Анна Мария Альварес

Книга первая

«Семейные узы. Смятение чувств»

Глава 1

Была суббота, один из последних выходных дней перед Рождеством, и жители Рио-де-Жанейро толпами сновали по магазинам, выбирая подарки для своих близких. В этой предпраздничной сутолоке то и дело звучало магическое слово «Миллениум», которое в канун двухтысячного года приобрело некую загадочную, мистическую наполненность. Одни произносили его с восторженным придыханием, окрыленные надеждой на чудесное обновление, на исполнение всех сокровенных желаний, так и не сбывшихся в уходящем тысячелетии. Другие, наоборот, употребляли это слово с опаской, напуганные мрачными прогнозами астрологов и гадалок, предрекавших человечеству неминуемую гибель в самом начале века — от землетрясения, потопа или от падения на Землю космической станции «Мир».

Подобные страшилки охотно распространяли газеты и телевидение, наращивая таким образом свои тиражи и рейтинги. Но даже наиболее легковерные граждане, попавшиеся на этот рекламный трюк, готовились пока что не к концу света, а всего лишь к предстоящим праздникам — Рождеству, Новому году, традиционному бразильскому карнавалу. Уж им-то, не ждавшим ничего хорошего от грядущего века, особенно хотелось погулять и повеселиться, может быть, напоследок! И они, к великой радости продавцов, не жалели денег на рождественские подарки.

В отличие от большинства горожан, штурмовавших в тот день магазины, Элена и ее подруга Ивети решили провести свой выходной на пляже, под ласковым декабрьским солнышком.

Настроение у обеих было прекрасное. Элена легко вела машину, лишь изредка поглядывая по сторонам, и говорила подруге:

— Хорошо, что мы не поддались всеобщему психозу, правда? Море сегодня спокойное, теплое, день обещает быть нежарким.

— Да, погода великолепная! — вторила ей Ивети. — А моя бестолковая дочка отказалась ехать с нами. Говорит, устала, хочет подольше поспать. Вся в отца! Вириату точно такой же домосед, я даже и не пыталась вытащить его сегодня на пляж.

— Может, Рашел и правда устала. Сейчас у детей непомерные нагрузки в школе, — заметила Элена.

— Может, — не стала спорить Ивети. — Пусть отдыхает дома, если ей так больше нравится. А я хоть ненадолго отключусь от семейных забот и побуду такой же вольной пташкой, как ты!

— Это я — вольная пташка? — засмеялась Элена.

— А разве нет? Молодая, красивая, незамужняя, детей вырастила, любовника послала подальше. Теперь самое время наслаждаться свободой.

— Я и наслаждаюсь ею в меру сил, — с легкой грустью произнесла Элена. — Только в сорок четыре года хочется уже не свободы, а зависимости. Я была бы рада опереться на крепкую мужскую руку…

— Так зачем же ты распрощалась с Марсиу? Верни его!

— Нет, мне нужен другой мужчина — солидный, надежный, чтобы я была за ним, как за каменной стеной. А Марсиу сам еще нуждается в опеке, он ведь моложе меня на три года.

— Правда? — изумилась Ивети. — Я думала, он даже постарше тебя.

— Да дело тут не в возрасте и не в инфантильности Марсиу. Просто я поняла, что не люблю его, — вздохнула Элена.

Ивети тут же поймала ее на слове:

— Значит, тебе, кроме «каменной стены», еще и любовь нужна?

— Любовь нужна каждому, независимо от возраста! — без колебаний ответила Элена.

Она хотела добавить еще что-то, но услышала сигнал мобильного телефона и стала говорить со своим сыном Фредом, который сообщил ей, что тоже идет на пляж вместе с женой и дочкой.

— Я рада за вас, только следите, чтобы Нина была в тенечке, открытое солнце для нее вредно, она еще слишком маленькая…

Элена сыпала напутствиями, не глядя на дорогу, и пропустила знак, запрещавший поворот. А когда свернула за угол — тотчас же врезалась во встречный автомобиль.

Столкновение произошло как раз напротив книжного издательства, владелец которого, Мигел Сориану, и стал свидетелем аварии.

— Это уже вторая авария за неделю, — сказал он Паскоалу, подрабатывавшему в издательстве редактированием рукописей. — Раньше здесь был поворот, и люди едут по привычке, не замечая нового знака. Пойдем туда, может, им требуется наша помощь!

Они подошли ближе и увидели, что потерпевшие по крайней мере живы. А Паскоал узнал в виновнице происшествия Элену.

— Это же моя соседка! — бросил он Мигелу. — Надо выручать ее!

Вдвоем с Мигелом они принялись успокаивать молодого парня, в чью машину врезалась Элена, а тот продолжал кричать на нее:

— Ты пьяная? Или заснула за рулем? Посмотри, что осталось от моей новенькой машины! Я только вчера ее купил!

Элена, еще не оправившаяся от шока, молчала, зато Ивети яростно огрызалась:

— Ты сам виноват! Выехал нам навстречу!

— Я?! — возмущался парень. — Какая наглость! Да вы обе сумасшедшие!

— Успокойтесь, молодой человек, сейчас не время обвинять друг друга, — пытался вразумить его Мигел. — Дама нуждается в помощи. Видите, у нее кровь на лице!

— Это неудивительно, она ведь даже не была пристегнута ремнем! — ко всему прочему заметил парень.

— Ой, ты и правда вся в крови! — испуганно воскликнула Ивети. — Надо остановить такси, я отвезу тебя в больницу.

— Нет, поедем домой, — глухо произнесла Элена.

— Ну-ка, покажи свой лоб, — деловито обратился к ней владелец разбитой машины, внезапно перестав кричать и сердиться. — Я врач.

— Убери свои руки! — отшатнулась от него Элена. — Без тебя обойдусь. Мне бы лишь где-нибудь умыться.

— Пойдем к сеньору Мигелу, — тотчас же нашелся Паскоал. — У него здесь не только издательство, но и книжный магазин, и кафе. Ты посидишь там, успокоишься, а я тут все улажу.

Он помог Элене выбраться из машины, а другой потерпевший тем временем обратился к Мигелу:

— Я действительно врач, меня зовут Эдуарду. Скажите вашей знакомой, что ей надо наложить швы на рану. Меня она сейчас не послушается.

— Да я тоже с ней не знаком, но это не имеет значения. Спасибо, Эдуарду, — поблагодарил его Мигел. — Пойдемте вместе с нами в кафе, там мы и уговорим ее поехать в больницу.

Умывшись и взглянув на себя в зеркало, Элена сама увидела, что рана у нее достаточно глубокая, но от помощи Эдуарду, пытавшегося наложить ей временную повязку, все равно отказывалась. А он настаивал на своем:

— У меня нет с собой нужных инструментов, чтобы наложить швы, поэтому я отвезу тебя к своему коллеге. Если рану не обработать, в нее может попасть инфекция. К тому же на лбу может остаться уродливый шрам. Ты этого хочешь?

— Не беспокойся обо мне! Я врач-косметолог и работаю в клинике, где людям делают пластические операции. Сегодня наш хирург выходной, но в понедельник он…

— Пойми ты наконец: нельзя ждать до понедельника! Это я говорю тебе как врач.

— Да какой из тебя врач? — натужно засмеялась Элена. — Ты пижон! С утра пораньше вырядился в смокинг и разъезжаешь в нем по городу.

— А ты не можешь допустить, что у меня сегодня было торжественное событие? — обиделся Эдуарду. — Я час назад защитил диплом! И ехал домой, хотел порадовать своих близких. Но тут черти вынесли тебя навстречу! Ты не только разбила мою машину, но и омрачила мне такой счастливый день!

— Я приношу свои извинения, — сказала Элена. — За ремонт машины я заплачу, а пока можешь взять мою.

— Ты издеваешься надо мной? Моя машина разбита вдребезги и не подлежит ремонту. А твою я действительно сейчас возьму, но лишь затем, чтобы довезти тебя до ближайшей больницы и обработать рану.

— Никуда я с тобой не поеду, — уперлась Элена. — Изображает из себя врача, а сам еще даже диплома не получил!

Ее выпад рассердил Эдуарду:

— Господи, до чего же вздорная особа! Из нее кровь хлещет, а она все норовит меня уязвить!

— Элена, я тоже тебя не понимаю, — поддержала его Ивети. — Молодой человек предлагает разумный выход. Мы должны быть ему благодарны.

Лишь после вмешательства Ивети Элена приняла помощь Эдуарду. Он отвез ее в больницу, а потом доставил и домой.

По дороге они разговорились. Элена признала свою вину, а Эдуарду отказался от ее услуг по оплате ремонта.

— Моя страховка покроет весь ущерб, — пояснил он. — Хотя машину, конечно, жаль, была совсем новенькая.

— Родители тебя убьют за нее, — сокрушенно покачала головой Элена.

— Нет, не беспокойся.

— Ну не родители, так жена.

— Я не женат. А мои родители погибли в авиакатастрофе, когда я был еще ребенком.

— Прости…

— Меня и мою сестру Эстелу воспитывала тетя Алма. Вот она уж точно не обрадуется, узнав об аварии. Меня все называют просто Эду, а тетя, когда сердится, говорит: «Эдуарду, ты становишься невыносимым!» Сегодня я от нее это непременно услышу.

— У меня с моим сыном Фредом то же самое. Если мы ссоримся, то я называю его полным именем — Фредерику.

— У тебя есть сын?

— Да, есть. Примерно твоего возраста.

— Не может быть! — изумился Эду.

— Может! Тебе сколько лет?

— Двадцать пять.

— А Фреду двадцать шесть. Он инженер, у него своя семья: жена и дочка!

— Не могу в это поверить! Ты меня разыгрываешь?

— Да зачем мне это нужно? Просто ты, наверное, не видел молодых бабушек. Я родила Фреда в восемнадцать лет, поэтому и бабушкой стала довольно рано. А еще у меня есть дочка двадцати двух лет, Камила. Она студентка, учится в Англии.

— Только не надо говорить, что и она одарила тебя внучкой!

— Не буду, — улыбнулась Элена. — Камила еще не замужем.

— А ты? — спросил Эду с каким-то затаенным интересом, который, впрочем, не укрылся от внимания Элены.

— Отец Фреда и Камилы давно умер, а я с тех пор не связывала себя брачными узами, — пояснила она, не без удовольствия отметив, что ее исчерпывающий ответ явно воодушевил Эду.

Внешне это как будто ни в чем не проявилось, но дерзкий лучик надежды, лишь на мгновение сверкнувший в глазах Эду, о многом поведал столь опытной женщине, какой была Элена. Она невольно улыбнулась. Ей показалось и забавным, и приятным сделанное только что открытие: оказывается, она еще может нравиться таким молодым и красивым юношам!

Остаток пути Элена украдкой разглядывала Эду. Он был так красив — глаз не оторвать! Высокий брюнет с правильными чертами лица и той редкостной мужской притягательностью, которая способна свести с ума любую женщину, сколько бы лет ей ни было.

«Эх, жаль, что он уж слишком молод и я в матери ему гожусь!» — с грустью подумала Элена. Но, несмотря на это, ей захотелось продолжить свое знакомство с Эду.

— Пойдем, — сказала она просто, когда он довез ее до дома, — выпьешь чашечку кофе, а моя горничная в это время попытается отмыть твой смокинг от крови. Я не только разбила твою машину, но еще и нанесла урон твоей одежде.

Эду охотно принял ее предложение. Зилда же — горничная Элены — остолбенела, увидев перед собой такого красавчика. Застыла на месте с открытым ртом и выпученными от изумления глазами. Элена добродушно засмеялась и не доверила Зилде даже приготовление кофе, опасаясь, что в таком состоянии та непременно все испортит. Кофе она приготовила сама, а Зилде велела сдать смокинг в чистку.

Эду такой вариант тоже устроил: у него появился повод для того, чтобы снова заехать к Элене через пару дней.

* * *

В следующий раз он предстал перед Эленой в клинике и вручил ей приглашение на свой выпускной вечер в университете.

— Я хочу непременно видеть тебя среди гостей, — произнес требовательно, не допуская никаких возражений. — Приглашение на два лица, поэтому можешь прийти с другом или подругой. Если тебя беспокоит твоя рана, то швы мы завтра снимем, и от нее не останется и следа.

Элена, конечно же, стала отказываться — мол, там будет молодежь, студенты, да и ему на этом празднике будет не до нее. Но Эду был неумолим:

— Ты собиралась выплатить мне компенсацию за нанесенный ущерб? Вот я и требую компенсации! В такой оригинальной форме. Соглашайся на мое условие, и наш конфликт будет исчерпан.

Он говорил в шутливом тоне, с напускной строгостью, а его глаза смотрели на Элену умоляюще.

Она в ответ произнесла как можно мягче:

— Я понимаю, тебе будут вручать диплом, для тебя это очень важное событие, но мы сможем отметить его и на следующий день, в каком-нибудь уютном ресторане. Согласен?

— Безусловно! — обрадовался Эду. — Одно не исключает другого. Сначала ты придешь на выпускной банкет, я познакомлю тебя со своей семьей, а потом мы вдвоем поужинаем в ресторане.

Спорить с ним было трудно, и Элена в конце концов уступила.

На банкете она появилась в сопровождении своего коллеги Лаэрти — известного специалиста по пластическим операциям, который работал в ее клинике хирургом, преображая дурнушек в красавиц. После развода с женой он впервые отважился выйти в свет, поэтому чувствовал себя довольно скованно и не отступал от Элены ни на шаг, что вызывало раздражение Эду. Сам он тоже весь вечер крутился возле Элены, пренебрегая обществом молодых девушек и недостаточно уделяя внимания воспитавшей его тете Алме, которая в нем души не чаяла.

Элена была ей представлена, и дамы, пообщавшись несколько минут, прониклись друг к другу взаимной симпатией, но потом, понаблюдав за племянником, Алма заподозрила неладное и решила предостеречь его от возможной опасности.

После банкета она попыталась вызвать Эду на откровенный разговор, начав издалека:

— Ты поссорился со своей девушкой?

— Кого ты имеешь в виду? — поморщился он, давая понять Алме, что подобный разговор ему неприятен.

— Луизу, конечно. Если я не ошибаюсь, ты ни разу не пригласил ее на танец. Бедняжка с горя даже выпила лишнего.

— Мне бы не хотелось обсуждать поведение Луизы, — сказал Эду. — Во-первых, я никогда не считал ее своей девушкой. А во-вторых, она напилась не с горя, а по глупости. Ревнует меня!

— К Сесилии?

— Не только к Сесилии, но и к Элене! Устроила мне сцену ревности из-за того, что я позвал Элену на банкет.

— Но ты действительно уделял Элене слишком много внимания, — перешла к главному Алма. — Тебе так не показалось?

— А что в этом зазорного? Я был с ней обходителен, приглашал ее танцевать. Элена — умная, независимая женщина, достойная всяческого уважения. Тебе ведь она тоже понравилась, разве не так?

Алма не ответила на его вопрос.

— Ты перечислил ее достоинства, не упомянув главного из них, — произнесла она с укоризной. — Элена очень привлекательна! Любой мужчина это сразу же заметит. И ты — не исключение.

— Я вовсе не так на нее смотрю, — промолвил смущенно Эду. — Ладно, не будем об этом, я хочу спать.

— Нет, давай уж все выясним! — проявила настойчивость Алма. — Элена действительно произвела на меня приятное впечатление, не отрицаю. Но мне и подумать страшно, что ты можешь увлечься этой женщиной. Эду, ей сорок четыре года! Она сама так сказала. И если даже приврала, то в меньшую, а не в большую сторону. Хотя выглядит она, конечно, моложе своих лет.

— Прошу тебя, не надо! — взмолился Эду. — Что за глупая фантазия?

— А ты прикинь, какая у вас разница в возрасте!

— Мне это совершенно ни к чему. Я не строю никаких планов относительно Элены.

— Пока не строишь, — уточнила Алма. — Но Элена из тех женщин, которые способны вскружить голову даже опытному мужчине. А ты у нас парень видный, она вполне может на тебя польститься.

— Тетя, я хочу спать, — вновь повторил Эду.

— Ты отказываешься меня слушать, потому что уже попал в ее сети! — заключила Алма. — Я прошу тебя: будь благоразумнее, остерегайся Элены. Такая женщина может стать настоящим бедствием для молодого человека, который только начинает жить.

— Не преувеличивай! Я пригласил Элену на банкет лишь в благодарность за услугу — она почистила мой смокинг. А больше мы, возможно, никогда и не встретимся.

Его ответ немного успокоил Алму.

— Ладно, уже светает, пора спать, — сказала она и тут же добавила: — Я только не понимаю, о какой услуге ты говоришь. Эта женщина разбила твою машину, испортила твой смокинг, ты не взял с нее ни сентаво, так о какой же услуге идет речь?

Эду промолчал, и Алма, пожелав ему спокойной ночи, поставила последнюю точку в их трудном разговоре:

— Мне очень понравилась эта девочка — Сеса Сориану. Вот подходящая пара для молодого доктора! Ты присмотрись к ней. По-моему, она влюблена в тебя.

Глава 2

Сеса была подругой Луизы, но при этом тайно мечтала отбить у нее Эду, для чего и напросилась на банкет. Луиза, не ожидавшая от Сесы такого коварства, привела ее туда, Эду представил тете обеих девушек как своих близких подружек, и Сеса использовала это обстоятельство с максимальной выгодой для себя. Она сумела добиться расположения Алмы!

Эду был одним из организаторов торжества, его то и дело отвлекали, уводили в сторону, Луиза нервничала, а Сеса тем временем мило беседовала с Алмой, стремительно наращивая свое преимущество перед подругой.

Алме приглянулась эта вежливая, приятная девушка, и она пригласила Сесу в гости.

— Мой отец разводил элитных лошадей, а я унаследовала от него эту страсть, — рассказывала она Сесе. — Приезжай к нам, я покажу тебе своих любимцев.

Сеса восторженно поблагодарила ее, сказала, что лошади кажутся ей самыми совершенными животными на свете.

— Мой папа недавно выпустил красочный фотоальбом о лошадях. Это такая прелесть! Я привезу его вам в подарок.

— Твой отец фотограф? — спросила Алма.

— Нет, он книгоиздатель. Мигел Сориану. Вы наверняка о нем слышали.

— Вот как? Это замечательно! — обрадовалась Алма. — Твой отец — прекрасный человек. Умный, тонкий, благородный. Он был другом моего второго… нет, третьего мужа, Мауру. Они могли часами говорить о литературе. Меня в таких случаях обычно клонило в сон, а для них эти беседы были истинным блаженством. Ты передай папе мой привет, а еще лучше — приходи вместе с ним на новогодний ужин. Я буду рада видеть вас среди своих гостей!

— Мы обязательно придем! — пообещала Сеса.

Мигел, однако, весьма сдержанно отнесся к приглашению Алмы.

— Я привык отмечать все праздники дома, в кругу семьи. А ты вроде бы собиралась на какую-то вечеринку с друзьями, даже платье новое купила, — напомнил он дочери.

— Теперь все изменилось. Я хочу встретить Новый год с Эду! — заявила Сеса. — Папа, он такой красивый, я от него без ума! Нельзя упускать этот шанс.

— А сам Эду тебя не приглашал?

— Пока нет. Но я хочу подружиться с ним, и ты должен мне помочь! Алма будет рада тебя видеть.

— Я не уверен, — покачал головой Мигел. — Она могла пригласить нас всего лишь из вежливости. Ее муж был моим другом, но с тех пор как он умер, мы с Алмой не виделись. Очевидно, в том не было потребности.

— Алма недавно вышла замуж в четвертый раз, — сообщила дона Нилда, мать Мигела. — Я читала об этом в светской хронике. И свадебную фотографию там видела. Красивая пара! Алма с годами не меняется: все такая же яркая, изящная. Глядя на нее, и не подумаешь, что эта женщина похоронила трех мужей.

— Наверное, все они были стариками, потому и умерли, — предположила Сеса. — Но с ее нынешним мужем, сеньором Данилу, этого не случится: он молод, атлетически сложен и прямо-таки брызжет здоровьем.

— Молодец Алма! Судьба бьет ее, а она не сдается, держит удар и продолжает искать свое счастье, — сказала дона Нилда, многозначительно поглядев на сына.

Все, что она хотела сказать этим взглядом, Мигел слышал от нее не раз. Прошло уже семь лет с той поры, как в автокатастрофе погибла жена Мигела, и дона Нилда мечтала, чтобы он женился снова. Сейчас она ставила ему в пример Алму, упустив из виду самое главное: несколько лет Мигел боролся за выздоровление сына, который тоже пострадал в той проклятой катастрофе. До женщин ли было Мигелу, если его первенец, взрослый парень, лежал пластом на больничной койке, не в состоянии двигаться и говорить. Сейчас Паулу уже может ходить без посторонней помощи, и речь у него восстановилась, но сколько на это ушло усилий! Каких только врачей не выискивал для сына Мигел, откуда только их не привозил! Одного даже из Японии привез, и, как потом выяснилось, не напрасно именно этот доктор поставил Паулу на ноги, сочетая гомеопатию и рефлексотерапию.

Разумеется, все эти хлопоты о Паулу и Сесе, которая не нуждалась в присмотре и воспитании, Мигел вынес не и одиночку. Ему помогала Нилда, и особенно — Ирени. Эта женщина была и нянькой для Сесы, и сиделкой для Паулу, а в семье Сориану ее давно уже считали родным человеком.

По мере того как поправлялся Паулу, Мигел также стал постепенно возвращаться к прежней нормальной жизни, в которой было все, кроме его любимой, безвозвратно ушедшей Ливии. Искать ей замену Мигел и не пытался — он знал, что никого не сможет полюбить так же сильно, как Ливию. В последние годы у него, правда, было несколько краткосрочных романов, но ни один из них не оставил глубокого следа в сердце Мигела.

— Все женщины смотрят на меня только как на потенциального мужа, а я не хочу жениться! — отвечал он матери, когда она в очередной раз заводила речь о его затянувшемся одиночестве. — И ты, пожалуйста, не донимай меня разговорами на эту тему.

Не любил он говорить о женщинах и с друзьями, и с коллегами по работе. К этому все уже привыкли, но не так давно Мигел очень удивил своих сослуживцев: после той аварии, случившейся у него на глазах, он лишился покоя. Когда Элену увезли в больницу, он взволнованно произнес при всех:

— Эта женщина напомнила мне Ливию! Как только я увидел ее лицо в крови, у меня все поплыло перед глазами…

Потом Мигел каждый день расспрашивал Паскоала о здоровье Элены и попутно выяснял другие подробности. В частности, его интересовало, сколько ей лет и замужем ли она.

Паскоалу нетрудно было догадаться, чем вызван такой интерес, и он стал подумывать о том, как бы свести поближе Элену и Мигела. Но когда он заговорил с ней о своем шефе, Элена удивленно вскинула брови:

— Мигел? Я его абсолютно не помню! Там было много людей, все суетились… Наверное, мне надо туда заехать — поблагодарить этого Мигела, попросить прощения за беспокойство.

В тот же день она вместе с Ивети посетила издательский дом Сориану.

Ивети бывала там не раз — и в кафе, и в книжном магазине, однако Мигела она тоже не запомнила.

— Кажется, там мелькал один такой седоватый, с аккуратненькой бородкой, он все порывался вызвать для тебя врача, но я не уверена, что это был Мигел. Твой красавчик Эду тогда всех затмил! Кстати, ты ему перезвонила?

— Нет, и не буду! — отрезала Элена.

— Напрасно. Парень уже весь извелся. Звонит через каждые полчаса, а ты все не подходишь к телефону. Или, может, ты специально разжигаешь в нем страсть?

— Перестань, Ивети! — рассердилась Элена. — Неужели ты думаешь, что я стану обольщать мальчика, который мне в сыновья годится? Я, наоборот, хочу все спустить на тормозах, потому и не беру трубку.

— Значит, между вами уже что-то было? — всплеснула руками Ивети. — Он признался тебе в любви?

— Нет, до этого еще не дошло. Но я же не вчера родилась, мне ясно, чего он добивается. Звонит, разыскивает меня. Пригласил на банкет, познакомил со своей семьей, весь вечер с меня пылинки сдувал… Признаюсь, это было приятно!

— Ну вот, а ты на меня ополчилась! — поймала ее на слове Ивети. — Я же вижу, что он тоже не оставил тебя равнодушной.

— Разумеется, его внимание мне льстит, — не стала отрицать Элена. — Но я должна пресечь эти ухаживания! Эду нужна молодая девушка, а не старуха вроде меня. Позвонит еще некоторое время и перестанет, вот увидишь.

Этот разговор они вели по дороге к издательству Сориану. А на обратном пути даже не вспомнили про Эду — их вниманием полностью завладел другой мужчина, Мигел.

— Выходит, я все-таки запомнила его в той суматохе! — порадовалась своей наблюдательности Ивети. — Он симпатичный, правда?

Элена согласилась с подругой. Мигел произвел на нее очень приятное впечатление.

— Вы так мило беседовали, — сказала Ивети, — что, глядя на вас, можно было подумать, будто вы знаете друг друга сто лет.

— Представь себе, у меня тоже было такое ощущение! — засмеялась Элена. — Я болтала без умолку, даже не помню о чем.

— О путешествиях, о поездке в Лондон, — подсказала ей Ивети.

— Да, он поедет туда на книжную ярмарку, а я в это же время буду там у Камилы.

— Его это обрадовало! — заметила Ивети. — Интересно, он женат?

— Нет, Мигел — вдовец, у него двое взрослых детей.

— И откуда такие сведения? — с лукавой усмешкой спро¬сила Ивети. — Ты уже успела навести о нем справки?

— Мне Паскоал рассказывал. Жена Мигела погибла в автокатастрофе, и сын едва не погиб.

— Да, у него в глазах какая-то затаенная печаль, — сказала Ивети. — Но все равно действуй!

— Что значит «действуй»? Я даже не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь.

— Но тебе же понравился Мигел? И ты ему понравилась, это было видно невооруженным глазом. Значит, с завтрашнего дня мы будем обедать в его кафе и покупать книги исключительно в его магазине!

Отправляясь в издательство Сориану, Элена думала, что проведет там не более десяти минут — поблагодарит Мигела за помощь и уедет. Но визит вежливости затянулся, неожиданно обернувшись приятной дружеской беседой, и Фред, пришедший в это время к матери, не застал ее дома.

Как нарочно, Зилда тоже куда-то ушла, а ключей от квартиры матери Фред с собой не захватил и ему пришлось позвонить в дверь к соседям.

Эма, жена Паскоала, встретила Фреда приветливо, предложила выпить кофе, но он сказал, что спешит в аэропорт.

— Мы сегодня уезжаем в штат Баия, Клара хочет встретить Рождество вместе со своей матерью. А я забежал сюда только на минутку, чтобы попрощаться.

— И правильно сделал. Заходи, — продолжала зазывать его Эма, широко улыбаясь.

— Нет, спасибо. Я только хотел попросить вас, чтобы вы передали маме мой рождественский подарок.

— А ты подожди ее у нас, Элена в это время обычно возвращается с работы, — настаивала Эма, не принимая во внимание доводы Фреда. — Капиту умеет готовить очень вкусный кофе!

— Ну если Капиту дома, то я, пожалуй, зайду, — переменил свое решение Фред. — Мы с ней сто лет не виделись.

Эма позвала дочь, и та смутилась при виде нежданного гостя. Фред тоже внезапно разволновался, стал бормотать что-то бессвязное:

— Я… Ты… Здравствуй… Извини…

Капиту тем не менее все поняла и сказала, что тоже рада его видеть. Они прошли в гостиную, а Эма, верно оценив ситуацию, сама отправилась варить кофе,

— Странно, что мы с тобой никогда не встречаемся: ведь я часто бываю у мамы, — произнес Фред, украдкой разглядывая Капиту и дивясь ее красоте, которую он прежде не замечал.

— Это неудивительно, — ответила она. — У меня сумасшедший график…

— Ты все еще учишься?

— Да. Сначала бросила, родила сына, а потом снова вернулась в университет. Теперь и работаю, и учусь.

— Трудно тебе приходится, — посочувствовал ей Фред.

— Ничего, теперь я обязательно доведу дело до конца и получу диплом социолога, чего бы мне это ни стоило!

— Я как-то видел твоего малыша, — сказал Фред. — Замечательный парень! По-моему, он похож на тебя.

— Нет, я была совсем другой в детстве. Ты все забыл! Взгляни хотя бы на эту фотографию.

Капиту указала рукой на фотоснимок, висевший в рамке на стене, и Фред растроганно воскликнул:

— Боже мой, как давно это было! Тебе тут лет десять, мне — чуть побольше, а Камила и вовсе выглядит младенцем.

— Да, чудесное было время! — поддержала его Капиту. — Я хорошо помню тот день, когда мы сфотографировались. Ваша семья тогда только переехала сюда, и моя мама повела нас всех на пляж.

— Точно! — вспомнил Фред. — Этот снимок сделан как раз напротив почты. А у твоей мамы не осталось негатива?

— Остался. С него я и напечатала эту увеличенную копию. Могу и для тебя сделать, и для Камилы.

— Спасибо, я был бы рад иметь такую фотографию. Знаешь, с некоторых пор я стал думать, что человек может быть счастливым только в детстве. А потом жизнь ломает его, испытывая на прочность, и он едва успевает отражать удары, которые сыплются на него со всех сторон.

Капиту с изумлением взглянула на Фреда: неужели он тоже несчастлив? Конечно, она знала, что ему приходится много работать, содержать семью и оплачивать квартиру, знала также, что у его жены трудный характер, но ведь Фред женился на Кларе по большой любви! Он сам об этом сказал Капиту: «Пойми, я в нее безумно влюбился». И это действительно было похоже на безумие. Его женитьба стала неожиданностью для всех, а для Капиту она обернулась личной трагедией. Фред был ее первой любовью и первым ее мужчиной. Взрослые сравнивали их с Ромео и Джульеттой, сверстники им завидовали, а сами они мечтали о том дне, когда смогут пожениться. Но однажды Фред уехал на студенческую практику в Салвадор, встретил там Клару и сразу же на ней женился.

Капиту не могла в это поверить, не могла понять, как он мог забыть ее, свою Джульетту, но Фред ей все объяснил:

— У нас с тобой была лишь детская привязанность, а Клару я полюбил по-настоящему. Не отчаивайся, ты тоже когда-нибудь встретишь свою истинную любовь.

Для Капиту тогда померк белый свет, и сейчас, вспомнив о том страшном дне, она едва сдержала стон, так и рвавшийся из ее груди. Болезненная гримаса исказила ее лицо, и Фред догадался, какие воспоминания нахлынули на Капиту. Отказавшись от кофе, любезно предложенного Эмой, он поспешно простился и ушел, сказав, что может опоздать на самолет.

— Вот кто должен был стать твоим мужем, — глядя ему вслед, заметила Эма. — А не тот прохвост, что оставил тебя одну с ребенком!

Капиту уже давно привыкла к той душевной глухоте, которая, увы, была свойственна ее матери, но сейчас восприняла это неуместное замечание с обидой и болью.

— Мама, к чему эти разговоры? — сердито бросила она Эме. — Ты вспомни, как все было в действительности. И сейчас Фред тоже, между прочим, летит в тот же самый Салвадор!

— Я же не упрекаю тебя, а просто сожалею о том, что ты не вышла замуж за Фреда, — в наивном недоумении пробормотала Эма, так и не поняв, с чего это дочка на нее обиделась.

Капиту не стала ей что-либо объяснять — это было бессмысленно. Ушла к себе в комнату и там дала волю слезам. Ей хотелось рыдать в голос, но она плакала тихо, боясь разбудить спящею Бруну.

— Ничего, сыночек, я все выдержу! — прорвалось у нее сквозь слезы. — А ты меня потом обязательно поймешь и простишь. Ведь ты простишь меня, правда?

Мальчик пошевелился в кроватке, словно и впрямь хотел что-то ответить на ее вопрос. Он еще не умел говорить, но его ответа Капиту заранее боялась, и у нее были на то серьезные основания.

Встреча с Фредом разбередила ей душу, заставила вновь припомнить многое, что Капиту хотела бы навсегда вычеркнуть из своей жизни. Это не имело отношения к Фреду. Его она ни в чем не обвиняла — ни тогда, ни сейчас. Что поделаешь, если он полюбил другую? Сердцу ведь не прикажешь! Капиту болезненно пережила ту утрату, но не озлобилась, а лишь потеряла веру в возможность когда-либо обрести счастье. Она решила, что будет учиться, работать и, может быть, выйдет замуж за какого-нибудь хорошего человека, который будет ее любить.

Такой человек вскоре объявился. Это был Маурисиу — простой бесшабашный парень, из тех, что звезд с неба не хватают. Он вечно попадал в какие-то курьезные истории, никак не мог найти постоянную работу, но не унывал и обещал Капиту златые горы. Возможно, потому, что он ничем не напоминал ей серьезного, ответственного Фреда, она и приняла ухаживания Маурисиу. Они стали встречаться, Маурисиу нравилось похваляться красивой девушкой перед друзьями, а Капиту импонировала его открытость и бесхитростность.

О свадьбе они даже и не помышляли — Капиту считала, что сначала надо окончить университет, а потом уже связывать себя семейными обязанностями. Но когда она забеременела, то сама заговорила с Маурисиу о женитьбе. Он ответил согласием, однако со свадьбой все тянул, тянул и, наконец, попросту исчез.

А тут как раз грянул очередной экономический кризис, цены за обучение в университете многократно выросли, и Капиту пришлось оставить учебу.

Мальчик у нее родился слабеньким, болезненным, на его лечение требовались большие деньги, а в семье Капиту фактически работал один Паскоал. Эма же хоть и сидела целыми днями за шитьем, но дохода оно не приносило, потому что заказчики у нее были небогатые. Заработанных ею денег едва хватало на лекарства от гипертонии, которой Эма страдала уже много лет.

С наступлением кризиса и рождением Бруну положение семьи Паскоала стало совсем бедственным, Капиту была в отчаянии, но тут ей на помощь пришла Симони, бывшая однокурсница. Она попросила сдать ей одну из комнат в квартире Паскоала и предложила за это довольно приличную сумму.

Паскоал и Эма благосклонно приняли щедрую квартирантку, а Симони к тому же еще и пообещала устроить на работу Капиту.

Работа, правда, оказалась весьма сомнительного свойства, Капиту далеко не сразу на нее согласилась. Симони потребовалось немало усилий для того, чтобы уговорить Капиту.

— Деньги никому не достаются легко, — внушала она подруге. — А большие деньги — тем более! Всегда приходится идти на какой-то компромисс. И я считаю, что в моем случае он минимальный. Ты сходи хотя бы один раз со мной, и сама в этом убедишься. Тебе ведь надо думать о ребенке! На какие средства ты собираешься его растить?

Этот довод оказался решающим для Капиту. Бруну болел, его направили на компьютерную томографию, денег у Капиту не было, и она приняла предложение Симони.

Та познакомила ее с неким Фернанду, который представился руководителем агентства и объяснил Капиту, какую работу она должна выполнять:

— От тебя ничего не требуется, кроме твоей красоты. Многие бизнесмены любят появляться на презентациях и деловых ужинах в обществе молодых эффектных девушек — это придает им респектабельности и облегчает заключение сделки. Ты пойдешь сегодня в ресторан с одним банкиром и сыграешь роль его невесты. А деньги я тебе выплачу завтра.

Капиту справилась с такой задачей довольно легко, и с той поры у нее стали водиться деньги. Родителям она сказала, что устроилась работать по специальности, что проводит социологические опросы, в том числе и среди посетителей ресторанов, поэтому вынуждена иногда отлучаться из дома по вечерам.

Эма и Паскоал порадовались за дочь, особенно когда узнали, что она снова восстановилась в университете.

А Капиту со временем стала выполнять и другие услуги, и которых нуждались клиенты того сомнительного агентства. Некоторые из них после делового ужина желали уединиться с Капиту — разумеется, за дополнительную плату, и она соглашалась, боясь потерять столь важный для нее источник дохода.

— Прости меня, сынок, — говорила она своему несмышленышу, возвращаясь домой под утро. — Обещаю тебе: как только я окончу университет и найду хорошую работу, мы с тобой забудем этот позор как страшный сон. Ты еще сможешь гордиться своей мамой, тебе никогда не будет за нее стыдно.

Симони, слыша подобные заявления, мысленно изумлялась наивности Капиту, искренне полагавшей, что можно выйти чистой из той грязи, в которой она с каждым днем увязала все глубже и глубже.

Глава 3

Сеса отправилась к Алме за несколько часов до наступления Рождества, рассчитывая на то, что ей предложат провести там и всю рождественскую ночь.

— Не скучать же мне тут с вами! — высокомерно бросила она брату. — Я припасла такой подарок, которому нет цены. Когда Алма получит его, то непременно захочет видеть меня сегодня за их праздничным столом!

Подарок, на который Сеса делала такую большую ставку, действительно привел в восторг Алму. Это был старый литературный журнал, купленный Мигелом в букинистическом магазине. На первой странице этого журнала красовалось фото Феррейры ди Каштру — португальского писателя, чья юность прошла в Бразилии. А рядом с Феррейрой был запечатлен отец Алмы — большой знаток литературы, меценат, библиофил.

— Лучшего подарка я не получала за всю мою жизнь! — растроганно говорила Алма. — Сеса, ты словно вернула мне папу.

Именно на такой эффект Сеса и рассчитывала. Но в остальном ее ожидания не оправдались. Эду, рассматривая фотографию, с интересом слушал воспоминания Алмы, а на Сесу даже ни разу не взглянул. Эстела, его сестра, вообще встретила незваную гостью враждебно. А потом произошло самое худшее: пока Сеса беседовала с Алмой, Эду незаметно исчез из дома. Когда это выяснилось, Алма так расстроилась, что на нее было больно смотреть.

— Прости, дорогая, — сказала она Сесе. — Этот несносный мальчишка выбил меня из колеи. Передай папе мою благодарность за журнал и еще раз напомни, что я жду вас у себя на Новый год.

Сеса вынуждена была уйти.

А в дом Алмы уже потянулись гости, заранее приглашённые ею на рождественский ужин. Взяв себя в руки, Алма встречала их приветливой улыбкой, и лишь ближайшей подруге Глории призналась:

— Я едва держусь на ногах, так меня подкосил Эду. Представляешь, он сбежал к Элене — той даме, что была на его выпускном вечере!

— А ты в этом уверена? — спросила Глория, пытаясь развеять чрезмерную тревогу Алмы. — У Эду богатый выбор девушек, молоденьких и хорошеньких. Он может быть сейчас у одной из них.

— Нет, я сердцем чую, что он у Элены, — покачала головой Алма. — На днях я взяла его мобильный телефон и обнаружила там несколько звонков на один и тот же номер. Это был ее номер, я проверила!

— Все равно не надо делать из этого трагедии. Мало ли о чем они могли говорить по телефону! А если тебе так неймется, то позвони туда сама и все выясни. Может, его там и нет!

Алма не рискнула воспользоваться советом Глории.

— Эду терпеть не может, когда я его контролирую, — вздохнула она. — Нет, не буду звонить. Хотя всю рождественскую ночь мне придется провести как на иголках.

Чутье не подвело Алму: так и не дождавшись от Элены звонка, Эду сам поехал к ней домой, прихватив с праздничного стола серебряное ведерко со льдом и бутылкой шампанского.

— С Рождеством тебя! — бодро произнес он, когда Элена открыла дверь. — Ты не отвечаешь на звонки, поэтому я решил лично заехать.

— Спасибо, я тоже тебя поздравляю с Рождеством, — натужно ответила Элена, так и не предложив Эду пройти в квартиру. — А насчет звонков… Прости меня, я так закрутилась, устала, даже в гости не пошла. Хочу сегодня отоспаться.

— Все понятно. Гостей ты не ждешь, в дом меня не приглашаешь, — сказал Эду, — но раз уж я нарушил твое уединение, то принеси хотя бы фужеры. Мы поднимем бокалы прямо здесь, на лестничной площадке!

Он принялся открывать шампанское, и Элена вынуждена была его впустить.

— Ладно уж, заходи, не ставь меня в дурацкое положение. Я думала, ты серьезный взрослый человек, а теперь вижу, что ты всего лишь глупый мальчишка!

— Ты говоришь, как моя тетя, — недовольно проворчал Эду.

— В этом нет ничего удивительного: мы с Алмой примерно одного возраста, и ты нам в сыновья годишься.

— Ладно, пусть так, но все же ты мне не мать, — с вызовом произнес Эду. — Мы будем открывать шампанское или нет? Я не вижу фужеров!

— Сейчас принесу, — засмеялась Элена. — Ты умеешь добиваться своего!

— Рад от тебя это слышать, — не преминул заметить он. — Постараюсь и дальше действовать в том же духе!

Выпив шампанского, Эду еще больше расшалился. Вспомнил, что они с Эленой никогда не пили на брудершафт, и предложил восполнить этот пробел. Элена тоже развеселилась:

— Ты забыл тот страстный поцелуй в капот? Забыл, какой «брудершафт» я тебе устроила?!

— Нет, это невозможно забыть! — с наигранным пафосом ответил Эду. — И мы тогда в самом деле сразу перешли на ты.

Они стали вспоминать подробности своей первой встречи, теперь в их глазах все это выглядело забавно, смешно. Элена забыла, сколько лет Эду, ей было с ним легко и весело.

Так, за разговором, они и не заметили, как в гостиную вошла Капиту с Брунинью на руках.

— Ой, прости, Элена, — смутилась она, — я не знала, что у тебя гости… Тут было открыто…

— Я и сама не знала, что у меня сегодня будет гость! — задорно ответила Элена. — Это мой друг Эду, он принес шампанское. Выпей с нами за Рождество!

— Спасибо, меня ждут дома. Я зашла, чтобы позвать тебя к нам.

— Нет-нет, садись, — засуетилась Элена. — Дай мне Брунинью. Эду, ты видишь, какой славный мальчик? А Капиту — его мама и моя соседка.

Эду открыл вторую бутылку шампанского, которая на всякий случай была припрятана у него в сумке, все пожелали друг другу счастья и выпили. Потом Элена вспомнила про подарки.

— Подержи Брунинью, Эду! Я сейчас принесу сюда все пакеты и буду вас одаривать.

Капиту хотела сама взять ребенка на руки, но Эду воспротивился:

— Нет, пусть побудет у меня. Похоже, его устраивает мужское общество, он сразу же приобрел важный вид.

Элена тем временем принесла подарки, стала их раздавать, и тут Эду воскликнул:

— Эй, что ты делаешь, парень?!

Оказалось, Бруну неспроста затих у него на руках — это была подготовка к тому, что случилось минутой позже.

— Какой ужас! Он описался! Простите, я забыла надеть ему подгузник, — оправдывалась Капиту, сгорая от стыда.

А Элена заливисто смеялась, держась за живот:

— Ой, умора! Ой, не могу! Ты посмотри в зеркало, у тебя такое смешное выражение лица! — говорила она Эду.

Он не обиделся, ответил ей в шутливом тоне:

— Ну, спасибо тебе! Ты умеешь поддержать друга в трудную минуту!

— Конечно, умею, — подтвердила она. — Ты еще не знаешь, на какие подвиги я способна. Ну-ка, снимай рубашку!

— Давайте я застираю! — вызвалась Капиту, но Элена отстранила ее решительным жестом:

— Нет, это моя забота.

— Ладно, еще раз прошу меня извинить, — потупилась Капиту, — Я пойду поменяю Бруну штанишки.

— Не беспокойся, все нормально, — приободрила ее Элена. — Я попозже к вам зайду. Оставьте мне кусочек вашей фирменной трески под соусом, я ее обожаю!

Эду залюбовался Эленой: в этот момент она была так хороша собой, радость жизни переполняла ее, била через край.

— Ты сама еще девчонка! — произнес он восторженно, когда за Капиту закрылась дверь.

К собственному удивлению, Элена вдруг поняла, что Эду верно определил то состояние, в котором она сейчас пребывала. Девчонка! Именно так, и не иначе. Все прожитые годы отступили куда-то, растаяли как мираж, как легкое облачко в синеве небес.

Эду между тем подошел к ней близко-близко. Элена уловила его взволнованное дыхание, увидела его обнаженный торс, что-то давнее, залетевшее сюда из далекой юности, всколыхнулось в ней, вознося ее над временем и судьбой, увлекая в светлые, еще неизведанные дали…

Но тут прозвучал телефонный звонок, мгновенно вернувший Элену к реальности.

— Это звонит твой мобильный, — сказала она Эду и засмеялась, увидев, что он по-прежнему держит в руке ту злополучную рубашку. — Ты поговори пока, а я пойду в ванную, постираю.

Звонок был от Алмы. Она все же не удержалась, пошла на поводу у своего беспокойства.

— Эдуарду, мы все тебя ждем, а ты куда-то исчез. Сегодня ведь Рождество, имей совесть!

По ее тону Эду понял, что Алма находится в крайней степени раздражения, и ответил кратко:

— Скоро буду!

— Ты где? — внезапно дрогнувшим голосом спросила она.

— У Элены.

— Я так и думала, — глупо произнесла Алма и добавила после небольшой паузы: — Ладно, передай ей мои поздравления и приезжай, пожалуйста, домой поскорее.

Последние слова дались ей особенно трудно, Эду даже пожалел ее. Но он и представить не мог, какая буря кипела в душе Алмы.

— Эду пропал, погиб! — сказала она Глории. — Эта женщина его околдовала. Вот тебе телефон, Глория, позвони ей под любым предлогом и выясни адрес, домашний и служебный.

— Неужели ты будешь за ней шпионить? — изумилась Глория.

— Нет, конечно, — ответила Алма. — Но мне нужно знать ее адрес! На всякий случай.

Звонок Алмы сумел разрушить ту атмосферу легкости и беспечности, которая установилась между Эленой и Эду.

— Все, надевай рубашку и беги. Я просушила ее утюгом, — сказала Элена строго. — Не надо омрачать тете Рождество.

— Я все эти дни только о тебе и думал! — совершенно невпопад ответил Эду.

— А я о тебе не думала! — пресекла эту вольность Элена. — Давай не будем портить наши дружеские отношения.

— Давай! — охотно согласился он, пытаясь вернуться к прежнему шутливому тону. — Мы будем дружить, как девочка и мальчик!

Элена невольно улыбнулась, и Эду воспрянул духом, но ему помешал телефонный звонок Камилы. После разговора с дочерью Элена снова стала похожа на себя прежнюю — ту, которая не хотела впускать Эду в квартиру и разговаривала с ним через порог.

Увидев, что он до сих пор еще не одет, она рассердилась:

— Ты намерен идти домой без рубашки?

— Жарко! — попробовал дурачиться Эду, но на сей раз этот номер у него не прошел, Элена сумела сохранить серьезность.

— Ты играешь с огнем, — произнесла она предостерегающе. — Буду откровенна: если я дам себе волю, то уже не остановлюсь. Но интуиция подсказывает мне, что делать этого не следует! Надо быть благоразумной. Иди, пожалуйста, домой, пока рождественская ночь еще не кончилась.

Эду послушно надел рубашку и направился к двери. Но когда он попытался повернуть ручку замка, Элена воскликнула:

— Не открывай! Это плохая примета: не вернешься!

— А ты хочешь, чтобы я вернулся? — спросил он с робкой надеждой.

— Я ничего не хочу, — ушла она от прямого ответа. — Не начинай все сначала. До свидания!

Несмотря на то что Элена не позволила Эду остаться у нее до утра, он не чувствовал себя отвергнутым. Наоборот, в него вселилась уверенность, он знал теперь, что небезразличен Элене, что она всего лишь борется со своими чувствами, помня о той проклятой разнице в возрасте, которая пока еще стоит между ними, но которую можно, можно преодолеть!

Домой он вернулся в самом радужном настроении. Блаженная улыбка играла на его лице, глаза искрились счастьем. Едва взглянув на него, Алма все поняла:

— Я вижу, твой роман развивается бешеными темпами! Странно, что эта сеньора тебя вообще сегодня отпустила.

— Не смей говорить о ней в таком оскорбительном тоне! — мгновенно вскипел Эду. — Ты видела Элену всего один раз и абсолютно ее не знаешь.

— Мне известно главное: она старше меня на четыре года, не говоря уже о тебе!

— Господи, сколько можно это повторять? — схватился за голову Эду. — Пойми, оттого что ты будешь бесконечно твердить: «Возраст, возраст, возраст» — Элена не станет моложе, а я не стану старше.

— Да, это препятствие, которое нельзя ничем устранить, — подхватила Алма и тут же услышала от Эду:

— А для меня это вообще не препятствие! Возраст — понятие относительное. Если хочешь знать, Элена моложе нас с тобой, вместе взятых! Рядом с ней я чувствую себя зрелым мужчиной, а ты, наоборот, давишь на меня изо всех сил, пытаешься втиснуть меня в детские одежки, которые больно врезаются в мое тело, не дают возможности дышать.

От такого заявления Алма пришла в ужас. По всему выходило, что она допустила какую-то серьезную ошибку в воспитании Эду и сама же толкнула его в объятия Элены. Возможно, была с ним излишне строгой? Или, напротив, чересчур избаловала мальчика, потакая ему во всем, исполняя любую его прихоть? Какую бы игрушку Эду ни захотел — пожалуйста, получай! И вдруг произошла осечка. Тетя Алма не разрешает любимому племяннику позабавиться с очередной игрушкой, говорит: «Она для тебя слишком стара, и главное — небезопасна». Конечно, это вызывает в нем бурю протеста! Но что же делать? Безучастно смотреть, как по молодости лет мальчик лезет в петлю и сам этого не понимает? Нет, надо объяснять ему, чем это чревато, набраться терпения и дотошно, въедливо объяснять. Пусть он злится, бесится, но, в конце концов, и капля камень точит!

— Попытайся понять, — произнесла Алма как можно мягче, — я не могу быть равнодушной к твоему выбору, потому что ты воспитывался у меня с десяти лет. Все это время я несла за тебя ответственность и научилась кожей, нутром, всем своим естеством чувствовать, в каких случаях тебе грозит опасность. Сейчас именно такой случай, и я пытаюсь предотвратить возможную беду.

— А тебе не кажется, что ты слишком сгущаешь краски? По-твоему, Элена похожа на монстра?

— Не утрируй!

— Значит, тебя не устраивает только ее возраст?

— Нет, прежде всего, меня пугает ее бездушное отношение к тебе.

— Что?! — возмущенно воскликнул Эду. — Я ослышался, или ты сошла с ума?

— Ни то ни другое, — печально усмехнулась Алма. — Я в здравом уме и могу еще раз повторить: Элена относится к тебе жестоко, безжалостно. Если бы она желала тебе добра, то не принимала бы твои ухаживания.

— Меня трудно остановить, если я чего-нибудь захочу! — напомнил ей Эду, но Алму это не смутило.

— Поверь, у любой женщины найдется тысяча способов, для того чтобы отшить поклонника, не угодного ей по той или иной причине, — пояснила она этому «юному Вертеру».

— А зачем Элене меня отшивать? Нам хорошо вместе. Ни одна девушка не вызывала во мне такого душевного подъема, — проговорился Эду, ранив Алму в самое сердце.

— Вот это как раз и страшно, — с горечью произнесла она. — Я сразу почувствовала, что ты увлекся ею всерьез.

— Ну и что? Когда-нибудь это должно было произойти. В тебе просто говорит ревность! Ты не можешь смириться с тем, что я вырос и уже не нуждаюсь в твоей опеке.

— Ой, еще как нуждаешься! Ты же пока представляешь собой чистый лист. У тебя есть диплом, но нет никакой врачебной практики. Вспомни, о чем мы с тобой не так давно говорили, — о стажировке за границей, в лучших клиниках мира! А теперь ты об этом и не вспоминаешь, потому что Элена задурила тебе голову. Не поедет же она, в самом деле, за тобой в Европу или Соединенные Штаты! Ты уже сейчас запутался, Эдуарду, и кто, кроме меня, поможет тебе отделить зерна от плевел?

— Ну конечно, без тебя я вообще ничего не стою! — язвительно усмехнулся он. — Разве я могу сам разобраться в своих делах, в своих чувствах?

— Судя по твоим поступкам, ты действительно пока на это не способен, — приняла вызов Алма. — И я вынуждена объяснять тебе элементарные вещи. А ты слушай и мотай на ус! Например, когда я говорю, что Элена для тебя стара, то имею в виду не столько физический возраст, сколько жизненный опыт. Хорошо, когда двое любящих наживают его вместе, от юности до старости. А Элена не сможет принять близко к сердцу твои юношеские интересы, даже если захочет, потому что эти проблемы для нее уже в прошлом.

— Элена, значит, не сможет, а ты все можешь! Ты мудрее всех на свете, не зря ведь пережила трех мужей!

Алму глубоко это задело, но она подавила в себе обиду и продолжила:

— Я способна почувствовать и понять тебя лучше других не потому, что такая мудрая, а потому, что мне пришлось стать для тебя и матерью, и отцом. И тетей ты зовешь меня лишь потому, что я так решила! Мне хотелось, чтобы ты никогда не забывал свою родную маму…

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — произнес Эду потупившись. — Но должен заметить, ты не всегда меня понимаешь. Тебе это только кажется.

— Возможно, — не стала спорить с ним Алма. — Но я все же хочу тебя понять, а ты меня — нет. Представь, какое будущее тебя ждет с Эленой: детей она уже не сможет родить, от ее нынешней красоты через несколько лет ничего не останется, и ты будешь кусать локти. Вот от чего я пыта¬юсь тебя предостеречь. Неужели это так трудно понять?

Возразить ей Эду не смог и предложил вообще закончить этот неприятный разговор, сказав, что хочет спать.

— Ладно, утро вечера мудренее, — согласилась Алма. — Только послушай, что я скажу тебе напоследок. Поезжай-ка ты куда-нибудь в Европу! Например, во Францию или в Италию. Возьмешь там напрокат хорошую машину, отдохнешь, развеселишься. И заодно разберешься в своих чувствах к этой женщине. Путешествия в таких случаях бывают очень полезны. Подумай над моим предложением. Я оплачу любой маршрут, который ты выберешь.

— Ну вот! «Я оплачу!» — передразнил ее Эду, рассердившись. — Ты пытаешься меня купить. Ты вообще привыкла все рассматривать в пересчете на денежный эквивалент!

Такой грубости Алма терпеть не стала и дала ему достойный отпор:

— Если бы я не платила за все, тебе бы пришлось работать, чтобы получить диплом врача, ты никогда бы не смог повидать мир и ездил бы на автобусе! Так что твои упреки неуместны, я их не принимаю.

Глава 4

В ту ночь Алме не удалось уснуть ни на минуту, и к завтраку она вышла раздраженной. Особенно это почувствовал Данилу, на котором ей легче всего было выместить свое дурное настроение.

— Ты проторчал в бассейне до утра, — бросила она ему недовольно. — Если так дальше пойдет, ты скоро сможешь претендовать на место в олимпийской сборной по плаванию.

— Твои шутки, как всегда, неподражаемы! — невозмутимо ответил Данилу, научившийся ладить с Алмой при любых обстоятельствах. — Попробуй блинчики, очень вкусно.

— Не хочу! — отодвинула тарелку Алма. — У меня вообще пропал аппетит. Еще со вчерашнего вечера. Пойду-ка я лучше проведаю моих лошадок. Как говорит Педру, животные — самые преданные существа, они не способны лгать и лицемерить. А от людей я устала.

Эду понял, что это камень в его огород, но промолчал. Пусть она и правда отдохнет среди своих любимых лошадей, конные прогулки ей всегда идут на пользу.

Войдя в конюшню и увидев там Педру, Алма всыпала как следует и ему:

— А ты почему здесь? В праздничный день! Совсем одичал? Мне жалко твою жену. Силвия такая милая, обаятельная женщина, а ты держишь ее в черном теле. Не понимаю, как она живет с тобой столько лет. Я бы тебя не вытерпела!

«Я бы тебя тоже не вытерпел», — мысленно ответил ей хмурый бородач Педру, а вслух произнес:

— Вы же сами дали отпуск Алексу. А тут Голубка заболела, Северину мне позвонил… Сколько раз я говорил, что нам нужен еще один ветеринар!

— Да, нужен. Алекс оставил мне телефон своей коллеги, она согласилась временно подменить его. Ты присмотрись к ней, Педру, если она подойдет нам, то предложим ей постоянную работу.

— Я сразу могу сказать, что не подойдет, — напыжился он. — Женщине-ветеринару нечего делать на конюшне, пусть лечит кошек!

— Она и в самом деле сейчас лечит кошек и собак, — усмехнулась Алма. — Но Алекс говорил, что эта Синтия — классный ветеринар, и к тому же не раз брала призы по выездке и вольтижировке!

— Алекс известный трепач, — глухо проворчал Педру.

— У тебя все трепачи да лодыри, один ты безупречен. Скажи лучше, что там с Голубкой.

— После укола ей полегчало. Но к вечеру температура может подняться снова, — доложил Педру.

— И ты что, собираешься тут сидеть до вечера? — вскинулась на него Алма. — Немедленно отправляйся домой! Если возникнут осложнения, Северину вызовет Синтию.

— Я не могу доверить Голубку невесть кому!

— Не спорь со мной! Силвия и так уже, наверное, думает, будто я какое-то чудовище, эксплуатирую своего управляющего и в выходные, и в праздники. Она же не знает, что ты просто сбегаешь от нее на конюшню.

— Я работаю здесь, сколько считаю нужным. Кстати, мне тоже вскоре потребуется отпуск. Мой дядя, у которого есть фазенда на юге, сейчас тяжело болен и поэтому все распродает, включая лошадей и конюшню. Я не видел его больше года. Надо бы съездить туда на пару дней. Может, удастся подобрать и для нас несколько лошадок.

— И это ты называешь отпуском? — покачала головой Алма. — До чего же ты странный тип! Скажи, тебя хоть что-нибудь интересует в жизни, кроме лошадей? Хоть к кому-нибудь ты питаешь привязанность?

— Это не имеет отношения к делу! — с вызовом ответил Педру. — А если я вас не устраиваю как управляющий…

— Устраиваешь! Поэтому я и забочусь о тебе: силой заставляю отдыхать. Ну-ка марш домой! А я прогуляюсь немного верхом…

Силвия немало удивилась столь раннему возвращению мужа. Прежде с ним такого не бывало. Уж если он уходил на работу с утра, то возвращался домой лишь поздно вечером, даже в выходной или в праздник. А сегодня вдруг изменил этому правилу.

— Что случилось? — встревожилась она. — Ты не заболел?

— Заболела кобыла! — в своей привычной грубоватой манере ответил Педру.

— Тем более странно: кобыла болеет, а ты здесь, со мной, — беззлобно съязвила Силвия.

— Но сегодня же Рождество, мы можем устроить праздничный обед…

— Не могу поверить в такое счастье! Наверное, это Санта Клаус решил наконец исполнить мое заветное желание. Отыскал тебя на конюшне и силой вытолкал оттуда.

— Все так и было, — криво усмехнулся Педру. — Только Санта Клаус предстал передо мной в образе Алмы.

