и все, и пусть преосвященный епископ и поп скажут, как мне жить.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

МОЛОДОЖЕН И ПОП

Женился крестьянин на молодой и пригожей девушке, да почему-то невзлюбил жену и решил поменяться со своим соседом, который в тот год тоже женился. Сосед меняться не захотел и стал над ним насмехаться. Тогда крестьянин решил с женой развестись, но ему сказали, что этого нельзя сделать без разрешения священника. Ну, раз во власти попа дать развод, крестьянин побежал к монастырскому попу и попросил его разрешить ему либо поменяться женой с кем-нибудь, либо развестись с ней. Поп жену его знал и, вздохнув с завистью, подумал про себя: «Эх, заелся, собака!»

Крестьянину же он сказал:

— Не хочешь ли со мной поменяться? Я за твою жену дам тебе дойную корову да в придачу теленка-сосунка. Жены-то у меня нет.

Это у дверей подслушал игумен да как закричит:

— Бездельники вы этакие! О чем торгуетесь! Кабы мог, я готов был бы отдать всех коров и волов монастырских.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ВЫТАЩИЛИ СЫР ИЗ КОЛОДЦА

Как-то ночью возвращались домой с базара крестьяне. Ночь была лунная. Остановились у колодца воды напиться и увидели на дне его полную луну.

— Вот так счастье, братцы! Кто-то уронил круг сыра! Большущий — с мельничный жернов, желтый, как масло! — воскликнул один.

— Молчи, чего ты орешь? Так все село услышит, — закричали на него другие и принялись шапками, сумками и сапогами черпать воду колодца, чтобы сыр вытащить.

Пока они так трудились, луна скрылась за горой, сыр исчез. Они принялись друг друга обыскивать: каждый подозревал другого. Но ни у кого сыра не оказалось. Перекрестились они от изумления, а самый старый сказал с укоризной:

— Сколько ни говорите, сколько ни спорьте, а вам меня не обмануть. Сыр не вода сожрала, а либо чья-то собака, либо кто-нибудь из вас. Но поделом мне, зачем вожусь с такими дураками.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ДЕВУШКА, ОСЕЛ И СТАРУХА

В одной деревне жила девушка. Осталась она круглой сиротой — ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер. А наследства всего-навсего три-четыре сотни грошей. Приходит девушка к знакомой старухе и говорит:

— Вот осталась я сиротой, никаких доходов у меня нету. Не купить ли осла на те гроши, что после матери остались? Я бы на осле возила дрова на рынок. А потом, может, счастье выпадет, я и замуж выйду?

Старуха засмеялась и прошамкала беззубым ртом:

— Дурочка ты, дитятко! Зачем тебе, слабенькой и глупенькой, мучиться? Коли есть денежки, ну и купи себе мужа, лучшего осла не найдешь.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ГОРЕЦ И ЖИТЕЛЬ СПЛИТА

Как-то раз ехал горец верхом в город. А близ дороги в винограднике работал крестьянин из Сплита, он и говорит ему:

— Слава Исусу и Марии!

— Во веки веков.

— Что так глядишь на меня? — набросился на него крестьянин.

— Глаза есть, вот и гляжу, — отвечает горец.

— Высматриваешь, как бы украсть винограду? — говорит житель Сплита.

— Да как же мне, друг сердечный, дотянуться до него? Ведь вокруг виноградника — изгородь, да еще с шипами! — отвечает горец.

— Знаю я, что у тебя на уме. Скинуть с коня деревянное седло, прислонить к изгороди, попону накинуть на шипы, да так и добраться до винограда и обобрать гроздья.

— Спасибо тебе, братец, за добрый совет, — так будет всего сподручнее.

Далмация. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ВИНО И РАКИЯ

Однажды вино попросило ракию зайти к нему. Пришла ракия, а вино говорит:

— Жалуются на тебя и мужчины и женщины, что ты зла и крепка. Мне это надоело. Зачем ты так ведешь себя, негодница? Посмотри на меня, ведь я твой отец, много старше тебя, но не спаиваю людей, как ты! Ты моя дочь, и как же тебе не стыдно спаивать людей — не только шестью стаканами, а даже двумя! Советую тебе исправиться.

