Тарасов Александр

Затмение. Не по Антониони. Студенческие беспорядки и mass media: исследование одного явления

Александр Тарасов

Затмение. Не по Антониони. Студенческие беспорядки и mass media: исследование одного явления

...газеты и журналы существуют не для того, чтобы информировать население, но для того, чтобы оказывать на него давление... Это проблема, касающаяся... всех западных демократий... периодические издания игнорируют целые сектора жизни..., такие как мир труда, или мир университетский...

Анжело Дель Бока

Наш век – первый в истории, когда тысячи хорошо образованных людей посвящают все свое время тому, чтобы овладеть коллективным общественным мнением. Овладеть, чтобы манипулировать, эксплуатировать, контролировать его.

Маршалл Маклюэн

Существуют два института, которые необходимо уничтожить: это мафия и телевидение.

Эдвард Теллер

Почему именно студенческие беспорядки? По ряду причин. Во-первых, всякие гражданские беспорядки — это, по определению, «тема номер один», материал на первую полосу, в заголовки новостей. Во-вторых, тема студенческих беспорядков мифологизирована и сакрализована в общественном сознании — как же, как же, знаем, помним, читали, интересовались, увлекались, живо следили: Май-68, Сорбонна, баррикады, Кон-Бендит, «молодежная революция», «конфликт поколений», хиппи, «Битлз», Руди Дучке, «Студенты за демократическое общество», Вудсток, Джанис Джоплин, Боб Дилан, «The Times They Are a-Changin'», Сартр, Годар, Маркузе, «Лето пришло — время пришло драться на мостовых...» Для 40-летних — тех, кто занимает сейчас ведущие должности в нашей mass media, — это: воспоминания о молодости, это свято... В-третьих, молодежная тема — выгодная: читать будут все, смотреть будут все, молодые — потому что это о них, старые — потому что у всех есть дети. Это многократно проверено за последние 10 лет на статьях и фильмах о «Системе», о молодежной наркомании, о рок-субкультуре, о «казанских командах». В-четвертых, наконец, студенческие беспорядки — просто яркое зрелище, как говорят профессионалы, «красивая картинка», TV особенно должно бы на это клюнуть...

Предвижу возражения: все это хорошо, но о каких, собственно, студенческих беспорядках идет речь? Никто ни о каких беспорядках не слышал.

В том-то все и дело. Беспорядки были. Информации о них — не было. Чтобы заполнить лакуну, созданную нашей mass media, расскажем сначала о самих беспорядках.

Итак, беспорядки № 1. Москва. 12 апреля 1994 года.

Беспорядки выросли из пикета перед Домом правительства («Белым домом»), который проводила официальная Ассоциация профсоюзных объединений студентов (АПОС) в поддержку требований повышения стипендий и своевременной их выплаты. По известной методике официальных профсоюзов на пикет в автобусах были доставлены представители студенчества из ряда городов Центральной России — Калуги, Твери, Пензы, Воронежа. К ним присоединились, естественно, московские студенты. Всего число пикетчиков доходило до 5 тысяч человек. Разумеется, на пикет явились и представители левой оппозиции — от комсомольцев до анархистов, — которые развернули среди студентов задушевную агитацию и активно торговали своей периодикой.

После двух часов бесполезного и скучного стояния терпение пикетчиков иссякло. Правительство явно и демонстративно игнорировало пикет. Подзуживаемые леваками, студенты устроили стихийный митинг, использовав в качестве трибуны строительный вагончик. Официальные профлидеры пытались было этому противостоять, но их никто не слушал. Студенты один за другим выкрикивали в адрес правительства и президента всё, что у них накопилось. Ораторского опыта у выступавших не было, и потому они быстро переходили от аргументированной критики к угрозам и мату в адрес «высших должностных лиц». Тут инициативу захватили поднаторевшие на митингах лидеры леваков. Заведя массы революционными речами, они призвал организовать марш к Кремлю и перенести митинг на Красную площадь. Такой митинг власти вряд ли могут проигнорировать.

Скандируя «Стипендию! Стипендию!», «Вся власть студентам!», «Fuck off буржуй!» и «Ельцин — козел!», толпа выплеснулась на Новый Арбат. В марше участвовало от 2,5 до 3 тысяч человек. С организацией было плохо. «Марш протеста» скорее напоминал народное гулянье, и только первые ряды, где сосредоточились политические активисты, выглядели стройными.

Демонстранты перекрыли уличное движение на Новом Арбате. ГАИ вынуждено было пустить автопоток в объезд. Впрочем, какой-то «новый русский» на иномарке смело въехал в колонну и сбил одного из студентов (по счастью, парень отделался только ушибами). Обозленные студенты тут же выбили в иномарке ветровое стекло и пригрозили «новому русскому», что сожгут его вместе с машиной. По воспоминаниям участников, «буржуй сидел в тачке тихо, как мышка».

Первое столкновение с милицией произошло напротив кинотеатра «Октябрь». Попытка остановить колонну не удалась — студенты прорвали милицейский кордон, однако три человека были арестованы (среди них — лидер Инициативы революционных анархистов (ИРЕАН) Дмитрий Костенко). После этого настроения студентов радикализовались, и лозунги «Стипендию!» сменились уже исключительно антиправительственными, антипрезидентскими и вообще антикапиталистическими. Сломав еще несколько кордонов милиции, колонна вышла на Манежную площадь в районе Кутафьей башни, где столкнулась с ОМОНом.

Несмотря на активное сопротивление студентов, демонстрация была рассеяна. Однако несколько сот демонстрантов (по разным данным, от 300 до 600 человек) прорвались через Александровский сад к Историческому проезду. Основу этой группы составили комсомольцы, анархисты и активисты молодежного new left «Партизанского движения». В какой-то момент группу прорвавшихся возглавил лидер контркультурного Фиолетового Интернационала Алексей Цветков.

В Историческом проезде демонстранты были встречены превосходящими силами ОМОНа. Большинство демонстрантов было здесь избито и остановлено. Среди прочих, получив тяжелое сотрясение мозга, выбыл из строя и А. Цветков (затем он долго лечился и по сию пору наблюдается у врача). Однако от 100 до 150 студентов во главе с активистами ИРЕАН прорвались через цепи ОМОНа и «нырнули» в ГУМ. Там эта толпа, скандировавшая лозунги и размахивавшая красными и черными знаменами и транспарантами революционного содержания, произвела изрядный переполох. Точно «в центре ГУМа у фонтана» какой-то одетый в дорогой костюм и кожаное пальто «новый русский» счел своим долгом остановить демонстрантов, чтобы высказать неудовольствие их внешним видом и цветом их знамен, за что был брошен студентами в фонтан.

Промчавшись через ГУМ, студенты выплеснулись на Красную площадь, где их, однако, уже ждали новые подразделения ОМОНа. Последовала короткая схватка, в ходе которой демонстранты были рассеяны окончательно.

В ходе беспорядков от 60 до 80 демонстрантов получили тяжелые побои или травмы, 9 человек было арестовано. Суд над задержанными состоялся на следующий день. Журналистов на суде не было. На некоторых демонстрантов распространились затем и внесудебные преследования (так, Д. Костенко, на суде отделавшийся предупреждением, был отчислен из очной аспирантуры).

