Анастасия Штука

Дар

Глава 1

Наша история начинается не со сказаний о любви прекрасной принцессы к храброму и смелому принцу. Не с повествования о дальних странах и дивных чудесах. В ней нет долгих странствий и скитаний, что приносят богатство и признание, или безвестность и погибель. Она не о рыцарях, возжелавших славы и принесших свою жизнь в жертву собственным возвышенным идеалам. И не о сокровищах, которые без устали ищут десятки посвященных по всей земле, невзирая на усталость, отчаяние и боль.

И все же, эта история о том, что безустанно ищут многие, очень многие. О богатстве, сокрытом так глубоко, что в его существовании можно усомниться. Она о даре, который для многих просто данность, а для других — самое тайное, сокровенное и бесценное желание.

Эта история о маленькой девочке. Девочке, которая страстно желала получить душу… И взрослой женщине, в жизненных перипетиях, едва не потерявшей ее…

С древних времен в этих местах царили покой, благодать и процветание. Тучные хлеба тяжело вздымались нивами под лазурными небесами, в них под сенью перистых, тонких облаков смущенно покачивали яркими головками васильки и робко показывали нежные лепестки белоснежные ромашки. Поспевали под ласковыми лучами благодатного солнца большие кисти винограда, с которых то и дело под тяжестью богатого урожая срывались и падали на землю сочные ягоды. Их сладкий сок привлекал пестрых пчел и красочных, таких прекрасных в своем многообразии бабочек, что безостановочно порхали между изумрудными листами виноградников, собирая сладкий нектар. Медленно, словно преисполнившись чувством собственного достоинства, несли аквамариновые воды реки, в которых в изобилии водилась рыба. В огромных лесах не переводилась дичь.

Этот край не знал нужды и печали, управляемый твердой и могущественной рукой, не знавшей усталости.

И там, в единении с природой, на самом краю огромного, дремучего и старого леса люди много лет назад разбили поселение. Постепенно оно разрасталось, притягивая к себе охотников и рыболовов, пахарей и травников — людей, чьи жизни были тесно сплетены с окружающим их миром и зависели от милости земли, что давала им хлеб. Люди рождались и умирали, осваивали все новые и новые ремесла, закладывали камни новых строений и высаживали зерна новых культур. Их жизнь протекала мирно и счастливо, неспешно и умиротворенно, словно тягучий мед, вытекающий из разбитого глиняного горшка, случайно опрокинутого на землю.

А за их жизнью жадно и пристально следили сотни глаз тех, кто родился в этом лесу за многие века до прихода первых людей. О чьем существовании они много лет и не догадывались, так надежно был скрыт этот обособленный мир от посторонних, чужих, тех, кто не принадлежал этой земле. Но постепенно их бдительность стала ослабевать, и не единожды пастухи или заплутавшие охотники могли мельком заметить то тонкую руку, тронувшую тяжелую ветвь ели, то край хвоста, вспенившего воду в озерце, то изумрудные, огромные глаза, что лукаво следили за ними из зарослей орешника. И после этих встреч, таких таинственных и волнующих для людей, складывались прекрасные легенды и сказания, передававшиеся из поколения в поколения, от родителей к детям. Как напоминание о том, что эти прекрасные земли принадлежат не только и ни сколько им, но и тем, кто пришел в этот чудесный край задолго до них, но позволил им остаться. И не просто смирился с их соседством, но и активно помогал и направлял, если случалась беда. И люди привыкли с уважением и восхищением преподносить дары тем, кто защищал их. Так повелось издревле и продолжается и поныне.

Солнце вызолотило длинную, петляющую между бескрайними полями тропинку. Детские ножки оставляли на прибитой теплым, ласковым дождиком пыли маленькие, петляющие и неровные следы. Звонкий смех и громкие крики витали в воздухе, разносясь звенящим воздухом далеко вокруг, заглушая мелодичное пение птиц, шум ветряков и лай собак. Девочка и мальчик неугомонно носились друг за другом, заставляя взрослых пастухов снисходительно посмеиваться в усы. Они уже привыкли к ним, неразлучным брату и сестре, которые неизменно сопровождали их каждый день, как только им удавалось ускользнуть из-под бдительного внимания матери. Стоило ей только на мгновение оглянуться на веселое приветствие или потянуться за чем-то, повернувшись к детям спиной, как маленькие сорванцы синхронно ускользали от нее. Они выбирались на улицу сквозь любую лазейку и стремглав устремлялись за околицу, к огромному стаду, что целый день паслось за деревней, не торопливо переходя с места на место.

Вот и сегодня они догнали пастухов во время их перехода к реке, где животные жадно льнули к прохладной воде, или спускались в нее, блаженно застывая и отдыхая от полуденного зноя. А пока взрослые обедали и вели неторопливые беседы, они исследовали окрестности, придумывали новые игры или со смехом плескались в прозрачной воде. Неловкое движение брата заставило девочку выронить венок, который она плела.

— Что ты наделал, Вилар!

Цветы, переплетенные травами, легко упали из ее маленьких рук, плавно и легко опустившись на водную поверхность, и заскользили прочь, заставив девочку огорченно вздохнуть. Она так хотела одеть на голову этот красивый, большой венок…

Ее смешливый и неугомонный брат с выцветшими на солнце льняными волосами и россыпью веснушек на круглом, добродушном лице, лишь со смехом развел руками и, дразнясь, передразнил ее, скопировав отчаянный и обиженный тон.

— Ах ты, — девочка рассерженно надулась, как и всегда, когда брат начинал насмешничать над ней или кривляться, и, недолго думая, кинулась на обидчика. После недолгой, шумной возни, сестра легко победила, повалив на землю не сопротивляющегося мальчишку, хитро усмехающегося с лукавыми искорками в глазах, и потребовала, чтобы он попросил пощады.

— Да я позволил тебе одержать верх, — выкрикнул Вилар, обиженно вырываясь из цепких ручонок сестры, — а ты — пощады, пощады…

Пастухи, привыкшие к их шутливым дракам и постоянным ссорам, лишь снисходительно посмеивались в пышные усы и качали головами.

Волны недолго несли сброшенный венок по течению. Едва река свернула за поворот, как тонкая, белая рука подхватила его, освобождая от водного плена. Долгий взгляд задержался на вянущих цветах, с поникших головок которых капала вода. И снова устремился вдаль. Она нахмурила лоб, вспоминая восторг и радость, которые играли на детском личике, когда девочка порхала по лугу, собирая полевые цветы. И огонь, пылающий в ее карих глазах, когда ловкие пальчики сплетали тонкие стебли в причудливый узор. Она не понимала… Видела, как и совсем маленькие и уже взрослые люди трепетно относятся к пестрым цветам, подносят их к лицу, вдыхая их аромат, украшают ими себя и свои дома. Видела, но не осознавала, зачем они это делают. Она все еще задумчиво перебирала незаконченный венок в тонких пальцах, когда позади нее раздался мелодичный, полный насмешки голос.

— Я должна была догадаться поискать тебя здесь.

Она с досадой прикусила губу, бросив на старейшину быстрый взгляд, в котором, впрочем, не было ни чувства вины, ни сожаления.

— Послушай меня, маленькая. И не просто выслушай, но и услышь. Я знаю, что много лет подряд ты каждый день приходишь на эту поляну, чтобы тайно понаблюдать за людьми, которые бывают тут. И я могла понять твое любопытство. Оно было уместно, когда ты была ребенком. Но годы прошли, и ты повзрослела. И твоя детская любознательность переросла в навязчивую, неотступную и одну тебе известную идею. Зачем ты продолжаешь приходить сюда?

— Та девочка, она сорвала эти цветы и соединила их для того, чтобы украсить ими свои волосы. Зачем она это сделала? И почему мы не поступаем так же?

— Мы не губим и не отбираем жизнь у того, что живет рядом с нами.

— Но она подарила им новую, другую жизнь, — рука нежно коснулась цветов, — под солнцем они бы отцвели и завяли, а так они могли украсить ее волосы. Люди очень часто не проходят мимо цветущих растений просто так. Они постоянно срывают их, любуются ими так, как это делала та человеческая девочка. И их взгляды при этом горят таким странным огнем. Он такой яркий, что даже я могу увидеть его…

Старейшина вскинула руку, обрывая ее речь.

— Достаточно. Я услышала и поняла тебя. Ты много лет пристально следила за людьми и увидела то, что не должна была заметить. Тот огонь горит от того, что в человеческих телах пылает жар души, а глаза отражают это пламя.

— Души? — Заворожено выдохнула она, пожирая взглядом прекрасную, тонкую фигуру старейшины. Она пыталась увидеть то сияние, которое исходило от тех, других, разглядеть мириады чувств и эмоций, что сменялись на их лицах, почувствовать биение жизни в хрупком, почти невесомом теле. Но ничего этого не было… Была пустота… Они были иными, не такими как люди, вызывающие у нее бесконечное восхищение. Стоящая же перед ней женщина не пробуждала у нее никаких чувств. Ничего, кроме почтения, к которому ее приучили с детства.

— Люди живут в соответствии с другими законами и познают мир иначе, чем мы. Им даны ум и душа, которые живут в их теле и воспринимают все, что их окружает. Мы наделены разумом, чтобы жить в гармонии с миром, который является нашим домом, но нам не дарована душа. Ибо она принесла бы в нашу вечную жизнь хаос и тьму, погрузив в океаны горя и печали, или захлестнув волнами счастья и радости. Так или иначе, но мы потерпели бы крушение. Взгляни на людей. Как много всего происходит в их жизни, череда событий кружит их в бесконечном колесе. Наше существование наполнено гармонией и равновесием. Так и должно быть, запомни это.

Старейшина ушла. Но если она хотела переубедить ее, то у нее плохо это получилось. Их жизнь… Она была скучна и пресна. В ней утро сменялось днем, а вслед за ними приходила ночь. И так повторялось из года в год. Но она видела ту, иную, полную движения и сказочного очарования жизнь, которая притягивала ее словно магнитом. Очень часто пастухи оставались ночевать в лесу, и их утро было полно шумного и радостного веселья. Они смеялись, шутили, толкали друг друга, стягивали одеяла со спящих. А на тех, кто никак не желал расставаться со сном, плескали водой, но разбуженные весьма бесцеремонным образом не обижались. Такие панибратские отношения ее сородичи сочли бы оскорбительными. А люди бежали по росной траве к ручью, ежась от утренней прохлады, с веселым и громким фырканьем плескались в прозрачной воде. Дружно собирали хворост в лесу, готовили еду в закопченных котелках, пили обжигающий чай, который заваривали из веточек различных растений, и говорили, говорили, говорили. Она тоже пробовала греть воду на углях, которые изредка оставались в пепелище костра, но не чувствовала того вкуса, которым так восхищались люди…

Днем же они возвращались под сень деревьев, пережидая полуденную жару. Отдыхали под тенистыми, пышными кронами, тихо переговаривались или дремали. Что-то мастерили, показывая друг другу свои поделки. Стоило им уйти, как она тут же пробиралась на стоянку, чтобы стащить забытую деревянную фигурку или попробовать откатившуюся от огня печеную картофелину, которую с таким аппетитом ели люди, голыми руками вытаскивая ее из жара. Они обжигались, дули на пальцы, но все равно чистили и разламывали ее нестерпимо горячей, каждый раз наслаждаясь при этом.

А ночи… Они были полны таинственных фигур в огромном костре, который отбрасывал тени на подступающие к поляне деревья. В воздухе, нагретом за день, и медленно и неохотно остывающем с наступлением сумерек, плыли звуки чудной музыки и незнакомые ей слова, пропетые красивыми, такими чувственными голосами. Легенды и сказания словно оживали, сплетаясь в огне. Она видела там, в пылающей глубине старинные дворцы, таинственные пещеры, огромные горы с заснеженными вершинами, далекие моря с шапками волнующейся пены… Лесная не могла объяснить, что испытывала тогда, тайно следя за чужой жизнью. Но теперь она знала. Ей хотелось, чтобы мир, принадлежащий другим, стал родным и для нее. И красивый голос спел ей чарующую песнь о прекрасной любви, и непознанном, но таком желанном счастье. А в глубинах глаз, которые посмотрели бы на нее, разгорелся пожар. Она хотела получить душу…

Глава 2

Шло время, а мир вокруг нее не менялся. Казалось, что изменилось все, но это было лишь иллюзией, мишурой, ширмой, что закрывала и отгораживала от незрячих глаз истину. Внешняя оболочка всего сущего могла сменяться сотни, тысячи, миллионы раз, но ее было трудно, да скорее просто невозможно, провести такой пустышкой. Сколько раз окидывала она пронзительным и ледяным взглядом своих больших глаз прекрасные земли, раскинувшиеся красочно расшитым ковром у подножия ее горы, пытаясь уловить в нем дыхание чего-то нового, неизведанного раннее, и от того такого желанного. Но ничего не изменилось. Ни в деревьях, с шумящими пышными кронами, ни в водах, ласково шепчущих тайные истории благодарным слушателям, ни в пении ветра, шелестевшего черными крыльями над покрытыми льдом вершинами. Ни в людях, которые жили там, далеко внизу, наполняя этот мир жизнью, светом и теплом.

Она слегка повернула голову, услышав легкие шаги. По каменным ступеням, высеченным в теле горы ударами ветра, словно пробежался неведомо как добравшийся до вершины ласковый и теплый ветерок. Увенчанные кольцами пальцы ласково коснулись теплой шкуры зверя, поглаживая довольно нежившуюся под ее ладонями огромную кошку. Хозяйка не была удивлена приходом неожиданной гостьи. Напротив, давно ждала ее, все никак не решающуюся переступить порог ее древнего жилища, спрятанного от любопытных глаз высоко в горах, практически у линии вечных льдов и серебристо-серых шапок снегов. Но наступил день, когда она преодолела себя и решилась на этот шаг.

Женщина невольно улыбнулась, уже одним этим она заслуживала ее восхищение. Маленькая, совсем юная, чистая, невинная и безгрешная. Такая свежая, как утренняя роса, сияющая ярче всех бриллиантов на свете, едва на нее попадают первые лучи солнца. К ней так давно не приходили те, кто стремился изменить свою жизнь, поэтому ее стали одолевать сомнения. Все чаще она задумывалась о том, что происходит внизу, с людьми и их соседями. Их мир не менялся, но Ищущих и Страждущих становилось все меньше и меньше. Раньше в двери ее дома часто стучала чья-нибудь рука: то крепкая, недрогнувшая и твердая, то робкая, неуверенная и слабая. Но все приходящие к ней хотели лишь одного — истинного познания. Они ждали, что им откроют глаза и позволят взглянуть на окружающий их мир непредвзято, так, как на землю смотрят проплывающие над ней невесомые облака. И она позволяла им это, исполняла их мечту, даровала им сокрытую до того момента истину, вдыхала в них жизнь.

И именно из-за этого многие века назад она была вынуждена уйти. Скрыться ото всех в этих горах, которые гостеприимно приютили ее и подарили новый дом взамен того, что она потеряла в жестокой, кровопролитной, никого и ничего не щадящей войне за власть, что разразилась между ее братьями и сестрами. Их королевство всегда балансировало на тонкой, практически незримой грани, словно раскачивалось на смертельных качелях, то взмывающих в незримые высоты, то опадающих со страшной высоты в бездонные пропасти. Они были слишком сильными, могущественными и бесстрашными, чтобы вести обычную, простую и мирную жизнь. За гранитными стенами, которые отделяли их мир от остального, в небеса возносились роскошные дворцы, поражающие своим великолепием, захватывая воображение совершенством тонких граней, искусностью невероятных росписей, красотой и живостью фресок, без устали создаваемых зодчими и художниками. Ее народ был талантлив, она никогда этого не отрицала. И заносчив, с этим ей пришлось со временем согласиться. Они развивали искусства и науки, упиваясь своими успехами, не оглядываясь на то, что происходило вокруг них. А мир постепенно рушился в бездну, которая черной, голодной пастью все ближе и ближе подбиралась к высоким, но таким не надежным стенам, служившим простой декорацией, данью привычному для них укладу жизни. Тогда все народы стремились создать видимость уединения, построить собственный, такой не похожий на остальных мир, выдумать новые законы, установить свои правила давней, извечной игры в совершенно бесполезном соперничестве друг с другом. И Зиберина, младшая дочь правителя Остианора, одна из первых заметила сумрак, который сгущался вокруг них, оплетая своими ядовитыми щупальцами свободолюбивых и гордых жителей прибрежных земель, но не смогла предотвратить приближающуюся катастрофу.

С ранних лет ее пытливый, гибкий и жадный к новым знаниям ум отказался от того, что свято чтилось в их просвещенном, богатом и вольном королевстве. В детстве маленькая принцесса могла часами следить, как чужие руки творят волшебство на камне и папирусе. Как воздвигаются мраморные стены, причудливо изукрашенные витиеватой росписью, как из-под рабочих инструментов плотников вытекают горные реки и вырастают могучие горы и дремучие леса. Она, затаив от восторга дыхание, слушала плач скрипок и певучие жалобы флейт. Заглядывала в карты, которые чертили отточенные до графичности движения картографов, подглядывала в записи астрономов, не спавших ночами, чтобы детально изучить таинства звездного неба. Пряталась за огромным отцовским троном, слушая пышные и торжественные речи министров и послов, жадно поглощая все новое и неизведанное, словно губка, впитывающая воду.

И лишь однажды, на мгновение, она остановилась перед маленькой треногой, на которой в изукрашенном сосуде закипала золотисто-кремовая жидкость, густая, словно свежий, еще не успевший застыть мед. Зиберина с наслаждением втягивала в себя тонкий, изысканный аромат, в котором чувствовалась горечь полыни, сладость ягод земляники, которую так любила маленькая принцесса, свежесть хвойных лап, что по вечерам приносили в ее покои служанки. Этот запах проник глубоко в ее существо, охватывая ее сознание плотной пеленой: так пахли ее любимые цветы, руки ее любимой няни, шерсть маленького щенка, подаренного ей отцом. Так могла пахнуть только жизнь. Но испуганный крик прислужника разрушил это сладкое очарование, в которое она полностью погрузилась.

— Это запах смерти, — сказал тогда бледный алхимик, торопливо прикрывая стеклянной крышкой отвар. — В этом сосуде яд, принцесса.

— Но почему у смерти запах жизни?

Мужчина опустился на колени перед маленькой девочкой, так, чтобы их лица оказались на одном уровне и не громко произнес.

— Жизнь и смерть невероятно различны, в этом их глубокая и извечная суть: одна дает, другая отнимает. Но они связаны неразрывной связью изначально, ни одна из них не возможна без другой. Что будет, если все живое, что населяет наш прекрасный мир, перестанет уходить в мир предков? Так, старое умирает, освобождая место для нового и сильного, которое приходит вслед за старым и немощным. Но место, где мы все живем, только кажется бескрайним. На самом деле, у всего есть конец. И тогда начнется страшная борьба, в которой не будет не победителей, ни проигравших. Мы просто уничтожим сами себя. А если не будет рождаться новая жизнь, наш мир опустеет и превратится в бескрайнюю пустыню, где будет властвовать лишь бестелесный ветер. Как жизнь не возможна без смерти, так и смерть — без жизни. Это извечный цикл, замкнутый круг, что составляет смысл нашего существования.

Зиберина нахмурилась, раздумывая над его слишком сложными для детского разума словами, пристально всматриваясь в пенящуюся жидкость, янтарно поблескивающую под стеклом. Ах, какой это был соблазн: своей рукой она могла сотворить жизнь и смерть и разлить их по фиалам. Ее пытливый ум не смог перед ним устоять.

Так в королевский дворец стали стекаться со всего света лучшие алхимики, которые обучали юную принцессу всем премудростям сложной, таинственной и древней науки. Но младшие всегда побеждают тех, кто был до них, так и Зиберина превзошла своих учителей. Перед жаждой, медленно, день за днем поглощающей ее душу, отступали даже самые сильные и гордые наставники. И в поисках новых знаний она покинула родные стены великолепного дворца, отправившись в долгое странствие по миру.

Многие годы она провела вдали от Остианора, позабыв его красоту и роскошь в жарких пустынях, влажных и душных джунглях, богатых городах и затерянных в дремучих лесах поселениях. Она медленно шла по миру, прислушиваясь к человеческим рассказам, собирая древние знания, узнавая все новые предания, легенды и сказания. Так, в одном практически опустевшем поселении, где когда-то пышно процветала торговля шелками, Зиберина узнала о древних таинствах, скрывающих в себе возможность излечиться от любого недуга. Суровые жители грозного севера рассказали ей о ритуалах, которые позволяли обрести невиданное могущество и абсолютную неуязвимость, а южане — роскошные в своем бесстыдстве и красоте — обучили ее отнимать данную кем-то жизнь, обрывая любую, даже самую крепкую нить судьбы. Тайны мира и секреты людей стекались к ней, накрепко срастаясь с ее душой, пробуждая слишком сильные и неконтролируемые силы, которые рвались наружу. Она прошла обучение и была готова вернуться домой, чтобы начать творить собственное волшебство…

Высокая башня гордо вознеслась в небо, и Зиберина надолго заперлась в ней, отгородившись от всего мира медными котлами, хрустальными колбами, золотыми щипцами и бесчисленным множеством всевозможных ингредиентов. Она потеряла счет времени, делая записи на листах папируса, создавая все новые и новые зелья, проводя бесчисленные опыты, отвергая старые законы и создавая новые. Ее сила все возрастала, привлекая к ней внимание.

Вначале ее ученичества даже жители родного Остианора снисходительно посмеивались над чудачествами своей юной принцессы. Многие из них считали, что она по собственной прихоти играет со знаниями, которые были ей не по зубам. Приезжие же торговцы и послы чужих земель откровенно дивились тому, что ее отец — такой грозный, строгий и мудрый правитель — позволил своей наследнице затеять такие опасные игры с природой. Все чаще находились те, кто шел к правителю с просьбой смирить принцессу, заставить ее образумиться, отказаться от своего занятия и вернуться к привычной жизни. Но от бесконечных жалоб, притязаний и многочисленных упреков своих придворных король, глубоко и искренне любивший свою младшую дочь, лишь легкомысленно отмахивался.

— Оставьте Зиберину в покое. Каждый из нас развлекается дорогими его сердцу увлечениями, так пусть же и девочка делает то, что ей так нравится.

И эти потворствования со стороны тех единственных, кто мог остановить ее, предоставили ей полную свободу действий и развязали руки. А позже привели к тому, что она отреклась от остального мира, погрузившись в свой собственный, созданный с любовью, выпестованный, сотканный из древних знаний и сил, где царила гармония, которая рождалась из причудливого танца Жизни и Смерти. Принцесса приручила стихии, покорила земные циклы, обуздала извечные движения ветров, вкусила запретный и сладкий нектар губительного познания всесилия, закравшегося глубоко в ее душу, задушив в неге стальных объятий.

Слишком увлеченная созданием эликсира бессмертия, который стал бы венцом ее могущества, Зиберина едва не пропустила тот момент, когда над ее страной раскинулись огромные, черные крылья опасности, которая неожиданно подкралась к возвысившемуся над остальными государствами Остианору, запутавшемуся в плотной паутине своей славы, богатства и власти.

В тот день она потеряла свою корону. Зиберина отреклась от нее, с презрением швырнув ее в кровь, которая залила прекрасные земли, прямо под ноги своей старшей, обезумевшей сестры, готовой пойти на что угодно, лишь бы захватить власть, оставшуюся после гибели короля, по его воле, младшей дочери.

Несметные полчища врагов подошли к их стенам, за которыми царили разлад и паника. Казалось бы, остианорцы столько веков оттачивали военные навыки: их армия славилась далеко за пределами их государства как великая, бесстрашная и непобедимая. И тем тяжелее и больнее было переносить жалкое и отвратительное зрелище павших духом воинов, дрожащих, скулящих и едва не плачущих, утративших последние крупинки гордости и собственного достоинства. Бежать или отступать было некуда, и им пришлось принять навязанный бой. Зиберина наряду с немногочисленной группой сохранивших твердый рассудок людей повела остатки могучего войска в битву. Лишь на поле брани, окруженные со всех сторон громадами вражеских отрядов, остианорцы смогли вспомнить, кем они являлись. Она не знала, помогла ли им судьба или в тот день на них снизошло благословение богов, но люди — несколько минут назад трясущиеся от панического ужаса до дрожи в коленях — перед лицом смерти начинали гордо расправлять ссутуленные плечи, с вызовом глядя в глаза недругам. Своему отряду Зиберина помогала не только тем, что олицетворяла собой королевскую власть: каждый пусть и немногочисленный воин выпил зелье, которое она изготовила. Их войско, понесшее огромные потери, одержало кровавую победу в жестокой, безжалостной битве, в которой пали лучшие, сильнейшие и самые достойные. Она не только выжила в бою, но и стала одним из великих победителей, о которых после говорили лишь робкими и неуверенными шепотками, сомневаясь в их человеческом происхождении.

А после была встречена у тронного зала с ощетинившимися копьями стражниками, безумными, звериными глазами смотрящими на нее, уже не узнавая во взрослой женщине маленькую девочку, с которой многие из них играли в детстве. Скорее всего, этот бой стал бы для Зиберины последним, ведь поднять руку на людей, окружающих ее с самого рождения, она не смогла бы. Но события трагической ночи непредсказуемо изменились, когда в них вмешался тот, о ком даже вспоминать было невыносимо больно. Она бежала, оставив выживших остианорцев наедине с их безумием, безжалостным и пугающим, погрузившим все живое в столице в состояние, которое было намного страшнее смерти. Ей выпала сомнительна участь стать невольной свидетельницей страшной ночи, опустившейся на погрязший во вскрытых пороках город. Все, что она знала с детства, рушилось в бездонную пропасть тлена и смрада, и это было хуже, чем поражение, которого они все так боялись.

И после этого Зиберина, наследная принцесса прекрасного королевства, чье величие и могущество воспевалось в легендах, бежала из разрушенных городских стен, за которыми темные волны тьмы поглощали разумы оставшихся людей. Она знала, что вскоре древнее королевство падет. Ведь война вскрыла страшную правду, о которой никто не хотел слышать, которую отрицали. Под этими чудесными сводами уже давно текли ядовитые воды, собирающиеся и стекающие со всех сторон, превращаясь в зловонное и смертельное болото, которое их и погубило.

После долгих скитаний, когда в поисках нового дома она обошла едва ли не половину света, Зиберина наконец-то набрела на этот дивный, поражающий своей чистотой и свежестью край, где процветала радость, и буйно цвело цветами жизни счастье. Именно здесь она почувствовала, как снова начинает биться ее превратившееся в камень сердце. В этих горах она простила свой потерявшийся во тьме народ и отпустила воспоминания о павшем славном королевстве, даже песни о котором оказались забыты людьми…

Бывшая принцесса любила гулять по округе, осматривая свои новые владения, помогая природе заботливо даровать окружающему миру только гармонию и процветание, изгоняя беды и недуги, пытающиеся проникнуть извне, чтобы отравить чудесный, райский уголок, в котором не было места горю и несчастьям. Вряд ли люди знали, или хотя бы догадывались о том, кто так заботится о них, кто привносит в их жизнь радость и ограждает их от мрака. Спасительный свет всегда ярко горел над этими прекрасными землями, питаемый неиссякаемыми силами женщины, которая обрела здесь новый дом и смысл к жизни. Но Зиберина любила всем сердцем тех, кто жил здесь, незаметно помогая им и направляя в нужное время.

Она привыкла обходить границы своих новых владений сама, хотя верные слуги, практически сразу появившиеся у нее, всегда приносили ей известия о том, что происходило в округе. Именно в один из таких дней она заметила спрятавшуюся в высокой траве маленькую прелестную девочку, которая принадлежала к лесным обитателям, чья жизнь неспешно и плавно протекала в сени могучих, раскидистых деревьев. Испокон веков они населяли этот древний, огромный лес, поддерживая его в трудные времена, но никогда не вмешивались в протекающие природные циклы. Они не знали горестей и бед, но и не стремились постичь радость и счастье. Их жизнями правил могущественный закон гармонии, они слепо следовали ему из поколения в поколение.

Зиберина восхищалась их телесной красотой, но не могла понять того ленивого равнодушия, с которым они проходили свой земной путь. В них не было искры, огня, они словно были пусты внутри.

Она смотрела на кроху, которая жадно поедала глазами играющих в скошенном поле детей. Они с громкими криками, смехом и гвалтом носились вокруг одного из малышей, который с завязанными глазами метался из стороны в сторону, пытаясь поймать хоть кого-нибудь из дразнивших его. Девочка практически не дышала, заворожено наблюдая за тем, как загорелые руки хлопают его по плечам или дергают за выгоревшие на солнце совсем белые пряди волос, заставляя мальчугана ловко и быстро поворачиваться к обидчикам и преследовать их.

Так и повелось. Малышка следила за людьми, которые жили в деревушке на краю леса, а Зиберина приглядывала за ней, с невольным восторгом переживая ее восхищение и удивление. Она знала, что рано или поздно девочка вырастет и начнет мучить своими вопросами тех, кто прожил намного больше лет, чем она сама. Вот только не ожидала, что древняя и мудрая старейшина откроет своей любознательной соплеменнице правду. С того дня приход юной лесной был предрешен. Зиберина все чаще замечала тревожные, полные ожидания и тоски взгляды, которые она бросала на ее гору. Все было правильно, ей были нужны ответы, и в то же время так не верно, ведь они могли принести ей не облегчение, а наоборот, страдания и боль. Но выбор был сделан, и Зиберине осталось лишь ждать появления невольной гостьи, которая, она это чувствовала, шла к ней не только за советом…

Девушка преодолела последние высокие ступени, поднимаясь на ровную, высеченную в скале площадку, овеянную ветрами и залитую солнцем. Зиберина нежно пригладила недовольно встопорщившую бархатистую шерсть любимицу, которая раздраженно начала хлестать себя по покатым бокам длинным хвостом. Неира всегда ревновала, когда в их уединенный дом приходили посторонние. Ей не нравилось, что обожаемая хозяйка оказывает им внимание, балует своим гостеприимством и одаряет теплом и лаской. Зверь покосился на нее изумрудным глазом, словно безмолвно укоряя.

— Мы спустимся к реке, как я и обещала, — Зиберина насмешливо приподняла брови, заметив сомнение, проскользнувшее в умных, живых глазах, — но чуть позже. Не вежливо заставлять нашу гостью ждать.

Она перевела взгляд на застывшую немного в отдалении девушку, которая не поднимала глаз, словно боялась заранее разочароваться в своих предположениях и увидеть совсем не ту, кого она представляла на основе того, что, скорее всего, могла рассказать ей старейшина рода. Зиберина легким движением руки поманила ее к себе.

— Подойди…

Девушка быстро вскинула, и вновь опустила голову, бросив на нее стремительный, изучающий взгляд. Но сделала так, как велела Зиберина. Лесная была необыкновенно хороша. Высокая, тонкая и гибкая, словно лунный луч, с кожей бархатистой и белоснежной, которая своей белизной могла поспорить с горными снегами. По покатым плечам и грациозной линии спины вниз волной ниспадали густые, прямые серебристо-пепельные волосы, на фоне которых ярко-голубые глаза, осененные длинными, темными ресницами казались сияющими огромными сапфирами. Черты благородного лица были нежными, изящными и тонкими, поражающими своей правильностью и совершенством. Такая прекрасная и глубоко несчастная. Печаль и тоска незримыми клубами вилась вокруг ее грациозной фигурки, наполняя воздух полынным ароматом горечи утраченных иллюзий и несбывшихся надежд. Зиберина всегда с первого взгляда могла определить, что в данный момент времени чувствует человек. Так вот, лесная не чувствовала ничего… Вокруг нее словно витали отзвуки чужих переживаний и чувств. Зиберина смотрела на девушку, а видела лишь зеркальные отражения, образы, которые она словно примеряла на себя. Видимо, именно грусть больше всего сочеталась с нынешним состоянием лесной, раз она оставила это отражение пережитых кем-то эмоций на своем чудесном лице.

— Ты пришла ко мне, чтобы задать вопросы, которые каждый день все больше и больше терзают тебя. Так спроси меня, а я решу, стоит ли тебе знать на них ответ…

— Ты можешь дать мне душу? — Девушка подняла голову, встречая ее взгляд и пронзительно вглядываясь в глубину ее глаз, словно пыталась там найти нужный ей ответ.

Зиберина резко поднялась с деревянной скамьи, украшенной резными лозами винограда. Шелковый палантин, расшитый золотой нитью и опалами соскользнул с ее плеч вниз, но она даже не заметила этого. Впервые за многие столетия она была поражена… Слова лесной не просто удивили ее, они выбили ее из привычной колеи спокойствия и ленивого созерцания, в котором она привыкла находиться. Они заставили ее мысли встрепенуться ото сна, воспрянуть, заметаться в поисках ответа. Так значит, это прелестное создание хотело получить то, чего все эти годы было лишено? Зиберина встречала многих сущностей, в чьих телах билось лишь сердце, и не было ни намека на тонкую и возвышенную субстанцию, именуемую душой. Да они и не стремились получить ее, прекрасно обходясь без чувств и эмоций, являющихся неотъемлемой частью жизни даже самых ужасных и отвратительных, испорченных и ничтожных людей. Она впервые столкнулась с одной из тех, кто принадлежал к чужому миру, но страстно желал разделить все радости и горести того, в котором жила сама Зиберина. Несколькими быстрыми шагами она преодолела разделяющее их расстояние, останавливаясь рядом с ней, немного сбоку.

— Я задам тебе ответный вопрос. Зачем тебе понадобилась душа?

Девушка слегка повернула голову, встречая ее испытующий взгляд. Ее голос был твердым, полным уверенности и собственной правоты. — Я хочу, чтобы в моих глазах тоже пылал огонь, а внутри горело пламя, изнутри согревающее людей. Я хочу жить…

Как ни странно, но Зиберина сразу поняла, что она пыталась ей сказать. Так вот почему, будучи еще ребенком, лесная подолгу следила за людьми. Она видела полноту их жизни, так не похожей на ее размеренное существование, и хотела ощутить, что же испытывали они. Она желала получить огонь, пылающий в сердцах людей, чтобы взглянуть на мир их глазами, прочувствовать окружающее ее великолепие всем сонмом чувств, впитать в себя блаженство, которое может дать жизнь тем, кто говорит с ней на одном языке.

Зиберина не колебалась ни мгновения. Она помнила, как маленькая девочка прятала в укромном уголке деревянные фигурки, стеклянные бусинки, глиняную посуду и обрывки ткани, словом все, что ей удавалось найти. А потом часами жадно и благоговейно рассматривала свои трофеи, трепетно и бережно прикасаясь к ним, так, как это делали люди, но совсем иначе.