— Ну да, он вынужден был прибегнуть к такой хитрости, иначе бы ты ослушался его. Для тебя существует только один авторитет — Алма.

— Конечно. Она же моя начальница, я у нее на службе.

— Ладно, я благодарна и ей, и Санта Клаусу. Может, мы сегодня сходим куда-нибудь после обеда? В кино, например, или просто погуляем по набережной.

— Посмотрим… — вяло произнес Педру, что означало: «Не хочу я никуда идти».

Силвия вздохнула и принялась накрывать на стол. После бокала вина Педру расслабился, взгляд его потеплел, и Силвия, заметив это, сказала:

— Хочешь, я угадаю, о чем ты сейчас думаешь? О лошадях! Угадала?

— Почти. Но не о какой-то конкретной Голубке, которая сегодня заболела, а вообще о лошадях. Как будто они мои, а вокруг много земли, много зелени. Иногда я вижу себя в степном поместье, где пасутся целые табуны лошадей…

— А я там присутствую? — робко спросила Силвия.

— Конечно! Мы вдвоем.

— И ни одного ребенка?

— Нет, никаких детей.

Болезненная гримаса исказила лицо Силвии, на глазах проступили слезы.

— Педру, ты же сам как дикий зверь, — промолвила она печально. — Почему никаких детей? Поместье — идеальное место для того, чтобы растить сына.

— Давай не будем об этом говорить, — поморщился он. — Мне иногда самому бывает страшно от моих мыслей. Я люблю животных больше, чем людей, больше им сострадаю, понимаешь?

— Мне трудно это понять. Люди бывают разные.

— Вот именно. А животные все одинаково заслуживают уважения. Они искренние и преданные. Уж если они любят, так любят. А если не любят, то кусают, царапают, убивают… Я рос в лесу, меня научили понимать язык животных, их чувства, их душу.

— Но сейчас ты живешь не в лесу, а среди людей, многие из которых тоже достойны уважения, внимания, любви.

— Да, наверное. Но животные для меня дороже людей. Если бы мне пришлось выбирать, кого спасать первым — человека или, скажем, лошадь, я бы, скорее всего, попытался спасти лошадь.

— А если бы тем человеком была я?

Этот вопрос Силвии поставил Педру в тупик. Он ответил не сразу, а после напряженной паузы:

— Нет, тебя бы я бросился спасать первой, ты мне очень дорога!

— Ну спасибо! — облегченно вздохнула она, безоговорочно поверив Педру, который никогда не бросал слов на ветер и в этой своей искренности был сродни животным.

Этот рождественский день стал особенным для Силвии, не избалованной вниманием мужа: Педру ни разу в жизни не говорил ей о любви, но теперь она хотя бы узнала, что дорога ему. И, желая продлить эту рождественскую сказку, попросила:

— Педру, сделай мне подарок к Новому году!

— Какой?

— Ты собираешься ехать на фазенду к своему дяде. Возьми меня с собой!

— Зачем тебе это нужно? — спросил он с досадой. — Ты же не любишь ни деревенскую жизнь, ни лошадей.

— Я люблю тебя, и буду счастлива там, где будешь счастлив ты!

Педру озадаченно хмыкнул и не ответил ничего определенного. Но своего излюбленного «Посмотрим…» он тоже не сказал, и это было едва ли не равносильно согласию. Силвия оживилась, защебетала:

— Я давно уже хотела познакомиться с твоим дядей, с его женой, и с той девушкой, которая тебе постоянно названивает, — с Ирис.

Педру недовольно нахмурил брови и пустился в скучные для него объяснения:

— Алесиу мне не кровный родственник. Он был женат на моей покойной тетке, с той поры я и называю его дядей.

— Но насколько я знаю, это твоя единственная родня, — заметила Силвия.

— Да, можно сказать и так. Хотя Ирис мне тоже не доводится кузиной, она — дочь Алесиу от второго брака.

— Вот как?.. — озадаченно произнесла Силвия. — Ты об этом никогда не говорил. Почему?

— Просто не пришлось к слову.

— Нет, тут что-то другое, — покачала головой Силвия. — Эта шустрая девчонка влюблена в тебя! Иначе бы она так часто не звонила.

Не умевший лгать Педру ответил ей с предельной прямотой:

— Ирис действительно иногда болтает всякие глупости по телефону, но это всего лишь от скуки. Далеко не каждому человеку нравится жить в захолустье, особенно в ранней юности, когда хочется вырваться за пределы фазенды и повидать огромный мир. Так вышло, что я стал для Ирис единственным звеном, связывающим ее с этим неведомым миром.

— Бедная девочка, если бы она знала, насколько ты сам далек от этого мира! — вздохнула Силвия.

Педру сильно идеализировал Ирис, не догадываясь, что на самом деле представляет собой эта юная особа. Хотя в главном он не ошибался: еще в раннем детстве, впервые увидев Педру, Ирис решила, что именно с его помощью она завоюет мир, который у нее ассоциировался с загадочным Рио-де-Жанейро.

Педру навещал Алесиу не часто, но каждый его приезд на фазенду становился для Ирис праздником. Она не отходила от гостя ни на шаг и беззастенчиво твердила, что непременно выйдет за него замуж, как только немного подрастет.

Когда Педру сообщил дяде, что женится на Силвии, Ирис пережила это как личную трагедию. Она билась в истерике, злобно выкрикивая:

— Я убью ее! Убью эту проклятую невесту!

Ингрид пыталась успокоить дочку, совала ей валериановые капли, но Ирис не унималась.

— Хорошо, хоть твой отец этого не слышит, — говорила Ингрид. — Он бы тебя сейчас попросту отстегал ремнем.

На Ирис и это не действовало. Она продолжала бесноваться до тех пор, пока ей не пришло в голову, что надо обязательно отбить Педру у Силвии.

— Он все равно будет моим! — заявила она матери.

В то время Ирис было немногим более десяти лет, а теперь исполнилось восемнадцать, но со своей детской мечтой о Педру она так и не рассталась. Звонила ему, зазывала на фазенду, а он все не ехал.

Но как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Заболел отец Ирис, у него обнаружили раковую опухоль, и с учетом преклонного возраста Алесиу на его выздоровление не приходилось рассчитывать. Он сам это понимал и потому стал распродавать свое хозяйство, зная, что Ингрид в одиночку не справится с лошадьми. А поскольку Алесиу хотелось передать их в хорошие руки, то он и просил Педру приехать поскорее.

— У меня есть покупатели, но я хочу, чтобы ты купил моих лошадок, — говорил он в трубку слабым голосом. — Поторопись, а то я могу и помереть до твоего приезда.

— Он только и говорит о смерти! Сколько можно? — возмущалась Ирис.

— Ты должна пожалеть папу, его дни сочтены, — вну¬ла дочери Ингрид, вытирая слезы.

— Да я жалею его, — отвечала та. — Просто мне очень тяжело видеть его таким беспомощным, несчастным, особенно когда он вдруг начинает плакать.

— Да, он сейчас как дитя малое. А ты еще ссоришься с ним из-за лошадей! — упрекнула дочку Ингрид.

Ссора, о которой она говорила, произошла после звонка Педру, сообщавшего, что он приедет на Новый год и купит у Алесиу лошадей. Тот сразу же воспрянул духом:

— Слава Богу! Теперь у нас будут деньги! Я возмещу банковский кредит и не оставлю вас с долгами.

— Но всех лошадей продавать не обязательно, правда, папа? — осторожно спросила Ирис, намекая на то, что ей не хотелось бы лишиться своего любимого Урагана.

— Я всех и не продам, — ответил Алесиу. — Двух я оставлю детям Элены.

Ирис так и взвилась от обиды и возмущения:

— Элена! Она даже не знает, жив ли ты еще!

— Она моя дочь. Равно как и ты.

— Я не хочу, чтобы ты меня с ней сравнивал! Какая же это дочь, если она за двадцать лет не прислала тебе ни одной весточки!

— Я сам в этом виноват, — впервые за долгие годы признался Алесиу. — Ты никогда не видела Элену и не тебе ее судить.

— Да мне плевать на твою Элену! Я бы о ней и не вспомнила, если бы тебе не вздумалось подарить ей лошадей, а меня оставить с носом. Разве это справедливо? — расплакалась Ирис.

— Я дарю их не Элене, а моим внукам, — поправил ее Алесиу.

— Ну да, внукам, которых ты никогда не видел!

— Фреда я не только видел, но и нянчил его, — с неожиданной нежностью в голосе произнес Алесиу. — Элена уехала отсюда, когда ему было три года. А ее дочку я и правда не видел. Но теперь это не имеет никакого значения. Они оба — мои внуки, и пусть у них останется обо мне добрая память.

— А ты не хочешь оставить мне Урагана? Тоже на добрую память, — тотчас же ввернула Ирис.

Ингрид, до той поры молчавшая, строго одернула дочку:

— Думай, что говоришь! Твой отец болен, но он выздоровеет. Я очень надеюсь на этот новый курс лечения.

Ирис принялась оправдываться:

— Я тоже верю в это лекарство. Говорят, оно способно творить чудеса… У меня и в мыслях ничего такого не было… Я имела в виду, что не надо продавать Урагана.

— Ладно, не выкручивайся, я все понял, — печально промолвил Алесиу.

Ирис это задело за живое, и она снова стала пререкаться с отцом:

— Скажи, зачем дарить лошадей твоим внукам, если они живут в Рио? Что они там будут делать с лошадьми?

— А что ты собираешься делать с Ураганом в Рио? — задал встречный вопрос Алесиу.

— А при чем тут Рио? — вступила в разговор Ингрид. — Мы живем на фазенде. И кстати, Ирис, по-моему, права: она любит Урагана, не надо его продавать.

В отличие от матери Ирис верно поняла, какой смысл вкладывал в тот вопрос ее отец, и потому молчала.

Алесиу же вынужден был сам все объяснить — специально для Ингрид:

— Твоя дочь спит и видит, как она будет жить в Рио. И помчится туда на следующий же день после моих похорон! А с Ураганом будешь управляться ты.

Такое обвинение Ирис не могла оставить без ответа.

— Да, я мечтаю жить в Рио! — сказала она. — И уеду туда сразу же, как только сдам последний экзамен в школе. А Урагана я поселю в конюшне у Педру.

— Тебе пока никто его не подарил, — напомнила ей Ингрид.

— А я сама его куплю! Займу у Педру денег и куплю! — огорошила родителей Ирис и, пока они пребывали в растерянности, вышла, громко хлопнув дверью.

— Может, я действительно не прав? — устало произнес Алесиу. — Может, надо отдать ей эту чертову лошадь?

Ингрид явно понравилась такая перемена в его настроении, но она знала, что давить на Алесиу не следует — он этого не выносит, и потому промолвила мягко, ласково:

— Решай сам…

Он ничего не ответил.

Спустя некоторое время Ингрид пришло в голову спросить его:

— А как же ты найдешь детей Элены, если даже не знаешь, где она живет?

— У меня есть ее телефон, — сказал Алесиу, весьма удивив своим ответом жену.

— И что, ты ей звонил? — спросила она.

— Да, много раз.

— И я ничего об этом не знала! — укорила его Ингрид.

— А мне в общем-то не о чем было рассказывать, — спокойно пояснил он. — К телефону всегда подходила прислуга, а Элена мне потом не перезванивала.

— Хорошая дочь! — не удержалась от язвительного замечания Ингрид.

— Возможно, прислуга забывала сказать ей, что я звонил, — неловко попытался вступиться за Элену ее старый больной отец.

«Ты сам себя обманываешь», — подумала Ингрид, но не стала говорить этого вслух, пожалев Алесиу.

Глава 5

Остаток рождественской ночи Элена провела спокойно, уснув после расставания с Эду крепким безмятежным сном.

Спала она долго, едва ли не до полудня, а разбудил ее опять-таки Эду.

— Я сейчас заеду за тобой! — понесся он с места в карьер, как только Элена взяла трубку. — Мы будем кататься па лодке, плавать, загорать. Отказ не принимается.

Элена спросонок была заторможенной и ответила не сразу. А Эду был нетерпелив:

— Ты слышишь меня, Элена? Отказ не принимается!

— Да, слышу, — заговорила наконец она. — Только ты опоздал со своим приглашением: меня ждет Ивети, она испекла праздничный пирог.

— Ты променяла меня на пирог? — трагическим тоном произнес Эду.

— Ни на что я тебя не променяла, — с улыбкой ответила Элена. — Просто мы еще до праздника обо всем договорились с Ивети, и я не хочу менять свои планы. Эду, забудь о вчерашнем. Так будет лучше для всех, и прежде всего для тебя.

В голосе Эду прорвалась досада:

— Ты тоже пытаешься меня защищать!

— Почему тоже?

— Вчера этим занималась моя тетя, а сегодня — ты.

— Ну и что в этом плохого? Мы обе о тебе заботимся, потому что любим тебя.

— Ты меня любишь?! — в шутливом восторге воскликнул Эду.

— Не цепляйся к словам, — отмахнулась от него Элена. — Мне уже пора собираться к Ивети, я слишком долго спала, спасибо, что ты меня разбудил. Мы еще увидимся с тобой до Нового года. Я обязательно поздравлю тебя с праздником, ладно? А сейчас давай простимся. До свидания!

Она решительно нажала на клавишу, закончив разговор. Правда, у нее были опасения, что Эду снова перезвонит, но этого не произошло. Он придумал другой, более оригинальный и более действенный способ давления на Элену.

Когда она выехала из дома на машине, то вскоре обнаружила за собой «хвост»: Эду неотступно следовал за ней на довольно опасном расстоянии, а потом и вовсе стал притирать ее к обочине.

Элена резко затормозила, и машина Эду тотчас же встала рядом с ней как вкопанная. Элена снова нажала на газ, и Эду в то же мгновение тронулся с места. Так они и ехали впритирку друг к другу некоторое время, а потом Эду позвонил ей по мобильному телефону:

— Ну что, сдаешься?

— Ты с ума сошел! — ответила ему Элена.

— Не я, а мы, — поправил он ее. — В конце концов, я всего лишь повторяю то, что делаешь ты. Едешь — и я еду, останавливаешься — и я останавливаюсь.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила Элена, понимая, что отвязаться от него ей не удастся.

— Ничего особенного, — сказал Эду. — Может, просто съедим по мороженому, или…

— Все, сдаюсь, ты взял меня измором!

Они остановились у кафе, где продавалось мороженое, и Эду, совсем обнаглев, спросил с издевкой:

— А как же Ивети? Она ведь ждет!

— Я позвоню ей, скажу, что избежала еще одной дорожной аварии, но какой ценой! Мне пришлось выбрать меньшее из двух зол — мороженое.

— Ты прелесть! — воскликнул Эду и внезапно поцеловал ее в губы.

Элена не грубо, но резко оттолкнула его:

— Перестань! Это уже слишком!

— Но почему? — огорчился он.

— Потому что я не должна вести себя как глупая девчонка или как взрослая, но безответственная женщина. Мне больше нравится быть благоразумной.

Стремясь во что бы то ни стало сохранить благоразумие, Элена по совету Ивети вновь посетила издательский дом Сориану, где встретилась с Мигелом, который очень ей обрадовался и пригласил ее на ужин в ресторан.

Элена с удовольствием приняла его приглашение.

— Думаю, Мигел как раз тот мужчина, который мне сейчас и нужен, — сказала она Ивети.

— Ты надеешься с его помощью избавиться от Эду? — догадалась та. — Вышибить клин клином?

— Это был мой первоначальный посыл, — не стала скрывать Элена. — Но когда я поближе познакомилась с Мигелом — он заинтересовал меня сам по себе, независимо от Эду. Сегодня я весь день вспоминаю только о Мигеле, а об Эду уже и забыла.

— Ничего, скоро он позвонит, а то и явится сюда собственной персоной, — сказала Ивети.

— Ну и пусть, меня это не пугает, я теперь надежно защищена от подобных соблазнов, — самонадеянно заявила Элена. — Давай больше не будем обсуждать мои отношения с Эду, мне все это надоело.

Однако спустя несколько минут ей пришлось говорить об Эду, и не с Ивети, а с Алмой, которая специально для этого и пожаловала в салон красоты «Натуралис».

— Я пришла попросить тебя по-хорошему, по-дружески: оставь Эду в покое, — сказала она прямо, без всяких предисловий.

Элена на нее не обиделась, только пожала плечами:

— Да я его и не беспокоила.

Алма вынуждена была учесть это замечание.

— Возможно, я выгляжу нелепо в твоих глазах, — сказала она, — веду себя как мать подростка, связавшегося со взрослой женщиной. Но мне больше не к кому обратиться за помощью, кроме тебя. Эду нужно думать о карьере! Он мечтал поехать на стажировку за границу, а теперь его голова забита исключительно тобой.

— Ты или нарочно преувеличиваешь, или у тебя неверная информация, — прервала ее Элена, и без того зная все, что могла сказать ей Алма. — Между нами ничего не было. Мы встречались пару раз, только и всего. Эду, видимо, на что-то надеется, но я не собираюсь доводить наши отношения до постели. Ты ведь этого боишься, я правильно поняла?

— Абсолютно правильно, — не стала возражать Алма. — Мне известно, что инициатива исходит от него, а не от тебя. Но ты сама позволяешь ему надеяться на большее. Разве я не права? Если бы ты повела себя с ним пожестче, он бы не стал лезть на рожон, отступился бы. А так, я вижу, все это стремительно перерастет в катастрофу.

— Похоже, ты считаешь меня совратительницей малолетних! — не спустила ей последней фразы Элена, однако и Алма с достоинством приняла удар:

— Будем откровенны, Элена! Мы обе знаем, что женщина твоего возраста способна не только вскружить голову двадцатилетнему юноше, но и безнадежно испортить ему жизнь.

— Эду не такой бесхребетный, каким ты его представляешь, — невольно перешла к обороне Элена. — Он точно знает, чего хочет.

— Но этого как раз и нельзя допустить! — подхватила Алма. — Он увлекся тобой по молодости лет, но не станешь же ты из-за этого губить его! Элена, я очень надеюсь на твое благоразумие, на твое милосердие. Помоги мне. Помоги Эду, наконец!

Сама того не ведая, Алма задела болевую точку Элены, упомянув о благоразумии. Все последние дни Элена только и делала, что старалась быть благоразумной. Но когда это слово прозвучало со стороны, да еще и в сочетании с другим, обидным, — «погубить»!.. Тут уж Элена вскипела, в ней взыграло самолюбие. Что эта Алма себе позволяет! Вздумала поучать Элену, втолковывать ей азы морали и нравственности?..

— Ты просишь меня о помощи, — сдержанно произнесла Элена, не давая своему гневу вырваться наружу. — Ну что ж, я могу, например, не открывать Эду дверь, если он придет, могу не брать телефонную трубку, зная, что это он звонит, могу переходить на другую сторону улицы, увидев его издалека…

— Спасибо, именно это я и надеялась от тебя услышать, — сказала Алма, не почувствовав подвоха, а Элена между тем продолжила:

— Могу, но не хочу этого делать. Не хочу скрываться от Эду. Мне комфортно в его обществе. А свои эмоции я умею контролировать, не беспокойся.

— Значит, на твою помощь не приходится рассчитывать, — заключила Алма, печально покачав головой.

— Я сделаю все, что смогу и что сочту нужным сделать, — несколько туманно пообещала ей Элена.

Алма встала со стула, направилась к двери и — остановилась, чтобы использовать последний шанс.

— Элена, ты же мать, представь, что на месте Эду был бы твой сын, — произнесла она с болью. — Неужели бы ты пожелала ему такой участи?

— Нет, — честно ответила Элена. — Но я при всем желании не смогу относиться к Эду так же, как к своему сыну. Это для тебя он — ребенок, которого ты вырастила, а для меня — просто молодой мужчина.

Алма хотела что-то возразить, но тут в кабинет вошла взволнованная Ивети и сообщила, что ей с трудом удалось задержать в приемной Эду.

— Я сказала ему, что у тебя здесь пациентка и ты освободишься минут через пятнадцать. Но он проявляет нетерпение.

— Не удивлюсь, если он ворвется сюда через минуту, — высказала опасение Элена и обратилась к Алме: — Побудь пока в боковой комнате. Я быстро с ним поговорю, и пусть он отправляется восвояси!

Алма восприняла ее предложение без восторга.

— Вообще-то я не сделала ничего предосудительного, чтобы прятаться от Эду. Когда-нибудь он мне еще скажет спасибо за эти хлопоты. Но если есть возможность избежать неприятной сцены, то я, пожалуй, соглашусь.

Ивети проводила ее в боковую комнату и позвала Эду:

— Зайди, но только на минутку. Там пациентка лежит с маской на лице.

Эду вошел в кабинет и сразу же выпалил:

— Чую запах духов моей тетушки! А пациентки не вижу.

— Она там, за дверью, — пояснила Элена. — Говори, зачем я тебе так срочно понадобилась, и уходи. Не отвлекай меня от работы.

— Я просто хотел тебя увидеть, вот и пришел.

— Но я не могу здесь с тобой встречаться, мне надо работать.

— Тогда скажи, где и когда!

— Нигде и никогда. Я думала, у тебя какое-то важное дело ко мне, а ты просто захотел подурачиться.

— Ты не права, у меня действительно важное дело, я пришел сказать, что люблю тебя!

— Эду, перестань! — рассердилась Элена. — Нашел подходящее место для объяснения в любви!

— Предложи другое. Давай я зайду к тебе сегодня вечером.

— Не надо!

— А я все же зайду. И буду сидеть под дверью, пока ты не откроешь.

— Сегодня вечером меня не будет дома, я иду на ужин с другом.

— Ничего, я подожду, пока ты вернешься. Пойми, я ведь от тебя все равно не отстану!

— Ну хорошо, давай встретимся завтра, — уступила Элена. — Только не у меня дома, а где-нибудь в кафе. Договорились?

— Договорились. И все же, почему не у тебя? Ты боишься остаться со мной наедине?

Он так обезоруживающе улыбнулся, что Элена тоже ответила ему улыбкой:

— Неужели я похожа на женщину, которая испугалась мальчика?!

В тот вечер Элена и правда ужинала в ресторане с другом, то есть с Мигелом.

Он был учтив, обходителен, угощал Элену изысканными блюдами и прекрасным вином. Они говорили об искусстве, о литературе, рассказывали друг другу о своих детях.

Все шло хорошо до тех пор, пока Элена не вспомнила об Эду. Ей вдруг представилось, что он сидит сейчас под дверью и ждет, когда она вернется из ресторана. А что? Такое вполне может быть! Он же говорил об этом у Элены в кабинете. Правда, потом они условились встретиться завтра, но Эду нетерпелив, он мог и не дождаться завтрашнего вечера, с него станется.

— Чему ты улыбаешься? — спросил Мигел, почувствовав, что Элена слушает его рассеянно, думая о чем-то своем.

— Так, вспомнилось не к месту, — ответила она уклончиво и потом еще не раз возвращалась к мысли об Эду.

Ей очень хотелось проверить, действительно ли он ждет ее там, под дверью. А если нет, то что может означать эта странная фантазия, пришедшая ей в голову? Очень похоже на сумасшествие. Сидеть рядом с Мигелом, а думать об Эду!

Покопавшись в себе еще некоторое время, Элена смогла наконец ответить на вопрос, что же означает эта, казалось бы, дурацкая фантазия. «Просто мне хочется, чтобы так было, чтобы Эду ждал меня сегодня», — честно призналась она себе.

А потом подумала, что Эду может и не дождаться ее, и сразу же заторопилась домой.

В подъезд она не вошла, а влетела. И когда увидела возле своей двери Эду с огромным букетом красных роз, решила, что грех противиться желанию, которое было загадано и сбылось таким чудесным образом.

Дальше все произошло так стремительно, что Элена и опомниться не успела. Несколько часов счастья пролетели как один миг.

А осознание случившегося пришло только под утро, когда позвонила Камила и Элена увидела себя как бы со стороны, глазами дочери. Вот она — женщина не первой молодости, мать взрослых детей, а вот он — юный, красивый, сильный. Одной ночи, проведенной с ним, хватит, чтобы сойти с ума на всю жизнь! И похоже, с Эленой произошло именно это: она сошла с ума.

Так думала о себе сама Элена, но отнюдь не Эду. Он продолжал наслаждаться обретенным счастьем и строил смелые планы на будущее, в котором представлял себя и Элену как одно целое. О своем счастье он готов был трубить на весь мир и недоумевал, почему в разговоре с дочерью Элена даже не намекнула на столь важную перемену, произошедшую в ее жизни этой ночью.

— Для меня все это не так просто, — пыталась она объяснить Эду свое состояние. — Я даже представить не могу, как может отреагировать на такую новость Камила.

— А я могу, — самонадеянно заявил он. — Когда она познакомится со мной, я ей понравлюсь! И у нас с тобой все будет в порядке. Мы вместе войдем в следующее тысячелетие и будем жить долго и счастливо!

— Я не знала, что ты такой мечтатель, — произнесла Элена с легкой грустью. — Кстати, завтра тридцать первое декабря, нет, уже сегодня! Камила мне напомнила, поздравила с Новым годом.

— Новый год мы тоже встретим вместе, — подхватил Эду. — Я теперь с тобой вообще не расстанусь.

— Увы, тебе придется это сделать, — вынуждена была огорчить его Элена. — Поезжай домой, пока еще не рассвело. Может, тетя Алма и не поймет, что тебя не было дома всю ночь.

— А я и не собираюсь этого скрывать, — сказал он, и Элена еще долго внушала ему, что не следует огорчать Алму раньше времени.

— Я сама еще не знаю, как сложатся наши отношения, — говорила она. — Поэтому прошу тебя: не надо торопить события, пусть все идет своим чередом.

Эду внял ее просьбе, но сказал на прощание:

— Все у нас будет замечательно, я в этом уверен! Для начала мы вместе встретим Миллениум, на набережной. Готовь белые одежды, мы принесем богине моря цветы! А потом совершим ритуальное омовение и вернемся сюда, на это ложе, где прошла наша первая волшебная ночь!

Элена слушала его романтические речи и уже не спорила с ним. Она знала, что реальная жизнь не имеет ничего общего стой идиллической картиной, которую сейчас рисовал в своем воображении Эду. Но ведь бывают же на свете чудеса! И Элене тоже хотелось верить в чудо…

Приехав на работу, она рассказала Ивети о случившемся минувшей ночью и призналась, что пребывает в полном смятении:

— Все произошло так быстро и так неожиданно! В общем, в духе той аварии, благодаря которой мы с Эду познакомились.

— Не хочешь ли ты сказать, что вчерашняя ночь — это для тебя тоже своеобразная катастрофа? — спросила Ивети.

— Все может быть, — пожала плечами Элена. — Сейчас я ничего не могу понять. Мне надо разобраться не столько в сложившейся ситуации, сколько в себе.

— А я не вижу никакой трагедии в том, что у тебя будет молодой любовник, — высказала свое мнение Ивети.

— Нет, все не так просто, — вздохнула Элена. — Алма права: с Эду нельзя обращаться столь легкомысленно. Он влюбился в меня всерьез, и для него уж точно это может обернуться трагедией.

— Ладно, не думай о худшем, — посоветовала ей Ивети. — Все так или иначе со временем уладится.

Элена с ней согласилась, но тревожные мысли не покидали ее:

— Камила мне напомнила, что сегодня двадцатая годовщина со дня смерти ее отца. Велела съездить на его могилу и положить цветы. Ей было всего два года, когда его убили, она знает его только по фотографии, но он ей бесконечно дорог. Мне страшно представить, что было бы, если бы она узнала, что этот человек — вовсе не ее отец!

— Ты сегодня и впрямь не в себе, — с укором заметила Ивети. — Что это на тебя нашло? Как, по-твоему, Камила может узнать правду? Ты ей не скажешь, я тоже не скажу, а больше это никому и не известно.

— Нет, есть еще один человек, который знает эту тайну: мой отец. Но он уж точно не проговорится, потому что мы с ним не общались более двадцати лет.

— А тебе никогда не хотелось с ним повидаться? — спросила Ивети.

— Хотелось. Но что из того? Он сам отрубил все концы.

— Это же было так давно! С годами обиды забываются…

— Да я на него и не обижаюсь, — сказала Элена. — Все перегорело, обратилось в пепел. Своего отца я простила. А вот настоящего отца Камилы до сих пор не могу простить!

— Ты все еще его любишь?

Элена на секунду задумалась и ответила твердо, уверенно:

— Нет! Слава Богу, я изжила в себе это чувство. — Потом она вдруг усмехнулась и добавила, озорно сверкнув глазами: — Теперь я, кажется, люблю Эду!

Глава 6

Не сумев договориться с Эленой, а значит, и предотвратить возможную беду, Алма мужественно переживала свое поражение.

— Я не собираюсь отменять новогоднее торжество только потому, что Эду не пригласил на него своих друзей и, похоже, сам не намерен в нем участвовать, — сказала она мужу. — Наоборот, мы устроим грандиозный праздник — с оркестром, с фейерверком! Как-никак это не обычный Новый год, а Миллениум!

Данилу, всегда и во всем поддерживавший Алму, согласился с ней и на сей раз, а заодно полюбопытствовал:

— Ты не забыла позвать к нам на праздник эту новую сотрудницу, Синтию?

— Ну конечно, я ее пригласила. Специально для тебя! — криво усмехнулась Алма. — Я же не слепая, заметила, что ты на нее глаз положил.

— Да, я ею очень заинтересовался, — ответил он, лукаво сверкнув глазами. — С эстетической точки зрения. Уж очень хорошо и красиво она держится в седле!

Подобные шуточки были у них в порядке вещей. Данилу нарочно поддразнивал Алму, изображая из себя ловеласа и провоцируя ее на ревность. А она подыгрывала ему, не теряя, впрочем, бдительности, поскольку Данилу и в самом деле был всегда готов приволокнуться за какой-нибудь хорошенькой девушкой, случайно попавшей в поле его зрения. Алма же, как женщина умная, лишь подшучивала над этой слабостью Данилу и никогда не устраивала ему сцен ревности.

— Я пригласила не только Синтию, но и ее родителей, — добавила она. — Полагаю, они смогут оградить дочку от посягательства чересчур ретивых женатых мужчин.

— Ты, наверное, имеешь в виду Педру? — спросил Данилу и не удержался от смеха.

Алма тоже засмеялась, потому что представить Педру в роли обольстителя женщин было невозможно. Она попыталась это сделать, но в ее воображении возник слон, танцующий партию в классическом балете.

— Кстати, это еще одна проблема, которую я должна уладить, — сказала Алма уже вполне серьезно. — Мне надо как-то примирить нашего дикаря с Синтией. Он воспринял ее появление в штыки.

— Значит, я попал в самую точку? — удивился Данилу. — А мне казалось, я просто удачно пошутил насчет Педру. Чем же его не устроила Синтия?

— Да ничем! Ты же знаешь, у Педру есть теория: женщина на конюшне — это все равно что женщина на корабле. Он не хотел, чтобы я брала ее на работу и сейчас попросту игнорирует Синтию.

— А я думаю, это всего лишь примитивная ревность, — высказал свое мнение Данилу. — Педру всегда ходил у тебя в любимчиках, а тут у него вдруг появилась конкурентка. Ему не понравилось, что ты сразу приблизила к себе Синтию.

Он был не далек от истины. Педру возмутился, узнав, что Синтия в первый же день своей работы изменила рацион нескольким лошадям, включив в него дорогостоящие витаминные добавки:

— Эта дамочка слишком много на себя берет! — сказал он Алме.

— Синтия не дамочка, а молодая красивая девушка, — поправила его Алма. — Когда ты ее увидишь, она тебе тоже понравится, как понравилась лошадям.

— Не знаю, как насчет лошадей, а вас она точно очаровала.

Алма спокойно восприняла его упрек:

— Можно сказать и так. Синтия сразу меня к себе расположила. Я даже позволила ей прогуляться верхом на Селене.

— Что?! — не поверил услышанному Педру. — Вы же не доверяете Селену никому — даже близким друзьям, даже мне!

— Я изменила своему правилу, поскольку это в интересах Селены. Синтия сказала мне, что лошадь должна поближе познакомиться с врачом, чтобы полностью доверять ему.

— Да, эта особа далеко пойдет!

— Ты напрасно злишься, Педру. Синтия не собирается отбивать у тебя хлеб. Да я бы и сама ей этого не позволила. Но я считаю, будет лучше, если Синтия займется скаковыми лошадьми, а у тебя останется больше времени на то, чтобы управлять конюшнями.

— А мне казалось, что я всегда присматривал за лошадьми как следует, — с обидой произнес Педру.

— У меня нет причин жаловаться на тебя, — ответила Алма. — Но ты же сам постоянно твердил, что нам нужен еще один ветеринар, причем хороший. А Синтия — грамотный специалист, она училась в США, стажировалась в Европе.

— Хорошо, как прикажете, — процедил сквозь зубы Педру.

— Какой же ты все-таки колючий! — не удержалась от замечания Алма. — Ждешь моего приказа? Так вот, я приказываю тебе явиться на новогоднее торжество вместе с Силвией. В смокинге, как подобает. Кстати, у тебя будет прекрасный повод познакомиться с Синтией в непринужденной обстановке. До сих пор ты всячески избегал этого знакомства, но я уверена, что вы в конце концов подружитесь. Синтия очень приятная в общении.

— Как прикажете, — вновь повторил Педру с тем же недовольным видом.

Праздничное торжество получилось пышным и ярким. Гости веселились, шампанское лилось рекой, оркестр играл без остановок, так же как и пиротехники работали всю ночь, услаждая гуляющую публику красочным фейерверком.

Эду на празднике отсутствовал, но Алма держала свои нервы в узде. Не давая разыграться им, как в недавнюю рождественскую ночь. Она поняла, что отношения Эду с Эленой зашли уже слишком далеко и повлиять на них невозможно, поэтому сказала ему:

— Я вижу, ты сейчас на седьмом небе от счастья… Что ж, хочу надеяться, что твое счастье будет сводиться только к постели с той женщиной. Прими это в качестве новогоднего пожелания!

Из числа приглашенных она особо выделяла Мигела — танцевала с ним, беседовала и откровенно призналась, что хотела бы видеть его дочь Сесу женой своего племянника.

Сеса же, не обнаружив на этом званом ужине Эду, была мрачнее тучи, постоянно пререкалась с Эстелой и грубила отцу, когда он одергивал ее, советуя держаться в рамках приличия.

Возможно, самым счастливым на этом празднике был Данилу, которого не беспокоили никакие проблемы и он мог наслаждаться весельем как беззаботное дитя. Присутствие красивых, нарядно одетых женщин вдохновляло его, окрыляло, каждая из них была привлекательна по-своему, и у Данилу разбегались глаза, но все же он отдал предпочтение Синтии.

Сразу взяв ее в оборот, он пустил в ход все свое обаяние, и Синтия ответила ему благосклонностью. Данилу вообще легко добивался успеха у женщин, даже тех, которые считались неприступными: у заносчивых, строптивых гордячек или, наоборот, у запуганных, не уверенных в себе скромниц. А секрет его успеха заключался в том, что по сути своей Данилу был не ловеласом, а дамским угодником. Его ухаживания были настойчивыми, но не навязчивыми, и любая женщина сразу чувствовала себя вознесенной на пьедестал восхищения, обожания и, что очень важно, — уважения, воздвигнутый этим милым доброжелательным мужчиной, каковым, в сущности, и был Данилу.

Расположив к себе Синтию, он щедро сыпал комплиментами, иногда весьма рискованными, но в его устах это не выглядело пошлостью. Например, он сказал ей в подчеркнуто дурашливом тоне:

— Такой ветеринар, как ты, из любого мужчины сделает животное! Лично я уже сейчас как минимум кентавр! А что будет дальше?

Синтию такой комплимент нисколько не оскорбил, наоборот — рассмешил.

— Должна признаться, такой шуточки я еще не слышала, — сказала она сквозь смех. — Хотя меня поддразнивают еще с тех пор, как я поступила на ветеринарный факультет.

Глория, слышавшая их диалог, тоже высказалась в пользу Данилу:

— У него неистощимый репертуар! Ты будешь сидеть с ним весь вечер и ни на минуту не заскучаешь.

— Встретить такого человека — это, по-моему, редкая удача, — сказала Синтия. — Большинство людей сегодня замкнуты, озабочены житейскими проблемами. А Данилу просто излучает оптимизм и доброжелательность.

— Да, я всегда стараюсь смотреть на жизнь сквозь призму хорошего настроения, — подтвердил он, а Глория несколько некстати заметила:

— Но тебе и в самом деле вроде не о чем беспокоиться, Данилу.

— В общем, да, — опять согласился он. — Я бездельничаю, наслаждаюсь жизнью и не скрываю этого, потому что ненавижу притворство.

— Я тоже, — подхватила Синтия. — Может, поэтому мне и нравится общаться с животными: они напрочь лишены притворства!

— Ты говоришь прямо как Педру, наш управляющий! — удивленно покачала головой Глория. — Значит, у тебя есть все шансы с ним сработаться.

— Нет-нет, ни слова о работе! — решительно пресек эту тему Данилу. — Праздники затем и существуют, чтобы мы могли отбросить все будничные заботы и полностью раствориться в веселье. Идем танцевать, Синтия!

Она с удовольствием приняла приглашение Данилу, но после танца к ней подошла Оливия.

— Дочка, — сказала она, — не злоупотребляй вниманием Данилу. Алма уже мечет молнии в твою сторону.

— Не преувеличивай, мама, с нами почти все время была Глория, лучшая подруга Алмы, и, кроме того, Данилу не допускал чего-либо предосудительного.

— Ну все равно лучше не рисковать, — осталась при своем мнении Оливия и увела дочь подальше от Данилу.

А он, не слишком огорчившись, тут же переключил свое внимание на Силвию, жену Педру: осыпал ее комплиментами, закружил в танце.

Педру неприкаянно стоял в одиночестве, и Алма, заметив это, подвела его к Синтии:

— Вы ухитрились до сих пор не познакомиться, и я хочу исправить эту ошибку.

Педру напрягся как струна, как скаковой конь перед непреодолимым препятствием. Синтия же приветливо улыбнулась ему, произнесла вежливо: «Очень приятно». Тем временем Алма сочла свою миссию исполненной и отошла в сторону, надеясь, что они найдут тему для беседы. Но контакта у них не вышло. Педру молчал, думая лишь о том, чтобы поскорее сбежать от Синтии, а она тоже не нашла ничего лучшего, как поддеть его:

— Мне показалось, вы от меня бегаете!

Педру вновь отреагировал как строптивый конь — встал на дыбы:

— Вы меня просто не знаете. Я ни от кого и ни от чего не бегаю! Никогда!

— Но вы всякий раз куда-то исчезали, когда Алма хотела нас познакомить.

— Вероятно, у меня были другие, более важные дела! — ответил он откровенно враждебным тоном.

О продолжении беседы теперь не могло быть и речи, но и разойтись в разные стороны без какого-либо приличного повода ни он, ни она не решались. Выручил их мобильный телефон Педру, который зазвонил как нельзя вовремя.

— Извините, — выдавил из себя Педру и едва ли не бегом понесся прочь от Синтии.

А она, отыскав среди гостей Алму, поделилась с ней только что полученным впечатлением:

— Он какой-то странный, этот Педру! Если не сказать больше: неприятный тип!

У Алмы это вызвало благодушную улыбку:

— Значит, теперь вы квиты. Счет: один-один! Педру тоже от тебя не в восторге, он говорил мне это еще до знакомства с тобой.

— Господи, чем же я ему не угодила? — расстроилась Синтия.

— Он злится из-за тех перемен, которые ты ввела на конюшнях, — пояснила Алма, хитровато подмигнув Синтии. — Но это к лучшему! Педру в последнее время не то чтобы зазнался, но успокоился, закоснел. А теперь он будет вынужден шевелиться, потому что у него появился серьезный конкурент.

— Мне будет трудно с ним работать! — совсем опечалилась Синтия, но Алма ее заверила:

— Всего лишь на первых порах! Я хорошо знаю Педру. Он только с виду такой нелюдим и грубиян, а душа у него добрая, и преданность лошадям — безграничная. На этом, я уверена, вы с ним и сойдетесь!

Пока дамы обсуждали его персону, Педру тем временем беседовал по телефону с Ирис. Она болтала без умолку, и Педру, обычно резко пресекавший такую словоохотливость, на сей раз слушал Ирис с удовольствием, и более того — отвечал на все ее бесчисленные вопросы. Так, ему пришлось подробно рассказать ей, где он сейчас находится, какой тут фейерверк, какую музыку исполняет оркестр, в какие наряды облачены дамы…

— Я так мечтаю побывать в Рио! Мне он представляется земным раем! — восклицала Ирис.

Она не раз напрашивалась к Педру в гости, но он никогда не звал ее к себе, а тут вдруг заявил:

— Когда ты приедешь сюда, я покажу тебе город со всех сторон. Мы выедем утром на машине без четкого плана, будем ездить весь день и вернемся домой только к вечеру.

— Правда?! — не поверила своему счастью Ирис. — Ты зовешь меня в гости?

— А почему бы тебе и не приехать?

— И я буду жить у тебя?

— Ну а где же еще?

— А как твоя жена к этому отнесется?

— Силвия добрая, благожелательная, она тебе понравится. Так что об этом не беспокойся.

— Спасибо, Педру. Это самый лучший новогодний подарок за всю мою жизнь. Я ведь еще никогда не была в Рио, хотя там у меня есть ты и даже есть сестра, Элена. Ты с ней видишься?

Этот вопрос застал Педру врасплох, и он ответил сердито:

— А я-то тут при чем? Это же твоя сестра!

Ирис сразу почувствовала, что задела больное место Педру, и это ее встревожило.

— Я видела в папином альбоме кучу фотографий, где ты снят вместе с Эленой. У вас был роман?

— Глупости! — гневно воскликнул он. — Мы с тобой тоже вместе фотографировались, а Элена мне такая же кузина, как ты!

— Но все-таки признайся, у тебя с ней был роман?

— Нет! Все, Ирис, давай прощаться. Спасибо за поздравления.

— А ты правда с ней не встречаешься? — продолжала гнуть свое Ирис.

— Я вообще не знаю, где она живет, и даже случайно ни разу не встретился с ней на улице, хотя мир, как известно, тесен!

— Если ты так злишься, значит, между вами точно что-то было, — пришла к заключению Ирис, чем окончательно вывела из равновесия Педру, и он поспешил с ней проститься, сказав, что приедет на фазенду через два дня.

Однако воспоминания об Элене уже нахлынули на него, и избавиться от них оказалось гораздо сложнее, чем от назойливой Ирис.

«Почему же случай и впрямь до сих пор не свел меня с Эленой? — думал Педру. — Не потому ли, что я сам не искал этой встречи? Да и Элена, вероятно, тоже… Интересно, где она сейчас?»

Элена была на пляже и встречала Новый год по тому сценарию, который накануне придумал Эду: белые одежды, цветы, море, и они — двое влюбленных. Противиться воле Эду она не стала, а напротив — приняла это как волшебный подарок судьбы и сейчас была счастлива.

Они уехали подальше от того места, где народ праздновал Миллениум, где набережная искрилась фейерверком, а на волнах качались бакены, украшенные разноцветно сверкающими гирляндами.

Здесь был дикий безлюдный пляж, и лишь несколько таких же влюбленных парочек предпочли его тому грандиозному празднеству, которое разворачивалось в это время на главной набережной города.

Увлеченные друг другом, Элена и Эду не заметили, как к ним подошла цыганка, невесть откуда и зачем забредшая на этот пляж.

— Сказать, каким будет для вас двухтысячный год? — бесцеремонно обратилась она к ним.

— Я в эти штучки не верю! — недовольно бросил ей Эду. — Мне однажды предсказали, что я умру через год от несчастного случая. А с тех пор уже десять лет прошло!

Он ясно дал ей понять, что она помешала их уединению с Эленой, но на цыганку это не подействовало.

— Линии руки надо уметь читать. Это не всякому дано, — сказала она.

— Нет, спасибо, мы не нуждаемся в ваших услугах, — еще более определенно выразился Эду.

А Элена вдруг оживилась:

— Нет-нет, пусть погадает! Эду, дай ей руку!

Он с большой неохотой уступил этой просьбе. Пляж был хорошо освещен, и цыганка имела возможность разглядеть линии на ладони Эду.

— У тебя рука добрая, чистая, как твои глаза, — произнесла она медленно, чуть нараспев. — Но судьба твоя непростая, изменчивая…

— Ладно, ты скажи лучше, мы будем вместе всю жизнь? — прервал ее Эду, не столько спрашивая, сколько подсказывая цыганке, чего от нее ждут и что ей следует говорить.

— Эду, помолчи! — одернула его Элена. — Зачем спрашивать о таких вещах? Ты же не веришь в гадание по руке!

— Я в мою руку не верю. А в твою — всей душой. Ну-ка, дай ей свою руку! А ты, цыганка, говори все как есть!

Руку Элены цыганка рассматривала долго и заговорила не сразу, очевидно, борясь с соблазном последовать подсказке Эду и получить с него за это большой гонорар. Но что-то помешало ей сказать неправду, и она вымолвила то, чего от нее не ждали:

— Я вижу девушку, очень красивую… Она между вами…

Не только для Эду, но и для Элены это прозвучало как неуместная шутка, как оскорбление их чувств. Элена попыталась спасти ситуацию, натужно пошутив:

— Надеюсь, молодую? А то, если она будет старше меня, твою тетю, Эду, хватит удар!

Он не воспринял ее шутку.

— Я же говорил тебе, Элена! Это ерунда! Все, хватит, цыганка!

— Нет, погоди, — уперлась та. — Это не просто девушка. Это девушка особая. Она…

— Все, я сказал: хватит! — прикрикнул на нее Эду. — Иди своей дорогой! С Новым годом!

— Пусть она договорит, — попросила его Элена, но ее просьба на сей раз не была удовлетворена: Эду решительно прогнал цыганку прочь.

Глава 7

Вопреки своему желанию Педру отправился на фазенду к дяде вместе с Силвией, но даже в самолете не переставал отговаривать ее от поездки:

— Знаешь, что мне вдруг пришло в голову? Ты останешься в Порту-Алегри у своей школьной подруги, а я поеду к дяде один.

Силвия обиделась:

— Ну сколько можно, Педру! Будь последовательным. Уж если ты взял меня с собой, то держись до конца, не иди на попятный. Смотри в иллюминатор, любуйся облаками и не порти нам обоим настроение.

— Да я же не настаивал, а только предложил, — стал оправдываться Педру. — Думал, с подругой тебе будет веселее, чем с…

— С тобой? — опередила его Силвия.

— Нет. Я хотел сказать: «С моими милыми родственниками».

— Но я же буду там не с ними, а с тобой, так ведь?

— Да, конечно.

Остаток пути они провели молча, а в аэропорту им случайно встретился давний приятель Педру, который и довез их на своей машине до фазенды.

Педру здесь ждали давно, а вот приезд Силвии стал для Алесиу и его семьи большим сюрпризом. Ингрид сразу засуетилась, захлопотала, отчитала Педру за то, что не предупредил ее, она бы подготовилась к этой встрече лучше, с большим размахом, а так ей сейчас неловко перед городской гостьей за довольно скромный обед, за слегка подгоревший пирог…

Алесиу тоже смутился при виде Силвии — в основном из-за своей беспомощности и болезненной худобы, но при этом похвалил Педру:

— Молодец, наконец-то ты привез к нам свою красавицу жену! А я уж думал, что так и умру, не удостоившись чести быть ей представленным. Правда, это надо было сделать намного раньше. Ты хоть объясни Силвии, что я не всегда был таким гнилым пеньком.

Силвии было понятно их смущение, она тоже попеняла Педру за его сюрприз и повела себя так же естественно, как хозяева, пояснив им:

— Он не хотел брать меня с собой, до последней минуты надеялся, что я все-таки останусь дома, поэтому и не позвонил вам. А я уже давно мечтала побывать здесь, познакомиться с вами.

— И правильно сделала, дочка, что настояла на своем, — поддержал ее Алесиу. — Мы тебе очень рады, будь здесь как дома.

— Да-да, не стесняйся, проходи в дом, — подхватила Ингрид. — У нас тут все по-простому, по-деревенски, так что не обессудь. Зато простор какой! Тебе должно понравиться.

— Мне уже здесь все нравится, — сказала Силвия, тронутая их радушием, в искренности которого невозможно было усомниться.

— А я тебя еще свожу на водопад, — оживился Педру. — Вот это чудо! Первозданная красота! Искупаешься в нем и почувствуешь себя как в первый день сотворения мира.

Ирис буквально передернуло при этих его словах, обращенных к Силвии. Как он посмел? Мало того что привез ее сюда, так еще и будет гулять с ней по окрестностям? Ирис не представляла, как сможет пережить такой удар. Силвию она ненавидела и готова была убить ее.

Пока родители приветствовали гостей, она не проронила ни слова и волчонком поглядывала со стороны на Силвию. Та чувствовала на себе этот неприязненный взгляд, но не акцентировала на нем своего внимания. Девочка влюблена в Педру, это ясно, так чего же другого от нее ожидать? Пусть ревнует, что же с этим поделаешь!

После обеда Педру и Силвия ушли на прогулку, а Ингрид устроила дочери выволочку. Ирис поначалу огрызалась, но потом пообещала матери, что будет вести себя прилично и даже попытается выказать Силвии свое радушие.

В подтверждение этих слов она вскоре подкатилась к Силвии с расспросами о Рио, разговорилась с ней и предложила вместе покататься на лошадях.

— Да я все-то два или три раза сидела на лошади, и то рядом с Педру, он держал поводья, — засмеялась Силвия, но Ирис проявила настойчивость:

— Ничего, покатаемся! Я дам тебе смирную лошадь! Ты привезла с собой сапоги и брюки?

— Да, привезла, Педру заставил взять… Только, пожалуйста, выбери самую смирную лошадку. А еще лучше — пони, — пошутила Силвия, уступая напору Ирис.

— Не беспокойся, все будет как надо! — ответила та и повела гостью на конный двор.

Силвию нисколько не привлекала эта конная прогулка, но перемена в настроении Ирис порадовала ее, и она хотела поддержать установившийся между ними контакт.

Оставив Силвию во дворе, Ирис прошла в конюшню и велела конюху седлать лошадей:

— Я возьму себе Астру, а Урагана отдам нашей гостье.

— Не делай этого, Ирис. Он же убьет ее! — испугался конюх.

— Не волнуйся, она говорит, что скачет как амазонка на любой лошади! — соврала ему Ирис.

— Но все равно надо сначала присмотреться к нему, приноровиться. Он же признает только тебя, и то не всегда.

Не слушая конюха, Ирис вывела Урагана из конюшни, помогла Силвии на него взобраться и сказала ей с ангельской усмешкой на губах:

— Ты всего лишь держи поводья, а остальное он сам сделает!

Ураган сразу же без всякого разбега понесся вскачь, пытаясь на скаку сбросить наездницу, к которой он не привык и которую не желал признавать. Силвия истошно закричала, и, к счастью, этот крик услышал Педру. Подбежав к конюшне, он вскочил на Астру и помчался вдогонку за Ураганом. А тот нес перепуганную Силвию по лугам и оврагам, все больше приходя в ярость от того, что ему никак не удается сбросить ее наземь. Наконец он изловчился, взбрыкнул, и Силвия, не удержав поводья, вывалилась из седла…

Педру поймал ее на лету, подоспев как раз вовремя. Но при этом он сам не удержался в седле, и они оба упали в траву, больно ударившись оземь.

— Я уже прощалась с жизнью, — сказала Силвия немного погодя, когда оправилась от шока. — Она это специально подстроила, Педру!

— Ну что ты! Этого не может быть, — не поверил он. — Успокойся. Слава Богу, все обошлось, мы отделались легкими ушибами.

— Нет, она хотела убить меня! Хотела убить! — заплакала навзрыд Силвия.

— Глупости! Ирис на такое не способна. И зачем ей вообще это нужно, подумай!

— Затем, что она в тебя влюблена! А меня она ненавидит! Я прочитала это в ее глазах, когда мы приехали.

— Ну ладно, не будем об этом говорить. Ты просто сильно испугалась, тебе надо успокоиться и отдохнуть, — властно произнес Педру, не желая обсуждать столь неприятную для него тему.

Он так и не поверил Силвии, считая, что она с испугу возводит напраслину на Ирис, но Ингрид прекрасно знала свою дочку и потому сразу же отвесила ей пощечину.

— Мерзавка! Что ты натворила! Она же может насмерть расшибиться!

Ирис невольно замахнулась для ответного удара, но вовремя спохватилась, опустила руку и всего лишь ответила злобно, с вызовом:

— Вот было бы здорово, если бы она убилась!

— Ты с ума сошла! — воскликнула Ингрид. — Убирайся с глаз моих, не то я за себя не ручаюсь!

Ирис отошла в сторону, продолжая наблюдать за дикой скачкой Урагана и мысленно понукая его: «Ну давай, давай, сбрасывай ее! Умоляю, сделай это, пока Педру не догнал тебя!..»

Когда же все закончилось благополучно, она ушла к себе в комнату и не вышла оттуда даже к ужину.

Ингрид пояснила гостям, что отругала дочь и теперь та на нее дуется.

После ужина Силвия сама зашла к Ирис.

— Мне тебя жаль, — сказала она. — А еще больше я жалею дону Ингрид — она со стыда сгорает из-за такой дочери.

— Ты пришла читать мне нотации? Так знай, я этого не люблю, — угрожающим тоном произнесла Ирис. — Тебя вообще никто сюда не звал, можешь убираться домой!

— А ты знай, что я не боюсь тебя, соплячка! — ответила ей Силвия.

Ирис расхохоталась:

— Ты меня недооцениваешь! Я хорошею с каждым днем, и Педру это замечает. А ты стареешь. Когда-нибудь он тебя все равно бросит и женится на мне!

Силвии стоило большого труда сдержаться и не ударить ее. Она поспешила уйти, сказав напоследок:

— Нет, это ты заблуждаешься. Когда Педру поймет, какая ты на самом деле подлая и жестокая, он отвернется от тебя навсегда!

О своем разговоре с Ирис Силвия не сказала мужу, но попросила его:

— Давай уедем из этого дома как можно скорее!

На следующий день Педру отобрал для себя лошадей, пообещав Алесиу приехать за ними в другой раз, и отбыл вместе с Силвией в Порту-Алегри.

* * *

После их отъезда Алесиу стало плохо, он испугался, что может умереть, так и не помирившись со старшей дочерью, и попросил Ирис срочно позвонить Элене. Но Элены в это время не было дома, к телефону подошла Зилда и, услышав, кто звонит, подумала, что ее попросту разыгрывают.

— Значит, сестра? — спросила она с издевкой, давая понять Ирис, что не клюнула на ее дурацкий розыгрыш.

— Да, я сестра Элены, — повторила та. — У меня срочное сообщение от ее отца.

Это было уже слишком, и Зилда принялась отчитывать Ирис:

— Послушайте, я здесь работаю сто лет и знаю, что у Элены нет ни отца, ни сестры! Если хотите подурачиться, то звоните кому-нибудь другому, а у меня полно дел!

Зилда не придала значения этому звонку и рассказала о нем Элене по чистой случайности, представив все как телефонное хулиганство.

— И что ты ей ответила? — взволнованно спросила Элена.

— Что у вас нет ни отца, ни сестры… А разве это не так?

— Не так. Очевидно, это дочь моего отца от его второго брака. Она назвала свое имя, оставила телефон?

— Да, ее зовут Ирис. А номер телефона я у нее не спросила, знаю только, что это был междугородный звонок… Но вы же никогда не говорили, что у вас есть отец и сестра!

— А у меня их как будто и нет, — пояснила Элена. — Отца я не видела более двадцати лет, а с сестрой даже не знакома и не представляю, какая она. Ладно, если позвонит еще раз, ты выслушай ее внимательно и спроси, как с ней можно связаться.

— Ну конечно, теперь я не допущу такого промаха, — пообещала Зилда, а Элена отправилась в душ, готовясь к свиданию с Эду, который должен был прийти с минуты на минуту.

Встречались они теперь каждый день. Эду забегал к Элене на работу, а потом приходил к ней домой и оставался у нее на всю ночь. Элена больше не противилась судьбе. Пересуды соседей и сослуживцев ее не смущали, а беспокоилась она лишь о том, как воспримут Эду дети — Камила, Фред и Клара.

— Невестка меня точно не поймет, — говорила она Ивети. — Но я попытаюсь держать ее в неведении как можно дольше. Другого выхода нет, скандала с Кларой все равно не избежать.

Скандал, однако, грянул гораздо раньше, чем могла предвидеть Элена. Вернувшись из поездки в Салвадор, Фред захотел прямо из аэропорта заехать к матери, разумеется, вместе с женой и дочерью. Клара, как всегда, ему возражала, но Фред настоял на своем, сказав, что соскучился по матери и хочет повидаться с ней, пока она не ушла на работу.

Дверь им открыла заспанная Зилда и, зная, что Эду находится в спальне у Элены, затараторила смущенно:

— Вы, наверное, устали с дороги? Идемте на кухню, я сейчас вам сварю кофе!

— А мама где? — спросил Фред. — Еще спит?

— Да, сейчас я разбужу ее. Вы подождите здесь!

— Не беспокойся, лучше мы сами разбудим бабушку, правда, Нина? Устроим ей сюрприз! Она откроет глаза и увидит свою любимую внучку.

Взяв девочку на руки, Фред направился в спальню, а Клара тоже последовала за ними.

Не зная, как предотвратить большую неприятность, Зилда закричала громко, во всю мощь своего отнюдь не слабого голоса:

— Дона Элена!.. Проснитесь!..

Напуганная ее криком, Элена тотчас же выбежала из спальни в неглиже, а вслед за ней показался и Эду, наскоро прикрывший свою наготу простыней.

Фред при виде такой картины оторопел, потом начал оправдываться:

— Мама, извини, я не знал… Я и подумать не мог…

— Ничего, все в порядке, — ответила Элена. — Подождите минуту, сейчас мы выйдем, я вас познакомлю.

— Я не останусь здесь и секунды! — гневно воскликнула Клара. — Дай сюда Нину, Фред, я унесу ее подальше отсюда. Не хватало, чтобы ребенок с малых лет привыкал к подобным сценам!

Элена вскипела:

— Замолчи! Ты забыла, где находишься?

Клара тоже завелась не на шутку:

— Лучше мне и правда замолчать, а то я могу прямо сказать, где нахожусь, после того что здесь увидела!

— Убирайся отсюда! — окончательно сорвалась Элена.

— Мама! — в ужасе воскликнул Фред, а Клара тем временем ответила:

— С удовольствием! Такого кошмара я ни в одном порядочном доме не видела!

Выхватив дочку из рук Фреда, она помчалась прочь.

— Догони свою жену, Фред, она в истерике, — бросила сыну Элена. — Мы с тобой потом поговорим.