Студенческие беспорядки 12 апреля 1994 г. послужили стимулом к созданию профсоюза «Студенческая защита». Именно активные участники беспорядков провели 16 апреля 1994 г. в МГУ учредительную конференцию профсоюза. В Исполком профсоюза вошли многие активные участники беспорядков, Д. Костенко был избран председателем Исполкома. К началу 1995/1996 учебного года «Студенческая защита» уже насчитывала 12800 членов в 20 регионах России.

Беспорядки 12 апреля 1994 г. были первыми массовыми уличными гражданскими беспорядками в Москве (и, кажется, вообще в России) с момента октябрьского государственного переворота 1993 г. и первыми студенческими беспорядками в Москве с конца 60-х, со времени демонстраций китайских студентов, обучавшихся в Советском Союзе.

Как же отреагировала наша mass media на эти события?

Никак.

Это не значит, что никто из журналистов не знал, не был предупрежден заранее и потому не смог ничего зафиксировать — отнюдь, одних телекамер студенты насчитали 18 штук! Предположим, что 3 из них (пусть даже 5) — гебешные, но все остальные-то, безусловно, принадлежали разным телекомпаниям. Отечественные ведущие телеканалы были все, за исключением НТВ («энтевешники» в это время снимали какой-то пожар в другом конце Москвы). И ни один из телеканалов не дал в эфир ни одного кадра о беспорядках перед Домом правительства и около Кремля!

Есть, наверное, люди, которые могут поверить, что бывают такие случайные совпадения. Я — не верю.

Кстати, западные тележурналисты свой долг выполнили. Сюжеты о студенческих беспорядках в Москве прошли по каналам телевидения в Великобритании, Канаде, Франции, Бельгии, Люксембурге, Швеции и Польше. Это те страны, о которых я знаю. Возможно, были и другие. Вот так. Стоит ли после этого верить «специалистам», утверждающим, что в России сейчас — «самые свободные» в мире средства массовой информации (поскольку, дескать, от партийного диктата они ушли, а под диктат финансового капитала еще не попали)?

Такое тотальное замалчивание бурных студенческих беспорядков со стороны mass media особенно показательно, если сравнить его с отношением mass media к аналогичным событиям до октябрьского (1993 г.) переворота. Столкновения демонстрантов с милицией (куда менее серьезные, кстати, чем рассматриваемый случай студенческих беспорядков) на Тверской 25 февраля 1992 г. «большой прессой» и электронными СМИ освещался подробно и эта тема затем еще в течение 6 дней постоянно «обсасывалась» (а последние развернутые комментарии относятся к 6 марта).

Пресловутая «Осада Империи лжи» в июне 1992 г., завершившаяся 22 июня разгромом лагеря «осаждавших» и последовавшим за этим маршем и столкновениями с милицией на площади Рижского вокзала, была «темой номер один» не только на TV и радио (это естественно), но и во всех центральных газетах и тонких журналах.

Столкновения демонстрантов с милицией 1 Мая 1993 г. на Ленинском проспекте освещались так подробно, как это только было возможно. И хотя правительство навязало TV откровенно пропагандистскую линию, надо признать, что полностью «подавить» электронные СМИ правительству не удалось, и наряду с официальными комментариями TV представило достаточно широкий набор мнений и впечатлений участников и очевидцев и подробный видеоряд — так, что мало-мальски способный к самостоятельным суждениям зритель мог выработать собственное мнение. Тем более широк был разброс мнений с подробной аргументацией — в «больших» газетах.

Заметная «скованность» наблюдалась в электронных СМИ в сентябре 1993 г. — после издания Ельциным указа № 1400 и после начала осады «Белого дома», но до резкого обострения событий (то есть до 2 октября — до столкновения демонстрантов с ОМОНом на Смоленской площади). Уже события 3 октября TV освещало самым подробнейшим образом — начиная с прорыва демонстрантов от Октябрьской площади к «Белому дому» и деблокирования его. Даже отключение первого канала TV не повлияло фатально на информационное обеспечение событий. И если значительная часть населения и была дезориентирована 3—4 октября, то даже легальных источников (напомню, что оппозиционные издания после 4 октября были временно закрыты) хватило, чтобы быстро восстановить достаточно полную и объективную картину событий.

Таким образом, замалчивание студенческих беспорядков 12 апреля 1994 г. было первым случаем создания отечественной mass media «мертвой зоны» вокруг такого рода событий.

Разумеется, совсем без внимания прессы события 12 апреля 1994 г. не остались. Но какая пресса об этом писала? — «альтернативная», то есть издающиеся крохотным тиражом, оппозиционные (преимущественно левацкие) газеты и информлистки. «Бумбараш-2017» опубликовал довольно большую статью своего главного редактора Павла Былевского[1], в Петербурге маленькая газета «альтернативных» профсоюзов опубликовала статью Юрия Нерсесова[2], петербургская же «лево-правая» оппозиционная газета «Русское сопротивление» опубликовала статью Г. Удавова с характерным заголовком «Наш автор штурмует Кремль»[3]. «Наш автор» — это имелся в виду Д. Костенко. А если бы Костенко не был автором «Русского сопротивления»? Из других изданий события освещали лишь маргинальный «Бюллетень Левого информцентра» в краткой статье В. Левацкого «Студенческий бунт на улицах белокаменной»[4] да анархистские издания «Новый Нестор»[5] и «Черная звезда»[6], причем тексты в «Новом Несторе» и «Черной звезде» были идентичны, поскольку и писал тексты, и издавал «Черную звезду» с «Новым Нестором» один и тот же человек — пресловутый Дмитрий Костенко.

Из всех этих изданий только «Бумбараш-2017» имел тираж 5 тысяч экземпляров и выглядел на фоне остальных просто «информационным гигантом». Но что, собственно, такое для 150-миллионной страны 5-тысячная газета? Ни подписаться на нее нельзя, ни купить нигде невозможно, кроме оппозиционных митингов. А тиражи «Бюллетеня Левого информцентра» и «Нового Нестора» вообще колеблются в пределах от нескольких десятков до нескольких сотен экземпляров — так что сразу после издания эти бюллетени превращаются в библиографическую редкость.

Надо сказать, что немногочисленные экземпляры этих изданий с описанием событий 12 апреля 1994 г., попавшие в провинцию в студенческую и вообще молодежную среду, буквально зачитывались до дыр, после чего содержание статей пересказывалось уже по памяти с добавлением многих, не существовавших в реальности, эпизодов. Так, студенты из Владивостока, приехавшие в 1995 г. в Москву, были уверены, что 12 апреля демонстранты чуть-чуть не взяли штурмом Кремль, в этом же были уверены и студенты пединститута из Барнаула (там была даже сложена красивая легенда, что Ельцин 12 апреля был спешно эвакуирован из Кремля на вертолете). Минские студенты выпустили листовку, где события 12 апреля 1994 г. в Москве сравнивались в «Красным Маем 1968» в Париже. Вы все будете смеяться, но содержание листовки стало предметом специального заседания коллегии КГБ Белоруссии, после чего автор текста листовки — председатель «Свободного студенческого союза Беларуси» Олег Новиков — был вынужден временно эмигрировать в «соседнюю страну» — на Украину, где белорусская госбезопасность, как ни странно, его не нашла...

Беспорядки № 2. Вновь Москва. Вновь 12 апреля, на сей раз — 1995 года.

12 апреля в стране проходил Всероссийский день профсоюзных действий, организованный ФНПР. К «взрослым» профсоюзам присоединилась, разумеется, и АПОС. К АПОС присоединилась «Студенческая защита».

