Александр Тарасов

Экспертное заключение по действующей Концепции государственной национальной политики Российской Федерации (утверждена Указом Президента Российской Федерации 15 июня 1996 г. № 909)

В целом Концепция отвечает требованиям, предъявляемым международным сообществом, международным законодательством и международными соглашениями, подписанными Российской Федерацией, что само по себе является определяющим фактором, поскольку действующее российское законодательство предусматривает приоритет международных законов над российскими.

Вместе с тем приходится констатировать, что данная Концепция страдает рядом выраженных недостатков. В первую очередь, это:

• неоправданная декларативность;

• стремление выдать желаемое за действительное;

• рецидивы идеологизированного подхода;

• рецидивы великодержавного и тоталитарного подхода;

• несоответствие отдельных положений реальной действительности;

• использование формулировок, допускающих двоякое и троякое толкование;

• использование в тексте не разъясненных, не кодифицированных, не относящихся к общепринятым и потому не несущих реальной смысловой нагрузки определений.

Так, например, в части I Концепции упоминается «стремление народов к самоопределению и объективный процесс интеграции российского общества». Не говоря уже о том, что первое может вступать в противоречие со вторым (и, как показывает исторический опыт нашей страны, неоднократно вступало), нигде не обосновывается и не доказывается то, что «процесс интеграции российского общества» действительно объективен. На этот счет существуют разные мнения, включая и такое, что вообще никакого процесса интеграции нет, а также хорошо аргументированное как в России, так и за рубежом (в частности в США) мнение, что объективным является как раз процесс дезинтеграции. Кроме того, «самоопределение народов» и «интеграция общества» – разноположенные явления: самоопределение (в пределе) ведет к созданию национального государства, а «интеграция общества» – к созданию общественного организма тоталитарного образца.

В той же части I Концепции упоминается «воля граждан к упрочению общероссийской государственности». Это – опять-таки не более чем идеологическая декларация. Желают ли граждане «укрепления государственности» или нет и должна ли такая государственность быть «общероссийской» – вопрос дискуссионный. Как минимум, одни граждане этого хотят, а другие – нет. Если Концепция государственной национальной политики вступает в противоречие с волей определенной (и заведомо значительной) части граждан, как в данном случае – то она, таким образом, закладывает основы для будущих социальных и политических конфликтов.

В той же части пишется о «приверженности духовной общности народов России» и «укреплении духовной общности россиян», а в части III упоминается «духовное единство». Между тем, нигде никем не разъяснено, что вообще такое «духовная общность народов России», «духовная общность россиян» и «духовное единство». Множество фактов указывает на то, что таких явлений в действительности, видимо, не существует (в частности, российское общество заметно разделено по национальным, религиозным, политическим, идеологическим, социальным и имущественным признакам). В любом случае, недопустимо использование в официальных государственных документах таких словесных конструкций, точный смысл которых никому не известен.

Из текста Концепции также неясно, в каких формах должна проявляться (или уже проявляется) «приверженность» народов России этому «единству». Неясно также, как именно, в каких формах и какими методами нужно «укреплять» «духовную общность россиян». Само указание на необходимость ее укрепления позволяет предположить, что эта «общность» ослабевает и существование ее находится под угрозой. Однако прямо об этом нигде не сказано – и тем более не сказано, под воздействием каких факторов (внутренних, внешних, объективных, субъективных, экономических, политических и т.д.) происходит ослабление этой «общности». При подобных условиях сам тезис об «укреплении» превращается в ни на чем не основанную безответственную декларацию.

В части III Концепции в числе «неотложных задач» наряду с «формированием и распространением идей духовного единства» (то есть косвенно признается, что такого «единства» нет, раз не сформированы даже сами идеи этого «единства») провозглашается «культивирование чувства российского патриотизма». Между тем, нигде не разъясняется, как трактовать понятие «российский патриотизм» (существуют разные трактовки), и, кроме того, представляется сомнительной попытка насаждения патриотизма сверху. Нельзя любить Родину по приказу и из-под палки.

Между тем, в тексте Концепции (частьVI) содержится, в отличие от конструкций типа «духовное единство» и т.п., вполне прозрачная и корректная формулировка «духовное взаимообогащение граждан всех национальностей», которой логично было бы и воспользоваться взамен некорректных и неразъясненных конструкций.

Еще пример того же рода. В части VI упоминаются некие «общие ценности Российского государства». Никто не знает (во всяком случае, нигде не разъяснено), что это такое. Рубль? Золотовалютный запас? Консолидированный бюджет? Недра? Музейные экспонаты? В официальных государственных документах недопустимо использование конструкций, смысл которых гадателен.

В том же абзаце ранее говорится «бережном отношении к традициям, обычаям и иным ценностям … каждого народа». Но при этом нигде не объясняется, что такое «иные ценности», что предполагает произвол для толкования. «Иными ценностями» могут быть, например, неравноправие женщин, в частности, многоженство, принуждение к браку, калым, или, например, кровная месть.