— Я дам ее тебе. Но это будет очень и очень нелегко. Но ты ее получишь…

Глава 3

Зиберина устало перевернула древнюю, потрепанную страницу огромной книги, которую передала ей перед смертью знахарка из западных степей, причастная не только к материальным тайнам мира, но и к сакральным таинствам, которые были доступны лишь единицам. У старой мешковины, небрежно брошенной на глиняный пол веткой хибарки, которая заменила умирающей смертное ложе, Зиберина получила самый важный и дорогой подарок, открывший ей глаза на науку, как таковую.

Затерянная в скудных степях деревенька в те дни служила ей временным пристанищем, заменив потерянный дом. Зиберина устала пробираться на север, уходя все дальше от павшего Остианора, оставляя за своей спиной проклятые земли и ненавистный род. Простой и добрый нрав, а также природная мудрость отличали народ, испокон веков населяющий эти не слишком щедрые на подарки людям земли. Но, не смотря на окружающую их угнетающую бедность, они не унывали. Зиберину поразила жизнерадостность и признательность, переполняющая их души, когда они встречали новый день. Как величайшее благо, а не данность. В них не было ни темноты, ни зла… Земля, на которой они жили, закалила их дух, укрепила веру, наделила прозрением. Сила, исходящая из ее глубин, наполнила их древней мудростью, позволив прожить достойную и полновесную жизнь, лишенную всяческой мишуры, так сильно мешающей всем остальным. Старая, словно сама мать-земля, кормящая их, знахарка маленькой деревеньки учила ее тому, что знала сама. Многие поколения, которые жили до нее, оставили ей щедрые дары, научив знаниям и умениям, приводившим одновременно и в восторг, и в полный ужас.

Лунными ночами они уходили далеко в степь, как можно дальше от человеческого жилья, чтобы понаблюдать за охотой грозных волков, лавиной обрушивавшихся на загнанную добычу, или хитрую лисицу, осторожно и бесшумно крадущуюся за вылезающими под лунными лучами на поверхность мышами-полевками. Ая любила рассказывать о животных, населявших степь. В такие моменты Зиберине начинало казаться, что она превращается в заботливую мать, которая может часами напролет без устали рассказывать о своих любимых детищах всем, кто готов слушать ее рассказы.

Но старая знахарка говорила о них не только потому, что восхищалась ими и чтила, как священных покровителей своего народа. Из древности к ней перешли знания о том, какой силой обладает текущая в их венах кровь. Так, наблюдая за серой лавиной, стремительно стекающей с небольшого пригорка, Ая рассказывала ей о том, что даже пары капель венной крови кормящей волчицы, добавленной в полынный настой и смешанной с серебряной пылью, будет достаточно, чтобы остановить самое сильное кровотечение. А кровь молодой лани, добавленная в сок алоэ, успокоит самого буйного и озлобленного человека, готового на любое преступление. Она учила ее чувствовать жар и пульсацию, исходящую от текущей по жилам животного животворящей крови. Улавливать малейшее изменение, происходящее от каждого удара сильного сердца, разгоняющего алые потоки по всему телу, различать ее жаркий, сладковатый аромат. Ая обучила ее останавливать и пленять любое живое существо, показала все способы, которыми можно было их обмануть и заманить в ловушку, открыла все технологии, позволяющие брать кровь у животных, оставляя их в живых и не причиняя даже незначительного вреда.

Она спешила поделиться своими знаниями с новой ученицей. И не имело значения, какому народу принадлежала Зиберина, для старой хранительницы степей ее происхождение не играло никакой роли. Важным было лишь то, что древние тайны не уйдут в землю вместе со своей носительницей, а продолжат свой извечный путь по ней, принося пользу живым. Потому что мертвым они уже ни к чему, как любила говаривать Ая, с улыбкой наблюдая за маленькими новорожденными детьми, играющими на пыльных улочках деревеньки.

Знахарка знала, что времени у нее осталось очень мало, но не предпринимала ничего, чтобы отсрочить приход страшного, но такого желанного для нее гостя. Зиберина сидела у огня вместе с остальными степняками, слушая рассказы старейшины — храброго охотника — который уступая желаниям собравшихся, травил байки про всякие смешные случаи, произошедшие с ним за жизнь в глухих степях, когда ее плеча робко коснулась маленькая ручка. Девочка, незаметно подошедшая к ней, сказала, что ее просит прийти знахарка. Поднимаясь со своего места, Зиберина уже знала, чего ей следует ожидать.

Ая умирала, и позвала ее, чтобы окончательно проститься перед тем, как отправиться в свой последний путь. Хижина старой женщины стояла практически в центре маленькой деревушки, но те несколько десятков шагов до нее показались ей утомительными милями долгого и изнуряющего пути, который не приносит путнику радости, а лишь выпивает последние силы. Ведь накануне Ая, тепло улыбаясь, погладила ее по щеке, словно нерадивую, такую несмышленую дочь и отказалась принять ее помощь. Зиберина могла продлить жизнь старой женщины еще минимум как на пару десятилетий, но Ая отказалась принять этот дар.

Зиберина вошла в хижину, в которой толпились многочисленные дети и внуки знахарки, с печалью и тоской наблюдающие за последними вдохами и выдохами старой женщины. Они не лили слезы, не рыдали навзрыд, не рвали на себе от отчаяния одежду и волосы. Смерть они мудро воспринимали как продолжение пути, как неизбежный финал жизни, к которому люди идут долгие годы или короткие месяцы с момента своего появления на свет. Заметив ее, они ушли, оставив Зиберину наедине со своим последним, самым мудрым и знающим учителем. Ая тяжело приподняла тонкую, морщинистую руку, казавшуюся едва ли не прозрачной в неровном, тусклом свете единственной масляной лампы, горевшей на крошечном окошечке, и поманила ее к себе. Зиберина опустилась на колени рядом с грубой лежанкой, застеленной холстиной простой ткани, с грустью глядя на лицо, которое видела последний раз в этой жизни. Ая, встретив ее взгляд, весело улыбнулась, а в ее выцветших от времени глазах загорелись лукавые огонечки.

— Ты так и не выучила главный урок, который я задала тебе. Ты не умеешь отпускать тех, кто этого действительно хочет. Взгляни на меня, я стара. Я так стара, что уже даже себе кажусь дряхлой развалиной, которая едва-едва держится под ударами судьбы. Ветхие дома рушатся под сильными порывами ветра, тоже происходит и с людьми. Они устают от жизни, если жили так полно и долго, как я. Многое я повидала в этом мире, услышала и увидела сокровенное и сокрытое, прикоснулась к вечному, окунулась в созидающий свет и заглянула в губительную тьму. А теперь хочу уйти, потому что чувствую, что пришло мое время. А ты держишь меня, Зиберина, не хочешь отпустить, подарить покой. Я знаю, что те зелья, которые ты готовишь, способны продлить отведенный мне на земле срок, но сейчас они не потребуются. Я позвала тебя затем, чтобы рассказать о последнем, самом важном. О грехе, который я совершила много-много лет назад, и за который теперь хочу заплатить. Все эти годы я трусливо бежала даже от себя, боясь признаться в том, что совершила. Но сегодня я готова ответить за свои действия и предстать перед судом…

Она прикрыла глаза и надолго замолчала, словно возвращаясь мыслями в далекое прошлое, которое стремилась забыть. Туда, где произошли события, старательно игнорируемые и подавляемые даже в воспоминаниях. Зиберина не торопила ее, ожидая, пока она сама решит продолжить.

— Я была моложе, намного моложе тебя, когда это произошло. Моя мать была знахаркой, и знание передавалось в нашей семье из поколения в поколение, от матери к дочери. Но я была слишком избалованна ее любовью, изнежена лаской отца, горда своей красотой и высокомерна от постоянной похвальбы, что лилась на меня со всех сторон. Я могла часами смотреться на себя в зеркало, любуясь блеском своих глаз, восхищающим людей своей изумрудной чистотой и сиянием, матовостью безупречной кожи, шелком волос цвета черного крыла. Мне казалось, что весь мир уже заранее падает к моим ногам, хотя я еще и не сделала своих первых, самостоятельных шагов. Я просто привыкла получать все без малейших усилий со своей стороны.

Меня любили многие мужчины нашего края. Боги, как они любили, да просто превозносили меня, превращая в нечто неземное, возвышенное и такое недоступное. Мне нравилось играть их чувствами, все больше уверяясь в силе и могуществе своей красоты. Так было до тех пор, пока в нашу деревню не пришел новый охотник, который должен был помочь отцу и остальным мужчинам рода уничтожить стаю внезапно взбесившихся, озверевших волков, начавших нападать на скот и даже на людей. Мне он приглянулся сразу, и казалось, что я смогла поразить его в самое сердце. Я была счастлива, ведь наконец-то в мою душу проникла любовь. Вот только она оказалась не ласковым, теплым огоньком, а жадным и всепоглощающим пламенем, сгубившим меня и толкнувшим на безумство, что я совершила в минуту страшного отчаяния и бессильной злобы. Я — моя чудесная красота и дар — не тронули его, не задели ни малейшей струны в его жестокой душе, не разожгли пламени. Для него все, что было между нами, не значило ровным счетом ничего. Это был лишь способ избавиться от скуки в этом сером, убогом местечке. Его интересовала лишь охота… Да и сам он был одиноким волком. Так он сказал. И он стал им. Я превратила его в волка-одиночку, вечного изгнанника и из мира людей и из стаи ему подобных.

Во время облавы он серьезно пострадал, и ему была необходима срочная помощь не просто знахаря, но знающего. Я убедила мать, что справлюсь с его ранами. Я излечила его тело… Но тогда, глядя на его суровое, грозное даже в беспамятстве, такое любимое, но чужое теперь для меня лицо, не находила в себе сил отпустить его с миром. За деревней я нашла тело погибшего незадолго до этого волка. Под покровом ночи я перетащила его тушу в хижину, к постели мужчины и совершила обряд. Душа Карста, так желавшего одиночества и свободы, переместилась в тело животного, которое отчаянно сражалось и не желало погибать от острых копий охотников. Душа так легко вошла в серого, большого волка, плотно срастаясь с ним, принимая новую сущность, что хищник ожил и одним прыжком унесся в степь, выбив дверь. А охотник умер, проиграв борьбу менее сильному противнику. Тело, оставленное душой, просуществовало не долго. Как не старалась моя мать, сердца и опустошенного тела не хватило, чтобы человек продолжил свою жизнь. Его с почестями похоронили.

А волк-одиночка еще долгие годы скитался подле нашей деревни, не принятый подобными ему. Животное с сокрытой в его теле человеческой душой так и не обрело покоя и желанной свободы. И я расскажу тебе, что я сделала для того, чтобы совершить это страшное и черное преступление, потому что не хочу умирать наедине с этой жуткой тайной, которая тяжелым камнем все эти годы лежала на моем сердце. Я не брала себе ученицу и не передавала тайное знание своим дочерям, потому что знала, они будут не способны принять то, что я должна им дать. А ты другая. В тебе удивительным образом сочетаются свет и тьма. Они причудливо сплетаются в твоей душе, и подчас их очень сложно различить. Ты не совершаешь однозначных поступков, не ждешь одобрения или порицания, ты сама творишь свою судьбу. Думаю, ты совершала такое, за что других заживо сжигают на кострах. Но тебя это никогда не постигнет: все, что ты делаешь, ты делаешь только во имя жизни. Даже гибель из твоих рук дарует возможность обрести спасение. Когда ты пришла в нашу деревню, едва я увидела тебя, я поняла это. Твои глаза полны сжигающего огня — и он никогда не погаснет, ибо нет силы, способной погасить это пламя.

Ая ушла в другой мир, в существование которого свято верила, чтобы дать ответ за свои поступки спустя час. Но она успела передать Зиберине все записи, где было подробно описано все, что сделала во время проведения обряда. Старая знахарка с легкостью вспоминала свои действия, спокойно, деловито и как-то отстраненно рассказывая о них. Даже годы были не властны над ней: ее память не притупилась, а разум остался таким же чистым и ясным, как и много лет назад. Или же чувство вины, терзающее ее душу, было столь всепоглощающим и огромным, что не позволяло женщине и на минуту забыть содеянное.

И там, у постели отходящей знающей, она поняла, что пыталась сказать Ая. Зиберина отпустила ее, как бы она не была ей дорога, ведь эта великая женщина имела свое собственное, незыблемое право сделать тот выбор, который считала единственно правильным.

И тогда же она поняла, что ее знания остаются пусть и важными, и подчас смертельными или спасительными, но все же всего лишь знаниями, которые могут спасти или погубить, но не могут главного. Постичь душу человека, увидеть его сердце, разделить свет, который исходит от него можно только тем, что сокрыто глубоко внутри человека, не в его разуме…

Ласково проведя кончиками пальцев по потертым страницам, на которых тусклым огоньком поблескивали в закатных лучах замысловатые руны, начертанные уже давно ставшей прахом рукой, Зиберина закрыла книгу. Она знала, как помочь лесной, желавшей получить душу. Поднявшись со стула с высокой резной спинкой, она неторопливо подошла к окну. Сквозь тонкий, расшитый золотыми нитями шелк, струящийся волнами вниз, был виден тонкий, изящный силуэт девушки, склонившейся над большой книгой, которую дала ей Зиберина. Лесная не умела читать и не понимала смысла маленьких символов, пестревших на бумаге, но вот яркие, красочные, полные очарования картинки разглядывала с жадным любопытством, то и дело трепетно проводя по ним пальцами. Так, словно хотела почувствовать то, что было изображено на них чужими, талантливыми руками. Зиберина улыбнулась своим мыслям. Да, эта очаровательная, так не похожая на остальных, девушка определенно нравилась ей все больше и больше. И была достойна того дара, о котором просила. Много раз Зиберина помогала людям, но никогда — ни разу — не чувствовала искреннего, яростного, настойчивого и твердого порыва, желания или стремления получить желаемое. Лесная же была твердо уверена в том, что хочет обрести. Никакой неуверенности, робости, страха или сомнений. Да, она готова была пойти на любое испытание, чтобы осуществить свою заветную мечту, но Зиберина и не собиралась испытывать ее. Ей хватило жадной мольбы в прекрасных глазах, когда девушка говорила о том, что хочет ощутить внутри себя огонь души и избавиться от пугающей, гнетущей пустоты в своей груди…

Несколько дней потребовалось Зиберине, чтобы тщательно подготовиться к сложному и очень долгому обряду. Бессонными ночами она проверяла и перепроверяла подсчеты Аи, находя в них как нужные ей составляющие части, так и абсолютно не применимые для того, что она задумала совершить. Поступок знахарки был основан на мести, не знавшей жалости и пощады. Она хотела заставить предавшего чистую и искреннюю любовь мужчину почувствовать всю боль, страдания и муку, терзающие ее душу. В совершаемых ею действиях во время проведения обряда не было места жалости или состраданию. Совмещенные вместе компоненты, перечисленные Аей, представляли собой адскую смесь.

Зиберине оставалось только еще раз подивиться женщине, бывшей недолгое время ее учителем и мудрым наставником. Что ни говори, а она умела быть и беспощадной… Не составляло труда представить, какую страшную, пронизывающую, пытающую, выворачивающую на изнанку боль испытывал в минуту перевоплощения мужчина, посмевший обидеть знахарку. Зиберине пришлось провести перерасчеты всех использованных компонентов и найти замену тем, которые давали такой эффект. Ая хотела причинить боль, она же преследовала совсем другую цель. Соседство с древним лесом, который в своих темных глубинах хранил немало тайн, в этот раз пришлось как нельзя кстати.

Лесная порывалась помочь ей, ведь знала каждую пядь этой земли как свои пять пальцев, но Зиберина не могла доверить ей сбор нужных ей трав и кореньев, который только с первого виду казался таким простым. Она привыкла подходить к своему делу с полной ответственностью и самоотдачей. Для того чтобы собранное сырье дало нужный эффект, требовалось соблюдать огромное множество определенных правил, не допускавших небрежности. Многое из того, что было ей необходимо, нужно было собирать лишь в строго определенное время. Поэтому Зиберина несколько раз за ночь спускалась в лес, чтобы собственными руками, затянутыми в тонкие перчатки, пропитанные специально созданным ею раствором, медленно и с особой пристрастностью отбирать идеальные листочки, строго совпадающие по размеру и цвету.

Пару раз она замечала женщину из лесных, которая в последние годы являлась старейшиной рода. Она пристально и недоверчиво следила за ее действиями с почтительного расстояния, но не осмеливалась подойти или хотя бы заговорить. Возможно, она хотела знать, что происходит или же просто боялась за ушедшую и не вернувшуюся назад девушку. В любом случае, посвящать ее в детали своего плана Зиберина не собиралась. Она считала, что старейшина сама допустила самую главную ошибку — отправила одолеваемую сомнениями лесную за ответами к тому, о ком совсем ничего не знала. Зиберина знала, что ее многие считали могущественной колдуньей, но никто и никогда не решался прямо спросить об этом у нее, а сама она не считала нужным отчитываться перед кем бы то ни было.

Приготовления были завершены, и ей оставалось найти последний недостающий, но самый важный и необходимый элемент. Ей пришлось спуститься вниз, чтобы тайно, более пристально и внимательно присмотреться к жителям деревни, не подозревающим о таком повышенном внимании к их жизни с ее стороны. Пару раз охотники приносили из леса раненных товарищей, которым не посчастливилось встретиться с огромными, агрессивными и злобными кабанами, населяющими северные части леса. Эти, легковозбудимые и приходящие в ярость даже от чужого запаха, звери потрепали немало тех храбрецов, что решались выйти на охоту в их угодьях. Первым пострадал молодой, простоватый парень. Ему повезло отделаться легким испугом и парой пустяковых ран, которые с легкостью залечил местный лекарь. Второго принесли окровавленным и сильно искалеченным. Бивни и копыта животного не оставили на крепком теле ни одного живого места. Видимо, бедняге не повезло встретиться сразу с несколькими взрослыми самцами, а они никогда не останавливались до тех пор, пока их жертва не переставала дышать. Зиберина не знала, хватит ли сил у мужчины, врачевавшего и лечившего местных жителей, спасти несчастного охотника.

Но ни один из них не подходил ей. Она начинала испытывать раздражение от необходимости вмешиваться в чужую, теперь уже такую незнакомую и откровенно пугающую своей новизной и в то же время отдаленной узнаваемостью, жизнь, от которой она отказалась так много-много лет назад. Зиберина невольно начинала вспоминать свою первую, прожитую среди людей, недолгую, но такую счастливую и яркую жизнь. Она узнавал далекие отголоски того, что когда-то происходило и с ней. Но эти неясные тени прошлого казались такими тусклыми и холодными, что она не испытывала никакого желания вновь воскрешать их и облекать в плоть. Прошлое тем и было хорошо, что ему не было места ни в настоящем, ни в будущем.

Наконец-то внимание Зиберины привлекла хрупкая девушка, которая много раз до этого попадала в поле ее зрения, но каждый раз словно оставалась на его периферии, не запоминаясь и не выделяясь из толпы. Она была обычной, забитой, подавленной, испуганной и глубоко несчастной. Отчаяние, исходящее от ее сутулой фигурки, было практически ощутимым и видимым. И именно она, как никто другой, подходила для отведенной ей роли. Это был справедливый обмен, ведь взамен отданного Зиберина могла ей дать то, что она так искала. Многовековой опыт подсказывал ей, что развязка близка и вполне предсказуема. И девушка не заставила себя ждать, щедро подарив Зиберине возможность без труда осуществить задуманное.

Оранжевые язычки пламени на многочисленных свечах высоко взметнулось и опало, выхватывая из сумрака высеченный в скале арочный свод, изукрашенный хрусталем и поддерживаемый тонкими, покрытыми искусной резьбой колоннами из черного мрамора. Высокие каменные стены были скрыты полотнами рубиново-алого шелка, расшитого золотой крученой нитью и россыпями драгоценных камней, сияющих и переливающихся радужным огнем. Ее шаги были едва слышны, так осторожно она ступала по черным плитам, на зеркально блестящей поверхности которых словно распускался гигантский огненный цветок. В центре, на небольшом возвышении рядом друг с другом были установлены два больших алтаря из черного мрамора. Зиберина поднялась по пологим ступеням, останавливаясь перед первым, на который была уложена лесная. Она спала спокойным, умиротворяющим сном. Не известно, что могло ей сниться, но по прекрасному лицу то и дело пробегал луч улыбки, видимо, ее сны были светлыми и счастливыми.

Второй алтарь занимала бледная девушка, в холодеющем теле которой жизнь едва тлела уже остывающими угольками. Зиберина осторожно сняла повязку, стягивающую тонкие запястья. Бледная кожа казалась прозрачной, сквозь нее отчетливо проступала неровная сеть светло-синих сосудов и вен, уже полностью восстановленных. Она успела вовремя, чтобы спасти жизнь девушке, залечив рваные, неровные раны, оставленные отточенным до остроты лезвия кинжалом, которые она не дрогнувшей рукой нанесла сама себе. Зиберине без труда удалось найти убежавшую из своего дома девушку, в очередной раз разругавшуюся со своей семьей. Услышанных отрывков криков и ругани нескольких людей ей хватило, чтобы составить отчетливую картину происходящего. Селянка не хотела выходить замуж за того человека, что пророчила ей в мужья многочисленная семья, но у нее не хватало ни смелости, ни мужества, ни сил, чтобы отстоять свое мнение и ответить решительным отказом.

Девушка оказалась именно такой, какой впервые ее увидела Зиберина: робкой, забитой, безответной, дрожащей от малейшего шума, испуганной и загнанной. Она не желала мириться с решениями, принятыми ее родней, но не могла перечить. Тогда она и сбежала ночью из дома в лес, чтобы наедине со своими мыслями и луной свести счеты с жизнью. Возможно, Зиберина и не стала бы ее останавливать, если бы не заметила, как отчаянно несчастная цепляется за жизнь, как мучительно хочет продолжить свой земной путь, но не так, как напророчили ей, а так, как того она желала сама. Резкие взмахи ножа ложились немного вкось, словно она сама не могла решить, что лучше для нее: несчастливая жизнь, ставшая забитым существованием или мучительная смерть, манившая избавлением ото всех трудностей. Зиберина спасла ее, исцелив страшные раны, чтобы сделать так, как хотела девушка. Ведь в последнем своем решении она смогла проявить храбрость и твердость духа. Она хотела жить без терзающих ее чувств, освободиться от всего, что многие годы мучило и угнетало ее. И Зиберина могла ей это дать.

Она взяла с высокого столика хрустальный флакон с янтарной жидкостью и вытащила тонкую пробку. Сильный, резкий аромат мгновенно заполнил собой все пространство. Теперь уже не было шанса вернуть все назад, да он ей и не был нужен. Зиберина разжала искусанные, посиневшие губы тяжело и прерывисто дышащей девушки и капнула между ними несколько капель настоя. Слегка массируя горло, она заставила жидкость пройти в желудок. Через несколько мгновений кожа утратила нездоровую бледность и синеватый оттенок, показывая, что эликсир попал в кровь. На ее худые щеки вернулся свежий румянец, дыхание резко прервалось, чтобы затем зазвучать мерно и тихо. Тяжелое, пытающее беспамятство сменилось легким, дарующим покой сном.

Зиберина сделала надрезы на ладонях спящих девушек и соединила их руки вместе, сковывая широким серебряным браслетом с вязью рун так, чтобы их кровь смешивалась. Далее в ход шли сложные, многокомпонентные зелья, которые охватывали строго предназначенную для них область. Всего их было три: одно усыпляло и мягко обманывало разум, второе опутывало тонкими защитными сетями сердце, и последнее — самое важное — входило в связь с душой, чтобы подготовить ее к переходу у девушки и создать иллюзию присутствия тонкой и возвышенной субстанции у лесной. Всю свободную от одежды кожу Зиберина покрыла ровным слоем измельченных в порошок растений и минералов, которые обеспечивали лучшую проводимость. Когда основная база была готова, она напоила их зельем, которое позволяло осуществить передачу души. Затем тихо произнесла несколько слов, которые уже давно выучила наизусть. Минуту ничего не происходило… Сердце Зиберины пропустило пару ударов… Золотистое сияние легким облаком поднялось над бессознательным телом человеческой девушки, тенью устремляясь к лесной, обняло ее мерцающим покрывалом и легко вошло в тело, растворяясь под кожей яркими вспышками. Легкая полуулыбка коснулась ее губ. Каждая из них наконец-то получила то, о чем так долго мечтала…

Девушку Зиберина тем же утром вернула на поляну, где она пыталась совершить самоубийство, предварительно напоив зельем беспамятства. После пробуждения она не помнила ничего из того, что произошло с ней накануне, а появившийся на руке зигзагообразный шрам сочла предупреждением от того, кто спас ей жизнь. Эти воспоминания Зиберина не стала стирать, чтобы селянка не вздумала предпринимать повторной попытки. Вот только об этом она тревожилась абсолютно зря. Из леса уходила абсолютно другая, совершенно не похожая и до неприличия счастливая девушка, которая была теперь способна свернуть любые горы и уничтожить любую преграду на своем пути. Ей так мешали чувства, они делали ее слабой и беспомощной. Ее крылья были подрезаны еще в детстве и бесполезно болтались за спиной, уже позабыв даже ощущения свободного полета. Но теперь они развернулись во всей своей грозной красоте, вырвавшись на свободу из тесных оков, чтобы вновь подарить своей хозяйке свободу и волю. Что ж, Зибрина была уверена в одном — эта девушка способна оценить неожиданные изменения, произошедшие с ней, и использует их с пользой для себя и по уму. Для счастья ей было нужно совсем немного, и теперь у нее это все было…

Глава 4

Оставалось самое важное, но далеко не такое легкое, как казалось — обучить новорожденного человека постичь искусство новой жизни среди тех, кто все знал и умел с детства. Зиберине с легкостью удалось передать умной и прилежной, готовой внимать любому слову, ученице науки письма, счета и чтения. Она обучила ее всем необходимым знаниям, но не могла с таким же успехом подготовить девушку к жизни среди людей, ведь сама она так давно не жила вместе с себе подобными, что многие вещи или были благополучно забыты за ненадобностью или же изменились за прошедшее время до неузнаваемости. Но это легко можно было исправить, и они вместе спускались с гор, чтобы быть ближе к людям и видеть жизнь их глазами. Когда же Зиберина сочла ее готовой, она отпустила девушку. Слишком привязавшаяся к ней Маара, так она назвала ее, не желала покидать ее, упорно отказываясь уходить. Зиберине с трудом удалось убедить ее в том, что здесь ей не дадут спокойно жить враждебно встретившие произошедшие изменения сородичи лесной. Да и не увидит она в этих горах настоящей и полноценной жизни. Она хотела получить душу, чтобы прочувствовать весь окружающий ее мир, а не сидеть вместе с уже сделавшей свой выбор добровольной изгнанницей в глухом лесу на краю света…

Маара с грустью обернулась к едва виднеющейся вдали заснеженной вершине, где осталась Зиберина. Она не тосковала по лесу, который много лет был ее родным домом, не скучала по сородичам, ведь среди них у нее не было ни друзей, ни близких. Маара без лишних переживаний оставляла за своей спиной родной край, не испытывая по этому поводу ни малейшего сожаления. А вот прощание с женщиной, подарившей ей целый мир, было трудным и болезненным. За проведенное в ее обществе время Маара успела сильно привязаться к загадочной и сложной наставнице, в огромной и безбрежной, словно океан, душе которой загадок и тайн было больше, чем в самых трудных головоломках, найденных ею среди книг. Зиберина никогда не рассказывала о себе, ни разу не коснулась темы своего прошлого, не поощряла ее вопросы о том, что привело ее в эти места. Но очень быстро Маара поняла, что все рассказанное о ней старейшиной является выдумкой чьей-то слишком богатой фантазии, ведь она не была колдуньей, как ее привыкли считать жители леса. Она творила то, что воистину можно было назвать не иначе, как чудо, но при этом в ее крови не было ни капли таинственных сил, только острый разум и огромный опыт, позволяющие ей играть с законами мироздания. Когда Маара робко заикнулась о том, чтобы остаться и продолжить дело женщины, та лишь рассмеялась. А затем приподняла ее лицо за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

— Ты помнишь, зачем просила у меня душу? Так вот, запомни хорошенько это и никогда не забывай. Ты хотела жить, а здесь нет места тому, что должно войти в твою судьбу.

И как бы Маара страстно и горячо не уговаривала ее, женщина осталась непреклонной в принятом решении. И вот теперь девушка стояла на перекрестке пыльных дорог, по которым местные жители отвозили в ближайший город товары на продажу. Зиберина много времени потратила на то, чтобы как можно больше узнать о современной жизни северян, чтобы потом легко и доступно донести узнанное до сгорающей от любопытства девушки. Довольно легко удалось добыть деньги, которые сейчас были в обороте в стране, для чего ей хватило маленького флакона с эликсиром забвения, чтобы местный ростовщик поутру и не вспомнил, с кем ему удалось провернуть выгодное дельце, оставившее ему в ящике стола россыпь мелких драгоценных камней.

И сложно было объяснить лесной, как и зачем ими нужно было пользоваться. Привыкшая к привольной жизни на лоне природы, где вода текла в ручьях, плоды и ягоды росли на ветвях деревьев и кустарников, Маара никак не могла взять в толк, зачем нужно платить странные монетки за то, что можно взять просто так, лишь протянув руку. Под напором Зиберины девушка смирилась с необходимостью этого странного обмена, хотя в глубине души продолжала считать его абсолютно нелепым.

И сейчас, стоя на обочине пыльного тракта, Маара, закусив от прилагаемых усилий губку, пыталась вспомнить, сколько же мелких, серебристых монеток она должна отдать вознице за место в дорожном экипаже. Нахмурив лоб, она тяжело вздохнула. Зиберина точно говорила ей об этом, она никогда не забыла бы о подобных мелочах. А вот из ее головы это вылетело напрочь, не оставив даже тусклого воспоминания, за которое можно было бы ухватиться в попытке что-нибудь вспомнить. За спиной раздалось насмешливое фырканье, заставившее ее подпрыгнуть на месте от неожиданности. Маара быстро обернулась и оказалась лицом к лицу с улыбающейся Зибериной, которая абсолютно бесшумно подошла к ней сзади, и, видимо, уже довольно давно наблюдала за ней.

— Я начинаю сомневаться в правильности своего решения отпустить тебя именно сейчас, — она легким кивком указала на монетки, зажатые в маленьком кулаке, — две, Маара, их должно быть всего две….

Жаркий румянец стыда залил гладкие щеки девушки, заставив ее быстро опустить голову. Ей было неловко перед женщиной, которая вложила в нее так много сил, а она не могла запомнить даже самые простые вещи.

— Тебе нечего стыдиться. А вот так просто показывать деньги всем желающим действительно не стоит. Я не просто так говорила тебе об этом. Многие, очень многие, могут соблазниться их блеском. К тому же, ты не знаешь цену тому, что спрятано в твоем кошельке, — Маара перевела взгляд на висящую на запястье сумочку, расшитую бисером, которая только выглядела легкой и невесомой изящной вещицей, — а люди, промышляющие грабежом и разбоями, легко смогут определить, что ты везешь целое состояние. Мне не жаль этих камней, вот только без них ты останешься без средств к существованию и без крыши над головой. И твой путь закончится, даже не начавшись.

— И я смогу вернуться? — Робко спросила Маара, вопросительно глядя на собеседницу. Зиберина рассмеялась, жестом призывая ее присесть на лежащие на краю дороги нагретые солнцем камни. Сама она опустилась рядом, щурясь под яркими лучами пригревающего светила.

— Ты в любой момент можешь вернуться назад, здесь тебе всегда будут рады, Маара. Но не стоит спешить, ведь в мире столько всего интересного и не познанного. Ты знаешь, где меня искать. Если тебе понадобиться моя помощь, ты можешь обратиться за ней.

— Просто мне страшно…

— Я знаю, милая, я знаю. — Зиберина ласково коснулась волос опустившей голову девушки. — Это ново для тебя, но очень скоро ты привыкнешь. Испытывать страх вовсе не позорно или унизительно. До тех пор, пока ты чувствуешь страх, ты живешь. А вот если даже тени его в душе не остается, тогда есть над чем задуматься…

Маара улыбнулась, глядя, как она иронично вскидывает брови, словно приглашая ее задуматься над тем, что же ждет такого человека.

Она не успела ответить, как Зиберина поднялась, вглядываясь вдаль.

— Тебе пора отправляться в путь…

Они вместе ждали, пока дорожная карета, потемневшая от пыли и времени, не остановится возле них. Не молодой уже возница окриком заставил остановиться кусающих удила коней, с удивлением рассматривая путниц. Частенько у этого места, у гряды наполовину ушедших в землю камней, он забирал путешественников из ближайших деревушек, которые стремились попасть в город. За долгие годы, что он провел на этой дороге, погоняя без устали лошадей, он успел узнать большинство путников, выходивших на тракт. Но женщин, ожидающих приближения экипажа, видел впервые.

Он во все глаза смотрел на них: невысокая, стройная женщина в роскошном алом платье, оставляющем обнаженными длинную шею, покатые плечи и стройные руки, спокойно и внимательно осматривала запыленную карету, а высокая, хрупкая девушка в легкой атласной тунике цвета морской волны не сводила встревоженного взгляда с нее. Он удивленно следил за тем, как казавшаяся лишь немногим старше своей спутницы женщина, ободряюще потрепала девушку по щеке и так заботливо, по-матерински, поцеловала на прощание в лоб. В прекрасных глазах уезжающей застыла пелена сверкающих слез, а вот провожающая на удивление спокойно помогла ей подняться в карету, и сразу ушла, ни разу не обернувшись назад. Почесав затылок, озадаченный возница взмахнул кнутом, заставляя всхрапнувших лошадей тронуться с места, а сам все оглядывался назад, пока женщина, грациозной и полной достоинства быстрой походкой уходила назад, к горам. А потом еще долго в своей любимой таверне рассказывал за кружечкой пива своим друзьям, таким же возничим, как и он сам, о странной пассажирке, которую довез до ближайшего крупного города, и женщине, врезавшейся ему в память…

* * *

Внутри экипажа было душно, царил легкий полумрак, тонкие шторы на окнах были задернуты, чтобы не пропускать лучи солнца. Едва сдерживая слезы, Маара поспешно забилась в самый дальний угол, накрыв дрожащие губы ладонью и стараясь не привлекать к себе внимания. Кроме нее в город ехали всего несколько человек: женщина с двумя дочерьми-подростками в нарядной, но сшитой из простого и практичного льна одежде и серобородый старик с тяжелым посохом, мирно дремавший и не обращающий внимания на нового попутчика. А вот девочки, поблескивая горящими от любопытства глазенками внимательно, нисколько не стесняясь, пристально рассматривали ее, то и дело шепча что-то друг дружке на ухо. Мааре было не приятно их повышенное внимание и взгляды, скользящие по ее лицу и фигуре. Они бесцеремонно изучали ее одежду и богатые украшения в ушах, на шее и запястьях. Бывшая лесная не могла увидеть себя со стороны, поэтому и не представляла, насколько прекрасна. Девочки множество раз бывали в городе с матерью, но лишь однажды им довелось увидеть женщину подобной красоты, подавляющую всех вокруг роскошью своих одежд и богатых украшений, но и она уступала их новой попутчице в совершенстве черт лица.