К заявленному времени — к 3 часам дня — перед «Белым домом» собрался 5-тысячный студенческий митинг. На митинге «Студенческая защита» развернула небывалую активность. Специально к этому дню было напечатано огромное количество листовок и спецвыпуск еженедельника «Студенческая защита», которые раздавались всем желающим. Кроме того, ораторы «Студенческой защиты», используя мегафоны, с трех разных точек, сменяя друг друга, непрерывно выступали с речами. Основными требованиями «Студенческой защиты» к властям были: отмена решения правительства России о лишении успевающих студентов права на стипендию; отказ от принятия закона о призыве студентов и выпускников вузов на службу в армию рядовыми на два года; расширение студенческого самоуправления в вузах; участие студентов в контроле над финансовой деятельностью вузов; прекращение практики сокращения бесплатных учебных мест и сдачи общежитий в аренду коммерческим структурам. Требования АПОС были куда более скромными: АПОС, как обычно, просила лишь не задерживать выплаты стипендий и, если можно, повысить их.

Выступавший от микрофона, установленного на грузовике, лидер АПОС А. Щербина быстро устал от конкурентов-радикалов (которых в основном и слушали) и решил устранить их остроумным способом: «сдать ментам». По его просьбе без всяких объяснений милиция задержала трех ораторов с мегафонами (в их числе оказались лидер «Студенческой защиты» Дмитрий Костенко и лидер РКСМ Игорь Маляров). Задержанных отвезли в отделение. Туда же кинулось большинство руководителей «Студенческой защиты» — добиваться освобождения задержанных. Студенты заволновались и стали возмущаться. А. Щербина решил не рисковать и объявил только что начавшийся митинг завершенным. Милиция начала вытеснять студентов с площади перед «Белым домом».

Далее события стали быстро развиваться по уже знакомому сценарию. Несмотря на отсутствие руководства студенты сорганизовались, построились в колонны и, сметя металлические заграждения и милицейское оцепление, направились маршем по Новому Арбату в сторону Кремля. Демонстрация носила откровенно стихийный характер и только на пересечении Нового Арбата с Садовым кольцом в голову колонны пробились единственные оставшиеся на месте члены Исполкома «Студенческой защиты» — уже известный нам Алексей Цветков (студент Литературного института, лидер Фиолетового Интернационала и «Партизанского движения») и Станислав Маркелов (студент Юридической академии, член СДПР).

Как выяснилось, власти заранее подготовились к такому повороту событий. Сзади студентов атаковали неожиданно появившиеся дополнительные подразделения муниципальной милиции, а на пересечении Нового Арбата с Садовым кольцом дорогу демонстрантам перекрыли машины с ОМОНом. Поскольку в хвосте колонны оказались в основном девушки, сколько-то серьезно сопротивляться «муниципалам» они не могли, и милиция с удовольствием отыгралась дубинками на «слабом поле». Избитые девчонки разбегались по окрестным дворам.

Голова колонны тем временем вступила в схватку с ОМОНом. ОМОН применял дубинки, демонстранты — камни, палки и пустые бутылки. Рассеять студентов не удалось. Наоборот, студенты побили все стекла в омоновских машинах и загнали ОМОН частью в машины, частью — за них. На перекресток подходили новые милицейские подразделения.

Прорваться дальше по Новому Арбату у студентов сил не хватило. Но они обошли заслон и прорвались на Старый Арбат. Прорвались, однако, не все — лишь от 1,5 до 2 тысяч студентов. Милиция и ОМОН постоянно наседали сзади, отсекая небольшие группы демонстрантов. Однако на Старом Арбате к демонстрантам присоединилось до 500 человек из числа находившейся там молодежи.

К этому времени демонстранты уже сильно озлобились. «Студенческие» лозунги сменились откровенно антиправительственными и антикапиталистическими, самым популярным из которых был лозунг «Ельцина — на х..!» В голову колонны вынесли огромный транспарант «Капитализм — дерьмо!»

Власти несколько раз попытались остановить демонстрантов на Старом Арбате, но каждый раз после жестокой схватки вынуждены были отступать. Наиболее серьезной была такая попытка около 5-го отделения милиции.

Озверевшие студенты побили по дороге несколько витрин, которые показались им особенно «буржуйскими». Перед «неразбиваемой» витриной «Олби» демонстранты даже специально задержались — и в конце концов разбили ее.

На месте впадения Арбата в Арбатскую площадь студентов уже ждали новые цепи милиции и ОМОНа. При прорыве колонны на Арбатскую площадь произошла одна из самых ожесточенных схваток, в ходе которой свыше 10 студентов получили серьезные травмы, ОМОН разорвал знаменитый транспарант «Капитализм — дерьмо!», лишился стекол вход в «Прагу», а одному из милиционеров пробили голову.

До 1200 студентов все же прорвались через заслоны к зданию Министерства обороны, которое они забросали камнями, бутылками и пузырьками с чернилами, а заодно расписали здание и асфальт перед ним антивоенными лозунгами, воспользовавшись краской, оставленной перед зданием строителями.

Демонстранты перекрыли движение на Арбатской площади, Новом Арбате и Бульварном кольце. Часть студентов попытались зачем-то прорваться по Новому Арбату в сторону «Белого дома» (возможно, их привлекло обилие «особо буржуйских» витрин на этом отрезке проспекта), но ОМОН остановил их дубинками и слезоточивым газом. Большинство демонстрантов направилось к Манежной площади.

На Манежной площади демонстрация была встречена соединенными силами милиции, ОМОНа и солдат внутренних войск, которые рассекли колонну сначала на две, а затем на три части и стали «рассеивать». Рассеивание превратилось в огромную «охоту» на студентов, которая распространилась на близлежащие улицы и даже станции метро. Студентов беспощадно избивали дубинками, били ногами, затаскивали в «упаковки» и автобусы и снова били. Били и на станциях метро. Заодно избили многих, в демонстрации не участвовавших, а просто подвернувшихся под горячую руку.

Две из трех групп, на которые была рассечена студенческая колонна, удалось рассеять относительно легко, но голова колонны, где собрались политические активисты, попыталась прорваться в Александровский сад, помня об опыте 1994 г. Эта попытка частично удалась — в Александровский сад прорвалось около 500 демонстрантов. При этом, правда, оба руководителя колонны — А. Цветков и С. Маркелов, — получив серьезные побои, были выведены из строя (Цветков получил второе тяжелое сотрясение мозга и был задержан).

Около полутысячи студентов, собравшись в Александровском саду, организованно направились к Музею В.И.Ленина, где атаковали распространителей фашистской литературы, изрядно их побив. К месту драки подоспел ОМОН, который встал на сторону фашистов и оттеснил активно сопротивлявшихся студентов на Театральную площадь, а оттуда — на Никольскую улицу, где студенты и были окончательно рассеяны.

В ходе беспорядков свыше 200 студентов получили различные травмы, свыше 30 —были задержаны на сутки (еще большее число студентов было задержано на несколько часов, ими были набиты 5-е, 11-е и 122-е отделения милиции, после установления личности и получения объяснений их отпускали). Пятеро из задержанных были оштрафованы судом, остальные отделались предупреждением. Революционная символика решением суда была конфискована и уничтожена. Трое ораторов «Студенческой защиты», задержанных перед «Белым домом» до начала беспорядков, были по суду полностью оправданы и освобождены. В свою очередь, студенты разбили несколько милицейских машин и нанесли тяжелые травмы головы двум сотрудникам милиции.