В качестве рецидива великодержавного подхода, отраженного в тексте действующей Концепции, можно назвать упомянутые в части I «традиции российской государственности», на основе которых «после распада СССР начался новый этап развития государства». Между тем, именно в сфере национальных отношений дореволюционные, досоветские, то есть самодержавные «традиции российской государственности» можно считать только отрицательным образцом. Царская Россия, как известно, была «тюрьмой народов», где не существовало национальных автономий, права малых наций ущемлялись (вспомним хотя бы 650 законов, прямо ограничивающих права еврейского населения), а ряду народов (в частности, белорусам и украинцам) было отказано в признании самого факта их существования.

В качестве рецидива тоталитарного подхода можно указать на содержащуюся в части II Концепции формулировку «запрещение деятельности, направленной на подрыв безопасности государства». Это – непонятная формулировка в рамках именно Концепции государственной национальной политики, поскольку она молчаливо предполагает, что могут существовать нации, которые способны – именно как нации – «подрывать безопасность государства» (в случае же, если речь идет о действиях отдельных лиц, например о шпионаже, это положение не может быть записано именно в Концепцию государственной национальной политики – к национальной политике такие действия отношения не имеют). Какие действия в сфере национальной политики могут «подорвать безопасность государства», не разъяснено, что дает возможность для произвольных интерпретаций какого угодно характера. Например, это положение можно использовать для «обоснования» репрессий против российских банкиров и финансистов еврейского происхождения, мотивируя это тем, что сосредоточение «слишком больших» финансовых сумм в руках представителей одной нации (в данном случае евреев), имеющей свою государственность за пределами России (то есть Государство Израиль), якобы может «подорвать безопасность» российского государства.

В том же абзаце упомянуто «запрещение … возбуждения социальной… розни, ненависти либо вражды», что в рамках Концепции именно национальной политики предполагает наличие в России бедных наций и богатых наций либо наций, все представители которых принадлежат только к одной социальной группе (например, только к торговцам, либо чиновникам, либо крестьянам), что абсурдно.

Отдельные положения Концепции противоречат сами себе и, кроме того, не соответствуют реальному положению дел в Российской Федерации. Так, в части II в качестве «основного принципа государственной национальной политики в Российской Федерации» называется «равноправие всех субъектов Российской Федерации во взаимоотношениях с федеральными органами государственной власти». Это не соответствует действительности, поскольку хорошо известно, что Татарстан и Башкортостан обладают расширенными по сравнению с другими субъектами федерации правами. Аналогично этому расширенная автономия предложена Чечне. Кроме того, как нетрудно заметить, это положение вступает в противоречие с записанным в части III Концепции положением о «реализации экономических интересов народов в соответствии с государственной региональной политикой, на основе учета их традиционных форм хозяйствования и опыта трудовой деятельности».

Таким образом, указанные положения оказываются чистой воды декларациями, не подкрепленными реальными фактами.

К области таких же голых деклараций можно отнести и положение части II о «гарантии прав коренных малочисленных народов в соответствии с Конституцией Российской Федерации, общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами Российской Федерации». Хорошо известно, что с введением принципов рыночного хозяйства ряд малочисленных народов Севера и Дальнего Востока стремительно приближается к исчезновению, а например, концерн ЮКОС в процессе своей хозяйственной деятельности безнаказанно нарушает права малых народов, и государственные органы Российской Федерации оказываются бессильны перед ЮКОСом или, возможно, и не собираются воздействовать на концерн и защищать конституционные права малых народов.

Поскольку Концепция не указывает никаких механизмов защиты прав малых народов, данное положение не просто превращается в голую декларацию, граничащую с демагогией, но и наносит ущерб репутации государственной власти, дискредитирует ее.

В части I Концепции говорится о «поддержке соотечественников, проживающих в государствах – участниках Содружества Независимых Государств, а также в Латвийской Республике, Литовской Республике и Эстонской Республике». О том же говорится и в части II, где помимо прочего упоминается «защита прав и интересов Российской Федерации за ее пределами». А в части VI говорится также о «правах собственности … пенсионном обеспечении и социальной защите этнических россиян» в ближнем зарубежье. Однако хорошо известно, что в Латвии и Эстонии де-факто и де-юре установлены режимы апартеида по отношению к «некоренному» населению, в том числе к этническим россиянам, им чинятся препятствия в осуществлении коммерческой деятельности, в получении образования, они лишены социальных и гражданских прав, а в Латвии, помимо того, в рамках принятого местными властями закона о реституции производятся массовые выселения русскоязычных граждан из квартир. Российская Федерация ничего не сделала для защиты прав своих сограждан в Латвии и Эстонии. Это – широко известный факт, который превращает данные положения Концепции в издевательские.

Наконец, в части VII Концепции записано: «Повысить роль Министерства Российской Федерации по делам национальностей и федеративным отношениям». В действительности, как мы знаем, это министерство было расформировано, что делает данное положение Концепции абсурдным.

Подобные недостатки, существующие в тексте действующей Концепции, требуют исправления при разработке и принятии новой Концепции государственной национальной политики.

3–5 апреля 2003

Content

Александр Тарасов
Экспертное заключение по действующей Концепции государственной национальной политики Российской Федерации (утверждена Указом Президента Российской Федерации 15 июня 1996 г. № 909)