Тряска в жаркой и душной карете показалась расстроенной Мааре настоящей пыткой. Голову словно сдавил железный обруч, который с каждым новым ухабом и выбоиной все туже и туже затягивался вокруг ее лба, а в душе вскипало что-то подозрительно похожее на раздражение. Когда экипаж наконец-то остановился на одной из шумных улиц, Маара не смогла сдержать облегченного вздоха. Торопливо вынырнув из удушающего и пытающего плена, она спустилась на каменную, отполированную тысячами ног и копыт колес, мостовую, с любопытством оглядываясь по сторонам. Широкая, длинная улица была застроена большими домами, сложенными из красновато-коричневого камня. Окна, затянутые тонкой слюдой, украшали узкие резные подоконники, на которых уютно устроились глиняные красочные горшки с огненно-красными петуньями и застенчивыми белыми фиалками. Экипаж остановился у большого каменного дома, из распахнутых дверей доносились громкие голоса.

По обе стороны дороги тек яркий и разношерстный поток людей, смеющихся и болтающих. В воздухе пахло сладкими ароматами цветов, жареным мясом и дымом. Где-то вдали звучала музыка, то и дело заглушаемая взрывами безудержного смеха. Маара, словно завороженная, смотрела вокруг и не могла оторвать глаз от окружающего ее разнообразия красок, бесконечного движения и шумного веселья, которые ярким калейдоскопом бесконечного танца жизни вращались вокруг нее. Она поворачивала голову из стороны в сторону, взглядом следя то за высоким мужчиной в сером костюме, несущим на плече плетеную корзину с сочными, краснобокими яблоками, то за фиолетовым шелком платья, мелькнувшим в толпе, то за рыжеватой девочкой, облизывающей разноцветный леденец на палочке, вприпрыжку бегущей следом за женщиной в сером платье простого кроя.

Маара вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, когда ее плеча осторожно коснулась огрубевшая от труда, мозолистая ладонь. Возница деликатно кашлянул, старательно пряча смех, когда увидел застывший в огромных глазах девушки неприкрытый восторг. Конечно, это было не его делом, но сразу становилось ясно, что она впервые попала в большой город и забралась так далеко от дома, поэтому он считал своим долгом предупредить ее на счет тех опасностей, что могли подстерегать здесь. К тому же, девушка просто притягивала к себе каким-то внутренним магнетизмов, заставляя невольно испытывать к ней теплую симпатию.

Получив от заботливого мужчины подробные инструкции, как лучше всего коротким путем добраться до приличного, как он его назвал, постоялого двора, Маара робко отошла от экипажа и улыбнувшегося на прощание возницы и углубилась в толпу. От охватившего ее восторга хотелось кричать или петь. Ее со всех сторон окружали важно прогуливающиеся или торопливо спешащие люди, каждый из которых жил своей, только одному ему известной жизнью. От обилия звуков и запахов кружилась голова, а губы сами собой непроизвольно то и дело складывались в улыбку. Вот то, чего она так хотела, к чему так стремилась. Все было так не похоже на важную и степенную красоту леса, к которому она привыкла. Здесь все было таким подвижным и живым…

Рассматривать все вокруг себя и при этом следить за направлением собственного движения строго в указанном направлении оказалось не так легко, как ей казалось в начале. Маара несколько раз сбивалась с подсчета домов, за одним из которых ей надо было повернуть направо. Или налево… Она остановилась, озадаченно оглядываясь по сторонам… И едва не упала, потеряв равновесие от сильного удара. Идущие сзади нее люди не заметили резко остановившуюся посреди мостовой девушку, и один из них задел ее плечом, с трудом успев увернуться в последний момент, чтобы не причинить ей более серьезного повреждения. Пошатнувшись, Маара стала падать. Зажмурившись, она стала ожидать боли от неизбежного удара, но падения не последовало. Робко приоткрыв глаза, она нерешительно приподняла длинные ресницы. Прямо на нее смотрели ярко-серые большие глаза в сени черных густых ресниц. Мужчина только благодаря своей быстрой реакции сумел поймать падающую девушку, которая от страха закрыла глаза, а теперь робко смотрела на него прекрасными глазами испуганной лани. Он ощутил, как сильнее забилось сердце, а дыхание прервалось. Девушка в его руках была так прекрасна собой… Маара чувствовала жар сильной руки, обнявшей ее за тонкую талию и притягивающую к широкой груди, словно защищая от потока людей, недовольно ворчащих на них за то, что они мешали движению по мостовой, застыв практически в самом центре.

Мужчина не спешил ее отпускать и убирать руку, а сама Маара, впервые прикоснувшаяся к другому человеку, не считая Зиберины, не торопилась разрывать тесный и неожиданно приятный контакт. Она наслаждалась ощущениями, которые жаркой волной захлестнули ее тело и душу. Странное томление затопило все существо, огнем разливаясь по коже, расплавленной лавой устремляясь по разгоряченной крови. Лицо мужчины находилось так близко от ее, что она на своей коже чувствовала жар его быстрого, прерывистого дыхания. Его черты были правильными и приятными, располагающими к себе, привлекающими внимание. Но самым красивым на его лице, несомненно, были сверкающие под косой русой челкой яркие и живые глаза, сразу притянувшие взгляд Маары. Ведь там, в глубинах пульсировало горячее, обжигающее пламя, вспышками все ближе и ближе подбирающееся к поверхности. В них отражалась она сама, такой, какой он видел ее… Не громкий смех разбил звенящее напряжение между ними, заставив Маару смущенно отпрянуть от продолжающего обнимать ее мужчины. Она быстро нырнула в спасительную быструю толпу, стремясь как можно поспешнее скрыться от пронзительных, так встревоживших ее глаз. Быстро и ловко пробираясь между людьми, она с трудом сдерживала желание обернуться. На углу того самого дома, что указал возница, и к которому она неизвестно как выбралась, Маара не выдержала и слегка повернула назад голову, бросая себе за спину стремительный взгляд. Мужчина продолжал стоять на том же месте, напряженно глядя ей вслед. Толпа то закрывала его практически полностью, скрывая от ее глаз, то открывала, позволяя увидеть высокую, широкоплечую фигуру, затянутую в кольчугу. К широкому поясу, изукрашенному россыпью драгоценных камней и серебряными пластинами, был приторочен длинный меч в кожаных расшитых красивыми узорами ножнах. Заставив себя отвести взгляд, она решительно шагнула вперед, уже не оглядываясь.

Найти богатый постоялый двор, расположенный в трехэтажном большом здании из коричневого камня оказалось не так трудно, как вначале боялась Маара. Она рассеянно осматривалась по сторонам, практически ничего не замечая вокруг себя. Странная встреча все никак не желала выходить из ее памяти, вновь и вновь тревожа ее странными и такими пугающими ощущениями в груди. Едва избежав столкновения с мальчишкой, ведущим в поводу большого, статного коня в богато отделанной сбруе, она заставила себя встряхнуться и сосредоточиться на том, чтобы найти хозяина и снять себе комнату. Добродушный, уже далеко не молодой мужчина хмыкнул в пышные усы, когда увидел ее.

Через несколько минут расторопная прислужница в кокетливом черном платье с белоснежным передником уже открывала перед ней дверь в большую, светлую комнату на втором этаже. Маара, как и учила ее Зиберина, вложила в ладонь девушки монетку, заставив ту присесть в реверансе. Она прошла вперед, с жадным любопытством оглядываясь по сторонам. Большую часть комнаты занимала кровать с балдахином и пышно взбитыми подушками. Стены были обтянуты светлой тканью, на полу лежал пышный ковер, а на высоких окнах в такт ветру танцевали легкие, белоснежные занавеси. На комоде из светлого дерева и низком столике благоухали в вазах из яркого стекла букеты роз. Маара провела ладонью по мягкому, расшитому покрывалу, прислушиваясь к ощущениям, которыми отзывалась душа. Все здесь было совсем не похоже на яркую, роскошную и пышную красоту, вызывающе дерзкую и великолепную, с которой был обставлен дом Зиберины. Приятная простота линий и нежность кроя ей приглянулась значительно больше. Ей было уютно в этих стенах… Этой ночью ей впервые приснился сон — яркий, красочный, ослепляющий такими живыми и неповторимыми ощущениями. В нем она снова переживала свое путешествие и встречу с мужчиной, удержавшем ее при падении… Маара проснулась с криком, резко садясь на смятой постели. Не сдержавшись, она рассмеялась. Боги, Зиберина предупреждала ее о силе сновидений, но она даже представить себе не могла, что в своих снах люди заново переживают испытываемые эмоции и чувства. Это было так необычно, но невероятно восхитительно и чудесно.

Рассвет едва-едва показал свои первые лучи, окрасив крыши домов нежными и теплыми красками всех оттенков красного и оранжевого цветов, когда Маара торопливо покинула постоялый двор, чтобы успеть на местный огромный рынок, на котором с первыми лучами солнца начинала кипеть бурная торговля. О нем ей рассказала служанка, убирающая в ее комнате и приносившая ужин. В один из дней она была так возбуждена и радостна, что не удержалась и начала рассказывать ей о новой моде, привезенной местной аристократкой из столицы. Теперь все знатные дамы торопливо меняли гардероб, а более ограниченным в средствах модницам оставалось лишь подражать им хотя бы в деталях, мучаясь завистью. Так Маара впервые попала в это оживленное, живущее своей необычной и странной жизнью место, которое полюбила посещать по утрам. Ей нравилось бродить между огромными рядами свежих, спелых плодов, поражающих яркими красками всех цветов радуги, вдыхать аромат специй и зелени, рассматривать горы круглых сыров, завернутых в белоснежную шуршащую бумагу. Примерять красивые наряды, наперебой предлагаемые ей местными торговцами, любоваться утонченными кружевами и изящными лентами, изучать изумительные вышивки на перчатках.

Но больше всего ей нравилось наведываться в лавку одного из ювелиров, создававшего поистине шедевры из камней и золота. Она любовалась блеском и сиянием драгоценностей, с удовольствием наблюдая за работой мастеров, создающих свои творения, дарующих камням новую, яркую и величественную жизнь. Маара остановилась у стеклянной витрины, рассматривая украшения, когда ее внимание привлекла роскошная в своей простоте подвеска из белого золота, большого изумруда в обрамлении малахитовой каймы, тонко и искусно вырезанной из камня. Она сразу напомнила ей о Зиберине — такой же холодной, строгой, сдержанной, но при этом очаровывающей одной своей спокойной улыбкой и взглядом ярких, больших глаз. Она, не раздумывая, купила ее, чтобы затем подарить той, по ком она все это время так сильно скучала.

Еще одним местом, которое Маара сразу полюбила страстной любовью с первого взгляда, был цветущий парк, разбитый в центре большого города. Его высокие деревья, в чьей тени прятались мраморные скамейки и небольшие беседки, весело журчащие фонтанчики и живописно разбитые клумбы напоминали лес, оставленный ею. И пусть здесь окружающая красота была искусно создана человеческой рукой, она нравилась ей даже больше, чем растущие сами по себе вековые деревья в родном краю, которые сплетались и тянулись к солнцу так, как им хотелось, не потревоженные вмешательством человека, образуя глухие чащи и непроходимые дебри. Она могла часами любоваться пышными кустарниками и яркими цветами, но больше всего ей нравилось следить за людьми, приходившими сюда на прогулку, просто посидеть на скамейке и отдохнуть от забот, покормить крикливых уток в большом озере или устроить пикник в тени одного из деревьев. Ей нравилось наблюдать за влюбленными парами, беззаботно и весело гуляющими по дорожкам, не отрывающим друг от друга восторженных взглядов, полных яркого огня. В такие моменты она тоже чувствовала себя причастной к жизни, полностью принадлежащей окружающему ее многообразному миру.

Маара рассматривала улицу вокруг себя, мало обращая внимания на суетливое движение, когда неожиданная резкая боль заставила ее рухнуть на нагретые камни дороги, тихо вскрикнув. Перед глазами все потемнело, а дыхание срывалось. Боль судорожными рывками поднималась вверх по ноге, заставив ее стиснуть зубы, чтобы не закричать. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, были взволнованно сверкающие серые глаза. Ее кто-то звал, она слышала бархатистый голос, что-то говоривший ей, но сквозь пелену, заволакивающую сознание, уже не смогла разобрать слов. Ее глаза закрылись, а тело безвольно откинулось на сильные руки, подхватившие ее с мостовой.

Мерзкий, сильный запах проникал в легкие, вызывая отвращение. Она мотнула головой, стараясь прогнать его, но он стал только сильнее и назойливее, окутывая ее невыносимой вонью. Маара с трудом приоткрыла глаза, и, не удержавшись, звонко чихнула, вызвав волну смеха. Она попыталась сесть, но твердая рука тут же уложила ее обратно, предотвратив попытку.

— Я бы на твоем месте этого не делала, деточка, — проворчал голос над ее ухом, но в нем, не смотря на кажущуюся суровость, звучала только доброта и забота, — это же надо было угодить под несущуюся во весь опор лошадь. Хорошо еще, хоть жива осталась…

— Прекрати, Найрин, — осадил ее другой, глубокий и красивый голос, — разве не видишь, ты пугаешь ее…

Маара заставила себя приоткрыть глаза, болезненно реагирующие на солнечный свет, заливающий комнату, и огляделась. На краю огромной постели, в которой она лежала, сидела полная, невысокая женщина с простым, добродушным лицом, взволнованно изучающая ее потемневшими от тревоги голубыми глазами. Немного в стороне стояла высокая, худощавая женщина, очень красивая и элегантная в роскошной тунике цвета спелой вишни и накидке, расшитой золотом. Ее иссиня-черные волосы были уложены в высокую прическу, перевитую нитками кремового жемчуга. Черты ее лица поражали своей правильностью, плавностью и благородством, и казались ей удивительно знакомыми. Рядом с женщиной переминалась с ноги на ногу девушка, с рассыпавшимися по покатым плечам золотистыми кудрями и россыпью ярких веснушек на вздернутом, курносом носике. Ее огромные, словно кукольные глаза, цвета ярких полевых васильков, взволнованно блестели. Заметив ее взгляд, девушка облегченно выдохнула и ослепительно улыбнулась: светло и радостно.

— Где я? — Маара осмотрелась, но богато убранная комната, в которой она сейчас находилась, казалась ей совершенно чужой и незнакомой. Она не помнила, что произошло и это пугало ее.

— Ты в нашем доме. Мой сын успел спасти тебя, вытащив из-под копыт лошади, и привез к нам. Тебя осмотрел лекарь, твоей жизни ничего не угрожает. Но в ближайшие несколько дней тебе нельзя вставать, ты еще очень слаба.

— Но я… Я ничего не помню…

— Ох, лучше тебе и не вспоминать, — женщина заботливо поправила укрывающее ее одеяло, — ужас-то какой… Это ж надо было под копыта угодить. Как же ты так умудрилась то?

— Найрин, — устало и как-то привычно отдернула ее хозяйка дома, впрочем, не скрывая улыбки.

Так Маара попала в дом семьи Ронтов, дворянского рода, служившего при короле. Каждое лето они проводили в прибрежном городке Саранте, где располагалось их семейное родовое имение. Найрин, служившая в этом доме со своего рождения, без устали потчевала ее рассказами о жизни в имении, пересказывая истории из детства хозяйских детей, выросших у нее на руках. А через несколько дней к ней сквозь препятствие в лице матери, сестры и слуг удалось пробиться и таинственному спасителю, который оказался тем самым мужчиной, встреча с которым так долго не давала ей покоя.

Маара и сама понимала, что ей пора покидать гостеприимный дом, она чувствовала себя значительно лучше, но навещающий ее каждый день лекарь с добродушной и лукавой улыбкой не разрешал ей долго оставаться на ногах, выдумывая для этого подчас совершенно нелепые отговорки. Маара недоумевала, почему он так рьяно удерживал ее в поместье, а вот хозяйка дома, похоже, наоборот, прекрасно догадывалась о причинах, толкнувших его на это. И эта самая причина в лице ее сына каждое утро перед осмотром отлавливала лекаря у подножия лестницы, заставляя придумывать очередную безобидную ложь, которая не позволила бы выздоровевшей девушки покинуть их дом. Не то, чтобы Валерия имела что-то против этого. Очаровательная, юная и такая красивая Маара никого не оставляла равнодушным, заставляя влюбляться в себя всех, даже самых скептично настроенных людей. Она находила ее прекрасной партией для своего юного, доброго и впечатлительного сына, который только — только стал узнавать жизнь. В столице красивого юношу с высоким титулом и богатством семьи, которая была очень близка к королю не раз пытались завлечь в свои сети хищные красавицы-аристократки, но Валерию, как заботливую и любящую мать не устроила ни одна из них в роли будущей невестки. Всех их интересовали только власть, богатство и высокое положение, обеспеченные свадьбой с наследником древнего рода.

А Маара впервые слышала об их семье, не делала ни каких попыток, чтобы соблазнить ее сына, не пыталась сблизиться с ней самой или ее дочерью, Сулой. Валерия знала, что девушка прибыла в город из крошечной деревушки у подножия гор к северу от города. Нанятые ею люди смогли найти привезшего ее в город возницу, который рассказал лишь невнятную историю о том, как подобрал девушку на тракте, провожаемую очень странной женщиной, о которой сама Маара отзывалась как о матери. Но со слов возницы никак не могла ею быть. Впрочем, даже если бы Валерия восприняла появление девушки в их доме крайне негативно, это обстоятельство, скорее всего, ни как не помешало бы ее сыну. Орнт был очарован, даже скорее околдован девушкой, с каждым днем все больше и больше влюбляясь в нее пылкой юношеской любовью, для которой преград на пути просто не существовало. И слова, сказанные однажды хозяйкой поместья, стали пророческими.

Они вместе с Сулой наблюдали с резного балкона за неторопливо гуляющей по саду парой: Орнт заботливо поддерживал смеющуюся девушку под руку, перенося весь ее вес на себя, не позволяя опираться на поврежденную ногу. Маара убеждала его, что чувствует себя прекрасно, и уже сама хочет ощутить твердую землю под ногами. Понаблюдав за упорно отстаивающей свои права девушкой, Сула рассмеялась и обернулась к матери.

— О ком же так будет заботиться брат, когда Маара уедет?

Валерия с улыбкой посмотрела на сына, упрямо продолжающего практически нести на себе девушку, и уверенно ответила дочери.

— Она уже никогда не покинет наш дом, дорогая. Орнт просто не позволит ей этого сделать…

А через несколько дней ее сын объявил о своем решении жениться, которое не стало неожиданностью ни для кого, кроме предполагаемой жены, растерявшейся и смущенной. А позже попросившей объяснений у Валерии, что под своим предложением имел в виду Орнт, и что должна была ему ответить сама Маара, поставив тем самым женщину в тупик. Попытавшаяся рассуждать логически, Валерия быстро запуталась сама и совсем сбила побледневшую от ее подробных объяснений девушку. Была вызвана Найрин, рассуждения которой о тычинках и пестиках повергло уже совсем бледную Маару в шок. Безнадежное положение, в котором оказались женщины, спасла смешливая Сула, утащившая находящуюся в легком ступоре девушку в свои покои и вручившая ей обширную книгу о взаимоотношениях противоположных полов, которая в последнее время была чрезвычайно популярна при дворе, представляющую собой скорее довольно откровенный роман о любви, чем обоснованную на фактах истину. За что и поплатилась, получив выговор от матери, поймавшей их за увлекательным чтением книги, получившей клеймо развратной и жутко безнравственной. Но на все упреки матери, смеющаяся Сула ответила, что теперь Маара хотя бы имеет представление о том, что предлагал ей в комплекте с собственной персоной ее брат.

В этот момент Мааре как никогда остро не хватало Зиберины, которая могла бы дать ей мудрый совет, и помочь сделать правильный выбор. Все было так пугающе ново и необычно, но от того не менее прекрасно. Мааре порой казалось, что она так и не просыпалась, продолжая видеть прекрасные, сказочные сны. Сомнения не отпускали ее, но она упорно гнала их прочь. Порой, ей начинало казаться, что она слишком хотела испытать все эти чувства, и просто придумала их для себя. Огонь, горевший в ее груди не обжигал, а скорее дарил теплое и нежное ощущение абсолютной защиты и уюта. Пожар же во взгляде смотрящего на нее мужчины мог с легкостью выжечь весь город. Но Маара так хотела, чтобы кто-то смотрел на нее именно так, видел лишь ее одну, жил только для нее, что, не задумываясь, согласилась стать женой, ответив согласием на предложение Орнта, обещавшего сделать ее самой счастливой женщиной в мире. И Маара поверила ему, ведь она уже испытывала то счастье, которое он обещал ей. Их свадьба была тихой и скромной. Кроме них в храме был только жрец, освятивший их союз и соединивший их жизни в одну, принадлежащую двоим.

Ее жизнь наконец-то стала по-настоящему полноценной и стоящей того, чтобы прожить ее. Она уже не просто существовала, проделывая одни и те же действия с раннего утра до глубокой ночи, она жила, с каждым мгновением все больше и больше открывая для себя все таинства этого сакрального и древнего таинства. Когда Орнт впервые поцеловал ее в храме, после завершения обряда, она не смогла сдержать счастливый и радостный смех, чем вызвала у него обиженный взгляд. Но она не могла объяснить ему, что смеялась от полноты охвативших ее чувств, от волны, захлестнувшей все существо лишь от простого, нежного и сладкого прикосновения горячих губ к ее губам. От жара, разливающегося под кожей и опаляющего не хуже пламени. Она сама стала настоящей… И поздней ночью, растворяясь без остатка в страстных и жадных ласках, она чувствовала, как опадают оковы, стягивающие ее. Его руки, скользящие по ее коже с благоговением и нежностью, словно лепили ее тело заново, а глубокие, жалящие поцелуи с легким привкусом вина и безумия кружили голову, погружая в пучину блаженства и наслаждения. Страсть и жажда сплетались в опаляющий, сжигающий своей силой и яростью, диковинный танец, скользящий по разгоряченным, обнаженным телам, оставляя на влажной коже следы свершившейся любви: темнеющие у основания шеи укусы, покрасневшие места от слишком сильных и глубоких поцелуев, длинные кровавые царапины, оставшиеся на его спине…

Печальные и грустные моменты в нашей жизни тянутся тягостно и безнадежно — долго, а минуты покоя и счастья летят, как стаи ярких птиц, слишком быстро. Как осенние красочные листья сияющим калейдоскопом кружат они вокруг людей, в чьей жизни нет места тревогам и страхам, опадают на дно памяти и остаются лишь паутинками воспоминаний, связывающими нас с прошлым. Кому-то их до боли мало, а кто-то живет лишь ради того, чтобы эта тонкая, призрачная связь, что прочнее каната, связывала его с родными и близкими людьми, со знакомыми с детских лет местами, ставшими домом. Но каждому из нас свойственно забывать о прошлом, когда вокруг нас в настоящем горит яркое пламя счастливой и беззаботной жизни. Мы смотрим только на тех, кто улыбается нам сейчас, стоя рядом, и подчас слишком часто и сильно забываем радость или боль, которую подарили нам улыбки тех, кто сейчас от нас очень далеко. Так о своем прошлом слишком торопливо и поспешно начала забывать Маара, ослепленная светом первой, счастливой и прекрасной любви, сиянием любящих ее теплых глаз, лаской и заботой тех, кто принял ее в свою семью, назвав одной из них. Стали уходить назад, в далекое прошлое вещи, которые она ценила больше всего, слова, звучавшие ранее в ее голове громко и отчетливо, теперь превратились в неясный шепоток, не тревожащий сознание. И вот однажды, любуясь из окна ярким, пламенеющим закатом, залившим дремлющие окрестности золотым и багряным светом, она вдруг с удивительной ясностью поняла, что не помнит леса, в котором прожила так много лет, и с трудом вспоминает места, где любила резвиться в детстве. Несколько раз ее тоска по ним становилась слишком сильной, мучительной и нестерпимой. Ей до боли хотелось увидеть Зиберину, просто посмотреть ей в глаза, увидеть такую знакомую ласковую, полную тепла и понимания улыбку, поблагодарить ее еще раз, ведь она так мало понимала тогда, и так много хотела сказать ей сейчас.

Но стоило Мааре упомянуть о возможности такой поездки, как Орнт сразу же вызывался сопровождать ее. Ему было интересно и любопытно взглянуть на место, где родилась и выросла такая чудесная женщина, ставшая его женой. Познакомиться наконец-то с ее матерью, женщиной, о которой он слышал очень много, но не представлял ее, ведь образ, созданный на основе рассказов Маары, всегда с едва ли не благоговением рассказывающей о той, что подарила ей жизнь, никак не вязался у него с обликом любящей и заботливой матери. Он видел, как печалят его жену воспоминания о том времени, в котором еще не было ни его, ни их семьи, и не решался задавать мучавшие его вопросы, боясь причинить ей лишнюю боль. И Маара была вынуждена отступать перед его напором, ведь она не могла привезти его к горам, провести лесной дорогой, на которой, вполне возможно, ее ждали бы разгневанные сородичи, не слишком обрадованные ее возвращением. Не решилась бы представить его Зиберине, введя своего мужа в ее дом, сокрытый надежно даже от самых любопытных глаз.

Маара не могла отплатить такой черной неблагодарностью женщине, которой была обязана всем, что имела. И она отшучивалась от предложения мужа отправиться в дорогу без промедления, объясняя свое решение тем, что еще не пришло благоприятное время. А затем просиживала бессонные ночи на широком подоконнике распахнутого настежь окна, полными слез глаза глядя в бархатистую, густую темноту, в которой тоскливо и протяжно выл ветер, тревожно шелестели листья качающихся деревьев и неясными голосами переговаривались ночные птицы. Ее тайна, тщательно скрываемая и охраняемая ото всех, медленно разрасталась, превращаясь в слишком тяжелую для плеч одного человека ношу. Но рядом с ней не было того, кто смог бы ей помочь, принять на себя часть груза, разделить его непосильную тяжесть с ней. Иногда ей казалось, что она готова рассказать правду Орнту, ведь он так сильно и искренне любил ее. Но касаясь рукой его щеки, скользя ладонью по широкой груди, пропуская сквозь пальцы густые прямые пряди цвета спелой пшеницы, глядя с улыбкой в его смеющиеся глаза, Маара чувствовала, как угасает ее решимость, постепенно сходя на нет. Что бы сказал ее заботливый и верный муж, узнав, что его прекрасная жена вовсе не человек? А щедрая на добро душа, которую он так полюбил, когда-то принадлежала другому живому человеку, у которого ее попросту отобрали? Как бы он взглянул на нее тогда? Коснулся бы с нежной улыбкой ее лица, поцеловал теплые губы, что несколько лет назад были холоднее льда? Ответ Маара знала слишком хорошо: нет. И как ей не было больно это сознавать, но ответ был только таким, однозначно решительным, категоричным и отрицательным. Он не смог бы понять того, что она сделала, и не сумел бы принять ее другой. Но чем больше проходило времени, тем спокойнее становилась Маара: боль в ее душе и страх пред разоблачением постепенно сменялись твердой уверенностью в том, что ее тайна навсегда погребена под толстым слоем несказанных слов и не сделанных признаний. Но она забыла простую истину, иногда враг скрывается не в окружающем нас мире, не прячется под масками близких и родных, не поджидает на темных дорогах неудач, а таится глубоко в сердцах, ожидая своего часа и возможности вырваться на свободу. Подчас, враг человека оказывается в отражении, которое он привык каждый день видеть в гранях зеркал…

Маара радостно смеясь, сбежала по лестнице, бросаясь в ожидающие ее объятия мужа, который подхватил ее, закружив по просторному парадному залу, украшенному благоухающими в серебряных вазонах оранжерейными цветами и мраморными фонтанами. Ее смех отражался от арочного, покрытого лепниной потолка, колокольчиками разливаясь вокруг.

— Я скучала по тебе, — она обхватила ладонями лицо улыбающегося мужчины, прямо глядя в такие любимые глаза. Орнт лишь сильнее прижал ее к себе, наслаждаясь желанной близостью.

Грядущий отъезд семьи в столицу вынудил его совершать постоянные поездки между имением, в которое они переезжали на лето, и городским замком, служившим им домом в остальное время. И в этот раз ему пришлось уехать на несколько дней, чтобы убедиться в том, что в замке все готово для переезда их семьи. Неожиданные известия от отца заставили его остаться в столице дольше, чем он ожидал. И хотя Орнт сразу же отправил гонца семье, он знал, что они все равно будут волноваться за него, и старался как можно быстрее справиться с проблемами, чтобы поскорее вернуться домой.

— Мама, эта сладкая парочка опять милуется посреди дома, — веселый звонкий голос Сулы заставил их отпрянуть их друг от друга, виновато оглядываясь назад. Девушка, прикусив губу, пыталась сдержать смех. Не выдержав, она сбросила маску серьезности и с оглушительным визгом скатилась по лестницы, бросаясь на шею брата. Спускающейся вслед за дочерью Валерии предстала занимательная картина: Орнт, не выпустивший жену, пытался свободной рукой удержать повисшую на нем сестру, каким-то чудом обнимая их обеих.

Глава 5

Маара приподняла расшитую занавеску, прикрывающую резное окно кареты, неспешно продвигавшейся по широкой улице. Она каждый раз не уставала любоваться роскошной красотой столицы, ЛилСуаном — городом луны и моря — как гордо называли его местные жители. И он действительно был им, широко и богато раскинувшись на самом берегу моря, словно в уютной и безопасной колыбели. К городу вели две широкие, вымощенные светлым мрамором дороги: по одной из них можно было попасть в столицу, по второй — покинуть ее гостеприимные улицы. Между ними в лазурное небо возносили изящные стрелы высокие кипарисы, пышно цвели роскошные цветники из ярко-золотистых роз, нежно-восковых лилий и шапок махровых белоснежных хризантем. Прохладные струи из замысловатых фонтанов из кремового мрамора и золота возносились ввысь, чтобы затем драгоценными хрустальными капельками упасть вниз, на вздрагивающие в танце с ветром нежные лепестки. Огромные врата, высеченные в каменном остове горы, встречали гостей величием ослепительно-белого гранита, облицованного искусной золотой росписью и серебряными пластинами, опоясывающими остовы, как символы многочисленных и славных побед. Две высокие башни по обе стороны от них возносились далеко ввысь острыми золотыми шпилями, на которых реяли на ветру золотисто-синие флаги ЛилСуана. Высокие стены обвивали огромный город со стороны суши словно длинные, причудливо изогнувшиеся в танце могучие морские змеи, чьи тела украшали сверкающие на солнце позолоченные пластины и отполированные каменные чешуйки, надежно защищая мир и покой жителей. Стража из лучших гарнизонов прославившегося во всех сторонах мира войска, безустанно несла извечный караул, застыв неподвижными изваяниями на высоких стенах, но от того не казавшиеся менее грозными и пугающими своей сдержанной силой и мощью. По обе стороны от дорог возвышались роскошные, причудливо возведенные руками талантливых зодчих дворцы из мрамора всех оттенков белого цвета, прячущиеся в глубине пышных садов за изящными позолоченными решетками оград. По широким, отделенным от заполненных караванами, каретами и паланкинами дорог, низкими изукрашенными резьбой оградками мостовым бесконечным потоком шли люди. Движение здесь не останавливалось даже ночью, когда притихали шумные торговые площади, а постоялые дворы и таверны мелодичными мелодиями зазывали уставших за день людей отдохнуть в своих роскошных стенах, дарующих негу, наслаждение и удовольствие. Между домами величественно раскинулись большие площади, украшенные огромными обелисками и статуями, пышные и ярко цветущие сады, оживленные базары и рынки, оживляющие округу тонкими, изысканными ароматами специй, трав и экзотических фруктов, сладостных женских духов и притираний. И все это великолепие устремлялось в вверх — к огромному роскошному дворцу из слепящего взор впервые увидевшего его величественные стены путника снежно-белого мрамора, украшенного высокими шпилями из литого золота, округлыми башнями из сияющего хрусталя, куполами из радужного стекла, витражными окнами в золотых рамах и резными балкончиками, увитыми золотистыми вьющимися розами и диким виноградом. А позади дворцовых стен внизу, у подножия роскошного и поражающего своим великолепием и величием города, дышало, билось о золотистый песок, вздымалось и опадало лазурное море, покачивающее на своих волнах величественные фрегаты, торговые, пассажирские и рыболовные суда. Но наступала ночь, и красота, пышная и вызывающая днем, в серебряных лучах восходящей над морем луны, превращалась в утонченный, завораживающий и пленительный мираж, отражающийся от мраморных стен, разливаясь холодным сиянием по вымощенным дорогам и струям фонтанов.