Если беспорядки 12 апреля 1994 г. продолжались около 1,5 часа, то беспорядки 12 апреля 1995 г. продолжались свыше 3 часов. Демонстрантам противостояло до 1100 сотрудников милиции, омоновцев и солдат внутренних войск. Беспорядки охватили столь значительную часть центра столицы, что не заметить их было просто невозможно. Как невозможно было не почувствовать запаха слезоточивого газа. Но наши журналисты из «большой прессы» и электронных СМИ — не заметили!

12 апреля 1995 г. студенты насчитали 13 телекамер и свыше 20 человек с удостоверениями прессы, не менее двух десятков фотографов. Пусть часть из них опять была гебешниками (минимум 3 человека с телекамерами и минимум 5 фотографов — теле- и фотодокументы были предъявлены затем обвинением на суде над участниками беспорядков), но остальные-то были самими настоящими журналистами. Куда же делись их материалы? Mass media смолчала и на этот раз.

Студенты — активисты «Студенческой защиты», члены Фиолетового Интернационала и ИРЕАН вспоминают, как еще во время митинга, до начала беспорядков у них брали интервью (всего не менее 3 телеинтервью, не менее 2 радиоинтервью и минимум 6 интервью для газет). Эти интервью нигде не появились. Неужели это тоже случайность?

Правительство, хотя оно внешне и игнорировало оба митинга, на самом деле беспорядки заметило и сделало выводы. И в первый, и во второй раз вскоре после беспорядков власть быстро находила средства на срочную ликвидацию задолженности по стипендиям и на повышение стипендий студентам и аспирантам. Вскоре после студенческих беспорядков 1995 г. премьер Черномырдин даже сказал знаменитую фразу (растиражированную всеми каналами TV) о том, что революции начинаются не с шахтерских забастовок, а со студенческих волнений. Бедный массовый зритель, услышав такое, наверняка удивился: «С чего это он?». А с того, дорогой зритель, Черномырдину доложили кое о чем, о чем тебе не рассказали — о студенческих беспорядках (Черномырдин вообще не любит гласности в делах, связанных с молодежью. Например, в 1995 г. Научно-исследовательский центр при Институте молодежи — бывшей ВКШ — во главе с академиком И.Ильинским подготовил и издал специальную монографию — исследование положения молодежи в России. Картина обрисовалась настолько мрачная, что премьер Черномырдин лично наложил запрет на распространение этой книги, что само по себе является интересной новацией: с одной стороны, книга вроде бы не запрещена (демократия!), с другой стороны — недоступна для читателя).

Вновь, как и год назад, о беспорядках написала «альтернативная» пресса. «Бумбараш-2017» сопроводил статью большим количеством фотографий и даже воспроизвел карикатуру из листовки «Студенческой защиты» к 12 апреля. На карикатуре тонконогий плюгавенький студент мощно бил ногой под зад премьера Черномырдина, выкрикивая «Вот тебе, гад!»[7]. Еженедельник профсоюза «Студенческая защита», естественно, занял материалом о беспорядках («Студенческие волнения в Москве») всю первую полосу[8]. В этот раз в лидеры «альтернативной» прессы, писавшей о беспорядках, вышла «Лимонка» (с ее тиражом в 7 тысяч экземпляров). «Лимонка» опубликовала достаточно объективную статью «партизана» П. Власова «Студенты учатся драться»[9]. «Большая пресса», разумеется, промолчала.

«Студенческая защита» — в попытке прорвать информационную блокаду — провела 16 апреля в Российско-Американском пресс-центре специальную пресс-конференцию, посвященную событиям 12 апреля. На пресс-конференцию набежало почти пять десятков журналистов (отечественных и зарубежных), включая радио-, теле- и фото). Но никаких репортажей с пресс-конференции не последовало. Студентам стало ясно, что на тему наложено табу — и наложено кем-то невероятно сильным, раз промолчали даже оппозиционные издания.

Единственным сообщением о пресс-конференции «Студенческой защиты» была крошечная заметка, разосланная по сети «Интерфакса». В заметке ничего не говорилось о беспорядках, а лишь цитировалась угроза председателя профсоюза «Студенческая защита — Москва» (Московское отделение «большой» «Студенческой защиты») организовать захват студентами вузов и правительственных учреждений, если власть и дальше будет игнорировать интересы студенчества. Эта заметка (как правило, в усеченном виде) попала в некоторые (в основном провинциальные) газеты[10].

Такое отношение к беспорядкам 12 апреля 1995 г. и ко всему, что с ними связано, особенно показательно, если сравнить его с освещением в СМИ других акций «Студенческой защиты». Например, 14 октября 1994 г. «Студенческая защита» провела у памятника М.В. Ломоносову перед зданием факультета журналистики МГУ митинг. В митинге участвовало от силы 200 человек, причем значительная часть из них была журналистами, «топтунами» и просто случайными прохожими. В принципе невозможно даже точно сказать, сколько человек участвовало в этой акции (помимо собственно двух-трех десятков организаторов), поскольку митинг проходил перед входом в здание факультета, и студенты, выйдя после занятий на улицу, автоматически превращались в участников митинга (обычно, постояв немного и послушав ораторов, они уходили, но их сменяла новая порция). Ораторы (в том числе один в маске Фредди Крюгера и с надписью на груди «Я жил на одну стипендию») призывали студентов бороться за свои права и записываться в «Студенческую защиту». Над всем этим развевались огромные транспаранты «Долой капитализм!» и «Капитализм — дерьмо!», а завершилось действие ритуальным сожжением чучела буржуя в красном пиджаке со значком на лацкане «Хочешь похудеть — спроси меня как!» Тут же после сожжения никому не известный молодой человек (он все время терся около организаторов и спрашивал их о программе «Студенческой защиты» и тому подобных вещах) метнул в стоявших неподалеку милиционеров бутылку — и митинг сразу же был разогнан (милицейские «упаковки» стояли наготове). По указаниям все того же неизвестного молодого человека милиция задержала двух организаторов митинга (к вечеру по требованию депутатов Госдумы они были освобождены).

Об этом скромном и по сути дела карнавальном событии написали (пусть коротко) почти все газеты, рассказали все программы TV, были сделаны многочисленные радиорепортажи. Телепередача «До 16 и старше» даже посвятила митингу специальный получасовой выпуск. Дошлые активисты «Студенческой защиты» подсчитали, что суммарное телевремя сюжетов, посвященных митингу, потянуло на 1 час 49 минут! «Новая ежедневная газета» посвятила этому действу специальную статью под завлекательным» заголовком «Как чадил буржуй, чем пахнул?»[11].

Итак, малочисленная, плохо организованная и балаганная акция была широко освещена «большой прессой» и (особенно) электронными СМИ. А крупнейшие за последние два года массовые беспорядки — замолчены. Напрашиваются предположения, что широкое освещение митинга 14 октября объяснялось именно его несерьезным, неопасным, балаганным характером, тем, что он вписывался в «правила игры», а замалчивание беспорядков 12 апреля — именно тем, что это были действия открытого, активного и частью насильственного социального протеста, действия, опасные для власти, выходящие за «правила игры» — и, помимо выполнения установок «сверху» (гласных или негласных — неважно), руководители СМИ опасались еще и того, что «рекламирование» подобных действий может им самим «выйти боком».