Фред бросился вдогонку за Кларой, а Эду растерянно произнес:

— Да, неловко все получилось…

— Не обращай внимания, — сказала ему Элена. — Я не обязана ни перед кем отчитываться в собственном доме и тем более в собственной спальне!

Ужасный скрип тормозов, донесшийся с улицы, заставил их подойти к окну, и они увидели, что Клара и Нина едва не попали под машину. Водитель гневно отчитывал Клару, девочка громко плакала, подбежавший Фред взял ее на руки, но она не унималась.

— Господи, эта сумасшедшая чуть не убила ребенка! Пойдем туда, посмотрим, все ли в порядке с Ниной, может, ей нужна медицинская помощь, — обратилась Элена к Эду.

Наспех одевшись, они выбежали на улицу. Нина плакала, держась ручонкой за голову.

— Тебе больно? Ты ударилась головкой? — спрашивал ее Фред.

— Она сейчас ничего не ответит с испугу, — сказал Эду. — Надо отвезти ее в больницу, выяснить, нет ли сотрясения мозга.

— Да кто ты такой, чтобы тут командовать? — вскинулась на него Клара. — Не подходи к моему ребенку!

— Я врач, — спокойно ответил Эду. — Вам, кстати, тоже не мешало бы съездить в больницу.

— Фред, пойдем отсюда, избавь меня от этого наглеца! — закричала во весь голос Клара.

Фред, однако, прислушался не к ней, а к Эду. Вдвоем с ним он повез дочку в больницу и, пока ее обследовали, перебросился с Эду несколькими фразами. По сути, там, в больнице, и состоялось их знакомство.

Сотрясения мозга у Нины не обнаружили, и Эду отвез Фреда вместе с девочкой к нему домой, поскольку Элена уже должна была уйти на работу.

Позже Фред сказал матери:

— Я, конечно, все понимаю, Эду — приятный, симпатичный парень, но тебе не кажется, что он для тебя… слишком молод?

— Кажется. И это мне тоже не дает покоя, — ответила Элена. — Я постоянно казню себя за то, что не устояла п¬ред этой любовью. Но она оказалась сильнее меня!.. Я счастлива с Эду. И пока длится это счастье, не хочу думать о будущем. Судьба сама все расставит по своим местам.

Так, полагаясь на судьбу и во всем ей доверяя, Элена просто, без всяких ухищрений и недомолвок, свела к дружбе свои отношения с Мигелом. Она знала, чувствовала, что Мигел в нее влюблен, но не стала от него скрываться, а, наоборот, продолжала каждый день обедать в его кафе вместе с Ивети, а иногда и вместе с Эду.

Мигел, увидев ее в обществе Эду, не сразу понял, что к чему, но ему все объяснила Сеса:

— Да у них роман! Представляешь, эта старуха перехватила у меня Эду! Но ничего, долго это не протянется. Я подожду, пока он ее бросит, и второй раз такой оплошности не допущу, тем более что Алма на моей стороне, ты же знаешь.

Мигел молчал. Он перестал слушать дочь после первой ее фразы, которая поразила его в самое сердце. Роман! Ну конечно же, Элена влюблена, это можно прочесть в ее глазах. И влюблена не в скучного, потрепанного жизнью Мигела, а в Эду — юного энергичного красавца. Все правильно. Такая женщина, как Элена, может себе позволить влюбиться в юношу, и никто не вправе ее за это осуждать.

Так думал Мигел — с грустью, с сожалением, но без ревности и зависти к более удачливому сопернику и без злости на Элену. Перед ней он по-прежнему преклонялся и рад был ее видеть всегда.

Их договор о совместной поездке в Лондон оставался в силе, Элена специально подстроилась под Мигела по срокам — чтобы он смог побывать на книжной ярмарке. На дату проведения этой ярмарки она и ориентировалась, даже Камилу успела оповестить о дне своего приезда.

Мигел жил мечтами об этом путешествии, но однажды Элена сказала ему, что вместе с ней туда поедет и Эду. Мигел, естественно, огорчился, но виду не подал, и, к величайшей радости Сесы, они теперь собирались ехать в Англию вчетвером.

— Давай заключим с тобой взаимовыгодную сделку, — предложила отцу Сеса. — Ты приударь за Эленой, отвлеки ее внимание, а я тем временем отобью у нее Эду!

— А в чем же моя выгода, по-твоему? — спросил Мигел.

— Ну она же тебе нравится, эта старуха! — без тени сомнения ответила Сеса. — Так давай, дерзай!

— Дочка, надо трезво оценивать свои шансы, — сказал ей Мигел. — А они у нас с тобой равны нулю.

— Да ну вас! — рассердилась Сеса. — Вы все смирились с поражением — и ты, и даже Алма. Почему она разрешает Эду ехать вместе с Эленой за границу? Могла бы как-то помешать этому, надавить на него, запретить, наконец! А она, похоже, сдалась.

Алма действительно чувствовала себя проигравшей, и это было для нее внове. Проигрывать она не привыкла вообще и тем более другой женщине. Поэтому и переживала свое поражение болезненно, тяжело. С Эду она теперь почти не разговаривала, потому что это было чревато ссорой. Какой бы темы Алма ни коснулась, все так или иначе сводилось к планам Эду на будущее — к его работе или дальнейшей учебе. Алму это сейчас волновало больше всего, а Эду воспринимал ее беспокойство как попытку оторвать его от Элены, без которой он уже не представлял своего будущего.

— Но если ты не собираешься ехать на стажировку за границу, то ищи хотя бы работу в Рио, — сказала ему однажды Алма. — Тебе нужна врачебная практика. Любовь — это прекрасное чувство, но оно не может заменить человеку его профессию. Ты уже решил, что будешь делать?

Задавая этот вопрос, Алма приготовилась к взрыву эмоций со стороны Эду, но он на сей раз удивил ее своим ответом:

— Я поеду в Японию, на семинар по восточной медицине.

— Ты меня разыгрываешь? — не поверила ему Алма.

— Нет, я говорю серьезно.

— И ты выдержишь разлуку с возлюбленной?

— Надеюсь, — озорно сверкнул глазами Эду. — Я выбрал для себя самый краткий курс — всего двадцать дней!

— И что же можно изучить за двадцать дней? — спросила Алма, не скрывая своего огорчения.

— Пока не знаю, там видно будет.

— Ну ладно, поезжай, — все равно одобрила его решение Алма, втайне понадеявшись на то, что двадцать дней разлуки с Эленой могут очень многое изменить в жизни ее племянника.

— Спасибо за понимание, — произнес он с едва заметным оттенком иронии. — Я стараюсь следовать твоим наставлениям. Сначала мы с Эленой отправимся в Европу, как ты хотела. Побудем недельку в Лондоне — там учится ее дочь, а потом я один поеду в Японию.

«Ну слава Богу, хоть она не потащится за тобой в Японию!» — подумала с облегчением Алма.

Глава 8

Поездка в Лондон, которую Эду шутя называл свадебным путешествием, неожиданно сорвалась по вине Камилы. Однажды она позвонила матери и спросила смеясь:

— Угадай, который здесь час!

— Что это тебе вздумалось задавать мне такие глупые вопросы? — недовольно отозвалась Элена. — Разве нам больше не о чем поговорить?

— А ты все-таки угадай!

— Ну если у нас сейчас полдевятого, то у вас, наверное, полдвенадцатого?

— Не угадала! Здесь тоже полдевятого! Только не вечера, а утра!

— Что за шуточки, Камила? — рассердилась Элена.

— Никаких шуток, я — в Японии! — огорошила ее Камила. — На другом конце света, в Стране восходящего солнца!

— Если это правда, то немедленно возвращайся обратно, в Оксфорд! — закричала на нее Элена. — Я не позволяла тебе никуда уезжать, тем более в такую даль!

— А я тут не одна, мама, а с моим женихом Тошио. Он решил познакомить меня со своими родителями!

От этой новости у Элены перехватило дыхание. Она слышала раньше о каком-то однокурснике дочери Тошио, но не придавала этому серьезного значения. И вдруг такой сюрприз!

Эду находился рядом с Эленой и, увидев, как она переменилась в лице, встревожился, спросил, что там случилось у Камилы. Элена ему ответила и вновь принялась ругать дочь, требуя, чтобы та срочно возвращалась в Англию.

Камила же не просто упиралась, но приглашала в Японию Элену.

— Ты ведь хотела приехать за мной в Лондон, так почему бы тебе не прилететь сюда? Увидишь наконец Японию, это совсем другой мир!

Элена в сердцах перешла на крик, и тут вмешался Эду:

— Перестань, так ты ничего не добьешься. Давай я с ней поговорю.

— Нет, еще не хватало, чтобы она с тобой пререкалась, — ответила ему Элена, а Камила, услышав это, спросила:

— Ты там не одна?

— Да, здесь Эду, мой друг, о котором я тебе уже рассказывала.

— Дай ему трубку! — все в том же шутливо-дурашливом тоне попросила Камила. — Я хочу его поприветствовать.

— Не дам! — отрезала Элена. — Что за глупости? Садись в первый же самолет и возвращайся в Лондон.

Эду тем временем понял, что Камила выразила желание поговорить с ним, и отобрал у Элены трубку. Разговор у них получился достаточно сумбурным, но легким, приятным для обоих. Камила продолжала шутить, а Эду отвечал ей тем же. Никаких нравоучений Камила от него не услышала, зато он дал ей дельный совет:

— Позвони маме завтра, когда она немного успокоится.

— Ты считаешь, надо было подготовить ее к такой новости? — виновато спросила Камила.

— Ну, теперь уже дело сделано, и не стоит об этом говорить. Ты не волнуйся, все устроится.

Элену не устроил такой метод воспитания, и она выхватила у Эду трубку:

— Не надейся, что завтра я сменю гнев на милость!

Камила пропустила мимо ушей ее угрозу, сказав:

— Он, наверное, очень симпатичный, твой Эду. У него такой красивый голос! Смотри, не упусти его!

Так они и говорили — каждая о своем, пока Элена, окончательно выйдя из себя, не бросила трубку.

Эду пришлось долго ее успокаивать, и в конце концов она сама пришла к тому же, чего хотела от нее Камила:

— Очевидно, мне все-таки придется ехать в Японию!

Эду несказанно обрадовался ее решению:

— Вот здорово! Значит, мы поедем вместе, и ты проведешь там со мной все двадцать дней!

— Нет, я поеду только затем, чтобы взять Камилу за ухо и притащить ее домой.

— Одно другому не мешает. Вы обе отдохнете в Японии, познакомитесь с достопримечательностями, а потом мы все вместе вернемся в Бразилию.

— Ладно, я над этим подумаю, — сказала Элена, — и завтра приму окончательное решение.

Эду был уверен, что в Токио они полетят вместе, но Элена внутренне противилась этому и сама не могла объяснить почему.

— Не знаю, в чем дело, но у меня было какое-то странное чувство, когда они говорили по телефону, — поделилась она своими сомнениями с Ивети.

— Кто? Эду и Камила? — спросила та в недоумении.

— Да.

— Они же вроде поладили…

— Возможно, это меня и смущает. Они говорили как сверстники, на каком-то своем, недоступном для меня языке. Он не увидел в ее выходке ничего ужасного. И вообще они как-то спелись.

— Похоже, ты ревнуешь, — заметила Ивети.

Элена рассердилась:

— Чушь! У меня нет повода для ревности. Но все равно я почему-то не хочу ехать туда с Эду. И не поеду!

Когда она сказала об этом Эду, он обиделся, но Элена сумела найти нужные аргументы:

— Пойми, я ведь не знакома с этим Тошио. Вдруг он ей не пара? Не исключено, что она поддалась первому порыву и сразу натворила глупостей. Мне придется во всем этом разобраться.

— Ну и что? Я вам не помешаю.

— Нет, Эду, пожалуйста, дай мне самой поговорить с дочерью, найти с ней общий язык. Так нам обоим будет спокойнее. А ты поедешь туда позже, когда мы вернемся.

Ее доводы показались Эду не слишком убедительными, но он понял, что не должен ехать с ней, раз она этого не хочет.

Элена сдала в кассу билеты до Лондона, купила один билет на рейс до Токио и заехала к Мигелу, чтобы сказать ему о своих изменившихся планах.

Мигел поначалу огорчился, но потом заулыбался, узнав, что Элена летит в Токио одна, без Эду.

— Эх, жаль, что мы с Сесой летим в Лондон, — сказал он. — Я бы с огромным удовольствием показал тебе Японию!

— Так в чем же дело? Поменяй билеты так же, как я, и полетим вместе! — пошутила Элена, а Мигел воспринял это всерьез.

— Нет, я должен побывать на этой ярмарке. А вот потом можно было бы и махнуть в Токио! Ты там надолго задержишься? — спросил он с такой надеждой в глазах, что Элена пожалела о своей неуместной шутке.

— Не знаю, — ответила она, — все будет зависеть от того, насколько мы поладим с Камилой. Но ты, если вдруг надумаешь лететь в Токио, позвони Ивети, я сообщу ей, где остановилась.

— Обязательно позвоню! — широко улыбнулся Мигел, и Элена не поняла, шутит он или говорит это всерьез.

В аэропорт ее провожал Эду, но когда она села в его машину, то увидела там чемодан. А Эду, проследив за ее взглядом, пояснил:

— Извини, я не смогу выполнить твою просьбу. У меня есть билет на тот же рейс, и я лечу с тобой!

Перед встречей с Камилой Эду признался Элене, что волнуется.

— Наверное, подобное чувство испытывает парень, который собирается познакомиться с родителями невесты. А у меня похожая ситуация, — пояснил он природу своего волнения.

Элена тоже была неспокойна, только ее тревожило другое: как отреагирует Камила на возраст Эду? Она ведь не знает, сколько ему лет, и, вероятно, думает, что мать влюбилась в своего сверстника.

Позже выяснилось, что и Эду, и Элена волновались не зря: Камила просто потеряла дар речи, увидев Эду. Ей даже почудилось на мгновение, что она помутилась в рассудке. Такого необычайно красивого парня Камиле не доводилось видеть ни разу в жизни. И если бы она случайно встретила его на улице, то наверняка точно так же остановилась бы и замерла, как будто ее поразил удар молнии. Но это был не просто прекрасный незнакомец, явившийся из рождественских сказок или сладких девичьих грез, он имел какое-то отношение к ее матери! Господи, при чем же тут она?! Как совместить несовместимое, грезу и реальность? «Мама, этого не может быть! Мама, помоги мне!» — мысленно взывала к Элене Камила, не в состоянии вымолвить и слова.

Но помогла ей не мать, а Эду. Он первым справился с волнением и обратился к Камиле просто, как обращался к своим однокурсницам:

— Привет! Ты именно такая, какой я тебя и представлял.

— А ты… нет, — выдавила из себя Камила и вдруг улыбнулась ему приветливо, радостно.

— Ты думала, он старик, да? — подала голос Элена.

— Да, — призналась Камила. — Ты меня удивила!

— Но я надеюсь, это не помешает нам стать друзьями? — спросил Эду все в той же молодежной манере, которую Камила подсознательно восприняла как некий код, как пароль, открывающий для нее путь к дальнейшему общению с этим редкостным человеком, так поразившим ее в момент их встречи.

— Ну что ты! Мне очень приятно, Эду! — сказала она.

— Взаимно, — ответил он.

Тон для общения был выбран верно, и дальше все пошло легко, естественно, без какого-либо напряжения. Они и вправду стали общаться как друзья, причем, давнишние. А Элену это и порадовало, и немного смутило. Она вновь, как во время того телефонного разговора, испытала странное и пока необъяснимое чувство тревоги, но не стала на нем сосредотачиваться: ей предстояло еще познакомиться с Тошио.

Камила представила его матери и Эду, он ответил им традиционной японской улыбкой, продемонстрировав свою вежливость и воспитанность. Элена подумала, что этот симпатичный японец, может, и неплохой парень, но он не для ее дочери, и скоро Камила сама это поймет. Да, именно такое предчувствие сразу же возникло у Элены, и потому она приняла Тошио спокойно, без ревностного материнского пристрастия.

Элена и Эду поселились в отеле, Камила тоже переехала туда из дома Тошио, ей захотелось быть поближе к матери. Эду проявил деликатность, вызвавшись переночевать в номере Камилы и уступив ей свою кровать, чтобы мать и дочь могли всласть наговориться после долгой разлуки.

И они, оставшись вдвоем, заговорили о самом главном, что так взволновало их обеих.

— Я видела, как ты отреагировала на Эду, — сказала Элена, вздохнув. — Наша разница в возрасте не просто тебя смутила, а шокировала! Не бойся, меня ты этим не обидела. Твой брат поначалу тоже был шокирован… Да и не он один. Друзья, знакомые, соседи — никто нас не понимает, и все осуждают, конечно же, меня.

— Мама, я тебя не осуждаю! — совершенно искренне заверила ее Камила. — Просто это и в самом деле выглядит как-то… неестественно. У тебя отличная фигура, ты красивая, имеешь успех у мужчин… В общем, ты не из тех, кто связывается с мальчиками, чтобы повысить свою самооценку… — Она замялась, почувствовав, что делает матери больно. — Нет, я все не то говорю, прости. Если ты счастлива, то я за тебя рада!

— Я счастлива. Очень счастлива! Я никогда так не была влюблена ни в одного мужчину!

— Ну это и есть самое главное, — заключила Камила. — Сегодня мы с тобой наговоримся, а завтра ты будешь спать здесь с Эду.

— Нет, это ни к чему.

— Но у вас же медовый месяц, а я вам все порчу!

— Какой там медовый месяц, перестань надо мной шутить, Камила, — смутилась Элена. — У нас еще будет время с Эду…

На следующий день она так же смущенно попросила Эду оставаться в номере Камилы до конца их поездки, и он уступил ей, хотя его и не радовала перспектива коротать все ночи без Элены, в унылом одиночестве.

На следующий день после отъезда Элены в ее дом переехал Фред с семьей.

— Мы поживем здесь пару дней, — сказал он Зилде. — К нам завтра придут морить тараканов, а у Клары аллергия.

— Я бы лучше поехала в отель, — как всегда, недовольным тоном произнесла Клара, — но для Фреда нет ничего лучше маминой квартиры.

— Правильно. Дона Элена обиделась бы, если бы вы поехали в гостиницу, — поддержала Фреда Зилда.

Клара вдруг оживилась:

— Вкусно пахнет! Ты печешь пирог?

— Нет, это не я, а Капиту, соседка. У них дома сломалась духовка, — пояснила Зилда.

Клара поморщилась и вновь принялась пилить Фреда:

— У твоей матери тут вечно проходной двор! Соседка возится на кухне как у себя дома, наверное, и в холодильнике роется. А ты что стоишь, Зилда? Если уж впустила ее, то присматривай, как бы она чего не унесла!

— Клара, что ты выдумываешь! — возмутился Фред. — Капиту — хорошая девушка.

— Ну да, хорошая, потому что строит тебе глазки!

— Кто тебе сказал такую глупость?

— Никто. Я сама догадалась. Она тебе тоже нравится. Думаешь, я не знаю, что у тебя с ней был роман?

— Мы с Капиту были друзьями детства! Ты зря меня ревнуешь, — стал оправдываться Фред, вызвав очередную вспышку недовольства у Клары.

— Ревную? — возмутилась она. — Ты полагаешь, я могу всерьез опасаться этой курицы? Ты вспомни, кто я и кто она! И не надо сравнивать меня с кем попало!

Фред, сгорая от стыда, взмолился:

— Тише, прошу тебя! Капиту может услышать!

— А я не боюсь ее и могу то же самое сказать ей в лицо! — парировала Клара.

Капиту и в самом деле все слышала. Пирог уже был готов, но из кухни она не выходила, щадя самолюбие Фреда, которому сейчас и без того было стыдно за жену.

Клара тем временем отправилась в ванную, и Капиту выскользнула из кухни, бегло поприветствовав Фреда:

— Здравствуй! У мамы сегодня день рождения, но я вас не приглашаю, извини. Мама решила не созывать гостей.

— Передай ей мои поздравления, — промолвил Фред смущенно.

Капиту вышла из квартиры Элены и остановилась на площадке, чтобы перевести дух. Одной неприятной сцены она, к счастью, избежала, но и дома у нее была ситуация не лучше: накануне мать устроила Капиту большой скандал, который вполне мог продолжиться и за праздничным столом.

А начался он с того, что Эма искала в комнате Капиту лекарство для Бруну и случайно обнаружила там две чудовищные, с ее точки зрения, вещи: сигареты и презервативы.

— Ты что, куришь? — грозно спросила Эма, но Капиту сумела отвести от себя удар:

— Нет, это сигареты Симони.

— Ладно, я с ней сама поговорю. А как ты объяснишь это? — Эма с брезгливой гримасой указала на презервативы. — Только не вздумай все валить на Симони, я нашла их у тебя в сумке!

— А кто тебе разрешил в ней рыться? — вскипела Капи¬ту. — Да, я ношу с собой это, на всякий случай…

— Какой ужас! — схватилась за голову Эма. — Ты хочешь родить еще одного без мужа?!

— Нет, как видишь, не хочу, — усмехнулась Капиту. — Потому и соблюдаю меры предосторожности.

— Значит, ты опять взялась за старое? У тебя кто-то есть?

— Нет, мама, пока у меня никого нет.

— А зачем же тогда тебе эта гадость?

— Ну ты же смотришь телевизор! Там советуют всегда иметь их при себе.

— Нет, тут что-то не так, ты мне врешь. Господи, и за что мне такое наказание? — запричитала Эма, и унять ее было невозможно.

Потом к ней подключился Паскоал, Капиту пришлось оправдываться и перед ним. Ее терпение было на пределе, и она, уединившись в комнате с Симони, сказала:

— Дальше так жить нельзя. Либо я расскажу им все есть, либо возьму Бруну и молча съеду куда-нибудь. Но тогда придется искать няню и платить за две квартиры, потому что мне жалко отца, он один такие расходы не потянет.

— Оставь эти глупые мысли, — посоветовала ей Симони. — Что ты скажешь? «Мама, папа, ваша дочка торгует своим телом»?

— Да, когда-нибудь я именно так им и скажу!

— Ну ладно, не будем заглядывать вперед. Главное — сейчас не натворить глупостей, о которых потом пожалеешь. Успокойся, пойди к Элене, испеки там пирог. А я тут приму удар на себя — выслушаю лекцию о вреде курения и торжественно поклянусь больше никогда не прикасаться к сигаретам.

— Я иногда завидую тебе, — сказала, вздохнув, Капиту. — Ты умеешь легко смотреть на такие вещи, а я… Меня все это тяготит, мне хочется чистой любви!

— Мне тоже хочется, да где ж ее возьмешь! — засмеялась Симони. — В наше время это практически недостижимо.

— Нет, и в наше время встречаются порядочные мужчины, — возразила Капиту. — Фред, например…

— Ой, не смеши меня! — ухватилась за живот Симони, — Он же гол как сокол, что он может дать женщине?

— Но не все же измеряется деньгами, — вяло возразила Капиту. — Я на днях познакомилась с парнем — он не такой, как все.

— И в чем же его неповторимость?

— У него такие ясные, печальные глаза. Он много читает, работает на компьютере. Представляешь, Паулу — так его зовут — единственный из всех мужчин, кто сразу догадался о происхождении моего имени! Прямо так и спросил: «Вас назвали в честь героини романа «Дон Касмурро» Машаду д'Асиса?»

— И где же ты откопала такого эрудита? Неужто в библиотеке?

— Нет, на детской площадке, в парке. Я гуляла там с Бруну, а Паулу ходит туда каждый день, тренируется.

— Он спортсмен?

— Совсем наоборот! Паулу заново учится ходить. Семь лет назад он попал в автокатастрофу и с тех пор изнуряет себя физическими упражнениями, чтобы вернуться к нормальной жизни вполне здорового человека, — пояснила Капиту.

— Он-то, может, когда-нибудь и выздоровеет, но ты, по-моему, безнадежно больная. Ты сумасшедшая! — поставила ей диагноз Симони. — Тебе еще инвалида не хватало?

— Да у нас же не было ничего! Так, поговорили, он сфотографировал меня и Бруну… Я просто восхищаюсь такими сильными, мужественными людьми, как Паулу. А мне вот недостает сил покончить с той жизнью, которой я живу в последнее время, к ней очень быстро привыкаешь…

Глава 9

Педру продолжал избегать Синтию, уже не скрывая этого ни от кого. Коллеги над ним посмеивались, правда, не открыто, а за его спиной. Синтию же вполне устраивало такое поведение Педру, которого она тоже невзлюбила. «Чем реже с ним видишься, тем меньше получаешь отрицательных эмоций», — думала она.

К счастью для обоих, работала она только с личными лошадьми Алмы, к которым Педру и прежде не часто заглядывал — у него всегда хватало дел на конезаводе, а там ветеринаром был Алекс, давний друг Синтии. С ним Педру до недавнего времени ладил, но с тех пор как здесь стала работать Синтия, он возненавидел и Алекса, поскольку знал, что тот давно влюблен в нее.

— Обложили меня со всех сторон, — сказал он как-то Силвии. — Эта выскочка Синтия, ее ухажер Алекс, да и Алма, которая им обоим покровительствует. Я уже не чувствую себя управляющим! Хочется бросить все и уехать куда-нибудь в деревню. Ты бы поехала со мной?

— Я бы поехала, — ответила Силвия, — но ты и сам никуда не поедешь. Этот конезавод стал смыслом твоей жизни. Ты вложил в него столько сил!

— Да, поэтому мне и обидно! — подхватил Педру. — Стоило появиться какой-то вертихвостке, и все мои труды пошли насмарку: она ввела новый рацион для лошадей Алмы, а ее любовник сделал то же самое и для остальных…

Алекс не был любовником Синтии, хотя мечтал об этом еще со студенческих лет и не раз предлагал ей выйти за него замуж. Но Синтия всегда отвечала отказом, потому что влюблялась в кого угодно, только не в Алекса. А он все это терпел, поневоле смирившись со статусом друга. Когда умер ее отец, оставив Синтии маленький зоомагазин, Алекс помог ей наладить это дело так, чтобы оно приносило существенную прибыль. Отдал Синтии все свои сбережения, и вдвоем они взяли в аренду новое, гораздо большее помещение, где устроили не только зоомагазин, но и ветлечебницу, и парикмахерскую для кошек и собачек, и гостиницу — приют для всякой домашней живности, которую хозяева спокойно оставляли там на сутки или на целый месяц, если им приходилось куда-то уезжать.

Алекс при этом продолжал работать ветеринаром у Алмы, а Синтия скучала по лошадям, и вот теперь он помог ей устроиться сюда, на конезавод. Ее мечта осуществилась, но перспектива проводить еще больше времени с Алексом не очень-то радовала Синтию, поэтому она согласилась вести только небольшую группу лошадей. Главным же местом работы для нее по-прежнему оставался зоомагазин, хотя острой необходимости в этом уже не было, поскольку семейный бизнес не так давно возглавил Эладиу— опытный менеджер и просто хороший человек, за которого мать Синтии вышла замуж.

— Мне нравится работать с лошадьми, но я боюсь, что вообще не смогу там долго продержаться, — говорила Синтия матери и отчиму. — Этот управляющий Педру меня люто ненавидит, и от него можно ждать любой пакости.

— А ты не обращай на него внимания, — советовала дочери Оливия. — Главное, что Алма тебе симпатизирует.

— Да, это так, но Педру она ценит очень высоко и к его мнению всегда прислушивается, — вздыхала Синтия. — Не зря ведь он работает у нее управляющим чуть ли не двадцать лет. Нет, я точно знаю: стоит мне допустить малейшую оплошность, и Педру сделает все, чтобы убрать меня с конезавода.

— А ты будь осторожнее — не рискуй, не лезь на рожон, — внушала ей мать, и Синтия следовала этому совету.

Но избежать стычки с Педру ей все же не удалось.

Однажды ночью старая кобыла Принцесса, родившая за свою жизнь целый табун элитных жеребят, выбралась каким-то образом из стойла и направилась в луга, на простор. Но в нескольких метрах от конюшни она упала, издав пронзительный крик, и уже не смогла подняться на ноги. Дежуривший в ту ночь Северину позвонил сначала Педру, потом Алексу, но того не оказалось дома, и растерянный конюх набрал номер Синтии.

Педру примчался первым на помощь Принцессе, а Синтия приехала чуть позже. К тому времени пошел дождь, кобыла лежала на мокрой траве и билась в конвульсиях.

— Почему она здесь, под дождем? Было бы легче обследовать ее под крышей, — сказала Синтия.

— Ей захотелось на свежий воздух, — сердито ответил Педру. — А ты зря сюда приехала: это не твоя лошадь, за нее отвечает Алекс.

— Но позвали почему-то меня!

— Потому что твой дружок где-то шляется! Но я разыскал его по мобильному, он вот-вот подъедет.

— Я не могу ждать его. Мне нужно осмотреть лошадь, — решительно заявила Синтия. — Похоже, у нее отнялись задние ноги.

— Не беспокойся, я сделал ей укол. А ты поезжай обратно, без тебя тут обойдемся! — встал стеной Педру, не подпуская ее к лошади.

— Но она же мучается! Укол тут бессилен.

— Да, ей нужна операция. Но это не твоя забота!

— Позволь мне все же осмотреть ее как следует. Это моя обязанность! А буквоедствовать будешь потом, если захочешь.

Принцесса тем временем издала мучительный стон, и Педру скрепя сердце уступил Синтии.

Обследовав лошадь, она пришла к выводу, что никакая операция Принцессу уже не спасет и ее нужно усыпить.

Услышав это, Педру едва не избил Синтию. Он стал кричать, что не позволит ей прикасаться к лошади и вообще выгонит ее прочь с конезавода. Синтия, в свою очередь, упрекала его в бездушии, говорила, что физические страдания для животного тяжелее смерти. Так продолжалось несколько минут, пока в их спор не вмешался Северину.

— Вы тут ругаетесь, а бедная Принцесса мучается, — сказал он, и Педру, не желая отступать со своих позиций, вынужден был апеллировать к авторитету Алмы:

— Ты не можешь усыпить лошадь без разрешения Алмы!

— Я знаю это, и сейчас позвоню ей, — ответила Синтия.

Педру был уверен, что Алма примет его сторону, однако Синтия сумела убедить ее в своей правоте.

— Это преступление! Это убийство! — бесновался Педру, пока Синтия делала последний, прощальный укол Принцессе.

Когда все было кончено, она со слезами на глазах сказала ему:

— Мне тоже это нелегко далось.

Но он не захотел разделить с ней общее горе, которое могло бы примирить и объединить их. Кроме душевной боли — такой же, какую испытывала Синтия, — Педру еще раздирали гнев и обида.

— Теперь можешь убираться отсюда! — произнес он, испепеляя Синтию ненавидящим взглядом. — Ты уже все сделала. Отработала этим преступлением месячную зарплату. А наша хозяйка, возможно, еще и премию тебе даст за него!

Синтия не обиделась, только посмотрела на Педру с сожалением и спросила:

— Зачем ты все время стремишься выставить напоказ свою гнусность? В чем твоя беда? Детские страхи, комплексы? Или тебя никто не любит?

Уязвленный этими вопросами, Педру схватил Синтию за плечи своими мощными ручищами и стал трясти ее как грушу.

— Я тебе покажу, кого здесь не любят! — угрожающе произнес он, притянув к себе Синтию так близко, что их лица соприкоснулись.

Она испугалась: ей вдруг показалось, что он сейчас не ударит ее, а… поцелует! От этого испуга Синтия на мгновение даже перестала сопротивляться, и неизвестно, что было бы дальше, если бы в тот момент не пришел Алекс. Он сразу же решил, что Синтии угрожает опасность, и бросился с кулаками на Педру, а тот обрадовался такой возможности выплеснуть наружу свой гнев.

Дрались они отчаянно, беспощадно, катаясь по мокрой траве под дождем. Синтия, безуспешно пытавшаяся разнять их, позвала на помощь Северину, и лишь присутствие конюха остудило пыл драчунов. После этого побоища на обоих было страшно смотреть: вывалявшиеся в грязи, с разбитыми в кровь физиономиями…

Синтия потащила Алекса к машине, а Педру крикнул им вдогонку:

— Я еще до тебя доберусь!

К кому из двоих относилась эта угроза, они так и не поняли, но каждый принял ее на свой счет.

Между тем слух о потасовке на конном дворе уже к утру докатился до Алмы, и она строго отчитала Педру, нисколько не сомневаясь в том, что зачинщиком скандала был именно он.

А Синтия сама пришла к Алме и сказала, что хочет уволиться. Но Алма упросила ее не рубить с плеча, поработать еще некоторое время и потом уже принять какое-то решение.

— Я попробую, — неохотно согласилась Синтия, — но Педру ненавидит меня, и я его тоже. А это ничем хорошим не кончится.

— Да, страсть, рожденная из ненависти, иногда бывает еще сильнее, чем страсть, рожденная из любви, — неожиданно сказала Алма и тотчас же поспешила поправить себя: — Впрочем, к вам с Педру это не относится. У вас нет серьезных причин для ненависти, значит, скоро все уладится. Кстати, чтобы не накалять обстановку, я отправила их обоих домой — и Педру, и Алекса. Незачем им тут людей распугивать своими синяками!

Пока Педру находился в вынужденном отпуске, подоспел его день рождения. Силвия по такому случаю тоже устроила себе выходной, и вдвоем они мирно попивали вино, не догадываясь о сюрпризе, который им приготовила Ирис.

Она тайком уехала из дому и спустя несколько часов уже стучалась в дверь Педру.

— Это, наверное, соседка, — сказала Силвия, услышав стук. — Пойду узнаю, что ей надо.

За дверью, однако, стояла Ирис.

— Привет! — бросила она небрежно Силвии. — Я приехала на день рождения к моему брату.

— Напрасно, — ответила ей Силвия. — Во-первых, он тебе не брат, во-вторых, его нет дома, а в-третьих, я не желаю тебя здесь видеть!

— Ты не слишком гостеприимна, — укоризненно покачала головой Ирис.

— Я возвращаю тот небольшой должок, что остался за мной после поездки на фазенду, — пояснила Силвия, закрыв дверь у себя за спиной. — Идем вниз, я провожу тебя и заодно отчитаю консьержа, чтобы впредь не впускал сюда посторонних.

— А я не посторонняя! — закричала во весь голос Ирис. — Я сестра Педру и никуда не уйду, пока его не увижу!

— Перестань орать, не то я вызову охрану, — пригрозила ей Силвия, но Ирис нарочно подняла шум, надеясь, что Педру услышит ее и сам выйдет на лестничную площадку.

— Люди! Помогите! Меня хотят убить! — истошно кричала она, пока на площадку не высыпали соседи.

— Что здесь происходит? — спрашивали они, и Ирис отвечала, нисколько не убавив громкости:

— Она ревнует ко мне своего мужа и хочет убить меня! А я всего лишь сестра Педру, я пришла к нему на день рождения. Педру! Педру! Помоги мне! Спаси меня!

Педру наконец услышал ее, и скандал, начавшийся на лестнице, продолжился уже в квартире. Педру принялся отчитывать обеих, не делая между ними различия, что вызвало торжествующую улыбку у Ирис, а Силвию обидело до глубины души. Она ушла к себе в комнату и там горько заплакала.

Ирис тем временем вручила Педру подарок — часы, на которые она собирала деньги целый год.

— Это тебе от нашей семьи. Мои родители специально послали меня в Рио, чтобы я поздравила тебя с днем рождения, — соврала она.

Педру проворчал:

— Достаточно было бы и звонка, — но подарок принял, поблагодарив Ирис за внимание.

— И это все? — скорчила она недовольную гримасу. — А поцелуй?

— Еще чего! — отмахнулся от нее Педру и пошел успокаивать Силвию.

Он говорил, что Ирис еще ребенок и к ней надо относиться снисходительно, несмотря на ее хулиганские выходки. Силвия выслушала его с возмущением, а потом высказала ему все, о чем до сих пор умалчивала:

— Ты считаешь ее ребенком, но это дьявол, Педру! Она хладнокровно пыталась убить меня там, на фазенде…

— Ну это же чушь!

— Нет, она сама мне это сказала! И еще многое другое. Подобных гадостей я за всю жизнь ни от кого не слышала.

— Ты никогда мне этого не рассказывала, — озадаченно произнес Педру.

— А зачем? Чтобы ты отчитал меня, как сделал это сегодня, в ее же присутствии? Она цинично устроила этот балаган, выставила меня на посмешище перед соседями, а ты, вместо того чтобы поставить ее на место, принялся унижать меня — ей на радость!

— Если бы ты впустила ее сразу, никакого скандала бы не было, — снова упрекнул Силвию Педру, и это стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения.

— Ну что ж, теперь она здесь, живи с ней! А я ухожу! — заявила Силвия, направляясь к выходу.

— Постой! — попытался остановить ее Педру. — Она приехала поздравить меня с днем рождения и сегодня же уедет. Потерпи немного.

— Да? Уедет? — нервно засмеялась Силвия. — А ты видел ее дорожную сумку? Там наверняка уместился весь ее гардероб! Так что она приехала сюда надолго, если не навсегда. Прощай, любимый. С днем рождения тебя!

Она ушла, а Педру, увидев, как беззастенчиво торжествует победу Ирис, грозно скомандовал:

— Собирайся! Я отвезу тебя в аэропорт.

— Но, Педру, она же ушла, а я поживу здесь с тобой, — принялась капризничать Ирис, но он силой вытолкал ее за дверь.

Когда они сели в машину, Ирис призналась, что у нее есть билет на вечерний рейс, и попросила показать ей город.

— Ты же обещал мне! — твердила она, но Педру не поддавался на уговоры, и тогда ей пришлось прибегнуть к шантажу: — В таком случае останови машину! Я возьму такси и одна поезжу по Рио.

— Нет, — сказал он. — Ты будешь под моим присмотром, пока я не посажу тебя в самолет.

— Ну тогда отвези меня хотя бы на свой конезавод! Я всю жизнь мечтала там побывать.

Этой просьбе Педру уступил, устав спорить с Ирис.

Они покатались на лошадях, пообедали в небольшом ресторанчике и уже собирались ехать в аэропорт, когда Педру на его мобильный телефон позвонила Ингрид. Она догадалась, куда уехала Ирис, и велела ей срочно возвращаться домой, потому что состояние Алесиу резко ухудшилось и он захотел увидеть дочь перед смертью.

Так закончилась поездка Ирис в Рио-де-Жанейро…

Вернувшись домой, она застала отца живым, но он действительно был очень плох.

— Я умираю… Хорошо, что ты вовремя приехала, — сказал он Ирис и, взяв ее руку в свою, добавил: — Позвони Элене, пусть она тоже приедет… Я уйду с тяжелым сердцем, если не услышу от нее прощения…

Ирис пообещала выполнить его просьбу, но делать этого вовсе не собиралась. Тогда Ингрид сказала, что сама позвонит Элене, и услышала ответ дочери:

— Я не звоню, потому что она не захочет приехать!

— Ты не увертывайся! — одернула ее Ингрид. — Сделай то, что велел тебе отец!

— А если она и правда не сможет приехать, что тогда?

— Скажешь отцу, что не нашла ее.

— Нет, я врать не буду, скажу ему всю правду.

— И заставишь его страдать перед смертью?

— А пусть он знает, что Элена не заслуживает его любви! — истерично выкрикнула Ирис, потрясая кулаками. — Пусть знает, что его единственная дочь — я, а внуки, которым он дарит лошадей, и слышать о нем не хотят!

— Ты чудовище, — в ужасе произнесла Ингрид. — Твой отец при смерти, это его последняя воля, он имеет право повидаться с дочерью.

— Я ее ненавижу!

— Не забывай, она твоя сестра!

— А за это я еще больше ее ненавижу!

Глава 10

В доме Элены Клара чувствовала себя полной хозяйкой: спала на ее кровати, пользовалась ее духами, надевала ее украшения и, наконец, вовсю командовала ее прислугой. Зилда уже не могла дождаться возвращения своей госпожи, которая бы ее защитила от этой наглой самозванки. А Клара мечтала о том, чтобы Элена задержалась в Японии как можно дольше.

— И район прекрасный, и для Нины много простора, — говорила она Фреду. — Было бы неплохо остаться тут насовсем, правда? Зачем твоей маме такая большая квартира?

— Она же предлагала нам жить здесь, в моей комнате, — отвечал он, не понимая, к чему клонит Клара, и та объяснила еще проще:

— Нет, жить вместе с ней я не хочу. Вот если бы она оставила нам эту квартиру, а сама переехала в нашу!..

— Это уж слишком, Клара, — робко одергивал ее Фред, а она гнула свое:

— Ну тогда пусть выходит замуж за своего Эду, а квартиру подарит нам! А то живем в нищете, так и молодость пройдет без всякой радости.

— Мама в молодости много работала, чтобы иметь все это, — напоминал жене Фред. — Да и сейчас она не почивает на лаврах, трудится.

Клару же его аргументы не убеждали, она хотела получить все и сразу. При этом сама нигде не работала, зато постоянно упрекала Фреда в неповоротливости и неспособности обеспечить ей роскошную жизнь, о которой она всегда мечтала. Иногда Клару так заносило, что она предъявляла претензии уже не только Фреду, но и самому Господу Богу.

— Ну почему я не родилась в богатой семье, почему не вышла замуж за миллионера? — говорила она, чуть не плача от такой несправедливости. — Почему у меня нет какой-нибудь фантастически богатой тетушки, которая бы умерла и оставила мне целое состояние?!

Приступы недовольства собственной судьбой бывали у Клары часто, и однажды, когда она в очередной раз завела речь о гипотетическом наследстве, Зилда позвала Фреда к телефону:

— Там звонят доне Элене, от твоего деда. Говорят, он при смерти… Может, ты подойдешь?

Клара восприняла это неожиданное известие как чудо, какое бывает только в сказках, и пока Фред говорил по телефону с Ирис, уже вообразила себе гору бриллиантов и великолепный дворец на берегу моря.

Фред, однако, разочаровал ее, сказав, что у деда имеется всего лишь небольшая фазенда в южном штате и что с Эленой он не знался в течение двадцати лет, а значит, и говорить о каком-нибудь наследстве тут вообще неуместно.

— Я должен срочно позвонить маме! — спохватился Фред, закончив экскурс в историю своей семьи. — Пусть она все бросает и едет к деду. Может, еще застанет его в живых.

— Нет, не звони ей! — решительно воспрепятствовала ему Клара. — Мы поступим по-другому: ты съездишь к дедушке сам, навестишь его, он будет тронут и, глядишь, все наследство оставит тебе.

— Опять ты за свое, Клара! — недовольно поморщился Фред. — Я обещал Ирис, маминой сестре, что позвоню в Японию.

— Подумаешь, проблема! Скажешь там, что не смог дозвониться. Это же другой конец света!

— Нет, если я ничего не скажу маме, а дед умрет, то потом всю жизнь буду мучиться, да и она мне этого не простит.

— Ты несешь какую-то чушь! — рассердилась Клара. — Во-первых, он умрет тогда, когда придет его срок, независимо от того, позвонишь ли ты в Японию. А во-вторых, твоя мать более двадцати лет с ним не общалась, так с какой стати она будет переживать о нем теперь? Послушай меня, Фред, поезжай! В таких делах я разбираюсь лучше, чем ты.

— Но я почти не помню деда… И вообще, там никого не знаю…

— Да какая разница, помнишь ли ты хоть что-нибудь! Главное сейчас — не упустить шанс. Твой дед имеет фазенду, и, стало быть, у него есть земля, скот, плантации. Если всем этим правильно распорядиться, то можно получать хороший доход.

— Клара, дед еще жив, он вполне может и выздороветь, — пытался воззвать к ее благоразумию Фред. — А фазенду он, скорее всего, оставит жене и дочери от второго брака, они ведь там живут с ним, это их собственность!

— Но если ты поедешь туда, растрогаешь его, то хотя бы какую-то часть наследства он оставит и тебе! А еще лучше — поехать нам всем вместе. Возьмем с собой Нину, дед увидит правнучку, и его стариковское сердце уж точно не выдержит: он обязательно что-нибудь ей подарит — хороший участок земли или крупную сумму денег. У него же должно быть много денег!

— А я боюсь, это кончится большим скандалом, — печально произнес Фред. — Мы даже на свадьбу деда не позвали, а тут вдруг прикатили к нему. Он же сразу все поймет!

— Ну ладно, поезжай один, — хоть в чем-то согласилась с ним Клара.

— Мне надо подумать, — ответил он неуверенно.

— Хорошо, подумай до завтра. Только ни в коем случае не звони матери! — строго приказала ему Клара.

А утром, пока Фред еще спал, она сама позвонила на фазенду и сказала, что Элена вернется из Японии не скоро, зато ее сын готов отправиться к деду незамедлительно, только не знает точного адреса. Ингрид подробно объяснила ей, как лучше всего доехать до фазенды, и у Фреда просто не осталось путей к отступлению.

Он стал собираться в поездку, а Клара с умилением разглагольствовала:

— Это будет по-настоящему благородный и красивый поступок — навестить дедушку, отца твоей мамы! Она далеко отсюда, ей не поспеть вовремя, живым она его вряд ли застанет… Фред, да тебе собственная мать будет благодарна за твое милосердие!

Элена, возможно, уже и вернулась бы из Японии, если бы туда вдруг не приехал Мигел и не спутал ей все планы. Он не знал, что Эду все-таки улетел вместе с Эленой, и потому так рвался к ней в Токио.

Когда она увидела его в отеле, то не поверила своим глазам, а он поспешил обрадовать ее:

— Я не мог допустить, чтобы вы с Камилой были здесь одни, и счел своим долгом продемонстрировать вам все прелести Японии!

Элена смутилась:

— Мигел, ты настоящий друг, я очень тебе рада… Только, знаешь, я ведь здесь не одна… В последний момент все переменилось, Эду поехал со мной.

— Вот как? Значит, вам тут не одиноко, — произнес он дрогнувшим голосом.

Элене стало жалко его: бедняга помчался за ней на край света и получил такой жестокий удар!

— Да, мне здесь не одиноко, но я тебя никуда не отпущу. Ты будешь нашим гидом! Выбирай туристический маршрут на свой вкус.

— А Эду не будет против?

— Нет! Наоборот, он обрадуется! Мы тут ходим повсюду с Тошио, другом Камилы, но он не говорит по-португальски, а без хорошего гида эти экскурсии теряют всякий смысл.

— Ну что ж, я готов стать вашим гидом, — согласился с такой участью Мигел.

Эду не слишком обрадовало внезапное появление Мигела, зато Сеса пришла в восторг, узнав, что Эду здесь и она проведет в его обществе целую неделю.

— У Эду будет прекрасный шанс понаблюдать меня на фоне этой молодящейся старухи и сделать соответствующие выводы, — сказала она отцу. — Не слепой же он, поймет, что Элена — древняя развалина, а я — как раз то, что ему надо!

— Ты оставь эту затею и веди себя прилично, — приструнил ее Мигел.

Но Сеса не видела ничего дурного в своем стремлении понравиться Эду, а неприличным она считала как раз поведение Элены, задурившей голову юноше, который младше ее сына. И напропалую кокетничала с Эду, вызывая раздражение не только у Элены, но и у Камилы. Та почему-то сразу же невзлюбила Сесу, и они постоянно обменивались колкостями. А потом, когда стало очевидно, что Сеса слишком рьяно пытается завладеть вниманием Эду, Камила принялась довольно жестко одергивать ее и высмеивать.

Мигелу тоже бывало неловко за свою дочь, и он вновь и вновь делал ей замечания:

— По-твоему, это хорошо — все время кокетничать с Эду в присутствии Элены?

— Да если бы не она, я бы уже давно с ним целовалась! — заявила однажды Сеса.

— Хватит! Прекрати! — вышел из себя Мигел. — Эду влюблен в Элену, забудь о нем!

— Ну да, он влюблен, а она этим пользуется.

— Что за глупости? Не смей так дурно говорить об Элене!

— А откуда у нее деньги на билет первого класса и на такой дорогущий отель? Ты не знаешь, так я тебе скажу: за все платит Эду! У него же полно бабок!

— Дочка, ты переходишь все границы! Элена хорошо зарабатывает и в состоянии позаботиться о себе и Камиле.

— Папа, какой же ты наивный, — усмехнулась Сеса. — У Элены на лице написано, что она живет с Эду по расчету!

Сеса была в этом уверена, и Мигел, как ни старался, не мог втолковать ей, что Элена, к его величайшему сожалению, действительно влюблена в Эду.

А тем временем Камила в соседнем номере возмущалась поведением Сесы:

— В каждой бочке затычка! Где вы только откопали эту малолетку?

— Что значит «откопали»? Она дочь Мигела! — строго произнесла Элена.

Эду же поддержал Камилу:

— И мне эта выскочка действует на нервы.

— А ты тоже хорош — заигрываешь с ней! — ответила ему черной неблагодарностью Камила.

— Я?!

— Да! Ты тоже это заметила, мама?

Элена неопределенно пожала плечами:

— Я заметила только, что она глаз не сводит с Эду.

— Мало того, на шею ему вешается! — добавила Камила, а Элена продолжила:

— Возможно, это и есть та девочка, о которой говорила гадалка.

Эду сразу же воскликнул:

— Ерунда! Не стоит вспоминать об этой глупости, — чем весьма заинтриговал Камилу.

Она не отстала от него и матери, пока они не рассказали, что нагадала им цыганка в новогоднюю ночь. Камила отнеслась к этому предсказанию очень серьезно и еще раз укорила Эду:

— Тем более ты должен вести себя построже с Сесой! Я не думаю, что она способна завоевать твое сердце, просто мама нервничает, ей это неприятно.

Эду попытался отшутиться:

— Куда я попал?! Мной недовольны и мама, и дочка! Двойной приступ ревности!

— Да, я очень ревнивая, — подхватила Камила. — И мама тоже.

— Нет, я вовсе не ревнивая, — возразила Элена, но Камила ее тут же оспорила:

— Ты просто умеешь это скрывать. А я — нет! Все выплескиваю! Я бы и Тошио отчитала, будь он на месте Эду. И Сесу бы живо приструнила, отбила бы у нее всякую охоту бегать за моим парнем!

— Какая ты, однако, воинственная! — отметил Эду с изумлением и восхищением. — Элена, у твоей дочери бойцовский характер, ты знала об этом?

Переведя взгляд на Элену, он вдруг заметил, что она зябко подергивает плечами, словно в ознобе, и встревожился. А Элена ответила, упредив его вопрос:

— Нет, я не простудилась. Это какая-то внутренняя дрожь, возможно, от усталости или от чрезмерного количества впечатлений. Со мной такое в детстве иногда случалось. Родители тогда пугались, думали, что я серьезно заболела, а отец укутывал меня потеплее и нашептывал заклинание: «Уходи, смерть с косой, я еще живой!»

— И что, заклинание помогало? — хором спросили Эду и Камила.

— Не знаю отчего, но лихорадка прекращалась так же внезапно, как и появлялась, — ответила Элена. — Вот и сейчас, кажется, тоже все прошло!

— Ну и слава Богу! — облегченно вздохнул Эду. — Ты перенапряглась, тебе надо отдохнуть. Прими горячий душ и ложись спать.

Нежно поцеловав ее в щеку, он ушел к себе в номер. Но когда Элена уже начала дремать, вдруг позвонил ей:

— Ты еще не спишь? Я хотел сказать, что очень люблю тебя. Спокойной ночи! Целую!

— Кто это звонил? — спросила сонным голосом Камила.

— Эду. Сказал, что он меня очень любит.

— Счастливая ты, мама! У тебя такая любовь! — произнесла Камила не без зависти. — А Тошио, к сожалению, не романтик…

Пока Элена собиралась с ответом, ее вновь охватил тот давний детский озноб, и она мысленно повторила отцовское заклинание: «Уходи, смерть с косой, я еще живой!»

Из поездки к деду Фред вернулся потрясенный, растроганный до глубины души. Обняв Клару, он стал горячо благодарить ее за то, что она сумела настоять на его встрече с дедом.

— Ты знаешь, это удивительный человек! Он уже очень слаб, даже немощен, но какой дух, какое самообладание! А как он обрадовался, увидев меня! Рассказал мне про мои детские шалости. Представляешь, он все помнит, и все это ему очень дорого. Я тоже сразу вспомнил: и сад, и дом, в котором жил еще ребенком, и даже мебель — она до сих пор там стоит…

— Ладно, это я уже поняла, — прервала его Клара. — А что он пообещал оставить тебе в наследство?

— Дед подарил мне лошадь!

— Что? Я не ослышалась? Дед оставляет тебе в наследство лошадь? — затряслась от возмущения Клара.

— Не в наследство, а в подарок, — поправил ее Фред. — Больше ему нечего мне подарить.

— Не верю! Он просто жмот, каких свет не видывал! Ты на одну дорогу потратил уйму денег, а взамен — лошадь?!

— Я же поехал туда по собственной инициативе, а точнее — по твоей.

— Но я-то надеялась на другое! Я думала о нас, о нашей дочери, о ее будущем.

— Да, ты размечталась о каких-то плантациях…

— А что мне остается делать при таком муже? — взнуздала своего любимого конька Клара. — Я не могу жить в этих ужасных условиях, которые ты для меня создал!..

Она еще долго гневалась, а Фред, слушая эту бесконечную тираду, все мрачнел и мрачнел. Наконец он решительно встал и ушел в другую комнату, откуда позвонил матери.

Элена уже спала, впервые за долгие годы видя во сне отца, поэтому и звонок Фреда поначалу восприняла всего лишь как продолжение сна. В самом деле, могло ли такое случиться наяву, что Фред сам ни с того ни с сего вдруг поехал в гости к деду, о котором прежде и не вспоминал?! Но когда она услышала, что отец хочет повидать ее перед смертью, сон сразу же отступил — тот затяжной, словно летаргический, сон, длившийся более двадцати лет. Долгое время он спасал Элену от болезненных воспоминаний, но теперь боль снова всколыхнулась в ней. Элена испугалась, что может не застать отца живым. В последний раз она видела его молодым, крепким, энергичным. Таким он и запечатлелся в ее памяти. И лишь теперь до Элены вдруг дошло, что все эти годы отец не просто жил, но старился и вот подошел к своему концу…

— Боже мой, что же делать? Я нахожусь так далеко от него, — произнесла в смятении Элена. — Фред, позвони ему, скажи, что я постараюсь приехать как можно скорее.

Камила тоже проснулась от телефонного звонка и, услышав эти слова матери, встревожилась:

— Что случилось, мама? Фред заболел? Нина?

Элена ответила не сразу, погруженная в трудную душевную работу: напрягая все свои силы, она пыталась представить отца постаревшим, больным, немощным и — не могла. Камила мягко тронула ее за плечо, и лишь после этого Элена произнесла глухо, словно издалека, из того давно ушедшего и почти забытого времени, когда отец был молодым, а сама она была юной и делала первые, не всегда обдуманные шаги в своей трудной, беспокойной жизни:

— Мой отец умирает… Зовет меня, хочет попросить прощения…

— За что? — конечно же, спросила Камила, поставив мать в еще более сложное положение.

— Когда я оттуда уехала… — вынужденно ответила Элена, не зная, как объяснить дочери то, что произошло много лет назад, и при этом скрыть от нее самое главное — правду, — когда я уехала… В общем, у нас было не все гладко. И отец, наверное, чувствует себя виноватым. Он позвонил мне, точнее, позвонила моя сестра Ирис, и Фред туда съездил.

— Ты никогда не вспоминала о своей сестре…

— Да я ее и не видела никогда.

— Мама, у вас очень странные отношения с отцом: не видеться более двадцати лет! Это нехорошо, — с укоризной произнесла Камила. — Я вот своего отца даже не помню, а мне бы так хотелось, чтобы он был рядом! Скажи, разве ты никогда не хотела съездить туда, помириться с моим дедом?

— Хотела, — вздохнула Элена, — да так и не собралась. Теперь вот поеду.

Она опять вздохнула, подумав о том, что поедет в любом случае, а повезет ли ей увидеть отца живым — неизвестно. Слезы подступили к ее глазам, но Элена сдерживала их, боясь показать дочери всю глубину своего горя и тем самым подтолкнуть Камилу к дальнейшим расспросам о событиях двадцатилетней давности. Такая осторожность была оправданна, потому что Камила продолжала говорить о своем отце, а эта опасная тема всегда требовала от Элены огромного напряжения душевных сил и предельного внимания. «Сейчас она задаст мне очередной вопрос, и я в таком состоянии могу брякнуть что-нибудь не то», — с ужасом подумала Элена.

Камила между тем спросила:

— Ты знаешь сеньора Андре — владельца булочной, которая рядом с нашим домом?

— Знаю. А что? — насторожилась Элена, поскольку в любом вопросе дочери ей чудился подвох.

— Мне как-то во сне привиделось, будто он — мой отец, — пояснила Камила. — Я часто вижу во сне отца, и всякий раз у него другое лицо — не такое, как на фотографии.

Эти слова дочери повергли Элену в панику: сердце забилось часто-часто, а перед глазами поплыли темные круги.

— Интересно, Эду уже спит? — вымолвила она с дрожью в голосе, пытаясь все-таки перевести разговор в другое, безопасное, русло.

— Не знаю, — пожала плечами Камила. — А что случилось? Ты вся дрожишь! Тебя опять знобит?

— Да, мне вдруг стало как-то не по себе, — поежилась Элена. — Помнишь, недавно у меня уже были такие же мурашки? Я тогда сразу об отце подумала. Это был знак! Мой отец умирает…

— Мама, позови сюда Эду, — сочувственно промолвила Камила. — Спите здесь, а я пойду в его номер.

— Нет, не стоит, лучше я сама к нему схожу, — по-своему воспользовалась ее предложением Элена. — Вдруг он не спит? Тогда поговорю с ним и вернусь. А ты не жди меня, засыпай!

Она хотела таким образом уйти от расспросов Камилы, но, кроме этого, ей нужно было и другое, не менее важное: мужское участие, мужская поддержка и защита.

Тесно прижавшись к Эду, Элена поплакала ему в плечо, рассказала о болезни отца и призналась, что ей страшно.

— Я только сейчас осознала свою ужасную вину. Представляешь, много лет я была как во сне — почти не вспоминала об отце и даже не знала, жив он или нет. Конечно, он тоже был не прав и сейчас хочет попросить у меня прощения… Но я давно уже простила его, так почему же не съездила к нему, не успокоила его? Может, он и прожил бы дольше! А теперь могу и не успеть все сказать ему…

Она говорила это сквозь слезы, и Эду успокаивал ее, прижимая к себе и поглаживая по волосам, как маленькую девочку. И Элена была ему благодарна за это. Выплакавшись и поделившись хотя бы частью своих тревог с Эду, она сказала ему:

— Иногда бывают ситуации, в которых даже дети не могут помочь женщине. Только любящий мужчина способен дать ей утешение и успокоение.

Эду нежно обнял ее, и спустя несколько минут она уснула.

Глава 11

В последнее время Педру не находил покоя ни дома, ни на работе.