Не так много времени назад Саррога была маленьким княжеством на границах старинных и сложившихся веками назад крупных государств: Фивра и Эфрона, процветающих под твердым и жестоким управлением диктаторов-королей. Но маленькое и не заметное на их внушительном фоне княжество раздражало их своей свободой и независимостью. С новым правителем, сменившим на троне погибшего владыку, в Саррогу пришла новая эпоха: на огромных едва успевших отстроиться вервях начали создаваться мощные военные фрегаты и огромные торговые суда, способные выдержать практически любую бурю и атаку врага. И очень скоро страна, которую не считали нужным наносить даже на карты, обрела огромный и непобедимый флот, в чем Фивру представилась возможность убедиться в этом лично, потерпев первое и сокрушительное поражение в прибрежных водах княжества, расширившего свои земельные владения за счет земель проигравшего государства. Новый правитель с умом воспользовался щедрым даром соседа; ожила и закипела работа в заброшенных серебряных рудниках, на старых золотых приисках вырастали городки, рыболовы разводили в озерах и реках, что еще недавно зарастали тростником и илом, редкие виды рыб и ракообразных. Все новые и новые люди уходили к истокам рек, чтобы открыть промысел речного жемчуга, которому полюбились чистые воды, не замутненные рукой человека. Огромные площади земель разделились на плодородные поля, на которых уже через полгода снимали первый богатый урожай пшеницы, овощей и плодов, и пастбища, вызывающие зависть одним видом тучного скота, пасущихся табунов редких пород лошадей, что испокон веков разводили местные коноводы. Саррога стремительно богатела, приобретая все больший вес, заставляя считаться с собой всех знатных соседей, которые еще пару лет назад с пренебрежительной улыбкой наблюдали за потугами княжества справиться собственными силами с плачевным состоянием, к которому его привели предыдущие правители. Теперь же, скрепя сердце и стиснув от душившей их злобы, правящие династии в бессильной ярости наблюдали за тем, как маленькое княжество встало с колен и превратилось в процветающее государство, с которым мечтали торговать соседние земли. И правитель Эфрона совершил ошибку своего загордившегося и ослепленного властью соседа, выступив всем своим воинством на Саррогу с суши, и отправив весь флот до последнего корабля со стороны моря, чтобы раз и навсегда покончить с зарвавшимся владыкой Сарроги, поставив княжество на колени. Но новому правителю улыбалась ласковой и теплой улыбкой удача, а может и помогали сами Боги, как об этом уважительным шепотком после кровавого побоища рассказывали в прибрежных тавернах. Так или иначе, но владыка Сарроги встретил соседей таким мощным флотом и огромным войском, что правителю Эфрона не осталось ничего другого, как подписать позорную и унизительную капитуляцию, отдав более удачливому врагу большую часть своих земель. И словно в насмешку над ним, победитель забирал только те земли, в которых скрывался огромный, но не тронутый потенциал. Так и Эфрон лишился лучших пастбищ и нив, распрощавшись с большей частью богатых дичью и редкой красной древесиной лесов, гор с залежами драгоценных металлов, руды и водных владений. Нового владыку кляли на все лады, прозвав колдуном за то, что он безошибочно определял, какой лакомый кусок пирога стоит отрезать, чтобы навсегда парализовать зазнавшихся соседей, лишив их и влияния, и власти, и былого могущества…

Так, за счет пришедших к ней с мечом врагов, Саррога превратилась в огромное, процветающее, богатое до невообразимой роскоши государство, которое в свою очередь совершило еще несколько походов, укрепивших ее позиции и на земле, и на море, превратив в несокрушимого гиганта, чье влияние на остальные страны было огромным. Новый, едва взошедший на трон владыка, жесткой, но справедливой рукой навел в своей стране железный, нерушимый порядок, поднимая страну с колен и вознося на невообразимые высоты. Со всех сторон света в Саррогу стекались потоки ученых, ремесленников, торговцев, мастеровых, кузнецов, портных, пекарей, ювелиров, лекарей и зодчих — не нашедшего своего места в других странах, талантливые и умелые люди стремились найти его здесь, доказывая свою полезность развивающемуся обществу, внося посильный вклад и получая за это признательность и щедрую благодарность. И если раньше местные жители покидали свои дома в попытках найти новую, хорошую жизнь и обеспечить семьи, то теперь они готовы были любой ценой защищать то, что получили. Все новые и новые города возводились на местах запустения, поражая своей изящной архитектурой и богатством, распахивались новые пашни, расчищались реки и озера, строились дамбы, красильни и верфи. А апофеозом новой эпохи стала отстроенная заново столица — ЛилСуан, до этого момента бывшая скромным и бедным городком на берегу моря, а теперь с ним по красоте, роскоши и величию не мог сравниться ни один город мира. И хотя Саррога была относительно молодым государством, она с целеустремленной настойчивостью заново переписывала старые страницы незначительной истории, создавая новые, обширные главы о гордом величии, могуществе, силе и власти, в которых, впрочем, не было места высокомерию и самодовольству.

И это больше всего поразило Маару, впервые представленную ко двору несколько лет назад. Придворные, о которых она много читала в книгах Зиберины, поражали своим достоинством, сдержанностью и взаимным уважением. И, хотя среди них попадалось немало фальшивых и лживых сплетников и интриганов, в большинстве своем верхушка общества Сарроги представляла собой сплоченную, высокообразованную, обличенную властью и умеющую ею распоряжаться с мудростью группу аристократов. Все они были умны, смелы, сильны и самоотверженны, намертво стоя за своего повелителя, подчиняясь ему во всем и поддерживая все его решения. Владыке Сарроги удалось сделать то, что не вышло у других правителей. Едва взойдя на трон, он сразу казнил казнокрадов, мздоимцев, преступников, совершивших немало грехов против своего народа, отступников и зарвавшихся аристократов, слишком заигравшихся своим всемогуществом и абсолютной властью. Прилюдная суровая кара заставила сбежать остатки трясущихся за свои жалкие жизни трусов, оставив у трона лишь тех, кто действительно ратовал за свою страну и готов был идти за новым правителем и в огонь, и в воду, пережить с ним и победу, и горькое поражение. Признав его силу и могущество, они тем самым подтвердили свою верность, войдя в Совет страны, возглавив развивающиеся провинции, став в них наместниками. Они ничуть не проиграли, склонив головы перед новой властью, объединившей все старые роды и способствующей появлению новых. Род Ронтов своими корнями уходил глубоко к истокам, к моменту зарождения княжества, и испокон веков был приближен к трону, обладая властью и богатствами, полученными в благодарность за верность и мужество. Одними из первых они принесли присягу верности новому правителю, став надежными продолжателями введенных им традиций и принятых законов. Отец Орнта входил в Совет Старейших, занимая в нем одно из первых мест. К его словам прислушивались, его решениями восхищались, а советы всегда принимали ко вниманию. Лашер обладал особым доверием правителя, и даже более того, являлся его единственным действительно близким другом, входящим не только в круг доверенных управленцев, но и в круг семьи владыки.

Маара страшно переживала, когда свекор сообщил ей о предстоящем ужине в узком кругу самых близких правителю людей, на который их семья получила приглашение. Валерия должна была по древнему обычаю представить нового члена рода сначала королеве, а затем — повелителю. Удивлению Маары не было предела, когда уже не молодая, но ослепительно прекрасная яркой, южной, душной и смуглой красотой женщина ласково улыбаясь, после непродолжительного внимательного и практически незаметного изучения, изящным жестом пальцев, увенчанных роскошными перстнями, подозвала ее к себе. И вместо того, чтобы позволить склониться в почтительном поклоне и коснуться губами ее руки в знак уважения, приподняла ее лицо за подбородок, по-матерински целуя в лоб. Опешившие придворные недоуменно переглядывались и осторожно шептались, не понимая, чем эта девушка, впервые представленная ко двору, абсолютно не известная никому из приглашенных на торжественный ужин, заслужила подобное обращение королевы, мало кого баловавшей своим высочайшим вниманием. И еще больше смутила покрасневшую девушку, усадив ее на атласные, расшитые золотой нитью подушки с тяжелыми кистями за низкий, круглый столик, уставленный изысканными яствами в литых из красного золота приборах, украшенных узорами из драгоценных камней. Королева так непринужденно вела себя с ней, расспрашивая обо всем, и в тоже время, не вникая в подробности, что сразу получила любовь и искреннюю преданность Маары, ожидавшей совсем другого приема.

Но больше всего ее поразил повелитель Сарроги, оказавшийся молодым мужчиной, еще не достигшим тридцатилетия, унаследовавшим от матери совершенную красоту лица, уже утратившую детскую невинность, непосредственность и живость, ставшую мужественной, благородной и немного угрожающей. Несмотря на приветливую улыбку, застывшую в уголках чувственных, четко очерченных губ, Маара почему-то опасалась поднимать на него глаза. А когда решилась поднять взгляд, то сразу натолкнулась на пронзительный, острый взгляд больших черных, как сама южная ночь глаз, в сени длинных черных ресниц, казавшихся бездонными пропастями, притягивающими и губительными. Черты его лица были плавными и правильными, словно какой-то талантливый скульптор древности нашел идеал красоты, к которому все так стремились, и вылепил его из темного мрамора, превратив в лицо юноши, смотрящего на нее с легкой насмешкой, скорее удивленной, чем презрительной. Высокая, очень высокая сильная фигура и длинные, прямые темные, как смоль волосы придавали ему поистине царский и грозный вид, делая его значительно старше. А золотой простой обруч на его голове смотрелся всего лишь не нужным, но обязательным атрибутом власти. И без него даже в огромной толпе этого мужчину, так рано ставшего владыкой, и сумевшего сделать свою страну непобедимой и процветающей империей могущества, нельзя было не заметить или спутать с кем-то другим. Маара теперь понимала свекра, говорившего всегда, что правитель из рода Остролиста, получивший трон в очень юном возрасте, был рожден для того, чтобы править миром.

И если эта встреча взбудоражила ее разум, то другая — случайная и минутная — заставила ее сердце забиться быстро и яростно, как сумасшедшую птицу, что долго была заперта в клетке и мечтала вырваться на свободу из тесного и пытающего плена. Латифа, королева Сарроги, часто приглашала ее к себе: ей нравилась юная, неиспорченная, полная восторженного восхищения всем окружающим, наивная и чистая девушка, с которой можно было часами говорить обо всем на свете, обсуждать любую тему, вспоминать прошлое. Ни разу Маара не воспользовалась своим особым положением, чем не уставала поражать королеву. Она словно не замечала этого; вернее, увидела однажды и забыла об этом, как абсолютно не значительном и не важном для нее факте. И Латифа была уверена, что так оно и было.

В один из таких дней, когда королева собирала своих придворных дам и отправлялась на долгую прогулку в великолепном саду, где цвели ее любимые, завезенные со всех сторон света, цветы, Маара встретила еще одну любимицу ее величества. Подвижную, живую и смешливую южанку Нилак, такую же нежную и утонченную, как и ее имя. Она была скорее мила, чем красива, но приковывала взгляды своей очаровательной, не пропадающей ни на мгновение улыбкой и острыми, язвительными шутками. Живая, дерзкая и чувственная, она завораживала окружающих, пленяя мужчин. Маара любовалась кремовыми, нежными цветами камелий, когда громкие голоса привлекли ее внимание. Не много в отдалении Нилак о чем-то спорила с высоким, гибким мужчиной в расшитом серебром длинном парадном кафтане. Когда он слегка обернулся в ее сторону, сердце Маары пропустило удар. Казалось бы, он был просто привлекательным, внушающим уважение, полным достоинства мужчиной, но в ее память он врезался острым клинком, отпечатавшись ярким обликом. Она, не моргая, смотрела на него, не в силах отвести взгляд от его лица, слишком бледного для южан. Длинные волосы, собранные в низкий хвост, выгорели под жарким солнцем, приобретя оттенок спелой пшеницы, а голубые, яркие глаза задорно сверкали на приятном, обаятельном лице. Его губы улыбались смеющейся Нилак, которая за минуту до этого что-то сердито говорила ему, а глаза светились неподдельным восхищением и любовью.

— Нилак так давно мучает Бьорна, что я не удивлюсь, если в скором времени он устанет ждать ответа от этой смешливой красавицы и попросту украдет ее из дворца.

Маара не заметила, как королева подошла к ней, остановившись рядом и тоже разглядывая странную пару. Вот только ее взгляд был скорее смешливым. — И я сделаю вид, что не заметила этого. Возможно, это единственный способ укротить эту дерзкую девчонку, все никак не желающую вырастать.

Слова женщины горькой отравой пролились в душу Маары, заморозив ее изнутри опаляющим холодом. Она сама недоумевала, что с ней происходит. И почему ей стало так больно дышать… Сославшись на плохое самочувствие, она поспешно попрощалась с королевой и торопливо сбежала домой, где заперлась в своих покоях, боясь покинуть успокаивающие тревогу стены. Там, лихорадочно метясь из угла в угол большой и просторной комнаты, она пыталась успокоиться и избавиться от наваждения, поглотившего ее разум и душу. Боги, что же творилось внутри нее, почему она чувствовала дикую боль и пьянящую радость лишь при одном воспоминании об этом мужчине? От чего так лихорадочно колотилось сердце, едва взгляд ярких глаз вставал в ее памяти? Ведь этот огонь, пылающий глубоко в его сердце, горел не для нее, так почему же ее душа отказывалась признать истину и смириться с ней?

Болезнь, внезапно поразившая ее душу, не желала отступать, разрастаясь и укрепляясь в ее измученном, изнуренном страданием и угрызениями совести теле. А судьба-злодейка, словно в злую насмешку, подливала масло в пылающее пламя, день за днем подбрасывая ей жестокие испытания, сталкивая их во дворце лицом к лицу. В такие минуты, казавшиеся Мааре длинными, томительными и страшными часами, Бьорн вежливо и почтительно приветствовал ее и Орнта, обменивался парой вежливых, ничего не значащих фраз, и покидал их. А Маара, едва дышащая, поспешно покидала мужа, чтобы немного прийти в себя, унять сумасшедшее биение сердца, свести лихорадочный румянец с щек и унять нездоровый блеск глаз. Ее душа оказалась отравлена, ведь чувства к этому, даже не подозревающему о них, мужчине были настоящим и смертельно опасным ядом. Он с каждым днем проникал все глубже: парализуя волю, отнимая силу духа, сжигая стыд и совесть, заглушая голос рассудка, оставляя только безумное и опасное в своем безрассудстве увлечение, которое у нее не было сил унять. Маара отдалилась от мужа, боясь смотреть ему в глаза. Стоило ему ласково обнять ее, прижав к себе, как перед ее мысленным взором тут же вставал образ мужчины, укравшего ее сердце. И это был не бледный призрак, не тень, не туманное воспоминание, а яркий, опаляющий сердце и душу мираж, плотным туманом окутывающий ее воспаленное сознание. На месте мужа перед ней в такие минуты возникал из ниоткуда Бьорн, заставляя ее в панике бежать прочь, не давая никаких разъяснений взволнованному ее поведением Орнту. Да и что могла она ему сказать? Как объяснить, что в сердце своем она уже предала и его, и их любовь? Как могла умереть любовь, которая так ярко горела в ее сердце и душе священным, живым и трепетным огнем страсти, нежности, чувственной радости, пленительного счастья и обжигающего наслаждения? И была ли она, или сама Маара так спешила жить, что приняла чистую и светлую симпатию за возвышенное и огромной силы чувство, которое так стремилась найти на своем жизненном пути? Нет, нет, нет… Отчаяние захлестывало ее огромными волнами темной и горькой от соли воды, грозя погрести под тяжестью боли, обрушившейся на нее в одночасье. Она любила, на самом деле любила своего мужа, и продолжала любить, это чувство никуда не делось, не исчезло, не растаяло как легкий туман поутру, не обернулось прахом. Просто новое, обжигающее и отнимающее рассудок, безумие поселилось в ней, захватив в плен и разум, и сердце, и душу, мешая дышать и жить свободно, стягивая железными оковами бессилия. Маара не знала, как бороться с внезапно затопившей ее лавиной чувств, она беспомощно барахталась в мутных водах, медленно, но верно уходя ко дну отчаяния, не в силах вырваться из ядовитых объятий убивающего ее чувства на светлую поверхность. Так погибают даже лучшие и сильнейшие пловцы, заплывшие во взбунтовавшуюся бездну и сгинувшие в пучине, в одно мгновение просто перестав появляться над беснующимися волнами.

Из зеркальной глади на нее смотрело чужое и незнакомое лицо. Слишком бледное, мертвое, скованное маской холода и безразличия. Только нежные губы ярко-алым цветком пламенели на подобной мрамору коже, да сумасшедшей жаждой горели усталые, воспаленные глаза, не смыкающиеся ни на минуту, позабывшие про сон и покой. И если бы ее тайное безумие так и осталось погребенным под слоем сгоревших эмоций и чувств, Маара бы нашла в себе силы смириться со случившимся, примирилась бы с собой и своей семьей, но судьба распорядилась иначе, подготовив для нее другое испытание.

Она не знала, как обо всем стало известно Нилак: дошли до нее какие-то отдаленные слухи, сопоставила ли она ее внезапное отдаление со знакомством с Бьорном, или же просто обладала пронзительной проницательностью влюбленной и сжигаемой ревностью женщины, Маара не знала. Но однажды она просто остановила ее в одном из замысловатых, запутанных лабиринтов дворца, с силой схватив за руку, не позволяя ей пройти. Было сказано много злых и ядовитых слов, брошено огромное количество угроз и яростных проклятий, в сердцах она произнесла слишком обидные и обжигающие слова, которые уничтожили Маару, задушив своей несправедливостью и беспощадностью.

Высказав все, что накопилось на душе, разъяренная Нилак ушла, оставив ее опустошенной, обессилевшей, разрываемой на части терзающими ее душу черными демонами, опозоренной и раздавленной.

Ни слова в ответ она ей не сказала, не попыталась объясниться или оправдаться, признавая за собой вину, но это не успокоило оскорбленную женщину, а наоборот, сильнее разозлило. Она стала преследовать ее и терзать, каждый раз издеваясь и насмехаясь над ней, ее чувством. Грозила раскрыть обман, в который она вовлекла свою семью. И однажды, когда острые, как бритва слова, коснулись Орнта, оскорбив и его, Маара не выдержала. Она с яростной силой оттолкнула от себя беснующуюся, гневно сверкающую глазами девушку, и пошла прочь. И только тонкий испуганный крик заставил ее оглянуться. Остановиться и обернуться назад, чтобы увидеть, как маленькая фигурка с развевающимися волосами и роскошными, расшитыми золотом одеждами падает вниз с обрыва… Лишь на мгновение страшная мысль родилась в ее голове, словно кто-то темный и страшный лукаво прошептал ей на ухо такое легкое избавление ото всех ее бед. Пусть падает в бездну, пусть разобьёт свое красивое лицо и тело об острые скалы, избавит ее от страданий. Но Маара, преодолев заставившее ее похолодеть от ужаса искушение, рванулась к девушке, с трудом балансировавшей на краю обрыва, но не успела. С отчаянным криком Нилак сорвалась вниз, оставив Маару стоять на коленях у края пропасти, протягивая ей вслед руку. Несколько мгновений, показавшихся вечностью, она стремительно падала вниз, а затем бурные воды накрыли ее, утягивая вниз, на глубину. Не помня себя от ужаса, Маара устремилась во дворец, чтобы найти Орнта. Из сбивчивых объяснений, словно обезумевшей от ужаса девушки, ему с трудом удалось понять, что произошло. Поднялась страшная суматоха, оттеснившая Маару назад, спрятавшая во взволнованной толпе. Бледная Валерия торопливо увела не сопротивляющуюся невестку из дворца, оставив сына заниматься поисками Нилак. Она не знала, как успокоить девушку, а лекарь, вызванный взволнованной Валерией, смог лишь приготовить успокаивающее и снотворное питье. Маара притворилась, что уснула. Едва за Валерией и Сулой закрылись двустворчатые двери, как она поспешно вскочила с постели. Они так искренне переживали за убийцу… Рука самопроизвольно потянулась к шкатулке с драгоценностями, где на самом дне, в потайном отделение лежала давно позабытая малахитовая подвеска с ослепительно сверкнувшим в солнечном свете изумрудом.

Маара без сил опустилась на пол, сжимая в обессиленной руке холодное украшение. Она должна была принять это решение уже давно, еще тогда, когда в ее сознании произошел чудовищный разлад. Но собственный страх и эгоизм не позволил ей признать очевидное — она отравила и погубила свою душу, обрекла ее на страдания и муки, а сейчас и вовсе возложила непосильный груз страшного преступления. Словно гонимая злыми духами бежала она ночью из того места, что за несколько лет успело превратиться для нее в родной и горячо любимый дом. Ее сердце обливалось кровавыми слезами, но пути назад для Маары, в прошлом просто лесной, возомнившей себя слишком особенной, достойной такого чудесного дара, просто не было. Она провинилась перед многими, но ответ была готова держать только пред одним человеком — женщиной, что подарила ей жизнь, которую она своим безрассудством погубила…

Глава 6

Таким легким и простым всегда становится уход человека от его истоков, когда душа рвется познать новое и неизведанное, открыть новые горизонты, раздвинуть рамки привычного мира. Тысячи лет люди покидают свои родные места в поисках счастья, уходят, чтобы построить свою судьбу, найти новое место, которое приютит их. Все они бегут за своей мечтой, уже не оглядываясь назад. В случае Маары этот уход не стал исключением. Пусть ее тяготила привязанность к Зиберине, но она стремилась покинуть родной лес, ведь считала, что за его пределами обретет счастье, к которому она так стремилась.

Зиберина не забыла того, как легко и неуверенно звучали шаги девушки, идущей к ней в поисках своей мечты. Сейчас же по каменным ступеням поднимался человек, оставивший за своей спиной все самое худшее и самое лучшее, что было в его жизни. Ее шаги были робкими, короткими и тяжелыми. Она поднималась вверх так, словно хотела развернуться и убежать обратно, но не могла позволить этому свершиться. Так люди, которые боятся и не желают встречи стремятся оттянуть неизбежное, зная, что выбора у них нет.

Горькая улыбка коснулась губ женщины, ожидающей свою нежданную гостью. Она знала, что Маара никогда не вернется назад, сюда, к ней. Она была уверена, что у лесной все получится, и ее жизнь сложится именно так, как она хотела. Не было ничего, что могло помешать свершится естественному ходу судьбы. Но вот прошло всего несколько лет, и бывшая лесная, ставшая человеком, возвращается назад: сломленной и опустошенной. Даже на значительном расстоянии, еще не увидев ее лица, Зиберина понимала, что привести Маару к ней могла только серьезная беда. Темная волна боли, страдания и горя стелилась впереди нее, словно густой туман, полный горечи.

Спокойные, переполненные мудростью прожитых лет, золотисто-карие глаза встретились с поблекшими голубыми, что когда-то смотрели на мир с недоверчивым восхищением и детской непосредственностью, а теперь погасли, оставив лишь пепел, оседающий от недавнего пожара. Несколько секунд они смотрели друг на друга в полном молчании, затем Маара, стремительно бросившись вперед, упала на колени перед ней, судорожно впиваясь мертвой хваткой в ее опущенные руки.

— Забери ее, молю тебя, забери назад мою душу. Я больше не могу выносить того огня, что пожирает ее, — ее голос звучал глухо и надрывно из-за рыданий, душивших ее. Горло Зиберины сжал болезненный спазм, мешая говорить. Всего несколько лет назад, радостная и счастливая девушка, так же припадая лбом к ее рукам, благодарила за то, что она подарила ей шанс, о котором она и не смела мечтать. А сейчас, сломленная и несчастная, стояла перед ней на коленях, и с отчаянными, горькими слезами просила отнять у нее самое дорогое, что дала ей жизнь.

— Я погубила ее, Зиберина, я сгубила душу, которую ты мне дала… Я предала того, кто любил меня и кого я сама так сильно любила. Я убила, убила ту, что мешала мне…

Холодная рука, сомкнувшаяся на маленьком подбородке, резко подняла залитое слезами лицо вверх, заставляя Маару прямо смотреть в потемневшие, словно покрытые толстой коркой льда глаза. Зиберина молчала, слегка прищурившись, изучала ее, словно пыталась найти ответы на незаданные вопросы в ее взгляде.

— Не такими глазами смотрят на мир убийцы, Маара. Нет в них не сожаления, ни раскаяния, ни признания своей вины. Они осознанно делают свой выбор и никогда, слышишь, никогда не раскаиваются в содеянном. Что же сделала ты, чтобы самой себе подписать такой приговор?

Она верила ей? Даже тогда, когда Маара вслух произнесла те страшные слова, которые так боялась услышать? Когда она сама не верила в себя и ждала справедливой кары за совершенное преступление? Вера же в нее Зиберины не поколебалась ни на секунду…

Захлебываясь от слез, Маара отчаянно рассказывала о том, что произошло по ее вине, о тех днях, что стали для нее темнее ночи, наполнившись мраком и отчаянием. И чем больше она говорила, тем мрачнее и задумчивее становилась Зиберина. Ее лицо оставалось таким же спокойным и бесстрастным, но в глазах с каждой секундой разгоралось беснующееся пламя решимости. Маара вздрогнула, когда ее ладонь ласково и утешающе коснулась ее щеки, стирая горячие слезы, безостановочно текущие по ее бледному, осунувшемуся лицу.

— Люди с начала времен были подвержены множеству страхов, соблазнов и наваждений. Никто из нас не может похвастаться тем, что в прошлом не совершил какой-нибудь ужасной и страшной ошибки, коснувшейся не только нас, но и близких нам людей. Я не оправдываю тебя, но понимать прекрасно понимаю… Ты — не убийца, Маара, никогда не была и не будешь ею. Твоя рука никогда не поднимется для того, чтобы совершить такое черное и страшное преступление. Ты слишком чиста и светла для этого. А сейчас нам нужно спешить, времени осталось очень мало. Ты должна рассказать мне, где произошло это несчастье.

— Ты… Ты можешь спасти ее? — Маара во все глаза смотрела на женщину, стоящую перед ней так, словно впервые увидела ее. Она знала, что Зиберина таит в себе страшную опасность и обладает смертельно опасными знаниями, но и представить не могла, что ее власть и сила простирается так далеко.

— Отвечая на твой вопрос, я скажу да. Я могу вернуть ее назад, из царства мертвых. И это будет проще и менее хлопотно, нежели забирать твою душу и возвращать ее в первое вместилище. Которое, кстати, очень счастливо и довольно своей нынешней жизнью, — Зиберина не сдержалась, и рассмеялась, глядя на следящую за ней огромными, пораженными глазами девушку.

— Какой же ты в сущности ребенок, Маара. Даже если бы ты совершила все то, в чем винишь себя, я не поступила бы иначе. Ты выбрала для роли исповедника, который может отпустить тебе все твои грехи, не того человека. Я делала в своей жизни такое, что уже давно уничтожило бы тебя: вытравило душу, разрушило разум и разбило сердце. Поэтому я — последний человек на свете, кто осудит тебя за проявленную слабость. С наваждением, подобным этому, нужно бороться, а ты просто смирилась. И в этом так же есть доля моей вины. Ведь я не могла научить тебя давать отпор собственным теням, а они таятся глубоко в душе каждого живого существа. Потому что я сама не умею с ними бороться… Мой мрак уже давно окутал все мое существо, подчинив себе разум и душу. Я уступила ему себя, но тебя забрать не позволю…

Зиберина заставляла себя действовать точно и верно, хотя промедление было слишком опасно, но поспешность могла сыграть с ней злую шутку. Ритуал Возрождения был сложным, тонким, требующим полной самоотдачи и предельной концентрации. У нее не было права на ошибку, а подобное действо она совершала лишь однажды, так давно, что все окутывала легкая дымка забвения, заставляя усомниться в правдивости того, что это происходило с ней. Слегка нахмурившись, она тщательно, отточенными до механизма и выверенными движениями собирала нужные компоненты. Хитростью опоенная дурманящим снадобьем Маара безмятежно спала в ее постели, свернувшись в трогательный комочек, словно маленький ребенок. Ее взгляд задержался на разметавшихся по расшитым подушкам светлым, казавшимися серебряными в полумраке волосам, а сердце болезненно сжалось.

Как же она хотела, чтобы и та, первая Маара — дарующая счастье, была такой же, как эта девочка. Но ее старшая сестра, родившаяся всего на несколько лет раньше нее, никогда не была, да и не могла быть другой. Рождения ребенка в королевской семье ждали нетерпеливо и долго. Королева не могла зачать ребенка много лет, и в отчаянии обратилась за помощью к человеку с очень сомнительной репутацией, о котором ходила не хорошая слава злого и жестокого колдуна. Она заключила с ним сделку, и вскоре забеременела. Радости отца не было предела, ведь в их роду все еще не было того, кто пришел бы к власти после него, заняв древний трон. Рождение маленькой, крикливой и болезненной девочки стало настоящим счастьем для королевской семьи и долгожданным праздником для всего народа. В Остианоре, в отличие от многих стран, престол наследовал первый рожденный ребенок, не зависимо от пола. Но ликование и радость длились не долго, сменившись трауром и горем, когда через несколько дней после рождения малютки ее мать, королеву, нашли мертвой под окнами собственных покоев. Лекари, осматривавшие ее, в один голос утверждали, что она сама сбросилась с огромной высоты собственного балкона. А на ее лице читался панический, практически животный страх. Никто так и не узнал, что же так испугало женщину, что, пытаясь спасти свою жизнь, она погубила ее.

Едва окончился траур, Лиарм, ее отец, был вынужден заключить второй брак, с наследной княжной из соседней страны. Ему казалось, что маленькая принцесса не должна оставаться без материнской опеки и заботы. И его надежды, возложенные на прибывшую во дворец девушку, полностью оправдались. В лице новой королевы Лиарм обрел не только мать для своей так рано осиротевшей дочери, но и прекрасную, любящую и верную жену для себя. Брак ее родителей стал притчей во языцах для всего королевства. А спустя девять месяцев после свадьбы новая супруга подарила ему еще одну дочь, ее, Зиберину.

В детстве принцессы были очень дружны, но чем старше становились, тем большая пропасть пролегала между ними. Такая нежная, милая и светлая Маара на фоне всегда спокойной, собранной и сосредоточенной младшей сестры казалась настоящей феей. От матери она унаследовала тонкую, изысканную красоту, грацию и способность очаровывать всех вокруг себя.

Зиберина же отличалась от нее, как темная, глубокая ночь от раннего, нежного утра. К ногам Маары падали все мужчины, которых она встречала на своем пути. Лишь двое устояли перед ее чарами. И не просто устояли, а просто не заметили их. И наследник соседних земель, и главный Советник короля, его самый преданный друг и помощник, видели лишь другую принцессу, не обращая ни малейшего внимания на беснующуюся от такой несправедливости старшую сестру-наследницу. Далеко не самые радужные отношения двух сестер, дали трещину после того, как Зиберина стала невольной свидетельницей попытки Маары соблазнить Райнира. Советник отца, сохраняя абсолютную невозмутимость, вывел полуголую, яростно нападающую на него принцессу из своих покоев, попросив в следующий раз заранее сообщать о предстоящем визите, чтобы он успел одеться, а желательно, и покинуть свою спальню, а еще лучше — замок. Все нападки взбешенной отказом девушки разбивались о ядовитый сарказм и холодное презрение мужчины. До тех пор, пока Маара не выкрикнула в гневе.

— Как ты вообще можешь любить этот бездушный кусок камня? В ней нет ничего особенного, она самая обычная. И она даже не красива…

Зиберине пришлось вмешаться, чтобы остановить шагнувшего к принцессе с потемневшим от ярости лицом мужчину. А подоспевший Лиарм с трудом утащил сопротивляющуюся дочь, в тот же день отослав ее от двора.

Слова сестры не стали для нее новостью, но больно ранили и задели за живое. Ведь она любила и глубоко восхищалась ею всегда, с самого детства.

Когда же несколько лет спустя Мааре было позволено вернуться назад, домой, ее ждал большой, но неприятный сюрприз. Ее младшая сестра, которую она всегда считала никчемной глупышкой, очень быстро выросла и повзрослела. Теперь уже она, блистательная и прекрасная, терялась на фоне исходящей от нее ауры величия, могущества, силы и притягательного, опаляющего и опасного очарования. Стоило младшей принцессе появиться в тронном зале, как разговоры мгновенно стихали, все взгляды устремлялись на нее, ей кланялись с особым почтением и уважением. Ее не просто любили, ее почитали. А король души не чаял в своей не по годам умной и сильной дочери, давно сменив имя в своем завещании. Именно она должна была унаследовать его престол, и связать свою судьбу с наследником соседнего, такого же сильного и процветающего государства, чтобы объединить их земли в одну, могучую и грозную державу.

Вот тогда — то и начались происки старшей сестры, оставшейся без законного наследства. А значительно позже, уже покинув печальные останки некогда великого государства, Зиберина узнала, кто был виновником всех этих бед. И навлекла их на Остианор первая, печально рано погибшая королева. Именно она обещала колдуну, помогающему ей, место Советника короля, а затем и роль Наставника и Учителя своего ребенка, который должен был править после смерти отца. Король безоговорочно доверял этому мужчине, так внезапно появившемуся в их дворце. И Зиберина была вынуждена признать, что никогда бы не заподозрила в том, кто с самого детства был рядом, монстра, который помог обезумевшей принцессе разрушить целую страну. Она и сейчас помнила, как любила в детстве прибегать в тронный зал, где совещались ее отец и Райнир, и заставлять двух взрослых мужчин играть с ней в догонялки. И они оба легко подчинялись требованиям маленькой принцессы, гоняясь за улепетывающим ребенком по всему дворцу под удивленными и шокированными взглядами придворных. Райнир был Наставником сестры, и Зиберина была уверена, что он действительно учил ее быть достойной королевой. Вот только она его не послушала.

Слишком поздно глаза Зиберины увидели правду: ведь именно он был категорически против того, чтобы она начала заниматься алхимией. Теперь она понимала, что за сила так часто мешала ей осуществлять задуманное. Райнир действительно был темным колдуном, как о нем и говорили, но мастерски скрывался под личиной мудрого и справедливого Советника, правой руки короля, всегда стоящего за его плечом и готового прийти на помощь в любой момент. И теперь она не понимала, почему раньше никогда не замечала, для кого все складывалось очень удачно и как нельзя кстати. Он сумел добиться уважения и доверия ее отца, с легкостью завоевал любовь и признание среди придворных, принцесса-наследница с ума по нему сходила. У него была реальная, очень могущественная власть и огромная сила. И он на самом деле любил Остианор, ведь будучи Советником, он сделал для их страны едва ли не больше, чем сам король. Единственное, чего не понимала Зиберина, так это того, почему он просто не воспользовался любовью ее слепой сестры и не взошел с ее помощью на престол сам.

Конечно, Маара часто обвиняла ее в том, что она украла у нее возлюбленного, но сама Зиберина так не считала. Она просто не замечала того, каким взглядом ее каждый раз провожают завораживающие, колдовские, зеленые, практически изумрудные глаза с легкой туманной поволокой. Райнир обладал страшной, губительной и притягивающей красотой: яркой, сильной и страстной. Он родился на Севере, и унаследовал от предков белые, словно снега, волосы, белоснежную гладкую кожу, невероятной силы высокую, статную фигуру. И слишком красивые и выразительные для человека глаза… Да, они должны были заметить все это значительно раньше, пока не стало слишком поздно…

А осознала она происходящее лишь после того, как легко отшвырнувший ногой корону, которую Зиберина бросила под ноги своей сестры, так незаметно, но слишком изменившийся мужчина, переставший скрывать свою истинную сущность, приказал увести сопротивляющуюся Маару подальше с его глаз. А она осталась там, в разрушенном тронном зале, тревожно следя взглядом за ходившим вокруг нее кругами колдуном. Она даже не успела отшатнуться, когда он внезапно остановился, вплотную шагнув к ней. Сильные пальцы с такой обманчивой нежностью пробежали по изгибу ее шеи, с силой срывая с нее тонкую золотую цепочку с янтарной подвеской, последним подарком мужчины, так и не ставшего ее мужем.

— Я слишком долго ждал, пока маленькая девочка устанет играть в свои странные игры, — Райнир с отвращением рассматривал украшение, которое с легкой дымкой плавилось на его ладони, — но оказалось, что это ожидание лишено смысла. Тебе никогда это не надоест, не так ли, золотая?