Если гражданские беспорядки (пусть в форме студенческих), то есть открытое массовое неповиновение властям и есть то, чего со страхом ждет и чего опасается и правительство, и «политический класс» России (включая «солидную» оппозицию) — а судя по высказыванию Черномырдина, это так и есть — то одного замалчивания «дурных примеров» будет недостаточно, поскольку информация все равно распространяется по каналам «альтернативной» прессы, в пересказах участниках и свидетелей — и даже просто в форме слухов, как мы видели. Собственно, стопроцентное замалчивание такого рода событий, как показывает история, невозможно даже в условиях диктатуры и закрытости страны от внешнего мира.

Логично, что следующей ступенью после информационной блокады должно стать «дозированное» информирование, то есть дезинформирование. И действительно, с большим запозданием (в конце апреля) за пределами «альтернативной» прессы появились две статьи, в которых признавалось, что 12 апреля «что-то произошло».

В газете «Экспресс-Хроника» (тираж — 15 тысяч экземпляров), представляющей собой «переходный» вариант от «альтернативной» прессы к «большой», была напечатана статья Виталия Воскресенского «Любители удобной жизни»[12]. Это был шедевр своего рода. В статье говорилось о студенческом митинге 12 апреля у «Белого дома», но ни слова не было сказано ни о ходе митинга, ни о последующих беспорядках! Автор заменил изложение событий долгой и маловразумительной (впрочем, статья вообще была написана удивительно мутным языком) руганью в адрес студентов. Из статьи выходило, что студенты протестовали исключительно против призыва их на военную службу, и автор негодовал, за что студентам такие льготы, чем они, студенты, лучше других? «А может быть, — ехидно спрашивал В. Воскресенский, — студентам просто не хочется, чтобы их так удобно складывающаяся жизнь изменялась к худшему?» Видимо, когда люди не хотят, чтобы жизнь менялась к худшему, — это криминал. Собственно, даже сам «обличительный» заголовок статьи — «Любители удобной жизни» — был удивителен. Похоже, автор всерьез полагал, что есть еще какие-то «любители неудобной жизни» (должно быть, они сами, сознательно создают для себя разные неудобства: отдирают, например, подошвы от обуви, чтобы было мокро, грязно и небезопасно ходить; спят стоя, привязавшись к мебели; по дороге на работу выбирают длинный кружной путь, чтобы опоздать и получить нагоняй от начальства; питаются несъедобными предметами и т.п.) — и вот этих-то «любителей неудобной жизни» и надо ставить всем в пример.

«Экспресс-Хроника» традиционно читается «полуоппозиционным» миром и «маргиналами» мира политического — в том числе и леваками, поэтому появление в ней статьи, полностью дезинформирующей читателя относительно событий 12 апреля, было очень верным ходом.

Оставалась еще одна группа населения, которую надо было дезинформировать: молодежь. И вот в «Московском комсомольце» появляется статья Екатерины Головацкой «Не бывает непробиваемых стекол. Бывают непробиваемые головы»[13].

Эта статья также была своего рода шедевром. В отличие от статьи В. Воскресенского она была написана ярким запоминающимся языком. Но события в ней излагались несколько своеобразно. «12 апреля у передового студенчества случилась пьянка. Прямо перед Белым домом. Как и любая настоящая русская пьянка, закончилась она дебошем. «Студенческая защита» любит высокопарные слова, и потому этот самый дебош она называет «студенческими волнениями в Москве»... На митинг собралось примерно 5000 человек. О том, сколько было выпито пива, статистика умалчивает... толпа отправилась бродить по центру Москвы... Под предводительством «защитников» они успели побывать у мэрии, на Старом Арбате, у здания Генштаба, которое облили черной краской..., а заодно разбили бронированную витрину «Олби-дипломат»... Поматерясь всласть у Генштаба, студенты пошли биться головой о кремлевские стены. Там наконец-то их разогнали... Два часа они пьяной кодлой шатались по Москве, били стекла, матерились и пугали прохожих... Так и зарабатывают юные бунтари свой первичный политический капитал, среди таких же любителей пива, как они сами. А пиво у нас любят о-очень многие... За удовольствие надо платить. Есть, например, масса районных группировок. Регулярно «пионеры Сетуни» бьют морду «пионерам фабрики Ногина», а потом отсиживают свои пятнадцать суток за хулиганство. И не возмущаются...»

Словом, не было никаких студенческих беспорядков. Не было схваток с ОМОНом. Был мерзкий пьяный дебош, обычное хулиганство, и ничем активисты «Студенческой защиты» не отличаются от шпаны («пионеров Сетуни»). С пропагандистской точки зрения — ход сильный, хотя и малооригинальный. Подобная методика очернения путем «опускания» уже применялась активно в начале 1992 г. правительственной прессой по отношению к противникам режима Ельцина — Гайдара. Тогда всех недовольных именовали «люмпенами». А возмущенные профессора писали в газеты: почему это я — «люмпен»? Помню одно такое яркое письмо какой-то женщины — доктора филологии, члена нескольких зарубежных академий. Бедная женщина негодовала: как это у вас получается, что я, интеллигент в пятом поколении, по материнской линии — дворянка, с 18 лет работающая без единого перерыва трудового стажа — и вдруг «люмпен»? И действительно, ярлык «люмпена» на всех оппозиционеров наклеить не удалось.

Едва ли студенческих активистов удастся идентифицировать с пьяной шпаной. Но попробовать можно.

Кстати, о пиве. Пиво на митинге действительно пили. Его там то ли активно продавали расторопные торговцы, то ли даже раздавали бесплатно — в соответствии с известным лозунгом Остапа Бендера. Но пиво — это все-таки не ЛСД. Это сколько же надо выпить пива всей толпой, чтобы ее потом потянуло на штурм Кремля?! И еще: ОМОН быстро и эффективно останавливал студентов при помощи слезоточивого газа. На пьяных слезоточивый газ не действует.

Вообще, Е. Головацкая менее всего заботилась о достоверности. В той же статье она написала: «В прошлом году «защитники» увели у АПОСа 3000 человек, устроили несколько потасовок, искупали в фонтане муляжик буржуя — короче говоря, порезвились на славу». Это — о событиях 12 апреля 1994 г. Что значит «увели»? Куда «увели»? Что значит «несколько потасовок»? Кого с кем? Друг с другом? А про фонтан — и вовсе анекдот. Купали в нем живого буржуя, а не муляж. Муляж, как мы знаем, совсем наоборот — сожгли, и не 12 апреля, а 14 октября. Но кого, собственно, волнуют такие мелочи, если речь идет о «пьяной шпане»?

Лидеры «Студенческой защиты» поступили по-умному. В нескольких тысячах экземпляров они отксерокопировали статьи Воскресенского и Головацкой — и раздали их участникам беспорядков, всем активистам «Студенческой защиты», разослали в провинцию (с соответствующими комментариями). Как на эти «выступления прессы» реагировали студенты — это я сам видел. О Головацкой говорили в основном одним коротким народным словом, которым именуют представительниц одной из двух древнейших профессий, а уж что говорили о Воскресенском, я даже пользуясь эвфемизмами, в цензурной форме воспроизвести не могу. Никогда больше эти студенты не скажут ни одного доброго слова ни о «Экспресс-Хронике», ни о «Московском комсомольце». Для них теперь это просто — «лживые и продажные газетенки». «Московскому комсомольцу», конечно, это безразлично: еще когда П. Гусев говорил, что он создает бульварную газету. А вот «Экспресс-Хроника» забила мяч в собственные ворота.