Ракия же отвечает:

— В этом виновата не я, а ты, — ты родил меня такой. Виноваты и те, кто пьет меня сверх меры. Ведь пока я дремлю в посудине, куда меня вольют, я тише воды, ниже травы. А как только я попадаю в глотку мужчины или женщины, то и триста чертей со мной не справятся.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ГРЕШНИК И ГЛУПЫЙ ДУХОВНИК

Пошел прихожанин в страстной понедельник на исповедь. Покаялся в своих грехах и добавил в конце, что в великий пост он опять оскоромился. Услыхав это, духовник обомлел, а потом закричал:

— Ступай, грешник! Я не могу отпустить тебе грехи, пока не спрошу разрешения владыки. Приходи завтра.

Пошел духовник к владыке. А тот расхохотался и высмеял его за то, что он не мог найти подходящего покаяния за такой небольшой грех.

— Пусть прочтет три раза «Отче наш» и четыре раза «Богородицу», а потом причастится, — сказал владыка.

На другой день грешник пришел узнать, какое на него наложено покаяние. Духовник сказал ему о решении владыки и добавил:

— Благодари бога, что наш владыка такой добрый, а то бы ты узнал, что значит есть постом скоромное.

Не успел он отпустить грехи исповеднику, как появился другой и говорит, что он оскоромился три раза. Духовник растерялся: не знает, какое наложить покаяние. Совет владыки сюда не подходит. Но скоро он нашелся:

— Поешь мяса завтра и послезавтра, — сказал он, — потом прочти три раза «Отче наш» и четыре раза «Богородицу», а в четверг приди и со страхом божьим причастись.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ЗЛОЙ ПОП В ПЛОХОМ СЕЛЕ

В одном селе все жители были грубые и непокорные, в церковь никогда не ходили, и священника не слушались, и впадали во многие грехи. Священники в том селе часто менялись, — мало кто оставался больше года. Послал туда епископ одного строгого, злого священника, но и ему не удалось исправить грешников. Раз на пасху, когда все собрались в церкви, священник после обедни прочел длинную проповедь и закончил ее так:

— Не вас мне жалко, а самого себя, потому что на Страшном суде Христос позовет меня: «Отче Иван! Отче Иван!» А я спрячусь, — знаю ведь, ради чего он меня призывает. А Христос снова, да громко и язвительно так окликнет: «Отче Иван!» Придется подойти к нему с поклоном, он и спросит меня: «Почему ты не наставил овец моих на правильный, на христианский путь?» Знаете ли, что я ему отвечу? Я ему отвечу: «Господи Исусе Христе! Ты мне дал не овец, а проказливых коз и козлов. Я их возвращаю тебе такими, какими получил от тебя».

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПОПОВСКИЕ ПОУЧЕНИЯ

Как-то раз в воскресенье поп сказал с амвона:

— Коль есть у тебя две рубашки — отдай ближнему лучшую, себе ж оставь худшую. — И еще много подобных наставлений давал.

Попадья была у обедни, слыхала его проповедь. Вернулась домой и мужнину рубашку отдала нищему.

Прошла неделя. Поп все ждет — когда же попадья рубашку ему чистую даст переодеться. А рубашки все нет и нет! На третью неделю спросил:

— Что ж ты рубашку мне чистую не даешь?

— Да нету, батюшка!

— Как — нету? А где же вторая рубашка?

— Да ты же сам сказал: «Коли есть у тебя две рубашки, — отдай». Вот я и отдала.

— Ах, дура ты, дура! Ведь я не тебе говорил, а другим!

Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова

ВОЛК ЗАБЕЖАЛ В ЦЕРКОВЬ

Зашел как-то волк в деревню, где он раньше никогда не бывал. Все перепугались и переполошились больше, чем если бы сто гайдуков нагрянули. Собрались все с кольями да с камнями — другого-то оружия не было — и погнались за волком. Волк струсил и, не зная, куда ему деваться, побежал по улице прямо к церкви, — а она была открыта, потому что поп служил обедню. Волк со страха принял церковь за пещеру и забежал туда. Мальчик-служка закричал: «Батюшка! Батюшка! Ей-богу, волк прибежал съесть нас!» — и бросился в алтарь к священнику и заперся. В это время и крестьяне добежали до церкви и как увидели, что волк туда заскочил, заперли церковные двери и закричали:

— Ага, попался!

А священник и причетник вопят из алтаря:

— Вам-то хорошо на воле, а нам-то каково в церкви!

Крестьяне отвечают:

— Ей-богу, батюшка, он сам вбежал. С тобой ведь служка и все, что надо для крещения. Ну и окрестите волка, а коли не хотите, то и сговаривайтесь с ним, как знаете.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ЖАЖДА И ВИНО

Пообедал крестьянин плотно на масленой, и напала на него страшная жажда, а денег при себе нет. К счастью, идет сосед и несет из корчмы полную бутыль вина. Жаждущий пошел за ним и говорит:

— Знаешь, такая меня томит жажда, что я готов одним духом выпить целую бутыль вина.

— Ну, одним духом не сможешь, — говорит сосед.

— Давай посмотрим, — предлагает крестьянин. — Коли не выпью, можешь мне в лицо плюнуть.

— Идет, — отвечает сосед.

Дал он ему полную бутыль, а тот и выдул больше половины. Напился и говорит:

— Спасибо, что напоил, теперь можешь в меня плюнуть.

— А по-моему, не я тебе, а ты мне в лицо должен плюнуть, раз я оказался таким ослом, — ответил сосед и, вздохнув, побрел домой с наполовину опустевшей бутылью.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ЛИСИЦЫН СУД

Как-то раз шел мужик по лесу и вдруг слышит — на дереве в гнезде птенчики пищат. «Уж не напала ли на них какая-нибудь тварь прожорливая?» подумал он и ткнул палкой в гнездо, чтобы вора спугнуть. В тот же миг из гнезда выскользнула змея, обвила палку и переползла по ней на мужика. Сдавила кольцом его шею и говорит:

— Сейчас я тебя ужалю!

Совсем было растерялся мужик, но тут же собрался с мыслями и стал упрашивать змею повременить с расправой — пусть-де первый встречный рассудит, имеет ли она право его жалить?

Согласилась змея. Попадается им на пути прохожий. Да не хотел он по правде судить, лишь о том заботился, чтобы свою шкуру спасти. И сказал прохожий, что змея имеет право ужалить того, кто осмелился ее тронуть. Снова просит мужик змею обождать еще немного, авось да повстречается другой судья. Глядь, а навстречу лисица. И говорит, что здесь, на поляне, на низком месте, судить не берется. Пойдемте со мной до ближайшего пня. Залезу на пень, тогда с возвышения судить буду. Вот взобралась лисица на пень и велит змее слезать на землю и встать рядом с человеком. Когда человек и змея оказались перед лисой, она и говорит мужику:

— Эх ты, дурень! Есть ведь у тебя палка в руке да мозги в голове — бей злодейку по башке!

Босния. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ВДОВУШКИНЫ ГОДЫ

Жила-была пожилая вдова. Овдовела она еще в молодости, детей у ней не было, и после мужа ей осталось изрядное наследство. Она обещала отдать третью часть своего имущества тому, кто просватает ее за молодого парня, да никто из женихов не польстился на ее богатство, хотя она всех уверяла, что ей всего тридцать лет. Раз прослышала она про одного подходящего парня и пошла к священнику того села попросить сосватать ее за него. Вечером к священнику пришло на посиделки много крестьян. Поговорили о том о сем, стали спрашивать, сколько кому лет. Вдова и говорит:

— Вот мне, слава богу, на святого Дмитрия ровно тридцать лет будет.