— Не смей называть меня так… — Ее взметнувшуюся руку он легко перехватил в воздухе, не позволив ударить себя. Она знала от отца, что именно он первым так назвал ее, а позже и родители, которым это странное прозвище пришлось по вкусу. Ведь именно Золотой эликсир, как в народе окрестили это лекарство, позволил спасти ее жизнь при рождении.

— Разве я не заслужил это право тем, что создал его для тебя? Или ты думаешь, тот жалкий лекаришка, в честь которого тебя и назвали, был способен на что-то подобное? Это было так просто, изменить его память и позволить поверить в собственную важность и значимость…

— Ты никогда не получишь это право, и не важно, что ты сделал. Ты делал все это только для себя, преследуя собственные цели…

Он сжал ее пальцы, не позволив договорить. Райнир не причинял ей боли, но Зиберина кожей чувствовала растущую внутри него черную ярость.

— Не получу? — Его усмешка стала откровенно страшной. — Моя маленькая принцесса, у меня для Вас новость: завтра ты станешь моей женой, и вместе со мной будешь править новым королевством, которое мы построим.

— Этому никогда не бывать, — яростно прошипела Зиберина в улыбающееся ненавистное лицо.

— Неужели? — Тонкие брови издевательски приподнялись над смеющимися глазами, ставшими ослепительно изумрудными. — Поверь, у меня много, очень много способов изменить твое мнение. Начиная с твоей драгоценной, все еще любимой сестренки, и заканчивая простой магией. Я всего лишь прочту коротенькое заклинание тебе на ушко, и ты забудешь обо всем, кроме своей любви ко мне. Хочешь?

Зиберине повезло тогда. Стража привела последних сопротивляющихся мятежников, а ее Райнир приказал запереть в покоях, в которых она провела так много счастливых и безмятежных лет. Только везение помогло ей в ту ночь. В спрятанном в потайном кармане плаща флаконе еще оставалось несколько капель эликсира Неуязвимости, который она создала специально для грядущей битвы. Выпив его, она смогла сбежать из дворца, выбросившись из окна, и уцелев при падении с огромной высоты. Райнир преследовал ее долгое время, самостоятельно возглавляя погоню, но родившаяся и выросшая в Остианоре, Зиберина смогла спрятаться в укромном, потаённом месте, а позже, когда он немного ослабил захват, сбежать из лежащей в руинах столицы.

Она яростно мотнула головой, прогоняя болезненные и страшные воспоминания. Нет, она не должна думать об этом, тем более сейчас, когда на кону стояло так много. И в ее помощи нуждалась другая, настоящая Маара, достойная этого имени…

Заставив себя вынырнуть из глубокого омута слишком тяжелых для нее даже по истечению стольких веков воспоминаний, Зиберина быстро покинула гору, решительно спускаясь к окутанной мглой, спящей деревне. Ей было прекрасно известно о том, что одна из местных девушек унаследовала древний дар своих праматерей, и достигла определенного успеха на колдовском поприще. А за сходную, очень щедрую цену готова была оказать любую помощь всем желающим. Что ж, вознаграждение Зиберины определенно придется ей по душе, а она, в свою очередь, выполнит ее просьбу и перенесет ее в ЛилСуан, на его северное побережье, где произошла трагедия. Как не претила ей мысль о том, что придется обращаться к колдунье, Зиберине пришлось смириться с этим. Иначе ей ни за что не успеть к рассвету, когда жизнь погибшей девушки еще можно будет вернуть. Ведьма не задавала лишних вопросов, подходя к необычной просьбе и странной ночной посетительнице с отточенным профессионализмом и спокойствием, что указывало на долгие годы практики. Не прошло и пары минут, как ослепительно-золотое пламя перехода высоко взметнулось вокруг Зиберины, перенося ее из спокойствия гор в бурлящий жизнью город. Она выступила из тени, привычно накидывая на голову отороченный золотой лентой капюшон черного плаща, незаметно оглядывая окружающих ее людей, слишком торопившихся по своим делам, чтобы обращать внимание на появившуюся, словно из воздуха женскую фигуру, закутанную в черный атлас…

Глава 7

Зиберина старалась придерживаться толпы, текущей в неизвестном ей направлении, ловко лавируя между смеющимися и переговаривающимися людьми, чутко прислушиваясь ко всем разговорам. Наконец-то, богато одетый мужчина в пестром, и ярком одеянии из шелка заговорил со своим спутником о случившейся во дворце беде, заставив Зиберину торопливо ускорить шаг и пойти прямо позади них. От него она узнала, что девушка не разбилась при падении, а лишь серьезно пострадала, и сейчас лежала при смерти в доме своих родителей, а лекари безуспешно сражались за ее жизнь. Никто не подозревал Маару, как Зиберина и думала, не обвинял ее в преступлении или злом умысле. Говорили лишь, что она не успела помочь сорвавшейся с обрыва девушке. Да и это легко находило оправдание, учитывая ее хрупкую, тонкую фигуру. Дескать, куда уж ей было спасти чужую жизнь, ведь она такая изящная и слабая. Услышанное заставило Зиберину довольно улыбнуться. Напряжение покидало ее вместе с опасениями: излечить умирающую было значительно проще и легче, чем вытаскивать душу из загробного мира, который не слишком-то охотно делился своей законной добычей и имел обыкновенность обижаться на тех, кто уводил ее у него из-под носа.

Зиберине не составило труда узнать, где находится дом пострадавшей девушки, а за пару серебряных монеток маленький, юркий мальчишка проводил ее до ограды, отделяющей его от оживленной улицы.

Привычным движением она слегка погладила нежную, прозрачную ткань, чувствуя, как по телу пробегает волна приятного тепла. Никем не замеченная, она легко скользнула в приоткрытые ворота, у которых суетились слуги, прошла мимо сторожевых псов, даже ухом не поведших при ее приближении, и вошла в роскошный, богато обставленный и украшенный особняк, указывающий на достаток и влияние проживающей в нем семьи. Она последовала за суетливо спешащими женщинами в передниках, несущими серебряные тазы с парующей водой и груду чистых полотенец наверх, по широкой лестнице. Всего несколько шагов, и она вошла вслед за тихо переговаривающими служанками в просторную, жарко натопленную, не смотря на царившую за окнами прекрасную погоду, комнату. Зиберина извлекла из кармана плаща бархатный мешочек с красновато-коричневых порошком, достала щепотку, и поднеся его к лицу, осторожно подула. Пыльца редкого, практически нигде кроме гор не растущего цветка, сверкая перламутром, взвилась в воздух, бесследно растворяясь в нем. Служанки, вошедшие перед ней, безропотно скользнули на пышный ковер первыми, за ними в глубокий и счастливый сон, приносящий отдых и благословенный покой, погрузились толпящиеся у огромной постели лекари и родственники.

Зиберина легко обогнула спящих людей, сбрасывая на подвернувшуюся кушетку вновь ставший видимым плащ, и подошла к кровати, на которой тихо и мирно во сне умирала бледная, измученная девушка, тело которой было истерзано острыми и жадными краями скал. Всего несколько мгновений она рассматривала изможденное бледное лицо с искусанными в кровь алыми, пламенеющими губами, а затем сняла с пояса небольшой мешочек, в котором были собраны все необходимые зелья. По комнате поплыл настойчивый, душный аромат пряностей. Алая капля ярко сверкнула в пламени свечей, освещающих комнату, падая на полураскрытые губы умирающей. Зиберина откинула тяжелое одеяло, укутывающее девушку, словно кокон, с недовольством и легким презрением покосившись на бесчувственных целителей, мирно посапывающих у ее ног. На белых повязках, стягивающих страшные раны, проступала свежая, алая кровь. Она поморщилась, ощутив сладковатый, металлический аромат, но быстро и ловко сняла все повязки, присыпая кровавое месиво измельченными в порошок кристаллами с медным блеском. Прямо на глазах рваные, неровные раны с воспаленными краями стремительно затягивались, образуя крепкие, сухие рубцы, а затем тонкие следы шрамов, которые через несколько секунд исчезли бесследно, оставляя кожу безупречно-ровной и красивой. Зиберина приподняла голову девушки, вливая в ее рот содержимое последнего флакончика. Она слегка помассировала тонкую шею, помогая янтарной жидкости проникнуть в горло.

Отойдя на несколько шагов назад, придирчиво изучила девушку, лежащую на постели внимательным, цепким взглядом. Ее рваное, прерывистое дыхание сорвалось резким выдохом, а затем стало тихим и спокойным, ровным и глубоким. Она позволила довольной улыбке скользнуть по губам: сердце снова билось в излеченном теле. Девушка заметалась на шелковых простынях и резко села, широко открытыми глазами глядя на нее и тяжело дыша.

Их взгляды встретились, и Зиберина окунулась в растерянный, испуганный взгляд, полный щемящего душу страха.

— Кто вы? Что вы делаете здесь? — Она попыталась подняться, но замерла, увидев лежащих на полу людей, и ахнула, зажав рот рукой и с ужасом глядя на нее.

— Я? Действительно, это хорошие вопросы, Нилак, — Зиберина перешагнула через счастливо улыбающегося во сне мужчину, который, верно, приходился спасенной братом, и подошла ближе, скользнув рукой по резной золотой спинке кровати. — Я та, что вынуждена исправлять чужие, совершенные из глупости и зависти ошибки. Что же до того, что я делаю в твоей комнате… Ты можешь ответить на этот вопрос сама…

Девушка судорожно рванула длинный рукав сорочки, с непередаваемым выражением рассматривая гладкую, смуглую кожу.

— Но ведь я… Я…

— Умирала? Это ты хотела сказать, верно? Да, ты сегодня отправилась бы в далекий путь к праотцам. Эти умельцы вряд ли могли бы тебе помочь, скорее только приблизили бы твой уход…

— Вы спасли меня… Но… как? Вы сделали это из-за того, что совершила Маара?!

Зиберина резко выпрямилась, холодно глядя на взволнованную девушку, подавшуюся вперед. Ее голос звучал тверже стали.

— Не Маара, Нилак. Ни она одна. Вы обе сделали это, каждая из вас виновна в случившемся в равных долях. И судя по тому, что ты так спешишь обвинить во всем только ее, ты это прекрасно понимаешь.

— Она хотела забрать у меня Бьорна, — Зиберина остановила сорвавшуюся на крик Нилак, резко вскинув руку.

— Нет, не хотела. Она не сделала ничего, чтобы отобрать у тебя твою любовь. А вот ты, ты, Нилак, натворила много чего. Маара не причинила тебе ни малейшего зла, она молча страдала, никого не обвиняя и не проклиная в случившемся. Только тот, кто хорошо знал ее, или следил за ней, мог заметить ее состояние. И я могу с уверенностью заявить, что подругами вы не были. Следовательно, ты незаметно, скрытно и неусыпно наблюдала за ней. Зачем? Чем тебе помешала Маара, Нилак?

— Своим появлением в ЛилСуане, во дворце. Она пришла, и все сошли с ума от нее. Я только и слышала, что восхваления в ее честь. Она завоевала весь двор, привязала к себе всех, кто хотя бы раз видел ее. Я ненавидела Маару за ее диковинную красоту, что сводила всех с ума. И тут я заметила, какими глазами эта всеобщая любимица смотрит на моего мужчину. Я поняла, чего она добивается, но разве я могу соперничать с ней? Она всегда получала все, что хотела. Мне не оставалось ничего, кроме попытки отстоять свое чувство. И я сделала для этого все: я преследовала ее, попрекала, оскорбляла, смешивала с грязью… А она только молчала… Я просто хотела вывести ее на чистую воду, сделать так, чтобы все увидели и поняли, чего стоит эта чистая и невинная красавица, что околдовала всех вокруг. Я мечтала, чтобы семья отказалась от нее, изгнала из Рода, выгнала из ЛилСуана. Тогда все было бы как раньше, и Бьорн смотрел только на меня…

— Жаль. Мне искренне жаль тебя, Нилак. Ты не способна заметить даже очевидные вещи. Красота ничего не решает в вопросах любви, она всего лишь притягивает взгляд. А любят душу, сердце, разум, саму сущность человека. Твой мужчина любил и любит только тебя, но ты слишком слепа и ревнива, чтобы заметить и тем более поверить в это. Из-за собственного эгоизма ты едва не погубила три жизни: Маары, свою, и невинную жизнь не рождённого ребенка…

Взгляд Нилак заволокла пелена ужаса, она с силой обхватила руками свой плоский живот, с отчаянием повторяя.

— Нет, нет, нет… Я не знала, не знала…

— Твоему сыну ничего не угрожает, я спасла и его. Но на твоем месте, Нилак, я бы задумалась. Тебе стоит перестать смотреть по сторонам в поисках ответа и везде и во всех искать врагов. Ты должна сказать правду отцу своего малыша, и, наконец-то перестать играть в эти глупые, детские игры, которые едва не обернулись огромной бедой для стольких людей. И оставь Маару, Нилак, мой тебе совет. Она глубоко и страшно переживает случившееся, это чувство пожирает ее изнутри. Она, в отличие от тебя, безвинная, полагает виновной только себя. Она страдает, очень сильно страдает… А я никому не позволю причинить ей боль…

Зиберина подхватила плащ, легко накидывая прохладную ткань себе на плечи, и быстро вышла, оставив спасенную девушку наедине со своими мыслями и пробуждающимися ото сна близкими людьми. Она на мгновение остановилась на лестнице, прислушиваясь к радостным, взволнованным голосам и громкому плачу, доносящимся из-за закрытой двери, а затем с легким сердцем сбежала по широким ступеням, покидая роскошный дом, в который сегодня не заглянула смерть.

* * *

Маара решила остаться, а Зиберина не стала переубеждать ее. Умом она понимала, что сбившаяся с пути девушка должна вернуть домой, к своей семье, а сердцем не могла отпустить ее. Так долго возле нее не было близкого, дорогого сердцу человека, с которым она могла бы просто прогуляться в жаркий полдень в тени деревьев, полюбоваться пламенеющим закатом, посмеяться над крошечными зайчатами, устроившими веселую возню на опушке, просто посидеть рядом, говоря о обо все и ни о чем одновременно. Раньше, в счастливое и безмятежное время своей юности, она любила сопровождать мать в частных и долгих прогулках в пышно цветущем дворцовом саду, который она сама спланировала и вырастила. Лия, воспитанная в согласии с природой, и свою дочь учила тому же, помогая ей лучше понять окружающий мир, познать тайны мироздания и понять секреты гармонии, которые скрывались в каждом набухающем бутоне. И если с Маарой у нее ничего не получилось, и королева довольно быстро оставила эту затею, заметив, с каким презрительным пренебрежением принцесса осматривает крошечные ростки, которым в ближайшее время предстояло стать роскошными и пышными кустовыми розами, то в лице Зиберины она нашла не только благодарного слушателя, но и прекрасного помощника. И если вначале маленькой, шустрой девочке было просто хорошо рядом с мамой, и она заставляла себя внимательно слушать ее тихий, бархатистый голос, рассказывающий о непонятных и скучных вещах только для того, чтобы ее не прогоняли, то со временем она все больше и больше проникалась идеями матери. Лия вошла в историю Остианора как великая королева, оставив о себе лишь добрую славу. Никто и никогда не видел ее мрачного лица. Она всегда улыбалась, даже если случалась какая-то беда, или неожиданно подкрадывалось горе. Именно ее мать первая приходила на помощь, утешала и помогала подняться.

Зиберина знала, что ее отец женился по необходимости и вначале брака не любил свою новоиспеченную супругу. Но устоять перед сверкающим в карих глазах огнем не мог никто. Лия стала для него не только прекрасной женой, но и верным другом и помощником. Именно ее маленькая рука поддерживала короля в трудное время, не позволяя ему пасть духом.

Ее дочь унаследовала от нее многое и еще большему научилась. Зиберина очень сильно любила свою мать: она восхищалась силой и несгибаемой волей, присущей ей, огромным и любящим сердцем, в котором находилось свободное местечко для всего на свете, спокойной мудростью и душевной щедростью. Она часами могла просто сидеть у нее в ногах, положив голову на колени и слушая ее рассказы. Неважно, что говорила в тот момент мать, Зиберина была просто счастлива слышать ее родной и любимый голос.

Но чем старше она становилась, тем больше увлекалась различными вещами, бросаясь из крайности в крайность. Ей казалось, что в сутках дня нее слишком мало времени, чтобы успеть познать все, что ее интересовало. А увлекшись не на шутку алхимией, она и вовсе позабыла обо всем на свете, полагая стремление узнать все тайны мироздания самым важным в жизни. Она целыми неделями пропадала за пределами дворца, а по возвращению, отмахиваясь от родных, устремлялась в свою лабораторию, чтобы сделать важные записи или поставить очередной опыт. Ей казалось, что ее семья прекрасно подождет, пока она занимается более важными и серьезными вещами.

Да, теперь у нее было сколько угодно времени, которого так не хватало раньше, только стало оно не спасением и панацей, а невыносимым и страшным проклятием, медленно, день за днем, капля за каплей выпивающим ее душу. Ее родители погибли, пока она постигала таинственные знания, мечтая получить могущество и силу. О смерти самых близких ей людей стало известно слишком поздно. Тогда, в страшные дни печали и горя, окутавших Остианор подобно густому туману, никто не сомневался в том, что произошедшая трагедия была несчастным случаем.

Опоздав на целую вечность, поспешно ворвавшись в храм, Зиберина успела увидеть лишь пылающий погребальный костер, на котором со всеми приличествующими почестями сжигали тела ее родителей. Она помнила, как метнулась к пылающему оранжевым пламенем пьедесталу, стремясь потушить огонь, пожирающий тела ее матери и отца. Райнир оттащил ее от них, с силой отрывая намертво вцепившиеся в раскаленный камень тонкие пальцы, и унося отчаянно сопротивляющуюся и обезумевшую Зиберину от погребального костра. И позже, когда он перевязывал опаленные огнем руки ничего не слышащей и не воспринимающей происходящее принцессы, он пытался объяснить ей, что они опоздали оба, и спасать из огня было уже нечего. Их тела, к тому времени как они появились в храме, уже пожрало жадное пламя. Но Зиберина не слышала, да и не хотела слышать его. Она могла спасти их, вернись она домой всего на несколько дней раньше, а еще лучше вообще не покидай она дом в проклятой жажде познать мир. Ей под силу было вернуть душу в мертвое тело, но возродить его из пепла она не могла.

Позже, уже сбежав из проклятой страны, она раз за разом пыталась вернуть родителей. Бессонными ночами и долгими днями она изнурительно и беспощадно к себе искала выход, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, что могло бы помочь ей в ее изысканиях. Она выверяла компоненты, изучала всевозможные ритуалы, перепроверяла составленные веками назад схемы, заново переписывала практически потерянные рецепты, но ничего не помогало.

Тогда она сама, основываясь на предыдущий опыт, составила схему ритуала, создала опасное и страшное в своей силе зелье, капли которого хватило бы на то, чтобы поднять огромное древнее капище, и провела ритуал. Но потерпела полное поражение. Души ее родителей отказались вернуться в чужие тела, подготовленные для них, как бы максимально похожими на погибших короля и королеву они ни были.

Больше Зиберина не предпринимала ничего. Стоя в ту минуту в старых, заброшенных катакомбах, с пустым фиалом в руках, глядя на распростертые перед ней мертвые тела, она наконец-то поняла, что делает. И осознание того, что она медленно сходит с ума в бесплодных попытках возродить то, что ушло в прошлое, заставило ее остановиться. Она вернула к жизни так же случайно погибших людей, которых выбрала для проведения обряда, и покинула место, ставшее к тому времени ее вторым домом, отправившись дальше бессмысленно скитаться по миру, день за днем уходя все дальше от Остианора, убегая от него, как от чумы…

Со временем ей удалось примириться с мыслью о собственном бессилии во многих сферах, которые нельзя было изменить даже самыми сложными зельями и ритуалами, но это мало что могло изменить. С каждым прожитым годом она становилась все холоднее и спокойнее: прежняя живость, искристый юмор, природная доброта и отзывчивость, любознательность и стремление к познанию и самосовершенствованию медленно угасали, со всех сторон сдавливаемые безжалостными и тяжелыми тисками холодного и пустого безразличия. Пустота пробиралась в ее душу, отравляя ее своей чернотой, убивая все привычные чувства и эмоции. И живая, вспыльчивая, эмоциональная, чувственная, подвижная и страстная душа засыпала бесчувственным и темным сном, забывая все, что заставляло ее трепетать от восторга. Из яркого, опасного и сжигающего своей силой пламени на своем пути все и вся она превратилась в тонкий, едва греющий, слабый огонек свечи, уже не способный изменить настоящее к лучшему. Безразличие разрасталось, поглощая все на своем пути, оставляя ее равнодушной, спокойной и абсолютно бесчувственной. Она просто проживала наступающий день скорее из безнадежности и без малейшего желания что-либо изменить.

Но маленькая девочка, так внезапно ворвавшаяся в ее жизнь, все изменила. Зиберина сама не заметила, как незаметно для себя все чаще стала наблюдать за ней, когда она восторженно блестящими глазенками следила за играющей детворой из деревни. Так, сама того не подозревая, лесная снова учила ее жить, пробуждая от долгого сна, вновь заставляя чувствовать и вспоминать то, какой она была на самом деле. Медленно, день за днем ото сна пробуждалась настоящая Зиберина, изгоняя ту, что привыкла жить по инерции, просыпаясь на рассвете и засыпая на закате.

И теперь, глядя на сидящую рядом с ней Маару, с сосредоточенным выражением болтающую в прохладной прозрачной воде ногами, она не смогла сдержать смешок.

— Что? — Маара вскинула голову, откидывая назад сбившиеся пряди лунного цвета, с недоумением глядя на нее. Зиберина взглядом указала ей на притаившуюся в тени деревьев тонкую фигуру, практически не различимую среди раскидистых ветвей. Она стояла на противоположном берегу быстрой и звонкой реки, берущей стремительное начало в горах и быстро катившей бурлящие воды по лесу.

— Это Старейшина твоего Рода. Она часто наблюдает за нами, думая, что я ее не замечаю.

— Но зачем? Я ведь ничего плохого лесу не делаю. А она вмешивается только тогда, когда ему что-то угрожает, — девушка пожала покатыми плечами, — она и живет только в такие минуты, а если в ней не нуждаются, сливается с каким-нибудь вековым деревом и уходит в глубокий сон.

— Она не знает, что с тобой случилось, но замечает произошедшие изменения. И просто пытается понять, благодаря чему ты можешь жить и чувствовать так, как это делают люди.

Маара сдула с глаз тонкую прядь и ослепительно улыбнулась.

— Может, стоит сказать ей, что это сделала ты во время ужасного ритуала, проливая реки крови невинных жертв, молящих о пощаде…

— Эй, ребенок, — Зиберина даже отодвинулась от нее на всякий случай, с удивлением глядя на заливающуюся звонким смехом девушку, — ты меня пугаешь… Кровавые жертвы, вопли о пощаде. Это ведь может испортить аппетит, — она откусила кусочек от яблока, которое до этого бессмысленно вертела в руках.

— Но тебе, похоже, это не мешает…

Маара захихикала, глядя на поперхнувшуюся яблоком Зиберину, которая со слезами на глазах пыталась откашляться. Она не успела даже пискнуть, когда та неожиданно пихнула ее с нагретого солнышком камня прямо в прохладную, быструю реку. Маара отчаянно замолотила по воде руками и ногами, с ужасом чувствуя, что стремительное течение утаскивает ее.

— Зиберина! Зиберинаааааааааааа, я не умею плавааааааааать!!!

Ее отчаянный вопль заставил спокойно доедающую спелый, сочный плод женщину подавиться повторно.

— Что? Почему ты на меня так осуждающе смотришь? — Не выдержала Маара, свернувшаяся на солнце в клубочек, укутанная в одолженный плащ и похожая на мокрого, взъерошенного и очень сердитого нахохлившегося воробья. Зиберина ответила ей не менее сердитым взглядом, выливая из высокого кожаного сапога воду.

— Прожив столько лет в лесу, ты не научилась плавать. Это же просто уму непостижимо…

— Эй, я между прочим, лесная, а не водяная, — оскорблено выкрикнула подскочившая Маара.

— О, это меняет дело, — ехидно протянула Зиберина, демонстративно наблюдая за тонкой струйкой, выливающейся из голенища.

— Конечно! Ведь водяные живут в воде, а лесные…

— В лесах, чего же тут не понятного. И, видимо, даже близко не подходят к воде…

— Ты, ах, ты!!! Ты только что назвала меня грязнулей!!!

Быстро сорвавшаяся со своего места Зиберина ловко соскочила с камня и увернулась от метнувшейся к ней рассерженной девушки, которая на всей скорости пролетела мимо. Она не удержалась от смеха, наблюдая за забавным видом обиженной и мокрой девушки, со стоящими дыбом высыхающими волосами. Утирая выступившие на глазах слезы, она едва успела отскочить в сторону от летящего в нее сапога. Проследив за его падением округлившимися глазами, она обернулась к побледневшей Мааре с самым многообещающим видом.

— Нет, — девушка выставила вперед руки, словно готовилась защищаться, — Зиберина, не надо…

Договорить она не успела, срываясь на бег, улепетывая по высокой траве зигзагами, словно застигнутый хищником заяц. Зиберина довольно быстро догнала ее, одолела и прижала к земле. Глядя на довольно приглаживающую свободной рукой золотистые локоны, сворачивающиеся забавными пружинками победительницу, Маара обиженно заныла.

— Это не честно. Я — выше тебя, и поэтому должна быть сильнее!

— Мечтать не вредно, — саркастично прокомментировала ее обиженные и горькие жалобы Зиберина, осматривая свою ступню. Она даже не заметила, что помчалась за девушкой босиком, и похоже, наступила на колючку. Потирая противно щипающий палец, она недовольно покосилась на угрюмо сидящую рядом девушку, обнимающую свои колени и размышляющую о жизненной несправедливости…

Глава 8

— Ммммой господин, вы вызывали меня? — Мужчина, едва войдя в широкие, двустворчатые золотые двери, низко склонился в раболепном поклоне, боясь поднять голову и столкнуться с взглядом призвавшего его хозяина. Ответа не последовало, и Хаджер нерешительно и опасливо приподнял голову, покосившись на господина. К счастью, тот стоял к нему спиной, глядя в высокое стрельчатое окно с витражным стеклом рубинового цвета, сквозь которое проникали лучи солнца, кровавыми отсветами падая на белоснежные волосы мужчины, собранные в свободный хвост и на высокие стеллажи с бесчисленными книгами, занимающими все стены кабинета от мраморного, натертого до зеркального блеска пола до арочного, отделанного золотыми балками потолка.

Хаджер с трудом перевел сбившееся дыхание, стараясь как можно не заметнее вытереть вспотевшие ладони о пышно расшитый серебряной нитью и изумрудными капельками шелковый кафтан. Сегодня был хороший день, господин не смотрел на него, ведь больше всего на свете слуга боялся встретить пронизывающий, ледяной, вызывающе гордый и пылающий внутренней силой и могуществом взгляд, который, казалось, проникал в саму душу, вытаскивая на поверхность все глубоко и тщательно похороненные тайны. Ничто не могло укрыться от этих глаз, все замечающих и видящих гораздо больше, чем это доступно простому человеку.

— Ты говорил с ним? — Слова звучали резко и отрывисто, заставив слугу сжаться от дурного предчувствия. Даже отсюда он видел, как напряжена прямая, неестественно прямая спина господина и чувствовал исходящую от него волнами ярость. Он не понимал, почему Повелитель не приказал привести доносчика к нему, а послал для разговора своего поверенного служителя. Ведь для того, чтобы понять, говорит ли тот правду, господину хватило бы одного небрежно брошенного взгляда. Или же именно в этом и было дело, и он просто не хотел узнавать эту истину сам, сразу же?

Склонившись еще ниже, Хаджер заставил себя говорить, как можно четче и понятнее, стараясь не проглатывать буквы и не заикаться, что в присутствии Повелителя было практически невозможно.

— Да, мой господин, я говорил с ним. Под воздействием заклятья Истины он поклялся, что говорит правду и еще раз подтвердил, что собственными ушами слышал состоявшийся во дворце разговор между двумя приближенными короля. Он щедро заплатил тому мужчине, кто видел все происходящее в ту ночь, и он все ему рассказал.

— Говори…

Приказ прозвучал резко и слишком поспешно, обычно господин всегда выжидал какое-то время прежде чем заговорить, словно обдумывая и анализируя сказанное.

— Мой повелитель, тот старик — лекарь, он служит при дворе короля Сарроги. В ту ночь его вызвали в дом одного из приближенных владыки, чтобы он осмотрел его пострадавшую при падении дочь…

— Хаджер, — гневный окрик заставил мужчину упасть на колени от неожиданности. Всплеск силы волной прошелся по кабинету, впитавшись в стены и заставив слугу задрожать как осиновый лист на ветру.

— Пппростите, мой господин. Лекарь утверждает, что видел в ту ночь в этом доме женщину, которую вы искали. Она спасла девушку, следуя личным мотивам. Он плохо запомнил состоявшийся разговор, так как она с помощью какого-то порошка усыпила присутствующих. Помнит лишь, что она предупреждала спасенную девушку о том, что не позволит причинить зло какой-то Мааре. Имя он хорошо запомнил…

— Мааре?!

Повелитель порывисто развернулся, впиваясь в слугу прищуренными глазами, заставив того рухнуть носом в пышный ковер, расшитый золотой нитью и цветами из рубинов, словно подкошенного.

— Д…а, мой ппповелитель. Он так сказал.

— Он может описать эту женщину?

— Даже лучше, мой господин. Она прикасалась к постели больной, а лекарь снял отпечаток ее ауры, удивившись тому, как легко ей удалось спасти от смерти обреченную девушку, которой уже ничем нельзя было помочь.

— Вот как, — хищная улыбка изогнула уголок чувственных губ, отразившись проскользнувшим в изумрудных глазах ярким отсветом, — он у тебя, надеюсь?

Слуга сильно сомневался, что этим словом можно было описать то, что испытывал его господин, но поспешил протянуть хрустальный флакон с мерцающими в тонких гранях золотистыми клубами туманной дымки вперед, подползая к нетерпеливо шагнувшему ему навстречу хозяину. Едва фиал лег в широкую ладонь, как мужчина потрясенно выдохнул: — Золотая…

Слуга удивленно вскинул опущенную голову, услышав звон лопнувшего стекла. Сильные пальцы с такой силой сжали хрупкий сосуд, что стекло не выдержало, сверкнувшими в лучах солнца красными осколками разлетаясь по ковру, осыпаясь у ног будто окаменевшего мужчины, прерывисто и тяжело дышащего. Он не обращал ни малейшего внимания на острые осколки, вонзившиеся в его ладонь, продолжая сжимать руку, с которой вниз частыми крупными каплями стекала кровь. Хаджер испуганно замер, стараясь даже дышать тише и реже. Золотистое сияние пробежало по окровавленной коже, скользнуло по выкованному из стали защитному браслету, закрывавшему его руку от запястья до локтя, перебежало на кожу черного одеяния, мелькнуло у основания шеи, перешло на щеку и влилось в ослепительно вспыхнувшие глаза. Хаджер с трудом проглотил тяжелый ком, образовавшийся в раз пересохшем горле. Он знал, что его господин практически не победим и всесилен, но не подозревал, что его власть простирается так далеко. Он просто впитал отпечаток чужой ауры, который теперь мог позволить ему своими глазами увидеть его обладателя и найти его, не прилагая для этого много усилий. И улыбка, застывшая на красивых, обычно холодно сжатых губах говорила о том, что ему это уже удалось…

— Он заслужил щедрое, очень щедрое вознаграждение. Впрочем, как и ты.

С этими словами он решительным, широким шагом прошел мимо и обогнул простертого ниц слугу, выходя из кабинета. Только когда его шаги стихли, Хаджер облегченно перевел дыхание и сел на ковер, отирая выступивший на бледном лбу холодный пот. Довольная улыбка появилась на его губах. Слова повелителя значили одно: теперь и он и засланный в Саррогу лазутчик были богаты, очень богаты, до неприличия богаты. Повелитель всегда очень щедро одаривал тех, кто приносил ему хорошие вести. Видимо, они на самом деле нашли ту женщину, чьи поиски начались еще задолго до прихода Хаджера во дворец и до его службы у повелителя.

Райнир стремительно шел по анфиладам огромного дворца, не глядя по сторонам. Испуганные придворные, уже знавшие, насколько их господин может быть страшен в гневе, торопливо отступали с его пути, стараясь убраться с глаз долой как можно быстрее и подальше. Обычно это смешило его, но сейчас он едва замечал их, сосредоточившись на привкусе каштанового меда, розового вина и горького шоколада, оставшегося на языке. Вкус, который ему так и не довелось попробовать, как бы сильно ему этого не хотелось. Его обладательница просто не позволила бы ему поцеловать себя, чтобы он мог вдоволь напиться этого обжигающего нектара. Ему так и не пришлось узнать вкус ее губ, теперь же он знал: он был таким же противоречивым, изменчивым, сладостным, притягательным, пьянящим и вкусным, как и она сама. Он не заметил, как ноги сами принесли его к покоям, на арочных дверях которых можно было бы уже давно вывесить табличку с часами посещений их повелителем, а ниже надпись огромными буквами: вход для королей запрещен! Интересно, все его придворные знали об этой странности своего господина, или же еще оставались непосвященные?

Райнир вошел в просторный, залитый солнечными лучами зал и остановился, привычно осматриваясь по сторонам. В этих покоях он знал расположение каждого предмета, малейшую трещинку на мраморных плитах. Высокий арочный позолоченный потолок с вставками из радужного хрусталя поддерживали резные толстые колонны, украшенные ветвями дикого винограда и вьющихся алых роз, искусно вырезанных из дерева и мастерски расписанных. Между ними были расставлены высокие золотые подсвечники, напольные вазоны из терракоты, наполненные кроваво-алыми розами и охапками азалий, низкие резные столики, инкрустированные золотом, небрежно разбросаны большие, пестрые атласные, расшитые шелковыми нитями подушки с тяжелыми бархатными кистями. Стены из коричнево-красного сердолика украшали отлитые из прозрачного, словно горная вода, зеркала в тяжелых золотых рамах. Стрельчатые окна укутывали облака из золотистой паутинки шелка, расшитого сверкающими капельками граната и турмалина. Три пологие закольцованные ступени, на которых стояли широкие вазы с плавающими в них подставками с пурпурными свечами и золотистыми лилиями, вели к большому бассейну, облицованному золотисто-красным мрамором с толстыми прожилками. Высокая, грациозно изогнувшаяся в причудливом танце девушка выливала из кувшина струи ароматизированной воды в покрытую лепестками золотистых и алых цветов круглую чашу. Три арки вели из зала: одна выводила в большую спальню, другая — в гардеробную комнату, а третья — в хамам. Райнир поднял с одной из ступеней расшитый золотом палантин из тонкого, словно паутинка, черного шелка. Запах уже давно выветрился из изящно отделанной ткани, но небрежно сброшенная или случайно забытая у воды накидка все также продолжала лежать там, где ее много лет назад оставила владелица. Райнир помнил, как любила Зиберина эту комнату. Он часто заставал ее лежащей у бассейна, когда она задумчиво рисовала на водной поверхности замысловатые узоры или нежно касалась рассыпанных цветочных лепестков. Ее пышные, золотисто-каштановые кудри рассыпались по покатым плечам блестящим покрывалом, падая на лицо. Он представлял, как она медленно поднимала голову и на ее красиво очерченных губах появлялась приветливая улыбка. Он заставил себя отвести взгляд от бассейна, с силой сжав зубы. Ему не нужно было закрывать глаза, чтобы представить ее образ. Он помнил каждый изгиб соблазнительного тела, каждую черту ее округлого лица с маленьким нежным подбородком, каждый присущий ей жест, каждое движение. Годы были не властны над тем, чтобы стереть его из памяти мужчины, развеяв подобно утреннему туману. Просто он сам не хотел забывать, не позволяя ему уходить из воспоминаний, обращаясь прошлым.