Беспорядки № 3. Тверь. Ночь с 19 на 20 мая 1994 года.

Место действия — территория студгородка Тверского госуниверситета (ТГУ). Собственно, то, что там произошло, «беспорядками» можно назвать с большой натяжкой. Или уж, во всяком случае, устроителями беспорядков были не столько студенты, сколько правоохранительные органы.

Дело в том, что после запрета КПСС и ее дочерних организаций (включая комсомол и пионерскую организацию) и развала СССР в студгородке ТГУ внезапно завелась «нездоровая» традиция: праздновать день рождения этой самой пионерской организации (кто забыл или уже не знает, напоминаю: пионерия родилась 19 мая 1922 г.). Праздник возник как большая студенческая пьянка, но к 1994 г. эта пьянка уже обросла ритуалами: полагалось надевать пионерские значки и галстуки, петь всю ночь напролет пионерские и комсомольские песни, дудеть в горны, бить в барабаны, ходить строем и разжигать пионерские костры. Причем с каждым годом праздник становился все менее пьяным (студенты нищали и перешли с водки на пиво — но и на пиво денег не хватало), но зато — в качестве компенсации — все более массовым и «пионерским». Это был, конечно, стёб, но с явными элементами вызова новой буржуазной власти. Два года власти снисходительно игнорировали эти грандиозные студенческие пьянки с пением, кострами и дудением в горны. В 1994 г. все изменилось.

Небольшая группа студентов, участвовавших 12 апреля в беспорядках в Москве и вдохновленных идеей создания в Твери отделения «Студенческой защиты», сочла, что День рождения пионерии — самый удобный случай для пропаганды этой идеи. К восторгу еще почти непьяных студентов они провозгласили территорию студгородка «оккупированной» и открыли “антиправительственный революционный митинг». «Митинг», вообще-то говоря, свелся к двум кратким речам о том, как плохо жить студентам и какая хорошая организация «Студенческая защита», а потому нужно срочно учредить ее и в Твери. «Митинг» пользовался успехом — в основном потому, что хлынувший ливень загасил «пионерский костер» и загнал студентов в помещения. «В ознаменование начала бескомпромиссной революционной борьбы» кто-то из ораторов предложил спеть «более взрослую» песню «Интернационал». Народ дружно грянул (как ни странно, слова все знали).

Реакция властей последовала незамедлительно. В Спортивном переулке перед студгородком появились 6 машин, битком набитых омоновцами в бронежилетах, в шлемах и с автоматами, но в основном без щитов и дубинок. Видимо, вызов в студгородок вообще был для ОМОНа большой неожиданностью, так как омоновцы в большинстве своем были пьяны в дупель (надо думать, тоже праздновали). Позже ходили слухи, что ОМОН вызвала перепуганная администрация, сообщив по телефону, что студгородок захвачен вооруженными анпиловцами, которые с пением «Интернационала» строятся в колонны под красным знаменем и, видимо, намерены штурмовать город. В этой информации все было правдой, кроме анпиловцев, оружия и штурма.

С криками «Всем лежать, б...ди!» омоновцы ворвались в студгородок и принялись, вышибая стекла и двери, нещадно избивать оторопевших студентов. Студенты не сопротивлялись: кто был уже пьян, кто — не умел, а многие и вовсе спали. Запертые двери (в основном в комнатах девушек) вызывали у омоновцев приступы инстинктивной ярости. Омоновцы вышибали двери, выволакивали (обычно за волосы) полуголых девчонок, избивая их по дороге и требуя «выдать оружие и наркотики». Многим девушкам запомнился здоровенный пьяный омоновец, который профессионально — одним ударом ноги — высаживал двери и врывался в комнаты с диким криком: «Кто здесь целка?! Отвечать! Я — спец по целкам!».

Кое-где этажи перекрывались решетками — и студенты успели их закрыть и спасти свои комнаты от разгрома, а себя от избиения. На крыше несколько студентов попытались забаррикадироваться и встретили ОМОН градом пустых пивных бутылок. Но омоновцы, хоть и пьяные, подавили сопротивление без потерь и, повязав защитников крыши, поволокли их в «упаковки». Заодно прихватили и некоторых других почему-то не понравившихся им студентов, «революционную символику» (знамя, горны и барабан), все спиртное, какое нашли, а также кое-какие чужие личные вещи.

Избитые студенты выползли из углов, матеря «ментов» и Ельцина, перевязывая раны и утешая плачущих девушек. Одного студента, впрочем, избили так сильно, что его пришлось отправить с стационар с переломами.

Кто-то из чудом не задержанных «революционеров» громко высказался в том духе, что «теперь-то всем очевиден звериный оскал власти» и призвал немедленно основать «Студенческую защиту». И «Студенческая защита» в Твери действительно была создана. Журнал «Черная звезда» рассказ об этих событиях сопроводил совершенно справедливым саркастическим замечанием: «Сто анархистских агитаторов за год не добились бы такого эффекта».

На следующий день все основные тверские газеты — «Вече Твери», «Тверские ведомости», «Новая газета» — сообщили о «пьяном дебоше в студгородке, который достиг такого размаха, что для восстановления спокойствия пришлось привлекать правоохранительные органы». Все эти статьи были написаны словно одним человеком и изобиловали массой удивительных примеров «пьяного хулиганства»: студенты, оказывается, разодрали в клочья все свои конспекты и учебники и выбросили их из окон девятого этажа, поздней ночью мешали гражданам пением нецензурных песен («Интернационала»?), кидались в мирно прогуливавшихся граждан (поздно ночью?) бутылками, пакетами с водой и прочими вещами и даже сбивали их с ног струями пожарных брандспойтов (!). И вообще, если бы не вмешательство властей, студгородок бы сгорел, поскольку студенты спьяну устроили прямо в здании огромный костер. В том же духе выступили и местные электронные СМИ.

О «геройствах» пьяного ОМОНа, разумеется, не было сказано ни слова, о политическом (или квазиполитическом) характере событий — тоже. Тема «пьяного дебоша» покрыла всё. Хотя дебош устроили не пьяные студенты, а пьяный ОМОН. Украденные вещи студентам не вернули. Ректору ТГУ так «вломили» в местной администрации, что на следующий, 1995 год никакого празднования 19 мая провести уже не удалось — меры безопасности были приняты такие, словно в студгородке жили не учащиеся, а чеченские боевики.

Правды об этом провинциальном событии почти никто не написал. Объективные материалы (и то — крошечные!) появились лишь в анархистской «Черной звезде» (под поэтическим, впрочем, заголовком — «Красные галстуки в небо летят, ОМОН победил пионерский отряд»)[14], да в бюллетене «Новый Нестор» пресловутый Дмитрий Костенко совместно с тверским журналистом, очевидцем событий Игорем Мангазеевым поместили заметку под несколько неадекватным названием «Ликует пионерия»[15]. В «большой прессе» о событиях в Твери и вовсе упомянули лишь один раз — небезызвестный А. Цветков в своей статье «Студенческая болезнь левизны после коммунизма» в «Общей газете»[16] посвятил тверским беспорядкам один абзац — и тот с ошибками: с живописанием «героического сопротивления» студентов омоновцам и упоминанием мифической попытки устроить в здании пожар.

Беспорядки № 4. Иркутск. 12 апреля 1995 года.