Священник же, в надежде, что тот парень на ней женится, а вдова щедро одарит свата, стал клясться:

— Истинно так, я уж это двадцать лет слышу.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ХОЗЯЙСКОЕ НЕБО

Жил-был богатый хозяин — от богатства своего совсем одурел.

Каждому он говорил: «Волк — царь и бог в лесу, пастух — в стаде, пандур — на большой дороге, а я — на своей земле».

К нему на хутор коли не позван, и не думай заглядывать. Забредет туда соседский пес или чужая скотинка заблудится на его земле — враз убьет. Как увидит, что человек с дороги свернул на его поле, бежит за ним с палкой:

— Ты знаешь, чью землю топчешь? Думаешь — все позволено?

Люди стали его сторониться — кому охота связываться с полоумным.

Самовольничал он так, и наконец некого ему стало прогонять со своей земли; люди ее обходили и за скотиной смотрели, чтоб не забрела за его межу.

И хоть прогонять было некого, хозяин все караулил, спал одним глазом. Вот как-то раз встает он на заре и видит: с востока летит какая-то птица. И куда, дерзкая, летит — прямо к хутору, над его землей!

А он, видно, только и ждал незваных гостей. Схватил палку и побежал навстречу птице.

— Стой, птица! Говорят тебе, стой. Да знаешь ли ты, по чьему небу летишь?

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

СМАСТЕРИЛИ ВЕРШИ ДЛЯ БЛОХ

Как-то летом в одной деревне развелось такое множество блох, какого и не видывали. Вся деревня собралась обсудить, как их уничтожить.

— Братья, — сказал староста, — пусть каждый хозяин достанет три мышеловки, а как набьются в них блохи, вытряхнет их в море.

— Маленькие мышеловки не помогут, — заговорил один старик, — у одного меня дома блох целый мешок. Уж если начисто от них избавляться, так надо, чтоб каждый хозяин сплел по три большие верши; летом будем ловить в них блох, а зимой — рыбу.

Тут вступил поп:

— Золотые слова! Умнее и не придумаешь! Только вот какую же приманку мы положим для блох?

— Самая лучшая приманка, — ответил староста, — это молодая баба. Но хорошо, у кого в доме их три, а у меня одна старостиха, да такая толстая, что и в дверь-то едва пролезает, а не то чтобы в вершу залезть. А других баб в доме и нет.

Хорватия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

А ЗАЧЕМ ОН ШИПЕЛ НА СВЯТОГО?

Дал как-то волк зарок никого больше не резать, мяса не есть и пошел в пустыню, чтобы стать святым. Идет по дороге, а навстречу ему гусак, вытянул шею и давай шипеть. Волк схватил гусака и съел. Привели его в суд, спрашивают, зачем он это сделал, а волк отвечает:

— А зачем он шипел на святого?

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

ПОЧЕМУ УТОНУЛ ПОП

Переправлялись раз в лодке не то через реку, не то через озеро несколько мужиков и поп. Вдруг поднялся сильный ветер, лодка перевернулась, и они попадали в воду. К счастью, все, кроме попа, умели плавать, ухватились они за лодку и добрались до берега. Вернулись домой, стали рассказывать попадье, что поп утонул. Попадья залилась слезами и спрашивает:

— А как он утонул?

— Лодка перевернулась, — отвечали они, — мы все попадали в воду и давай кричать попу: «Поп, дай руку! Поп, дай руку!» Ему было легко протянуть руку, а он почему-то не захотел, так и утонул.

— Бедная я, несчастная кукушка, — запричитала попадья. — Вам бы крикнуть ему: «Поп, на руку!» Ведь он привык брать, а не давать.

Сербия. Перевод с сербскохорватского М. Волконского

Примечания

1

Баш-Челик — стальная голова (тур.).

2

Окка — старинная мера веса, примерно 1250 граммов.