Райнир поднес к лицу палантин, вдыхая не существующий, уже не ощущаемый аромат, который прекрасно помнил. От ее кожи и волос всегда исходил насыщенный, одурманивающий, тяжелый и терпкий, сладостный аромат, искрящийся глубиной нот амбры, шоколада, черной смородины и ванили. Они сплетались в изящном танце, обвивая ее тонким шлейфом, словно туманной вуалью.

Он заставил себя закрыть глаза, призывая силу, не уверенный в том, готов ли он сейчас увидеть ее… Образы нахлынули внезапно, яростной волной проникая в сознание и сливаясь в яркую картинку. Она сидела к нему в пол-оборота, сердито изучая маленькую босую ногу. Фиолетовый мокрый шелк тонкой туники с длинными, ниспадающими от локтя широкими рукавами и золотым поясом-корсетом плотно обхватывал маленькое тело, подчеркивая все плавные изгибы. Пышные кудри рассыпались по плечам в хаотическом беспорядке, с них все еще стекала вода. Смешно наморщив нос, она сдула стекающую по нему каплю воды, упавшую с густой челки и насмешливо посмотрела на девушку, сидящую рядом, насупленную и обиженную. Ее глаза, которые она обычно подводила каялом, засверкали от пляшущих в глубине лукавых огоньков.

Как бы ни было жестоко и коварно время, над ней оно было абсолютно не властно: она осталась прежней — и ее улыбка, и взгляд, и яркие, быстро сменяющиеся эмоции. Жизнь сурово отыгралась на нем, но не коснулась даже кончиков ее волос, свивающихся в тугие локоны. На лесной поляне, в густой траве сидела прежняя, живая и яркая Зиберина, его маленькая принцесса, не изменившая себе.

Райнир с трудом разорвал установившуюся связь, вырывая себя из чужого мира. Его дыхание срывалось, заставляя грудь тяжело подниматься от недостатка воздуха. Резкая, разрывающая боль металлическим кольцом обхватила сердце, судорожно сжимая его. Он стиснул руки в кулаки, призывая себя успокоиться. Придворные были бы удивлены, увидев сколько разных противоречивых эмоций отражается на обычно бесстрастном, холодном и равнодушном лице их повелителя. Он бросил взгляд вниз, наконец-то почувствовал странное холодящее кожу ощущение. По его сжатой в кулак руке стекала горячая кровь, быстро остывая на свежем ветерке, проникающем в распахнутые настежь окна, капая на пышные ковры крупными каплями. Он раздраженно залечил порез, движением пальцев заставляя исчезнуть с мехового ворса расплывающиеся кровавые пятна. Не теряя больше времени, он отложил палантин и быстро покинул покои. Ему нужно было подготовиться к приему гостьи…

Глава 9

Зиберина тяжело просыпалась, чувствуя, как кто-то яростно и сильно трясет ее за плечо. Страшное, черное сновидение все никак не желало отпускать ее из своих удушающих объятий. С трудом открыв глаза, она резко тряхнула головой, прогоняя остатки жуткого сна, и перевела еще затуманенный и неосмысленный взгляд на бледную Маару. Девушка сидела на краю ее постели в тонкой сорочке лавандового цвета, с растрёпанными ото сна волосами и зажжённой свечой в руке.

— Что случилось, Маара? — Она приподнялась, опираясь спиной на многочисленные подушки, сон мгновенно слетел с нее, когда она заметила волнение и тревогу, охватившие девушку.

— Меня разбудила какая-то женщина. Она выглядит очень взволнованной и срочно хочет видеть тебя…

— Женщина? Здесь?!

Зиберина стремительно откинула одеяло, спрыгивая с постели. Накидывая на ходу подхваченный с оттоманки атласный халат, она быстро направилась к выходу из спальни.

В просторной пещере, служившей ей библиотекой и одновременно лабораторией, обнаружилась ведьма, к которой она не так давно обращалась за помощью. Светловолосая, не высокая девушка с красивыми и пышными формами ходила из угла в угол, нервно заламывая пальцы и кусая полные обветренные губы.

Увидев ее, она с облегченным выдохом перевела дух.

— Наконец-то!!!

Зиберина вопросительно приподняла брови, показывая, что не понимает радости и облегчения девушки по одному ей известному поводу.

— Тебя ищут…

— Меня? Или…

Она не успела договорить, так как ведьма раздраженно оборвала ее.

— Мне удалось засечь всплеск силы у границы леса, я его отследила. Несколько магов пару минут рыскали по лесу, затем со всех сторон изучили гору и ушли, активировав портал. Оговорюсь сразу, я никогда не видела их здесь. И выглядели они скорее, как воины, нежели как колдуны…

— Это из-за меня?

Маара закусила нижнюю губу, в ее глазах застыла пелена слез.

— Нет. Ищут ее, они шли к горе так точно и определенно, словно им ясно указали ее местонахождение… И они абсолютно точно проводили разведку на месте, осматривая окрестности. Ты знаешь, кто может тебя разыскивать?

— Нет. Мои враги уже давно мертвы. Никто не знает о том, что я живу в этих горах. Да что я говорю, никто даже не подозревает о том, что я все еще жива. Некому знать…

— Я не уверена, что ты не ошибаешься. Эта сила, пришедшая с ними: она не просто страшная, она жуткая. У меня до сих пор мороз по коже, а я просто пыталась отследить их по магическому следу. Они очень, очень опасны…

— Можешь передать мне воспоминание?

Ведьма кивнула, протягивая ей руку, стянутую дюжиной тонких, позвякивающих браслетов. Едва Зиберина коснулась ее кожи, обхватывая руку у сгиба локтя, как шквал сбивающих с ног чужих ощущений нахлынул на нее. Она с трудом избавилась от обуревающих в тот момент ведьму чувств, пытаясь рассмотреть хоть что-то знакомое в черных, укутанных в длинные плащи фигурах, ловко и беззвучно пробирающихся сквозь замерший лес. Они действительно изучали местность, словно просчитывая все возможные варианты ее побега. И когда один из них на мгновение обернулся, словно заметив слежку за собой, она увидела блеснувший на секунду из-под взметнувшейся полы плаща эфес меча с символом грифона, широко раскинувшего в стороны могучие крылья. Зиберина резко выпустила из онемевших пальцев руку девушки, стремительно отшатываясь назад, натыкаясь спиной на метнувшуюся к ней Маару. Сердце на миг остановилось, чтобы потом забиться как сумасшедшее, грозя прорвать грудную клетку. Она с силой сжала виски, отказываясь верить своим глазам. Воины-маги с эмблемой Остианора… Как это возможно? Ведь Остианор пал!!! Больше не было ни страны, ни воинов… Никого не осталось, только она…

Зиберина сама не заметила, как начала говорить вслух, слишком ошеломленная и потрясенная, чтобы поверить увиденному. Ведьма осторожно приблизилась к ней, останавливаясь рядом, встревожено глядя ей прямо в глаза. Ее голос, когда она заговорила, звучал слегка неуверенно.

— Остианор пал века назад, после страшной и кровопролитной войны. Но его стремительно возродил к жизни новый правитель, захватив соседние страны, объединив их под своим началом и превратив в сильнейшую и могущественную державу, у которой на юге нет ни одного достойного опасения врага…

— Возродил? Правитель?!

— Да, воин-маг, бывший до войны…

— Советником покойного короля… — мертвым, лишенным всех эмоций голосом закончила за нее Зиберина. Ее страшный сон вновь возвратился, облекаясь в плоть. Как же она могла допустить такую ужасную ошибку, которая могла обойтись ей слишком дорогой ценой? Ей казалось, что она сбежала так далеко, что даже страшные слухи о павшем государстве никогда не настигнут ее, не разбередят слишком сильно раненного сердца, не прольются горячей отравой на раздавленную и уничтоженную душу. Значит, он выжил… И исполнил свою мечту, захватив трон. А она все это время жила ложными надеждами, утешая себя тем, что все осталось в прошлом. А сейчас Райнир нашел ее… Но зачем? Зачем она ему теперь, когда трон в его руках вместе с силой, могуществом и неограниченной властью?

— Ты… знаешь, о ком мы говорим?

— К несчастью, слишком хорошо…

Ведьма не успела продолжить, она внезапно охнула от боли и схватилась за голову. Ее кожа бледнела на глазах, а пальцы, сдавливающие виски, заметно дрожали от напряжения. Не открывая крепко сощуренных глаз, она сдавленно прошептала.

— Они вернулись. И их значительно больше, чем было. Мой заслон просто уничтожили, вам надо бежать…

Всего мгновение Зиберина пребывала в паническом ужасе, парализовавшем тело и душу страшной мукой. Она неподвижно застыла, бездумно глядя куда-то в пол, не предпринимая никаких попыток последовать разумному совету девушки. Словно сквозь пелену густого и плотного тумана Зиберина слышала тревожный голос Маары, в котором звенели слезы. А затем ощутила, как намертво вцепившаяся в ее руку девушка пытается ее растормошить. Странное оцепенение прошло так же быстро, как и настигло ее. Нет, она никогда не попадет в его руки. Никогда!!!

Бросившись в спальню, она яростно сорвала с себя одежду, судорожно натягивая на себя кожаные брюки и длинную куртку с воротником стойкой, отделанным серебряными шипами. Закрутив длинные волосы в пучок, она стянула их лентой, на ходу натягивая длинные сапоги из мягкой кожи с высокой подошвой. Пока Маара металась по комнате, пытаясь стремительно одеться, Зиберина бросилась в лабораторию, смахнула со стола ряд флаконов, схватила несколько фиалов и коробочек с полок. А затем вернулась назад, хотя была уже на половине пути к выходу, стремительно открывая ящик стола и вытаскивая завернутую в бархат книгу, оставленную ей Аей.

— Что ты делаешь? — Не выдержала ведьма, в панике наблюдающая за ее действиями, — вы должны бежать, как можно быстрее.

— Без этого, — Зиберина продемонстрировала маленький фиал с янтарной жидкостью, — у нас против них нет ни единого шанса. Мы даже с горы не успеем спуститься, как нас схватят.

Зиберина быстро погладила блестящую, густую шерсть взволнованно ходившего следом за ней зверя, и прошептала ему на ухо несколько слов, отпуская его.

— Скорее, — выкрикнула ведьма, бросаясь к выходу из пещер, — они уже поднимаются.

Зиберина бросила последний взгляд на место, которое заменило ей дом, и быстро подошла к колонне, нажимая на вырезанную из камня гроздь винограда. В центре комнаты с тихим шорохом отъехала большая плита, открывающая сбегающую вниз винтовую лестницу. Зиберина вынула из кольца ярко пылающий факел, и, освещая себе путь, ступила на первую ступень. Маара торопливо последовала за ней, а вот ведьма осталась стоять, провожая их встревоженным взглядом.

Она передернула плечами, заметив ее недоумевающий хмурый взгляд.

— Кто-то должен закрыть ее за вами…

— Спускайся, ненормальная, через пару секунд после нашего ухода она станет на место…

Зиберина старательно светила себе под ноги, старясь ступать как можно осторожнее и мягче. Этот потайной ход в теле скалы сделали много лет назад мастера своего дела, которым она не только щедро заплатила, но и стерла любые воспоминания об этом месте. Она никогда не пользовалась им, и не знала, в каком он состоянии находится. За это время ступени могли разрушиться, а камни со стен обрушиться, перекрыв дорогу, но другого пути не было. Позади нее тяжело дышала Маара, Зиберина практически кожей ощущала исходящий от нее страх. Она и сама его испытывала, хоть и не хотела признаваться в этом даже себе. Ее участь, если их схватят, была не определена, но одно она знала совершенно точно, ничего хорошего в плену давнего ненавистного врага ее не ждет. И ей не осталось даже надежды на то, что он просто убьёт ее. Ведь его люди действовали слишком осторожно для наемных убийц. Они были посланы поймать, а не лишить жизни. Над их головами раздался взрыв, заставивший их резко податься к стене, удерживая равновесие на опасно закачавшихся ступенях.

— Это был мой щит, — онемевшими губами выдохнула белая, как мел ведьма, испуганно глядя наверх, — его просто стерло в пыль. Да кто вообще на такое способен?!

— Это был риторический вопрос, или ты на самом деле не догадываешься? — тихо поинтересовалась Зиберина, осторожно переступая через несколько отвалившихся от стены камней.

— Боги…

— Не угадала, — ехидно отозвалась она, изучая рукой гладкую стену, в которую они уперлись. Раздался легкий щелчок, и часть стены отъехала в сторону, открывая зияющий темный проход, ведущий наружу. Погасив факел в песке, щедро рассыпанном под ногами, Зиберина осторожно выскользнула в образовавшуюся дверь, и огляделась. Потайной ход вывел их к задней части скалы, упирающейся в густые заросли леса, темнеющие черными громадами на фоне сумеречного неба с ярко перемигивающимися звездами. Зиберина прислушалась, стараясь уловить малейшие посторонние звуки, но лес жил своей ночной жизнь, перешептываясь кронами деревьев, шелестя густой травой, звеня трелями цикад и журча быстрой рекой в отдалении…

Никто чужой еще не потревожил его покой и сон… Поманив притаившихся за ее спиной спутниц, она быстро побежала к темнеющим стволам, надеясь спрятаться среди них. Они быстро пробирались среди поваленных деревьев и цепких кустарников. Внезапно ведьма резко вильнула в сторону, жестами призывая их отступить к огромному вековому дубу. Тяжело дыша, Зиберина прислонилась спиной к прохладной, шероховатой коре.

— Они в лесу, идут сюда, точно по нашим следам…

Маара судорожно втянула воздух, с ужасом глядя назад, в черноту леса. Лесная на мгновение закрыла глаза, словно пытаясь в чем-то убедиться, после чего сдавленно прошептала.

— Надо попросить о помощи…Старейшина пробудилась ото сна, но опасается показываться незваным гостям на глаза. Но нам она поможет…

Зиберина отрицательно покачала головой, показывая, что не принимает предложение девушки. Ведь в отличие от нее, она прекрасно понимала, что подобное вмешательство будет стоить старейшине рода жизни. Стараясь не делать резких движений, она извлекла из переброшенной через плечо сумки фиал. Капнув несколько капель на обнаженную кожу ладони, она протянула его лесной.

— Быстрее. Как можно ближе придвиньтесь к стволу дерева, обхватив его ладонями. И старайтесь не шевелиться…

— Что это?

— Зелье, позволяющее спрятаться в любом месте. Хамелеон. Со стороны мы должны казаться просто продолжением ствола, неровными выступами…

Ее прервало ярко вспыхнувшее немного в отдалении оранжевое пламя, прогоняющее темноту, заставив резко замолчать. Магические факелы осветили деревья, четко вырисовывая тропинку, по которой они бежали. С трудом достав из кармана маленькую шкатулку, Зиберина ледяными пальцами, немеющими от волнения, высыпала содержимое в траву. Серая пыль взметнулась над густой, мокрой от росы растительностью, возвращая ей прежнюю форму, распрямляя и поднимая над землей.

Ведьма изумленно следила за ее действиями, переводя взгляд то на ее руку, то на траву, приобретающую свой прежний облик. Она могла бы скрыть их следы с помощью своей магии, но понимала, что применение силы не останется незамеченным.

Тем временем голоса стали раздаваться совсем рядом. Большая группа людей собралась совсем неподалеку, громко переговариваясь между собой и ярко освещая лес магическим огнем.

— Мы потеряли их, мой Господин. Следы вывели из потайного хода прямо сюда, но затем просто растворились в воздухе. С ними ведьма, возможно…

— Осмотреть весь лес, они не могли далеко уйти…

Голос, отчетливо слышимый во внезапно накрывшей лес звенящей тишине, был слишком хорошо знаком Зиберине. Она не смогла забыть его даже спустя века: ведь он так часто преследовал ее в ночных кошмарах.

Бархатистый голос с едва уловимой хрипотцой прозвучал властно и спокойно, но мгновенно привел собравшихся людей в движение. Ослепительные огни разделились, уходя в разных направлениях. Зиберина едва не застонала от отчаяния, когда свет нескольких магических факелов направился в сторону, где они затаились. Темные фигуры скользнули всего в паре метров от них, внимательно изучая деревья и кустарники, пытаясь заметить, не спрятались ли беглянки в их благодатной тени и густоте.

Крик зародился в ее горле и умер… Внезапный спазм спас ее, перехватив стальным обручем горло, не позволяя закричать… В метре от нее одна из фигур шагнула в их сторону, подходя совсем близко, а свет факела ярко высветил из темноты лицо и фигуру преследователя. Прямо на нее смотрели ослепительно-сверкающие яростным изумрудным огнем большие, миндалевидные глаза. Под нижним веком правого глаза появилась черная татуировка, которой раньше не было. Три темных луча уходили вниз, соскальзывая на высокую скулу. Белые ровные пряди, рассыпавшиеся по широким плечам, на уровне лба стягивал широкий обруч с огромным, ограненным в резную золотую сферу рубином в обрамлении кристалловидных изумрудов. Черный кожаный плащ скрывал высокую, мощную фигуру, перетянутый на талии широким поясом, к которому крепились ножны с двумя мечами. Высокий воротник с несколькими рядами острых, длинных шипов прятал лицо в тени, но неестественно белая кожа выделялась, притягивая взгляд. Он, не мигая, осматривал дерево, заставляя их вжиматься в жесткий ствол. Подняв затянутую в бронированную перчатку руку, он слегка повел ей в сторону. Холодное зеленое сияние сорвалось с его ладони, туманной дымкой сплетаясь у земли, укрывая каждое дерево призрачным светом…

Зеленоватый туман приближался к дереву, у которого они притаились, заставляя сердце судорожно биться. Зиберина пыталась вспомнить хотя бы одну молитву богам, но разум упорно возвращал ее к тому факту, что ее давний враг сейчас спокойно стоял в метре от нее… Он повернулся так, что мог протянуть руку и коснуться ее лица. Осознав это, она перестала дышать, молясь, чтобы случайность не сыграла с ней такую злую шутку. Сияние обволокло ствол дерева, обжигая кожу холодом, и скользнуло дальше…

Еще несколько минут маги стояли рядом с ними, а затем, повинуясь безмолвному приказу своего повелителя, ушли назад, к потайному ходу, ведущему из горы. Свет факелов давно погас, но они все стояли, прильнув к дереву, не решаясь покинуть временное убежище. Наконец-то через несколько томительных минут, показавшихся вечностью, ведьма тихо выдохнула: — Они ушли. Поднялись в пещеры…

— Нам нужно как можно быстрее выбраться из леса к Северному Тракту…

Они, не сговариваясь, продолжили трудный путь, продираясь сквозь кустарник и низко склоненные ветви деревьев. Зиберина не знала, сколько времени они бежали сквозь лес, но чувствовала, что силы оставляют ее. Дыхание срывалось, холодный воздух царапал сухое горло, терзая и без того измученные легкие. Внезапный испуганный крик Маары, на бегу упавшей на землю, прозвучал слишком громко… Яркое сияние сорвалось с вершины деревьев, падая вниз туго сплетенной сетью. Ведьма вскинула засветившиеся фиолетовым огнем руки, выкрикивая слова заклятья, а Зиберина с силой схватила пытающуюся подняться на ноги Маару, судорожно срывающую с тонкой щиколотки золотистую веревку, опутанную холодным огнем. Выхватив из-за голенища нож, она яростно взмахнула им, острым лезвием рассекая путы. Оглушительный взрыв заставил их рухнуть на землю, зажав ладонями уши. Засверкали яркие вспышки переходов, из которых на берег реки стали выходить темные фигуры. Сосредоточившись на самой высокой из них, Зиберина торопливо вскочила на ноги и отступила назад, не оглядываясь, боясь отвести взгляд.

Ироничная улыбка изогнула чувственные, четко очерченные губы. Он стоял немного впереди, склонив голову на бок, и непроницаемым взглядом рассматривал ее. Зиберина с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком, когда он поднял руку, знаком подзывая ее к себе. Резко мотнув головой, она отступила еще дальше, вступая в реку, чувствуя, как холодная вода обхватывает ее ступни. Ведьма торопливо выкрикнула заклинание, запуская в его сторону огромный огненный шар, который он разбил, даже не глядя в ее сторону. Тихий всплеск позади нее заставил Зиберину резко оглянуться. На нее из прозрачной водной глубины смотрели огромные искрящиеся глаза незаметно подплывшей русалки. Тонкая рука рванувшейся на поверхность водяной обхватила ее за талию, с силой утягивая за собой. Последнее, что услышала Зиберина, прежде чем вода сомкнулась над ее головой, был отчаянный крик Маары, которую за ногу утаскивала в воду другая русалка.

Зиберина с трудом сдерживала дыхание, пока водяная, быстро работая хвостом, уплывала вниз по течению. Яркие вспышки ударяли в воду, поднимая тучи брызг и заставляя девушку совершать маневры, чтобы избежать столкновения с ними. Легкие готовы были взорваться от недостатка воздуха, а перед глазами начинали плясать разноцветные огни, когда русалка, не отпуская ее, вынырнула на поверхность, продолжая стремительно плыть. Зиберина яростно кашляла, пытаясь втянуть хотя бы глоток обжигающего горло воздуха. Нарастающий гул заставил водяную прижать острые ушки, испуганно замерев. Вода вокруг них существенно нагрелась, вздуваясь огромными пузырями.

— Что он делает? — Потрясенно выдохнула Зиберина, чувствуя, как ее начинает тянуть назад изменившееся течение.

— Поворачивает реку вспять, — девушка рванулась вперед, упрямо продолжая тащить ее за собой, — мы должны успеть…

— Успеть… Куда?

Ответ пришел сам собой, когда русалка, резко и без предупреждения глубоко уйдя под воду, отпустила ее, толкая в огромный подводный водоворот. Бешено вращающаяся воронка затягивала со страшной силой пытающуюся плыть в другую сторону Зиберину. Ставшаяся горячей вода вспенилась вокруг, заталкивая ее в водоворот: через мгновение она провалилась в уменьшающуюся воронку, вырывающую ее из реки.

Зиберина рухнула с высоты, с громким криком упав на что-то мягкое и удобное. Переборов головокружение, она с трудом перевела дыхание и открыла глаза. На нее с изумлением смотрели огромные, черные глаза мужчины, на чьи протянутые вовремя руки она очень удачно приземлилась. Рядом раздался испуганный визг, и из ниоткуда сверху свалилась Маара, сбив с ног какого-то не слишком расторопного мужчину, бросившегося ее ловить. Ведьма упала с неба последней, отчаянно проклиная все и вся и изощренно ругаясь. Ей повезло меньше всех, и она уткнулась в заросший травой пригорок в сторонке.

— Какая, хм, удачная охота, — задумчиво произнес удерживающий на руках Зиберину мужчина, в чьих глазах плясали лукавые огоньки. — А звездочеты говорили, что повышенный звездопад ожидается в августе…

Громкий смех, перерастающий в хохот, грянул со всех сторон. Зиберина обернулась, осматриваясь вокруг себя. Они выпали из пространственной воронки, открытой русалками на большую поляну среди леса, на которой были разбиты роскошные шатры. Вокруг ярко полыхающих костров с установленными над огнем жаровнями и вертелами с дичью собрались мужчины, а немного вдалеке паслись стреноженные лошади, за которыми ухаживали мальчишки.

Зиберина моргнула, пытаясь прогнать видение, но сильные руки, сжимающие ее в объятиях, осторожно разжались, опуская ее на землю. Она вскинула голову, встречая изучающий взгляд мужчины, которому едва достигала уровня груди. Она заворожено смотрела на него, не отрывая взгляда. Внезапный шум привлек ее внимание, заставив оглянуться. Стройный, гибкий юноша в сером охотничьем костюме внезапно выронил меч, который точил, вскакивая на ноги и с удивлением глядя на откидывающую назад волосы лесную.

— Маара?!

Она синхронно со своим спасителем перевела взгляд на побледневшую от страха и неожиданности растерянную девушку, которая, едва мужчина шагнул к ней навстречу, бросилась к нему, судорожно обнимая и заливаясь слезами. Наблюдая за тем, как он торопливо покрывает мокрое лицо возлюбленной быстрыми поцелуями, согревая его в ладонях, Зиберина прикрыла глаза, облегченно переводя дух. Видимо, русалки смогли открыть переход, ориентируясь на Маару, ведь ни она, ни прожившая всю жизнь в далекой деревушке ведьма не смогли бы дать им хороший ориентир. А, всегда тонко улавливающие чувства и эмоции людей, водяные, видимо, решили, что избранник лесной сможет их защитить, и перебросили к нему.

Несмотря на теплый вечерний воздух, согретый пламенем множества костров, Зиберину внезапно охватила дрожь. Она даже представить не могла, что было бы с ней, не приди к ним на помощь водяные. Жест Райнира сказал ей больше, чем самые точные слова. Похоже, он все еще не принял ее отказ, стремясь покорить своей воле и вернуть в Остианор в качестве собственного трофея. Зиберина с силой зажмурилась, прогоняя не прошеное воспоминание о том, что Райнир говорил ей перед ее побегом. Неужели он все еще не оставил навязчивую и сумасшедшую идею сделать ее своей?

Тяжелый, пропитанный дымом костра и ароматом красного дерева плащ, отороченный черным мехом, неожиданно лег ей на плечи, полностью укутав ее и растекаясь лужицей бархата у ног. Зиберина в смятении вскинула взгляд на стоящего позади нее мужчину, встречая его теплую улыбку. Черные, как смоль волосы, загорелая кожа, серьезные черные глаза выдавали в нем чистокровного южанина, а достоинство, с которым он держался — близкое и тесное знакомство с властью.

— Спасибо…

— Так вот как выглядит та самая загадочная женщина, подарившая Мааре жизнь, — его взгляд из лукавого и смеющегося стал изучающим и задумчивым.

— Видимо, я ошибся, отговорив Орнта от поисков жены. Что с вами произошло?

Зиберина тяжело вздохнула, переводя взгляд от него на приближающуюся молодую пару и настороженно оглядывающуюся по сторонам ведьму, всем своим видом демонстрирующую, что она просто случайно гуляла мимо… Видимо, ей предстоял долгий рассказ…

Глава 10

Мужчина с яростью разрушил пространственный переход, но беглянки уже успели пройти сквозь него. Он без труда отследил его, но не стал продолжать преследование. Ему не нужно было так много свидетелей. А такое количество убитых или взятых в плен людей вряд ли оставит Зиберину безучастной. Райнир с силой сжал руки, ненавидящим взглядом глядя на пойманную русалку, смотревшую на него с вызовом, гордо вскинув красивую голову. Он мог уничтожить их всех, до последней травинки выжечь этот проклятый лес, который помог Зиберине вновь сбежать от него, но какой был бы толк от этой бессмысленной жестокости, если она опять ускользнула. Райнир тяжело дышал, пытаясь успокоиться, обуздать яростно кипящую в крови силу, требующую немедленного выхода. Она была так близко: он видел кровоточащие свежие царапины не нежной коже щеки, которые она получила, продираясь сквозь заросли кустарника. Такая же маленькая, как он и помнил. Только повзрослевшая: ее лицо стало нежнее и привлекательнее, а тело — еще соблазнительнее… Ее золотисто-карие глаза в тени пушистых ресниц испуганно сверкали, пухлые, чувственные губы с немного полной нижней были решительно сжаты, гладкая, загорелая кожа слегка побледнела, выдавая ее волнение. Тонкие, каштановые пряди с золотистыми искрами в беспорядке выбивались из небрежно собранного пучка, обвивая округлое лицо волнистыми локонами.

Он видел в ее глазах страх, ненависть и недоверие. Он был уверен, маленькая принцесса и не подозревала о том, что ее ненавистный враг все еще жив. Она просто сбежала так давно, оставив свое прошлое позади.

Райнир разжал руку, и русалка с тихим плеском упала в успокоившуюся реку, вернувшуюся в свои берега. К демонам ночи, он не собирался воевать с теми, кто был значительное слабее его самого. Каким бы негодяем не считала его Зиберина, он никогда не сражался с противником, который заведомо должен был потерпеть поражение.

Небрежным жестом отослав слуг, в нерешительности замерших на почтительном расстоянии, боясь попасть своему господину под горячую руку, он вернулся на гору. Он прошелся по просторной пещере, с гладкими, отполированными стенами, рассматривая большие стеллажи с книгами и бесчисленные полки с алхимическими зельями, порошками, всевозможными ингредиентами и компонентами. Видимо, Зиберина не только не оставила свое странное увлечение, которое всегда вызывало у него волну глухого раздражения, но и достигла на этом поприще значительных успехов.

Райнир помнил, как безрезультатно пытался отговорить от опасной затеи саму принцессу, упрямо отстаивающую свое право заниматься тем, что ей действительно нравилось, и беспечно и снисходительно рассматривающего алхимию как временное и безопасное увлечение своей любимой дочери короля. Лиарм лишь улыбался в ответ на все его доводы, убеждая своего друга и советника, что вскоре молодой девушке надоест сидеть взаперти, копаясь в травах и кореньях, и она сама оставит эту затею, чтобы заняться чем ни будь еще. Но Зиберина не бросила затянувшее ее увлечение ни через месяц, ни через года. А король потворствовал ее желаниям, гордясь талантливой и сильной дочерью, добившейся поразительных успехов. Уже к тому времени она успела создать несколько зелий удивительного свойства, позволяющих исцелять даже самые застарелые и опасные недуги.

Что ж, оглядывая бесчисленные ряды хрустальных флаконов и фиалов, медных кувшинчиков и серебряных сосудов, Райнир видел, что она не стала останавливаться на начатом, посвятив всю свою долгую жизнь любимому делу. На большом каменном столе в высоких подсвечниках горели десятки свечей, и лежала раскрытая книга. Он слегка провел пальцами по гладкой поверхности, и усмехнулся. На полях маленьким, округлым и витиеватым почерком были сделаны десятки пометок. Видимо, она так и не отучилась от своей привычки записывать мысли в прочитанных книгах, отмечая самое главное.

В спальне на смятой постели, с откинутым в сторону одеялом лежала торопливо сброшенная алая сорочка из полупрозрачного шелка и мало что скрывающий халат. Подхватив тонкую ткань, он пропустил ее сквозь пальцы, задумчиво наблюдая за струящимся шелком. Аромат окутывал всю комнату, в которой она прожила так много лет. Его пальцы неосознанно с силой сжались в кулаки. Если бы не проклятая ведьма, невесть зачем шпионившая за его не слишком то и таившимися слугами, он просто забрал бы спящую Зиберину из ее постели и перенес в Остианор, где она и должна была находиться. Его нисколько не смущало вынужденное ожидание или необходимость продолжать поиски, которые наконец-то увенчались успехом спустя такое долгое время. Он умел ждать… Просто не хотел, чтобы она тешила себя напрасными надеждами, что ей удалось вновь ускользнуть от него и спрятаться. Больше он не позволит себе совершить подобную ошибку.

Все эти годы он убеждал себя, что она жива, что просто так не могла погибнуть и уйти. Он заставлял себя гнать все черные мысли из головы, даже не допуская такой возможности. И каждый день продолжал поиски. Его многочисленные слуги и шпионы прекрасно знали, что за любые сведения о ней он, не задумываясь, отдаст любые сокровища. Она так умело и долго скрывалась, что сомнения невольно закрадывались в его душу, отравляя ее губительным ядом боязни потери. Он никогда ничего и никого не боялся: до тех пор, пока не отдал свою душу маленькой, гордой и свободолюбивой девушке, не пожелавшей ее принять. Именно вместе с любовью к ней в его сердце закрался подлый и пытающий страх, страх за нее. Единственное, чего на самом деле боялся ставший веками назад королем могущественный маг и сильнейший воин, так это снова потерять ее на бесконечно долгое время…

* * *

Зиберина судорожным рывком села на постели, стискивая до боли пальцы, с зажатым в них шелком покрывала. Заставив себя разжать руки, она с отчаянием провела холодными ладонями по лицу, замечая, как их сотрясает мелкая нервная дрожь. Она встала со смятой постели, и подошла к окну. Расплескивая воду мимо кубка, она с трудом наполнила его. Прохладная вода с соком лимона и мяты не принесла долгожданного облегчения, обжигая пересохшее горло слишком кислым и горьким напитком. Зиберина поспешно отставила кубок, обхватывая себя за плечи, пытаясь успокоиться. Перед сном, зная, что может ей присниться, она намеренно приготовила зелье с очень высокой концентрацией травяного настоя, которое должно было позволить ей спать всю ночь без сновидений.

Но вместо этого, не успев закрыть глаза, Зиберина вновь представила лицо Райнира: спокойное, сосредоточенное и холодное. Такое, каким оно было в тот проклятый вечер, когда состоялась их последняя встреча. И хотя зелье позволило ей забыться тяжелым сном, облегчения оно не принесло, забрасывая ее в дурманящий черный омут страшных воспоминаний.

Несколько недель прошло с того дня, как им удалось сбежать от преследующего ее Райнира, но Зиберина не слишком-то обольщалась на счет этой кратковременной передышке. Как бы ни было горько признавать себе очевидное, но сбежать от него ей удалось только с чужой помощью, которой может в следующий раз не оказаться под рукой. Конечно, Маара, ее семья и Хале, ведьма, которая помогла им выбраться из леса живыми и невредимыми, считали, что надежные стены дворца в ЛилСуане остановят происки Райнира, но она, к несчастью, знала, что это не так.

Да, она фактически находилась на территории чужого государства, под покровительством и защитой другого правителя, но когда это останавливало слишком уверенного в своей силе и власти бывшего Советника ее отца? Никогда: не было еще ни одного препятствия, которое ему не удалось бы преодолеть. Зиберина прекрасно знала, за что так ценит своего лучшего друга король Лиарм — он не проигрывал, никогда, ни при каких обстоятельствах, в какие бы передряги не попадал. Он всегда и отовсюду выходил победителем, потому что даже явное поражение мог с легкостью обернуть для себя блистательной победой.