Так же, как и в Твери, события в Иркутске назвать «беспорядками» можно только условно. 12 апреля на площади перед Дворцом спорта в Иркутске АПОС проводила официальный митинг, протестуя против решения Черномырдина об отмене стипендий для успевающих студентов, кроме круглых отличников. Лидеры АПОС быстро высчитали, что без стипендии останется свыше 90 % студентов. На митинг собралось 10 тысяч человек — небывалое для Иркутска количество.

Официальный митинг АПОС прошел скучно и закончился ничем. Рядовым студентам слова не дали. Лидеры АПОС отгородились от «масс» кордонами студентов-юристов (многие из которых работают в милиции).

В результате, когда с трибуны было объявлено об окончании митинга, свыше 2 тысяч недовольных студентов расходиться не захотели, а стихийно двинулись к зданию областной администрации, скандируя по дороге «Стипуху! Стипуху!», «Хотим есть!» и такие же невинные лозунги. «Студенческой защитой» в Иркутске и не пахло.

Милиция и ГАИ пасли колонну до сквера им. Кирова, а когда студенты втянулись в сквер, милиция блокировала их со всех сторон грузовиками и оцепила сквер несколькими рядами ОМОНа. К скверу были стянуты все милицейские силы города. Студенты оторопели. Никаких попыток прорыва, в отличие от Москвы, они не предпринимали. Но милиция, похоже, сама была сильно испугана и готовилась к худшему. Какой-то полковник через мегафон истерично кричал: «Бунтовать вздумали? Да мы сюда дивизию вызовем! Если надо, стрелять будем!».

Студенты принялись кричать в ответ, чтобы к ним вышел мэр Иркутска Говорин (что было совершенной глупостью, поскольку Говорин, конечно, распоряжения Черномырдина отменить не мог). Но Говорин выйти побоялся и стал посылать вместо себя заместителей. Студенты начали заводиться. Но тут к месту событий прибыл лично губернатор Иркутской области Юрий Ножиков.

Ю. Ножиков попробовал было успокоить демонстрантов рассказом, что он сам когда-то был студентом, но собравшиеся обрушили на него град претензий. В частности, они возмущались тем, что общежития администрация вузов сдает в наем коммерсантам, а студентов выселяет на улицы, что в Политехническом университете введены разные незаконные поборы, вплоть до того, что за оформление диплома успешно окончившему вуз студенту требуется заплатить 55 минимальных зарплат, и т.п. Ножиков поклялся, что ничего этого он не знал, и призвал студентов тут же выбрать инициативную группу для переговоров через три дня. Группу выбрали. Так завершился самый массовый в истории Иркутска несанкционированный митинг.

Последствия этих событий были такими. 13 апреля милиция задержала (при помощи оперативной фото- и видеосъемки) нескольких «наиболее активных» участников беспорядков. А местные СМИ рассказали, что накануне в центре города имел место ... правильно, «пьяный дебош». По TV выступил зам. начальника ГУВД и рассказал, что 12 апреля после окончания разрешенного профсоюзного митинга имел место пьяный дебош, и только благодаря своевременно принятым мерам со стороны правоохранительных органов и личной храбрости губернатора, не побоявшегося выйти и усмирить разбушевавшихся хулиганов, Иркутск был спасен от потока и разорения. Зам. начальника ГУВД с чувством описал чудовищный разгул пьяных хулиганов и поведал телезрителям, что весь сквер после студентов был завален горами пустых винных бутылок, использованных шприцев и жеваных презервативов. Зачем студенты жевали презервативы, зам. начальника не объяснил. Местные газеты дружно и абсолютно однотипно изложили ту же версию. Единственным исключением оказалась газета «Советская молодежь», где была напечатана довольно правдивая заметка о студенческих беспорядках и их причине — и то лишь потому, что в газете работает виднейший иркутский анархист Игорь Подшивалов. Главному редактору потом за публикацию, конечно, от областного начальства попало, но Подшивалова главный редактор боится больше, чем местную власть: Подшивалов пользуется в Иркутске славой «буйного», против него возбуждалось дело о терроризме, а уж главному редактору собственной газеты он просто однажды набил морду.

Что касается удовлетворения студенческих требований, то власти студентов надули. Инициативная группа проводила переговоры с властями до 2 июня, но ничего не добилась. Поборы в Политехе не были отменены, вопрос с общежитиями не был улажен, официальный студенческий профсоюз — АПОС — от студенческих выступлений отмежевался. А дальше наступили летние каникулы — и о студенческих проблемах власти забыли.

Прочитать об иркутских беспорядках правду, помимо «Советской молодежи», можно только в выходящем микроскопическим тиражом информлистке Конфедерации анархо-синдикалистов «КАС-контакт». Там произошедшее подробно описал местный анархист В. Михайлов[17].

Центральные СМИ студенческие выступления, конечно, проигнорировали. Слово «Иркутск», впрочем, попало на страницы центральных газет, и секундные кадры с официального митинга даже мелькнули на центральном TV — при перечислении городов, где 12 апреля проходили профсоюзные акции (12 апреля, напомню, было объявлено ФНПР Всероссийским днем профсоюзных действий). Едва ли это можно назвать «освещением» событий. Скорее уж — «затмением».

Теперь выводы.

Можно смело утверждать, что замалчивание беспорядков 12 апреля 1994 г. в Москве и освещение (хотя и идеологизированное) уличных беспорядков в 1992-1993 гг. связано именно со стихийным характером событий 12 апреля и с социальным лицом участников беспорядков. Левая оппозиция (тем более, коммунисты) по правилам западной политической пропаганды — это «плохие парни», они и должны организовывать всякие там беспорядки: чего от них еще ожидать? А им, естественно, противостоят «хорошие парни» — полиция, которая «нас защищает» (смотри детективы, читай детективы!). Студенты же вообще (не студенты-анархисты, студенты-коммунисты, а ПРОСТО студенты) — это уже как бы НАРОД, а собственный народ, по правилам пропаганды, не может быть «плохим парнем». И вообще, народ «всегда поддерживает власть» (это, собственно, официальное объяснение легитимности власти). К чисто студенческим беспорядкам нельзя было применить классическую пропагандистскую схему «мы (хорошие) — они (плохие)». Здесь был нужен другой — тоже классический пропагандистский метод: «наклеивание ярлыка». Но власть не сразу додумалась до этого — и не сразу подобрала ярлык (ярлык, по правилам политической пропаганды, должен быть броским, запоминающимся, неприглядным, простым и, главное, псевдоочевидным: нельзя допускать, чтобы возникла необходимость доказывать «обоснованность» ярлыка — это заведомо невыполнимая задача). Когда такой ярлык — «пьяные дебоширы» — был найден, была скорректирована и позиция СМИ.

Широко распространено мнение, что времена «свободы печати» в России закончились вместе с «перестройкой», а сейчас мы все откровеннее возвращаемся к привычным советским механизмам управления и манипулирования СМИ — хотя, конечно, в более мягкой, либеральной и более завуалированной форме. Пример со студенческими беспорядками показывает, что это ошибочная точка зрения. Напротив, российские СМИ все более становятся похожими на западные — и, соответственно, все откровеннее начинают работать не советские, а западные механизмы контроля над распространением информации. Речь здесь идет, разумеется, не о декларациях, а о реальной практике функционирования западных СМИ.