Дома была мрачная Силвия, так и не простившая ему той обиды, которую он нанес ей в свой день рождения. Из-за этого Педру не хотелось идти домой, но и среди любимых лошадей он теперь не чувствовал себя так комфортно, как прежде: ему постоянно попадались на глаза либо Алекс, либо Синтия. И если Алекса он еще как-то терпел, каждый день сталкиваясь с ним по делу, то Синтию просто ненавидел. Ей стоило лишь промелькнуть где-нибудь вдалеке, и у Педру сами собой сжимались кулаки. Особенно же его злило, когда он видел Синтию верхом на лошади — одну, или вдвоем с Алмой, или с неким Ромеу, которого она стала приглашать сюда по выходным для конных прогулок.

Этот красавчик Ромеу показался Педру полным ничтожеством. На лошади он держался так, что, глядя на него, можно было подумать, будто в седле болтается мешок, набитый опилками. А Синтию это нисколько не смущало. Она не постеснялась притащить его на конезавод и тут обучать верховой езде — на глазах у Северину и у Педру, который надеялся спокойно поработать хотя бы в свой выходной. Но где там! Синтия испортила ему настроение на весь день. Совсем обнаглела: нашла подходящее место для развлечения с хахалем! Педру даже Алексу посочувствовал, сообразив, что эта взбалмошная особа дала отставку своему коллеге-ветеринару. Но Алекс хоть лошадью умеет управлять, этого у него не отнимешь. А Ромеу? Тюфяк! Мешок с опилками! Правда, физиономия смазливая, на нее, наверное, Синтия и клюнула.

Рассуждая так, Педру вновь ошибался, как и в случае с Алексом. На самом же деле Синтия не была влюблена в Ромеу и принимала его ухаживания лишь затем, чтобы не оставлять никакой надежды Алексу. Так ей было легче общаться со своим давним другом. Когда у нее появлялся какой-то парень, Алекс, конечно, страдал, но при этом начинал жить своей жизнью, никак не связанной с Синтией, и даже, случалось, проводил время в обществе девушек.

Но Педру этого не знал и про себя называл Синтию вертихвосткой, меняющей ухажеров как перчатки.

А Синтия продолжала считать его злобствующим закомплексованным дикарем и радовалась тому, что ей не приходится общаться с ним по работе благодаря мудрому решению Алмы.

Но однажды Синтия допоздна задержалась на конюшне, и Педру, привыкший уходить с работы последним, вскипел, подумав, что она специально хочет продемонстрировать свое служебное рвение.

— Показушничаешь? Рассчитываешь на то, что дежурный конюх расскажет завтра Алме, какая ты усердная и самоотверженная в работе? — подступил он к Синтии, гневно сверкая глазами.

— А ты опять провоцируешь меня на ссору? Или, может быть, на драку? — не осталась она в долгу.

Педру действительно в тот момент хотелось ее ударить, но допустить этого он не мог и всего лишь сказал, что ненавидит таких выскочек, как она.

— Да ты просто боишься проиграть женщине! — ответила на это Синтия, вызвав еще больший гнев Педру.

— Ты не зарывайся! — произнес он угрожающе. — А то я и правда могу тебя отхлестать, как строптивую кобылу. Хотя лошадей я никогда не бью.

— А женщин, значит, бьешь?

— Нет. Но ты сама напрашиваешься. Я тебя ненавижу.

— А за что ты меня ненавидишь? Если это не соперничество, то в чем же причина?

— В твоем непомерном самомнении. Ты на конюшне всего-то без году неделю, а уже возомнила себя тут самой главной персоной!

— Ну я же говорю: ты боишься конкуренции, — подхва¬тила Синтия. — А это свидетельствует о твоей слабости и несостоятельности.

— Да кто ты такая, чтобы я вступал с тобой в соревнование? Не слишком ли много чести для тебя?

— А ненавидеть меня, по-твоему, лучше? Это делает тебе честь? Если мужчина ненавидит женщину…

Она хотела сказать, что Педру ведет себя не по-мужски, а он прервал ее, неожиданно для обоих повернув их непримиримый спор совсем в другое русло:

— Я знаю эту теорию Алмы! От ненависти до любви… Чушь! Ей повсюду мерещится любовь. Наверняка она и тебе уже все уши прожужжала!

Сам того не желая, Педру выставил напоказ еще один свой недостаток: мнительность. Недавно Алма поддела Педру, сказав, что его неравнодушие к Синтии чревато опасными последствиями, а он сразу же вообразил, как обе дамы смеются над ним, сплетничая о любви и ненависти. Ему даже в голову не пришло, что Алма могла пошутить так только с ним, а с Синтией ничего подобного и не обсуждала.

Между тем Синтию словно молнией пронзило: она вдруг поняла, что именно кроется за ненавистью Педру, и прямо сказала ему об этом:

— Да, теперь все ясно, ты ненавидишь не меня, а себя — за то, что я волную тебя как женщина!

— Самовлюбленная дура! — гневно выпалил Педру. — Ты неотразима, как же! Все мужчины так и ползают перед тобой!

— Все или не все, но ты точно боишься соблазна. Делаешь вид, будто я тебе противна, а сам постоянно ищешь меня взглядом.

— Кто вбил тебе в голову такую нелепость? Может быть, Алекс?

— Алекс меня любит и не скрывает этого. В отличие от тебя он не боится быть искренним! — вступилась за друга Синтия.

— А мне тоже нечего скрывать. Я тебя в упор не вижу! Даже сейчас, когда ты стоишь прямо передо мной.

— Ну да, как бы не так! — усмехнулась Синтия. — Ты следишь за мной, я иногда спиной чувствую твой взгляд.

— Наверное, тебе очень хочется, чтобы так было на самом деле. Но это бредовая фантазия, — ответил Педру.

— Нет, это правда. Женщины распознают мужскую страсть намного раньше, чем ты думаешь, — подлила масла в огонь Синтия, заставив Педру оправдываться.

— Да, это страсть, — подтвердил он. — Но только не любовь, не обольщайся! Это ненависть с первого взгляда!

— Желание с первого взгляда, вожделение, — рискованно поправила его Синтия.

Окончательно потеряв самообладание, Педру больно схватил ее за плечи — точно так же, как во время их недавней стычки из-за больной лошади. И вновь, как тогда, Синтия почувствовала, что он борется с желанием поцеловать ее и только поэтому действительно может пустить в ход кулаки.

— Я не боюсь тебя, Педру! — произнесла она с вызовом. — Ни твоей ненависти, ни твоей страсти.

Она и впрямь была готова к любому его действию. Ударит? Поцелует? Ну и пусть! Существовавшее между ними напряжение достигло своего пика, и разрядка — любая, даже самая невероятная, — тут была просто необходима.

Педру, однако, не мог решиться ни на то ни на другое. Он только тряс ее изо всех сил и говорил:

— Не надейся, что можешь приручить меня! Я не Алекс, который перед тобой пресмыкается.

Он делал все возможное, чтобы избежать страшного срыва, на какой был способен в ту минуту, но Синтия сама уже не могла остановиться, да и не хотела этого.

— Ты тоже пресмыкаешься, — сказала она. — Только по-другому, не так как Алекс.

Стерпеть такое оскорбление Педру не мог и резко, с силой отшвырнул от себя Синтию. Но она успела вцепиться в него, пытаясь устоять на ногах, и в результате они упали оба, причем, очень неудачно — прямо в лошадиный навоз. Правда, это курьезное обстоятельство их в конечном счете и отрезвило. Они молча, не глядя друг на друга, разошлись в разные стороны, страстно желая одного: поскорее отмыться не только от грязи и навоза, но вообще от всего, что с ними тут произошло.

Синтия вскочила в свою машину и уехала мыться домой.

А Педру стал приводить себя в порядок здесь, на конюшне.

Переодевшись в робу конюха, он уже хотел было выбросить свой костюм в мусорный бак, но тут из кармана пиджака вдруг раздался звонок мобильного телефона.

Звонила ему Ирис. Сказала, что ее отец совсем плох, хотя после приезда внука ему стало немного получше.

— Какого внука? — не понял Педру.

— Сына Элены, — пояснила Ирис. — Он приезжал к нам вместо матери. Она сейчас в Японии, а папа очень хочет с ней поговорить. Я уже не раз ей звонила, но она не шевелится.

— У тебя есть ее телефон? — оживился Педру. — Ты знаешь, где она живет?

Ирис это не понравилось, и она глазом не моргнув соврала:

— У меня был ее телефон, но сейчас куда-то подевался. А что? Ты хочешь ей позвонить?

— Нет, я просто спросил, — ответил он, к большому удовольствию Ирис.

— А когда ты к нам приедешь? — поспешила она переключиться на другую тему. — Ты должен привезти деньги за лошадей! Папа едва проснется, сразу же спрашивает про тебя и про деньги.

— Я буду у вас на днях, — твердо пообещал Педру.

Поменять билеты на более ранний рейс оказалось непросто. Мигел даже вынужден был обратиться за помощью к своим влиятельным знакомым, проживавшим в Токио. Они связали его с владельцем авиакомпании, а тот предложил Мигелу лететь на отдельном самолете и, естественно, оплатить стоимость всего рейса. Денег на такую дорогостоящую услугу ни у Мигела, ни у остальных не было, поэтому он вместе с Эду искал другой выход, штурмуя кассы токийских авиакомпаний.

А дамы тем временем нервничали: Элена — из-за того что боялась не успеть к умирающему отцу; Камиле было жаль расставаться с Тошио, и к тому же она очень переживала за мать, а Сеса пребывала в своем обычном состоянии раздражения, к которому тут уже все привыкли. Даже Камила в последние дни притерпелась к дочери Мигела, но когда Сеса начала брюзжать сейчас, в столь ответственный момент, не выдержала и вновь с ней поссорилась:

— Господи, хоть бы мы поскорее улетели! Я от тебя устала. Ты все время нудишь и оживляешься только в присутствии Эду.

— Конечно, мне было бы гораздо приятнее проводить время вдвоем с Эду, чем таскаться вместе с вами по всяким историческим развалинам, — ответила Сеса. — Я же не строю из себя рафинированную интеллектуалку, как вы все!

— А разве ты учишься не на факультете туризма? — поддела ее Камила.

— Туризма, но не археологии! — парировала Сеса, однако Камила и не думала сдаваться.

— Кругозор — полезная вещь, — сказала она.

Сеса тоже была из тех, кто за словом в карман не лезет, и между девушками возникла жестокая перепалка, прекратившаяся лишь после строгого вмешательства Элены.

Потом пришел Эду — взять паспорта для оформления билетов, и ссора вспыхнула вновь, поскольку он сказал, что вылетит с Эленой завтра, а остальные, возможно, улетят из Токио на день позже. Такой вариант не устроил прежде всего Сесу.

— Ну нет, и не мечтайте, я не останусь тут ни одного лишнего дня! — заявила она.

— А я не против. Как скажете, — в пику Сесе продемонстрировала покладистость Камила, но тут уже воспротивилась Элена:

— Нет, ты полетишь со мной, а Эду вернется с Мигелом и Сесой!

— Если Эду останется, я тоже не полечу, — сразу же изменила свою прежнюю позицию Сеса.

Камила отреагировала на это мгновенно:

— Ты такая доступная, да?

Эду, взяв паспорта, ушел, а девушки продолжали ссориться.

— Ты так и не поняла? Эду встречается с моей мамой, — напомнила Сесе Камила.

— А мне кажется, я больше ему подхожу! — беззастенчиво ответила Сеса. — К тому же неизвестно, долго ли продлится их связь!

Элена, до той поры пытавшаяся погасить ссору, вынуждена была сама в нее втянуться после такого выпада Сесы.

— И не надейся, милочка. Для меня наша связь будет вечной, — бросила она юной сопернице, а та выложила перед ней свой главный козырь:

— Вы, конечно, знакомы с Алмой? Так вот, она считает, что я и Эду идеально подходим друг другу. Она мечтает, чтобы мы поженились, и сказала об этом моему папе. Если не верите, спросите у него сами. А вот и он!

— Что вы хотите от меня услышать? — спросил подошедший к ним Мигел, не подозревая, в какую неприятную историю его втягивает дочь.

— Папа, ты помнишь, как в новогоднюю ночь Алма сказала тебе, что мечтает видеть меня женой Эду? — с победоносным видом произнесла Сеса, а Мигел, услышав такое, готов был провалиться сквозь землю от стыда.

— Это не совсем так, дочка, — начал оправдываться он. — Алма просто рассуждала об отношениях между нашими семьями. Таким образом она хотела выразить нам свою симпатию, хотя способ, надо признать, весьма странный… Элена, Камила, мне нужны ваши подписи…

От смущения он даже забыл сказать, что ему удалось приобрести билеты на завтра для всей их компании.

Когда он вновь отошел к кассе, Сеса торжествующе улыбнулась:

— Ну что? Теперь вы все поняли? Я говорила чистую правду!

Элена промолчала, а Камила с презрением посмотрела на Сесу:

— Чего от тебя можно ожидать, если ты даже родного отца способна выставить на посмешище!

— Камила, прекрати! — не выдержала Элена. — Мне все это надоело, хватит!

— Но она же говорит гадости не переставая. Разве можно ей это спускать?

— Гадости? — возмутилась Сеса. — Правда слух режет?

— И ты тоже умолкни, Сеса! — одернула ее Элена. — Если тебе суждено выйти замуж за Эду, ты за него выйдешь. Даю слово, я лично приду на вашу свадьбу и принесу подарок. А пока перестаньте ругаться, прошу вас!

Девушки на время притихли, а тут как раз подошли Мигел и Эду — с пятью билетами на завтра. Такой вариант устроил всех, и теперь им надо было готовиться к отъезду.

— Что ж, мы многое успели посмотреть благодаря тебе, Мигел, — подвела итог Элена. — Жаль только, Эду так и не приступил к занятиям по иглоукалыванию.

— Но я же говорил тебе, что навел все необходимые справки, — ответил он с напускной беспечностью. — Курс, который меня интересует, длится более трех месяцев. Поэтому мы с тобой приедем сюда позже, может, в начале следующего года.

— Ты думаешь, я так хорошо живу, что смогу позволить себе трехмесячный отпуск в Японии? — усмехнулась Элена, однако у Эду нашелся достойный ответ и на этот ее вопрос:

— Но мы же с тобой поженимся, и ты, как образцовая жена, должна будешь сопровождать меня повсюду.

На эту новость Сеса и Камила отреагировали одинаково: обе застыли с изумленно вытянувшимися лицами. А Мигел давно уже готовился к такому удару, поэтому сумел сохранить внешнее спокойствие.

— Поздравляю вас! Надеюсь, на свадьбу пригласите? — произнес он с улыбкой.

— Спасибо! Конечно, пригласим! — без промедления ответил Эду.

Элена же ничего не ответила. Она с умилением смотрела на Эду, подыгрывая ему и мысленно отвечая Сесе: «Ну что, получила по носу, дрянная девчонка?!» О Мигеле и тем более о Камиле она в тот момент вообще не думала и вдруг услышала голос дочери, который потряс ее, потому что в нем неожиданно прозвучали и боль, и горечь, и обида:

— Я и не предполагала, что у вас все так серьезно!..

Для Элены это было неприятное открытие, и она, сразу же забыв о Сесе, поспешила успокоить дочь:

— Эду шутит, Камила! А ты, выходит, тоже на это купилась?

— Я вовсе не шучу, мы обязательно поженимся, — не поддержал ее Эду.

— Ладно, перестань, пожалуйста, — умоляюще посмотрела на него Элена, и он, уступив ей лишь отчасти, повторил то же самое, но уже в более обтекаемой формулировке:

— Мы не поженимся только в том случае, если ты сама не захочешь.

— Ну что ж, я не хочу, — произнесла она задорно, пытаясь вновь свести все к шутке.

Камила, поверив ей, улыбнулась, а Сеса, до той поры пребывавшая в шоке, мгновенно от него оправилась и выпалила:

— Эду, предложи мне! Я тут же соглашусь!

— Сеса, уймись, это уже переходит все границы! — прикрикнул на нее Мигел и, боясь, как бы она не выкинула еще чего-нибудь в том же духе, за руку оттащил ее в сторону.

Сеса, однако, перехватила у него инициативу:

— Ты собираешься меня отчитывать, папа? Напрасно! Не трудись. И дураку ясно, что их роман обречен. Его не одобряет Алма, и, значит, ему не бывать никогда! Я в этом абсолютно уверена, и скоро ты сам убедишься в моей правоте.

Глава 12

Элена отправилась к отцу одна, с трудом уговорив Камилу и Фреда не сопровождать ее в этой поездке. Они не могли понять, почему она отказывается взять их с собой, а у Элены была на то веская причина. Она знала, что в разговоре с отцом неизбежно всплывет тайна рождения Камилы, и не могла допустить, чтобы дети стали свидетелями этого разговора.

Из дома она выехала на рассвете, когда Камила еще спала. Даже Эду не позвонила перед отъездом — все ее мысли были об отце, о предстоящей встрече с ним.

На фазенде Элену все ждали с волнением. Фред известил деда о ее приезде, но Алесиу все равно казалось, что какие-то непредвиденные обстоятельства могут помешать Элене и он с ней не встретится. Ингрид тоже волновалась, готовя комнату для Элены и заранее стараясь ей угодить. Но больше всего Ингрид беспокоилась за мужа: выдержит ли его сердце предстоящую встречу с дочерью, которой он не видел столько лет?

Повод для беспокойства был также и у Ирис. Она решила извлечь максимальную выгоду для себя из встречи с Эленой: втереться к ней в доверие, напроситься в гости и затем попросту поселиться у нее в Рио. План был продуман до мелочей, и все же Ирис опасалась, что может почему-либо не понравиться Элене.

Но вот все волнения остались позади, Элена приехала, Ингрид провела ее в комнату к отцу и оставила их наедине.

В первую секунду Элена не узнала Алесиу. Чужой немощный старик лежал на кровати и отрешенно смотрел перед собой. А где же отец? Где тот человек, к которому она ехала? Слишком долго ехала, более двадцати лет…

Но уже в следующую секунду все встало на свои места. Взгляд Алесиу оживился, потеплел, на его лице сквозь болезненную немощь проступили узнаваемые, родные черты.

— Папа, это я, Элена, здравствуй, — сказала она.

— Да, Элена, — произнес он слабым голосом. — Все-таки приехала…

Она склонилась над ним, обняла его, но Алесиу прошептал:

— Подожди, я должен сначала…

Элена прервала его:

— Папа, не надо, и так все ясно.

— Нет, — сказал он, отстранившись от нее. — Ты не обязана меня прощать, но я должен просить у тебя прощения.

— Не стоит ворошить прошлое. Ты ничего не должен.

— Пойми, для меня это очень важно. Я тебя выгнал беременную, с трехлетним сыном на руках… Много лет я несу этот груз, и сейчас он стал невыносимым.

— Папа, не мучайся, я уже все забыла.

— Нет, такое не забывается.

— Но и помнить об этом так долго невозможно. Я должна была растить детей, учиться, работать…

— Твой второй ребенок — девочка. Она знает, что ее отец Педру? — спросил Алесиу.

— Нет. И никогда не узнает. А Педру — тем более, — жестко ответила Элена. — Отец Фреда признал Камилу своей дочерью. Он умер, когда ей было два года, но она бережно хранит память о нем. Для нее это и есть правда.

— Ладно, пусть будет так, тут я не советчик, — сказал Алесиу. — Прости меня за то горе, которое я причинил тебе, твоим детям и твоей матери. Прости.

— Папа, я давно тебя простила. И мама тоже. Она сказала это, когда умирала у меня на руках, и просила передать тебе, если мы с тобой встретимся. Вот сейчас я наконец исполнила ее волю.

— Господи! Как же я перед вами виноват, — дрожащими губами вымолвил Алесиу, и его глаза наполнились слезами.

— Мои дети не знают, из-за чего произошел наш разрыв. Я сказала им, что сама была виновата. Пусть так и думают… Фред тебя очень полюбил. Он снова хотел приехать, и Камила тоже, но я не взяла их с собой. Они велели передать тебе привет.

— Я перед вами очень виноват… Я недостоин вас… — совсем разволновался Алесиу.

Элена принялась успокаивать его, говоря, что сама давно хотела приехать, повидаться с ним, а он плакал, уже не стесняясь своих слез. Элена вытирала их, как делала это, когда плакали ее дети: нежно, осторожно, едва касаясь платком их глаз и щек. Отец сейчас тоже был похож на ребенка — исхудавший, беспомощный… Мысленно Элена ругала себя за то, что не приехала к нему раньше. Сколько времени было упущено! А теперь уже ничего нельзя вернуть обратно…

Когда Алесиу немного успокоился, Элена помогла ему приподняться на постели, взяла его за руку, и так они проговорили еще около часа. Потом он, устав от пережитого волнения, задремал, и Элена, выйдя от него, сказала Ингрид:

— Все хорошо. Мы поняли друг друга.

Та вздохнула с огромным облегчением. А Ирис тотчас же подступила к Элене, защебетала, потащила ее в свою комнату.

— Мы ведь сестры, нам надо поближе познакомиться, — говорила она, и Элена, отвечая на ее вопросы, рассказывала о своих детях, о своей работе и, конечно же, пригласила Ирис к себе в гости.

В комнате Ирис она увидела на стене большую фотографию Педру и внезапно умолкла на полуслове. Ирис догадалась, чем было вызвано смятение Элены, ревность взыграла в ней, однако она сумела справиться с эмоциями и удержалась в роли пай-девочки.

— Это Педру, твой двоюродный брат, — произнесла она невинным тоном. — Ты его не помнишь?

— Помню, конечно, — ответила Элена. — Только мы с ним давно не виделись, и в моей памяти он остался мальчиком.

— По-твоему, он сильно изменился?

— Да, теперь он взрослый мужчина! — невольно вздохнула Элена. — Я тоже изменилась… Полжизни прошло с тех пор, как мы не виделись…

Ирис было очень неприятно видеть, с каким интересом разглядывала Элена фотографию Педру, и она поспешила увести сестру во двор, на конюшню, куда угодно.

— Пойдем, я покажу тебе наших лошадей, — сказала она. — Если захочешь, можешь проехаться верхом.

— Нет, кататься на лошадях я и в детстве не любила, — ответила Элена, — а вот прогуляться по фазенде мне действительно хочется. Это ведь мои родные места! Я здесь родилась и выросла.

Вдвоем с Ирис они ушли на прогулку, а тем временем Алесиу проснулся и, позвав жену, попросил вывести его во двор, на воздух.

— Тебе нельзя, ты можешь простудиться, — воспротивилась Ингрид. — Врач сказал, что если ты встанешь с постели, он за тебя больше не отвечает.

— Он и так ни за что не отвечает. Я хочу на воздух, — повторил Алесиу.

— Но это же безрассудно с твоей стороны…

— Я требую! — уперся он. — Позови Зе и Шику, пусть они вынесут меня во двор, а не то я сам сейчас встану и пойду.

Ингрид пришлось выполнить его требование. Алесиу перенесли в кресло-качалку, вывезли во двор.

Вдали, за лугами, золотом разливался закат, и Алесиу жадно ловил эти прощальные лучи солнца, освещавшие небо и землю уже из-за горизонта.

У Ингрид возникло дурное предчувствие. Она велела конюху срочно разыскать Ирис и Элену, а сама присела на стуле рядом с Алесиу, взяла его за руку. Он посмотрел на нее с благодарностью и прислонил голову к ее плечу…

Когда Ирис и Элена вернулись домой, их отец уже был мертв.

Педру приехал как раз к похоронам, поэтому его встреча с Эленой произошла в церкви, во время отпевания Алесиу. Три женщины в траурных платьях стояли, тесно прижавшись друг к другу. Ингрид и Элена с двух сторон поддерживали плачущую Ирис, которая очень болезненно переживала смерть отца. Педру молча кивнул им, выражая свое соболезнование, и встал рядом с Ингрид.

Потом было кладбище, слова прощания и слезы, слезы, слезы…

Вернувшись с кладбища, Элена уложила Ирис в постель, дала ей снотворное и оставила ее лишь после того, как она уснула.

А тем временем адвокат Алесиу успел побеседовать с Ингрид, с Педру, и теперь настала очередь Элены.

— Вам придется задержаться здесь на несколько дней, — сказал он ей. — Вы, как прямая наследница, должны подписать несколько документов. Я подготовлю их завтра-послезавтра. Потом мы все вместе пойдем к нотариусу…

— Хорошо, я сделаю все, что нужно, — рассеянно ответила Элена. — Вы только подсказывайте мне, я в таких делах ничего не понимаю.

— Я тоже, — вздохнула Ингрид. — Но Педру согласился побыть здесь некоторое время, он нам поможет.

— Я должен еще обеспечить перевозку лошадей в Рио, — сказал он, — и утрясти банковские дела дяди Алесиу: перечислить деньги в счет погашения кредита, который он взял, но из-за болезни не смог распорядиться им как следует, и в результате у него накопились долги. Об этом мы с ним договорились еще в прошлый мой приезд.

— А мне нужно позвонить домой и на работу, а то все будут волноваться, если я не приеду завтра, — сказала Элена.

Но поговорить ей удалось только с Ивети и Зилдой, которая объяснила Элене, почему Камилы нет дома: «За ней недавно зашел Эду, и они ушли куда-то вдвоем».

Элену такая новость расстроила, и Педру заметил это.

— Что, какие-то неприятности? — спросил он.

— Нет, ничего особенного. Просто мне хотелось поговорить с Камилой, а ее не оказалось дома.

— Это твоя дочка?

— Да.

— Сколько ей лет?

— Она уже взрослая, студентка, — ушла от прямого ответа Элена.

— И такая же красивая, как ты? — задал Педру неожиданный вопрос, который удивил Элену.

— Двадцать лет назад, когда мы виделись в последний раз, ты мне комплиментов не говорил, — грустно промолвила она, и Педру смутился.

— Извини…

В тот день они больше ни о чем не говорили. Педру уехал в Порту-Алегри заказывать товарный вагон для отправки лошадей и там заночевал.

А Элена после двух бессонных ночей уснула сразу же, едва успела коснуться головой подушки. И вскоре ей привиделся такой сон:

В комнату, где она сейчас находилась, тихо прокрался Педру, но Элена даже сквозь сон почувствовала его присутствие и встрепенулась:

— Педру?! Как ты здесь оказался?

— Я не могу заснуть, все время думаю о тебе.

— Убирайся из моей комнаты! — потребовала Элена, однако он продолжил:

— Мне нужно рассказать тебе, что я чувствовал все эти годы после нашей последней встречи.

— Меня это не интересует!

— Почему? Я не верю, что ты могла все забыть. Вспомни, сколько раз вот в этой же комнате…

— Нет, я ничего не помню и не хочу о чем-либо вспоминать! Выйди отсюда, пока тебя кто-нибудь здесь не увидел.

— Перестань, — произнес он с досадой. — Скажи лучше, что ты меня тоже не забывала все это время.

— Ты слишком самонадеян. Двадцать лет — это не двадцать дней.

— Да, все так, но мы могли бы наверстать упущенное, — сказал Педру, пытаясь обнять Элену.

Она с силой оттолкнула его:

— Не надо! Пожалуйста, уходи!

— Но я всегда любил тебя и люблю до сих пор, — страстно произнес он, и у Элены все затрепетало внутри. Она испугалась, что может не устоять перед ним и поддаться тому чувству, которое вновь прорвалось в ней сквозь толщу лет.

«Нет, я не должна этого допустить!» — мысленно приказала она себе, а вслух произнесла:

— Замолчи! Ты вообще не способен любить!

— Откуда ты можешь знать, на что я способен, — обиделся он. — Ради нашей любви я готов полностью изменить свою жизнь! Ты нужна мне, Элена!

— А как же твоя жена? — язвительно усмехнулась она. — Ирис говорила мне, что ты женат.

— Я с ней разведусь! Наш брак не был счастливым.

— Как легко у тебя все получается: бросил одну женщину, потом бросил другую…

— Тебя я не бросал. Я люблю тебя, Элена, и хочу быть вместе с тобой навсегда!

Он продолжал клясться ей в любви, а на нее уже нахлынула прежняя обида, и Элена стала высказывать ему все, что накопилось в ее душе за эти годы:

— Говоришь, не бросал? А ты вспомни, как мы расстались! Вспомни нашу последнюю встречу у водопада.

— Я все помню.

— Нет, видимо, не помнишь! Ты уехал с фазенды якобы на несколько дней. Сказал, что всего лишь поищешь пропавший скот на соседских угодьях. А я ждала тебя два месяца, но ты так и не появился!

— У меня возникли проблемы, я отсутствовал дольше, чем предполагал, — стал оправдываться Педру. — А когда вернулся — твой отец уже отправил тебя обратно в Рио.

— А почему ж ты не поехал туда за мной? Почему не стал искать меня?

— Ты же вернулась к мужу. Так мне сказал дядя Алесиу.

— А ты будто и не знал, что отец Фреда не был моим мужем. Я не могла с ним жить, потому и сбежала от него на фазенду. Я любила тебя, Педру, но ты говорил, что никогда не женишься на мне.

— Я был молод и глуп.

— Я тоже была глупой, если согласилась спать с тобой, даже зная, что ты на мне никогда не женишься. За эту мою глупость отец и выгнал меня из дому — беременную, с ребенком на руках.

— Беременную? — изумился Педру.

— Да! А ты не знал? Или не хотел знать? Камила — твоя дочь, Педру!

— Этого не может быть!

— Почему же не может? Потому, что ты никогда не хотел иметь детей и не завел их даже в браке? Не бойся, Камила никогда не узнает, кто ее настоящий отец!..

Высказав Педру хотя бы во сне свою самую тяжкую боль, Элена зарыдала, но уже не во сне, а наяву. А Ингрид как раз в этот момент вошла к ней в комнату, чтобы предложить еще одно одеяло, и Элена, очнувшись, поначалу приняла ее за Педру.

— Ты еще здесь? Оставь меня! — произнесла она вслух, еще не понимая, что сон уже кончился.

— Извини, — растерянно ответила ей Ингрид. — Я пришла посмотреть, закрыто ли окно, и принесла одеяло. Вечером сильно похолодало. А тебе, наверное, приснился кошмар? Ты вся в слезах.

— Да, похоже на то, — согласилась с ней Элена. — Это был кошмар.

Ингрид пожелала ей спокойной ночи и ушла, а Элена больше не сомкнула глаз до самого рассвета. Но потом сон все же сморил ее, и она проснулась чуть ли не в полдень.

— Господи, как поздно! Почему вы меня не разбудили? — обратилась она к Ингрид.

— Я подумала, что ты заболела, — ответила та. — Вчера ты плакала во сне и дрожала как в лихорадке.

— Да, я помню. Но кажется, все обошлось. Адвокат не приходил?

— Нет.

— А Педру так и не вернулся из Порту-Алегри?

— Пока нет.

— Ну ладно, — сказала Элена, — тогда я займусь своими делами.

Она позвонила домой и на сей раз не застала там даже Зилды. Потом набрала номер мобильного телефона Эду.

А он в это время обедал в кафе издательского дома Сориану, и не один, а вдвоем с Камилой.

Когда прозвучал звонок, Камила сказала Эду:

— Не отвечай. Посмотри кто и потом перезвони.

— Это твоя мама! — сообщил он.

— Ну тогда придется ответить, — разрешила ему Камила.

Элена рассказала Эду о похоронах, о том, что ей пришлось задержаться на фазенде, и наконец спросила, чем он занимался в эти дни.

— У меня все в порядке, — ответил он. — Догадайся, где я сейчас!

— Не представляю.

— В кафе у Мигела. Ем знаменитый салат из тунца.

— Счастливчик! — пошутила Элена. — Пользуешься моим отсутствием?

— Сейчас ты позавидуешь мне еще больше! — решил обрадовать ее Эду. — Догадайся, кто передо мной?

— Мигел?

— Нет, не угадала, — засмеялся Эду. — Камила!

— А что там делает Камила? — настороженно спросила Элена и услышала в ответ:

— Ест со мной салат.

— Это хорошо, но ей надо побеспокоиться о восстановлении в университете, а не лакомиться салатом из тунца, — высказала недовольство Элена.

Эду не понравился ее тон.

— Что с тобой, Элена? — сказал он. — Камиле же надо где-то питаться.

— Она могла и дома поесть. Ей надо думать об учебе!

— Ладно, не сердись…

Камила поняла, что мать недовольна ею, и шепнула Эду:

— Надо было все-таки не отвечать, а то будет сейчас меня распекать!

Эду тем временем передал ей трубку, и Элена строго-настрого приказала дочери сегодня же съездить в университет.

— Успокойся, я съезжу, — ответила Камила. — Эду, ты меня потом отвезешь в университет?

— Конечно, отвезу.

— Не волнуйся, мама, Эду меня подбросит, — весело сообщила матери Камила.

Элена от досады больно закусила губу. Она не могла прямо сказать дочери, чтобы та не разгуливала с Эду и вообще держалась бы от него подальше, а как ее остановить, не знала, и потому пробормотала что-то невнятное:

— Нет, Камила, постой… Нет… Ладно… Позвоню тебе сегодня вечером… Целую… Пока.

Положив трубку, Камила вздумала пожаловаться Эду:

— Я считаю ненормальной такую заботу обо мне. Мама проверяет каждый мой шаг! Удивительно, что она отпустила меня учиться за границу!

— Элена только беспокоится о твоей учебе, и я не вижу в этом ничего плохого, — высказал свое мнение Эду. — Доедай салат, нам надо ехать в университет.

— Нет, мы еще должны зайти в книжный магазин, — возразила ему Камила. — Я хочу купить красочный фотоальбом с видами Рио и послать его Тошио, чтобы ему сразу же захотелось сюда прилететь.

Глава 13

Пока Эду был в Японии, Алма подготовила для него подарок — сняла прекрасное помещение, в котором он мог бы принимать пациентов.

— Это замечательный кабинет во врачебном центре, — докладывала она племяннику. — Фирма известная, популярная среди населения. Там работают высококлассные медики, и ты тоже в их массе не затеряешься. Надо только определить свой профиль и закупить соответствующее оборудование.

Она говорила это сразу по приезде Эду из аэропорта, а у него болела голова от длительного перелета и от смены часовых поясов, поэтому он попросил Алму отложить столь серьезный разговор на завтра. Алма отнеслась к его просьбе с пониманием, однако и на следующий день ей не удалось поговорить с племянником: он с раннего утра умчался к Элене, чтобы проводить ее в аэропорт, а может, и поехать с ней на фазенду, если она не станет уж очень этому противиться.

Но Элена, как известно, уехала к отцу одна. Эду опоздал. Его настроение испортилось, правда, ненадолго, потому что Камила предложила ему выпить кофе, они вместе позавтракали, поболтали о том о сем, и вскоре им стало казаться, что никакого перелета из Японии вовсе не было. Все выглядело так же, как в Токио: совместный завтрак, потом прогулка по городу и всяческие развлечения.

— Ну что, продолжим путешествие? — предложил Эду, озорно сверкнув глазами. — Сегодня твоим гидом буду я!

Камила охотно поддержала эту игру:

— Мы будем осматривать достопримечательности Рио-де-Жанейро, лучшего города на свете?

— Да! Ты же не была в нем уже целую вечность…

— И ужасно по нему соскучилась! — подхватила Камила.

Они долго катались по городу, потом заехали на пляж, искупались, позагорали и, почувствовав голод, отправились в кафе к Мигелу.

— Может, зайдем к нему в редакцию? — предложил после обеда Эду, но Камила сказала, что с гораздо большим удовольствием она бы повидала Ивети.

— Это самая близкая мамина подруга, я ее очень люблю, — пояснила она.

— Да я ее прекрасно знаю, — сказал Эду. — Нет проблем, мы едем в «Натуралис»! Жаль только, что сейчас там нет Элены.

Ивети очень удивилась, увидев Эду у себя в кабинете.

— Ты разве не знаешь, что Элена уехала к отцу? — спросила она.

— Знаю.

— А что же ты здесь делаешь?

— Я здесь по ней скучаю! — улыбнулся он, довольный своей шуткой. — И не один, а вместе с ее дочкой. Камила, выходи!

Тут из-за шкафа появилась сияющая Камила, так объяснившая Ивети эту ситуацию:

— Он от нас не отходит — что от матери, что от дочки.

— Трудно же ему будет, когда вернется Элена. Хоть разорвись! — поддержала шутку Ивети.

Она не увидела ничего странного в том, что Камила пришла сюда вместе с Эду, но спустя несколько дней позвонила встревоженная Элена и попросила Ивети о помощи:

— Умоляю, как-нибудь отвлеки Камилу от Эду! Пригласи в гости, на пляж, на концерт. Заставь ее ходить на занятия в университет. Это же не нормально: они все время вдвоем — с утра до позднего вечера! А может, и ночи проводят вместе, только я пока этого не знаю.

Ивети не удалось развеять подозрения Элены, и она пообещала присмотреть за Камилой. После работы заехала к ней, пригласила на выходные в Ангру, но Камила отказалась от приглашения:

— Фред тоже звал меня туда, а я не поехала. Мне надоели путешествия.

— Ну тогда можно просто пойти на пляж. Завтра суббота, проведем там целый день.

— Нет, не хочется… Я даже со своими университетскими подругами еще не виделась… Давай лучше испечем твой фирменный пирог! Это будет сюрприз для Эду, он скоро придет сюда.

Ивети пришлось печь пирог и угощать им Эду с Камилой. А потом она вынуждена была уехать домой, оставив их вдвоем.

«Элена возложила на меня непосильную миссию, — думала Ивети по дороге домой. — Пусть сама разбирается с ними, когда приедет!»

Алма тоже беспокоилась из-за того, что Эду пропадал где-то с утра до ночи, и, конечно же, обвиняла в этом Элену:

— Она, что ли, вообще не работает? Или у нее продолжается отпуск? Эду уходит к ней с утра на целый день. Странно, что он все-таки возвращается домой на ночевку!

— А что тут странного? Ей же надо когда-то отоспаться! — пояснил жене Данилу. — Ты тоже, бывает, гонишь меня по ночам в другую кровать. Говоришь, что иначе ты не сможешь выспаться.

— Но я же не провожу с тобой все дни в любовных утехах, — возразила Алма. — У меня, кроме этого, есть еще какие-то дела и обязанности. А она не думает о том, что Эду надо работать! Без врачебной практики и диплом его может стать недействительным.

То же самое Алма говорила и Глории, пока однажды та не успокоила ее:

— А ты знаешь, что Клейди вчера видела Эду с молоденькой девушкой? Говорит, они сидели в кафе и мило ворковали друг с дружкой. Так что у Эду новое увлечение!

Алма боялась в это поверить.

— Неужели Господь услышал наконец мои молитвы? — сказала она. — Это было днем? Или вечером?

— Что? — не поняла Глория.

— В какое время они были в кафе? Может, днем он развлекается со своими сверстницами, пока Элена на работе, а потом идет к ней?

— Нет, Клейди видела их вечером. И по ее словам, та девушка не была похожа на случайную знакомую Эду. Клейди даже издали заметила, что у них безумный интерес друг к другу.

— Ну дай-то Бог, — облегченно вздохнула Алма. — Надеюсь, в субботу мы получим более полную информацию. Устроим традиционный шашлык для близких друзей и позовем на него Элену!

— Зачем? Ты с ума сошла? — не поняла ее замысла Глория, и Алма объяснила ей более подробно:

— Я скажу Эду, что он может пригласить на шашлык Элену, и посмотрю на его реакцию.

— А вдруг он ее приведет? Что тогда?

— Вот тогда мы и понаблюдаем за их отношениями. Если Эду и в самом деле увлекся той девушкой, то он теперь будет совсем иначе относиться к Элене.

— Гениально! — одобрила этот план Глория.

Алма специально караулила Эду допоздна и, когда он наконец вернулся домой, напомнила ему о субботнем шашлыке.

— Не то чтобы я этого сильно хочу, но ты можешь пригласить Элену, — сказала она, внимательно наблюдая за реакцией Эду на такое щедрое предложение.

Он сразу погрустнел, и Алма внутренне возликовала. Но радость ее была недолгой: Эду сказала ей, что Элена уехала на похороны отца и вернется в Рио не раньше понедельника.

— Прости, я не знала. Передай ей мое соболезнование, — сказала Алма, думая при этом: «С кем же он все-таки проводит время в отсутствие Элены?»

— Спасибо, передам, — ответил Эду.

— Я надеюсь, ты сам-то хоть в этот раз осчастливишь нас своим присутствием? — спросила она. — Тем более Элены нет в городе…

— Да, я постараюсь вас осчастливить, — улыбнулся Эду.

На семейную вечеринку он пришел не один, а с Камилой. Она согласилась пойти туда не сразу, Эду пришлось ее долго уговаривать.

— Маме это не понравится, — считала Камила, а Эду недоумевал:

— Почему?!

— Не знаю. Она уже сто раз звонила и все вдалбливала мне, чтобы я не гуляла, а занималась.

Эду счел такие доводы неубедительными и настоял на своем.

Его появление на вечеринке вместе с Камилой стало большой неожиданностью для гостей Алмы. «Кто эта юная незнакомка?» — спрашивали они друг у друга, неизменно добавляя: «Красивая пара!»

Клейди сразу узнала в Камиле ту девушку, с которой Эду был в кафе, и сказала об этом Алме.

— Значит, Господь точно услышал мои молитвы! — заключила та, просияв от счастья.

Эду подвел к ней Камилу, представил их друг другу, но не сказал, что его гостья — дочь Элены. Алме девушка очень понравилась, и она приветствовала ее совершенно искренне:

— Очень рада познакомиться! Чувствуй себя здесь как дома…

Тем временем Эстела отвела брата в сторону и принялась его отчитывать:

— По-моему, ты поступаешь нехорошо. Стоило Элене уехать, и у тебя тут же появилась другая.

— Ты же не одобряла мои отношения с Эленой, — напомнил ей Эду.

— Я не одобряю твое непостоянство! Зачем ты морочишь головы всем — Элене, этой девушке и, главное, тете? Посмотри, как она радуется твоей новой избраннице, обхаживает ее со всех сторон!

— Напрасно ты меня упрекаешь, — сказал Эду. — Знаешь, кто эта девушка?

— Твоя невеста? Хочешь сказать, что у тебя с ней все серьезно?

— Глупая! Это дочь Элены!

— Вот как? — засмеялась Эстела. — Та самая, из Японии?

— Та самая, — подтвердил Эду.

— Бедная тетя! — покачала головой Эстела. — Пойду скажу Данилу!

— Только тете не говори, — попросил Эду. — Я сам ей скажу.

— Она тебе не простит этой мистификации!

Эду направился к Камиле, но его остановил кто-то из гостей, и, пока он отсутствовал, Алма несколько переусердствовала, выказывая свое расположение Камиле.

— Эду ждет блестящее будущее, он очень талантлив, — нахваливала она племянника. — Но ему нужна хорошая девушка, которая бы его поддерживала и вдохновляла на свершения! Знаешь, когда любимая о чем-то просит, а тем более настаивает, мужчина способен горы своротить!

Алма не говорила прямо, но чересчур прозрачно намекала на то, что именно такую девушку она видит в лице Камилы. От этого намека Камиле стало не по себе.

— Извините, я на минутку отойду, — сказала она Алме, но не успела сделать и трех шагов, как ее остановила Эстела, сообщив с заговорщицкой улыбкой:

— Я знаю, кто ты! Мне Эду сказал. А я его сестра Эстела.

— Твой брат неосмотрительно бросил меня с вашей тетей, — пожаловалась ей Камила.

— Да, я могу представить, чего она тебе наговорила! — посочувствовала ей Эстела. — Тетя думает, что у Эду с тобой роман!

Камила вспыхнула и, бросив Эстеле: «Мне это уже надоело», — едва ли не бегом помчалась прочь из этого не в меру приветливого дома.

Эду кинулся за ней вдогонку, а гости, не понявшие причины ее внезапного бегства, стали обращаться с вопросами к Алме.

— Я сама ничего не понимаю, — обескуражено отвечала она. — Может, Эстела ее чем-то обидела?

Но тут подошел Данилу и все разъяснил:

— Это была дочка Элены. А ты говорила с ней чуть ли не как с невестой Эду. Вот и вся причина!

Алма была обижена и оскорблена:

— Зачем ему понадобилось делать из меня дуру? Это жестоко! Пусть он только вернется, я с ним поговорю!

Но Эду вернулся домой не скоро, и у Алмы было достаточно времени для того, чтобы тщательно все обдумать и проанализировать свое впечатление от знакомства с Камилой.

Вывод, который она сделала, отчасти порадовал ее, но гораздо больше огорчил. Она поняла, что Эду попал в сложный капкан чувств, из которого ему не выбраться без ее помощи. Злость на племянника сменилась в ней сочувствием, и теперь Алма уже не собиралась отчитывать Эду — она хотела предложить ему руку помощи.

А Эду, наоборот, очень злился на Алму. Она довела Камилу до слез! Влезла не в свое дело! Она вообще ведет себя так, будто он ее собственность, будто он не человек, а лошадь, которой надо управлять, ни на минуту не выпуская из рук поводьев!

Все это он и выложил Алме, не дав ей сказать и слова. Она терпеливо выслушала его и наконец заговорила о том, что он оказался в сложной ситуации, выход из которой надо искать уже сейчас, иначе дальше все будет только хуже.

Эду не понял, к чему она клонит, и раздраженно бросил ей:

— Сколько можно говорить об одном и том же? Пойми ты наконец: я люблю Элену! И она меня любит!

— А ее дочь? — неожиданно спросила Алма.

— А при чем тут дочь?

— При том, что она тоже тебя любит!

— Ты с ума сошла! — в гневе подступил к ней Эду, готовый ударить ее.

Алма бросила уничижительный взгляд на его плотно сжатые кулаки и продолжала говорить твердо и спокойно:

— Эду, я сегодня отчетливо увидела, что дочь Элены и ты влюблены друг в друга. И если вы этого еще сами не понимаете, то очень скоро поймете.

Эду был ошеломлен, возмущен и никак не мог найти веского аргумента, который убедил бы Алму в обратном. От растерянности он повел себя по-детски беспомощно, спросив дрогнувшим голосом:

— Кто, я? Влюблен в Камилу?

— Да.

— Какая чушь!

— Ну почему же чушь? Если ты смог увлечься сорокалетней женщиной, то полюбить двадцатилетнюю — и вовсе не проблема. Это и проще, и естественнее.

— Чушь потому, что речь идет о матери и дочери!

— Так в этом же как раз и заключается вся сложность, — вздохнула Алма. — Если бы Камила не была дочерью Элены, то я бы только порадовалась тому, что ты встретил эту девушку.

— Ты говоришь о том, чего нет и в помине! Это просто оскорбительно! Я не потерплю подобных нападок! — перешел в наступление Эду.

— Тебя это оскорбляет только потому, что ты, возможно, неосознанно пытаешься побороть свое чувство к Камиле. Но этого делать не следует. Бесполезно приказывать сердцу: «Не люби эту, люби другую!» Оно само выбирает тех, в кого мы влюбляемся.

— Мое сердце выбрало Элену!

— Не надо упорствовать, Эду. Лучше постарайся разобраться в своих чувствах. Чем раньше ты это сделаешь, тем легче будет вам всем — и тебе, и Элене, и Камиле.

— Ты просто ненавидишь Элену и потому выдумываешь всякие небылицы. Наговариваешь на меня и на Камилу! Пытаешься таким чудовищным способом вбить клин между мной и Эленой!

— Этот клин между вами уже существует. С той поры, как ты впервые увидел Камилу, а она увидела тебя. Подумай хорошенько над тем, что я говорю, прислушайся к моим словам!

Алма говорила так проникновенно и так уверенно, что Эду в какой-то момент подумал: «А может, она и в самом деле увидела то, чего я пока не вижу, не осознаю?» Но эта мысль испугала его, он поспешил прогнать ее, защититься от нее с помощью агрессии, направленной на Алму.

— Я достаточно слушался тебя! — кричал он, злясь на Алму за то, что она все же сумела хоть на секунду заронить в его душу сомнение. — Ты властвовала надо мной как хотела, но моему терпению пришел конец. Это была последняя капля! Я не могу позволить тебе и дальше вмешиваться в мои чувства, решать за меня, кого я люблю, а кого нет! Лучше мне вообще уйти из этого дома, пока ты окончательно не изломала мою жизнь!

— Ты не посмеешь уйти! — вцепилась в него Алма обеими руками.

— Пусти меня! — грубо оттолкнул ее Эду. — Думаешь, я не знаю, чего ты боишься больше всего на свете?

— Чего же?

— У тебя не было собственных детей, потому что ты бесплодна! И если мы с Эстелой уйдем, для тебя это будет катастрофа.

Большей обиды он не мог нанести Алме, и она в сердцах указала ему на дверь:

— Можешь убираться хоть сейчас! Иди, устраивай свою жизнь! Я за тебя спокойна: ты непременно будешь счастлив с одной или с другой или с двумя сразу!

Эду хлопнул дверью и поехал ночевать в отель.

А на следующий день он позвонил Эстеле, попросил ее привезти кое-какие вещи и сказал, что домой не вернется никогда.

Глава 14

Ревность, всколыхнувшаяся в Элене с огромной силой, оказалась для нее в какой-то мере спасительной. Боясь потерять Эду, а заодно и Камилу, Элена уже не думала о Педру с прежней болью — она воспринимала его спокойно и общалась с ним легко, просто, как будто в их прошлом не было ни страстной любви, ни горьких обид.

Педру же, наоборот, был излишне напряжен, волнение, которое он пытался скрыть, иногда прорывалось наружу, и в такие минуты он спрашивал Элену, глядя на нее с затаенной надеждой:

— Ты помнишь? Помнишь наше детство, нашу юность?

Она отвечала сухо и спокойно:

— Да, здесь все напоминает мне о маме, об отце.

— А обо мне?

— И о тебе, конечно. Мы же вместе росли.

— Нас связывает не только детство. Неужели ты все забыла?

— Я рано уехала отсюда. Может, поэтому в моей памяти и остались лишь детские впечатления, — не поддавалась на провокации Элена.

Педру ей не верил. Не могла она все забыть! Такое не забывается! Но спокойствие Элены и ее бесстрастный тон сбивали его с толку. Он уже ничего не мог понять. Возможно, их юношеская любовь и правда была для Элены ничего не значащим эпизодом? У Педру тоже случались краткосрочные романы, о которых он теперь напрочь забыл. Почему же такого не могло произойти с Эленой?

Чтобы проверить, так это или нет, он однажды предложил ей пойти к водопаду. Там она уж точно должна раскрыться! Ведь там, у водопада, они виделись в последний раз и расстались на долгие годы.

Элена не отказалась от прогулки. Ей и самой хотелось пойти туда вместе с ним, чтобы поставить окончательную точку в той давней истории. Лучшего места, чем водопад, не придумаешь для того, чтобы расстаться еще как минимум на двадцать лет!

У водопада Педру так разволновался, что не рискнул прямо заговорить с Эленой об их последней встрече, хотя намеревался это сделать.

— Ты помнишь это место? — спросил он робко, с опаской, одновременно и желая, и боясь вызвать у Элены взрыв эмоций. А она всего лишь пожала плечами:

— Более или менее…

— У тебя действительно плохо с памятью, или ты меня обманываешь? — решился спросить Педру.

— Моя память избирательна, — ответила Элена. — Я, как правило, запоминаю только то, что имеет для меня важное значение.

— Но разве это место для тебя ничего не значит? Я, например, был здесь счастлив!

— Я тоже, — сказала Элена. — Но это осталось в далеком безвозвратном прошлом. Моя жизнь давно уже наполнена другими заботами, другими интересами, и я ею довольна. У меня есть все, что нужно для счастья: дом, работа, друзья, мои дети и мой любимый мужчина!

После такого исчерпывающего ответа Педру больше не приставал к ней с расспросами. Ему все стало ясно. «Вернуть ушедшую любовь невозможно, как невозможно вернуть молодость», — думал он с горечью.

Домой они прилетели одним и те же рейсом. В аэропорту Элену встречали Эду и Камила.

Педру очень удивился, увидев Эду в толпе встречающих.

— Неужели Алма послала тебя за мной? — спросил он, подойдя к Эду. — Как она узнала номер рейса?

— Нет, я встречаю здесь другую, не менее важную персону, — отшутился Эду. — Извини…

Он поспешил к Элене, но Камила его опередила. Мать и дочь обнялись, поцеловались, о чем-то взволнованно заговорили, и Эду отошел в сторону, чтобы не мешать их встрече.

— Сейчас я познакомлю тебя с моим двоюродным братом, — сказала дочери Элена и позвала Педру.

Увидев его, Камила замерла. Что-то смутное, необъяснимое, похожее на сон промелькнуло перед ее глазами, всколыхнув щемящее чувство в душе. Нечто подобное она испытывала, когда ей доводилось видеть во сне отца, или точнее — смутный образ того человека, которого Камиле так недоставало в жизни.

Элена тоже замерла. Она даже забыла об Эду. Ей казалось, что сейчас может произойти нечто ужасное: Камила узнает, почувствует в Педру своего отца! Элена видела это по состоянию дочери, в котором та пребывала. Откуда в ней это смятение? Почему она так странно смотрит на Педру, будто хочет открыть ему что-то очень сокровенное, но пока не решается?..

— Дочка, это твой дядя Педру, — собравшись с силами, вновь повторила Элена. — А мне он доводится двоюродным братом.

— Да-да, — подтвердил Педру. Он тоже волновался, и голос его прозвучал глухо, надтреснуто. — Здравствуй, племянница. Очень рад тебя видеть.

Он несколько неуклюже обнял ее, и Камила припала к нему, вжалась в него так, словно это был родной человек, по которому она стосковалась в долгой разлуке.

У Элены больно защемило сердце, а на глаза навернулись слезы. Она украдкой смахнула их, чтобы не выдать себя перед Педру и Камилой. И сделала это вовремя, потому что Камила, все так же оставаясь в объятиях Педру, обернулась к ней, промолвив с обидой, с укором:

— Как же ты могла, мама? Столько лет скрывала от меня Педру! А ведь он мог бы заменить мне отца!

У Элены упало сердце. Вот оно — самое страшное! Случилось!

Она не находила в себе сил ответить дочери хоть что-нибудь, но тут ей на выручку пришел Педру.

— Твоя мама ничего не знала обо мне все эти годы, — сказал он Камиле. — Но теперь мы сможем часто видеться, если ты захочешь.

— Я хочу! — просияла Камила.

— Я тоже, — улыбнулся ей Педру. — Приходи ко мне домой или, еще лучше, на конезавод, где я работаю управляющим. Покатаешься на лошади…

— Я не умею!

— Это не беда, я научу тебя держаться в седле. Договорились?

— Да, я обязательно приду, — пообещала Камила. — Как хорошо, что мы живем в одном городе! Ты тоже к нам приходи, дорогой дядя Педру! Давай обменяемся адресами и телефонами.

Элена лишь теперь смогла перевести дух: самого худшего для нее все-таки не случилось.

Педру и Камила продолжали оживленно беседовать, и Эду счел возможным подойти наконец к Элене.

— Здравствуй, моя любимая! — сказал он и поцеловал ее в губы.

Они обнялись и вновь поцеловались.

Этот поцелуй и попал в поле зрения Педру. От изумления он вытаращил глаза, и Камила, по-своему истолковав его реакцию, спросила с усмешкой:

— А ты, похоже, консерватор? Тебя удивляет, что у моей мамы такой молодой парень?

— Нет, меня удивляет, насколько мир тесен, — пробормотал Педру. — Тетя этого парня — владелица конезавода, на котором я работаю.

— Ах вот оно что! И правда, мир тесен, — согласилась Камила.

Возвращение в Рио принесло Элене желанное успокоение: она убедилась, что Эду по-прежнему любит ее. Он так по ней соскучился, что хотел увезти ее прямо из аэропорта в свой отель. И Элена поехала бы с ним, но не захотела огорчать Камилу, которой пришлось бы тогда возвращаться домой в одиночку. Но в тот же вечер она, немного передохнув с дороги, отправилась к Эду в отель, и они провели там одну из лучших своих ночей.

— Во всем есть свои минусы и свои плюсы, — сказал он ей утром. — Я поссорился с тетей, ушел из дому — это минус. Но зато мы с тобой теперь можем здесь встречаться, и это большой плюс! Хотя бы поэтому я не стану мириться с тетей и возвращаться домой.

Элена была другого мнения на сей счет: она советовала Эду уладить отношения с Алмой, зная, что та болезненно переживает их разрыв.

Из-за чего на самом деле произошел этот разрыв, Элена так и не знала, потому что Камила решила скрыть от нее правду и попросила Эду тоже помалкивать. По ее мнению, Элена бы очень огорчилась, узнав, что Камила ходила на вечеринку вдвоем с Эду и ее там приняли за его девушку. Эду тоже не хотелось огорчать Элену, поэтому он сказал ей, что поссорился с Алмой из-за пустяка.

И вот теперь Элена уговаривала его повиниться перед тетей.

— Нет, я пока не готов к примирению, — ответил он. — И потом, нам же с тобой надо где-то встречаться наедине! Делать это, как раньше, у тебя мы не можем, там теперь живет Камила…

Элене и самой теперь было неудобно оставлять у себя Эду на ночь, но ей не понравилось, что первым об этом заговорил он, а не она. Неприятный холодок тревоги вновь шевельнулся у нее в груди. Элена вздохнула, и Эду не оставил без внимания этот вздох:

— Что, не хочется идти на работу? Мне тоже не хочется тебя отпускать. Может, останешься тут еще на денек? Мы проведем его в постели!

Элена, забыв о своей тревоге, засмеялась:

— Нет, такого марафона я не выдержу!

— Ну, тогда до вечера! Я буду ждать тебя!

— Не очень жди. Я позвоню тебе в конце дня. Боюсь, у меня сегодня будет слишком много работы.

Она заранее знала, что вечером не придет к Эду и тем более не останется у него еще на одну ночь. Ей надо было отдохнуть, отоспаться в своей постели после Японии, после поездки на фазенду, да и Камилу она не могла совсем забросить. А тут еще работы накопилось за время ее отсутствия! Надо было наверстывать упущенное, чтобы не потерять пациентов, которые давно записались именно к ней и ждали ее возвращения.

Несколько дней Элена работала с утра и до позднего вечера — вела дополнительный прием пациентов. Домой возвращалась усталая и с Эду виделась только за ужином. Зилда теперь готовила ужин в расчете и на него, потому что он приходил к ним каждый вечер.

А обедал Эду — по сложившейся традиции — вместе с Камилой. Заезжал за ней в университет, и они отправлялись в какой-нибудь уютный ресторанчик или в кафе к Мигелу. Но в беседе с Эленой, не сговариваясь, об этом умалчивали.

Однажды, когда они обедали в кафе Мигела, их там увидела Сеса и не преминула спросить:

— Камила, а мама разрешила тебе пойти сюда с Эду?

— Конечно, — ответила та.

— Господи! Как скучно ты живешь, Эду! — сокрушенно покачала головой Сеса. — Мама и дочка, один и тот же репертуар, одни и те же разговоры. Ты не устал от этого однообразия?