Зиберине оставалось только сожалеть о том, что ослепленная собственным успехом, заболевшая новой идеей, которыми с детства слишком легко увлекалась, она упустила свою возможность предотвратить все это. Ведь Салех, единственный наследник богатого и процветающего княжества, бывшего соседом Остианора, предлагал ей связать их судьбы. Этот брак принес бы только радость всем: и его семье, и королевской чете — родителям Зиберины. И ей в том числе; пусть в ее сердце не было тех чувств, что он испытывал к ней, но она всегда глубоко уважала Салеха, добившегося любви и уважения подданных и блистательных успехов на воинском поприще. Но в то время ее голова была занята другим, а он потворствовал ее капризам, уступчиво соглашаясь подождать и не спешить со свадьбой.

Судьба сыграла с ней жестокую шутку, отобрав самое дорогое, подарив взамен то, о чем она мечтала и к чему целеустремленно стремилась. Вот только без семьи, дорогих ей людей и дома эта исполнившаяся мечта была слишком горькой на вкус, боль от потерь обесценила ее, лишив всей прелести. Что толку в ставшем явью сне, если о нем некому рассказать: можно до бесконечности и сорванного голоса кричать об этом в пустоту, она все равно не откликнется…

Внезапный резкий порыв ветра всколыхнул тонкие занавеси на высоких окнах, заставив их призрачным облаком взвиться в воздух, касаясь шелковистой поверхностью ее застывшего, словно окаменевшего лица. Зиберина вздрогнула от неожиданности, отступая назад. Какое-то непонятно чувство, скорее даже инстинкт, тревожно взывал к ней, настойчиво пульсируя в крови. Холодок дурного предчувствия предательски скользнул вдоль позвоночника, заставив ее напряженно застыть. Зиберина шестым чувством знала, что кто-то или что-то стоит за ее спиной, неподвижно и безмолвно. В комнате стало значительнее прохладнее, заставив кожу, прикрытую лишь прозрачным шелком и пеной кружева, покрыться мурашками. Стараясь удерживать ритм дыхания, чтобы не выдать себя неожиданному ночному визитеру, она спокойно и плавно обернулась назад. Ее глаза сразу выхватили из серебристого сумрака, заполняющего спальню, несколько темных, призрачных фигур, словно свивающихся из черноты, притаившейся в углах, обретая неправильную, вытянутую форму.

Зиберина метнулась в сторону, когда одна из них совершенно бесшумно ринулась к ней, пролетев над головой и перекрывая окно, отрезая путь к бегству. Две другие плавно скользя над полом, быстро надвигались на нее. Она схватила с высокого столика тяжелый подсвечник, с силой запуская его в приближающуюся тень. Пролетев сквозь нее, он с грохотом рухнул на мраморные плиты, не причинив ей никакого вреда. Недовольно зашипев, сгустившаяся тьма рванула к ней, отбрасывая на постель. Зиберина не успела вывернуться, когда шелковое покрывало пришло в движение и заскользило к ней, стягивая надежными путами, надежно укутывая ее в кокон, не позволяющий вырваться.

Дверь, ведущая в ее комнату, с диким грохотом слетела с петель. Ворвавшийся первым Орнт с обнаженным мечом отлетел назад, врезаясь с грохотом в стену. Несколько стражников бросились к темным фигурам, безуспешно пытаясь сражаться с легко ускользающими тенями. Бледная Маара ползком пробиралась к постели, не отрывая от нее испуганного, лихорадочно горящего взгляда. Что-то кричала Хале… Ослепляющая вспышка залила комнату невыносимо ярким светом, заставляя присутствующих с силой зажмуриться. Яростный, леденящий душу вой пронесся по спальне, резко обрываясь. Приоткрыв глаза, смаргивая невольно выступившие слезы, Зиберина торопливо огляделась. Тени словно истаяли, не оставив после себя ни единого следа. Маара добралась до кровати, с тихими всхлипами пытаясь дрожащими и непослушными пальцами сорвать стягивающий ее шелк. Блеснуло лезвие ножа, распарывая ткань и выпуская ее на свободу. Крепкая рука помогла ей подняться, прижимая к широкой груди Оникса. Зиберина уткнулась лбом в гладкую, горячую кожу, стараясь прийти в себя и отдышаться. Кровь гулкими пульсирующими толчками билась в висках, заставляя голову кружиться.

— Что, что это такое? — Нерешительно спросила Маара, опускаясь на край смятой постели.

— Тени, — Хале подошла к ним, легко поклонилась королю, сжимающему ее в судорожном объятии, и внимательно осмотрела ее. — Ты в порядке?

— Ко мне они не прикасались…

— Прикасались?! — Маара переводила испуганный и недоумевающий взгляд с Зиберины на Хале, видимо, единственная из присутствующих не имеющая ни малейшего представления о том, с чем им пришлось только что столкнуться.

— Они — наемные убийцы, призраки погибших страшной смертью воинов, которые появились на свет в результате черного заклятия, поднявшего их с поля брани и заставившего покориться воле могущественного колдуна, — пояснил девушке Оникс, убирая кинжал в прикрепленные к руке ножны, — их прикосновения чаще всего оказываются смертельными.

— И из-за этого они пытались закутать тебя в покрывало?

— Видимо, им не был дан приказ убить меня.

Зиберина поежилась, оглядываясь на разрезанное на несколько полотнищ расшитое серебром покрывало темно-фиолетового цвета, которое до этого было всего лишь безобидным средством, чтобы прогнать холод и удержать тепло, а сейчас не могло не внушать отвращение.

— Вам не стоит оставаться в покоях одной. Тени подчиняются непосредственно лишь колдуну, принявшему их присягу, но связать их появление во дворце с вашим врагом мне не удастся.

— Райнир никогда так глупо не попадется, слишком давно он играет в эти игры…

Остаток ночи, также, как и последующие за ней, Зиберина провела в просторной спальне Маары, куда, не смотря на возражения, ее пересилили. Хале настояла на том, чтобы ночевать вместе с ней, на случай возможного повторного нападения. Напряжение с каждым днем росло, не отпуская никого из них. Все чаще Зиберину одолевали мысли о том, что так не может продолжаться дольше. Ей следовало незаметно уйти из дворца, оставив Маару и всех, кто так заботился о ней в покое и безопасности. Ведь пока она находилась рядом с ними, им всем грозила большая опасность.

Мысль о том, что все придется начинать с начала, приводила ее в отчаяние, но иного выхода она не видела. Однажды ей уже удалось построить свою жизнь на осколках прошлого, найти себе место в этом мире, спокойно прожить какое-то подобие безмятежной жизни, так почему же не сделать то же самое вновь? И пусть с ней уже не будет Маары, которую она успела так горячо полюбить, но она будет уверена, что лесная счастлива со своим мужем и живет в покое, который ей никогда не познать, пока она находилась рядом…

Эти мысли терзали и мучили Зиберину все время, не давая покоя. Она с тяжелым вздохом откинула назад голову, чувствуя твердость мрамора, холодящего затылок. Она сидела на широком парапете балкона, выходящего в сад, опираясь спиной на колонну и согнув в колене ногу, обхватывая ее руками.

— Снова бессонная ночь? — Тихо спросила Хале, выходя на балкон и медленно подходя ближе, тревожно глядя на нее.

Зиберина усмехнулась. После нападения, произошедшего пару недель назад, иначе и не бывало. Не потому, что она боялась погибнуть, смерть, после стольких прожитых лет, не пугала ее. Она не могла забыться спокойным сном, слишком взволнованная сонмом мыслей, которые не отпускали ее и не позволяли расслабиться и успокоиться. Пробужденные к жизни, самые страшные кошмары из прошлого, вновь стали реальностью, преследуя ее теперь ежедневно и еженощно в виде мучительных воспоминаний, не давая ей никакой передышки. Чтобы она не делала, память услужливо подбрасывала ей яркие картины того, как это было раньше, не позволяя ничего забыть, хотя именно этого Зиберина и желала больше всего.

— Ты так храпишь, что даже мертвого можешь разбудить, — со смехом ответила она, стараясь отделаться от проницательной ведьмы простой шуткой. Хале привязалась к ней, проникаясь какими-то странными нежными чувствами, заставляя Маару ревновать из-за своего желания быть как можно ближе к бывшей принцессе.

Зиберина с большим трудом отстояла свое право вернуться в отведенные ей покои, хотя взволнованная лесная и ее семья пытались сопротивляться этому, опасаясь возможного повторного нападения. Но она была непреклонная в своем решении, объясняя его тем, что не хочет мешать примирившимся супругам, которые должны были проводить ночи вместе, а не порознь. К тому же, она прекрасно понимала, что таким образом ставит жизнь девушки под реальную угрозу. А вот отделаться от ведьмы не удалось, упрямая Хале сразу же заявила, что не оставит ее одну в огромных комнатах, где с ней может произойти что угодно. Сначала Зиберина пыталась переубедить ее, но потом передумала. Конечно, сил колдуньи не хватило бы, чтобы справиться с Райниром или кем-то из его ближайших приспешников, а вот любой другой опасности она могла с легкостью дать блестящий и достойный отпор. Поэтому теперь ведьма делила покои с ней, только на ночь уходя в соседнюю комнату, дверь которой выходила в общую приемную, чтобы в случае чего сразу же прийти на помощь.

— Неправда! — Справедливо возмутилась Хале, обиженно насупившись. Это действительно было выдумкой, к тому же, у Зиберины был не настолько хороший слух, чтобы уловить какие-то звуки, доносящиеся из расположенной на довольно приличном расстоянии спальни, но ей нравилось дразнить ее. Ведьма отличалась крайне живым темпераментом, сильно и ярко реагируя на все, что происходило вокруг нее. — Я поняла, что ты опять не ложилась, потому что один из контуров оказался поврежденным.

— Это затишье убивает меня.

— Возможно, он осознал, что не сможет добраться до тебя, пока ты здесь, под защитой короля.

— Этого я и боюсь, — после короткого промедления призналась Зиберина, глядя невидящим взглядом вдаль, — ведь в таком случае он сделает все, чтобы выманить меня, используя тех, кто мне дорог.

— Мне кажется, что он просто ждет, пока ты сама допустишь ошибку. Не злись, но я часто замечаю, какими глазами ты смотришь на Маару и ее семью. Думаю, ты хочешь уйти, чтобы не ставить их всех под удар. Но и Райнир прекрасно понимает, как ты поступишь в таком случае.

— Знаю. Он успел изучить меня намного лучше, чем я его, ведь я даже мысли никогда не могла допустить, что судьба сделает такой поворот.

— Ну, так не доставляй ему такого удовольствия и не упрощай жизнь. Во дворце тебе ничего не грозит, потому что теперь мы все знаем, на что способен повелитель Остианора и не позволим, чтобы с тобой что-то произошло.

Зиберина перевела взгляд на девушку, улыбающуюся ей, с удивлением понимая, что за последнее время успела найти еще одного друга, который с радостью всегда был готов прийти ей на помощь. Раньше она никогда не выделяла никого, предпочитая удерживать всех на значительном расстоянии, чтобы не осложнять себе жизнь лишней в том момент времени, привязанностью. Она видела только книги и ингредиенты, не понимая, что теряет, отказываясь от простого человеческого общения. Оказывается, нет ничего лучше того, что рядом с тобой есть люди, на которых ты всегда можешь положиться в трудную минуту.

Глава 11

Жизнь во дворце била ключом, захватывая в водоворот постоянно сменяющихся событий даже тех, кто участвовать в них не имел никакого желания. Бесконечные празднества, званые ужины и приемы кружили придворных в ярком и захватывающем воображение, калейдоскопе, не позволяя соскучиться или затосковать. Пробуждающийся от недолгого сна, разгорающийся день приносил с собой что-то новое и необычное: бесконечной чередой тянулись послы из соседних и дальних государств, чтобы принести королю дары от своих повелителей и засвидетельствовать особое почтение, просители с самого рассвета собирались в специально отведенном для таких случаев, огромном зале, не найдя справедливости в других местах и уповая на милость правителя. У заднего входа во дворец, предназначенного для слуг, с раннего утра толпились торговцы, поставляющие к королевскому столу разнообразную снедь, музыканты, актерские труппы и факиры, стремящиеся представить свои номера придворным, падким до различных представлений и увеселений, скрашивающих их жизнь.

Каждое утро в одном из центральных залов огромного дворца, в котором можно было с легкостью заблудиться, просто свернув не в тот переход или галерею, проходили заседания Совета, возглавляемые королем. Наиболее приближенные к трону придворные, обладающие особым доверием монарха, собирались за большим круглым столом, чтобы выслушать самые важные новости и требующие неотложного решения, вопросы. И, посовещавшись, предложить свои варианты устранения возникших проблем. Огромное государство, каким являлась Саррога, не могло работать, как единый и слаженный механизм. То и дело происходили сбои, которые, чаще всего, были вызваны человеческими факторами: на руководящие должности были назначены только самые ответственные и доверенные люди, проверяемые лично всем составом Совета, но и они допускали ошибки, влекущие за собой порой крайне плачевные последствия. Утро для короля зачастую начиналось задолго до рассвета и заканчивалось глубоко ночью, ведь его присутствие было необходимым и обязательным для большинства важных мероприятий, проходивший в стенах дворца едва ли не ежедневно.

Этот суматошный темп, быстро сменяющаяся череда событий и сумасшедший ритм жизни напоминали Зиберине ее безмятежное детство и юность, прошедшие в такой же непосредственной и яркой обстановке, в окружении множества людей. Маленькой принцессе, с раннего детства отличающейся любопытством и живостью, сложно было усидеть на месте в детской, играя многочисленными роскошными игрушками. Она любила устраивать для своих прелестных фарфоровых кукол в изысканных шелковых нарядах и золотых уборах, веселые балы и приемы, но гораздо интереснее ей казались настоящие званые ужины, которые каждый день устраивал ее отец или мать, приглашая только самых близких и приближенных друзей из огромного числа придворных.

В такие вечера маленькая Зиберина обычно удирала от многочисленных нянек, легко обманывая их, заставляя играть с ней в прятки. И пока дюжина женщин тщетно разыскивала ее по всему дворцу, открывая двери в каждую комнату, раскрывая шкафы, отодвигая тяжелые портьеры и заглядывая под кровати, она торопливо бежала в укромный уголок, чтобы спрятаться там и из своего укрытия понаблюдать за веселящимися, танцующими и смеющимися парами… Особую прелесть ее занятиям придавало то, что она делала все это в тайне от других. По крайней мере, так казалось ребенку, наблюдающему огромными восторженными глазами за жизнью взрослых людей, которая была так не похожа на ее собственную. Со временем, взрослея, она утратила интерес к происходящему, разочаровавшись во всей этой блестящей пышности и вычурной роскоши. И только тогда узнала, что ее выходки не были ни для кого из ее семьи секретом. Отец и мать замечали многочисленные уловки, на которые шла их дочь, чтобы спрятаться куда-нибудь в незаметное местечко и понаблюдать оттуда за ними, но не предпринимали ничего, чтобы помешать ей. Наоборот, спустя долгое время, Лиарм как-то, когда Зиберина в очередной раз пропала куда-то на несколько недель, увлеченная новыми забавами, а вернувшись во дворец, не пришла на торжественный бал, устроенный в честь вельможи, близкого к трону, печально заметил, что его дочь нравилась ему куда больше, когда стремилась стать частью целого, а не отречься от него. Ее мать тогда только улыбнулась в ответ, положив свою руку поверх его, осторожно сжав. А Зиберина предпочла не заметить тоску, наполняющую ее красивые и выразительные глаза…

Теперь же она смотрела сверху на собравшихся в зале людей, которые оживленно и ожесточенно спорили о чем-то, решая очередную назревающую проблему, с грустной улыбкой вспоминая, что сама очень часто становилась невольной свидетельницей таких жарких споров между отцом, Райниром и придворными, входящими в Совет. Зиберина не знала почему, но ее с непреодолимой силой влекло на высоко расположенную галерею, окружающую зал собраний. Она была построена десятки лет назад специально для того, чтобы члены семей придворных, собирающихся внизу, могли с комфортом и удобством провести время ожидания наверху, пока внизу решалась судьба королевства. Сейчас, кроме нее, никто не посещал ее: придворные дамы, чьи мужья покидали их на время собраний, предпочитали собираться в приемной королевы или на террасах, где они могли спокойно поболтать и посплетничать, одновременно лакомясь экзотическими фруктами и изысканными лакомствами.

Зиберина не знала, кто именно заметил ее постоянное присутствие, но спустя всего несколько дней на оттоманках, щедро расставленных у стен галереи, появились шелковые покрывала и горы цветных подушечек, а на столики слуги приносили каждое утро горячие напитки и сладости. Такая забота была совершенно излишней, потому что сюда она приходила вовсе не для того, чтобы побыть в одиночестве или отдохнуть от суеты. Но и говорить об этом она не спешила, потому что была слишком многим обязана людям, приютившим ее и взявшим под свою защиту.

— Я знала, что найду тебя здесь.

Женщина неторопливо обернулась на прозвучавший за ее спиной голос, не отнимая рук от резных поручней, уже зная, кого она там увидит. Хале убедилась, что она услышала ее, выныривая из глубокой задумчивости, в которую была погружена и пошла к ней. Ее невысокую фигуру с пышными и красивыми формами плавно облегало ярко-алое платье из тончайшего, практически прозрачного шелка, расшитое изысканными золотыми узорами, открывающее при ходьбе стройные ноги, обнажая шею, плечи и руки и ниспадая по спине до пола свободной драпировкой, напоминающей своим внешним видом накидку. Зиберина видела, что ведьме неловко и не слишком комфортно в роскошном наряде, скорее обнажающем, чем скрывающем ее тело. Девушка постоянно смущалась и краснела, когда тонкая ткань соскальзывала по коже, открывая гораздо больше, чем она хотела, стоило ей забыться или задуматься и по привычке ускорить шаг. Она постоянно ворчала, что чувствует себя намного лучше, когда на ней одето простое, наглухо застегнутое платье из хлопка или брючный костюм, не стесняющий движений, но и не заставляющий ее чувствовать себя голой.

Ей приходилось мириться с временными неудобствами, потому что все женщины вокруг нее, включая и саму королеву, чьи наряды все же были немного консервативнее, одевались исключительно в такую яркую, роскошную и соблазнительную одежду. Саму Зиберину это нисколько не смущало, потому что за свою длинную жизнь она успела пройти слишком много дорог и побывать в огромном количестве стран, где были приняты такие разные обычаи. Поэтому одежда, покрывающая ее тело, для нее была всего лишь необходимым атрибутом, меняющимся в зависимости от того, где она находилась на данный момент времени. К тому же, молодая ведьма выглядела просто потрясающе в пестрых шелках, подчеркивающих искушающие изгибы ее тела и яркую, бросающуюся в глаза, красоту. Хале нельзя было назвать классической красавицей, потому что на ее лице прослеживался четкий отпечаток смешивания разных кровей: островитян и степняков, как сразу определила Зиберина, хорошо знакомая с представителями и того, и другого народа. Но именно это придавало ей особый шарм и какую-то таинственность, ведь от обитателей островов девушка унаследовала соблазнительную фигуру, невысокий рост и бархатистую, смуглую кожу. А кровь степняков ясно угадывалась по тонким, но не совсем правильным чертам, большим светло-серым глазам и копне светло-русых волос, которые, так же, как у ее предков с островов, свивались в тугие кудри, а не спускались прямо по спине.

— Похоже, это уже не секрет ни для кого во дворце, — иронично усмехнулась Зиберина, движением бровей указывая на серебряную кованую вазу с фруктами, разложенными в замысловатом порядке и ведерко со льдом, в который предусмотрительная рука положила изысканную хрустальную бутылку белого вина. Рядом, на серебряном подносе стояли тонкие бокалы и вазочки со сладостями, присыпанными кокосовой стружкой.

— Удивительные люди, — тихо пробормотала Хале, подходя к ней и останавливаясь рядом, обхватывая пальцами поручни перил.

— Спрашивай, — после короткого молчания негромко произнесла Зиберина, не поворачиваясь к девушке, но внимательно следя за выражением ее лица боковым зрением.

Та резко вскинула голову, отчего длинные золотые серьги в ее ушах качнулись, удивленно глядя на нее непонимающим взглядом.

— Я прекрасно вижу, что ты хочешь что-то спросить, но не решаешься…

— Верно, — наконец-то призналась Хале, слегка краснея, словно ей было крайне неловко признаваться в этом, — прости мое любопытство, просто мы постоянно говорили о маге, который преследует тебя.

— И тебе стало интересно узнать о нем немного больше, — догадливо предположила Зиберина с легкой улыбкой. Она нисколько не была удивлена, ведь ведьма с самого начала произвела на нее впечатление очень умной и прозорливой девушки. Поэтому ее желание узнать об их враге, как она теперь считала сама, как можно больше информации, было вполне обоснованным и закономерным.

— Я знала о нынешнем правителе Остианора только, что он является могущественным колдуном, одним из самых сильных в мире. А также то, что он давным-давно пришел к власти, сменив на престоле законного короля, на котором прежний правящий род прервался. Но ведь это не так, я права?

Зиберина медленно обернулась к девушке, смотрящей на нее широко распахнутыми, взволнованно сверкающими глазами. Похоже, Хале оказалась куда более упрямой и сообразительной, чем она думала, раз сумела отыскать в каких-то древних рукописях нужные сведения и сделать правильные выводы.

— Возможно, я ошибаюсь, — торопливо добавила она, словно опасалась, что ее собеседница сейчас прервет ее, — но мне показалось странным ваше знакомство. А твои слова, сказанные в ту ночь, в пещерах, доказывали, что ты знаешь его очень давно. Маара считает, что вы познакомились случайно во время твоих странствий, о которых ты ей как-то ненароком рассказывала. Но тогда получалось странным и неправильным то, что ты ничего не знала о восстановлении Остианора…

— Ты права, Хале. Я знала Райнира с самого детства, задолго до тех событий, о которых ты говоришь, — призналась Зиберина, спасая окончательно смутившуюся и запутавшуюся девушку. Ведьма глубоко вздохнула после последних слов, не зная, как продолжить начатый разговор.

— Я нашла древний манускрипт, в котором описывалась война, разрушившая город века назад, не оставившая камня на камне от древней и могущественной державы. И в нем говорилось, что у королевской четы, погибшей незадолго до произошедшего, чья смерть и послужила началом восстания, расшатавшего опоры страны, были две законные дочери-наследницы. Но ни одна из них не взошла на престол, который по праву крови принадлежал им. Это место занял Советник покойного короля, возглавляя армию, давшую отпор врагам, а позже отстроивший Остианор заново, возвращая ему былое величие и могущество. Я нашла всего несколько строк, где неназванный автор гадает, что же случилось с наследницами. В манускрипте написано, что старшая дочь короля была схвачена и осуждена за предательство, и скорее всего, предана смерти. А судьба младшей для всех осталась загадкой, ведь она участвовала в битве, возглавляя огромный отряд, прославившись как своей отвагой, так и созданием для этого сражения двух могущественных зелий, которые даровали воинам смелость и неуязвимость в бою. А после победы она таинственным образом исчезла. Автор записей сожалел о возможной гибели принцессы, потому что она была не только достойной преемницей своих родителей, способной привести страну к процветанию, но и величайшим в истории того времени алхимиком. Выходит, ты — та самая исчезнувшая наследница?

— Ты не ошиблась. Все верно, я на самом деле дочь легендарного короля Лиарма и его не менее прославленной супруги, королевы Лии.

— Боги, но…

— И мне действительно столько веков, сколько ты только что посчитала, но не решилась озвучить эту цифру вслух.

И без того большие глаза ведьмы стали просто огромными после ее слов. Она застыла, словно пораженная молнией, глядя на Зиберину с таким смешанным выражением, что она не решилась даже попытаться подобрать для него определение. Единственное, чего там не было и в помине — так это страха… Возможно, колдунью ее признание и поразило в самое сердце, укрепляя в уверенности, которая до этого была простыми догадками, но она не боялась ее. Хале с трудом, очень медленно, моргнула, а затем тряхнула с силой головой, заставив волосы разметаться по плечам, словно сбрасывая с себя странное и неестественное оцепенение.

— Это многое объясняет, — наконец-то хрипловатым голосом выдавила она из себя, все так же заворожено глядя на женщину совершенно круглыми глазами. Зиберина усмехнулась и бросила взгляд вниз, где очередное собрание подходило к своему логическому завершению. — Вот только принять все это оказалось не так легко…

— Ты привыкнешь. Ничего ведь не изменилось на самом деле, просто теперь на одного человека, знающего правду, стало больше.

— А Маара знает?

— Нет, я не говорила ей об этом. Сначала просто незачем было, а потом никак не могла найти подходящий случай.

— Но, судя по тому, что я узнала, Райнир преследовал тебя все эти века?

— Не знаю, — честно сказала Зиберина, пожимая плечами, — я беспечно полагала, что Остианор уже не восстановится из тех руин, в которые он обратился. Нынешнего же короля я знала только как Советника отца, не как могущественного мага, коим он оказался. Я просто стремилась уйти как можно дальше, чтобы воспоминания о случившемся остались похороненными под разрушенным городом, не думая ни о чем другом. Возможно, мне это на самом деле удалось, и Райнир не смог меня отыскать. Или же какое-то событие заставило его возобновить поиски, но я не могу даже представить, что это может быть.

— Наверное, я не имею права задавать тебе такой вопрос, — Хале нерешительно тряхнула головой, и нервно покусав губу, продолжила, — но для чего повелитель все это время искал тебя?

— Я сбежала из Остианора из-за того, что он хотел сделать меня своей королевой, — большого труда стоило Зиберине признаться. Она сдержалась, подавив тяжелый вздох, рвущийся из груди, и с силой сжала пальцами дерево, наблюдая за тем, как стремительно бледнеют костяшки.

— Но ведь трон все равно достался ему! — Пораженно воскликнула Хале. Внезапно ее лицо сильно побледнело, вся краска исчезла с него. Она хриплым шепотом добавила. — Он ведь любит тебя, верно?

— По крайней мере, он так считал века назад, — холодно согласилась Зиберина, по спине которой побежали ледяные мурашки, заставившие ее зябко поежиться. Эта тема всегда была для нее слишком неприятной и болезненной. Ведь его чувство причинило ей столько горя.

— Тогда почему он так жесток с тобой? — Непонимающе прошептала ведьма, качая головой, словно отказывалась соглашаться с собственными, известными только ей одной мыслями.

— Потому что он — такой человек.

— А ты?

— Хале, он разрушил мою страну, свел с ума родную сестру, заставив ее выступить против меня, погубил моих родителей. Как ты думаешь, как я могу относиться к нему после всего, что он совершил?

— Я бы не смогла вынести такую боль. Не представляю, чего тебе стоило прожить все эти века с мыслями о том, что уже ничего не вернуть обратно, — потрясенно выдохнула ведьма, с трудом проглатывая образовавшийся в пересохшем горле ком. Она была более чем уверена, что пережить подобное ей не хватило бы ни сил, ни мужества.

— Вот и я не смогла, — прошептала Зиберина, вспоминая долгие годы, проведенные в своего рода стазисе, когда она была полностью отрешена от мира, окружающего ее. Потребовалось огромное количество времени и участие множества людей, присутствие которых в ее жизни вернуло ее из пучины безразличия и равнодушия.

Хале оказалась одной из самых проницательных, без особого труда осознав, что именно причиняло ей в то время больше всего боли. Кроме нее, Зиберину смогла понять только Ая, да еще несколько людей, потерявших немало дорогих им людей, способных понять, что же становится самой страшной болью после самой потери.

— Но тебе удалось одержать победу над своим прошлым.

— Вот только стоило мне это сделать, как оно решило вернуться. Недаром говорят, что счастье долгим не бывает, — сыронизировала женщина, скрывая за своими словами боль и тоску. Она действительно надеялась, что все осталось позади, и теперь она сможет начать новую жизнь, взамен той, что не смогла прожить раньше. Но у судьбы на ее счет, видимо, были свои планы.

— Мы должны найти способ избавить тебя от Райнира, — убежденно произнесла Хале, с силой сжимая руки в кулаки. Она задумчиво кусала губы, вероятно, пытаясь вспомнить какой-нибудь ритуал, позволяющий ей сделать это.

— Поверь, я перепробовала все, что могла.

— Но ты — не маг… Сила позволяет очень многое, значит, должен быть выход и из этой ситуации.

— В свое время я обращалась к огромному количеству колдунов и ведьм, но все они оказались бессильны помочь мне.

— Я все равно не успокоюсь, пока мне не удастся сделать это, — упрямо произнесла девушка, глаза которой загорелись холодной решимостью и упорством.

Зиберина позволила легкой усмешке скользнуть по губам и спросила.

— Как ты попала в ту глухую деревушку, где я впервые тебя встретила?

Хале удивленно вскинула на нее глаза, а затем, после короткого размышления, пожала плечами и со вздохом ответила.

— Тебя ведь тоже не просто так притягивали горы, у подножия которых и расположилась деревня. Это место манит покоем, тишиной и умиротворением, поэтому я и остановила свой выбор на нем. Я родилась на Восточных островах, — добавила ведьма, подтверждая догадки Зиберины о том, что она полукровка, — в племени магов-наемников. Моя мать — очень сильная и могущественная колдунья, а отца я никогда не знала. Думаю, ему тоже ничего не известно о моем рождении.

— Ты ушла из своего племени?

— Да. Дети в нашей деревне, так же, как и в других, населенных наемниками, были предоставлены себе с самого раннего возраста. Родители участвовали в сражениях или надолго покидали племя, чтобы выполнить задание, поэтому малышей воспитывали специально обученные женщины, у которых не было дара. Детям позволялось все, но лишь до определенного периода. Когда им исполняется шесть лет, их передают на ученичество к опытным и сильным наставникам, чей возраст уже не позволяет им вести такой образ жизни, как раньше. Чем старше я становилась, тем отчетливее понимала, что из нас растят беспринципных и жестоких убийц, которые признают и поклоняются только одному божеству — золоту. За щедрое вознаграждение любой маг из нашей деревни был готов на любую работу, какой бы грязной и мерзкой она не была. Я притворялась, что ничем не отличаюсь от десятка других детей, чтобы меня не заподозрили раньше времени. Провинившихся наказывали очень жестоко, поэтому я старательно и прилежно училась. Я делала все, чтобы моя мать, которую я порой видела всего несколько раз в году, была мной довольна.

— Видимо, ты унаследовала от своего отца гораздо больше, чем внешность, — заметила Зиберина, когда девушка неожиданно замолчала, видимо, переживая воспоминания о прошлом, набросившиеся на нее с новой силой, стоило их лишь слегка потревожить.

— Не знаю. Я бы хотела найти его, но это невозможно. Моя мать даже имени его не спросила. Думаю, она просто заколдовала его, чтобы он провел с ней ночь, а потом забыл о том, что было между ними. Многие ведьмы нашего рода так поступают, чтобы забеременеть от чужака. Меня всегда удивляли странные отношения в нашем племени между мужчинами и женщинами, они казались друзьями и партнерами, но не возлюбленными или любовниками. Как-то раз я спросила об этом у своего наставника, а он объяснил мне, что между наемниками никакие чувства неприемлемы, потому что любящий человек слеп, и будет пытаться в первую очередь спасти того, кто ему дорог.

Зиберина не перебивала девушку, хотя знала о неприглядной стороне жизни племен, к которым принадлежала и Хале. Она не бывала на Восточных островах, но посещала побережье, где ходили странные и пугающие слухи о постоянном исчезновении детей и убийствах молодых женщин, то и дело случающихся в городках и деревнях и поднимающих волну паники среди простого населения. А позже узнала от местных магов, безуспешно пытающихся бороться с этой напастью, что виновниками страшных преступлений были жители островов. Если женщине было достаточно просто провести ночь в объятиях мужчины, чтобы забеременеть и вернуться в племя, то мужчинам приходилось действовать намного хитрее и сложнее. Они вступали в отношения с местными жительницами, либо по своей воле соглашающимися на ложный брак, либо околдованными. Выжидали, пока женщина беременела и вынашивала их ребенка. А после рождения малыша, забирали новорождённого младенца из колыбели и исчезали, оставляя мать безутешной. Но не для всех женщин подобные связи заканчивались только потерей ребенка. Наемники не считали нужным сохранять жизнь тем, кто родил от них дитя, поэтому, не раздумывая, убивали их, если они вставали между ними и их главной целью, ради которой они и приходили в человеческие селения. Истерзанные тела позднее находили у пустых колыбелек. Видимо, матери до последнего пытались защитить своих детей и не позволить забрать их мужчинам, которых считали своими мужьями.

— Мне повезло, — горько усмехнулась Хале, продолжая свой рассказ, — в нашем племени принято после обучения отпускать молодых ведьм и колдунов на несколько месяцев, чтобы дать им возможность познать мир самостоятельно. Обычно, женщины из такого путешествия возвращаются уже беременными, поэтому моя мать не имела ничего против того, чтобы и я ушла. Я сразу же отделилась от остальных, которые не стали тратить время на глупости, по их мнениям, и осели в ближайших городках, чтобы спокойно насладиться свободной жизнью без постоянной муштры. В ближайшем порту я села на корабль, идущий далеко на север, а после недолгого скитания по степям, оказалась в небольшом городке, из которого и попала в деревню, где прожила больше пяти лет.

— Ты поступила очень мужественно.

— Этот путь казался мне единственно правильным, потому что я не хотела прожить такую отвратительную и ничтожную жизнь, продавая свою силу за деньги, не выбирая, кому служить и что делать. Правда, теперь любой наемник-маг может убить меня, как предательницу.

— Возможно, защитить от этого я тебя и не смогу, — Зиберина иронично приподняла брови, лукаво улыбаясь, — а вот воскресить — всегда.

— Да, Маара говорила мне об этом, когда рассказывала о том, как ты исцелила пострадавшую после падения с высоты девушку, — задумчиво произнесла Хале, прикусывая нижнюю губу и изучающе глядя на нее серьезными серыми глазами, — вот только я не представляю, каким образом с помощью зелий можно сделать что-то подобное.

— Эликсиры нужны, чтобы исцелить раны и подготовить плоть. А для того, чтобы провести обряд воскрешения, нужен очень сложный и древний ритуал, связанный с силой крови и слова.

— Но ты — не ведьма. Я не чувствую в тебе магии!

— Я говорю совершенно о другой, первородной и чистой силе, а не о той, что теплится в твоей крови, позволяя творить заклинания. Я не смогу простым желанием зажечь свечу или заживить царапину, но с помощью специально созданного ритуала, в который я вливаю эту силу, могу делать вещи, которые многие до сих пор считают не возможными.