3

В сербском фольклоре в зеленой одежде обычно изображаются турки.

4

Наргиле — прибор для курения табака (перс.).

5

Марена — растение, из корневищ которого добывается красная краска.

6

Пандур — стражник (сербскохорв.).

7

Джюрджево — Юрьев день — 23 апреля, Видовдан — 28 июня.

8

Чешма — источник, выложенный камнем.

9

Драхма — мера аптекарского веса — 3, 73 грамма.

10

Спахия — турецкий землевладелец (сербскохорв.).

11

Мотыка — мера площади виноградника (сербскохорв.).

12

Пара — мелкая разменная монета.

13

Муселим — судейский чиновник у турок.

14

Погача — плоская пресная лепешка.

Content

СКАЗКИ НАРОДОВ ЮГОСЛАВИИ
Переводы с сербскохорватского, словенского и македонского

И. Голенищев-Кутузов СКАЗКИ НАРОДОВ ЮГОСЛАВИИ

* ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ *

ТРИ СЕСТРЫ

БАШ-ЧЕЛИК

ПЕРЧИК

«У ЦАРЯ ТРОЯНА КОЗЛИНЫЕ УШИ!»

О ХРАБРОМ КУЗНЕЦЕ

О ЖЕНЩИНЕ, ОКАЗАВШЕЙСЯ ЗЛЕЕ ЗМЕИ

ЦЫГАН И ВЕЛИКАН

КУЗНЕЦ В РАЮ

ЖЕЛЕЗНЫЙ ПЕРСТЕНЬ

ЯЗЫК ЗВЕРЕЙ

УМ И СЧАСТЬЕ

ПАСТУШОК

СЫН ВИЗИРЯ

ВОЛШЕБНЫЙ ЛЕС

МНИМЫЙ СМЕЛЬЧАК

ЦЕЛЕБНОЕ ЯБЛОКО

ПОДКОВАННАЯ ВЕДЬМА

ГРАФ-БОРОВ

ЗЛАЯ МАЧЕХА И ДОБРАЯ ПАДЧЕРИЦА

МАЛЕНЬКАЯ ВИЛА

ЛИС

БЕДНЯК И СЧАСТЬЕ

ВОДЯНОЙ

МАЛЬЧИК С ДЕВЯТЬЮ ПОДСВЕЧНИКАМИ

ДЬЯВОЛ И ЕГО УЧЕНИК

КАК ДЕВУШКА ОСВОБОДИЛА ЧУДОВИЩЕ

КАК ЧЕРТ ЕДВА НЕ ОЖЕНИЛ СОРОК МОНАХОВ

УДИВИТЕЛЬНОЕ ДЕРЕВО

ДЕВИЦА-ЛЯГУШКА

ДРАКОН И ЕГО САМОЦВЕТЫ

ПРАВДА И КРИВДА

ТРИ ГОРОШИНЫ

ДЕВУШКА БЫСТРЕЕ КОНЯ

ДЕВУШКА И ПСОГЛАВЦЫ

МЕДВЕДОВИЧ

У ЛЖИ НОГИ КОРОТКИ

ПАСТУХ И ТРИ РУСАЛКИ

ДРАКОН И ЦАРЕВИЧ