— Нет, — ответил Эду. — Они совершенно разные.

А Камила выразилась жестче:

— Это ты скучная и однообразная, Сеса! Вот у тебя уж точно один заезженный репертуар: каждый раз пытаешь заигрывать с Эду, хотя тебе известно, что у него уже есть женщина.

— Но сейчас он один! — не растерялась та.

— Как это один? Он со мной, — возразила ей Камила.

— Ты не в счет, ты ведь ее дочь. Или в счет? — язвительно усмехнулась Сеса.

Камила рассердилась:

— Может, хватит? От твоих шуточек меня тошнит. Пойдем отсюда, Эду, пока меня и вправду не вытошнило!

Они ушли, а Сеса поднялась в кабинет к отцу и в красочных выражениях рассказала ему о том, как «мама и дочка клещами вцепились в одного и того же мужчину».

Мигел, долго терпевший подобные выпады Сесы по отношению к Элене, на сей раз вскипел:

— Замолчи! Не смей обливать грязью Элену и распускать о ней всякие мерзкие сплетни! Если ты позволишь себе еще что-нибудь в том же духе, то будешь сидеть дома без денег на карманные расходы!

Он никогда не наказывал дочку и тем более не прибегал к такому методу наказания, поэтому неудивительно, что Сеса пришла в негодование. Она стала говорить, что Мигел и так ущемляет ее по сравнению с Паулу, на которого уходит гораздо больше денег из семейного бюджета.

— Все эти ортопеды, логопеды, физиотерапевты, — перечисляла она, — а еще фотоаппараты, компьютеры и прочие электронные прибамбасы!.. Посчитай, во что это выливается, в какую сумму! Я не против, ради Бога! Но мне ты должен давать гораздо больше денег, чем Паулу, потому что я женщина, я по определению нуждаюсь в больших тратах, чем мужчина!

— Значит, с завтрашнего дня ты будешь работать здесь, в издательстве, если у тебя такие непомерные запросы. А я буду выплачивать тебе жалованье, — заявил Мигел.

— Работать? — рассмеялась Сеса. — Но я уже учусь!

— Будешь учиться и работать! — остался непреклонным Мигел.

— Но я же ничего не умею делать.

— Тебя научат! Для начала будешь продавщицей в книжном магазине или набирать на компьютере тексты рукописей.

— Ты шутишь?!

— Нет. Я серьезен как никогда, — ответил Мигел. — Через месяц получишь жалованье продавщицы или машинистки и все заработанные деньги можешь потратить исключительно на себя!

Шпилька, пущенная Сесой, глубоко задела Камилу. Это был уже второй случай, когда ее дружба с Эду воспринималась посторонними как нечто иное. Сначала Алма, теперь вот Сеса… Не исключено, что и мать скоро начнет ревновать Эду к ней! Надо вести себя осмотрительнее.

— У меня завтра нет занятий, я буду дома, но ты не приходи ко мне, — сказала она Эду. — Я хочу как следует подготовиться к зачету.

— Ты что, всерьез восприняла насмешку Сесы? — догадался он. — Перестань, ты же знаешь ее. Мало ли какие глупости она болтает!

— Нет, мне в самом деле нужно позаниматься.

— Ну ладно, пообедаю один, — неохотно согласился Эду.

Однако на следующий день он явился к Камиле и с торжествующим видом выложил перед ней костюм для верховой езды:

— Вот, прими мой подарок! Звонил Педру, просил передать тебе и Фреду, что вы можете вступить во владение лошадьми. Их уже доставили с фазенды.

— Ой, как здорово! — обрадовалась Камила.

— Я тоже так считаю. Поедем туда! Педру нас ждет.

Они отправились на конезавод и провели там весь день.

Камила была счастлива, Педру — тоже. Он предложил ей на выбор любую лошадь, и она, по его мнению, выбрала самую лучшую.

— У тебя есть чутье! — отметил он с удивлением. — Откуда? Элена хотя и выросла на фазенде, но от лошадей всегда шарахалась.

— Возможно, это у меня от деда, — предположила Камила. — Или от отца. Правда, я его совсем не помню и не знаю, любил ли он лошадей. А я их обожаю!

— Ну вот, теперь у тебя есть собственный конь. Приходи сюда почаще, я буду давать тебе уроки верховой езды, — вызвался Педру.

— А я, по-твоему, совсем не гожусь в тренеры? — был уязвлен Эду.

— Ты достаточно хорошо держишься в седле, — сказал ему Педру. — Но я не знаю, какой из тебя тренер. В этом деле, как и в любом другом, надо иметь особый талант. Зато как партнер Камилы по конным прогулкам ты меня вполне устраиваешь.

— Ну спасибо, ты сегодня на редкость любезен! — усмехнулся Эду. — Наверное, это Камила на тебя так плодотворно действует.

— Вне всякого сомнения! — совершенно серьезно ответил Педру.

Он помог Камиле взобраться на лошадь, сам поехал рядом, давая ей необходимые советы, и очень скоро обнаружил в ней прирожденный талант наездницы.

— Похоже, ты все-таки пошла в деда Алесиу! — сказал он, отправляясь по делам и оставляя Камилу на попечение Эду. — Во всяком случае, мне приятнее думать именно так, потому что отца твоего я не знал, а деда очень любил.

— Жаль, я с ним так и не познакомилась, — вздохнула Камила. — Но зато благодаря ему познакомилась с тобой, дядя Педру, и очень этому рада!

Глава 15

Алме, конечно же, сразу доложили о том, что Эду появился на конезаводе, причем не один, а с дочерью Элены.

— Они прямо как два голубка! — умилялась Глория. — И Педру с ними тоже раскрылатился, как старый голубь.

— Педру? — удивилась Алма. — Он скорее похож на коршуна, чем на голубя.

— Нет, я даже издали заметила, какая у него счастливая физиономия, — возразила Глория. — Сразу видно, что ему доставляет удовольствие обучать Камилу верховой езде.

— Странно!.. — озадаченно произнесла Алма.

— Ты бы пошла к ним, — посоветовал ей Данилу. — По-моему, это хорошая возможность для примирения, тем более что Эду, приехав сюда, уже сделал первый шаг.

— Нет, не стоит торопиться, — сказала Алма. — Пусть они оба тут немного пообвыкнутся. А вот с Педру я поговорю, узнаю, в чем причина такой метаморфозы.

Педру охотно объяснил ей все:

— Я же говорил вам, что привез сюда две лошади, которые мой покойный дядя подарил своим внукам. Так вот, Камила и есть та самая внучка.

— Но она же дочь Элены?

— Да, — подтвердил Педру. — А Элена — дочь моего дяди и моя двоюродная сестра.

— Чудеса! — покачала головой Алма. — Как все переплелось! Того и гляди, мы с тобой тоже станем родственниками!

Педру нахмурился: он подумал, что речь идет не о Камиле, а об Элене и ее возможном браке с Эду.

А Элена в это время не находила себе места от волнения и беспрестанно звонила то домой, то на мобильный Эду, который почему-то был отключен.

— Зилда выходила за покупками и не знает, был ли у нас сегодня Эду, — сказала Элена Ивети. — Но я абсолютно уверена: Камила опять гуляет с ним. Они даже мобильник отключили, чтобы я не смогла их побеспокоить!

Телефон Эду действительно был отключен по просьбе Камилы.

— Мама наверняка будет тебе звонить, и тебе придется либо сказать ей, что мы с тобой катаемся на лошадях, либо — солгать. А я не хочу ни того ни другого, — пояснила она суть своей просьбы. — Мы просто умолчим о том, что я была сегодня на конезаводе.

— Но почему? — спросил Эду. — Чего ты боишься?

— Я знаю, что маме это не понравится.

— Но ты же здесь со мной и с Педру — ее кузеном!

Камила не могла прямо сказать, что именно не понравится Элене, поэтому нахмурилась, и Эду забеспокоился:

— Я сказал что-то не так? В чем дело? Ты расстроилась…

— Нет, ты здесь ни при чем. Я злюсь на себя, — призналась Камила. — Ведь знаю, что этого не надо делать, и все равно делаю!

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— Я не хотела идти на вечеринку к твоей тете, но все-таки пошла. И сегодня тоже — бросила все дела, помчалась с тобой сюда.

— Но сегодня ты очень хотела познакомиться со своей лошадкой! Я тому свидетель.

— Да, хотела. Но не должна была ехать. Я дважды сделала то, что маме бы не понравилось.

— Тебе, конечно, виднее, но мне кажется, Элена только порадовалась бы за тебя, — высказал свое мнение Эду. — Ты покаталась на лошади, побывала на свежем воздухе, даже немножко загорела. Что в этом плохого?

— Ничего плохого, но я слишком хорошо знаю мою маму, — вновь ушла от прямого ответа Камила.

Вернувшись домой, Элена не стала спрашивать у дочери, где та была в течение дня: свежий загар на лице Камилы был красноречивее всяких слов.

— Эду сегодня к нам не приедет, — сообщила Элена как бы между прочим. — Он звонил мне, сказал, что потянул мышцу во время занятий на тренажере.

Камила и бровью не повела, как будто ей было все равно, приедет он или нет.

«По-моему, ты переигрываешь, дочка, — мысленно обратилась к ней Элена. — Этот тренажер тебе хорошо известен!»

Камила продолжала молчать, и Элена спросила:

— Ты чем-то расстроена? Или мне показалось?

— Нет, я не расстроена. Просто задумалась.

— О чем?

— Я думаю, как бы это потоньше написать Тошио, что у меня появился другой, — огорошила ее Камила.

— Другой?! — эхом повторила Элена. — Кто?

— Мама, не волнуйся, у меня никого нет! Просто я хочу написать Тошио, что будто бы увлеклась другим парнем.

— Зачем? Не понимаю…

— Я не хочу, чтобы он сюда приехал, — честно созналась Камила. — Представь, Тошио примчится ко мне воодушевленный, полный надежд, с подарками и вдруг увидит, что я ему не рада.

— А что изменилось с тех пор, как мы уехали из Японии? — настороженно спросила Элена.

— Да вроде бы ничего не изменилось, но я поняла, что мои чувства к нему… угасли.

— Ну что ж, такое бывает, особенно в юности. Это я могу понять, — мягко произнесла Элена. — Но зачем же обманывать Тошио, зачем выдумывать какого-то другого парня?

— Чтобы не оставлять ему никакой надежды, — жестко ответила Камила.

На следующий день Камила сама позвонила Эду, беспокоясь о его здоровье. Он сказал, что действительно растянул мышцу, только не на тренажере, а во время верховой езды.

— Сначала я не придал этому значения, а к вечеру боль усилилась, поэтому я и сказал Элене, что не приду. А сейчас уже все прошло! Можно опять садиться на лошадь. Ты как, готова?

Ему не пришлось долго уговаривать Камилу, она решила поступить по принципу: семь бед, один ответ, — и Эду вновь повез ее на конезавод.

Приехав туда, Камила сразу захотела повидаться с Педру и потащила Эду в управление, а там они случайно столкнулись с Алмой.

Она поприветствовала их обоих, попросила у Камилы прошения за свою недавнюю оплошность, пригласила ее в гости:

— Я должна быть уверена, что ты не держишь на меня зла. Приходи когда захочешь. И Эду с собой приводи. Он говорил тебе, что живет сейчас не дома, а в гостинице?

— Да, я знаю, — ответила Камила, а Эду дернул ее за рукав:

— Пойдем, ты же хотела повидать Педру!

Но Алма не дала им уйти:

— Кстати, я вчера узнала от Педру, что он — двоюродный брат твоей мамы. А она здесь уже была?

— У Элены сейчас много работы, — недовольным тоном сообщил Эду.

Камила же ответила Алме немного мягче, нежели он:

— Мама собирается приехать сюда в свой выходной день. А я надеюсь к тому времени научиться более или менее сносно держаться в седле. Хочу сделать ей сюрприз.

— Я думаю, маме твоей здесь понравится. А у тебя, как говорит Педру, врожденные способности к верховой езде. Так что дерзай! Потом вместе будем совершать конные прогулки!

Во время этой встречи Алма говорила только с Камилой, видя, что Эду еще не готов к разговору о возвращении домой. И Камила высоко оценила ее тактичность:

— Эду, твоя тетя — умная, деликатная женщина. И тебя она очень любит, это же видно невооруженным глазом! Просто она не хочет, чтобы ты встречался с моей мамой. Но ты должен простить ей эти предрассудки. Помирись с ней!

Уходя из дома, Камила не сказала Зилде, куда идет, и так же, как вчера, попросила Эду отключить мобильный телефон.

А Элена в этот день даже не пыталась с ними связаться, потому что ей совершенно случайно стала известна тайна Эду и Камилы.

Утром, когда Камила еще спала, Элене позвонила Ирис, сказала, что собирается приехать к ней в начале месяца, и заодно спросила:

— А вы с Фредом еще не ездили смотреть лошадей?

— Каких лошадей?

— Которых мы прислали! Я вчера говорила по телефону с Педру, он сказал, что твоя дочь в восторге от подарка. Она уже учится ездить верхом!

— Камила была там?! — изумилась Элена.

— Да. Педру сказал, она выбрала самого красивого коня. Но второй тоже хорош, твоему сыну понравится.

— Да-да, — рассеянно пробормотала Элена.

Ирис чутко уловила в ее голосе некую отрешенность и спросила:

— Кажется, ты не очень рада, что я приеду. Если что-то не так, ты прямо скажи.

— Нет, у меня все в порядке. Приезжай! — ответила Элена.

На работе она обо всем рассказала Ивети, и та посоветовала ей откровенно поговорить с Камилой. Элена и сама понимала, что такой разговор назрел уже давно, только не представляла, что сказать дочери. Попросить: «Оставь Эду, он мой, он любит меня»? А если это не так? Если он тоже увлекся Камилой? Что делать тогда? Отступиться, благословить их любовь? И как это будет выглядеть? Эду по-прежнему будет приходить в их дом, только теперь уже не к матери, а к дочке?.. У Элены голова пухла от всех этих вопросов, на которые у нее не было ответа.

Работать в таком состоянии она не смогла и уехала домой пораньше. Камила, вернувшаяся с конезавода часом позже, нашла ее лежащей на диване в гостиной.

— Мама, почему ты дома? Заболела? — испугалась она.

— Да, у меня была сильная головная боль, но сейчас мне уже полегче.

— Правда? Ты действительно чувствуешь себя лучше?

— Да.

— Это хорошо. Выпей еще кофе, взбодрись. А то как раз сегодня Эду пригласил нас пойти куда-нибудь потанцевать. Мы же давно собирались, помнишь?

— Он тебе звонил?

— Да, еще утром.

— А для тебя он нашел партнера? С кем ты будешь танцевать?

— Мама, сейчас уже никто не танцует парами! У тебя устаревшие представления о танцах.

— А мне нравится танцевать вдвоем, — сама того не желая, все больше заводилась Элена. — По-моему, это так романтично! Если я сегодня выберусь из дома, то буду танцевать, как привыкла: вдвоем с Эду.

— Ну и ладно. А я буду танцевать одна! — произнесла Камила с плохо скрываемой досадой.

Элена сделала вид, будто ее не смутил такой тон:

— А почему бы тебе не взять с собой кого-нибудь из прежних друзей?

— Мама, у меня не осталось прежних друзей! — раздраженно ответила Камила. — За то время, что я была в Англии, у них появились другие интересы, да и у меня тоже. Мне стало скучно общаться с моими однокурсниками!

— А с кем тебе не скучно общаться? С Эду?

— С ним и с тобой, — вспыхнула Камила.

— Неправда. Со мной ты в последнее время не слишком охотно общаешься. Я бы сказала, даже избегаешь меня. А вот с Эду… Тебе не кажется, что нам давно уже пора поговорить откровенно?

— О чем? — упавшим голосом спросила Камила.

— О тебе и Эду.

— Я тебя не понимаю, мама.

— Прекрасно понимаешь! Посмотри на меня, не отводи глаза.

— Но я и правда ничего не понимаю!

— Перестань, Камила, не усложняй ситуацию, а то ты совсем запутаешься во вранье. Будь со мной откровенна. Мы же никогда не обманывали друг друга.

— Но мне и в самом деле нечего тебе сказать. Честно.

— Пойми, Камила, я не собираюсь устраивать тебе допрос…

— А что же, по-твоему, ты делаешь сейчас? — впервые огрызнулась Камила.

— Я пытаюсь помочь тебе разобраться в той сложной проблеме, с которой ты столкнулась. Если мы сейчас не развяжем этот узел, последствия могут быть губительными и для тебя, и для меня.

— Я не понимаю твоих намеков, да и понимать не хочу!

— Значит, я буду говорить яснее, без намеков.

— Нет, не желаю ничего слышать! Мне не нравится этот разговор! — заявила Камила и попыталась уйти из комнаты.

Элене пришлось схватить ее за руку и удерживать, не отпуская:

— Раз уж мы начали этот разговор, то тебе придется выслушать меня! Я долго терпела, с самого приезда из Японии. Сначала это были только интуитивные догадки, а потом я стала уличать тебя во вранье. Разве можно так жить, не доверяя собственной дочери? Скажи мне, что с тобой происходит?

— Ничего! Ты можешь думать обо мне все, что тебе заблагорассудится, а я не хочу с тобой говорить! И не заставляй меня!

— Ладно, тогда объясни, почему ты не хочешь говорить на эту тему? Чего ты боишься? Почему не можешь смотреть мне в глаза? Тебя преследует чувство вины?

— Мама, хватит меня мучить! Я больше не могу это выносить! — закричала Камила. — Ты же сама все понимаешь!

— Что я понимаю?

— Все!

— Ты любишь его, да?

Элена наконец произнесла ключевое слово, и ей стало легче. А Камила, наоборот, окончательно закрылась. Она молчала, всем своим видом показывая, что не желает слышать этот бред. Элена же продолжала говорить ей о том, что им надо все выяснить сейчас, иначе потом они могут возненавидеть друг друга.

— Ты же не хочешь, чтобы между нами легла пропасть? — закончила она свой длинный монолог, и Камила истерично закричала:

— Нет! Нет! Я вообще ничего не хочу!

Они были так взволнованны, что даже не услышали, как Эду позвонил в дверь, и Зилда впустила его в дом.

— Что тут за шум? — спросил он изумленно. — Кажется, я пришел не вовремя?

— Нет, Эду, проходи, садись, — засуетилась Камила, надеясь хоть таким образом уйти от неприятного разговора, но Элена не хотела так просто сдаваться.

— Если хочешь, чтобы мы все обсудили втроем, я не против! — сказала она дочери.

— Нет! Лучше я уйду! — метнулась к двери Камила и выбежала прочь.

— Господи, что же делать? Я боюсь, как бы она не натворила глупостей, — беспомощно произнесла Элена.

— Я догоню ее! — тотчас же вызвался Эду.

Он настиг ее во дворе, но она не захотела с ним говорить.

— Пожалуйста, оставь меня в покое, — взмолилась она. — Мне надо побыть одной. Я прогуляюсь по пляжу, успокоюсь. Ничего плохого со мной не случится.

Эду внял ее просьбе лишь отчасти. Позвонив Элене, он сказал:

— Она гуляет по пляжу, но я не могу оставить ее одну в таком состоянии. Буду наблюдать за ней из машины.

* * *

Камила вернулась домой глубокой ночью и со слезами бросилась к матери:

— Мамочка, обними меня, помоги мне! Я совсем запуталась! Клянусь, я не хотела, чтобы все так вышло! Я не знаю, что делать. Мне страшно. Я боюсь собственных желаний, мыслей, снов!.. Я ненавижу себя за это, мама! Мне стыдно смотреть тебе в глаза!

— Ты не должна стыдиться своих чувств, — с болью произнесла Элена. — Ведь речь идет об этом? О твоих чувствах к Эду? Ты его любишь?

— Мне стыдно его любить. Я не хочу, чтобы он об этом узнал!

— А Эду? Он тебя… любит? Он что-нибудь говорил тебе? — с замиранием сердца спросила Элена.

— Нет. Эду ни в чем не виноват! Он не давал мне ни малейшего повода! И ему очень не нравилось, что я тебе вру. Я была на конезаводе…

— Я знаю.

— Тебе Эду сказал?!

— Нет. А ему это было известно? Я думала, тебя Педру приглашал.

— Да, приглашал, но Эду ездил со мной.

— И как же он мог от меня это скрывать? — не удержалась от возмущения Элена. — Значит, чувствовал за собой вину!

— Нет, он хотел рассказать тебе, но я ему не позволяла. Я боялась! Ты меня теперь возненавидишь?

— Да как же я могу тебя возненавидеть? За что? За то, что ты его любишь?.. Я просто не знаю, как нам теперь быть, что делать…

— А ничего делать не надо: Эду любит тебя, мама! — с горечью произнесла Камила. — Я это вижу, чувствую. Он любит тебя!

Глава 16

Алме приснился страшный сон: будто Эду разбился на машине и его увезли в больницу без сознания. Проснувшись в холодном поту, она бросилась к телефону, стала звонить в отель — Эду там не оказалось, хотя была уже глубокая ночь. Его мобильный телефон тоже почему-то не отвечал. Алмой овладело беспокойство. Ей стали мерещиться картины одна ужаснее другой. Лишь далеко за полночь она дозвонилась наконец до Эду.

Он только что закончил наблюдение за Камилой и вернулся в отель. Столь поздний звонок тети весьма удивил его, и Алме пришлось рассказать ему о своем кошмарном сне.

— Ты, пожалуйста, будь осторожен, — попросила она. — Не разговаривай по телефону, когда ведешь машину, и вообще не рискуй, поберегись.

— Ладно, не волнуйся, со мной все будет в порядке. Спокойной ночи! — ответил он с нежностью в голосе, какой Алма от него уже давно не слышала.

Это показалось ей добрым знаком. Очевидно, Эду уже созрел для примирения, но не решается заговорить об этом первым. Что ж, надо ему помочь!

Утром Алма сама поехала к нему в отель и попросила его вернуться домой:

— Возвращайся! Я поумерю свою любовь, обещаю. Не буду чересчур опекать тебя. На днях мы с Данилу вообще уедем, он никогда не бывал в Лас-Вегасе и хочет его посмотреть. Так что ты сможешь отдохнуть от меня. Живи как тебе вздумается. Если хочешь, обустраивай свой врачебный кабинет. А не хочешь — я, конечно, огорчусь, но приставать к тебе с нотациями не буду. Ну, что скажешь?.. Обними меня! Я по тебе смертельно соскучилась!

Они обнялись, и это означало, что их размолвка осталась в прошлом.

Домой Эду вернулся прямо к завтраку. Его встретили так, будто он никуда и не уезжал. Данилу, как всегда, шутил, Эстела его поддразнивала, Алма добродушно улыбалась, не участвуя в их пикировке.

Эду тоже изредка улыбался, но по всему было видно, что он чем-то озабочен и даже удручен.

После завтрака Эстела спросила его:

— Похоже, тебя не радует возвращение домой?

— С чего ты взяла?

— Так мне показалось. Ты вернулся каким-то другим, невеселым.

— Просто я не выспался. У меня была бессонница.

— Из-за чего? У тебя какие-то проблемы?

— Да. Мне нужно во многом разобраться и принять непростое решение.

— Может, я могу тебе помочь?

— Нет, я должен сам решить… Мне надо побыть одному, Эстела, подумать…

Он вышел из дома, собираясь немного прогуляться, и ноги сами привели его на конезавод.

— Ты сегодня один, без Камилы? — спросил, увидев его, Педру. — Она не придет?

— Не знаю… — рассеянно ответил Эду.

Он прошел в конюшню, нежно погладил лошадь Камилы, хотел взять ее, но потом передумал и взял другую.

— Ты сегодня какой-то странный, — заметил Педру. — Может, не стоит в таком состоянии садиться на лошадь?

— Наоборот, мне как раз нужно развеяться, — улыбнулся Эду. — А для этого нет ничего лучше, чем конная прогулка. Так считает моя тетя Алма.

Для прогулки он выбрал тот же маршрут, который они освоили с Камилой, и тут же потянулся к мобильному телефону, чтобы сообщить ей об этом. Но вовремя вспомнил о событиях вчерашнего вечера и не стал ее беспокоить.

Элене он тоже звонить не стал, собираясь сделать это попозже, однако она позвонила ему сама:

— Эду, мне надо срочно поговорить с тобой. Я заезжала к тебе в отель и угнала, что ты оттуда съехал. Где ты сейчас? Дома?

— Да, я вернулся домой.

— Ты сможешь со мной встретиться где-нибудь вблизи твоего дома? Я уже еду к тебе и звоню с дороги.

— А что случилось?

— Ничего особенного, просто надо поговорить.

— Хорошо. Я сейчас на конезаводе, подъезжай прямо туда.

Эду не знал, о чем намеревается поговорить с ним Элена, но чувствовал, что это как-то связано с Камилой и с их вчерашней ссорой. А из-за чего могла произойти та ссора, он тоже догадывался. Вероятно, сбылись худшие опасения Камилы: Элене не понравилось, что ее дочь проводила с ним слишком много времени, да еще и скрывала это от нее. Вчера Элена была готова высказать свое недовольство им обоим, и удержало ее от этого только внезапное бегство Камилы. А сегодня она полна решимости… «Что же ей отвечать? — думал Эду растерянно. — Вроде и не виноват ни в чем, а чувствую себя виноватым…»

В ожидании неприятного разговора с Эленой он механически сделал еще несколько кругов, а когда ее машина остановилась в условленном месте, подумал: «Будь что будет!» — и решительно поскакал навстречу неизвестности.

Элена тем временем вышла из машины и прямо перед собой увидела Педру.

— Вот не ожидал! Здравствуй! — обрадовался он. — Ты приехала ко мне?!

— Здравствуй, Педру, — ответила она сухо. — Я рада тебя видеть, но приехала я к Эду. Ты извини, у меня к нему срочное дело. Посмотри, это не он скачет на лошади?

Педру, обернувшись, воскликнул:

— Черт! Он спятил!..

Эду несся к конюшням на огромной скорости, безуспешно пытаясь пришпорить коня, который почему-то не хотел ему подчиниться.

— Держи крепче поводья! — крикнул Педру, и в этот момент вышедший из повиновения конь сбросил седока наземь.

Все, кто был в это время вблизи конюшен, побежали к Эду. Элена побежала вместе со всеми.

Эду упал навзничь и лежал, распластавшись на земле, без каких-либо признаков жизни.

У Элены подкашивались ноги, но она бежала и к месту падения Эду примчалась первой. От болевого шока он потерял сознание, но был жив! Элена это поняла сразу и, крикнув: «Вызовите неотложку», — стала приводить его в чувство своими методами.

Эду застонал, потом открыл глаза.

— Элена… любимая… — вымолвил он, пытаясь улыбнуться.

— Помолчи, не надо сейчас говорить. Я с тобой. Я всегда буду с тобой, — ответила она.

— Я же говорил, не следовало ему сегодня садиться на лошадь! — раздраженно произнес Педру и в ответ получил уничтожающий взгляд Элены.

Тем временем приехала «скорая помощь», Эду уложили на носилки и повезли в больницу. Элена поехала вместе с ним.

Весь день Камила провела в беспокойстве. С утра ей позвонила Ивети, спросила, почему Элены нет на работе. Камила ответила, что дома Элены тоже нет, наверное, заехала куда-нибудь по пути. Камила даже не сомневалась куда. Конечно же, к Эду! Наверное, милуются сейчас в отеле, а она тут льет горькие слезы…

В середине дня снова позвонила Ивети:

— Она до сих пор здесь не появилась и никак не дала о себе знать. Такого никогда не бывало! С ней что-то случилось!

Камила принялась разыскивать Эду, но его телефоны не отвечали.

И тут вдруг позвонил Педру:

— Здравствуй, Камила. Элена дома?

— Нет.

— А ты не знаешь, как там он?

— Кто? — не поняла Камила.

— Эду. Я хотел узнать у Элены, как он себя чувствует и в какую больницу его увезли.

— Боже мой! — воскликнула Камила. — А что с ним случилось?!

— Прости, я думал, тебе все известно. Эду упал с лошади. Он сейчас в больнице. Элена поехала с ним, и, наверное, она до сих пор там.

— Педру, миленький, узнай, пожалуйста, в какой он больнице, и перезвони мне! — попросила Камила. — Я должна его увидеть!

В больницу она приехала, когда Эду уже готовили к операции на позвоночнике. В палате с ним была только Алма. Все остальные — Эстела, Данилу, Синтия — толпились в коридоре.

Элена сидела в сторонке одна — осунувшаяся, почерневшая от горя. Камила обняла ее. Они обе тихо заплакали. Потом Элена рассказала, как произошло несчастье, а Камила поделилась с ней своими переживаниями:

— Я думала о нем весь день, с самого пробуждения… И все решила, мама! Я могу поклясться чем угодно, что все забуду. Эду никогда ничего не узнает!

— Давай не будем сейчас об этом говорить.

— Нет, будем. Я не должна была этого допускать! Мне нужно было сразу же куда-нибудь уехать и постараться забыть его. Теперь я так и сделаю! Как только он поправится, я сразу же уеду!

— Пусть он сначала поправится! — тяжело вздохнула Элена.

Из палаты вышла Алма. Ее сразу же все окружили, кроме Элены и Камилы. Они поняли, что началась операция, и молча стали ждать ее исхода.

В томительном ожидании прошло несколько часов. За это время число сочувствующих Алме значительно увеличилось — приехало множество ее друзей. Педру тоже приехал. Пообщавшись с Алмой, он подошел к Элене и Камиле.

— Мне сегодня звонила Ирис, просила, чтобы я встретил ее в аэропорту, но я посоветовал ей пока не приезжать, — сказал он Элене. — Тебе сейчас будет не до гостей, так ведь?

Элена неопределенно пожала плечами, ей было сейчас все равно, приедет Ирис или нет, она думала только о здоровье Эду. Камила же поблагодарила Педру за понимание и заботу:

— Ты верно все понял. Пока Эду будет в больнице, мы тоже будем здесь, рядом с ним.

Операция тем временем закончилась. Хирург вышел в коридор. Педру и Камила тотчас же направились к нему, а Элена осталась на месте.

Врач сказал, что операция прошла успешно, и велел всем отправляться домой.

— Сейчас он все равно спит под воздействием анестезии, а завтра с утра вы сможете с ним повидаться.

— Скажите, он будет ходить? — спросила Алма.

— Я надеюсь на это, — ответил врач. — Не сразу, конечно. Какое-то время он будет передвигаться с помощью инвалидной коляски.

— Боже мой! — всплеснула руками Алма. — И как долго?

— Время покажет, — уклончиво ответил доктор.

Все стали разъезжаться по домам.

— А ты остаешься? — удивленно спросил Педру, увидев, что Элена не сдвинулась с места.

— Да, — ответила она. — Я хочу задать несколько вопросов дежурному врачу, когда Эду проснется после наркоза.

— Я тоже побуду здесь, — сказала Педру Камила.

— Ну что ж, оставайтесь, — произнес он печальным тоном. — Теперь ты долго не сможешь кататься со своим другом, Камила. Может, я составлю тебе компанию? Приезжай, когда захочешь.

— Спасибо, я обязательно приеду, — пообещала она, с нежностью глядя на Педру.

Когда он ушел, Элена сказала дочери:

— Мне нужно задать столько вопросов хирургу! Но не могла же я расспрашивать его при всех. Поэтому и хочу поговорить хотя бы с дежурным врачом.

И вновь потянулись томительные часы ожидания. Наконец дверь реанимационной палаты отворилась, и дежурный врач спросил у Элены:

— Вы дона Алма? Доктор Алфреду разрешил мне впустить вас, когда пациент проснется.

— А он уже проснулся?

— Да.

— Мы можем его повидать? — хором спросили Элена и Камила.

— Я могу впустить только одного человека, — сказал доктор.

— Тогда иди ты, мама, — уступила Камила. — А я здесь тебя подожду.

У нее был такой скорбный вид, что врач пожалел ее:

— Вы тоже можете пройти и посмотреть через стекло.

— Спасибо, доктор, — поблагодарила его Элена. — Пойдем, дочка, Эду будет рад увидеть тебя хотя бы через стекло.

Элену впустили к Эду всего на пять минут, и то в виде исключения, поскольку доктор Алфреду был давним приятелем Алмы.

Эду еще не до конца оправился от наркоза и даже не мог говорить. А Элена сказала ему, что здесь были все его родственники и друзья, что за дверью и сейчас находится Камила, что скоро он поправится и все проблемы разрешатся сами собой.

— Для меня главное, чтобы ты выздоровел. А все остальное сейчас не важно. Как бы ни сложились наши отношения в дальнейшем, я буду любить тебя, и мы все трое будем счастливы — ты, я и Камила.

То же самое Элена сказала и дочери, когда они ехали домой. И Камила растроганно произнесла:

— Спасибо, мама!

— За что?

— За твое великодушие, за то, что ты меня поняла и простила! Я никогда этого не забуду!

— Великодушие тут ни при чем, — ответила Элена. — Просто сегодня утром все резко изменилось. Теперь нас объединяет общее горе, а не только наша любовь к Эду!

Глава 17

Это была уже вторая ночь, которую Элена проводила без сна. Ее беспокоили мысли о будущем Эду. Сумеет ли он полностью восстановиться? Сможет ли вообще ходить? Не дай Бог, ему придется пережить то же, что пережил Паулу, сын Мигела!..

Она гнала от себя эти дурные мысли и старалась уснуть, но ей также мешали шумы, доносившиеся с улицы и с лестничной площадки. Несколько раз хлопнула дверь в квартире Паскоала, и Элена подумала, что там, вероятно, разворачивается какая-то своя драма. Она давно уже догадывалась, чем на самом деле занимается Капиту, и с ужасом ждала, что эта мина замедленного действия когда-нибудь рванет. Не исключено, что это случилось именно сейчас.

Элена, однако, ошиблась. Дверь у Паскоала хлопала потому, что Эма посылала его сначала за лекарством к соседке снизу, потом у нее сломался аппарат для измерения давления, и она послала мужа к соседке сверху. Паскоал принес ей тонометр от соседки, но давление оказалось слишком высоким, Эма испугалась, что у нее осталась только одна таблетка и этого может не хватить ей до утра.

— А вдруг давление не упадет, что мы будем делать тогда? — изводила она Паскоала. — Может, ты сейчас сходишь в дежурную аптеку?

— Ну почему же не упадет? Ты подожди немного, таблетка еще не подействовала, — терпеливо отвечал он. — Я бы пошел, но Бруну может проснуться, а ты сейчас больна…

— Да, я болею, а наша дочка где-то шляется, — ворчала Эма, которую в тот момент все раздражало. — Ты же отец, поговори с ней, пусть поменяет работу и сидит дома по вечерам!

— Но днем же она учится, — отвечал Паскоал уже на пределе спокойствия. — Ты забыла? Капиту не может бросить работу, ей надо обеспечивать себя и сына.

— Господи, и почему ей так не везет! — причитала Эма. — Хоть бы она поскорее вышла замуж за какого-нибудь состоятельного мужчину. Ты говорил, что видел ее как-то в парке вместе с сыном Мигела. Не знаешь, у них это серьезно?

— Не знаю, — пожал плечами Паскоал. — Мигел сам спрашивал меня об этом. Он считает, что его сын всерьез влюбился в нашу дочку. Они несколько раз встречались, но у Капиту почти не остается времени для свиданий. Так она будто бы сказала самому Паулу, поэтому Мигел и расспрашивал меня о ее работе и учебе.

— Вот было бы здорово, если бы Капиту вышла замуж за сына Мигела, — размечталась Эма. — Тогда бы ей не надо было и работать, ее бы муж обеспечивал, правда?

Паскоал ничего не ответил, только подумал, что таблетка, вероятно, уже подействовала, если Эма заговорила в другом, более радужном, тоне.

Однако настроение Эмы вновь резко изменилось к худшему, когда она вдруг обнаружила, что время уже перевалило за полночь, а Капиту все еще не вернулась домой. Эма сразу вспомнила про те злосчастные презервативы и стала говорить Паскоалу, что их дочь наверняка связалась опять с каким-то негодяем, от которого родит еще одного ребенка.

— На Паулу у нее, видите ли, нет времени, а путаться с разными подонками время есть! — возмущалась она.

— Не накручивай себя, — советовал ей Паскоал, — а то давление опять поднимется.

— Уже поднялось! — сообщила ему Эма. — Голова просто раскалывается от боли! С такой дочерью разве можно быть здоровой? Она скоро в гроб меня сведет! Вот где она сейчас, как ты думаешь?..

Паскоал не знал, где находится его дочь в столь поздний час, а Капиту была на своей обычной работе, правда, в ту ночь у нее действительно возникли серьезные неприятности.

С некоторых пор у нее появился постоянный клиент, некто Орланду, представившийся бизнесменом. С виду он был весьма симпатичным респектабельным мужчиной, но в общении оказался властным и жестоким грубияном. После первой встречи Капиту сказала своему боссу Фернанду, чтобы тот больше никогда не посылал ее к этому типу с садистскими наклонностями, а Орланду она, наоборот, приглянулась, и он стал каждый раз требовать только ее. Фернанду, воспользовавшись этим, резко взвинтил цену на услуги, оказываемые Капиту, и заставил ее ублажать Орланду по эксклюзивному тарифу.

Она согласилась, оговорив только одно условие: работать до полуночи, и ни минутой больше. Орланду принял к сведению это условие, а выполнять его и не думал.

— Я согласен платить тебе за каждый лишний час в двойном размере! — заявил он, не отпуская Капиту из отеля, — У меня сегодня был трудный день, мне надо расслабиться. Я снял тебя на всю ночь!

Капиту и упрашивала его, и угрожала ему, но Орланду был уже сильно пьян и никаких аргументов не воспринимал. А она, не понимая этого, продолжала говорить ему о своем ребенке, о матери, которая будет ее ругать.

— Если мои родители однажды узнают, как я провожу время по вечерам, то ты меня вообще больше никогда не увидишь, — сказала она. — Я буду сидеть дома и нянчить своего сына.

— Хватит уже! — рассердился Орланду. — Мать, отец, сын… Надоело! Сколько у тебя детей?

— Один.

— Так, может, мы это поправим? — пьяно осклабился Орланду и снова потащил Капиту в постель.

Она попыталась увернуться от его объятий, а он с силой рванул на ней платье и расхохотался:

— Ты хотела от меня уйти? Ну что ж, давай! Теперь тебе придется ехать домой голой!

— Что ты наделал? — заплакала Капиту. — Как я в таком виде появлюсь дома?

— Я же говорил: не дергайся! В следующий раз я вообще принесу наручники и прикую тебя к кровати! Ха-ха-ха!

— Отвези меня сейчас же домой! — заплакала Капиту.

Ее слезы, как ни странно, подействовали на Орланду.

— Ладно, поедем, — сжалился он над ней. — Сейчас я только допью бутылку, приму душ, и мы поедем.

— А ты не можешь обойтись без душа и взять бутылку с собой? — спросила Капиту, вызвав очередной приступ гнева у Орланду.

— Если тебя что-то не устраивает, можешь вызвать такси или пойти пешком! — отрезал он.

— Но как же я пойду в таком виде? — вновь заплакала Капиту.

— Значит, сиди и жди меня, — не оставил ей выбора Орланду.

Она пробыла в отеле еще около двух часов, а тем временем у Эмы вновь поднялось давление, и она все-таки отправила Паскоала в аптеку, дав ему попутно и другое поручение:

— Зайди по дороге в булочную, она работает круглосуточно. Может, у них остались ватрушки, которые мне так нравятся.

— Эма, я зайду, но вряд ли они будут свежие, — робко возразил Паскоал и услышал в ответ:

— Ничего страшного. Раз уж мы все равно не спим, то съедим по ватрушке и выпьем кофе с молоком.

«Тебе же нельзя, у тебя высокое давление», — хотел сказать ей Паскоал, но не сказал, потому что возражать Эме в их семье было не принято.

Он вышел из подъезда как раз в тот момент, когда Орланду привез Капиту к ее дому.

Она уже открыла дверцу и вышла из машины, но Орланду цепко ухватил ее за руку:

— Ты так и уйдешь? Даже не поцелуешь меня напоследок?

— Меня уже тошнит от тебя! — не сдержалась Капиту, и Орланду вскипел.

— Ах ты, потаскуха! — закричал он на всю улицу. — Ты у меня получишь! Сейчас тебя и в самом деле затошнит!

Продолжая удерживать ее, он выбрался из машины и занес руку для удара, но тут перед ним как из-под земли вырос Паскоал.

— Мерзавец! Отпусти ее! — потребовал он.

— Папа, что ты здесь делаешь? — упавшим голосом спросила Капиту.

Орланду расхохотался:

— Так это твой папаша? Вот здорово! Расскажи ему, откуда ты едешь! Или лучше я сам расскажу…

— Папа, не слушай, я его в первый раз вижу! — в отчаянии воскликнула Капиту.

— Отпусти мою дочь, негодяй! — вновь потребовал Паскоал. — Или я тебе расквашу физиономию!

— Что?! — подступил к нему Орланду, отпустив при этом руку Капиту. — Сейчас ты пожалеешь, что родился на свет!

Он принялся избивать Паскоала, тот потерял очки и в драке наступил на них. Чем бы все это кончилось, неизвестно, если бы Орланду, с трудом державшийся на ногах, не упал, споткнувшись на ровном месте.

Капиту воспользовалась этим и увела отца в дом.

Паскоал хотя и был без очков, но все же увидел, что платье на Капиту разорвано, и повел ее не домой, а к Элене.

— Мне, конечно, очень стыдно перед Эленой, но другого выхода у нас нет, — сказал он, и Капиту с ним согласилась.

Элена к тому времени только-только задремала, и тут вдруг — звонок в дверь!

И Элена, и Камила подумали об одном и том же: Эду стало хуже, он умирает. Зилда тоже проснулась и первой подбежала к двери.

На пороге стояли Капиту в разорванном платье и Паскоал с кровоточащей ссадиной на щеке.

— Боже, что случилось? — в испуге спросила Зилда. — На вас напали?

— Да. Произошла уличная драка. Я даже ничего не успела понять, — туманно пояснила Капиту.

Паскоал же после долгих извинений стал рассказывать про лекарство, про ватрушки, про очки.

— Я должен сходить в аптеку и в булочную, а то Эма совсем расстроится, — спохватился он. — Вы тут помогите Капиту, дайте ей какое-нибудь платье.

— Тебе надо самому успокоиться, — сказала ему Элена. — Давай я смажу твою ссадину, а Зилда позвонит Эме, скажет, что вы с Капиту зашли к нам.

— Я могу и в аптеку сбегать, — вызвалась Зилда, — это же рядом. А в булочную не пойду. Пусть дона Эма потерпит до утра без ватрушек.

Оставив Паскоала в гостиной, Элена увела Капиту к себе в комнату и сказала ей:

— Ты должна придумать, что скажешь матери. Иначе она может кое о чем догадаться.

Капиту, сгорая от стыда, принялась оправдываться:

— Я была на вечеринке, а этот тип вызвался меня подвезти домой. Если бы я знала, что он так напился, то ни за что не села бы к нему в машину…

— Ты не обязана передо мной отчитываться, — прервала ее Элена. — Мне только нужно знать, что видел твой отец, чтобы придумать правдоподобную версию случившегося. Та, которую ты сейчас изложила, не годится.

— Папа скорее всего понял, что я приехала с этим негодяем на его машине. Может, лучше сказать, что я остановила случайную машину, а водитель оказался пьян?

— Да, пожалуй, — согласилась Элена. — Но это не все, что я хотела тебе сказать. Пойми, ложь никого еще не доводила до добра. Ты должна разобраться в своей жизни, тогда тебе незачем будет и выдумывать подобные истории. Будь благоразумна, Капиту. Я искренне желаю тебе счастья. Ну а о том, что случилось сегодня, никто не узнает. Я попрошу Зилду и Камилу держать это в тайне.

— Спасибо вам всем, — растроганно произнесла Капиту. — Сегодня я получила такой урок, после которого не смогу жить так, как прежде.

Та ночь оказалась бессонной не только для Элены и Камилы, но также и для Педру.

Накануне вечером он вышел из больницы с тяжелым сердцем. Сколько лет прошло, а ему до сих пор было невмоготу видеть, как Элена страдает по другому мужчине, начисто игнорируя его, Педру. В нем сразу же вспыхивала ревность, и в такие минуты он сам себя боялся.

А тут, как нарочно, ему под горячую руку подвернулась Синтия. Она никак не могла завести машину и, открыв капот, лихорадочно дергала каждый проводок, пытаясь обнаружить неисправность.

Педру подошел к ней, предложил свою помощь.

Синтия, к его удивлению, от помощи не отказалась.

— У мамы сегодня день рождения, гости уже собрались, а я опаздываю, — пояснила она, словно оправдываясь за свою столь неожиданную покладистость.

Педру осмотрел машину и сказал, что ее так просто не исправить, надо вызывать аварийную техпомощь.

— Но у меня на это нет времени, — расстроилась Синтия. — Что же делать?

— Позвони своему автослесарю, пусть он сюда приедет, а я подброшу тебя до дома, — нашел выход Педру.

— Нет, зачем же, я могу и на такси добраться, — заупрямилась на сей раз Синтия, но Педру проявил настойчивость:

— Пока ты будешь ловить такси, пройдет еще полчаса. А я домчу тебя до дома минут за пятнадцать. Ты ведь, кажется, живешь в Леблоне?

— Да. Откуда такая осведомленность?

— Алма как-то случайно обмолвилась. А я по пути домой как раз буду проезжать Леблон. Садись!

Синтия не стала противиться, поехала домой в его машине.

Но уже через пять минут она встревожилась:

— Постой! Куда ты меня везешь?

— В Леблон, — спокойно ответил Педру.

— А почему ты свернул на эту дорогу?

— Так короче, и машин тут поменьше.

Синтия успокоилась. А Педру свернул в какой-то темный тупик, заглушил мотор и стал жадно целовать ее. Синтия вынуждена была отбиваться от него кулаками. Но Педру не унимался.

— Ты же сама этого хочешь! — говорил он. — Вся дрожишь от страсти!

— Я клокочу от гнева!

— Нет, я еще в состоянии отличить гнев от страстного желания, — возразил он. — Перестань сопротивляться. Ты хочешь этого не меньше, чем я. Давай поедем в одно хорошее место здесь неподалеку!

— Оставь меня в покое! — продолжала сопротивляться Синтия. — И зачем я только села в твою машину? Отсюда и на такси не выберешься.

— Не беспокойся, я довезу тебя до дома, — сказал Педру. — Но ты должна мне пообещать, что завтра мы с тобой встретимся в городе, а не на работе.

— Завтра я с тобой не встречусь даже на работе! — отрезала Синтия. — У меня выходной.

Педру это не смутило.

— Тем лучше! — усмехнулся он. — Я тоже возьму выходной, и мы с тобой поедем куда захочешь.

— Я хочу домой! Там уже гости заждались.

— Это сегодня. А завтра…

— Ни завтра, ни послезавтра, никогда!

— Никогда не говори «никогда», — вновь усмехнулся Педру.

Кровь играла в нем, взбудораженная болезненной, неизбывной любовью к Элене и неодолимой плотской страстью к Синтии. Эта гремучая смесь, кипевшая в его крови, искала выхода, рвалась наружу. Его уязвленное самолюбие нуждалось в компенсации. Все, чего Педру не мог простить себе и Элене, он неосознанно пытался выместить на Синтии. А она это чувствовала, хотя и не понимала, что с ним происходит на самом деле. И поэтому отбивалась от него — несмотря на то, что Педру безумно волновал ее как мужчина.

— Отвези меня домой, пожалуйста! — взмолилась она, боясь, что может не совладать с собой и уступить ему, если он еще хоть раз ее поцелует.

А Педру верно почувствовал ее состояние и буквально впился губами в ее губы.

Но Синтию в тот раз спас звонок Алекса. Он позвонил ей по мобильному телефону и спросил, не случилось ли с ней чего-либо плохого, не попала ли она в аварию.

— Нет, Алекс, я всего лишь попала в пробку, — ответила она. — Скажи маме и гостям, пусть не волнуются. Через несколько минут я буду дома!

Педру молча включил мотор и отвез ее домой. А потом всю ночь промаялся в постели, ворочаясь с боку на бок.

Утром же он поехал не на работу, а в зоомагазин к Синтии.

— Вот, проезжал мимо и решил наконец побывать в твоем магазине, — сказал он, глядя на нее с такой же бешеной страстью, как и накануне вечером.

— Тебе здесь нечего делать, — строго ответила ему Синтия.

— А разве тут обслуживают не всех покупателей? — ехидно усмехнулся Педру. — Или у вас сегодня нерабочий день?

— Нет, отчего же, мы работаем без выходных, — вмешалась в их разговор подошедшая Оливия.

— Мама, это Педру, наш управляющий. Обслужи его, пожалуйста, как самого дорогого гостя, — не осталась в долгу Синтия. — А то меня уже заждался Алекс: мы составляем с ним отчет в налоговую инспекцию.

— Нет, спасибо, я заеду в другой раз, когда ты будешь свободна, — многозначительно произнес Педру и, вежливо простившись с Оливией, покинул зоомагазин.

— Какой-то он странный, — заметила Оливия. — Кажется, ему надо было о чем-то с тобой поговорить?

— Ерунда! Ничего ему не надо было. Просто проезжал мимо и заехал, — ответила Синтия. — Так он, во всяком случае, сказал.

— И ты поверила в эту чушь? — спросил Алекс, издали видевший, как Педру выходил из магазина. — Я думаю, тут дело в другом.

— В чем же? — испугалась Синтия.

— Это неуклюжая попытка наладить с нами отношения, — высказал свою версию Алекс. — До него дошло, что он слишком сильно наступает нам на хвост и надо бы уже умерить свою прыть.

— А разве Педру способен на такой дипломатичный ход? — совершенно искренне усомнилась Синтия.

— Он, конечно, не дипломат, а просто боится Алмы и не хочет потерять любимую работу, — разъяснил ей Алекс.

Синтия облегченно вздохнула. Слава Богу, ни Алекс, ни мать ни в чем ее не заподозрили, и это сейчас было главным для Синтии.

Глава 18

Алма очень рассердилась, узнав, что ночью Элену вместо нее пропустили в реанимационную палату к Эду.

— Какая наглость! — возмущалась она. — Нельзя же так бесцеремонно себя вести!

— Но ты же не запретишь ей бывать у Эду, — мягко произнес Данилу, пытаясь успокоить Алму, но добился обратного эффекта.

— Ты подал мне хорошую идею! — подхватила Алма. — Я попрошу Алфреду, чтобы он не пускал к моему племяннику никого, кроме родственников. А то она еще вздумает там дежурить. Нет уж, такого я не допущу!

Элена знала, что Алма поедет к Эду с утра, и, не желая с ней встречаться, справилась о его здоровье по телефону у дежурного врача. Тот сообщил ей радостную весть: состояние Эду хорошее, и завтра его уже переведут из реанимационной палаты в обычную.

— Вот завтра я к нему и пойду, — сказала Элена Ивети. — Поздно вечером, когда там уже не будет никого из родственников.

— Но ты же имеешь полное право навещать Эду! Ваш роман ни для кого не секрет, и Алма должна радоваться каждому твоему появлению в больнице, — высказала свое мнение Ивети. — Это будет способствовать скорейшему выздоровлению Эду. Ему сейчас очень нужны положительные эмоции.

— Нет, я боюсь нарваться на скандал, — печально вздохнула Элена. — А что будет, когда он вернется домой? Даже представить страшно! Неужели мне придется просить разрешения у Алмы, чтобы повидаться с ним?

— А Камила? Она тоже не поехала в больницу? — спросила Ивети.

— За Камилу я боюсь больше, чем за кого бы то ни было, — ответила Элена. — Как она страдает, бедняжка! Представляешь, она сказала мне, что хочет забыть Эду и уехать из дому, как только он поправится! Но разве это выход? Я не знаю, что мне делать, Ивети!

На следующий день Элена навестила Эду после того, как от него уехали все родственники и друзья Алмы.

Он держался молодцом, старался шутить, но глаза его были печальными. Как врач, он понимал, что последствия травмы могут быть весьма опасными, и это, безусловно, сказывалось на его настроении.

Элене он обрадовался, сказал, что очень по ней скучал весь день, а заодно и спросил, почему Камила к нему не пришла.

— Она велела передать тебе привет, — ответила Элена. — Ты еще очень слаб, мы не хотим тебя утомлять.

— Я действительно слаб, увы, — сказал он. — Но ты и Камила не можете меня утомить. Я буду рад вам обеим. А то моя тетя вцепилась в меня мертвой хваткой, и я от нее, честно говоря, уже немного устал. Так что вы не бросайте меня, приходите.

Элена вынуждена была передать дочери это пожелание Эду, и на следующий день Камила поехала к нему в больницу.

В это время у него в палате была Алма, но Камилу она встретила доброжелательно и даже проявила завидную деликатность, оставив их с Эду наедине.

Правда, выйдя из палаты, она пожаловалась Данилу:

— Представляешь, Эду сказал мне, что в полдень к нему приедет Элена, и просил не обижать ее. Прямо так и сказал: «Не обижай ее, она мне сейчас очень нужна!» Что же я теперь должна в очередь записываться? А когда он вернется домой, то на время их свиданий уходить в кино?!

— Ладно, не волнуйся, как-то все устроится, — ответил Данилу в своей обычной спокойной манере.

— Нет, само оно не устроится, — возразила ему Алма. — У меня вся надежда на эту девочку, на Камилу! Она мне очень нравится. И главное, она знает, как завоевать Эду без лишних усилий, потихоньку!..

Когда Элена вошла в палату к Эду, Камила кормила его с ложечки мороженым.

— Мама, он еще не может есть сам, — произнесла она виновато, словно оправдываясь.

— Да, мне теперь нужна нянька, — пошутил он.

Элена тоже пошутила, хотя и не без укора по отношению к Камиле:

— Вокруг тебя вертится столько народа, всегда найдутся желающие помочь! Я только боюсь, что тебе может понравиться такая жизнь и ты не захочешь ее менять.

Камила сделала вид, что не заметила адресованной ей шпильки, а Эду, в свою очередь, укорил Элену:

— Ты меня еще не поцеловала! Мне начинает казаться, что ты меня бросила.

— Ну что ты! Я никогда этого не сделаю! — ответила Элена и поцеловала его в губы, ощутив приторный запах ванильного мороженого, принесенного ему Камилой. — Теперь ты убедился в незыблемости моих чувств к тебе?

— Да, теперь я вполне счастлив и спокоен, — ответил он в таком же шутливом тоне.

— А мороженого еще хочешь? — спросила Камила.

— Да, пожалуй, — ответил он, и она продолжила кормить его с ложечки.

— Ладно, я пока поставлю цветы в вазу, — оказавшись не у дел, нашла для себя занятие Элена. — Я пришла ненадолго, только узнать, что у тебя нового.

— А что у меня может быть нового? — грустно произнес Эду, но сразу же исправил допущенную оплошность: — Вчера вот ходил на танцы, вернулся оттуда поздно, проснулся рано, немного поплавал, потом прогулялся по пляжу — прошел этак километров шесть… А какие у тебя новости?

— Да, в общем, никаких, — ответила Элена, пытаясь скрыть от него боль, вызванную этой горькой шуткой. — Разве что Клара устроилась на работу в ювелирный магазин, а за Ниной пока будет присматривать Зилда. Так что я теперь смогу чаще видеть свою внучку.

Она говорила, а Камила все время молчала, и от этого Элена чувствовала себя неуютно, как будто она мешала своим присутствием общению дочери с Эду. Когда же она умолкла, то в палате и вовсе повисла тяжелая пауза. Чтобы не усугублять возникшую неловкость, Элена поспешила уйти.

— Мой перерыв уже кончается, я пойду, — сказала она.

— Пообещай, что придешь сюда после работы! — потребовал Эду.

— Постараюсь, — ответила Элена. — Хотя все будет зависеть от того, в котором часу я закончу все дела. Не приходить же сюда в девять вечера!

— А почему? Переночуешь здесь. Я попрошу заменить эту кровать на двуспальную, — вновь пошутил Эду, вызвав наконец у Элены улыбку.

— Что у тебя за мысли! — погрозила она ему пальцем; — Ты давай поправляйся скорее, а потом мы подумаем и о двуспальной кровати.

Камила эту шутку восприняла холодно, даже из вежливости не улыбнулась.

— Дочка, а ты не пойдешь со мной? — как бы между прочим спросила Элена. — Я на машине, могу тебя подвезти.

— Нет, я еще побуду здесь немного, — ответила Камила твердо, без малейшей доли смущения.

С той поры так и повелось: когда бы Элена ни пришла к Эду в палату, Камила уже была там и уходить первой отнюдь не собиралась.

Элена страдала, мучилась, но терпела. С Камилой они теперь почти не разговаривали — та явно избегала общения с матерью.

— Ты знаешь, — жаловалась Элена Ивети, — в последнее время Камила не просто отмалчивается, а подчеркнуто игнорирует меня. Таким способом она дает мне понять, что у нас с ней равные права на Эду и последнее слово остается за ним, а не за мной.

— А ты не преувеличиваешь? — усомнилась Ивети.

— Нет. Камила очень изменилась. Она почувствовала, что Эду нуждается в ее обществе, и это придало ей сил и веса в собственных глазах. Она поняла, что имеет полное право соперничать со мной на равных. И тут я ничего не могу ей противопоставить! Если бы Эду был здоров, я бы попыталась еще за него побороться. А так мне остается только уважать его желания. Хочет он целыми днями видеть возле себя Камилу — что ж, я не посмею этому препятствовать.

— А как Эду ведет себя, когда вы остаетесь в палате одни, без посторонних? — спросила Ивети. — Раньше он постоянно твердил, что любит тебя. А как сейчас?

— Да мне за все время ни разу не удалось побыть с ним наедине и минуты! Если даже там каким-то чудом не оказывалось Камилы, то непременно был кто-нибудь из родственников. Они словно сговорились изолировать меня от Эду! А когда его привезут домой, то меня к нему и вовсе не подпустят, я в этом не сомневаюсь.

Но Элена ошиблась в своих предположениях. Когда Эду сказали, что завтра его отпустят из больницы, он не попросил, а буквально потребовал, чтобы Элена непременно была рядом с ним в столь радостный для него момент.

— Хорошо, что завтра суббота и тебе не надо идти на работу, — говорил он. — Ты сможешь поехать к нам домой и остаться там хоть на все выходные. Правда, с двуспальной кроватью опять придется повременить, потому что Данилу по совету врачей приобрел для меня ортопедическую койку, точно такую же, как эта, на которой я лежу сейчас. Но мы с тобой что-нибудь придумаем, правда?

Он говорил это в присутствии Камилы, нисколько ее не смущаясь и не боясь тем самым сделать ей больно. «Значит, он по-прежнему меня любит!» — заключила Элена.

Потом пришла Алма, и Эду то же самое повторил при ней, за исключением пассажа о двуспальной кровати.