Реакция mass media на студенческие беспорядки в 1994-1995 гг. продемонстрировала полный отказ от методов, выработанных для таких случаев советской системой. В частности, в СССР подобного рода события замалчивались в провинции, но не замалчивались в столицах. Это объяснялось прагматическими причинами — наличием в столицах западных журналистов и вообще большого числа иностранцев. В то же время в провинции публичная реакция (в частности, печатная) отсутствовала именно в силу того факта, что живых западных наблюдателей событий не было, но было известно, что западные советологические центры и пропагандистские институты (Радио «Свобода», например) выписывают и местную прессу.

В СССР события подобного рода обязательно были предметом специального (пусть закрытого) разбирательства «по партийной линии» — с последующими «оргвыводами», с проведением закрытых партийных собраний и целой кампанией «политнакачки» на местах. Таким образом, даже не освещаясь в mass media («болтун — находка для шпиона»), события де-факто признавались «темой номер один» и властью, и населением.

Западные методики исходят из того, что неблагоприятные для Системы события, если это технически возможно, нужно вытеснить из информационного пространства. Вытеснить можно, во-первых, замалчивая, во-вторых, «задвигая» на десятистепенное место другими —сенсационными — сообщениями. При этом «сенсация» может быть и искусственно раздутой или даже полностью вымышленной.

Метод замалчивания ярко проявил себя в последние годы в западных СМИ при освещении югославского конфликта, когда из сообщений mass media тщательно вычищалась вся информация, благоприятная для сербов и неблагоприятная для хорватов и мусульман (в результате даже такой суперсенсационный факт, как провозглашение Гитлера почетными гражданином Хорватии, абсолютно неизвестен западной общественности). Метод «задвигания» хорошо иллюстрируется примером Руанды. Руандийская трагедия фактически была вызвана полным развалом экономики, а развал наступил вследствие «программы реабилитации экономики», навязанной стране в конце 1989 г. МВФ. Поскольку программа МВФ была широко разрекламирована западными СМИ, ее катастрофические последствия — гибель от 800 тысяч до, возможно, 1 миллиона человек — должны были эффективно вытесняться на «задворки эфира». В разгар руандийской трагедии, когда в течение нескольких недель в крошечной стране погибло полмиллиона человек, события из Руанды давались в хвосте информационных выпусков — и без «живой картинки», а заголовки новостей оказались наводнены «дутыми» сенсациями: начиная от мелких скандалов вокруг принцессы Дианы и кончая дурацкой историей о многочасовом спасении кошки, провалившейся в трубу.

Классическим западным методом является информационная деполитизация политического события. В частности, Лос-Анджелесское восстание 1992 г. подавалось западными СМИ как преимущественно уголовный феномен с частично расовой окраской, хотя уже в разгар событий было очевидно, что выступления носят многорасовый характер и линия противостояния определяется оппозицией «богатые — бедные», а в ряде городов (в самом Лос-Анджелесе, Рочестере, Тампе, Лас-Вегасе) имеют место организованные акции городской герильи под политическими лозунгами[18]. В СССР, напротив, политизировались даже неполитические феномены — джаз, стиляги, хиппи, панки, рок и т.п., — а уж насильственные акции по определению были «действиями, направленными против Советского государства и социалистического правопорядка», и, естественно, объяснялись «происками мирового империализма».

Метод замалчивания акций гражданского неповиновения или насильственного сопротивления властям (особенно тогда, когда пример может оказаться заразительным) также хорошо известен по практике западной mass media. В частности, британские СМИ (даже несмотря на заинтересованность лейбористов) успешно долгое время скрывали размах и активность «Poll Tax Revolt» — выступлений против налоговой реформы М. Тэтчер. Поэтому для многих потребителей информации (в Великобритании и особенно за рубежом) оказались полной неожиданностью грандиозные беспорядки на Трафальгарской площади. Во Франции такая же картина наблюдалась в отношении противостояния молодежи из «цветных пригородов» с полицией в 1994—1995 гг.

В СССР, напротив, насильственный характер сопротивления служил основанием для жестких репрессий и «освящал» полицейское насилие. Поэтому, раз уж замолчать события не удавалось, делался специальный упор на их «антиобщественный» и насильственный характер. Тема насильственных действий со стороны «правонарушителей» выпячивалась — и покрывала собой вопрос о правомерности насилия со стороны властей. Это хорошо видно на примерах молодежных беспорядков конца 80-х гг. — например, в Алма-Ате или в Альметьевске, когда такого рода инциденты, с одной стороны, уже не замалчивались, а с другой — еще действовали все классические советские механизмы и полицейского подавления, и идеологической пропаганды.

Таким образом, на примере отношения отечественных СМИ к студенческим волнениям в 1994—1995 гг. становится очевидным, что российская mass media овладевает классическими механизмами функционирования западных СМИ — в частности, в области реакции на «негативную» информацию. По уровню «совершенства» механизмов российские СМИ уже приблизились к западным странам с традиционно сильными левыми оппозиционными политическими партиями и организациями (например, к Франции), но еще довольно далеки от «одномерных» США — судя по отсутствию такого важного феномена, как отлаженная система создания и трансляции через СМИ псевдособытий (pseudo-events)[19].

И в завершение: еще три цитаты, три эпиграфа (если переводить греческое «эпи» не как «над», а как «после»):

– Какое-то крайнее, потрясающе последовательное злоупотребление теорией информации. Оказывается, она может быть инструментом пыток более чудовищных, чем любые физические мучения. Селекция, торможение, блокировка информации — таким способом в самом деле можно культивировать геометрически точную, кошмарную «прокрустику»...

Станислав Лем

Мы не станем строить свои дахау и освенцимы: хитрая манипуляция средствами массовой информации создает духовные концлагеря, которые обещают стать гораздо более эффективными в контроле над людьми...

Джим Гаррисон

Влияние средств массовой коммуникации на свои аудитории кроется не столько в том, что они говорят, сколько в том, о чем умалчивают... Отсюда следует, что, склоняя свои аудитории к конформизму и мало что давая им для выработки критического отношения к обществу... средства массовой коммуникации, хотя и косвенно, но тем не менее эффективно препятствуют подлинному развитию действительно критического мировоззрения.

Пол Лазарсфельд и Роберт Кинг Мертон

15 марта — 12 апреля 1996

Примечания

1

Бумбараш-2017, 1994. № 3.

2

Рубикон (СПб.), 1994. № 3.

3

Русское сопротивление, 1994. № 2.

4

Бюллетень Левого информцентра, 1994. № 14.

5

Новый Нестор, 1994, № 6.

6

Черная звезда, 1994, № 4.С. 20-21.

7

Бумбараш-2017, 1995, № 3.

8

Студенческая защита, 1995. № 4.

9

Лимонка, № 13.

10

См.: Вечерняя Москва, 18.04.1995; Смена (СПб.). 18.04.1995; Санкт-Петербургские ведомости, 18.04.1995.

11

Новая ежедневная газета, 18.10.1994.

12

Экспресс-Хроника, 1995, № 13.

13

Московский комсомолец, 26.04.1995.

14

Черная звезда, 1994, № 4. C.21-22.

15

Новый Нестор, 1994, № 12.

16

Общая газета, 1994, № 35.

17

КАС-контакт, № 27.

18

См. подробнее: Anarchy. A Journal of Desire Armed, No 32, Autumn 1992.

19

См. подробнее: Boorstin D. Tne Image. A Guide to Pseudo-Events in America. N.Y., 1987.

Content

Тарасов Александр Затмение. Не по Антониони. Студенческие беспорядки и mass media: исследование одного явления

Александр Тарасов Затмение. Не по Антониони. Студенческие беспорядки и mass media: исследование одного явления

Примечания