ЦАРЬ И КРАСАВИЦА

КАК СОЛДАТ ЧЕРТА ОБРИЛ

МАРА-ЗОЛУШКА

КАК ЧЕРТ ЖЕНИЛСЯ

СТЕКЛЯННЫЙ МОСТ

КОЗЕЛ ЛУПЛЕНЫЙ

* ЛЕГЕНДЫ, ПРЕДАНИЯ *

С КАКИХ ПОР ЛЮДИ ПОЗВОЛЯЮТ СТАРИКАМ УМИРАТЬ СВОЕЙ СМЕРТЬЮ

КОРОЛЬ МАТИЯШ

I

II

ХИТРОСТЬ КОРОЛЕВИЧА МАРКО

КАК КОРОЛЕВИЧ МАРКО ЛЕЧИЛ СВОИ РАНЫ

КАК ВЕРБОВЩИКИ ЗАЛУЧАЛИ НАШИХ ДЕДОВ НА СОЛДАТСКУЮ СЛУЖБУ

РАЗБОЙНИК И ГРАФ РАДАЯ

ДУБРОВЧАНИН КАБОГА И ДОЖ ВЕНЕЦИАНСКИЙ

МАРКЕЛЯ

СЕМЬ ЗВЕЗД В СОЗВЕЗДИИ СТОЖАРОВ

ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА

ПОЧЕМУ МОНАХИ ВЕЧНО ПОБИРАЮТСЯ

СКАЗКА О ДРАВЕ

* СКАЗКИ О ЖИВОТНЫХ *

ЯЙЦО-АТАМАН

КОСОЙ И МЕДВЕДЬ

ЕЖ И СЕРНА

МЕДВЕДЬ, СВИНЬЯ И ЛИСА

КУКУШКА И РЫБЫ

БОЛЬНОЙ ЛЕВ

ПОЧЕМУ У МУРАВЬЕВ КРИВЫЕ НОГИ

КАК ЛИСА ОТОМСТИЛА ВОЛКУ

БЕЛАЯ ЗМЕЯ

СЕМЬ ЛЕТ С БЕЛОЙ ЗМЕЕЙ

БАРСУК И ЛИСА

ПОЧЕМУ ЗАЯЦ КУЦЫЙ

ПЕТУХ И ЛИСА

КАК БЕЛКА ЗАМУЖ ВЫХОДИЛА

ПРИНЦ ЧИСТОЗОЛОТО

ВОЛК, СОБАКА И КОТ

* БЫТОВЫЕ СКАЗКИ *

НОСИЛЬЩИК И ХОДЖА

ДВА ГРОША

ВЫПАХАННЫЙ КАРП

ПАСТУШОНОК И ТРОЕ КУПЦОВ

КОРОЛЬ И ТРИ ЕГО СЫНА

ЧТО СНИЛОСЬ БЕДНОМУ ЮНОШЕ

ОТЕЦ И ДЕТИ

ДРАХМА ЯЗЫКА

СПАХИЯ И БАТРАКИ

ПОЛЬЗА ОТ ЗНАНИЙ

ТУРОК, СЕРБ И ЦЫГАН

ВСЕ ВАЖНО, НО ВАЖНЕЕ ВСЕГО РЕМЕСЛО

ПРИЛЕЖНЫЙ БАТРАК

НУЖДА И ВРАТЬ ЗАСТАВИТ

КАК ДЕВУШКА ЦАРЯ ПЕРЕХИТРИЛА

КОРОЛЬ ПРИ СМЕРТИ

ПОД ЛЕЖАЧИЙ КАМЕНЬ ВОДА НЕ ТЕЧЕТ

ЖИВЬЕМ ЗАМУРОВАННАЯ

* АНЕКДОТЫ, ШУТКИ *

ОТКУДА У КОРОЛЕВЫ АНГЛИЙСКОЙ СТОЛЬКО ДЕНЕГ

КУРИНОЕ ВОЙСКО

О ЧЕТЫРЕХ МУЗЫКАНТАХ

КРЕСТЬЯНИН И ЕГО КУРЫ

БОЛТЛИВАЯ ЖЕНА И УМНАЯ СТАРУХА

ПОЧЕМУ ОН ПИЛ ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ

ДЕВУШКА И СТАРОСТА ЙОВО

КАК БЕДНЯК СДЕЛАЛ ЧЕРТА ВЛАДЫКОЙ ПРЕИСПОДНЕЙ

ПО-НЕМЕЦКИ НЕ ЗНАЛ

ЦАРЬ И СТАРИК

КАК ЖЕНА МУЖА ПОПОМ ПОСТАВИЛА

МНЕ ОДИН, А ТЕБЕ ОСТАЛЬНЫЕ

КАК С ОСТРОВА БРАЧ ЕЗДИЛИ В ВЕНЕЦИЮ ЗА УМОМ

БЕКРИ-МУЙО

В ДОМЕ ХОЗЯИНА СЛУШАЮТСЯ

СТАРИК С КОЗЛОМ ПЕРЕД СУДОМ

БЕДНЫЙ ЮНОША И МУДРАЯ КОРОЛЕВНА

ЛИМОННАЯ ДРУЖИНА

МЕЛЬНИК КЬОСЕ И ХИТРЫЙ ПАРЕНЬ

«ВОЖАК-ТО МОЙ»

КАК СОЛДАТ СТАЛ КОРОЛЕМ

ПУТНИК И ХОЗЯИН

НАСРЕДДИН-ХОДЖА И ФРАНЦУЗ

ХИТРЫЙ ПЕТРЕ И НАСРЕДДИН-ХОДЖА

ХИТРЫЙ ПЕТРЕ И ЗАВИСТНИКИ

ПЕРВОЕ МЩЕНИЕ ХИТРОГО ПЕТРЕ

ВТОРОЕ МЩЕНИЕ ХИТРОГО ПЕТРЕ

ТРИ БРАТА — СМЕКАЛИСТЫЕ РЕБЯТА

КТО НЕ РАБОТАЕТ, ТОТ НЕ ЕСТ

ДЛЯ КОГО ПЕЛА ПТИЦА

ПОП И ПРИХОЖАНЕ

ХОРВАТ И ТРОЕ ОБЖОР

А ПРАВДЫ НИ НА ГРОШ

ПАУК И ЛИХОРАДКА

ЭРО С ТОГО СВЕТА

ЭРО И КАДИЙ

ЭРО И ТУРОК

ЭРО И ЕГО КОРОВА

ЭРО И СУЛТАН

ЭРО И ЕГО ТУФЛИ

ЭРО ПРИГОВОРЕН К СМЕРТИ

ЗАДОМ НАПЕРЕД

НЕ БОЛТАЙ ЗРЯ

НА ДВУХ БРАТЬЕВ ОДНА ШАПКА

КАК ЧЕЛОВЕК СТАЛ КРОТОМ

КРЕСТЬЯНИН И ХОДЖА

ПОЗВАЛИ ОСЛА НА СВАДЬБУ

ОКРЕСТИЛИ ВОЛКА

ПОЧЕМУ СЕРБЫ САМЫЙ БЕДНЫЙ НАРОД

У КОГО ЕСТЬ — СОЗДАЕТ, У КОГО НЕТ — КРАДЕТ

СЛИВЫ — ЗА СОР

КРЕСТЬЯНИН ОБРИЛ ЖЕНУ

СЕРБ НЕ ТЕРПИТ ПОПРЕКОВ

НА ШАПКЕ — ПЧЕЛА

ПОП И ПРИХОЖАНИН

МОЛОДОЖЕН И ПОП

ВЫТАЩИЛИ СЫР ИЗ КОЛОДЦА

ДЕВУШКА, ОСЕЛ И СТАРУХА

ГОРЕЦ И ЖИТЕЛЬ СПЛИТА

ВИНО И РАКИЯ

ГРЕШНИК И ГЛУПЫЙ ДУХОВНИК

ЗЛОЙ ПОП В ПЛОХОМ СЕЛЕ

ПОПОВСКИЕ ПОУЧЕНИЯ

ВОЛК ЗАБЕЖАЛ В ЦЕРКОВЬ

ЖАЖДА И ВИНО

ЛИСИЦЫН СУД

ВДОВУШКИНЫ ГОДЫ

ХОЗЯЙСКОЕ НЕБО

СМАСТЕРИЛИ ВЕРШИ ДЛЯ БЛОХ

А ЗАЧЕМ ОН ШИПЕЛ НА СВЯТОГО?

ПОЧЕМУ УТОНУЛ ПОП

Примечания