— Я уговариваю Элену провести выходные в нашем доме, — сказал он Алме. — Надеюсь, ты не будешь возражать? Я по ней очень соскучился, нам редко удавалось побыть вдвоем.

«Нам это вообще не удавалось», — мысленно поправила его Элена.

Алма же вынуждена была ответить согласием на просьбу Эду:

— Ну как я могу возражать? Какие глупости ты говоришь! Мы устроим пир на весь мир в честь твоего возвращения домой. И, конечно же, будем рады видеть среди гостей Элену. Ты ведь не огорчишь моего племянника, Элена, приедешь к нам завтра?

— Спасибо за приглашение, я обязательно приеду, — ответила Элена, не доставив Алме удовольствия своим отказом.

— И ты, Камила, тоже приезжай, — произнесла Алма с особой теплотой в голосе. — Я к тебе очень привязалась за эти дни. Эду, ты пригласил к нам Камилу?

— Разумеется, пригласил. А как же иначе?

«Ну да, как же можно обойтись без Камилы! Он этого даже представить не может, — с горечью подумала Элена. — А что бы он стал делать, если бы я и правда осталась там на ночь? Попросил бы поставить в своей спальне еще одну кровать для Камилы?»

Из больницы она опять уехала раньше всех, оставив Эду с Камилой и Алмой.

— Я не стала созывать много гостей, — сказала Алма Камиле. — Эду сейчас ни к чему вся эта суета. Мы отметим его возвращение в узком кругу. Будут только самые близкие.

— А как же «пир на весь мир»? — напомнил ей Эду.

— Так мы и будем пировать, — не увидела в том никакого противоречия Алма. — Это ведь наш праздник, и мы вправе приглашать на него только тех, кому действительно рады.

Что скрывалось за этими ее словами, выяснилось позже. Алме очень не хотелось принимать у себя в доме Элену и она сделала ход конем: договорилась с доктором Алфреду, чтобы он выписал Эду из больницы не в полдень, как предполагалось прежде, а с утра. Алфреду не отказал давней знакомой в столь невинной просьбе, и Алма, войдя в палату, сообщила Эду и Камиле радостную весть:

— Алфреду сделал нам сюрприз! Эду, ты сможешь уехать отсюда завтра утром!

Эду воспринял такую новость с удовольствием и попросил Камилу известить об этом Элену.

— А она уже все знает, — сказала Алма. — Я позвонила ей прямо из кабинета Алфреду.

Камилу это удивило, но она благоразумно промолчала. Так же она промолчала и потом, вернувшись домой. А утром, пока Элена еще спала, уехала к Эду в больницу.

Проснувшись, Элена сказала Зилде, что сегодня та может не готовить обед:

— Мы с Камилой заберем Эду из больницы и поедем на обед к нему домой.

— Да, я знаю, — ответила Зилда. — Только Камила уже уехала.

— Как?.. В такую рань?.. — растерялась Элена.

— Но она сказала, что Эду выпишут сразу после утреннего обхода, и поэтому очень торопилась.

— Тут вышла какая-то путаница, — все еще не могла поверить в преднамеренный обман Элена.

Она позвонила в больницу, и дежурный врач сказал ей, что Эду уже уехал домой.

Лишь теперь Элена поняла, что она стала жертвой заговора. Ей только было пока не ясно, участвовал ли в этом заговоре Эду.

А он в отличие от Элены так ничего и не понял. Приехав домой, он все ждал, что Элена вот-вот появится там, но праздничное торжество началось без нее. Данилу уже собрался произнести первый тост, и тут Эду вдруг спросил у Камилы:

— А почему Элена не приехала? Она тебе что-нибудь говорила?

— Нет, мы сегодня даже не виделись. Я уехала, когда она еще спала.

— А вчера? Ты сказала ей, что меня выпишут не днем, а утром?

— Нет. Ей же твоя тетя звонила.

— А ты действительно звонила Элене? — обратился Эду к Алме.

— Да, — ответила она. — То есть не совсем так. Я позвонила ей, а у нее в тот момент был занят телефон, и я поручила секретарше Алфреду обязательно дозвониться до Элены. Неужели она оказалась такой необязательной?

— Камила, позвони маме! — потребовал Эду.

— А может, не стоит ей сейчас звонить? — гнула свое Алма. — Вдруг она сама почему-либо не захотела к нам приехать, и ей будет неприятно это напоминание.

— Нет, Элена не могла бросить меня в такой день! Она очень хотела разделить со мной эту радость. Камила, набери номер Элены! — повторил свое требование Эду.

Связавшись с матерью, Камила поднесла трубку к его уху, и он сразу же спросил:

— Почему ты не приехала в больницу? Я тебя так ждал!

— Я не знала, что все переменилось, и собиралась приехать туда к полудню. А потом позвонила в больницу и…

— А секретарша Алфреду тебе ничего не передавала?

— Нет.

— Ну ладно, вышла досадная накладка. Ты приезжай теперь прямо ко мне домой. Мы все тебя ждем.

— Нет, я не приеду, — твердо ответила Элена. — Побудь сегодня в кругу родственников, отдохни после больницы. Завтра увидимся. Скажи, Камила там?

— Да, она приехала вместе со мной из больницы.

— Значит, она там… Ну что ж, хорошо… Отдыхай. Я знаю, каково это — возвращаться домой из больницы. Это как похмелье… Целую тебя.

— Я тебя тоже.

— И я тебя, еще раз. Крепко-крепко!..

Глава 19

В первый вечер по возвращении домой из больницы Эду оглядел стены своей комнаты, и ему показалось, что он в тюрьме. Он не знал, сколько ему еще придется пробыть здесь в полной беспомощности, и от этого пришел в неистовство. Врачи, правда, пообещали, что восстановление пойдет достаточно быстро, если он будет следовать всем их предписаниям, регулярно заниматься физиотерапией, аккуратно принимать лекарства. Но как может не приходить в неистовство молодой человек, если он не способен шевельнуть ни рукой, ни ногой, если не может самостоятельно есть и пить! Не может даже взять телефонную трубку! Зависеть целиком и полностью от окружающих, что может быть унизительнее!

Эду был переполнен горечью, вернувшись домой из больницы, еще и потому, что не приехала Элена. Он винил в этом Алму. Она невзлюбила Элену с первого взгляда и вовремя не сообщила ей, что его выписывают.

Физическая беспомощность породила у Эду обостренное чувство зависимости, и ему страстно хотелось свободы. Полной. Во всех смыслах. Он ощутил, насколько велика его зависимость от тетушки в любом жизненно важном решении, и понял, что хочет решать все вопросы самостоятельно.

Но их с Эстелой рабство будет продолжаться до тех пор, пока дона Алма будет ведать их финансами. Они не смогут шагу ступить без того, чтобы не поставить ее в известность относительно любого желания, плана, намерения…

— Эстела, тебе не кажется, что мы с тобой уже совершеннолетние? — спросил он у сестры, которая привычно сидела возле его постели.

Эстела засмеялась.

— Больница не пошла тебе на пользу, Эду! Ты задаешь такие…

— Дурацкие вопросы, — живо подхватил он, радуясь тому, что хотя бы речь у него сохранилась, речь и мозги. — Раз вопрос кажется тебе дурацким, значит, ты не сомневаешься в том, что мы взрослые самостоятельные люди. Но тогда почему сами не распоряжаемся своими деньгами?

— Мне и самой приходило это в голову, — призналась Эстела, — но мне казалось неудобным говорить об этом с тетушкой. Она заменила нам мать, всегда была так добра с нами, так заботлива. Мы ей всем обязаны, Эду, ты же знаешь!

— Глупости! — раздраженно отмахнулся Эду. — Я прекрасно знаю, сколько она для нас сделала и делает. Но она забыла, что мы уже выросли из младенческого возраста и нас не нужно водить на помочах. Мы просто напомним ей об этом.

— Мне кажется, она обидится, — вздохнула Эстела, но при этом мечтательно посмотрела в потолок, ей бы очень хотелось не давать отчета дотошной доне Алме в каждой своей трате!..

— А сейчас обижены мы! — стоял на своем Эду. — Если бы она не хотела нас обижать, — он усмехнулся, — то сама бы пригласила адвоката, чтобы он разъяснил, какая часть родительского наследства причитается нам и какая — ей. А иначе невольно возникает недоверие. Ты не находишь?

Эстела была вынуждена кивнуть. Подобные подозрения показались ей чрезмерными, надуманными, но раз уж Эду заговорил об этом, то, наверное, не без основания, и, значит, надо принять его сторону.

— Тебе вредно волноваться, — ласково сказала она брату. — Сейчас не думай ни о чем, кроме здоровья. Обещаю, что займусь этим вопросом сама, ты знаешь, какая я дотошная и въедливая, не хуже доны Алмы.

Эду улыбнулся, а Эстела ласково погладила его по плечу, поцеловала в щеку, почувствовав, как он нуждается сейчас в поддержке и нежности.

Алма заглянула в комнату и расцвела улыбкой.

— С вас хоть картину пиши! Настоящая идиллия! — энергично провозгласила она. Вся ее крепкая небольшая фигурка, ее огромные черные глаза так и лучились этой энергией. — Как ты смотришь, Эду, если я приглашу наших друзей и мы устроим вечеринку в честь твоего возвращения из больницы?

— И ты меня внесешь как древнего грека на ложе… Или прикатишь на кресле-каталке, чтобы я немного потанцевал? — осведомился Эду.

Алма пристально посмотрела на него. Лицо Эду исказила болезненная усмешка.

— Прости! — сказала она. — Я не думала, что моя идея покажется тебе такой нелепой. Мне почему-то казалось, что ты рад оказаться дома, что тебе будет приятно повидать своих друзей…

— Твоих друзей! Выражайся точнее. Моих ты почему-то даже не известила о моем выходе из больницы! — Эду говорил резко, не в силах скрыть огорчения и досады.

— Если ты имеешь в виду Элену, то произошло в чистом виде недоразумение. Я позвоню ей и лично приглашу ее к нам.

— Спасибо! — с иронией поблагодарил Эду. — Представляю себе это любезное приглашение! После него она никогда у нас не появится. Нет уж, предоставь это мне. Я сам ее приглашу, и, надеюсь, очень скоро.

Алма вновь пристально посмотрела на племянника и сказала без тени обиды:

— Поверь, я прекрасно отношусь к Элене и у нас с ней чудные отношения.

— Не сомневаюсь, — буркнул Эду, — только я очень устал, мне пора отдохнуть.

Он прикрыл глаза, давая понять, что продолжения беседы не будет.

Алма с нежностью улыбнулась и тихонько прикрыла за собой дверь. К своим племянникам она относилась как к родным детям и на их капризы обращала мало внимания, желая им только добра и добывая это добро для них очень твердой, если не сказать жесткой, рукой.

Едва за тетушкой закрылась дверь, молодые люди переглянулись, почувствовав себя заговорщиками.

— Думаю, тетя действительно перегнула палку: она так мило приняла Камилу, сидела с ней в гостиной, показывала фотографии, пока ты отдыхал, — сказала Эстела.

— Камила — прелесть! — оживился Эду. — Я ей так благодарен, она здорово меня поддерживала все это время.

— А ты даже не захотел попрощаться, когда она уходила, — мягко упрекнула его сестра.

— Я был всерьез расстроен, — признался Эду, — и мне никого не хотелось видеть, даже Камилу. Она не обиделась?

— Думаю, нет, — успокоила его Эстела.

Камила и в самом деле не обиделась. Да и на что ей, собственно говоря, было обижаться? Она радовалась, что Эду выписали, а значит, скоро он совсем поправится, радовалась, что Алма отнеслась к ней с такой симпатией. Об Алме, вернувшись домой, она сразу и заговорила.

— Алма просила тебя навестить Эду, — сообщила она матери. — Просила на нее не сердиться, потому что ваши разногласия не имеют никакого значения. Эду тоже тебя ждет. Он очень расстроился из-за того, что ты не пришла.

Лучше бы Камила не говорила этого! Сердце Элены болезненно сжалось. Ей стало нестерпимо обидно. Запоздалое приглашение выглядело откровенной издевкой, дополнительным оскорблением. Какой цинизм! Все знали уже накануне о том, что Эду выпишут раньше, и никто — даже родная дочь — не потрудился сообщить ей об этом! С Эду увиделись все, кроме нее! Но им этого мало! Теперь с милой улыбкой ее приглашают! Да как они смеют!

А Камила продолжала щебетать:

— Алма несколько раз извинилась, твердила, что произошло недоразумение, и ко мне отнеслась так мило, показала фотографии маленьких Эстелы, Эду, их родителей. Ты знала, что они погибли за неделю до его первого причастия и он видел собственными глазами взрыв самолета и взметнувшееся пламя? Страшно представить, какое он пережил потрясение.

— Я никогда его об этом не расспрашивала… — задумчиво сказала Элена.

Перед ее глазами возникла картина, которую когда-то увидел десятилетний мальчик, приехавший в аэропорт встречать своих папу и маму… Да-а, такое трудно забыть!

— И представляешь, Алма все-таки повела его на первое причастие. Она сильная женщина.

Элена успела почувствовать силу этой женщины, и она ее отнюдь не радовала. Все, что сказала Камила, только усугубило печальное настроение Элены, ей стало жалко и себя, и Эду…

— Я встретила в лифте нашу соседку Офелию, вокалистку, она звала нас послушать ее ученицу. Пойдем? — предложила Камила. — Только сначала я приму душ, а то насквозь пропахла больницей.

Элена отказалась наотрез: с таким настроением, как у нее, лучше на люди не показываться. Куда девалась ее легкость? Она чувствовала себя старой, безнадежно отяжелевшей. Но объяснять дочери ничего не стала, а просто сослалась на усталость.

— Ну и я тогда тоже не пойду, — тут же передумала Камила. — Мне еще нужно в комнате прибраться. И вообще я чувствую, что у меня начинается новая жизнь, и это меня радует. — С этими словами Камила отправилась в ванную, и оттуда вскоре раздалось пение.

Элена совсем пригорюнилась. Чего же еще ждать, на что надеяться? Разве можно чувствовать себя девочкой, когда рядом с ней живет настоящая девочка, неопытная, с перепадами настроения, со страстной жаждой счастья и любви? Как хорошо, что она чувствует для себя начало какой-то новой жизни. Не с Эду ли? И тогда новая жизнь Камилы означала новую жизнь и для Элены, и эта тоскливая одинокая жизнь старухи ее вовсе не радовала.

Элена задумчиво отправилась в свою комнату. Интересно, как поведет себя Эду в новых обстоятельствах? В больнице им ни разу не дали остаться наедине. Наверное, то же самое будет и у него дома. И что? Он смирится, привыкнет и все для них кончится?.. Великая любовь окажется коротким эпизодом?

Тяжкие размышления Элены прервал звонок в дверь. Недоумевая, она пошла открывать. На пороге стоял Мигел.

— Ана сказала, что ты звонила, и я решил узнать, о чем ты хотела со мной поговорить. А заодно хотел вытащить тебя поужинать куда-нибудь. Как ты на это смотришь?

Элена улыбнулась Мигелу. Неожиданный визит был для нее необыкновенно приятным сюрпризом. Рядом с Мигелем ей было так спокойно! Она забывала о своем возрасте, не думала, молодая она или старая, они были добрыми друзьями, хорошо понимающими друг друга людьми, у которых так много общих тем и проблем: выросшие дети, планы на будущее, опыт пережитого, помогавший им в трудных ситуациях. Она позвонила ему после телефонного разговора с Эду, надеясь немного успокоиться, привести свои нервы в порядок, но не застала его: он обедал со своими детьми.

— Проходи! Как ты кстати! После трудного дня мне хочется побыть дома, и я с удовольствием угощу тебя коктейлем, только не таким изысканным, каким угощал меня ты.

Мигел рассмеялся.

— Я сам займусь коктейлем, и я знаю, какой тебе подарить подарок. Есть такая книга: «Рецепты коктейлей из кинофильмов». Уверен, она тебе понравится.

Разговаривая, они прошли в гостиную. Элена подвела Мигела к бару и показала, что у нее есть. Он мгновенно смешал коктейль и поднес его хозяйке дома.

— «Голубая цапля», — отрекомендовал он поданный бокал.

Они выпили, и алкоголь согрел их и снял невольное напряжение.

Мигел был впервые у Элены и оценил ее вкус, изящество и удобство обстановки.

— Пойдем, я покажу тебе свою квартиру, — предложила она.

Квартира была одним из ее достижений, она вспомнила, как всей семьей, с двумя детьми и мамой, они жили в двух комнатах, и еще раз оценила свою теперешнюю — просторную и удобную. Элене было приятно показывать ее Мигелу, он тоже пережил немало трудностей и мог понять, как важно жить наконец в своем углу.

— Я сделала три ремонта, прежде чем все стало по моему вкусу, — призналась Элена.

— Ты потрясающая женщина! — глядя на нее с восхищением, произнес Мигел. — Ты умеешь добиваться того, чего хочешь, и при этом не теряешь ни нежности, ни женственности. Я восхищаюсь тобой!

— Спасибо. — Элена с благодарностью улыбнулась.

В ее жизни, похоже, наступала трудная полоса, и она нуждалась в поддержке. Они вернулись в гостиную, и Элена достала из бара бутылку необычной формы.

— Это вино мне прислала подруга из Италии. Попробуем?

Она включила магнитофон.

— Пусть и музыка будет итальянская, — улыбнулась она.

Они сидели и под солнечную счастливую музыку пили терпкое, душистое красное вино. В гостиную заглянула Камила, посвежевшая после душа. Вина предложили и ей, и они сидели уже втроем, обсуждая проблемы Эду.

— Мы с Паулу уже прошли нечто подобное, — рассказывал Мигел. — Он выкарабкался с того света, поэтому я не сомневаюсь, что и Эду поправится. Молодость возьмет свое. Мы даже не подозреваем, какой у них запас сил и сколько желания жить.

Слушая Мигела, Элена вновь загрустила: наверное, ее возраст тоже брал свое — ей все виделось в печальном свете. Нет-нет, не выздоровление Эду, она была уверена, что он поправится, а вот дальнейшее… Мигел счел, что утомил ее своим присутствием и стал прощаться.

— Я позвоню на днях, — пообещал он. — Может быть, поужинаем вместе.

— Может быть, — отозвалась Элена.

Когда Мигел ушел, Камила повернулась к матери.

— Мне кажется, я вам помешала, — сказала она, — вы так уютно сидели. Если помешала, прости!

И снова жгучая обида захлестнула Элену. Дочка пытается продемонстрировать ей свою деликатность? Да это мнимая деликатность! Оскорбительная! Лживая! Камила помешала ей не с Мигелом, до которого по большому счету Элене и дела нет! Она мешает ей с Эду! На это деликатности не хватило! Она не вылезала из больницы! Она втерлась в доверие к Алме! Она хвастает тем, что стала желанной гостьей в доме, куда Элену пускают с большим трудом! Она… она… она… Но эта, пока еще не слишком счастливая, соперница — ее родная дочь! И от этого все становится еще сложнее, еще больнее…

Как же ей справиться с захлестывающими ее чувствами? Как не поссорить между собой две любви: материнскую и женскую? Как?! Как?! Как?! Элена сжала виски и… не превозмогла себя.

— Есть вещи, Камила, которые я очень ценю, и хочу, чтобы ты научилась их ценить тоже. Я никогда не встречалась с двумя мужчинами одновременно. Сейчас я встречаюсь с Эду, поэтому помешать мне ты никак не могла! — произнесла она жестко, гораздо жестче, нежели сама того хотела.

Камила побледнела. В словах матери было столько сказано и столько спрятано, они уничтожали ее, превращали в пустое место…

— Спокойной ночи, — гордо вскинула голову Камила, давая понять, что постоит за себя.

— Спокойной ночи, — отозвалась Элена.

Но эта ночь не была спокойной.

Утром Элена поднялась с головной болью. После бессонной ночи под глазами у нее появились мешки, кожа потускнела, потемнела. Что скажут ее клиентки, привыкшие видеть в своем докторе образец, к которому они стремятся? А уж о нервах и говорить нечего, совсем истрепались. Придется походить к Лаэрти на сеансы иглоукалывания, нужно хоть немного привести себя в порядок.

Подумав о Лаэрти, она тут же вспомнила Антонию — медсестру, с которой у него недавно завязался роман, и пожелала, чтобы у них поскорее все наладилось. Лаэрти такой хороший, такой отзывчивый, да и Антонии пора наконец решиться и пойти ему навстречу. Тоже ведь не девочка — тридцать с лишним лет! И сразу же Элена подумала о своем возрасте, о возрасте Эду и еще раз всерьез решила заняться собой.

Лежа ночью без сна, она приняла твердое решение: в дом Алмы ни за что не войдет! Судьба их любви в руках Эду, только ему, а никак не ей должна принадлежать инициатива в их отношениях. Вполне возможно, что сейчас он чувствует себя беспомощным младенцем и нуждается в материнской опеке. Но Элена не может опекать его по-матерински, рядом с ней он должен чувствовать себя сильным мужчиной, а она себя — слабой женщиной. Да-да, женщиной, или даже девчонкой, беззаботной легкой девчонкой, а иначе… Элена с ужасом поняла, что иначе отношения между ними просто невозможны.

Решение она приняла, но, сколько ни принимай решений, какими бы правильными они ни были, боль остается болью, гнев гневом и раздражение раздражением.

«Поскорее бы приехала Ирис, — вздохнула Элена. — Может быть, она подружится с Камилой и обстановка в доме немного разрядится?..»

Глава 20

Педру раздраженно расхаживал по захламленным комнатам их служебного дома на конном заводе. Вот здесь он и поселится! И будет прямо из окна наблюдать, как тут работают работнички! Дона Алма возражать не станет, она знает Педру не первый год и привыкла на него полагаться. Нужно будет только сделать ремонт и выкинуть весь этот хлам. Педру успокоился и громко позвал Северину. Тот мигом прибежал, и Педру ворчливо распорядился:

— Немедленно принимайтесь за этот дом и приведите его в порядок. Все должно быть как следует! Понятно? Я сам тут буду жить!

Северину кивнул, почесал в затылке и отправился искать помощников: одному с этим разором ему не управиться.

А Педру вновь принялся расхаживать по комнатам, вспоминая последнюю ссору с Силвией. Что же это она ему сказала? Да бог знает что наговорила. Ревнует ко всем подряд без удержу. Он ей:

— За кого ты меня принимаешь? Думаешь, за мной женщины толпами бегают? Ирис, Элена, Синтия, кого еще припишешь?

А она ему:

— Не они за тобой, а ты за ними!

И он обиделся. Надо же такое ляпнуть! Такую глупость выдумать! Правда, к Синтии его здорово тянуло. И к Элене тоже, хотя столько лет прошло. Но она такая плотная, статная и не постарела ничуть. У нее кожа особенная, шелковистая. Как начнешь гладить — и остановиться не можешь. Это ощущение он запомнил на всю жизнь. Да и вообще, Элена — совершенно особый случай. А вот Ирис Силвия зря ему приписала, девчонки ему никогда не нравились. Женщина должна быть в теле, в соку, или, как Синтия, норовистой нервной кобылкой. А эта — тьфу! — одни хвосты торчат! Он припомнил торчащие в разные стороны хвостики смешной Ирис и еще раз плюнул.

Между тем обладательница хвостов со счастливым видом и круглыми от любопытства глазами сидела в такси и смотрела, приоткрыв рот, в окно. Она уже была один раз в Рио, но разве можно сравнить ту поездку и эту! Тогда она приехала вроде как на экскурсию, а теперь, может, жить здесь останется, поэтому и смотрела вокруг совсем по-другому, приглядывалась, примеривалась. Шофер повез ее в Леблон самой красивой дорогой, и Ирис пришла в восторг: ну и город! Сказка, по-другому не скажешь! Ну что ж, она сделает все, чтобы завоевать его и покорить!

В квартире ее встретила Зилда, больше никого не было.

— А днем у нас всегда пусто, — тараторила Зилда, — если только Нину мне приведут, а так я целыми днями одна, Элена на работе, Камила учится. Пошли, я покажу тебе твою комнату, раньше она была комнатой Фреда. Принимай душ, смотри телевизор, словом, живи в свое удовольствие!

Ирис оглядела светлую приятную комнату — да, тут ей будет хорошо, ничего не скажешь. Спасибо Элене, она о ней позаботилась.

Разумеется, Ирис сразу же отправилась в душ, а потом к Зилде на кухню перекусить. За едой она узнала много интересного: Элена для Зилды как родная мама, у Камилы есть друг в Японии, он ей открытки посылает и пишет, что очень скучает. На днях одну такую открытку соседка Капиту принесла. Капиту очень хорошо относится к Зилде. Когда Зилда надумала отправить своей маме фотографии ко дню рождения, Капиту попросила своего знакомого Паулу, и тот Зилду сфотографировал, а его родня в это время занималась с Ниной и Бруну.

Незнакомые имена мелькали одно за другим, Ирис в них не вслушивалась, не запоминала. Она запомнит их, когда познакомится с живыми людьми, а пока все, что рассказывала Зилда, нисколько ее не интересовало.

— Я съезжу на конный завод, — сказала она. — Навещу своего Урагана. Честно говоря, даже представить себе не могу, как он там без меня жил.

Где находится конный завод, она знала и добралась до него на такси. Конечно, ей хотелось повидать своего жеребца, но еще больше она хотела видеть Педру. Однако радостное свидание с кузеном пришлось отложить, Педру уехал по делам. Ирис вздохнула и принялась знакомиться с заводом.

Территория ей понравилась, во всем чувствовалась хозяйская рука Педру. Она одобрила расположение конюшен, их внутреннее устройство. В содержании лошадей она знала толк, можно сказать, вместе с ними выросла. Познакомилась она и с Синтией, которая как раз осматривала лошадей, и расспросила ее о здоровье своего злюки.

— Он только меня к себе подпускает, — с гордостью сообщила Ирис.

— Это мы все заметили, — улыбнулась Синтия.

— Пойду, поздороваюсь со своей лошадкой, — сказала Ирис и вышла из конюшни, собираясь направиться в другую, более дальнюю, но не прошла и десяти шагов, как столкнулась с Силвией.

— Я так и знала, что ты здесь, — проговорила она. — Сердцем чувствовала! Но ты не обольщайся, что будешь туг хозяйничать, здесь я — хозяйка! Это тебе не на твоей фазенде!

Пережитый страх вновь захлестнул Силвию. Боже! Сколько она тогда натерпелась! Эта бешеная скачка, сведенные судорогой руки.

Силвия не простила Ирис того, что произошло на фазенде. Да и как она могла простить бесчувственную девчонку, которая откровенно желала ей смерти? И страх. Она не могла забыть свой страх, свой животный ужас перед смертельной опасностью…

Ирис на секунду опешила, она думала только о Педру и совершенно забыла о Силвии, но, увидев ее, тут же включилась в перебранку с присущей ей прямотой и грубоватостью.

— Помолчала бы лучше! Тоже мне хозяйка! — возвысила она голос. — Я приехала не к тебе, а к своему любимому двоюродному брату.

— Да он тебе и не брат вовсе! Не пытайся охмурить Педру! Не такой он идиот, чтобы связаться с деревенщиной вроде тебя! — продолжала истерически кричать Силвия, обычно деликатная и мягкая, выступая в совершенно несвойственной ей роли. — Только попробуй, и ты у меня попляшешь!

В руках у Ирис был хлыст, и она уже занесла его, чтобы хлестнуть и тем самым образумить истерически кричащую женщину, как образумливала и направляла на путь истинный норовистых, грызущих удила кобылиц, но хлестнула все-таки сначала словами.

— Это ты уже пляшешь как ненормальная, — заявила она с издевкой. — Похоже, Педру выставил тебя за дверь, и если так, то правильно сделал. Ты в возрасте и осталась на бобах, а я молодая и могу ждать его сколько угодно!

Возраст для женщин всегда больное место, лучше бы Ирис такого не говорила. Услышав новое оскорбление, увидев занесенный хлыст, Силвия инстинктивно выхватила из рук Ирис хлыст и хлестнула обидчицу по ногам. Ирис вскрикнула и вцепилась ей в волосы. До чего бы дальше дошло дело, никто не ведает, потому что дерущихся кинулись разнимать Синтия и Алекс.

Алекс увел Силвию, полуобняв ее за плечи, напоил водой, усадил в машину и отправил как можно скорее за ворота завода. Силвия не сопротивлялась, ей было стыдно за свое поведение, но ничего поделать с собой она не могла: стоило ей увидеть Ирис, как она теряла разум. Это было словно какое-то наваждение.

Синтия тем временем занималась Ирис, которая, потрогав вспухший след от хлыста, мрачно процедила сквозь зубы:

— Я ее убью.

— До свадьбы все заживет, — успокоила ее Синтия, обработав покрасневшую припухлость лекарством, от которого Ирис болезненно сморщилась.

— Что, щиплет? — рассмеялась Синтия. — Зато через пять минут все как рукой снимет! С чего это вы накинулись друг на друга? Чего не поделили?

— Педру, — так же мрачно сообщила Ирис и в ответ на изумленный взгляд молоденькой ветеринарши пояснила: — Я как-то сказала ей, что непременно выйду замуж за Педру, а ей это не понравилось.

— Неудивительно, — насмешливо покачала головой Синтия, — она как-никак его жена.

Ирис только было собралась заявить, что это не жена, а круглая дура и хамка каких свет не видел, как вдруг заметила подходившего к ним Педру и замолчала.

Зато Педру тут же напустился на девушку:

— Слышал, слышал про твои подвиги! Только приехала и сразу же устроила мне кучу неприятностей! Хочешь, чтобы я с работы вылетел? Объясни, чего ты добиваешься?

— Я не виновата, что ты женился на ведьме, — огрызнулась Ирис. — Чего она сюда заявилась? Что ей нужно на твоей работе?

— Это тебе здесь нечего делать! — разъярился Педру. — Вот выясню, что у вас тут произошло, посажу на самолет, и мигом вылетишь на свою фазенду!

Ирис в долгу не осталась, она принялась честить Силвию, и в конце концов Педру просто-напросто ее отшлепал.

Но Ирис осталась довольна полученным подзатыльником — равнодушным такое отношение Педру никак нельзя было назвать.

Синтия с удивлением смотрела на происходящее, подобные отношения были ей непонятны.

— Чтобы духу твоего тут больше не было! — распорядился Педру, и тогда Синтия предложила девушке:

— Я сейчас еду по делам в город, если хочешь, возьму тебя с собой.

— Возьми, возьми, — взмолился Педру. — А то я тут с ней с ума сойду!

— Да! Я непременно сведу тебя с ума, — пообещала кузену необычайно довольная собой Ирис и села в машину Синтии.

По дороге они разговорились, и Синтия прониклась симпатией к избалованной, не знающей ни в чем удержу, но бесхитростной девчонке.

«Жизнь успеет научить ее уму-разуму», — подумала она и невольно вздохнула: у нее были свои отношения с Педру, и они ей внушали беспокойство. Синтия постоянно чувствовала его напряженно следящий за ней взгляд и, к сожалению, не могла не признаться, что этот взгляд ее волнует.

— Пообедаем вместе, — предложила она Ирис, — я отвезу тебя в очень приятное место, познакомлю с симпатичными ребятами.

Разумеется, та охотно приняла ее приглашение.

Синтия любила обедать в кафе издательского дома Сориану, там всегда собиралась молодежь, велись интересные разговоры. Сначала они заглянули в книжный магазин, и Синтия познакомила Ирис с Лизой, Сесой и Зекой.

Зека с Сесой, по своему обыкновению, переругивались.

— Не обращай на нее внимания, — подмигнул Зека Ирис, — она родилась в плохом настроении.

В кафе Синтию уже поджидал Ромео, красавец спортсмен, с которым она сейчас встречалась. Ирис он очень понравился. И вообще ей все понравилось — вот это настоящая жизнь! Не зря она так рвалась в Рио!

Домой она вернулась очень довольная — столько впечатлений! Столько новых знакомств! Дома произошла и еще одна встреча — с Камилой, но она не принесла удовольствия ни той, ни другой — тетушка и племянница друг другу не слишком понравились.

Однако Элена надеялась, что они все-таки найдут общий язык.

— Девочки! Я устраиваю ужин в честь приезда Ирис, — объявила она. — Посидим по-семейному, Фред, Клара, Педру… Сейчас я ему позвоню.

Элена знала, что порадует Камилу, пригласив Педру, — просто удивительно, как хорошо поладили между собой эти двое, стоило им познакомиться. Хотя, с другой стороны, чему удивляться? Заговорила родная кровь.

Она позвонила своему кузену и узнала немало новостей. Подошла Силвия и заявила, что Педру здесь больше не живет, что она выставила его вместе с чемоданами, что не желает иметь дела ни с ним, ни с его сумасшедшей родней, которая хочет сжить ее со свету!

— Я не имела в виду тебя, Элена, — тут же спохватилась она, — но есть такие, которые только и мечтают увидеть меня в гробу. Не дождутся! А Педру…

— Я позвоню ему на конный завод. Спасибо, Силвия, всего наилучшего, — мгновенно закончила разговор Элена.

Ей вовсе не хотелось выслушивать поток обвинений в адрес своего бывшего возлюбленного, женившегося на ограниченной мещаночке, не видящей дальше своего носа. О переменах в жизни Педру она рассказала Ирис, и та необыкновенно обрадовалась — перед ней открывалась прекрасная перспектива для осуществления давней мечты. Нет, не зря, не зря она приехала в Рио!

Ирис так беззастенчиво радовалась семейным неприятностям Педру, что Камила взглянула на нее с обострившейся неприязнью: беззастенчивая девица ей откровенно не нравилась.

Глава 21

Капиту очень переживала случившееся с Паскоалом. В постели она долго плакала, жалея его и себя и проклиная Орланду. А утром пообещала отцу, что непременно сама займется его очками, которые пострадали в нелепой драке, а заодно выразила готовность всячески ему помогать. Когда Паскоал собрался к Мигелу за очередной рукописью, Капиту вызвалась съездить за ней сама.

— Я быстро, мне это не составит никакого труда, я же на машине, — уговаривала она отца, и в конце концов он сдался.

И надо же было такому случиться: стоило ей отъехать от дома, как она повстречала Фреда. Он шел пешком, Капиту — на машине, она притормозила и предложила его подбросить. Фред с удовольствием уселся рядом с ней.

— Я так рад тебя видеть! — сказал он, а глаза его прибавили и еще что-то очень нежное. — Мы же с тобой даже больше чем родственники…

Капиту хорошо помнила все, что их когда-то связывало, ей было радостно, что и Фред, похоже, ничего не позабыл. Душа ее ликовала, и, когда Капиту высадила Фреда и поехала дальше, в глазах у нее остался тот свет, который так красит девушек.

Паулу, увидев ее в магазине, через который она направлялась в редакционный отдел, замер от восхищения. Она всегда казалась ему красавицей, но сегодня он понял, что красивее Капиту нет никого на свете. Они перебросились несколькими словами, и Капиту передала Паулу искорку своего света. Паулу ей очень нравился: он был таким умным, интеллигентным, деликатным, а главное, очень искренним и очень чистым. Она сочла, что у нее выдался необыкновенно счастливый и удачный день, и точно то же самое подумал и Паулу.

Он решил посоветоваться с отцом насчет ресторана и непременно пригласить куда-нибудь Капиту. Сегодня Паулу уверился, что она относится к нему с симпатией, и поэтому перестал бояться отказа.

Паскоал, развернув привезенную рукопись, исподтишка с любовью наблюдал, как споро и весело занималась Капиту домашней работой. Он был счастлив, что у него такая внимательная и заботливая дочь, и горевал только, что личная жизнь у нее не заладилась.

— Нам бы еще плиту купить, с шестью конфорками, — завела свою любимую песню Эма.

Ей постоянно что-то было нужно, и она долго и обстоятельно втолковывала домашним, по какой причине им невозможно обойтись без кресла-качалки, плиты с шестью конфорками, нового холодильника.

— Угомонись, — одергивал жену Паскоал, — Капиту и так работает с утра до ночи! Ты что, думаешь, ей легко деньги достаются?

— Дети должны помогать родителям, — степенно пояснила мужу Эма. — Мы ее растили, ничего для нее не жалели, теперь и она для нас пусть не жалеет. А плита с шестью конфорками мне нужна, чтобы готовить твою любимую фасоль. Больно долго она готовится. А так я поставлю ее, она себе варится, а я тем временем и суп, и жаркое, и кашку для Бруну стряпаю.

— Все равно получилось четыре конфорки, — рассмеялся Паскоал.

— А я еще и компот, и яичницу, — вошла в азарт Эма.

— А мы — дзынь! И лопнули все от обжорства, — положил конец мечтаниям Эмы Паскоал.

Капиту слышала шутливые препирательства родителей, но ей было совсем не смешно. Она была готова купить им что угодно, только бы они не заподозрили, каким гнусным способом она зарабатывает деньги. Эти деньги жгли ее, она их ненавидела, но как без них обойтись? И вот опять раздавался звонок Фернанду, и опять Капиту наводила красоту и врала, что идет на день рождения к подружке или приятелю.

А в последнее время ей стало еще тошнее, потому что она то и дело встречала Фреда. Он то приводил Нину, то забирал ее, они перебрасывались двумя-тремя словами, и Капиту берегла каждое из них как драгоценное сокровище. Она прекрасно знала, что их юношеская любовь осталась в прошлом, и даже не мечтала о том, чтобы Фред к ней вернулся. У него была семья, дочка, и ему она желала только счастья. Но о любви мечтала, и что могла поделать, если эти мечты поддерживал именно Фред? Она и открытку сама понесла Камиле, втайне надеясь, а вдруг снова увидит Фреда? Она мечтала, чтобы и ее любили так же, как Камилу или Элену, чтобы кто-то тосковал без нее, хотел видеть постоянно рядом, заменил Бруну отца.

— Нет, так я жить не буду! — твердила она Симони. — Вот увидишь, я выкарабкаюсь из этой клоаки. У меня еще будет нормальная жизнь, нормальная семья.

Капиту и не подозревала, как оскорбляет своими мечтами и намерениями подругу. Та была вполне довольна своей жизнью, не видела в ней ничего зазорного и недовольство Капиту рассматривала как черную неблагодарность.

«Я ее из дыры вытянула, помогла подзаработать, а она, видите ли, нос воротит, — рассуждала сама с собой Симони. — Но деньги-то, они не пахнут, так что брезгливость излишняя ни к чему. То же мне нашлась чистенькая!»

А Капиту инстинктивно тянулась к душевной чистоте, к благородству, поэтому ей и Паулу так нравился: она чувствовала в нем именно эти качества.

Капиту ценила красоту душевную, а Клара отдавала предпочтение вещественной. Маленькая зарплата Фреда крайне огорчала ее. Вокруг было столько прекрасных вещей, которые Клара охотно купила бы, если бы не его ничтожные инженерские заработки. Устроившись в ювелирный мага¬зин, Клара почувствовала себя счастливой. Она испытывала подлинное наслаждение, перебирая кольца и серьги. Проведя день за прилавком, она отправилась покупать себе платье, которое было бы достойно ее будущих драгоценностей. Подошло ей только то, которое было выставлено на витрине, — настоящее вечернее: декольтированное и элегантное. Клара пришла в восторг, увидев себя в этом платье, и договорилась о кредите, подписав чек на две свои месячные зарплаты. Теперь ей было в чем отправиться на показ мод, о чем она и объявила радостно Фреду. Фред готов был сопровождать ее, они попросили Зилду посидеть с Ниной и были счастливы, предвкушая грядущее удовольствие.

Когда Фред увидел Клару не только в вечернем платье, но и в сияющем колье, у него упало сердце. Конечно, его жена стала неотразимой, но неужели она купила и это колье?.. Фред почувствовал, что на лбу у него проступил холодный пот, — да ему всей жизни не хватит, чтобы выкупить эту безделушку! Клара тут же разгадала его мысли и рассмеялась.

— Я взяла его из магазина до понедельника, — объяснила она. — Так все делают.

У Фреда свалился с души камень, но при этом он недоверчиво передернул плечами, потому что никогда не слышал, чтобы так делали все. Клара сияла своим колье весь сеанс, и на нее смотрели не меньше, чем на манекенщиц. Увидела ее и сеньора Рената, владелица ювелирного магазина, а увидев, сочла необходимым подойти к Кларе.

— Что вы наделали? — прошипела она. — Как посмели?

— Я бы непременно положила его в понедельник на место, — пролепетала Клара.

— А пока оно не на месте, ваш поступок именуется воровством. Я не могу поощрять ваши ужасные наклонности, немедленно верните мне колье! С этой секунды вы уволены!

Публика уже оглядывалась на громкий возмущенный голос Ренаты, бедная Клара из королевы превратилась в парию. Она почувствовала, что опозорена на всю жизнь, и разрыдалась. Фред немедленно отвез ее домой, и дома с ней случилась истерика. Клара рыдала всю ночь, и Фред не знал, как ее успокоить. Утром он обзвонил всех своих знакомых в поисках работы для Клары, и один из них порекомендовал ее в магазин готовой одежды. Клара тут же воспрянула духом, накрасилась и поехала знакомиться с очередным владельцем магазина, а Фред отправился за Ниной и вновь повстречал Капиту. Она промелькнула как видение. «Прекрасное видение юности», — мысленно добавил он.

А она подумала: «Фред, ах Фред! Если бы ты знал, что сталось с твоей Капиту!..»

Эта встреча вновь преисполнила ее решимости выпутаться из той паутины, в которую она попала.

«Я поговорю с Фернанду, и он перестанет мне звонить. Он поймет, что у меня ребенок, престарелые родители, и, конечно, оставит меня в покое», — мечтала она, глядя в ветровое стекло. Они ехали с Паскоалом к офтальмологу, и Капиту со стыдом вспоминала ужасную сцену, которую ей устроил Орланду.

Паскоалу и в голову не приходило, о чем мечтает красивая молодая женщина, сидящая рядом с ним и так спокойно и уверенно ведущая машину. Он думал, что она так же уверенно направляет свою жизнь, улаживая все проблемы, думал, как им повезло с дочкой и как не везет ей самой в любви. Было бы хорошо, если бы она вышла замуж за Фреда, и какой отвратительный человек их несостоявшийся зять Маурисиу. Волновал Паскоала и предстоящий визит к врачу: как-никак глаза для него самое важное, они нужны ему для работы с рукописями.

Врач нашел у Паскоала лишь незначительное ухудшение зрения.

— Но это неудивительно при вашем возрасте и профессии, — сказал он. — Я выпишу вам новые очки и этим ограничусь. Давление глазного дна у вас в норме, и признаков катаракты пока тоже нет.

Паскоал с облегчением вздохнул: ничего из того, чего опасается любой человек его возраста, у него не было.

— Поедем теперь заказывать очки! — весело воскликнула Капиту, расцеловав отца.

Камень свалился и у нее с сердца: раз все обошлось с Паскоалом, можно было надеяться, что все обойдется и в разговоре с Фернанду.

Вернувшись домой, она поделилась своими надеждами с Симони, но та отнеслась к ним весьма скептически.

— Я бы на твоем месте не рисковала. Что бы ты там ни говорила, но работа у нас не пыльная, и деньги нам достаются легче, чем многим. Уйдешь ты от Фернанду, и куда денешься? Больше тебя никто не возьмет. Помнишь Лорету? Она позволила себе лишнее, и Фернанду вмиг ее вышвырнул. Видела бы ты, как она плакала! Она поняла, что теперь ей одна дорога — на вокзал!

Капиту вспомнила, как она плакала в последний раз от Орланду, набралась решимости и заявила:

— Я поеду к Фернанду прямо сейчас и обо всем поговорю с ним.

— Ну как знаешь, — пробурчала Симони, — но имей в виду, я тебя предупредила. — Ей было очень любопытно, чем кончится разговор Капиту с всемогущим хозяином, хотя она и не сомневалась, что он сумеет поставить на место зарвавшуюся девицу. — Я поеду с тобой, если будет надо, тебя поддержу.

Через двадцать минут Капиту уже входила в кабинет Фернанду.

— Привет, Карла! — поздоровался он, обратившись к Капиту по имени, которое она получила здесь, в его фирме. — Давно тебя не видел! Какие новости?

— Дурные, — сразу же ответила Капиту. — Тип, которого ты мне постоянно посылаешь, — настоящий псих. Он устроил бешеный скандал возле моего дома, избил моего отца, теперь у меня неприятности и в семье тоже. С ним я работать не могу, пожалуйста, избавь меня от него.

— Орланду на тебя глаз положил, у него к тебе страсть. Он всегда заказывает только тебя, и я не могу ему перечить, у него куча денег!

— И пистолет в бардачке, которым он мне угрожает, — вставила Капиту.

— У меня тоже в бардачке пистолет. И право на ношение оружия, — сообщил Фернанду, и Капиту не поняла: угроза это или утешение. — Я тебе повторяю, Орланду — клиент особый, я им дорожу, и все будет так, как он пожелает, потому что в нашем деле самое главное — репутация. Тебе он может устроить красивую жизнь, будешь с ним как сыр в масле кататься, горя не знать. Тебе ведь известно, как отлично устраиваются наши девушки. И ты у меня в особой группе, самая высшая категория, так что цени!

— Пойми, Фернанду, у меня неприятности в семье, отец волнуется, что-то подозревает, у меня же ребенок. А я исчезаю чуть ли не каждую ночь, да еще возвращаюсь с типами вроде Орланду. Отец готов уже начать расследование, а мне, как ты сам понимаешь, лишние неприятности не нужны.

— Мне тоже, — кивнул головой Фернанду. — Даю тебе две недели отпуска на улаживание семейных дел. Сиди дома, паси стариков. Но чтобы вышла на работу день в день, а то уволю!

Капиту поднялась и вышла. Две недели были неплохой передышкой. Но только передышкой. А что, если за это время что-нибудь переменится?

Симони и тут позавидовала подруге:

— Что ни говори, а Фернанду относится к тебе исключительно! Попроси я у него отпуск на две недели, он послал бы меня куда подальше, тем дело бы и кончилось.

Карла-Капиту промолчала. Для нее дело совсем не кончилось, и это угнетало ее и огорчало. Она чувствовала, что завязла глубоко, но с оптимизмом молодости надеялась на лучшее — даже две недели были для нее большой радостью. И за это время могли произойти какие-нибудь события, которые по-иному развернули бы течение ее жизни. И уж в любом случае, оставаясь каждый вечер дома, она успокоит родителей, побудет с сыном и подгонит занятия в университете. Уже выигрыш! Уже было чему радоваться! Она не стала слушать сетований Симони, жалующейся на Фернанду, и, чувствуя себя в самом деле в отпуске, поспешила домой.

— Все, что я делаю, я делаю ради своего сыночка, — прошептала она сама себе со счастливой улыбкой, — он у меня самый красивый на свете!

Глава 22

Выставив из дома Педру, Силвия не успокоилась. Она находилась в том болезненно-истерическом состоянии, когда человек совершает глупость за глупостью и все ему кажется мало. Силвию несказанно обидела реакция Педру. Ведь он никогда не бросал слов на ветер, он сам сказал ей, что она ему дорога, а теперь… Как легко Педру принял их разрыв, как легко с ним согласился! Это все потому, что он задумал жениться на Ирис, на молоденькой… Как же ей хотелось задеть Педру больно-больно, чтобы он тоже не спал ночами, чтобы ворочался с боку на бок и припоминал все, что было в их жизни плохого, а потом хорошего, и жалел, что не сберег свой семейный очаг и такую преданную женщину, как Силвия. Стоило ей представить, что Педру и не вспоминает о ней, а живет себе припеваючи на своем конном заводе, о чем всегда мечтал, и к его услугам не только казенная квартира, но и все женщины в округе, как ей становилось плохо. Потратить столько лет на семейную жизнь, на мужа и остаться на бобах, как выразилась наглая Ирис? Силвия не могла с этим смириться.

Она выставила Педру под горячую руку, в порыве гнева и раздражения, выставила не подумав и теперь втайне жалела об этом. Но она была не из тех женщин, которые, поступив опрометчиво, могут потом вернуться назад. Для того чтобы поступать так, нужны уверенность в себе и определенный опыт. А Силвия просто ужаснулась, обнаружив, что она совсем не такая, какой привыкла себя считать, что подвержена приступам бешеной ярости, что может ударить человека хлыстом. Она испугалась себя не меньше, чем той ужасной лошади. И во всем обвинила Педру, который довел ее до того, что она стала сама на себя не похожа. Педру один был во всем виноват, и в ее гневе, и в ярости, и в бессоннице тоже, и Силвия хотела теперь только одного: доказать всем, что она хорошая, а Педру — настоящее чудовище.

Не долго думая она заявилась к Алме ранним утром, чтобы застать ее дома наверняка. Алма хоть и удивилась неурочному визиту, но приняла Силвию и узнала много интересного о своем управляющем, а главное, о его жене. Начало разговора уже было интригующим.

— Я пришла так рано, поскольку боялась, что вы меня не примете, — начала скороговоркой Силвия и объяснила в ответ на вопросительный взгляд Алмы: — Педру мог неведомо что обо мне наговорить.

— Интересно, что же? — не удержалась и спросила Алма, с любопытством уставившись на женщину, про которую ровным счетом ничего сказать было невозможно, такой милой, мягкой и обтекаемой она была всегда.

— Понятия не имею, — пожала плечами Силвия. — Обычно мужчины плохо говорят о женщинах, которые их бросают.

— Педру не из таких, — отвечала Алма, — вы же знали, за кого выходили замуж!

— Понятия не имела! — с горечью пожаловалась Силвия. — Он оказался настоящим чудовищем.

Алма поняла, что разговор предстоит долгий, и попросила Риту принести в гостиную кофе.

Силвия уселась на диван, скорбно досмотрела на Алму и произнесла, трагически понизив голос:

— На конезаводе творятся ужасные вещи. Я пришла, чтобы открыть вам глаза. Не хочу, чтобы порочили ваше доброе имя.

Алма вопросительно смотрела на нее, ожидая продолжения.

— Педру устроил там притон, в дом, который принадлежит вам, он водит непотребных девок.

— Но вы, как я поняла, уже расстались? — осведомилась Алма. — Что вам за дело, как он проводит время?

— Он проводит его с несовершеннолетней племянницей, и это было последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения! — простонала Силвия.

— С Камилой?! — не могла удержаться от возгласа Алма. — Нет! Я вам не верю! И потом, она совершеннолетняя…

— Ее зовут Ирис, она только что прикатила с фазенды и тут же залезла к нему в постель. Если там ее найдет мамаша, будет большой скандал, никому из окружающих не поздоровится, это я знаю точно!

Алма вздохнула, она терпеть не могла копаться в чужом грязном белье, но в жизни бывает разное, и если речь идет о глупой девчонке, то нужно будет разобраться, что она там творит.

— Хорошо, я постараюсь все выяснить, — пообещала она. — Хотя уверена в порядочности Педру и считаю, что опасаться за эту девчонку нечего.

— Это Педру порядочный? — тут же возмутилась Силвия. — Да кто это вам сказал? Вы ему в финансовых делах доверяете, а он злоупотребляет вашим доверием. У него денег гораздо больше, чем кажется. Кто постоянно твердит, что купил бы себе поместье? А при его зарплате…

— Погоди, Силвия, — остановила ее Алма. — Мне кажется непорядочным выдвигать подобные обвинения за глаза, не давая возможности ему защититься. Я не желаю в этом участвовать даже в качестве слушательницы.

Силвия опешила: от Алмы она ждала чего угодно, но только не такого отпора.

— Я не для себя стараюсь, хотела вас предупредить, — сказала она, обидевшись теперь на Алму. — Я вижу, вы мне не поверили, но потом вы сами убедитесь в моей правоте, только поздно будет.

— Прости, но мне всегда казалось, что вы не очень-то подходите друг другу, и я думаю, вы очень правильно сделали, когда разошлись, — сухо сказала Алма, которая все поняла и сделала самые безотрадные для Силвии выводы.

— Вам кажется, что я ему мщу? Что я на него наговариваю? — сердито стала спрашивать Силвия.

— Мне кажется, что оговаривать человека — это подлость, — твердо заявила Алма и встала. — Всего тебе хорошего, Силвия, и не беспокойся: я поддержу свое доброе имя и во всем разберусь.

Силвия поджала губы и обиженно пошла к двери: как объяснишь этой дамочке, у которой чуть ли не четвертый муж, что Силвия воспитана в твердых нравственных правилах, что Педру — настоящее животное, с которым сам себя любит сравнивать, поэтому он ее и бесит, и она никогда ему не простит, что он не оценил ее забот и стараний!

— Вы напрасно думаете, что я ему мщу, — снова повторила она. — Я к нему привязалась, мои родители с детства воспитывали меня как будущую жену…

— А меня воспитывали как женщину, — сообщила Алма, — думаю, нам довольно трудно понять друг друга.

Однако, проводив Силвию, она все-таки поехала на завод, не потому что ей поверила, а потому что верила себе и хотела посмотреть на разведенного Педру своими собственными глазами.

Развод Педру не был для нее новостью, он сам сообщил ей об этом и попросил разрешения пожить в домике. Разумеется, Алма разрешила.

И вот она вошла в чистенький, похорошевший домик и с большим удивлением обнаружила в нем симпатичную молоденькую девчушку, которая старательно наводила порядок в комнатах.

Алму очень удивило ее присутствие: неужели Силвия сказала правду?

Девчушка ничуть не смутилась при ее появлении, честно призналась, что понятия не имеет, кто перед ней, а когда поняла, что беседует с самой хозяйкой, то обрадовалась.

— Я о вас много слышала, — с гордостью сказала она, и Алма поняла, что слышала она только хорошее. — Меня зовут Ирис, я кузина Педру, — представилась девушка. — В общем-то не совсем кузина, но это долго объяснять, а мы привыкли так называть друг друга. — Ирис посмотрела на Алму и попросила: — Только вы не говорите ему, что я тут хозяйничаю, а то он рассердится страшно и того и гляди отправит меня обратно на фазенду.

— Почему это он рассердится? Ты же хочешь ему помочь, — принялась расспрашивать ее Алма, которой уже пришлась по душе эта непосредственная Ирис.

— Да он разозлился из-за того, что я с его женой поругалась. Ну и поругалась, не нравится мне она, и все тут. Теперь они разошлись, а он все равно злится.

— Не любит он тебя, значит? А я тебя за его любовницу приняла. — Алма решила посмотреть, что ей скажет на это Ирис.

Та вспыхнула и польщенно взглянула на хозяйку.

— Я бы за него замуж пошла, — призналась Ирис. — И мне кажется, что своего часа я дождусь.

Алме понравилось ее прямодушие, но при этом она поняла, что у девушки есть проблемы, о которых ей и просигнализировала Силвия. Она стала расспрашивать Ирис о ее жизни на фазенде и поняла, что жизнь там была однообразной, монотонной и для живой впечатлительной девочки невообразимо скучной. Педру, который изредка приезжал с «городскими» подарками, стал для девочки воплощением мечты о какой-то совершенно иной, волшебной, незнакомой жизни. Она подрастала, он был единственным, кто ее не сторожил и охотно исполнял самые невероятные просьбы.

— Он мне даже косметику присылал, — похвасталась она.

Алма поняла, что получить в глуши девочке-подростку косметику из Рио означало быть любимой в высшей степени. Со временем она привыкла считать кузена кем-то вроде своего нареченного и теперь просто не могла понять, что ее фантазия, с которой она сжилась и к которой привыкла, не имеет ничего общего с действительностью.

Про себя Алма вздохнула: ей были знакомы молодежные проблемы и фантазии. Разве не то же самое сейчас происходит с Эду? Не исключено, что романом с Эленой он неосознанно пытается отрефлексировать свои болезненные фантазии, вполне возможно, порожденные авиакатастрофой, гибелью матери?..

— А теперь чем ты хочешь заняться? — поинтересовалась Алма.

— Я думала учиться, но теперь вижу, что хотела бы помогать Педру, во-первых, потому что люблю его, а во-вторых, потому что все мне здесь привычно. Я, можно сказать, выросла рядом с лошадьми. Можно мне будет работать с ним?

— Это кто еще у меня хозяйничает? — раздался грозный голос из-за двери. — Ну если это опять настырная девчонка! Получит она у меня! Живо отправлю к матери!

Дверь распахнулась, Педру увидел Ирис и угрожающе произнес:

— Ну так и есть! Все! Хватит! Захотела ремня, получай! — И он потянулся было к хлысту за поясом.

— Неужели ты всерьез ее поколотишь? — с искренним любопытством спросила стоявшая за спиной у Педру Алма.

Он резко обернулся, не ожидая, что здесь кто-то еще есть.

— Прости, мы тут побеседовали с твоей кузиной. Она очень милая девушка, и я хотела бы, чтобы она пришла ко мне в гости. Ты придешь, Ирис?

— Приду непременно, — радостно отозвалась та. — Спасибо за приглашение.

Педру подозрительно смотрел то на Алму, то на Ирис — с какой это радости они спелись, и не грозит ли ему этот союз новыми неприятностями?

— Не отказывайся от помощи Ирис, — продолжала Алма. — Она ведь может тебе и на конюшне помочь…

— Нет уж, увольте от такой помощи, я с этой девицей настоящим психом стану! С ней не нервы, а канаты нужны! Нет! Нет! И не просите! Чтобы духу ее тут не было! А то я не гарантирую порядка на конном заводе!

— Ладно, Педру, не буду сейчас обсуждать с тобой эту проблему и спорить. Сейчас ты в возбуждении, в раздражении. Пройдет несколько дней, и мы с тобой обо всем поговорим. А Ирис я пока забираю с собой, мне кажется, что детей лучше воспитывать не кнутом, а пряником.

Ирис вприпрыжку побежала к машине Алмы, а та, улыбнувшись Педру, не спеша последовала за ней. Она любила звеневшие у нее в доме молодые голоса, любила вмешиваться в чужие судьбы.

Глава 23

Каждый день Камила просыпалась с одной и той же мыслью: Эду! Что ему принесет сегодняшний день?

С тех пор как с Эду случилось несчастье, она жила в постоянном напряжении. Почему-то ей казалось, что своим участием она помогает ему, вытягивает его из беды, и поэтому неотвязные мысли о нем тоже воспринимала как некую помощь Эду.

Камилу бесконечно радовал успех сеансов мануальной терапии. После того как Эду подлечили в больнице, избавив от кровоподтеков и синяков, которые мешали заниматься его позвоночником, к нему стал ходить мануальщик. Сеанс за сеансом он словно бы разбирал и собирал заново позвоночник Эду. Результаты были удивительными: тело, которым Эду не владел, мало-помалу вновь стало оживать. У него начали двигаться пальцы, и первое, что Эду сделал, это позвонил Элене. Камилу рассердил этот звонок. Эду словно бы отвлекся от святого дела выздоровления, которым должен был заниматься так же неустанно, как Камила, постоянно думая о нем. Камила была недовольна и поведением матери, оно казалось ей преступным равнодушием. Разве может врач так безразлично относиться к состоянию здоровья больного? А любящая женщина? Сейчас все должны были заботиться только об Эду, думать только об Эду, жить только для Эду, как делала она, Камила!

Одним словом, у нее накопилось очень много претензий к матери, и она считала себя вправе их высказывать, совершенно не понимая истинной природы своего недовольства и раздражения, не понимая и причин, по которым ее мать вела себя именно таким, а не иным образом.

Но если Элена раздражала Камилу своим мнимым равнодушием и отстраненностью, то Ирис раздражала избыточной активностью. Она лезла всюду, и этого Камила ей простить не могла. Все люди, которыми Камила дорожила — Педру, Алма, — становились предметом домогательства Ирис, она завладевала ими и делала все, чтобы их не отпустить. Как только Ирис появилась в доме Алмы, она тут же с присущей ей непосредственностью восхитилась необыкновенной, с ее точки зрения, красотой Эду, потом выразила желание всячески ему помогать и похвалила свою сестру Элену, заметив походя, что той, наверное, нелегко приходится рядом с парнем, за которым постоянно бегает целая куча девчонок. Камила оскорбилась. Разумеется, не потому, что причислила себя к этой куче бегающих девчонок — ее уязвило другое: неведомо откуда взявшаяся деревенская выскочка, едва только вошла, уже считает себя чуть ли не родней хозяйки дома. Видеть такое Камиле было почему-то очень обидно, хотя свою обиду она никому не показывала, ни с кем ею не делилась. Однако чувствовала ее все острее с каждым днем.

Чаша терпения Камилы переполнилась, когда она обнаружила, что Ирис без спросу берет ее вещи: то наушники, то тапочки.

— Извини, пожалуйста, — удивленно глядя на разъяренную Камилу, проговорила Ирис, — но наушники я взяла, потому что очень хотела послушать музыку, а у Элены болела голова. Тебя дома не было, где мне тебя искать, чтобы спрашивать разрешения? А уж о тапочках и говорить нечего, прошла пять шагов и сняла. Не занимайся глупостями, Камила, я спать хочу, глаза просто слипаются.

— Выходит, я говорю одни глупости? Я, значит, дура набитая? А ты у нас светоч мысли? То-то Алма тебя так привечает! То-то ты у нее выпендриваешься. Не стыдно тебе так вести себя в незнакомом доме с незнакомыми людьми?

Ирис еще шире раскрыла глаза.

— Я тебя не понимаю, — вздохнула она. — Ничего я не выпендривалась. Мы все очень хорошо провели время. Они мне понравились, я — им.

— Не могла ты им понравиться, деревенщина неотесанная! — выплеснула наконец свою обиду Камила. — И овечку из себя не строй. Ты из тех, кому палец в рот не клади, ты и руку откусишь!

— Ну-ка выйди из моей комнаты, — тихо и внушительно произнесла Ирис.

Но Камила завелась, и остановить ее было невозможно.

— Твоей? Твоей? — переспрашивала она возбужденно. — Да в этом доме ничего твоего нет! Ты наглая самозванка! Грубая! Невоспитанная!

Элена, услышав громкие голоса, попыталась образумить дочь.

— Камила, успокойся, — начала она.

— Да я вижу, что вы тут спелись! — вскрикнула Камила. — Ты тоже на ее стороне? Я так и знала! Мне в этом доме больше нет места!

Элена тоже возвысила голос: на нервозность дочери она отвечала точно такой же нервозностью. Разве ее не раздражало то, что Камила дневала и ночевала возле Эду? Что ее родная дочь проявляла столько бесчувствия, столько нетактичности?

— Перестань закатывать истерики! — потребовала она. — Перестань всем жаловаться! Или побежишь рыдать на груди у Алмы? Похоже, ты к ней часто бегаешь за утешением!

— Я не бегаю ни к кому! — гордо заявила Камила. — А вот Эду и в самом деле очень скоро будет бегать, но тебе на него наплевать, хотя он был бы очень рад, если бы ты его навестила. Но он настолько уверился в твоем равнодушии к нему, что даже тебя не приглашает.

Каждое слово дочери резало Элену будто ножом.

— Ты хочешь сказать, что Эду встал? — спросила она. — Хочешь сказать, что он уже ходит?

Элена не могла поверить, что выздоровление идет так быстро.

— Да! Именно это я и хочу сказать. Эду ходит, он встал с инвалидного кресла и теперь может ходить на костылях. Врач, который его осматривал, пообещал, что через две недели он будет ходить с палочкой. Худшее уже позади — вот что сказал врач! И было это уже неделю назад.

— Кажется, мы вырвались из жуткого кошмара, — произнесла Элена, опускаясь на диван, и провела рукой по лбу, словно желая отогнать от себя сгустившийся вокруг нее туман.

Странно узнавать самые важные для тебя новости последней. Но она и предположить не могла, что выздоровление пойдет такими темпами. Прав был Мигел, когда говорил о молодости, которой так страстно хочется жить! Но почему же Эду молчит? Почему не сказал ей ни слова? Почему не позвонил?

Она обрадовалась бы этой потрясающей, этой невероятной новости еще больше, если бы ее сообщил сам Эду, а не Камила. Да и Камила могла бы сообщить по-человечески, а не таким обидным, дурацким образом. Но Бог с ней, с Камилой! Она просто маленькая ревнивица. А вот Эду! Эду! Что с ним-то происходит? Неужели он и в самом деле надулся на нее, как маленький мальчик, и теперь будет наказывать ее молчанием, поставив Элену в крайне нелепое положение?

— Как же ты могла не сказать мне сразу, Камила? — с невольным упреком спросила Элена.

— А как ты могла меня не спросить? — парировала дочь. — Ты же знаешь, что я бываю там каждый день, почему же не спросишь, что там происходит? Ты занималась своей дорогой сестренкой Ирис, а до меня, до Эду тебе нет никакого дела!

С этими словами Камила развернулась и хлопнула дверью: наконец-то она почувствовала себя отомщенной.

Элена растерянно смотрела ей вслед, не в силах сообразить, как и чем противостоять этой беспримерной молодой жестокости.

Как только Камила закрыла за собой дверь, настроение у нее сразу улучшилось. Она с удовольствием поглядывала по сторонам, радостно предвкушая близкую встречу с приятными ей людьми. Разумеется, она направлялась к Эду, хотя прекрасно знала, что общаться будет или с Эстелой, или с Алмой, — Эду быстро уставал, и она не собиралась утомлять его еще больше, ну разве что поболтает с полчасика, осведомится о здоровье. Ни Алме, ни Эстеле она не собиралась жаловаться на мать. Просто в их доме она чувствовала себя гораздо спокойнее и лучше, чем в своем собственном. А почему? Этого она не могла себе объяснить.

Камила шла не спеша по улице, наслаждаясь своей легкой упругой походкой, и пыталась найти разгадку, почему ей хорошо всюду, только не у себя дома, и вдруг услышала оклик.

— Камила! — позвал ее мужской голос.

Она оглянулась и увидела Роберту, своего однокурсника. Когда-то они были очень дружны, и Роберту был даже влюблен в нее. Он посвятил ей множество стихов, это ей, безусловно, льстило, но не больше. Потом она уехала в Англию. Какое-то время они переписывались, но затем за множеством дел и событий переписка заглохла. И вот они снова встретились и с радостным любопытством смотрели друг на друга.

— Ты изменилась, Камила, — первым заговорил Роберту. — Была девчонкой, а стала…

— Старушкой? — сделала испуганные глаза Камила.

— Ты стала… женственной, — с нежностью сказал Роберту. — Интересно, что на тебя так подействовало? Обволакивающий английский туман?

— Скорее изысканная красота Японии, — лукаво ответила она.

— Японии? Ты была в Японии? — не поверил Роберту.

— Была! И не одна! — Камила остановилась, Роберту смотрел на нее с неподдельным интересом. — А со своей мамой! — закончила она и расхохоталась.

— А что ты будешь делать в Рио? — поинтересовался он. — Вернешься на наш факультет?

— Подумаю, — ответила она с тем же лукавым кокетством, которое так шло ей.

Настроение ее исправилось окончательно. Она чувствовала, что Роберту вновь готов стать ее верным пажом, и, хотя не собиралась становиться его прекрасной дамой, все-таки инстинктивно, по-женски что-то обещала ему своим кокетством, забрасывала крючки, дразнила, манила.

— Нам непременно нужно повидаться, — тут же попался в эту ловушку молодой человек. — Мне очень хочется послушать про Японию…

— И японцев, — закончила его фразу Камила.

— И много было японцев? — выказал живой интерес Роберту.

— Я думаю, что тебя куда больше заинтересовали бы японки, они такие очаровательные, — ушла от ответа Камила. — Ты можешь позвонить мне, когда у тебя будет время и желание куда-нибудь меня пригласить.

— Я и сейчас готов пригласить тебя куда угодно, — с энтузиазмом отозвался Роберту.

— Но я сейчас совсем не готова, — с притворным вздохом отказалась Камила.

— Жаль, очень жаль, я бы охотно послушал про твоих японцев, — непритворно вздохнул Роберту.

— Кстати, чуть не забыла тебе сказать, что твои стихи очень полюбили мои приятельницы-англичанки.

— Да что ты! — приятно изумился молодой поэт. — Должен тебе сказать, они пользуются успехом и здесь. Могу тебя пригласить на авторское чтение, приходит много народу, и у меня есть поклонники…

— И поклонницы, — полувопросительно закончила Камила.

— И поклонницы, — весело согласился Роберту.

— А меня они не побьют, если я появлюсь в твоем обществе? — с опаской и озорными искорками в глазах осведомилась Камила.

— Ты — Муза, им придется поклоняться и тебе, — вполне серьезно ответил Роберту.

На этой возвышенной ноте они и расстались, и Камила со счастливым ощущением собственной значимости отправилась к Эду.

Но главной новости не знала и Камила. Эду в этот день уже пробовал ходить с палочкой, он был необыкновенно горд собой, тут же позвонил Элене и пригласил ее на обед.

— Я хожу! Ты представляешь, я хожу! Я готовил этот сюрприз для тебя столько дней, — слышала Элена голос из телефонной трубки и молодела на глазах. — Я приглашаю тебя на обед. Наконец-то мы побудем вдвоем, — мечтательно говорил он. — Завтра вдвоем, а очень скоро и наедине. Я с ума схожу, когда думаю об этом.

Нет, она не ошиблась в Эду, он думал о ней, он все еще любил ее: слыша его страстный голос, Элена в этом не сомневалась.

— Я отменю двух клиенток среди дня, и мы непременно с тобой пообедаем, — пообещала она молодым и счастливым голосом.

— В нашем ресторанчике, который мы с тобой так любим, — продолжил он с особой интимной теплотой.

— Да-да, именно там, — с той же страстью отозвалась Элена.

Она возвращалась в свою волшебную сказку, где воздух благоухал весной и молодостью.

Эду только успел положить трубку, как в дверь, постучав, вошла Камила. Глаза ее светились, в движениях была та особая плавность и грация, которая появляется у красивых, уверенных в себе женщин, и Эду откровенно залюбовался ею. Он увидел в ней вдруг Элену, которая волновала и влекла его к себе именно своей женской состоятельностью, уверенностью, полноценностью, но совсем еще молоденькую, только еще ищущую, нащупывавшую себя.

Камила сразу заметила потеплевший взгляд Эду, оживилась, расцвела и стала еще милее.

Разговор перескакивал с одной темы на другую, но не затухал ни на секунду: им не хотелось расставаться, и они проговорили чуть ли не до полуночи.

Алма, заглянув к ним, залюбовалась красивой парочкой. Камила, увидев Алму, поняла, что уже очень поздно, вскочила, собираясь уходить, вспомнила свою ссору с матерью и заколебалась, не зная, как ей поступить.

Алма взяла на себя решение.

— Я тебя никуда не отпущу, — сказала она. — Твоя мать не простит мне, если ты в такой час поедешь одна по городу. Я сама позвоню ей, а ты потом возьмешь трубку.

Камила благодарно взглянула на Алму.

— Спокойной ночи, Эду, — попрощалась она. — Надеюсь, я тебя не очень утомила.

— Ты прибавила мне сил, — галантно ответил он, чувствуя, что говорит это не из одной только галантности.

— Я позволю себе украсть у тебя Камилу, — сказала Алма, — а то Элена будет волноваться.

— Не надо ей волноваться, — ответил с улыбкой Эду. — Идите. Спокойной ночи. До завтра!

Алма и Камила, улыбаясь каждая своим мыслям, спустились в холл. Если говорить честно, то Камиле не слишком хотелось звонить матери, но без звонка не обойтись, и она стала придумывать, что же она скажет.

Алма набрала номер, сказала несколько фраз, по ним было видно, что ей приходится уговаривать Элену, но, похоже, та сдалась, и Алма передала трубку Камиле.

— Мамочка! Вышло так, что я задержалась, и Алма считает… — начала Камила.

— Приезжай домой, доченька, мне так хочется, чтобы ты была дома, — услышала она теплый голос Элены. Утреннего раздражения не было и в помине.

Элена после звонка Эду уже не сомневалась, не беспокоилась, не волновалась, она витала в облаках и оттуда смотрела на свою несчастную дочь, которая цепляется за любую возможность, лишь бы быть поближе к тому, в кого влюбилась. «Она готова быть прислугой, сиделкой, нянькой, — думала про себя Элена. — Но неужели бедная моя девочка не понимает, как это унизительно?» Ей очень хотелось своей материнской волей избавить дочь от этого унижения, и поэтому она как могла уговаривала Камилу вернуться домой.

Но чем больше Элена ее уговаривала, тем упорнее та сопротивлялась. Камиле виделось в настойчивости матери желание воспрепятствовать ее счастью, виделась зависть к ее молодости, к ее возможностям. В ней вновь поднималось раздражение, она усматривала в матери ревнивую соперницу и презирала ее. Алма, почувствовав нарастающее напряжение разговора, вмешалась.

— Позволь мне, дитя мое, — сказала она. — Я вижу, что ты уже решилась остаться у нас. Теперь мне нужно уговорить твою маму.

Камила с облегчением отдала трубку: если бы не Алма, второй ссоры было бы не избежать.

Алма повела разговор в безупречно любезном светском тоне, повторяя, что прекрасно понимает беспокойство Элены, но будет ли ей спокойнее, если они отпустят такую красавицу одну ночью на другой конец Рио?

— Поверь, Элена, мы так полюбили твою Камилу, что она может считать наш дом своим вторым домом, она нас нисколько не стеснит, комнаты для гостей у нас сейчас пустуют…

Элена поняла, что Камила и впрямь согласна пойти на все, лишь бы остаться в доме Эду, и сдалась: ей нужно было лечь спать сегодня пораньше и завтра выглядеть свежей пышной розой, она не могла больше тратить время на бессмысленные уговоры.

— Спасибо большое, Алма, за твою доброту, — сказала она на прощание, — желаю тебе и Камиле самых лучших снов.

Счастливая Камила чуть не расцеловала Алму, ей было необыкновенно приятно, что она поставила на своем, что она, а не кто-нибудь еще, остается ночевать в этом замечательном доме, утверждая тем самым свое право находиться здесь.

Алма с удовольствием смотрела на озаренное радостью личико Камилы.

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — сказала она и повела гостью в уютную спальню.

Камила поблагодарила ее, пожелала спокойной ночи доброй хозяйке, и Алма, закрыв дверь, прошептала:

— Я уверена, что у вас будет все хорошо!

Алма удалилась в свою спальню, а тем временем Эду встал с кровати и отправился, узнать, удобно ли устроилась Камила. Узнав, что устроилась она удобно, он сел в кресло, и беседа вновь потекла сама собой. Ночь способствует откровенности, стирая границы, — молодые люди говорили о своих проблемах, которых вряд ли бы коснулись днем.

— Мне порой так не хватает отца, — признался Эду. — В жизни много встречается ситуаций, когда хотелось бы спросить совета у мужчины. Женщины на все откликаются сердцем, а мне бывает нужна ясная и трезвая голова.

— Мне тоже очень не хватает отца, — подхватила Камила. — Мама часто теряется, пугается, чувствует себя неспокойно, все это передается и мне, и тогда так хочется, чтобы нас обеих защитили.

Эду с сочувствием посмотрел на Камилу и поделился самым сокровенным:

— Представляешь, я так и не смог забыть авиакатастрофу. Если я закрываю глаза, то иногда вижу все в мельчайших подробностях, как в кино. Когда есть хоть кто-то из родителей, это здорово! Не ссорься с матерью, вы ведь обожаете друг друга.

Камила согласно кивнула, и в тот момент она не лукавила: они друг друга обожали, поэтому им обеим и было так тяжело.

Вездесущая Алма узнала все-таки про ночной разговор и даже сообщила о нем утром Данилу, который после излишнего возлияния маялся головной болью.

— Да ты что! — вскинулся он.

— Нет-нет, это совсем не то, что ты подумал, — успокоила его Алма.

— А у меня даже голова прошла, так ты меня напугала, — признался Данилу.

— С разговоров обычно все и начинается, — философски заключила Алма. — Я была уверена, что так все и произойдет. И Элена знала, она ведь совсем не дура. Ну вот увидишь, у детей будет все хорошо!

В тот же день Алма якобы случайно оказалась в ресторане, где обедали Элена и Эду. Изобразив удивление и радость, она подсела к ним за столик и занимала их светской беседой ровно столько, сколько было времени у Элены на обеденный перерыв.

Эду проводил Элену до дверей, извиняясь за тетку.

— У нее совершенно отсутствует чувство такта, — сказал он.

— Ошибаешься, — уточнила Элена, — она просто хотела помешать нашему разговору.

— И помешала, да? — встревожился Эду. — Испортила нам обед?

— Нет! — решительно заявила Элена. — Нам с тобой никто не может ничего испортить! Я была очень рада видеть тебя! Даже твоей тетке не удалось испортить нам свидание!

Глава 24

Проснувшись, Камила не обнаружила в доме Алмы никого, кроме прислуги. Узнав, что даже Эду ушел из дому, она несказанно удивилась и тоже ушла.

Ехать домой или на занятия ей совсем не хотелось. И вдруг ее осенило: можно ведь поехать на конный завод! Идея была отличная, Камила сразу пришла в хорошее настроение.

Педру просто расцвел, увидев Камилу. Но, приглядевшись, тут же уловил, что с девушкой не все благополучно. До других ему дела не было, а вот в отношении Камилы он чувствовал малейшие нюансы и сам этому удивлялся.

— Ты не в настроении, или мне показалось? — спросил он.

— Вчера с матерью поругалась и ночевала у Алмы, — нехотя отозвалась Камила.

— Да ты что! С ума, что ли, сошла? — возмутился Педру.

— Матери тоже, бывает, с ума сходят, — огрызнулась Камила.

Переговариваясь, они подошли к конюшне, и Камила с удовольствием погладила ту лошадку, которую привыкла называть своей.

— Садись-садись, — подбодрил ее Педру. — Видишь, оседлана, тебя дожидается. А мать у тебя особенная, поэтому ты не очень-то хвост поднимай!

— Просто она тебе очень нравится! — бросила ему Камила и пустила лошадь вскачь.

Педру тут же догнал ее, и они поехали рядом. На вольном воздухе тоже неплохо говорится о сокровенном, почти как ночью.

— Нравится? — переспросил Педру и задумался.

Нет, это было что-то другое, вот Синтия ему очень нравилась, ему хотелось ее, он ждал, когда же они окажутся в постели. А Элена всегда была для него чем-то особенным…

— Мы любили друг друга, и я часто вспоминаю об этом. А твоя мать все забыла, но, мне кажется, потому, что так меня и не простила.

— А вот если бы ты не уехал и вы с мамой поженились, — мечтательно произнесла Камила, — то я могла быть вашей дочкой.

Нежность захлестнула Педру. «Ты и так мне дочка», — хотел сказать он и не сказал.

— Мне хочется знать о тебе все-все, — продолжала Камила, — познакомь меня со своей женой.

— Разве мать не сказала тебе, что мы разошлись? — удивился Педру и тут же понял, что наверняка не сказала. Откуда она могла знать, что Камиле это интересно? — Да, мы разошлись, и теперь я живу на конезаводе.

— Покажи мне свой дом, — встрепенулась Камила.

— Поехали, — пригласил ее Педру, и они потрусили ленивой рысцой к симпатичному домику, который приветливо смотрел на них чисто вымытыми окошками.

— Какая здесь красота! — восхитилась Камила. — Запах леса, тишина, птицы щебечут. Да-а, у тебя губа не дура, Педру.

Педру была приятна похвала девушки, и он признался:

— Да я давно на этот дом глаз положил. Сразу, как пришел сюда работать.

— Выходит, ты женился, думая о разводе? — засмеялась Камила.

— Выходит, так, — в тон ей ответил Педру.

А Камила невольно думала о том, что Педру и ее мать были бы отличной парой, что у нее могли бы быть очень хорошие дружные родители и тогда не возникло бы тех странных и ненормальных проблем, которые возникают сейчас…

Глаза ее наполнились слезами, и Педру испуганно спросил:

— Ну-ка говори быстро, в чем там дело? Какие у тебя проблемы? Какие переживания?

И Камила в ответ на его искреннее беспокойство заговорила так, как ни с кем из взрослых еще не говорила.

— Мне очень плохо, Педру, — пожаловалась она. — Мне даже посоветоваться не с кем. Мне так не хватает отца! Я в полной растерянности, и мне кажется, что я рассыплюсь на кусочки, но никому нет до этого дела! Понимаешь, я влюбилась в Эду!

После того как Камила почувствовала, что она для Эду что-то значит, иначе не было бы этого откровенного ночного разговора, ей стало легче говорить о своей любви.

— Из-за этого ты и с матерью поругалась? — не то спросил, не то подтвердил сам себе Педру.

— Да мы с ней каждый день ругаемся, — честно призналась Камила, — живем как в аду, и что делать — непонятно.

— А Эду? Он тебя любит?

И опять Камила ответила совершенно честно, без утаек.

— Иногда мне кажется, что да. Во всяком случае, я ему небезразлична, это точно. Но мы с ним об этом не говорим.

— Представляю себе, в каком адском котле кипит Элена, — задумчиво произнес Педру и сочувственно покачал головой.

— А тут еще Ирис навязалась на нашу голову, — продолжала жаловаться Камила. — Она еще больше маму против меня настроила. Теперь они подружки не разлей вода, а я враг номер один.

— Ну-ну-ну, не преувеличивай, — ласково оборвал ее Педру. — Вы обе страдаете, вам обеим плохо. А Ирис, разумеется, подливает масла в огонь, с этой девчонкой мы все еще наплачемся.

— Что же нам делать, Педру? — жалобно спросила Камила.

— В сердечных делах я плохой советчик, — сокрушенно посетовал он. — Вот если бы ты покупала лошадь или землю, другое дело. Но мне кажется, что вам лучше всего откровенно поговорить втроем. Будет тяжело, больно, но многое выяснится.

— Может, ты и прав, — пожала плечами Камила, вспоминая ночной разговор с Эду и думая, что он из тех людей, которые идут на откровенность. — Может, ты и прав. Спасибо тебе!

Они спешились у дома, и Камила, обойдя его, мысленно пожелала Педру счастья в этих стенах.

— Интересно, кто станет его избранницей? — задумалась она.

Издалека донесся задорный женский смех, это хохотала Синтия, услышав от Алекса новый рецепт против насморка.

— Ну так что? Поедем на прогулку? — спросил Педру. — Давай-ка галопом на небольшую дистанцию, туда и обратно, а?

Камила кивнула и снова вскочила на лошадь. Больше они не разговаривали, в этом не было необходимости — Камиле и так стало значительно легче. А Педру уже думал о Синтии, ему хотелось ее увидеть, и он терпеливо ждал, когда же Камила накатается.

— Знаешь, — сказал он, — покатайся одна, глядишь, тебе в голову что-нибудь придет толковое, а мне пора в конюшни, дел невпроворот.

— Поезжай, — кивнула Камила, — а я еще покатаюсь. Спасибо за совет.

— Не за что! — отозвался он уже на ходу, тут же повернув в обратную сторону. — Пока! Еще увидимся!

— Увидимся! — эхом откликнулась Камила и поскакала вперед.

Педру ехал, глубоко задумавшись. Эта девушка умела задеть за живое. Ехал он к Синтии, а вспоминал Элену. Он чувствовал перед ней свою вину. Теперь, спустя столько лет, ему было жаль, что он потерял такую большую и прекрасную любовь, которая когда-то была между ними. Теперь он понимал, что такая любовь — большая редкость, что бывает она раз в жизни, а у многих ее не бывает совсем. Но тогда ему казалось, что прекрасных девушек пруд пруди и каждая может стать ему верной подругой, а важнее всего на свете — это умение зарабатывать деньги, что он и попытался осуществить, пропав из родных мест чуть ли не на двадцать лет. Он многое перепробовал за эти годы, они прошли не без толку и не без пользы, если благодаря им он понял, что самое главное осталось позади. Опыт этот был горьким, но теперь Педру умел ценить по достоинству хотя бы прошлое.

Ему вспомнилась его первая встреча с Эленой после долгих лет разлуки, новая Элена поразила его: как много она сумела добиться в жизни, сохранив красоту и расположение к людям! У нее престижная профессия, большая квартира в самом лучшем районе Рио, она вырастила двух замечательных детей, дала им образование… А до этого сколько она натерпелась! Мало зарабатывала. Содержала двоих детей, мать и больного мужа. Ей пришлось очень тяжело, но она все преодолела. Одна. Поэтому она теперь и знать не хотела Педру, который бросил ее и заставил проходить трудный жизненный путь в одиночестве. Элена не говорила ему этого, но он чувствовал, что для нее это так. Но, несмотря на ее отстраненность, Элена вызывала у Педру, кроме всех прочих чувств, еще и огромное уважение. Глядя на Камилу, он втайне жалел, что у него нет детей. Он не хотел детей от других женщин, а вот от Элены… Но тогда Педру и этого не понимал. Женщины всегда его волновали, они казались ему запретным плодом, до которого он непременно хотел дотянуться и сорвать. Но ни один из этих плодов не был настолько сладким или настолько горьким, как тот, который он вкусил в ранней юности, с Эленой. Поэтому Педру всегда с грустью говорил, что больше всех на свете любит своих лошадей. И вполне возможно, в этом была немалая доля истины.

Сейчас его волновала Синтия. Она казалась ему самой прекрасной и желанной, и он не сомневался, что они будут счастливы, стоит ей только отдаться своему чувству, которое тлело в ней и которому она не давала разгореться.

Показывая Камиле дом, Педру увидел, сколько еще предстоит в нем работы, и заспешил: он хотел увидеть не только Синтию, но и Северину, чтобы дать ему очередные поручения по благоустройству своего гнезда.

Синтия осматривала лошадей, и Педру удивился, что она разговаривает с ними, словно с людьми, и они ее слушаются. До сих пор Педру был уверен, что только он обладает таким умением.

— Молодец! — похвалил он. — Ты, я вижу, с ними поладила.

— Конечно, поладила, — ответила Синтия, — все живые существа откликаются на любовь.

— И ты на мою тоже, я это чувствую, — скороговоркой проговорил Педру, искоса глядя на Синтию, но она сделала вид, что ничего не услышала.

Ее смущал не столько откровенный интерес к ней Педру, сколько ее собственные чувства. Она прекрасно видела, что Педру как человек ей нисколько не интересен, но вместе с тем остро чувствовала его присутствие и откликалась на него как женщина. Синтии это очень не нравилось, она корила себя за свою податливость и всячески старалась ей сопротивляться. Противилась она на словах, но щеки ее вспыхивали и сердце билось, как только Педру протягивал к ней руки, чтобы ее обнять. Синтия выдавала и то и другое за гнев, но про себя знала, что ее кровь, ее женское естество, волнуясь, откликаются на призыв Педру.

— А что, если общение с животным царством превращает в животных и нас? — с невольным страхом спрашивала себя Синтия. — Что, если мы становимся подданными инстинкта? У Педру, безусловно, есть что-то от мощной лошадиной породы, но я-то не хочу поступать в разряд кобылиц.

Синтия твердо решила про себя ни за что не уступать Педру и старалась держаться с ним как можно ровнее и безразличнее. Но такое поведение Синтии только подстегивало и раззадоривало Педру.

— Она будет моей! Непременно. Как бы ни брыкалась, — говорил он с усмешкой опытного наездника, который сумел приучить к седлу не одну норовистую лошадку.

Алекс с грустью смотрел на это любовное состязание и, разумеется, был на стороне Синтии. Ему очень хотелось стать помощником Синтии в этой борьбе. Ведь стоило ей сделать шаг в сторону Алекса, и она выиграла бы битву — Педру не стал бы больше выслеживать ее и подстерегать. Но Синтия с Алексом общалась только дружески, он был для нее давним приятелем. Алекс же со своей стороны делан все, что мог, стараясь не отходить далеко от Синтии, чтобы не оставлять ее наедине с Педру.

Невольно помогала Синтии также и вездесущая Ирис, которая тоже постоянно крутилась возле нее, раздражая Педру еще и этим. Появилась она и на этот раз. С тех пор как Алма взяла ее под свое покровительство, Ирис чувствовала себя здесь чуть ли не хозяйкой.

Педру был зол на Ирис еще и из-за Камилы. Увидев ее, он сразу же принялся ее отчитывать:

— Я прекрасно знаю, что ты мутишь воду и ссоришь Камилу с Эленой.

Не успел он договорить, как Ирис принялась горячо возражать:

— Да это Камила повела себя непорядочно! Она хочет отбить у матери ее парня. Разве так поступает нормальная дочь? Что же в этом хорошего? Я все прямо ей и высказала, а она меня за это невзлюбила. Чувствует себя виноватой, вот и крысится на меня.

— Ну и выражения у тебя! — снова возмутился Педру. — И вообще я тебе советую не встревать в это дело. Они сами с ним разберутся, третий тут, как говорится, лишний.

— Не лишний! Не лишний! — снова принялась возражать Ирис. — Элену некому защитить, вот я ее и защищаю.

— А я тебе еще раз говорю: оставь их обеих в покое, не подливай масла в огонь, а то пожар этот никогда не потухнет. Поняла? Если будешь продолжать в том же духе — живо вернешься на фазенду!

— Ты надо мной не имеешь никакой власти, — торжествующе заявила Ирис. — За меня отвечает Элена, и больше никто! Она и будет решать, отправлять меня на фазенду или нет.

— За тебя отвечает твоя мать, и, если я поговорю с ней, она с тобой разберется.

— Звони! — с вызовом ответила Ирис. — С матерью я и сама разберусь!

Подъехавшая в этот миг Камила увидела Ирис, услышала ее последние слова и тяжело вздохнула. Нет, возвращаться домой Камиле решительно не захотелось. Она отвела лошадь в конюшню и снова поехала к Алме.

А там ее ждал неприятный сюрприз: Элена решила во что бы то ни стало побыть наедине с Эду и сама привезла его домой. Она перенесла прием пациентов на другой день, чего никогда бы не сделала, если бы они с Эду спокойно пообедали. Так одни решительные действия немедленно вызывают другие, и пока трудно было сказать, кто победит в поединке — Алма или Элена?

В такси они с Эду сидели обнявшись и целовались, и Элена вновь чувствовала себя девчонкой. Эду неимоверно устал и поднялся к себе, чтобы отдохнуть. Элена сидела одна в гостиной, погрузившись в размышления. Ей нужно было понять, как поступать дальше. Эду был по-прежнему влюблен в нее, она это чувствовала, и, значит, ей вновь предстояло бывать в этом доме. Предстояло вновь занять то положение, которое она занимала до болезни Эду. Нужно было заставить Алму смириться с тем, что Эду имеет право на свой выбор и на свою личную жизнь. Но пока Элена сидела в гостиной одна, Рита не предложила ей даже чашки кофе. Появление Камилы необычайно удивило Элену, она не сомневалась, что ее дочь давно уже дома. Но, похоже, Камила уже чувствовала себя здесь как дома. Служанка Рита, выглянув, сообщила Камиле, что дона Алма заказала на ужин все самые любимые ее блюда, что скоро все соберутся и тогда можно будет накрывать на стол.

— А ты, мамочка, что тут делаешь? — изумленно спросила Камила, никак не ожидавшая увидеть Элену.

— Навещаю Эду, — кротко ответила Элена. — Как видишь, твои слова очень подействовали на меня, и я решила тебя послушаться. Ты рада?

Если бы Элена в самом деле хотела помириться с дочерью, то, наверное, нашла бы другие слова, но нет, с ее губ помимо воли сорвались эти.

Камила сразу же напряглась, почувствовав, что война продолжается, что визит матери был успешен, что она снова обрела неуязвимость и решительность.

— Очень рада, — спокойно ответила Камила, хотя внутри у нее все кипело. — Рита, принеси, пожалуйста, маме кофе, — распорядилась она, и Рита, кивнув, исчезла на кухне.

Элена поняла, что дочь демонстрирует ей, до какой степени она здесь своя, но нисколько не обиделась, вновь почувствовав себя на недосягаемой высоте и жалея дочь, которая идет на все, лишь бы оставаться рядом с Эду. Ей и вправду хотелось избавить Камилу от такого унижения. Засидеться допоздна один раз — куда ни шло, но оставаться дольше? Неприлично и подозрительно.

— Я думаю, мы уедем вместе, доченька, — ласково сказала Элена. — Честно говоря, я удивилась, что ты не приехала домой утром, а еще больше тому, что и к вечеру ты не поехала домой…

— Мне бы вообще не хотелось туда возвращаться, — вдруг выпалила Камила. — Многие мои подруги стали снимать для себя квартиры, и их отношения с родителями сразу улучшились.

— Но я не могу пока тебе снять квартиру, — сказала Элена, — и у тебя тоже нет возможности платить за нее самостоятельно.

— Я устроюсь на работу, — пообещала Камила.

— Вот когда устроишься, тогда и поговорим, — сухо ответила Элена. — Я не буду препятствовать тебе, когда у тебя появится такая возможность, но пока просила бы ночевать не по чужим людям, а дома…

— С тех пор как ты поселила у нас Ирис, жить там стало просто невозможно, — пожаловалась Камила.

— Пойми, я должна была что-то сделать, чтобы помочь своей сестре, которая в таком нежном возрасте потеряла отца, — объяснила Элена.

— В нежном возрасте? Отца? А что говорить мне, у которой отца никогда не было? Это я — страдающее лицо, это я чувствую себя незащищенной, это меня ты должна была спросить, согласна я или нет, прежде чем селить кого-то в нашем доме! Ты должна понять, что мы с ней несовместимы!

Элена вынуждена была признать, что какая-то доля истины в словах дочери есть. Но, вспомнив, как они ссорились с Камилой до приезда Ирис, подумала: так даже лучше, пусть яблоком раздора будет отныне Ирис, а не Эду.

— Мы что-нибудь придумаем, дорогая, мы что-нибудь придумаем, — постаралась успокоить она дочь, — но я надеюсь, что сегодня ты будешь ночевать дома.

— Только приду поздно, после того как поужинаю, — отозвалась Камила.

Эду позвал Элену наверх, и она поднялась к нему, но почти сразу же к ним вошла Алма и принялась извиняться, что снова помешала их разговору, не зная, что здесь Элена. Потом она говорила что-то еще…

Элена поднялась, простилась и вышла. Эду стиснул зубы и закрыл глаза.

— Через полчаса мы будем ужинать, Эду, — ласково проговорила Алма.

Эду не шевельнулся.

Глава 25

Разговорить Эду смогла только Эстела. Она поднялась к нему, села на кровать и сказала:

— Помнишь, как ты будил меня в детстве? Приходил ко мне рассказать все, что с тобой случилось. Что сейчас случилось с моим братиком?

Эду повернулся к ней и улыбнулся.

— Я устал от контроля, — сказал он. — Может быть, те невероятные усилия, которые я делаю, чтобы встать, я делаю потому, что хочу убежать отсюда.

— Тебе так плохо? — огорчилась Эстела. — Конечно, я заметила, что ты отделяешься от жизни семьи, что не хочешь даже завтракать и ужинать с нами, но мне казалось, это из-за плохого самочувствия.

— Самочувствие действительно плохое, но не физическое, а душевное. Я уже вырос, Эстела. Мне хочется распоряжаться собой и не чувствовать постоянно следящих глаз. Я не хочу давать отчет тете в каждом своем шаге, в каждом поступке. Еще немного, и Элена дойдет до истерики, я это чувствую. Каково ее положение? Я хочу подумать о ней, создать ей больше комфорта, спокойствия, а получаются одни неприятности…

— И что ты предлагаешь? — спросила Эстела, в общем-то понимая, куда он клонит.

— Я предлагаю все-таки выяснить вопрос с наследством, понять, сколько каждому из нас причитается, посмотреть, как мы можем этим распорядиться, и затем уже решать свою судьбу, — резко произнес Эду.

— Ты хотел поездить по свету, пройти стажировку в разных клиниках, чтобы профессионально определиться. Разве это не придало бы тебе самостоятельности? — поинтересовалась Эстела, ласково поглаживая брата по руке, удивляясь невольно и радуясь, каким он стал взрослым и красивым.

— Путешествие откладывается, как ты понимаешь, а жизнь идет дальше. Сейчас я расту профессионально, наблюдая за собственным организмом и экспериментируя с самим собой. Результаты неплохие. Кто знает, может, я выработаю методику восстановления двигательного аппарата после травм?

Эстела с восхищением посмотрела на брата. Ей и в голову не приходило, что можно так относиться к своей болезни. Какой же он молодец!

— Но мне хотелось бы располагать собой, раз я не могу передвигаться, — снова настойчиво повторил Эду. — И еще одно: если так будет продолжаться, если Алма по-прежнему будет вмешиваться во все мои дела, то вместо искренней благодарности и любви, которую я к ней испытываю, я ее возненавижу!

В голосе Эду прозвучало столько раздражения и горечи, что Эстела поняла: коса уже нашла на камень.

— Что ты конкретно предлагаешь? — спросила она.

— Предлагаю пригласить Алму и поговорить с ней, а там будет видно!

— Когда приглашаем? — энергично спросила Эстела.

— Завтра утром! — так же энергично откликнулся Эду.

— Ты будешь ужинать? — задала следующий вопрос Эстела. — У нас ужинает Камила!

— Нет! Я наобедался! — поставил точку Эду.

— Ну тогда я пошла, — Эстела поцеловала брата и спустилась вниз.

Ужин прошел вяло, каждый думал о своем, и каждому было о чем подумать.

Камиле было невесело, — ни одна из ее проблем не решилась, все стало только хуже. Настырная Ирис по-прежнему распевала и шаркала тапочками по их квартире. Мать по-прежнему крутила любовь с Эду. Эду начал ходить и даже собирался съездить на конезавод, чтобы избавиться от страха перед лошадьми, а Камила оставалась ни при чем… Не с Алмой же ей дружить, в самом деле! Словом, было от чего прийти в дурное расположение духа.

Алма продумывала, как ей общаться с Эленой, которая вновь замаячила на горизонте. Да не только замаячила, а просто приехала сюда и, похоже, готова была расположиться в этом доме.

Эстела думала о предстоящем разговоре, который и пугал ее, и притягивал. Нелегко было начать его, но необходимость в нем давно назрела.

И только Данилу не спеша потягивал любимое шампанское, становился все веселее и, поглядывая на постные лица своих сотрапезниц, искал глазами хорошенькую Риту, которая сновала с тарелками и подносами, излучая доброжелательность и оптимизм.

Спали все тоже не слишком спокойно, отягощенные своими заботами, а поутру, когда Алма, как обычно, заглянула к Эду, чтобы осведомиться о его здоровье, он попросил ее присесть и сказал, что у них с Эстелой к ней очень серьезный разговор. Алма присела. Эду позвал Эстелу и заговорил.

— Мне показалось, что я слишком легкомысленно тратил деньги, — начал он. — Как-никак это деньги наших родителей, и принадлежат они не одному мне, но еще и Эстеле.

Алма вопросительно смотрела на Эду, еще не понимая, к чему он ведет.

— Теперь мне хочется знать, чем мы с Эстелой владеем, каковы наши капиталы, куда они вложены и какой доход приносят.

Брови Алмы поползли вверх.

— Вы хотите уехать? Вы бросаете меня? — спросила она с изумлением.

— Да нет, тетя! — вступила в разговор Эстела. — Мы просто хотим знать, что нам оставили родители.

— Но ведь адвокат Силвейру все вам растолковал. Или вы ему не доверяете? — Алма слегка повысила голос.

— Это было давно, тогда мы ничего не понимали, нам бы хотелось снова все услышать и разобраться как следует, — настаивал на своем Эду.

Тон у него был ледяной. После вчерашних вторжений он был страшно зол на Алму, и ее сегодняшнее поведение не рассеяло его злости.

Алма прекрасно чувствовала возросшее напряжение и ответила не менее ледяным тоном:

— Я немедленно позвоню сеньору Силвейру, он приедет и все вам объяснит. Вы можете сами к нему поехать, если вам захочется. Можете обратиться к другому адвокату, если не доверяете моему. Думаю, что так будет лучше всего, найдите адвоката, который будет заниматься вашим состоянием, тогда вы избавите от своих подозрений и меня, и сеньора Силвейру.

— Ну вот ты и обиделась, тетя. — Эстела ласково подсела к ней. — Обиделась и рассердилась. А с чего, спрашивается? Ты же знаешь поговорку: кто сердится, тот не прав.

— Спасибо, утешила! — сказала Алма, поднимаясь. — Первыми рассердились на меня вы, ну да Бог с вами. Словом, я пошла звонить адвокату Силвейру.

Дверь закрылась, и брат с сестрой переглянулись. Теперь и Эстела ощутила, как хорошо быть самостоятельной.

Она даже стала помышлять об отдельной небольшой квартирке с фотоателье, где могла бы работать, когда ей удобно.

— Мне кажется, нам обоим нужно встряхнуться, — решительно сказала она. — Завтра мы с тобой едем с моей компанией на дискотеку.

— И что я там буду делать? — поинтересовался Эду.

— Посидишь, послушаешь музыку, выпьешь немного вина, поухаживаешь за девушками, словом, повеселишься, — пообещала Эстела.

— Ну что ж, я не против, — решился Эду, и в глазах у него заиграли озорные искорки. — Мы начинаем самостоятельную жизнь! А ты не против, если я приглашу Элену?

— Разумеется, нет, — кивнула Эстела, хотя и подумала, что Камила на дискотеке выглядела бы более естественно.

Телефон на столе Элены зазвонил в обеденный перерыв. Она как раз слушала Ивети, которая рассказывала ей о своей семейной жизни. Дело в том, что все последнее время у Вириату были серьезные проблемы в постели. Сначала у него были сбои изредка, потом все чаще, а потом и вовсе перестало получаться. Разумеется, он нервничал, Ивети тоже, пока Лаэрти не уговорил его пойти к своему знакомому врачу, Вириату решался очень долго, но наконец отправился. Анализы оказались хорошими, проблема была чисто психологической и подлежала лечению у психотерапевта. Однако врач прописал Вириату какие-то чудодейственные таблетки.

— И ты представляешь, он повез меня в мотель, — захлебываясь, рассказывала Ивети. — У нас давным-давно ничего не было. А тут постель ходила ходуном, просто ходуном. И сегодня… сегодня я такая счастливая, такая усталая…

Элена только собралась ее поздравить, как вдруг зазвонил телефон. Звонил Эду. «Сейчас пригласит в мотель», — посмеялась про себя Элена, но предложение было еще более оригинальным: он приглашал ее на дискотеку!

— Эду! А мне-то что там делать? — спросила Элена с искренним удивлением, как могло ему прийти такое в голову.

— Меня повезет туда Эстела, — объяснил он, — и ты будешь делать то же, что и я, — пить вино, слушать музыку и общаться.

— Спасибо за приглашение, но, мне кажется, в вашей молодежной компании я буду выглядеть мамашей, которая пришла приглядеть за своим сыночком.

— Ну что ты говоришь! Ты что, обиделась? — спросил Эду, уловив в ее голосе напряженные нотки. — Не думай ни о чем, пойдем повеселимся! Раз мы вместе, давай всюду бывать вместе!

— Спасибо, Эду. Я очень тронута, но у меня не получится — слишком много работы. Я тебя целую и завтра позвоню. Желаю от души повеселиться.

Элена повесила трубку. Ивети тут же снова принялась рассказывать, как под ними тряслась кровать, а Элена, чувствуя неприятный осадок после разговора, поняла, что ей, пожалуй, не будет большим удовольствием бывать с Эду повсюду вместе.

Эду и Эстела поехали вечером в молодежный ресторан с веселой компанией фотографов. Девушки сразу же стали оказывать Эду внимание, но он привык к этому, и оно ему даже не льстило. Музыка гремела, они заняли столик и сразу же отправились танцевать, оставив Эду наедине с коктейлем. Алкоголь слегка затуманил ему голову. Он с удовольствием смотрел на танцующих и представлял, как повезет Элену… А куда? Может быть, им поехать в Европу? Или на побережье? Но путешествие вместе с Эленой как-то не складывалось у него в голове, потому что лучше всего им было в квартире Элены, такой похожей на свою хозяйку, удобной, уютной… Эду выделил в толпе светловолосую голову и словно бы увидел Элену — молоденькую, веселую, которая отчаянно отплясывала со своим партнером. Эта Элена могла бы, наплясавшись, сесть в машину и отправиться на пляж купаться, а потом махнуть на какой-нибудь горнолыжный курорт или на сафари в Африку. В общем, с этой Эленой Эду представлял себе самые разные путешествия, они могли бы взбираться на горные кручи, купаться в озерах, открывать экзотические страны… Приглядевшись, Эду узнал вдруг в воображаемой Элене Камилу, она была с каким-то очень симпатичным парнем, явно в нее влюбленным, и оживленно беседовала с ним. За время болезни Эду Камила стала своим человеком в доме, он привык к ней, а сейчас увидел словно бы со стороны — эффектную, как мать, уверенную в себе, жизнерадостную. Он вдруг позавидовал тому парню, который смотрел на нее с восхищением. Что ему мешает, собственно, взять ее после танца за руку и увести куда угодно. Посадить в машину. Предложить новую жизнь. Эду вдруг почувствовал себя стариком, который наблюдает за молодыми. Ощущение было неприятным, обидным. Он попросил еще один коктейль у официанта, потом еще один. Эстела возвращалась, болтала с подружками, танцевала с приятелями, а когда они решили, что им пора возвращаться домой, выяснилось, что Эду изрядно нагрузился.

— С н-непривычки, — еле ворочая языком, попытался объяснить он.

Приятели Эстелы погрузили Эду в машину, а потом Эстела едва дотащила его до постели. Разумеется, вездесущая Алма была в курсе, в каком состоянии вернулся домой Эду после дискотеки: слишком уж плохо было ему наутро. Но на этот раз он преодолел себя и спустился к завтраку.

Алма сделала вид, будто ничего не заметила.

— Я звонила дону Силвейру, — объявила она.

Эстела и Эду тут же посмотрели в ее сторону.

— Он перенес тяжелейшую операцию на сердце — шунтирование.

— Да ты что? — не поверил Данилу. — С чего бы ему иметь плохое сердце? Худой, не пьет, не курит, ходит по шесть километров в день и регулярно посещает врача.

— Потому и посещает, что у него больное сердце, — вздохнула Алма. — Но операция прошла благополучно, он был рад меня слышать, ваше желание нашел совершенно естественным. Я объяснила, что это не простое любопытство, а стремление нащупать свой жизненный путь, профессионально определиться. Он готов ответить на все ваши вопросы.

Эду широко улыбнулся и облегченно вздохнул.

— Отлично! А когда? Завтра или послезавтра?

Эстела стала прикидывать, когда у нее занятия и на какое время лучше назначить свидание с адвокатом.

— Силвейру просил вас немного подождать, — сообщила Алма. — Он еще до конца не поправился, а о таком деле в кресле-качалке или в кровати не поговоришь. Ему можно будет позвонить недели через две или три.

Лица молодых людей вытянулись. Алма посмотрела на них и покачала головой.

— Ох, молодость, молодость! — сказала она. — Все у нее горит! Но я думаю, такой срок вы выдержите.

Глава 26

Элена мучительно думала, что ей делать, как поступить. Эду делал героические усилия, чтобы вырваться из лап болезни, и она понимала, что это свидетельство любви к ней. Но она видела и то, как много еще времени понадобится, чтобы он выздоровел окончательно. А за время его болезни медленно, но верно происходили пока еще неявные для самого Эду перемены: рядом с ним все прочнее укреплялась Камила. Ее привечали в доме, для нее всегда находилось место и доброе слово, а Элену оттесняли все дальше и дальше. И каково будет Камиле, если она вдруг вновь окажется на обочине?

Элену поразило выражение лица дочери — она явилась туда как к себе домой, с чувством покоя и уверенности, но, увидев там свою родную мать, пришла в отчаяние. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, но глаза сказали об этом. Сказали, что Элена вероломно вторглась в то пространство, которое ей уже не принадлежит. Да и Эду, он ведь тоже, очевидно, привык к Камиле, хоть пока не замечает этого…

Любовь Элены с Эду поддерживало и питало отсутствие преграды в чувственной страсти, они были свободны в ее проявлении, и эта стихия захлестывала их. Теперь они были лишены возможности даже видеться наедине, не говоря уже о другом… Вполне может быть, что, не видя Элену и дальше, Эду поймет, насколько дорога ему Камила… И как невыносимо тяжело будет для Элены это открытие!

Но не менее болезненными были для нее и эти встречи на людях, под пристальными взглядами недоброжелательных ревнивых глаз… Словом, впечатлений и пищи для размышлений было столько, что, пожалуй, Элена хотела бы во всем разобраться. Да, она попросит у Эду время на размышление, скажет, что, вполне возможно, их любви пришел конец… Скажет, потому что надеется услышать от него: «Элена! Любимая! Это невозможно! Мы никогда с тобой не расстанемся!»

Элена специально позвонила Эду, чтобы сообщить о своем решении. Она ждала заветных слов, но они не были произнесены. Эду, безусловно, очень огорчился, в его голосе послышалась обида, но он принял ее решение, как принимает решение взрослого ребенок, не подвергая его обсуждению и только осуждая эмоционально.

Элена почувствовала, что совершила ложный шаг, но отступать было поздно. Чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы как-то с ними справиться, ей необходим был советчик. Никого, кроме Мигела, она не смогла себе представить и после работы поехала к нему.

Мигел встретил ее как всегда — с нежным участием и радостью. За коктейлем, делать которые он был такой мастер, Элена поделилась с ним своими тревогами и сомнениями.

— На твоем месте я бы не бежал от волнующей тебя проблемы. Близкие отношения не должны препятствовать откровенной беседе, наоборот, они способствуют ей. Мы с женой всегда все обсуждали и поэтому никогда не сталкивались с такими трудностями. Я бы обсудил все с Эду. Спросил бы его, как он относится к Камиле. Я не стал бы молчать и обижаться.

— Женщины часто делают такие ошибки, какую сегодня допустила я, — вздохнула Элена.

— Неужели они верят, что их возлюбленные ясновидящие? — с притворным удивлением поинтересовался Мигел, и Элена не могла не улыбнуться.

— Я пока не могу поговорить с Эду, — жалобно сказала она, — я слишком боюсь, что услышу именно то, чего так боюсь.

— Но тогда ты перестанешь бояться и у тебя созреет решение, которое принесет тебе покой, — мудро заключил Мигел, невольно желая, чтобы решающий разговор произошел как можно быстрее.

Но даже эта репетиция, подготовка к решающему разговору успокоила ее. Она шла домой в совершенно ином настроении.

Ирис дома не было. У девушки появилось много знакомых и друзей, она частенько отправлялась то с одной компанией, то с другой потанцевать и повеселиться, хотя планов своих не оставила и по-прежнему мечтала о том дне, когда на ней женится Педру.

Элена застала дома одну Камилу, и в необыкновенно возбужденном состоянии.

— Если бы ты знала, что мы тут пережили! — заговорила она взволнованно, бросившись к матери, словно ища у нее защиты.

Такого давным-давно уже не было, и счастливая Элена крепко обняла дочь.

Оказалось, к ним в подъезд стал ломиться, грозя высадить дверь, полупьяный мужчина. Привратник не пускал его, но тот орал на весь дом, что желает видеть Карлу и все вокруг разнесет, если его к ней не пустят. Вира, привратник, видел, как тот хулиган несколько раз привозил домой Капиту, и стал звонить ей, а потом Камиле, зная, что та часто бывает у них. На этот раз так оно и было, Камила как раз сидела и болтала с Капиту, а Бруну возился с ними рядом. Хулиган тем временем прорвался в подъезд, а Капиту, узнав, что он ее ищет, страшно побледнела.

— Если он меня найдет, то устроит страшный скандал, — дрожащими от испуга губами проговорила она.

Камила предложила немедленно вызвать полицию, но Капиту испугалась еще больше:

— Нет! Нет! Только не это!

Капиту была в таком отчаянном положении, что Камила решила выйти сама и разобраться со скандалистом. Она по¬просила Капиту спрятаться с Бруну в дальней комнате и открыла дверь.

Человек, которого, как потом выяснилось, звали Орланду, ломился в соседнюю квартиру, крича на весь подъезд:

— Не выводи меня из себя, Карла! Лучше открой!

Камила пригрозила ему полицией. Боже, чего только она не наслушалась! Бандит переключился на нее, стал орать:

— Да вы, наверное, в одной церкви молитесь! Сколько берешь?

Он уже облапил ее, собираясь поцеловать, но тут выскочила Капиту и стала его образумливать. Орланду требовал, чтобы она немедленно поехала с ним, та отказывалась. На шум выскочила Офелия.

— Чем больше народу молится, тем лучше, — заявил Орланду.

Стали открываться двери внизу. Камила принялась объяснять, что университетский приятель Капиту слегка перебрал, но сейчас они его утихомирят, и волноваться не о чем. Капиту, пытаясь сделать это, стала спускаться с ним вниз. Камила следовала за ними на приличном расстоянии. Орланду и впрямь успокоился:

— Вот это другое дело! Так бы сразу! А то я звоню, звоню! Ты же меня с ума свела! Я каждую ночь о тебе думаю! Каждое утро просыпаюсь с мыслью о тебе. Я должен был тебя увидеть. Я сделаю для тебя все, что ты захочешь, мне больше никто не нужен. Только ты!

Они дошли до машины, но Капиту отказалась сесть в нее.

— Я покончила с прошлым, — заявила она.

— С прошлым, но не со мной! — разъярился Орланду. — Я заплачу сколько попросишь! У меня есть деньги, много денег!

Он достал целую пачку денег. Капиту шарахнулась от него.

— Умоляю, — сказала она. — Обещаю, что в другой раз, но только не сегодня.

— А ну садись! — заорал Орланду. — Я начинаю терять терпение!

Тут Камила поняла, что дело сейчас дойдет до рукоприкладства, подбежала к Капиту, схватила ее за руку и решительно заявила:

— Изволь относиться к моей подруге с уважением!

— А ты знаешь, чем она занимается, эта твоя подруга?

— Я уже вызвала полицию! — продолжала она, не слушая его.

— Ты, кажется, ищешь себе неприятностей, — угрожающе произнес он.

— Нет! Это ты их себе нашел, болван! — заорала во весь голос Камила, которая сама не ожидала от себя ничего подобного. — Тебе нужен был скандал? Ты его получишь! В присутствии полиции, адвокатов, журналистов! Ты запомнишь, как ломиться в дом к порядочным людям! На помощь, люди! Бейте его!

— У меня есть пистолет, — не слишком уверенно произнес Орланду, отступая перед Камилой, которая стала похожа на разъяренную кошку.

Вокруг стала собираться толпа. В скандал включился и привратник.

— Ну что, поучим его уму-разуму? — воинственно воскликнул он, засучивая рукава, и стало понятно, что стоит кому-нибудь сделать шаг, и все навалятся на скандалиста. Это понял и сам Орланду и тут же сел в машину.

— Ну я тебе еще отомщу! — прошипел он, обращаясь к Капиту.

— Двигай отсюда! Сволочь! — напутствовала его Камила.

— Пока мы тебе морду не набили, — добавил мужчина за ее спиной.

Машина рванула с места и исчезла за углом. Толпа стала расходиться.

— Перебрал университетский приятель, перебрал, — объясняла Камила любопытствующим, уводя Капиту к подъезду.

— Не раздувай скандала и никому не сплетничай, — сказала она, проходя мимо привратника. — Видишь, какие бывают дела — влюбился по уши сумасшедший и теперь не дает прохода. Увидишь его, сразу вызывай полицию.

— Непременно, — ответил Вира, — непременно.

Когда девушки сели в лифт, у Капиту были на глазах слезы.

— Ты даже себе не представляешь, как я тебе благодарна, — сказала она. — Прошу об одном, не говори никому и ты тоже. Я так перенервничала, до сих пор дрожу! И просто умираю от стыда! Ты, наверное, думаешь…

— Я рада, что этот кошмар остался позади, — сердечно сказала Камила. — А остальное меня не касается.

Пока Камила занималась с Орланду, Офелия и ее муж Онофре занимались с Бруну. Обнаружив перепуганного малыша на площадке, они забрали его к себе, и Онофре развеселил Бруну, изображая клоуна. Им тоже была предложена версия о сумасшедшем влюбленном однокурснике, были принесены извинения за беспокойство, и все, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись.

— Я выкарабкаюсь, вот увидишь, — сказала Капиту, держа Бруну на руках. — В моменты отчаяния принимаешь решения не потому, что они тебе нравятся, а потому, что только так ты можешь быстро разрешить свои проблемы.

— Не переживай, — ободрила Камила подругу детства, — мы с тобой выросли вместе и не можем думать друг о друге плохо.

Они закрыли двери. Все было хорошо и спокойно, но теперь-то у Камилы и проявились последствия стресса. Она вся дрожала, у нее стучали зубы, несмотря на жару, ей было холодно.

— Мамочка! Мамочка! Мне так жаль Капиту, — рыдала Камила, — она такая несчастная! А что будет с Бруну, когда он вырастет?.. Она же это делает ради него, я поняла… А вдруг он не поймет?..

Элена обнимала Камилу, согревая ее своими объятиями и поцелуями, потом налила ей рюмку ликера, чтобы она могла расслабиться. Сердце Элены было переполнено восхищением своей отважной и мужественной дочерью, ее великодушием, ее благородством!

«Как мне повезло с детьми!» — подумала она, представив на месте Капиту свою дочь, и невольно содрогнувшись от ужаса.

— Мы должны ей непременно помочь, доченька, — сказала она, целуя Камилу.

Глава 27

Эду страдал, сидя в четырех стенах, поведение Элены казалось ему предательством. Он страдал, он мучился, поэтому, когда к нему приехал Серджиу, его университетский приятель, теперь весьма преуспевающий врач, Эду очень обрадовался. Серджиу был всегда известен своими любовными подвигами, про него говорили, что он не пропускает ни одной юбки и хватает все, что мимо двигается.

— Если у меня два дня нет женщины, — любил повторять Серджиу, — я чувствую тошноту и отвращение к жизни.

Сейчас он приехал не только осведомиться о здоровье приятеля, но и пожаловаться ему на жизнь.

— Ты представь, Анжела… впрочем, ты ее не знаешь, но это не важно, мы вместе с ней работаем, словом, Анжела вздумала исполнять роль моей жены, взяла на поводок и пришпоривает. Это меня-то! Я зову ее сеньора Недоверие, мне с ней тяжко, поэтому мы с тобой поедем и отдохнем как следует в баре. Там играет потрясающий пианист, послушаем, расслабимся…

Эду с радостью принял его предложение. Он был рад болтовне Серджиу и готовился обсудить с ним свои любовные проблемы, так как имел дело со знатоком.

Серджиу не замедлил спросить Эду, как у него дела с Эленой.

— Сам не знаю, — честно признался тот. — Кое-что хотел бы обсудить.

— Вот за рюмкой и обсудим, — весело пообещал Серджиу, помогая Эду спускаться вниз.

Алма, по своему обыкновению, вышла в холл, и Эду по привычке, сохранившейся с детства, познакомил ее с приятелем и сообщил, куда они едут.

Алма расцвела улыбкой, покивала, помахала рукой. Она была рада, что Эду снова в среде своих сверстников, что едет в молодежный бар.

— Отдохни как следует, расслабься, — пожелала она ему на прощание.

Не прошло и получаса, как позвонила Камила.

— А мы как раз говорили с Данилу о тебе. Как только тебя нет, Эду такой печальный, такой одинокий. Спасибо, зашел Серджиу, и они отправились в бар, знаешь, в том отеле, в котором жил Эду, когда сбежал из дома. Там, говорят, играет потрясающий пианист, просто уникум. Они решили его послушать, а заодно и выпить чего-нибудь, — разливалась соловьем Алма.

— Я звоню просто так, узнать, как дела, — объяснила Камила. — Рада, что все в порядке, передавайте Эду привет.

— Когда вернется, сразу же передам, — пообещала Алма.

— Тебя бы да в придворные дамы! Интриги плести, — восхитился Данилу.

— Разве? А мне кажется, я такая простодушная, мне и в голову никакие интриги не идут, — необыкновенно искренне вздохнула Алма, но в ее черных глазах при этом бегали лукавые искорки.

Камила не заставила себя ждать. Она сочла, что после сегодняшнего стресса с Капиту тоже заслуживает хорошего концерта в обществе Эду. Она тут же спустилась вниз и отправилась в бар, который прекрасно знала вся молодежь.

Ей не составило труда разыскать в баре Эду с приятелем. Эду уже пропустил не одну рюмку, глаза у него блестели.

— Рад тебя видеть, — сказал он Камиле. — Не хочешь меня поцеловать?

— Конечно, хочу, — шутливо ответила Камила и с удовольствием чмокнула его в щеку.

Молодые люди усадили ее за столик.

— Камила — дочь Элены, — представил Эду девушку.

— Ты такая же красивая, как твоя мать, — сделал комплимент новой знакомой Серджиу, поднимая бокал с вином.

— А ты знаком с моей матерью? — удивилась Камила.

— Серджиу тоже врач, мой коллега, он лечил Элену после того, как наши машины столкнулись, — поспешил представить друга Эду.

— Ах вот оно что, — протянула Камила, с любопытством поглядев на Серджиу.

— А что твоя мама? — быстро спросил Эду.

— А что с ней может быть? — не поняла Камила. — Она дома. Полагаю, легла спать.

По лицу Эду пробежала тень: он представил себе спящую Элену, и у него защемило сердце, он дорого бы дал, чтобы оказаться с ней рядом…

Он налил себе вина и выпил полный бокал. Камиле показалось, что он перебарщивает с вином.

— Я же не за рулем, — отозвался он. — Могу пить сколько угодно!

Камила была за рулем, пила только воду, да и без машины никогда не увлекалась спиртным.

Серджиу отправился танцевать, а Эду потихоньку тянул бокал за бокалом. Камила уже беспокоилась, что дело добром не кончится, но он отвечал:

— Я в порядке. Ты разве не видишь, что я в порядке?

Желая продемонстрировать это, он попытался встать и не смог.

— Черт подери! Что же это такое? Неужели я так надрался?

— Ты не привык много пить, и теперь тебе плохо! — обеспокоенно воскликнула Камила.

— Мне совсем не плохо, — воспротивился Эду. — Мне хорошо! Только я встать не могу!

— Поедем быстрее домой, — предложила Камила. — А то тебя совсем развезет!

Поистине сегодня был несчастливый день — сначала пьяный дебошир Орланду, потом пьяный Эду!

Камила подала Эду костыль и предложила руку, чтобы он опирался на нее.

Подошедший Серджиу удивился, что они так рано уходят, он предполагал, что они еще и поужинают, и послушают пение его новой знакомой — пела она просто обворожительно! Потом Серджиу собирался проводить певицу домой, а там чем черт не шутит!.. Однако удерживать приятеля Серджиу не стал, на этот вечер он уже нашел себе славную компанию.

Камила везла Эду, искоса посматривая на него. Если он не протрезвеет, ей придется туго. В машину его посадил Серджиу, а дальше? Она притормозила перед домом Эду, и тот сказал:

— Если Земля вращается, то мой дом должен проезжать где-то здесь.

— Он уже приехал, и мы стоим перед ним. Вот только я понятия не имею, как тебя тащить. — Камила поглядела на высоченного юношу и лишний раз убедилась, что одна его не дотащит.

— А ты и не тащи, — добродушно согласился Эду. — Я останусь в машине и буду спать здесь.

— А как я поеду домой? — поинтересовалась она.

— А что тебе делать дома? — в свою очередь, спросил он.

Камила вышла из машины и стала помогать выбраться Эду. Ворота были закрыты, и им пришлось ждать сторожа, который бы впустил их. Сторож сказал, что на кухне доны Алмы еще горит свет, открыл ворота, хотел было помочь вести Эду, но Камила сказала, что они сами справятся, вот только нужно будет принести сумочку, телефон и костыль. Телефон она предусмотрительно выключила, не желая ни с кем разговаривать. Она все надеялась, что на свежем воздухе Эду станет лучше, но ему становилось только хуже. У дома его совсем развезло, и Алма увидела своего племянника в самом плачевном виде. Но ее это только позабавило: молодежь ни в чем не знает меры, и это нормально. А Камила — молодец, она поступила именно так, как было нужно, мигом отреагировала на информацию и приехала!

Алма вызвала слугу, чтобы тот отвел Эду наверх. Камила стала прощаться, но Алма заявила, что не отпустит ее. Ехать ночью одной по городу опасно.

— Но мама там с ума сойдет, — сказала Камила. — Она даже не знает, что я уехала.

— А мы сейчас ей позвоним! — решила Алма.

— Думаю, что она сама мне звонит, — сказала Камила, включив телефон, который тут же запищал.

Так оно и было, звонила Элена. Вот уже битый час она разыскивала Камилу, которая как сквозь землю провалилась. Ее исчезновение обнаружила Ирис, вернувшись после ужина в городе с покупками. Ей не терпелось продемонстрировать свою новую блузку и шорты, она заглянула к Камиле в комнату, но никого там не нашла.

Элена, хоть и обещала не контролировать дочь, не влезать в ее личную жизнь, предоставить ей полную свободу, очень болезненно реагировала на эту свободу. У нее в голове не укладывалось, как могла Камила после истории с Капиту, которая их так сблизила, вдруг исчезнуть, не сказав ни слова. В глазах Элены это исчезновение выглядело предательством их близости, чем-то вроде воровства, и оно оскорбляло Элену до глубины души, обижало ее, бесило.

Звонила она Камиле, а трубку взяла Алма, и это было еще одним потрясением, оскорблением, обидой.

— Что происходит? Где Камила? — задавала она вопрос за вопросом, закипая безудержным, безрассудным гневом.

— Ничего не происходит, — добродушно отвечала Алма. — Камила с Эду ходили в ресторан, Эду чуточку перебрал, поэтому она привезла его домой и теперь у нас заночует. Я не хочу отпускать ее в столь поздний час.

— А я хочу, чтобы моя дочь ночевала дома, — с тихой яростью сказала Элена.

Она была вне себя от того, что Алма распоряжается чужой дочерью так, словно имеет на это право!

Алма между тем принялась уговаривать Элену, но та очень резко оборвала ее:

— С тобой нам не о чем разговаривать! Передай, пожалуйста, трубку Камиле.

Алма, пожав плечами, выполнила эту просьбу, и когда Камила услышала голос матери, то поняла, что ей лучше не возражать.

— Приезжай немедленно, — ледяным тоном произнесла Элена, — или я приеду за тобой сама и увезу тебя домой, пусть даже силой!

— Не волнуйся, мама, сейчас я приеду, — ответила Ка¬мила, с трудом сдерживая слезы. День был таким тяжелым! Все будто сговорились, одни беды сыпались на ее голову: Капиту, потом Эду, теперь рассерженная мамочка. Нервы Камилы просто не выдержали напряжения. Она и сама не собиралась оставаться здесь ночевать, ей тоже хотелось домой, хотелось поскорее улечься в постель и как следует выплакаться.

Но Элена истолковала дрогнувший голос дочери по-своему: Камила окончательно порвала с ней, с родным домом, она идет на любое ухищрение, лишь бы оставаться рядом с Эду, и это ослиное тупое упрямство, это полное отсутствие собственного достоинства в дочери просто убивало Элену.

Она ходила по комнате, сжав виски руками, — Камила и Эду, Эду и Камила! Как понять, что между ними происходит? Как узнать, чего хочет на самом деле Эду? Как поступить, чтобы помочь дочери? Как помочь самой себе?

Мысли текли своим чередом, а внутри ворочался тяжелый темный гнев, который искал выхода. Камила вошла, и гнев обрушился на нее.

— Как ты могла? Как посмела уйти из дома в такой час? Всему есть предел! Я не потерплю этого! — кричала Элена.

Камила искренне хотела успокоить мать. С одной стороны, она понимала, что все получилось не слишком складно, с другой — настолько была уверена в своей правоте, что не сердилась на Элену, надеясь успокоить ее и убедить.

— Мамочка, ты сама сказала, что я имею право уходить и приходить, когда мне удобно, ведь я совершеннолетняя, мне уже перевалило даже за двадцать один!

— Но ты же пожелала мне спокойной ночи, ушла спать, а потом как вор, как… как… как не знаю кто сбежала!

— Я не могла уснуть, мне было плохо, нужна была какая-то разрядка после того ужасного случая с Капиту. Я решила поболтать с приятными мне людьми, позвонила и…

— Эду пригласил тебя? Он пригласил тебя в ресторан? — В голосе Элены было столько боли, что Камиле захотелось успокоить ее и на этот счет.

— Эду не было дома. Алма сказала мне, что он поехал с приятелем в бар слушать потрясающего музыканта, и я решила, что это как раз то, что мне нужно — побыть на людях, послушать хорошую музыку в обществе приятных людей.

— Ты что, не понимаешь, что ты навязываешь себя? Не понимаешь, что с тобой будут поступать соответственно? Даже Эду! Он тоже не ангел, ты видишь, что он позволяет себе напиваться в твоем присутствии. А дальше будет и еще похлеще! Чего ты добиваешься? Ты ведешь себя ужасно! Всему есть предел! До тех пор пока ты живешь со мной, я за тебя отвечаю, и я не допущу, чтобы моя дочь превращалась… Я не хочу, чтобы у тебя была судьба Капиту…

Камила не заслужила подобных упреков. Как смеет мать говорить такое дочери! И Капиту не заслуживает, чтобы о ней говорили дурно! Как они скверно и обидно думают о молодых, а сами!..

— Ты просто меня ревнуешь! — вспыхнула Камила. — Ты мне завидуешь! Завидуешь тому, что меня приняли в этом доме, что ко мне там хорошо относятся! Мне нравится этот дом и эти люди! Я хотела бы, чтобы у меня была такая семья!

— Да тобой просто пользуются! — не осталась в долгу Элена. — А ты, маленькая дурочка, не замечаешь этого!

— Интересно, как это можно мною пользоваться? — поинтересовалась Камила.

— Они хотят разлучить меня с Эду и используют для этого тебя!

— А мне кажется, что ты хочешь мучить Эду. Почему ты к нему не ездишь? Он тебя столько раз звал! А ты просто бесчувственная! Ты эгоистка! Ты выясняешь отношения с Алмой, а на Эду тебе наплевать. Хорошо еще, что мне не наплевать! Я делаю для него что могу!

Злые слезы бессилия брызнули из глаз Элены, она подняла руку и ударила Камилу по щеке.

— Замолчи! Замолчи! — истерически крикнула она.

— Выйди из моей комнаты, — деревянным голосом попросила Камила.

Элена уже жалела о том, что сорвалась, но сделанного не вернешь.

— Мне больно так же, как тебе, — глухо проговорила она и вышла из комнаты.

Утром Камила рано ушла из дома на занятия. Элена так же рано отправилась на работу. Ей нужно было принять какое-то решение. Дальше так продолжаться не могло. Она всерьез чувствовала себя виноватой перед дочерью. Но что, что она могла поделать?!

Она сидела одна в кабинете, хотела настроиться на пациентов. Но мыслями все время возвращалась к случившемуся. Она хотела помочь своей бедняжке, а сама ее обидела, и как!..

В дверь постучали. Элена взглянула на часы: неужели первый пациент?

Но в дверь вошла Алма.

— Извини, что без предупреждения, — начала она. — Я сочла необходимым с тобой поговорить, но не была уверена, что ты этого хочешь.

— У меня есть основания не хотеть, — холодно сказала Элена.

— А я бы на твоем месте все-таки поговорила с доной Алмой, потому что только она способна избавить тебя от твоих мучений.

— С чего это ты взяла, что я мучаюсь? — надменно поинтересовалась Элена.

— А с чего это ты так агрессивно вчера со мной разговаривала? — Пухленькая брюнетка смотрела на крупную блондинку как смотрит мудрая мать на неразумную дочь.

— Ты манипулируешь моей дочерью! — повысила голос Элена. — Ты настраиваешь ее против меня! Ты привечаешь Камилу, чтобы разлучить меня с Эду.

— Ты мать, и не веришь, что к твоей дочери можно искренне привязаться? — рассердилась Алма. — Не веришь, что она может вызывать симпатию? Но представь себе, так оно и есть. Я не думала, что ты способна так узко смотреть на вещи!

— Имей в виду, Алма, я не позволю тебе испортить мои отношения с Эду! И я не отдам тебе мою дочь!

Алма поудобнее уселась в кресло и глубоко вздохнула.

— Лучше выслушай меня, Элена. О каких отношениях ты говоришь? Ваши отношения давным-давно умерли, только ты никак не хочешь этого понять.

— Пусть об этом мне скажет сам Эду, — гордо вскинула голову Элена.

— Он тебе никогда этого не скажет. Он не способен причинять боль. Не способен с того дня, когда на его глазах сгорели его родители. Скорее он даст себя четвертовать, будет мучиться, будет страдать, но никогда не причинит боль другому. А я не хочу, чтобы он и дальше так мучился. — Алма говорила очень серьезно и очень просто, невольно заставляя к себе прислушиваться.

— Ты считаешь, что я могу принести ему только страдания? — насторожившись, спросила Элена.

— А что ты можешь ему принести? — Алма посмотрела ей прямо в глаза.

— Любовь. Почему ты боишься этого слова? Женщина может подарить любовь мужчине любого возраста, — с той же гордостью настаивала Элена.

— Эду ты можешь одарить только материнской любовью, — снова вздохнув, сказала Алма.

— Ты полна предрассудков и не понимаешь, что можно жить по-другому! — Элена защищала свое право на счастье как львица.

— У тебя есть семья, Элена, дочь, сын, внучка. Эду тоже вправе иметь семью. Он проведет с тобой лучшие свои годы, ты состаришься на двадцать лет раньше его, и он останется в мире один как перст. Вряд ли ты собираешься родить ему детей. А как мы мечтали о них с матерью Эду! Она была не только моей сестрой, но и лучшей подругой, и мы всегда представляли себе свадьбу Эду, его жену, его детей… Ты сама мечтала об этом для своего сына, для Камилы. Так не мешай ей!

Элена закусила губу и молчала. Алма же продолжала:

— Не буду тебе лгать, я очень хочу, чтобы ты смирила свою гордыню и согласилась уйти. Вы уже насладились друг другом, встречались, развлекались, путешествовали, теперь пора подумать о будущем. Будущее — достояние молодых. Я хочу видеть, как Эду играет со своими детьми, провожает их в школу, строит планы. Пусть вместе с Камилой. Если быть честной до конца, то я представляла себе рядом с Эду совсем не Камилу, но давай не будем ничему мешать. Пусть они решают сами, быть ли им вместе или пойти навстречу новой любви. Обуздай свой эгоизм. Не мешай им.

Элена, закусив губу, продолжала молчать. Каждое слово Алмы резало ее как ножом, резало тем больнее, что она не могла не осознавать справедливость этих слов.

— Забудь Эду, — взывала к ней Алма. — Они с Камилой хорошая пара. Они говорят на одном языке, смеются над одними шутками, любят одни и те же фильмы, одну и ту же музыку. Сходство вкусов и делает людей счастливыми. Если ты как следует подумаешь, то поймешь, что я борюсь не только за счастье Эду, но и за счастье твоей дочери.

— Камила тебе безразлична, — продолжала упорствовать Элена. — Ты просто хочешь избавиться от меня. Тебе все равно, кто меня заменит. Тебе сгодится любая!

— Отчасти ты права, — кивнула Алма, — но только отчасти. Эду сгодится не любая. Но она должна быть обязательно молодой, чтобы создать настоящую семью. Она должна хотеть от него детей и родить ему их.

— Но если я люблю Эду, а он любит меня, мы не имеем права быть счастливыми? — не сдавалась Элена.

— А ты сможешь быть счастливой, зная, что несчастна твоя дочь, что ты отняла у нее мужа и ее будущих детей? Я пришла сюда, чтобы открыть тебе глаза. Так мне подсказало сердце. Я не воюю против тебя. Но тебе не видать покоя, если ты не откажешься от Эду…

С этими словами Алма поднялась и направилась к двери. Элена все еще пыталась бороться, повторяя:

— Нет, нет, я не труп. Я еще способна любить…

И сердце говорило ей: да, да, способна, ты способна любить детей, и в первую очередь свою обиженную дочь… Но как тяжело было смириться с потерей…

Глава 28

Ирис каждый день приезжала на конный завод, чтобы, как она говорила, прогулять своего Урагана. И хотя цель у нее была другая, она ничуть не приближалась к своей цели: Педру оставался холоден как камень и в лучшем случае не замечал ее, а в худшем придирался к ней и прогонял прочь. Но Ирис не отступалась, она верила, что наступит день, когда Педру оценит ее по достоинству.

Педру же если и был чем-то озабочен, то отношениями Камилы с Эленой. В том, что мать отвесила дочери пощечину, он не увидел ничего особенного, во времена его детства пощечина была обычным и весьма распространенным средством воспитания. Так он и объяснил удивленной Камиле, когда она рассказала ему об очередном скандале.

— Нам нужно жить с матерью отдельно, — решительно заявила Камила. — Как только я найду себе работу, тут же сниму комнату. Работа мне просто необходима, потому что у матери денег на комнату для меня нет.

Педру и в этом не увидел особой трагедии. Правильно, что дети стремятся жить отдельно от родителей, у них разный темп жизни, вместе им трудно.

— Элена ушла из дома, я ушел, это нормально, — сказал он Камиле. — Если тебе будет нужна мужская помощь, ты всегда можешь на меня рассчитывать. А где будешь искать работу?

— Мать предлагала попробовать работать с ней, в ее центре, освоить какую-нибудь из их профессий — массажистки, например, но я отказалась. Нам хватает домашнего общения, а тут еще целый день вместе! Мы обе с ума сойдем.

Педру хмыкнул: молодежь теперь все же стала очень избалованной. Если бы отец в свое время предложил Педру работу, он был бы ему по гроб жизни благодарен, а эти хвостом крутят — думают, подходит она им или не подходит. Но вмешиваться и уговаривать Камилу не стал, у него и своих забот было выше крыши.

К обычным хлопотам с лошадьми у Педру прибавился еще и ремонт, который затянулся и никак не кончался. Педру занимался им только урывками, поэтому не мог окончательно привести дом в порядок, а он был человеком основательным, и это его раздражало. Раздражение против Силвии улеглось. Похоже, и она успокоилась, потому что больше его не дергала, никуда не ходила и на него не жаловалась. Он с удивлением замечал, что прекрасно без нее обходится, за хозяйство, как и в прежнем его доме, отвечала Марта, да он и не был особенно прихотлив в домашнем обиходе. Это Силвия любила общество, компании, все старалась куда-то вытащить Педру, а его, буку и нелюдима, сердила ее общительность. Единственное, что его сейчас мучило, — это отсутствие женщины. Все его чувства, все помыслы со временем сосредоточились на Синтии, а она словно бы задалась целью его дразнить. Вдруг приходила прямо в дом, ссылаясь на то, что хотела посмотреть, как идет ремонт, и он видел, чувствовал: еще немного, и эта упрямица сдастся, но в последнюю минуту она всегда ухитрялась выскользнуть из его объятий и убежать — и от него, и от самой себя. Но рано или поздно она должна была сдаться: нельзя безнаказанно играть с огнем, он жжет и сжигает!

Синтия и сама была в смятении, она тоже чувствовала, что играет с огнем и игра эта опасна.

Первым ее смятение заметил Эладиу. Хоть он и был ей отчимом, но любил Синтию по-отечески, своих детей у него не было, и он привязался к падчерице всей душой. Сейчас он видел, что с девушкой творится что-то неладное, она переживает какую-то драму, а может, даже трагедию. Тогда он набрался решимости и заговорил первым:

— Синтия, моя бабушка говорила: «Уметь слушать — большое искусство». Я владею этим искусством и готов им воспользоваться — выговорись, и тебе станет легче, я тебе это гарантирую.

Синтию растрогало предложение Эладиу, а тот уже хлопотал, наливая ей в чашку чай, ведь за чаем разговор всегда идет легче и приятнее. Синтия растрогалась еще больше. Ей действительно хотелось все кому-нибудь рассказать…

— Я готов тебя выслушать, — повторил отчим.

— Я из-за Педру с конезавода, — начала Синтия.

— Если он тебя оскорбил, то я поеду и… — Эладиу даже привстал, словно бы уже собрался ехать.

— Нет-нет, — остановила его Синтия, — дело совсем не в этом. Дело в том, что в голове у меня каша и я сама не могу понять, чего я хочу. Он и привлекает меня, и отталкивает.

— Что-то вроде рокового влечения, — высказал предположение Эладиу.

— Иногда мне кажется, что это болезнь, и я очень боюсь.

— Но ты же не теряешь контроля над собой, не теряешь рассудка, значит, это ни в коем случае не болезнь, — рассудил Эладиу.

— Рассудка не теряю, но не знаю, чего хочу. Позволяю и не позволяю, люблю и не люблю, и так было с самого начала. Мы встретились, и я сразу почувствовала к нему и тягу, и отвращение.

— Отвращение или опасение? — постарался уточнить отчим. — Мне кажется, что ты уже давно ни с кем не встречаешься. Может, ты просто боишься любовной встречи после долгого перерыва?

— Надо подумать, — отозвалась Синтия. — Я действительно очень давно ни с кем не встречалась. Да и всегда была нелюдимой, так по крайней мере мне говорили и Алекс, и Ромеу, и Диегу.

— А к Педру ты относишься по-другому? Ты хотела бы с ним встречаться, куда-то ходить, появляться на людях?

— Когда он был женат, любые отношения с ним казались мне неприличными, но теперь он разошелся с женой, и я не знаю…

— Слушайся своего сердца, делай так, как оно тебе велит, и увидишь, что все будет правильно. Ты поняла меня?

Эладиу так ласково и ободряюще смотрел на Синтию, внушая ей успокоение. Она видела, что он от всего сердца желает ей счастья и удачи, что он любит ее, и ей стало легче.

После этого разговора Эладиу поговорил и с женой,

— Мне кажется, что Синтия в последнее время слишком уж погрузилась в работу. Для молодой девушки это не годится, ей нужно веселье, нужны люди.

— Да, она у нас захандрила, — согласилась Оливия. — Даже день рождения праздновать отказалась. Сказала, что нет времени, да и желания никакого нет.

— А мы устроим ей сюрприз, приготовим сами стол, позовем ее подружек и приятелей, и пусть они повеселятся, — предложил Эладиу.

— Отличная мысль, — одобрила Оливия, — так и сделаем.

А Синтии стало спокойнее после разговора с отчимом. Она почувствовала себя гораздо увереннее и уже не шарахалась в испуге от Педру, а пыталась разобраться, чего же ей на самом деле нужно.

Педру сводил ее с ума. Что бы ни делала Синтия, он оказывался рядом, и разговор всякий раз заканчивался тем, что он страстно сжимал ее в объятиях, готовый немедленно нести в постель.

— Я не оставлю тебя в покое, — лихорадочно шептал он, зарываясь лицом в ее волосы. — Раз, один только раз, а потом, если ты захочешь, я тебя оставлю… Мы же свободные люди, мы никому не изменяем, у нас нет ни перед кем обязательств! Почему ты упорствуешь, Синтия? Я же чувствую, как ты меня хочешь!

— Мне нужно подумать, Педру, — впервые ответила Синтия на его страстный призыв. — Подожди еще немного.

— Я и так жду уже слишком долго, — возразил он. — Днем и ночью я думаю только о тебе.

— Я тоже, Педру, — призналась Синтия, — но неужели ты хочешь, чтобы все случилось здесь и сейчас.

Она обвела взглядом конюшню, в которой они стояли, посмотрела на больную лошадь, которой только что дала лекарство…

Взгляд ее был так красноречив, что Педру нехотя улыбнулся.

— Так я не хочу и не могу, — заключила Синтия, — но обещаю, что мы встретимся. Обещаю, ты меня понял?

С этого дня Синтии стало гораздо легче, она не торопила себя, но и не стыдилась своего влечения к Педру, она просто ждала, когда в ней созреет окончательная решимость.

Работы было много и в магазине, и на конюшнях. Судьба послала ей подарок ко дню рождения: один клиент оставил в магазине на время своего пса, но в нужный срок не явился, прошло уже несколько недель, и стало понятно, что судьбу собаки придется решать самой Синтии.

— Заберу его себе, он такой красавец, — сказала она Алексу, — уверена, что он принесет мне счастье.

Алекс попытался было отговорить ее, но разве можно от чего-то отговорить Синтию?

Оливии и Эладиу тоже пришлось примириться с собакой, за что Синтия была им благодарна. Но еще большую благодарность она почувствовала, когда, вернувшись домой в свой день рождения, услышала хор поздравлявших ее голосов. За накрытым столом сидела компания ее друзей и ждала виновницу торжества, чтобы хлопнуть пробкой шампанского.

Синтия от души рассмеялась и веселилась целый вечер, давно уже у нее не было такого радостного дня рождения! Эладиу, лукаво поглядывая на нее, провозгласил тост:

— За то, что подсказывает нам сердце!

Гости разошлись только к утру, но Синтия нисколько не устала, ей было удивительно хорошо. Легко и свободно. Спать совсем не хотелось — начинался новый день, новый год, новая жизнь!

Синтия села в машину и поехала на конный завод. Она все для себя решила: ей хотелось видеть Педру.

— Синтия! — не поверил он своим глазам, увидев ее на пороге. — А я только что видел тебя во сне.

— И что же мы с тобой делали? — спросила она.

— То, чем немедленно займемся, — грозно ответил он и подхватил ее на руки.

Подхватил, потом снова опустил на пол и крепко-накрепко запер дверь: им никто не должен был мешать! Никто!

Они целовались взахлеб, без удержу, все больше распаляясь и оттягивая самый последний и решительный момент, и вот уже Педру снова подхватил Синтию на руки, и она, тяжелея, слабея, приникла к нему, но тут раздался громкий стук в дверь.

— Педру! Педру! — громко звала его Ирис.

Педру про себя чертыхнулся.

— Не будем отвечать, и она уйдет, — едва слышно сказал он Синтии.

— Педру! Проснись! Я не спала всю ночь! Я пришла с тобой поговорить! Проснись, Педру! — взывала Ирис.

Любовный хмель испарялся с каждым новым призывом Ирис. Синтия уже крепко стояла на ногах, а Педру с мефистофельской усмешкой шептал ей:

— Я забыл, что эта девица не из тех, которые приезжают для того, чтобы уехать не солоно хлебавши. Скорее она разнесет дверь, чем уйдет отсюда.

Синтия согласно кивнула. Ей совсем не хотелось, чтобы эта девчонка застала ее в несуразно ранний час у Педру.

— Выпусти меня через заднюю дверь, — попросила она, — я не хочу, чтобы Ирис хоть что-то заподозрила.

— А я не хочу тебя выпускать, — ответил Педру. — Посиди лучше в спальне, я мигом ее спроважу и вернусь к тебе. Вот увидишь, я мигом.

— С Ирис ни в чем нельзя быть уверенным, — улыбнулась Синтия, — вполне возможно, что она прямо с порога помчится в спальню.

Педру невольно расхохотался.

— Педру! Почему ты меня не пускаешь? — раздался жалобный голос Ирис. — Ты зря на меня сердишься! Вот увидишь, я буду вести себя хорошо и не доставлю тебе никаких неприятностей. Даже Элена поняла, что нам нужно выяснить с тобой отношения. Она отпустила меня.

— У меня нет задней двери, — сказал Педру, — так что тебе придется меня подождать, пока я разберусь с этой придурочной.

— Лучше отведи ее в контору, а потом я выйду вслед за вами. Наше следующее свидание мы назначим в другом месте. Никто не должен знать, что я здесь.

Педру посмотрел на Синтию и кивнул, соглашаясь: теперь им нужно было вместе выбираться из того дурацкого положения, в которое они попали.

Педру подошел к двери и спросил довольно сурово:

— Чего тебе нужно?

— Я пришла с тобой поговорить, — смиренно произнесла Ирис.

— Ступай в контору, а еще лучше в конюшню, возьми коня и прокатись по аллее. Я сейчас оденусь и тебя догоню, — распорядился Педру.

— Ты всегда обещаешь, а потом не выполняешь своих обещаний. Вспомни, как ты приглашал меня в Рио и что было потом! — ответила Ирис. — Одевайся! Я буду ждать тебя здесь!

— Выходи и уведи ее как можно дальше, — прошептала Синтия.

— Я просто сам себе не верю, — прошептал Педру, глядя на Синтию, потом вышел, и она услышала его грозный голос:

— Как я понимаю, ты приехала, чтобы получить от меня хорошую взбучку, и сейчас ты ее получишь!

— Ты не смеешь меня и пальцем тронуть, — запальчиво заявила Ирис. — Я пришла поговорить с тобой, а ты на меня кричишь. Когда ты приезжал к нам, то был всегда таким добрым, а теперь! Я хочу тебе сказать…

— А я не желаю тебя слушать! — Педру был в бешенстве, он представлял себе стоящую за дверью Синтию, которая сейчас выйдет за порог, и клокотал от гнева. — Не желаю с тобой разговаривать! Проваливай отсюда! И если хочешь приезжать, делай вид, что ты со мной не знакома. Я тебя знать не желаю! Иди отсюда!

Голоса удалялись. Синтия выскользнула за порог, прикрыла дверь и отправилась на конюшню. То, как Педру разговаривал с Ирис, было ей совсем не по душе. Но кто знает, может быть, сама судьба вмешалась и повернула все к лучшему?

— Доброе утро! — окликнул Синтию Северину. — Что-то вы рано сегодня приехали!

— Привет! — отозвалась она. «Вполне возможно, я приехала слишком поздно», — подумала Синтия.

Глава 29

Капиту места себе не находила. Она боялась выйти за дверь, взглянуть в лицо соседям. Ей казалось, что все уже знают, каким образом она зарабатывает деньги. Беспокоилась, что слухи пойдут по всему дому, дойдут до ее родителей, и тогда… Она закрывала глаза, не в силах представить, что будет тогда…

— Мы с Камилой знаем друг друга с детства, росли как сестры. Как я посмотрю теперь ей в глаза? — жаловалась она Симони.

— Да точно так же, как и раньше, — цинично ответила подруга. — А что, собственно, изменилось? Земля же не провалилась под тобой, когда ты с Камилой разговаривала.

— Ты ничего не понимаешь, — обиделась Капиту. — Ты просто издеваешься надо мной! Если бы не мой сын, я бы повесилась! Мне даже к зеркалу подходить противно!

— Глупости! Все уже забыли, живи спокойно! — Симони были чужды сантименты Капиту. — И знаешь, что я тебе посоветую? Попроси Фернанду еще раз поговорить с Орланду, пусть он оставит тебя в покое.

— Фернанду весь этот кошмар и организовал! — вскинулась Капиту. — Он дал ему мой домашний телефон! Хоть бы он подох, твой Фернанду! А безумец Орланду мог меня и пришибить, он совсем себя уже не контролировал! Угрожал даже Камиле!

— Ну так найди того, кто его припугнет как следует, — посоветовала опытная Симони, — тогда вы будете на равных.

Капиту вздохнула: совет был хорош, но бесполезен. Среди ее личных знакомых не было хулиганов, которые могли бы расправиться с другим негодяем.

Прошло несколько дней, и Капиту успокоилась. Соседи хорошо относились и к ней самой, и к ее семье, никому и в голову не пришло распускать сплетни про скандал. В самом деле, через три дня все о нем забыли. А бедняжка Капиту почувствовала себя немного лучше после того, как навестить ее пришел Паулу с большим букетом цветов.

Он так уважительно и трепетно вел Капиту к машине, что было совершенно ясно: скандал с Орланду — досадная случайность, все знакомые Капиту — необычайно приличные молодые люди.

Паулу пригласил Капиту на прогулку.

— Я хочу поснимать тебя, — объяснил он. — Вот увидишь, выйдут потрясающие снимки, я повезу тебя по самым красивым местам. Ты на фоне города, гор, залива! Просто мечта!

Капиту с удовольствием приняла его приглашение, ей так нужно было после случившегося почувствовать себя человеком и немного развеяться.

Паулу замирал в присутствии Капиту, она казалась ему самой прекрасной девушкой на свете, и он был счастлив тем, что она одаривает его своим вниманием. Где только он ее не снимал! Он выбирал самые красивые площади города, парк, набережную. А какие ракурсы, какие романтичные позы!

Оба остались необычайно довольны проведенным временем.

— У нас осталось еще множество прекрасных мест, которые желательно посетить и зафиксировать, — произнес Паулу на прощание. — Как насчет следующей прогулки?

— Буду очень рада, — искренне произнесла Капиту.

Дома в ответ на расспросы отца она сказала, что Паулу ей очень нравится — так много знает, но нисколько не кичится своими знаниями, и вообще он человек очень честный и чистый.

— Так оно и есть, — согласился Паскоал. — Паулу очень похож на своего отца, а дона Мигела я очень уважаю. Послушай, дочка, мне кажется, что ты засиделась дома. Хочешь пойти с нами в оперу? Нас приглашает Офелия, говорит, что голоса будут божественные.

— Спасибо, папочка! Но я лучше побуду с Бруну.

— Да мы можем попросить Элену побыть с ним. Ведь сидела же на днях твоя мама с Ниной и Бруну.

— Спасибо за приглашение, папочка, я подумаю, — ответила Капиту, — я еще не знаю, что у меня будет с занятиями.

— Ну это другое дело, занятия — это святое, — сказал Паскоал и больше не уговаривал дочь.

Капиту и в самом деле нагоняла пропущенное, занималась целыми днями. Она все надеялась, что сумеет покончить с недостойной жизнью.

В оперу с родителями она не пошла, но Бруну, тем не менее, забрала к себе Элена. Капиту занималась под тихую приятную музыку, когда раздался в дверь звонок. Она вздрогнула и решила ни за что не открывать. С некоторых пор у нее были основания относиться к подобным звонкам с опаской. Но никто не стал колотить в дверь, нажимать на кнопку без перерыва, и она заглянула в глазок. На площадке стоял Фред, и тогда Капиту широко распахнула дверь.

— Проходи, — пригласила она, — я так рада тебя видеть!

— Я хотел поблагодарить твою маму за Нину, она так меня выручила в прошлый раз.

— Мама с папой ушли в оперный театр, а я занимаюсь, — сообщила Капиту, — но мы с тобой можем немного поболтать и послушать музыку.

— Я с удовольствием зайду, у меня освободилось немного времени, а к десяти я должен заехать за Кларой в магазин, и вот заглянул к маме… — Фред вошел, уселся на диван, сдвинув в сторону разложенные книги и тетрадки, и с уважением посмотрел на Капиту. — Хорошо, что ты не бросила учебу! Ты вообще просто чудо — и сына воспитываешь, и деньги зарабатываешь, и учишься!

Капиту вспыхнула, но не только от похвалы, и сразу перевела разговор на другую тему.

— Жаль, что я не понимаю итальянского, на котором поются все оперы, — сказала она, — но они такие романтичные, и я все-все чувствую.

— Я тоже люблю оперы, в них всегда такая любовь, такая страсть, — подхватил Фред. Он говорил об опере, но думал о своей юношеской страсти, которая связала их с Капиту. Жалел ли он, что потом, встретив Клару, поверил, будто к нему пришла настоящая любовь? Может быть, но пока он об этом не задумывался и только вспоминал, что когда-то им с Капиту было необыкновенно хорошо вдвоем…

— Да, любовь, да, страсть, но всегда на грани отчаяния, — продолжала Капиту, она тоже думала о своем — о своей любви и страсти, о своем отчаянии. — Наверное, я смешная, — она посмотрела на Фреда ясными выразительными глазами, — я во все верю, плачу в кино, плачу над сериалами…

Фред растрогался.

— Ты не смешная, ты необыкновенно чуткая, Капиту, — произнес он дрогнувшим голосом.

— Знаешь, когда переживаешь за других, собственные неприятности отступают на второй план, — со вздохом призналась Капиту, но тут же снова сменила тему: — Помнишь, я обещала тебе фотографию? Она готова. Заодно посмотришь и другие снимки, их сделал Паулу, он классный фотограф и замечательный человек.

Фред любовался Капиту, она так изящно двигалась, была такой оживленной, веселой, счастливой. Интересно, кто такой этот Паулу? Может быть, он и есть ее новый избранник, с которым ей хорошо?

— Ты такая счастливая, Капиту, — начал он, думая, как бы ему половчее расспросить о Паулу. — И красивая…

— Ты совсем захвалишь меня, Фред, — польщенно рассмеялась она, — пойду лучше принесу альбом с фотографиями!

Последние фотографии удались, Паулу в самом деле был классным фотографом — Капиту необычайно эффектно вписывалась в городской пейзаж, становясь лучшим его украшением, необычайно изящной статуей, зато розовые грозди цветов или голубая гладь лагуны были замечательным фоном для романтической красавицы с загадочной улыбкой.

Фред видел перед собой новую, необычную Капиту. «Похоже, что этот фотограф ее любит», — меланхолически подумал он и больше не стал ни о чем расспрашивать. Все ему стало и так ясно. Он был и рад за Капиту, но неожиданно почувствовал боль. Ему стало жаль их прошлого и стало грустно за свое будущее. Клара была замечательной девушкой, но совсем не романтичной.

Клара между тем позвонила Элене, но застала дома только Зилду и узнала, что Фред освободился раньше, зашел к ним и отправился к Капиту.

Клара всегда ревновала мужа к его юности. Она не раз устраивала ему сцены из-за Капиту и, услышав, что он отправился к той, вскипела.

«Фред доиграется! — думала она. — Я не такая кроткая овечка, как ему кажется. Он много себе позволяет! Он не понимает, что я не стану терпеть его фортели, а неверность тем более!»

Между тем она ловила на себе ласково-вкрадчивые взгляды молодого управляющего Франсиску, который взял ее на работу, доверительно сообщив Кларе:

— А вы знаете, что мою первую девушку тоже звали Кларой, а первая любовь не забывается!

Клара постоянно чувствовала на себе его внимательный и ласковый взгляд, и нельзя было сказать, что он был ей неприятен.

Франциску похвалил ее за обслуживание клиентов, но сказал, что в любой работе есть свои тонкости, которые он хотел бы Кларе объяснить.

— Почему бы нам не выпить вместе кофе и не провести заодно производственное совещание? — шутливо спросил он.

— Вы мой начальник, как скажете, — так же шутливо согласилась Клара.

— Давно у меня не было таких сотрудников, — начал Франсиску, глядя на Клару особенным мужским взглядом.

— Таких усердных, вы хотите сказать? — с простодушным видом спросила Клара.

— Таких интересных, — ответил с нажимом Франсиску.

— И мне очень интересно у вас работать, — с тем же нарочитым простодушием подхватила Клара. — Я хочу продавать как можно больше товара.

— Для этого, Клара, — тут Франсиску назидательно поднял палец, — нужно обладать особой интуицией, нужно уметь предугадывать желания клиента. Мы должны предлагать ему желанный товар, а не задавать лишние вопросы. К каждому клиенту нужно проявлять искреннюю симпатию, им нужно восхищаться, как восхищаешься женщиной. — И Франсиску взглянул на нее с восхищением.

— Со временем я научусь, — пообещала Клара.

— У тебя все и так отлично получается, — ободрил новенькую снисходительный начальник. — Кроме того, я всегда рядом. Если тебе что-то понадобится, ты можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, — жеманно улыбнулась Клара, — благодаря вам я чувствую себя гораздо увереннее.

— А я тебе говорил, что мою первую любовь тоже звали Кларой? Ты на нее очень похожа — те же манеры, лицо ребенка, глаза зрелой женщины…

Клара снова перевела разговор на служебные дела, стала задавать вопросы по поводу товаров, она не была готова к разговорам на личные темы, а тем более к роману. Но про себя снова подумала: «Если Фред и дальше будет играть с огнем, то доиграется!»

По дороге она еще себя накрутила, и когда встретилась с Фредом, то уже не могла сдержаться и сразу начала с упреков:

— Если ты меня обманываешь, пеняй на себя, Фред! Я тебя предупредила! Я знаю, что ты ходишь к Капиту, и рано или поздно я узнаю и про все остальное!

Фред тяжело вздохнул, ему сейчас совсем не хотелось ссориться, и он ответил очень миролюбиво:

— Не говори глупостей, Клара. Я зашел не к Капиту, а к доне Эме, хотел ее поблагодарить, она меня в прошлый раз здорово выручила с Ниной. Без нее я бы не мог на работу пойти!

— А зачем ты вообще туда потащился? Почему сразу не поехал за мной в торговый центр? — продолжала возмущаться Клара.

— Мне нечего делать битых два часа в торговом центре, — сцепив зубы, цедил Фред. — Клара! Не заводись! Я тебя умоляю! Что плохого в том, что я решил навестить маму?

— И заодно Капиту! — продолжала заводиться Клара.

— Что же ей теперь, переселиться, что ли? — разозлился Фред. — Она всегда там жила. Откуда в тебе эта глупая ревность?

— Никакая это не ревность! Просто я не желаю остаться в дураках! Посмотрим, как ты будешь относиться к приглашениям моего начальника пообедать с ним, он явно ко мне неровно дышит!

— Никак не буду, — пожал плечами Фред. — Я тебе доверяю!

— Ну и зря! — возмутилась Клара. — Я тоже — молодая красивая женщина, правда, не такая испорченная, как твоя Капиту!

Фред вздохнул и замолчал, в его представлении все, что он сейчас услышал, как раз свидетельствовало о грубости и вздорности Клары. Куда ей до чуткой, романтичной Капиту!

Так думал Фред, неторопливо шагая рядом с Кларой. А Клара думала: не зря ли она поторопилась с сообщением о своем начальнике? Вполне можно было ничего такого Фреду не говорить, тем более, что никаких романов она заводить не собиралась, а какой женщине не приятно, когда за ней ухаживают?..

Глава 30

Элена переживала тяжелейшие дни. После разговора с Алмой она находилась в шоке. Разум твердил ей, что Алма права, что она выстроила именно ту перспективу, которая совпадает с житейской и жизненной правдой, что, поддайся Элена своим чувствам, ее ждет крах. И не только ее, но и Эду, что гораздо серьезнее, потому что она уже прожила свою женскую жизнь, родила детей, дождалась внуков. Элена состарится, и он может остаться без семьи, один, с тяжелой психологической травмой, с чувством вины за совершенную им ошибку. Но еще больше он будет винить Элену, усматривая в ней причину своей неудавшейся, несчастливой жизни.

Когда Элена думала об этом, она готова была немедленно позвонить Эду и сказать, что отпускает его на свободу, что не ждет, не хочет видеть, не любит!

Не любит?! Все ее женское естество возмущалось против этого утверждения. Она любила Эду, ждала, звала… Не находила себе места, металась по ночам на постели, шепча, как в горячечном бреду: «Эду! Эду! Приди, любимый!» И как же ей хотелось, чтобы их любовь восторжествовала над всеми природными и человеческими законами, чтобы она победила само время, даря Эду счастье, а ей молодость… Элена представляла себе долгую череду безоблачных дней, которые она проживет вместе с Эду. Он будет совершенствоваться профессионально, а она будет ему помогать. Они отправятся в самые экзотические поездки в поисках необыкновенных методов лечения. А потом… Потом они могут открыть свою клинику. Вот только дети!.. В самом деле, она не родит ему детей. Но так ли мужчины нуждаются в детях? Те, от кого она родила Фреда и Камилу, не стали им отцами.

Элена вспомнила свою первую любовь — бесшабашного обаятельного гуляку и игрока Валтера, который и пленил ее, девочку, воспитанную в строгих правилах, своей бесшабашностью. На нее впервые тогда повеяло дыханием неведомой свободной жизни. Валтер гонял как сумасшедший на лошадях, пел душещипательные романсы, выпивал с дружками и проводил ночи за картами. Но поначалу Элена и не догадывалась об этом, не понимала, как он живет, откуда берет деньги. Не понимала и того, что при всей безрассудности Валтера у него тогда имелись и тайные меркантильные соображения: Элена была невестой с приданым, и поэтому он ухаживал за ней с такой безумной страстью. Когда она забеременела, отец рассвирепел и заявил, что не даст ей ни сентаво. Валтер увез ее в город, они все еще надеялись, что когда появится ребенок, отец их простит и все пойдет своим чередом. В городе она и хлебнула горя, увидев, какую жизнь ведет ее возлюбленный.

Элена вспомнила свои бессонные ночи и мужа, возвращавшегося под утро навеселе, не понимавшего, отчего она плакала. При всем при том, обиды на Валтера у нее не осталось, он был добрым человеком, хотя и не созданным для семейной жизни, обижать ее он не хотел и по-своему даже любил. Когда у нее родился Фред, ей исполнилось всего восемнадцать. Она уже нажилась безумной городской жизнью и была счастлива, когда ее отец пожелал видеть внука-первенца, но наотрез отказался видеть у себя на ранчо зятя. Она вернулась в родной дом и, возможно, прожила бы там до конца своих дней, если бы не Педру… Педру показался ей полной противоположностью Валтеру: жесткий, реалистичный, не боявшийся никакой тяжелой работы, он вызывал ощущение надежности, в которой Элена так нуждалась. Она была уверена, что обрела свою главную настоящую любовь на всю жизнь. Но и казавшийся надежным, Педру обманул ее ожидания: он уехал и не вернулся к назначенному сроку. Отец, узнав, что Элена снова беременна, устроил бешеный скандал.

— Нашла себе мужа без благословения родителей, вот и отправляйся к нему! — с таким напутствием он выставил ее с ранчо вместе с маленьким Фредом.

Она вернулась к Валтеру. А куда ей было еще идти? Вернулась, и была до конца своих дней благодарна ему: он и словом не упрекнул ее за связь с Педру. Валтер был легкомысленным во всем, возможно, поэтому он легко отнесся и к беременности Элены. Они так и не узаконили своих отношений, сначала не хотел он, узнав, что ему все равно не дождаться приданого, а потом уже не хотела она, понимая, что брак с таким картежником, как Валтер, заведомо обречен. Но даже несмотря на это, Валтер признал Камилу своей дочерью.

Они жили в маленькой квартирке на окраине города — две спальни, гостиная, ванная и кухня размером с яйцо… Вскоре к ним переехала и мать Элены… Видимо, у них пошли серьезные нелады с отцом, которые и завершились впоследствии его вторым браком, и мать предпочла жить с дочерью. Они с матерью обожали друг друга, но тем чаще и горячее ссорились.

Однако без помощи матери с таким-то мужем Элена не вытянула бы двоих детей. Жили они тогда мучительно тяжело. Потом Валтера убили в сумасшедшей драке. Фред до сих пор не знает, как погиб его отец. Хорошо, что он пошел характером в Элену, умеет поставить цель, умеет ее добиться, а то бы она хлебнула с ним немало горя… Все дружки Валтера кончили плохо: кто в тюрьме, кто от ножа.

Элене становилось горько при воспоминании о своей молодости — такой она была трудной и несчастливой. И все-таки Валтеру Элена была благодарна за Камилу, а вот Педру она так и не простила. Легче жить ей стало, как ни грешно такое говорить, только после смерти матери. Отец тогда отдал ей материнскую долю в наследство, Элена начала учиться, получила сначала профессию, потом работу, потом купила квартиру и стала той сияющей преуспевающей Эленой, которую все знали. Так разве сейчас она не заслужила счастья? Разве она его не заработала?

Мужчины, от которых у нее были дети, не стремились к отцовским обязанностям, отцами они так и не стали. Не было детей и у самой Алмы. Так, может, дети — не главное в жизни?

Но, задав себе этот вопрос, Элена со вздохом поняла: дети — главное. Не будущие дети Эду, про них она ничего не знала, а ее ребенок — Камила, с которой она боролась и которую своим возможным счастьем обрекала на несчастье.

Сколько бы ни думала Элена, как ей поступить и как жить дальше, всякий раз, вспомнив о Камиле, она сразу же понимала, что никогда не переступит через дочь. Понимала, что решение давным-давно принято, оно возникло, как только Камила влюбилась в Эду… Но это решение причиняло Элене такую боль, что она вновь погружалась в мечты, делая невозможное возможным.

И лишь теперь, после разговора с Алмой, Элена была близка к тому, чтобы согласиться наконец с таким болезненным решением…

Она не удивилась, когда у ее порога появился Эду. Так должно было случиться, значит, принятое решение было совершенно правильным.

— Этой ночью я много думала о нас двоих, — сказала Элена, — я сама собиралась позвонить тебе. Ты опередил меня.

— Ты очень красивая, — вместо ответа улыбнулся Эду, — и я очень люблю тебя.

Но Элена не допустила до себя той счастливой волны, которая уже было вновь затрепетала в ней.

— Это наша последняя встреча, — сказала она решительно.

— Почему? — искренне изумился Эду, приготовившийся к счастливому любовному свиданию.

— Так нужно. Чтобы ни тебе, ни мне не страдать в будущем, — твердо ответила Элена.

— Почему ты говоришь о страданиях? Я же люблю тебя!

— Но ведь не сильнее, чем раньше? — спросила Элена.

Эду задумался: если говорить честно, то новая Элена, суровая, требовательная, уже страдающая, сейчас ему была не по силам, ему нужна была та, которую он помнил, — страстная, нежная, любящая… И его задумчивость сказала Элене больше, чем слова. Значит, Алма была права. Эду просто не может сказать ей о том, что разлюбил ее.

— И я люблю тебя не так, как раньше. А если это не великая любовь, то она не имеет смысла. — Глаза Элены наполнились слезами, еще чуть-чуть, и слезы хлынули бы потоком.

— Ты плачешь, Элена? — растерянно спросил Эду.

— С любовью не расстаются смеясь, — ответила она.

— Погоди! Мы могли бы… — начал Эду.

— Не нужно латать корабль, когда он идет ко дну, — твердо сказала Элена. — Лучше раньше, чем позже. Тебя любит Камила. Я знаю, что тебя это гнетет. Ты разрываешься между нами двумя. Зачем тебе мучиться? Неужели ты думаешь, что я буду препятствовать вашей любви?

Эду и не думал сейчас о Камиле, но Элена заговорила о ней, и он сразу подхватил:

— Ты права, меня это гнетет. Я разрываюсь, я подавлен. Это чувство появилось и начало расти, я толком и не понимал, что происходит. Мы с Камилой и слова об этом не произнесли.

Эду продолжал говорить, а Элена думала, как права была Алма и как несправедлива к ней была она сама, Элена.

— Прошу тебя, уходи! — обратилась она к Эду, уже его не слушая и слыша только свою боль. — Я теперь не буду думать о нас двоих. Я буду думать о вас, о тебе и Камиле. Больше всего я хочу, чтобы вы были счастливы. Для меня это важнее собственного счастья. Открой ей свое сердце. Камила любит тебя, любит гораздо сильнее, чем я.

Эду с отчаянием смотрел на Элену: она не услышала ни слова из того, что он пытался ей сказать. А говорил он о том, что и сам не знает, есть ли у него чувство к Камиле, что речь идет о нем, о его любви к Элене… Но она не слышала его.

Боясь себя, боясь Эду, Элена отказалась от прощального поцелуя.

Эду ушел страдающий, растерянный, он не ждал того, что произошло.

Элена смотрела ему вслед, гордясь, что у нее достало сил на разлуку. Хирургическую операцию она провела, теперь нужно было это пережить и залечить рану.

На обратной дороге Эду с недоумением пытался понять, что же произошло. Он не мог поверить, что Элена разлюбила его, и вместе с тем вынужден был признать, что многое говорило именно об этом. Прошло столько времени, а виделись они так мало. Разве навещала она его в больнице? Разве после больницы она приходила к нему? Но когда он пригласил ее обедать, как она обрадовалась приглашению, как была с ним нежна, и если бы не Алма… Гнев против Алмы вновь вспыхнул в нем. Как бы там ни было, но Алма тоже приложила руку к охлаждению Элены. Живи он не в доме Алмы, Элена могла бы жить вместе с ним, они могли бы не расставаться, они многое могли бы!

Желание освободиться, обрести независимость вновь вспыхнуло в Эду. Ему захотелось немедленно переговорить с адвокатом. И он тут же вспомнил, как на днях Алма вновь сказала им с Эстелой:

— Кстати, дети мои, насчет доктора Силвейру, нашего адвоката! Ему опять стало хуже! Операция прошла совсем не так успешно, как казалось поначалу, и ему пришлось вновь лечь в больницу. Я звонила его жене, она сказала, что положение не опасное. Но достаточно тяжелое.

Эстела тогда еще посочувствовала несчастному Силвейру, а Эду сразу спросил:

— И что же из этого следует?

— А то, что с вашим наследством следует подождать до полного выздоровления Силвейру.

Эстела поняла, что этот вопрос Эду волнует, и, как всегда, пришла ему на помощь.

— А что, если Силвейру не выздоровеет? — спросила она.

— Как это? — сделала непонимающие глаза Алма.

— Что, если он умрет? — продолжала настаивать Эстела.

— Тогда мы возьмем другого адвоката, — заявила Алма. — Но мне кажется, что сейчас этого делать не стоит. Не нужно зря дергать человека и мешать ему поправляться. А еще мне кажется, что вы мне не доверяете!

Слово было произнесено! Именно так дело и обстояло — Эду больше не доверял своей тетушке, которая вырастила его, заботилась о нем, которая вела его по жизни. Теперь в его глазах она стала чуть ли не врагом: выжила из дома Элену, темнила с наследством.

Домой он вернулся мрачнее туч, которые собирались над городом, суля небывалый ливень. Ни с кем не обмолвился и словом, сразу поднялся к себе. Заглянул он только к Эстеле и сообщил:

— Мы расстались с Эленой.

— Давно пора, — живо откликнулась она. — Я все удивлялась, как эта история затянулась.

Эду промолчал, он слушал шум дождя, который лил потоками и был похож на слезы, стремившиеся излиться из его сердца, такие же нескончаемые и безудержные.

Эстела думала, что Эду, по своему обыкновению, захочет ей рассказать еще что-то, но он только отрывисто прибавил:

— Я устал и хочу спать. И еще. Если будет время, позвони адвокату Силвейру. Его телефон есть в общей телефонной книге.

Эду ушел к себе в комнату и всю ночь слушал, как неистовствует непогода и рыдает ледяной дождь…

Но поутру вышло солнышко, и Эстела, которой было совершенно несвойственно откладывать что-либо в долгий ящик, нашла телефон и позвонила в контору доктора Силвейру. Она представать клиенткой, назвала выдуманное имя, отказалась от консультации с помощником и выяснила следующее: адвоката Силвейру и в самом деле не было на рабочем месте, но он вовсе не лежал в больнице. Он уехал в Европу и должен был вернуться через неделю, самое большее — две.

Брат с сестрой переглянулись: их драгоценная тетушка откровенно темнила. Эду от этого стало совсем тошно.

К завтраку он теперь не спускался совсем, обедал в кафе, а чаще уходил из дома, не желая никого из домашних видеть. Зато охотно виделся с Серджиу, а тот охотно его утешал. Приятель был даже готов познакомить Эду с какой-нибудь девушкой: желающих, как он говорил, было навалом. Но Эду отказался.

— Элена была для меня гораздо больше, чем подруга, она…

— Не объясняй, я и так все понимаю, — прервал его Серджиу. — Но скажу тебе честно, что из всех самых тяжелых ситуаций меня выволакивала работа.

Эду с благодарностью посмотрел на друга, тот дал ему и в самом деле ценный совет: работа действительно была тем путем, который ведет к самостоятельности. Болезнь отодвинула на задний план врачебную карьеру Эду, но теперь он немедленно возьмется за дело и все наверстает.

Эду тотчас же поехал в университетскую канцелярию и попросил выдать ему диплом, который так еще и не получил.

— Вы получите его через неделю, — ответили ему.

Несмотря на такую осечку, Эду уже чувствовал себя другим человеком. В этот день он впервые остался посидеть в гостиной, правда, не с Алмой, а с Данилу и Эстелой.

— Я решил записаться на курсы акупунктуры, — объявил он. — Буду заниматься иглоукалыванием.

— Понадобится подопытный кролик — обращайся ко мне, — тут же откликнулась Эстела. — Я с удовольствием пройду расслабляющий курс.

— Боюсь, что тете Алме это не понравится, — скептически сообщил Данилу, — она хотела бы тебя видеть педиатром.

— Не могу же я делать всю свою жизнь только то, что нравится тете Алме, — вспыхнул Эду и направился к себе.

— Почему? — шутливо удивился Данилу. — Счастливая Алма — самое дивное и щедрое божество на свете. Имей в виду, что существует и детская акупунктура!

Но Эду его не слушал, он поднялся к себе и вдруг с недоумением понял, что его оставила не только Элена, но и Камила тоже, вот уже несколько дней она не появлялась. Эду стало неуютно без привычного общения с Камилой, и он позвонил ей. Но ее мобильник был отключен. Похоже, что Камила тоже ушла в подполье.

Content

Анна Мария Альварес
Книга первая
«Семейные узы. Смятение чувств»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30