— Я не понимаю…

— Наша речь — сама по себе страшная сила, а уж если ее подпитать, она превращается в грозное и могущественное оружие. Этому меня научила знахарка, передавшая мне все свои знания. Еще раньше я видела, как люди совершают страшные по своей силе обряды, не обладая даже посредственной магией, но не могла понять, как они это делают. Ая открыла мне много сокрытых знаний, а позднее я собирала их по всем странам, где бывала…

— Я думала, что Маара шутит, — потрясенным шепотом произнесла Хале. Она выглядела глубоко озадаченной и потрясенной, словно слова женщины открыли ей глаза на совсем иное положение вещей, чем она привыкла считать.

— Не думай об этом, — просто посоветовала Зиберина, пряча улыбку. Она тоже очень долгое время не могла понять, что пытается донести до нее старая знахарка, полагая, что подобное невозможно. Только когда Ая в ее присутствии провела исцеляющий обряд, вылечив от неизлечимой болезни маленького мальчика, обреченного на раннюю смерть, она убедилась в ее правоте и согласилась пройти своеобразное обучение. Знающая, доживающая на земле свой длинный век, так и не смогла определиться с преемницей, потому что не находила среди своих сородичей действительно сильных людей, способных вынести непосильный груз ответственности, которая ложилась на их плечи вместе с приобретаемым могуществом. В их селение, затерянное в глухих степях, частенько наведывались случайные путники, сбившиеся с дороги и те, кто стремился попасть именно к ним, наслушавшись многочисленных рассказов о знахарке, обладающей древними знания, давно утерянными…

Но ни одного из этих людей и магов Ая не сочла интересным и достойным. Так она говорила, но Зиберине всегда казалось, что старая и мудрая женщина лукавит, не договаривая правду. Она сразу заметила, что за внешне всегда спокойным и немного отрешенным фасадом бушует настоящий ураган, наполняя душу нежданной гостьи смятением, тревогой и переживаниями. Знахарка, прославившаяся своим вздорным, скверным и тяжелым характером, сразу выделила девушку, в первый же день ее пребывания в деревне, заметив, что из потрепанной дорожной сумки выглядывают древние, уже истертые манускрипты. Ая сделала свой выбор сразу, не раздумывая ни минуты, едва Зиберина оказалась в селении, решив переждать в гостеприимном племени сезон дождей. В те дни, оставшиеся в далеком прошлом, бывшая принцесса, вынужденная оставить свое королевство, бесцельно скиталась по миру, стараясь унять страшную боль, сжигающую ее изнутри, словно яростное и опаляющее пламя. Старая женщина, прожившая на земле своих предков много лет, не единожды становившаяся матерью, прониклась к ней каким-то теплым чувством. Своими знаниями она пыталась заполнить дикую пустоту в ее душе, понимая, что ничто иное ей не поможет.

А Зиберина согласилась пройти у нее обучение сначала от скуки, одолевающей ее бесконечными серыми днями, и еще более длинными вечерами, когда за шкурами шатров хлестали косые и холодные струи дождя. Манускрипты, которые удалось раздобыть у старьевщиков, перепродающих зачастую всякий хлам, были давно прочитаны, и ей больше нечем было занять свое время. Но с каждым днем она все отчётливей и ясней понимала, чему именно Ая пытается обучить ее. Старая, давно похороненная в глубинах души, надежда проснулась от долгого сна, заставляя ее проникнуться всеми идеями, что старая знахарка стремилась донести до нее. День за днем женщина кропотливо и дотошно передавала ей по частичкам все накопленные за долгие годы собственные знания, а также те, что перешли к ней от матери и далеких предков. И Зиберина все больше убеждалась в том, что судьба подарила ей еще один шанс. Она была уверена в том, что с помощью знахарки сможет вернуть своих родителей.

Ая внимательно выслушала ее, не перебивая и не отказываясь сразу, но попыталась образумить и переубедить. Ее слова, сказанные в ту ночь, глубоко запали в душу Зиберине, навсегда запечатлевшись в памяти.

Женщина понимающе улыбнулась ей тонкими, испещренными глубокими морщинами, поблекшими губами, наблюдая за оживленно жестикулирующей девушкой, сидящей напротив нее у горящего костра. Она видела, что ее невольную ученицу полностью захватила эта идея, и так просто она не сдастся, пока не претворит ее в жизнь.

— Души твоих родителей уже много лет находятся в царстве мертвых, где властвуют силы, которых нам никогда не будет дано понять. Они отрешились от всего земного, сбросив тесную оболочку тел, и теперь существуют как чистая энергия, не знающая ничего, кроме покоя. Вернув их на землю, даровав им новую жизнь, ты тем самым обречешь их на мучения, ведь уже ничего не будет так, как раньше. Они будут жить в чужих телах, в которых до них уже обитали чьи-то души.

— Но они будут жить, — холодно и убежденно возразила Зиберина, яростно сверкая глазами, в глубинах которых разгоралось гневное пламя.

— Но это будет не их жизнь, — мягко произнесла Ая, склоняя голову набок и прямо глядя на девушку, ловя ее взгляд, — ты не сможешь даровать им возможность продолжить свой земной путь, ступая по тому же пути, что им был предназначен свыше.

— Они смогут начать его заново.

— Верно. Вот только это будет уже не их жизнь… Ты должна научиться принимать то, что нам даруют Боги, а не бороться с их решениями, постоянно выступая против.

Слова старой знахарки нисколько не убедили Зиберину, обозленную на весь мир, не желающую считаться ни с кем и ни с чем. Но позже, одной бессонной ночью, бродя под проливным дождем вокруг селения, она осознала, что пыталась донести до нее Ая. Вспышки молний ударяли в невысокий холм, на котором был установлен жертвенный камень, исполняя диковинный танец и привлекая ее внимание. Обжигающе холодные струи воды стекали по ее лицу, но девушка не замечала их, заворожено наблюдая за ослепительными бликами, озаряющими все вокруг холма… Души ее родителей уже однажды не пожелали вернуться на землю, так почему она была убеждена, что они захотят этого впредь? Разве она могла сделать выбор, который может обернуться страшной катастрофой? Она вернулась в деревушку с твердой уверенностью, что давно почившие люди должны оставаться в том мире, где они оказались после своей смерти, а не подниматься из могил, потревоженные чьими-то желаниями…

— И ты… уже воскрешала кого-то? — Практически шепотом спросила Хале, вырывая ее из глубокой задумчивости.

Зиберина на мгновение взглянула на девушку, тихо стоящую рядом с ней и кусающую от волнения губы в ожидании ее ответа.

— Да, — она не стала скрывать правду, потому что считала, что поступила в той ситуации правильно. Ведь воскрешение безвинно погибшего человека для нее было единственно верным выходом. И именно оно предотвратило кровопролитную и беспощадную войну, которая начиналась между двумя огромными племенами, ведь член одного из них в глупой стычке убил представителя другого. Эта смерть могла стать первым звеном в бесконечно длинной цепочке, вовлекая в плетение жизни маленьких детей и беззащитных стариков.

— Наверное, мне не стоило спрашивать, — сдавленно произнесла ведьма, прижимая руку ко лбу, словно у нее внезапно разболелась голова, — потому что я оказалась не готова услышать твой ответ.

— Ты придаешь моим словам слишком большое значение, — Зиберина мягко улыбнулась девушке, отнимая ее холодную руку от лица и сжимая пальцы в своей ладони. Хале в смятении вскинула на нее глаза, заставив покачать головой, — подумай о том, что каждый день делаешь ты благодаря той силе, что скрыта в твоей крови.

— Это — другое…

— Нет. Просто для тебя использовать магию так же естественно, как дышать или говорить. Ты настолько привыкла к могуществу, данному тебе, что уже не задумываешься над тем, что и как делаешь. Но взгляни на это с другой стороны — ты совершаешь определенные упорядоченные действия, складываешь руки положенным образом, произносишь нужные слова со специфической интонацией… Своего рода, ты проводишь своеобразный ритуал, но никогда не задумываешься над этим, потому что обращение к силе проходит стремительно, не оставляя времени на долгие размышления.

— Я никогда не думала об этом, — пораженно выдохнула ведьма, расширившимися глазами продолжая смотреть на Зиберину, но уже без той нотки паники, что так неприятно поразила ее.

— Так задай себе не сложный вопрос: почему ты можешь из ничего сотворить пламя, способное разрушить ни один город и сгубить множество жизней, а я не могу сделать это, используя совсем иную силу и свои знания?

— Ты и это можешь? — Потрясенно прошептала девушка, которая, похоже, даже дышать перестала.

Ее слова заставили женщину выпустить ее руку из своей и страдальчески поморщиться.

— Хале, это всего лишь метафора, образное выражение…

— Прости, — внезапно смутилась ведьма, отчаянно краснея и постепенно приходя в себя. Теперь она была похожа на себя прежнюю: любопытную, живую, деятельную и вездесущую, — я настолько увлеклась, что даже не понимала, что ты говоришь… У меня перед глазами так живо встала картинка, как ты поднимаешь древнее капище, что ни о чем другом я уже думать не могла…

— Я не смогу, как ты выразилась, поднять целое кладбище… По крайней мере, не за один раз, — после короткого колебания, добавила Зиберина.

Хале испустила такой восторженный и громкий вопль, что женщина, вздрогнув от неожиданности, с силой зажала ей рот рукой, бросая быстрый взгляд в низ. К счастью, никто из собравшихся не услышал этого крика, который непременно привлек бы к ним ненужное и лишнее внимание. Она не хотела лишиться такой прекрасной возможности понаблюдать за тем, как вершится судьба целого королевства. К тому же, именно здесь Зиберина ощутила, как странные, давно позабытые чувства медленно пробуждаются в ее душе, неуверенно и робко пробуждаясь от долгого сна. Этот дворец, множество людей, быстро сменяющиеся событиями, делающие каждый день неповторимым, бесконечная суета и беготня прислуги вызывали в ее памяти множество воспоминаний, вот только они уже не обладали той сокрушительной силой, способной раньше просто уничтожить ее, если бы она позволила себе такую слабость хотя бы на короткое мгновение. А теперь они, наоборот, приносили с собой умиротворение и долгожданный покой, которого она была так долго лишена. Ведьма, в ответ на ее осуждающий взгляд, сразу сникла, пробурчав ей в ладонь что-то, очень сильно похожее на извинения. Хале попыталась освободиться от удерживающих ее рук, заметив, что Зиберина напрочь забыла о ней и погрузилась в свои мысли. Не преуспев в этом начинании, девушка возмущенно толкнула ее локтем, привлекая к себе внимание, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Женщина перевела на нее взгляд, и не выдержав, тяжело вздохнула, осуждающе качая головой. Каким же в сущности ребенком была Хале, выросшая в таком непростом мире, но не утратившая ни капли восторженности и энтузиазма, которые, судя по всему, были присущи ей с самого раннего детства…

Глава 12

Маара немного ревниво покосилась на ведьму, стоящую рядом с Зибериной, немного смущенно оглядывающую большой просторный зал, облицованный золотисто-кремовым мрамором. Но все же, после короткого колебания, с улыбкой подала руку Орнту. Мужчина с трудом удерживал на лице серьезное выражение, подавляя желание рассмеяться, ведь это могло обидеть девушку. Она уже дважды присоединялась к танцующим парам, кружащимся под дивную музыку в центре зала, на круглом возвышении, окруженном со всех сторон толстыми колоннами, но не могла сосредоточиться на танце. Маара постоянно сбивалась с замысловатого и быстрого ритма, косо поглядывая из-за плеча мужа на Зиберину и ведьму, стоящих у дальней стены, и тихо беседующих о чем-то увлекательном, судя по улыбкам и оживленным жестам. Они сознательно держались в тени, стараясь не привлекать к себе внимание многочисленных гостей.

— Никак не могу привыкнуть ко всему этому, — неуверенно и нервно пробормотала Хале, передергивая покатыми плечами, укутанными в шелковый палантин, словно замерзла, хотя воздух был приятно теплым и напоенным стойким ароматом фрезий и лилий, охапки которых украшали весь зал.

Зиберина лишь приподняла брови в ответ, ведь для нее самой подобной проблемы не существовало в принципе. Она родилась во дворце, который был центром огромной цивилизации, стягивающим к своим стенам множество людей, обладающих выдающимися талантами. Они приходили ежедневно, наполняя величественное строение жизнью, мелькая ярким калейдоскопом лиц. Будучи с раннего детства серьезным и спокойным ребенком, предпочитающим уединение, она не очень любила пышные празднества, но с легкостью принимала в них участие из необходимости, чтобы не расстраивать отца и мать, огорченных ее частым отсутствием.

Поэтому сейчас, наблюдая за смеющимися, танцующими, беседующими и просто веселящимися людьми, рассыпавшимися небольшими группами по всему залу, Зиберина не чувствовала ни неловкости, ни смущения. Она не хотела становиться частью этого великолепного и пышного действа, которое кто-то по ошибке назвал званым ужином. Еще в полдень радостная Маара, которой безумно нравились многочисленные увеселительные мероприятия, проходящие во дворце, восторженно хлопая в ладоши, объявила, что король сегодня вечером устраивает небольшой праздник, на который будет приглашен только очень узкий круг приближенных к нему и королеве придворных. Она скептически огляделась по сторонам, пытаясь определить, кто же из них двоих ошибся: Маара, рассказавшая ей об этом, или она сама просто неправильно услышала ее.

Внезапно Хале как-то странно напряглась, бросив быстрый взгляд в сторону парадного входа, у которого в молчаливом карауле застыли стражники, сохраняющие невозмутимое выражение спокойных и расслабленных лиц. Ее щеки залил горячий румянец, спускающийся на шею. Ведьма торопливо опустила голову, тряхнув длинными волосами так, чтобы светлые кудри закрыли ее пылающее лицо от любопытных взглядов. Но Зиберина заметила ее уловку, поэтому перевела вопросительный взгляд туда, куда до этого смотрела ведьма. И не смогла сдержаться, выгнув брови от удивления, когда заметила высокую фигуру короля, медленно идущего по проходу, освобождаемому торопливо отходящими с его пути придворными, которые радостно улыбались, кланялись ему или приседали в кокетливых и изящных реверансах.

— Я такая дурочка, — отчаянно, и как показалось ей, сквозь слезы, тихо произнесла Хале.

— Ты не должна так говорить.

— Он никогда даже не посмотрит в мою сторону, ведь я всего лишь ведьма…

— Никто не заслуживает таких слов, когда дело касается чувств. В том, чтобы любить человека, нет ничего глупого или постыдного. И не важно, взаимно ли чувство, которое ты испытываешь или осталось безответным.

— Но какой от этого прок, если в один прекрасный день я просто покину этот дворец и вернусь в свой дом? И уже никогда не увижу его.

— Твоя любовь будет с тобой, придавая тебе сил, наполняя твою жизнь смыслом. Поверь, это не мало…

— Ты говоришь так, словно когда-то испытывала неразделенную любовь…

— Я никогда не влюблялась, Хале. Именно поэтому я так и говорю, потому что прекрасно понимаю, сколь много я потеряла.

— Я определенно самый невезучий человек в мире, — стараясь скрыть печаль и горечь за наигранной веселостью, произнесла ведьма, — из сотен тысяч мужчин, населяющих даже эту страну, я, в качестве сердечной привязанности, выбрала самую неподходящую кандидату.

— Ты не узнаешь этого, пока не поговоришь с ним, — пряча улыбку, сказала Зиберина, прекрасно понимая, какой отклик ее слова вызовут у колдуньи. И не ошиблась.

Хале вскинула на нее ошеломленный взгляд округлившихся глаз, которые благодаря густой подводке и черной краске казались просто огромными, выразительными и невероятно глубокими. С ее лица стремительно сбегали все краски, оставляя только бледность.

— С ним? — Девушка даже заикаться начала от сильного волнения, бросая робкий и быстрый взгляд в сторону небольшой группы мужчин, окруживших короля. — Меня к нему даже не пропустят! Не говоря уже о том, что я никогда в жизни в этом не признаюсь!

— Ему могу сказать я, — повела плечом Зиберина, сохраняя совершенно невозмутимое выражение лица, хотя ей с трудом удавалось сдерживать смех, настолько комично смотрелась пораженная Хале, потерявшая дар речи.

— Ты не сделаешь этого! — Отчаянно зашептала ведьма, стремительно хватая за руку и не думающую никуда идти женщину, словно боялась, что она сделает то, что предложила, прямо сейчас.

— Конечно, нет, — легко согласилась Зиберина, прикасаясь свободной рукой к бледной щеке Хале, которая с отчаянием смотрела на нее, старательно сдерживая слезы, — ты сама должна сделать это. Или сожалеть всю оставшуюся жизнь об упущенной возможности, которая, возможно, будет единственной…

— Знаешь, я предпочту, чтобы это чувство согревало меня теплом, а не обжигало невыносимым холодом, — прошептала ведьма, намекая на самый вероятный финал. И с одной стороны, Зиберина не могла с ней не согласиться, ведь намного проще жить, лелея в душе пусть и несбыточную, но такую прекрасную надежду, чем отчетливо знать, что ты не нужен тому единственному человеку, для которого ты хотел бы стать всем миром.

Внутренний мерзкий голосок тотчас пробудился после этих мыслей, насмешливо напоминая, что прежде она даже признавать это отказывалась, считая любовь пустой тратой времени, ведь его всегда не хватало. Салех, выбранный ей в женихи родителями, был во всех отношениях прекрасным человеком, но она так и не смогла проникнуться к нему какими-то более глубокими чувствами, чем просто дружеским расположением и уважением. Зиберина не спешила отвечать отказом на его официальное предложение, понимая всю выгоду их союза, вот только ни о какой любви с ее стороны и речи не шло. Она была уверена, что ничего не изменилось бы ни через год, ни через десятилетия…

Также она отказалась понять свою сестру, сходящую с ума от безответной любви к мужчине, пусть им и был Райнир. В то время Зиберина не знала ничего о его прошлом и видела в нем только преданного Советника короля, всегда пекущегося, прежде всего, о благе огромного королевства. Но все равно не могла принять странное поведение Маары, готовой на все, лишь бы привлечь его внимание хотя бы на мгновение, потому что ей самой сильные и настоящие чувства к мужчине были чужды. Конечно, эта сумасшедшая любовь не могла оправдать ее сестру, предавшую даже Остианор, но объясняла ее поступки, оказавшиеся роковыми. Как поступила бы она сама, если бы так всепоглощающе любила и желала того, кто отказывался замечать ее?

Ответ Зиберина знала слишком хорошо — ничего. Многие, в том числе и их отец, снисходительно относились к странной одержимости Маары, полагая, что ее глаза просто застилает пелена, не позволяющая ей увидеть все, что она делает. А слишком большая увлеченность мужчиной не дает ей трезво оценить ситуацию и изменить ее. Но сама Зиберина никогда не искала оправданий для своей старшей сестры, потому что справедливо считала, что чувства, не получившие ответа, должны оставаться тайной одного человека, а не превращаться в головную боль для всех вокруг. Она не понимала, как можно раз за разом совершать одни и те же ошибки, безуспешно пытаясь добиться расположения человека, откровенно презирающего тебя. Насколько же нужно втоптать свою душу в грязь, чтобы снова и снова униженно молить о взаимности. Поэтому она понимала девушку, готовую глубоко похоронить свои чувства из боязни получить не излечимый никакими силами удар. Пусть такое решение нельзя было назвать храбрым и правильным, но оно спасало от боли, а это оправдывало все…

Расстроенная Хале хотела незаметно ускользнуть, чтобы вернуться в их общие покои, но ей помешала Валерия, мать Орнта. Заметив, что они стоят в отдалении, старательно избегая веселья, она не смогла остаться в стороне и решила хотя бы немного расшевелить их. Остаток вечера они проговорили о всяких, ничего не значащих пустяках, обсуждая погоду, архитектуру дворца, обычаи Сарроги и многое другое.

Зиберине нравилась мягкая и добрая женщина, ставшая свекровью Мааре, но она с облегчением перевела дух, когда слуги стали поспешно обносить всех гостей кубками с вином. Видимо, повелитель хотел произнести тост в честь того придворного, из-за заключенной помолвки которого, как она выяснила у Валерии, они все здесь и собрались. В огромном зале быстро и резко наступила тишина, стоило высокой фигуре короля появиться на возвышении, с которого торопливо спускались пары. Он обвел собравшихся взглядом, заставив невысокого и худого мужчину, держащего за руку хрупкую и миниатюрную девушку, выйти вперед и поклониться повелителю, который с улыбкой кивнул ему и его невесте, грациозно присевшей в глубоком реверансе.

Зиберина не слышала большую часть короткой и лаконичной речи, потому что они стояли довольно далеко, но последовала примеру остальных гостей, когда все дружно поднесли кубки к губам, отпивая из них красное вино с тонкой ноткой миндаля. Она отдала полупустую золотую чашу проходящему мимо слуге, направляясь к выходу. Тяжелый и резкий вздох Хале, раздавшийся за ее спиной, заставил ее недоуменно обернуться к девушке, непонимающе нахмурившись. И увидеть, как стремительно бледнеет ведьма, прижимая сильно дрожащую руку к губам, полными ужаса глаза глядя куда-то вперед.

Женщина проследила за ее взглядом, пораженная внезапно повисшей над залом гнетущей и пугающей тишиной, которая внезапно была прервана громким и отчаянным женским криком. Зиберина заметила, как король медленно поднял руку, сжимая ладонью горло, словно что-то мешало ему дышать, обвел яростным взглядом придворных, в ужасе смотрящих на него, и покачнулся. Не устояв на ногах, он рухнул на колени, как подкошенный, с трудом опираясь руками в пол. Несколько человек, в том числе и бледная, словно полотно, королева-мать стремительно бросились к нему, проталкиваясь сквозь толчею. Начавшаяся паника оттеснила их назад, не давая возможности увидеть, что происходит впереди. Внезапно какофонию звуков перекрыл резкий и властный окрик, эхом отразившийся от стен.

— Закрыть двери! Никого не впускать и не выпускать!

Стража молниеносно выполнила приказ, с резким стуком захлопнув тяжелые створки, оставаясь внутри зала и оттесняя назад тех, кто стремился выскользнуть наружу, сбегая подальше от случившегося.

Зиберина растерянно следила за еще несколькими мужчинами, которые торопливо прокладывали себе путь сквозь взволнованную и перепуганную толпу. Она перевела быстрый взгляд на ведьму, которая колебалась, не зная, как ей поступить. С одной стороны, ее помощь могла пригодиться, если случилось что-то серьезное. А с другой — могло оказаться, что в ее услугах вовсе и не нуждались. Она кусала губы, с силой сжимая в руках массивный кубок, украшенный россыпью мелких драгоценных камней. Именно яркое сверкание и привлекло ее внимание. Зиберина резко выдохнула, когда ее осенила страшная догадка. Они все выпили поднесенное вино, и после этого королю резко стало плохо. Она стремительно сорвалась со своего места, не слишком вежливо отталкивая с дороги людей, преграждавших ей путь, и стала пробираться к возвышению, вокруг которого уже было настоящее столпотворение. Хале что-то кричала ей в спину, но времени на то, чтобы обращать на это внимание, уже не было.

Многочисленная стража окружила пьедестал, собираясь в плотное кольцо и закрывая спинами происходящее. Один за другим из толпы поспешно и резко выбирались какие-то мужчины, присоединяющиеся к воинам, на ходу обнажая короткие клинки, чтобы в случае внезапного нападения закрыть собой повелителя от возможной угрозы. Быстро поднявшись по ступеням, Зиберина оказалась лицом к лицу со стражником, выхватившим из ножен кинжал и выставившим его перед собой. Его рука мелко дрожала, а в глазах читалась настоящая паника. Но для нее было совершенно очевидно, что боится он вовсе не того, что могло произойти дальше, а той неизвестности, что сейчас плотной пеленой накрыла собравшуюся группу людей, пытающихся привести короля в чувство.

— Пропусти, — взволнованный и дрожащий голос заставил ее отвести глаза от преграждающего ей путь мужчины в тяжелых доспехах.

Отец Орнта, также как и он сам, опустился на колени перед распростертым на полу телом короля. Руки юноши, поддерживающие голову правителя, сильно дрожали, но внешне он сохранял спокойствие. Один из придворных, широкоплечий и крепкий северянин, которого она часто видела в ближайшем окружении правителя, безуспешно, раз за разом делал лежащему на полу мужчине прямой массаж сердца, действуя ловко и уверенно. Она поспешно прошла вперед и, присев рядом с мужчиной, потерявшим, судя по всему, сознание, торопливо проверила пульс, находя неровно бьющуюся жилку на шее. Никто не пытался остановить ее. Все с затаенной надеждой следили за тем, как Зиберина быстрыми и отточенными движениями прослушала тяжело звучащее дыхание и глухие, прерывистые удары сердца. Подняв пальцами веко, не желающее поддаваться, она хмыкнула, убеждаясь в своей правоте. Зрачок сильно расширился, становясь просто огромным, пульсируя и продолжая увеличиваться в размерах.

— Повелителя отравили.

Ее негромкий голос заставил всех придворных неподвижно застыть, с ужасом глядя на высокую фигуру, неподвижно лежащую на полу. Многие из них стремительно бледнели, хотя и пытались держать себя в руках. Кто-то начал тихо произносить себе под нос что-то, очень напоминающее молитву богам, видимо, прося их о помощи.

— Какого демона медлят слуги? — Яростно рявкнул Лашер, поднимая горящие бешеным огнем глаза на собравшихся. — Где этот проклятый лекарь?

Рядом с Зибериной медленно осела на колени королева, которая зажимала руками губы, чтобы сдержать рвущийся из груди крик. Из ее глаза градом лились горячие слезы, оставляющие после себя прозрачные дорожки. Она несколько мгновений смотрела на своего сына, словно отказывалась верить тому, что видела, а затем бессильно упала ему на грудь, не в состоянии скрыть безутешные рыдания, от звука которых кровь застывала в жилах. Люди, столпившиеся перед возвышением, выглядывали из-за непоколебимо удерживающих свои позиции стражей, пытаясь увидеть, что происходит. Стоило прозвучать первому отчаянному крику обычно собранной, веселой и обворожительно-непосредственной женщины, как по залу прокатилась оглушающая волна воплей, перекрывающих друг друга и создающих страшный шум.

Она бросила быстрый взгляд на оцепеневшего Орнта, смотрящего на нее широко распахнутыми глазами, в которых застыло болезненное отчаяние и сознание собственной беспомощности.

— Мне нужна помощь ведьмы, — Зиберина говорила громко, потому что не была уверена, что он ее услышит. И действительно, молодой мужчина продолжил неподвижно сидеть, поддерживая голову короля слегка подрагивающими руками, не реагируя на ее голос. Ей не оставалось ничего другого, кроме как замахнуться и с силой ударить его по холодной и бледной щеке. Нервно дернувшись от хлесткой пощечины, он пришел в себя. Убедившись, что взгляд Орнта стал осмысленным, она повторила свои слова. Он быстро взглянул на северянина, который понятливо подошел к ним, опускаясь на колени и осторожно подставляя руки, позволяя ему подняться.

Молодой мужчина стремительно сбежал с возвышения, исчезая за фигурами стражников. Гул голос усилился, все пытались дозваться его, засыпая вопросами. Всего несколько минут спустя он вернулся, прорываясь сквозь плотные ряды, ведя за собой бледную, но собранную и серьезную Хале, глаза которой лихорадочно блестели, но оставались сухими. Она торопливо опустилась по правую руку от нее, позволив себе бросить лишь один взгляд — на безутешно рыдающую королеву, опасающуюся за жизнь сына, после чего перевела его на Зиберину, показывая, что готова не только слушать, но и выполнять все распоряжения.

Зиберина медлила не просто так, она без труда определила по внешним показателям, что яд, попавший в организм мужчины, обладает отсроченным действием. Она выжидала, пока он достигнет своей цели — начнет парализовывать органы дыхания, вызывая удушье. Она уже сталкивалась с этим грубо сработанным, но крайне действенным составом раньше, поэтому прекрасно знала, что данный раньше положенного срока, антидот сделает только хуже, усилив действие. Возможно, ей и удастся спасти в таком случае короля, но он останется прикованным к постели, требуя постоянного присутствия могущественных магов, потому что без их помощи самостоятельно уже никогда не сможет дышать.

— Чего вы ждете? — Сдавленно и хрипло спросил Орнт, с нарастающей паникой глядя на нее. Женщина не стала отвечать на его вопрос, который, похоже, интересовал не только его одного, просто отмахнувшись.

По ступеням торопливо взбежало еще несколько человек, пытающихся приблизиться к лежащему без движения правителю. Смерив оценивающим взглядом одного из них, Зиберина скривила губы в легкой усмешке и холодно произнесла.

— Оставайтесь там, где стоите.

Подоспевшие лекари застыли, недоуменно глядя то на нее, то на придворных, которые тоже смотрели на нее с непониманием.

— Дайте им делать их работу! — Хрипло выкрикнул один из мужчин, пытаясь подойти к ней, чтобы убрать от короля.

Не оглядываясь, Хале взмахнула рукой, посылая в него волну силы, заставившую его неподвижно застыть на месте, прожигая их яростными взглядами.

— Зиберина? — Хотя в приглушенном голосе звучала легкая неуверенность, ведьма ни на мгновение не усомнилась в правильности ее действий.

— Подожди…

— Чего? — Отчаянно и громко выкрикнула королева сквозь душащие ее рыдания. Она вцепилась мертвой хваткой в плечи мужчины, на лице которого начинала проступать мертвенная бледность, встряхивая его, словно хотела привести таким образом в сознание. — Ведь он умирает!

Как бы Зиберине не было тяжело и мучительно больно смотреть на страдания матери, она пока не могла ничего сделать, чтобы прекратить их. Объяснения займут слишком много времени, к тому же, она была уверена, что среди окруживших короля придворных, сейчас нет ни одного человека, способного услышать ее и осознать, что она пытается донести до них.

Она заставила себя сосредоточиться на короле, привычно собирая всю волю в кулак. Постепенно внешний мир вместе с его звуками и красками переставал существовать, позволяя ей отгородиться от него непроницаемой стеной, которая позволяла ей оставаться собранной, внимательной и сосредоточенной. Зиберина подняла безвольную руку мужчины, прижимая кончики пальцев к едва заметно бьющейся венке, чтобы посчитать удары его сердца. Ей повезло, что королева находилась с другой стороны, поэтому не мешала ей, ведь в таком состоянии ее никто не смог бы оторвать от сына.

— Хале, мне нужна вода.

Ведьма щелкнула пальцами, не оборачиваясь и не глядя на засуетившихся людей, направившихся в зал, чтобы принести требуемое. Золотой кубок пролетел над головами стражей, резко вскинувших на него взгляды, и плавно опустился в протянутую руку женщины.

С неожиданно сильным толчком крови, Зиберина стремительным и точным движением пальца крутанула большой алый рубин в перстне, открывая маленькое потайное углубление, заполненное крупными кристаллами серебристо-серого порошка, поблескивающего, словно крупинки льда. Не став рассчитывать дозу, она просто перевернула руку ладонь вверх, высыпая содержимое в прозрачную воду, которая быстро потемнела, превращаясь практически в черную. Отточенными движениями она приподняла голову князя, продевая свободную руку под его затылок, заставив северянина отпустить его. Орнт и его отец с трудом расцепили руки королевы, отрывая судорожно сведенные пальцы, и попросту подняли ее, чтобы унести в сторону и не мешать происходящему. Приоткрыв неплотно сжатые губы, она влила жидкость ему в горло. Вода с противоядием тонкими струйками побежала мимо, сбегая по его шее на пол, но Зиберина не обращала на это внимания, ведь даже одной капли созданного ею века назад антидота хватило бы, чтобы нейтрализовать яд, текущий в крови короля, блокировать все его воздействие на организм и бесследно уничтожить возможные последствия. Дрянь, которой пытались отравить мужчину, была создана каким-то безумным и бездушным человеком или магом, ведь только этим можно было объяснить все те чудовищные свойства, что он оказывал на человеческое тело, превращая его в бесполезную и обременяющую обузу, заставляющую страдать и жаждать скорейшего освобождения от страшной муки.

Мужчина, чью голову она удерживала в немного приподнятом положении, странно дернулся, по его сильному и крепкому телу прошла волна дрожи. Внезапно он надрывно раскашлялся, потому что вода попала ему не в то горло, мешая дышать, заставляя ее поспешно отнять от его губ практически пустой кубок. Внимательный взгляд Зиберины окунулся в потрясенный и ошеломленный — король резко распахнул глаза, с удивлением глядя на нее и пытаясь осознать, что происходит. Он с трудом успокоил кашель, рвущийся из груди и слегка приподнявшись на локтях, огляделся по сторонам.

Столпившиеся вокруг них придворные встретили его пробуждение мертвой тишиной, с не меньшим потрясением смотря на него огромными глазами, чем он — на них. Король цепко выхватил из толпы фигуру матери, которая застыла, прижимая дрожащие руки к лицу, закрывая глаза, словно не могла наблюдать за происходящим. На лицах остальных было написано такое отчаяние, страх, приближающийся к ужасу и откровенная паника, что он не выдержал и сиплым и надрывным голосом спросил.

— Кого хороним?

Так и не дождавшись ни одного вразумительного ответа от безмолвствующих людей, будто впавших в какое-то странное оцепенение, Зиберина хмыкнула и честно сказала.

— Вас, ваше высочество. Хале, примени восстанавливающее заклинание, но крайне осторожно и медленно.

Ведьма зачарованно кивнула, поднимая вверх руки и направляя на удивленно моргнувшего мужчину теплую и физически ощутимую волну силы. Прозрачная дымка скользнула по воздуху, практически звенящему от напряжения, от нее к королю, окутывая его, словно мягким и пушистым покрывалом, согревая и напитывая энергией, восстанавливая те ресурсы, которые организм потратил на яростную борьбу с ядом.

Зиберина бросила на девушку, стоящую на коленях рядом с ней взгляд, позволяя легкой улыбке скользнуть по губам. Ведьма дрожала, будто ее бил озноб, но держалась молодцом, не позволяя себе впасть в истерику. Она видела, как отчаянно, до крови, кусает Хале губы, чтобы сдержать слезы, готовые пролиться в любую секунду. Но суровая школа жизни, пройденная так рано, не позволила ей выказать перед всеми собравшимися людьми свою слабость, хотя Зиберина была более чем уверена, что в этот момент, когда она сама боролась за жизнь князя, девушка готова была разрыдаться от собственного бессилия и понимания того, что она теряет любимого человека.

— Довольно. Ты умница, — она протянула вперед руку, осторожно обхватывая прохладными пальцами тонкое запястье, призывая ведьму остановиться. Вздрогнув от неожиданности, Хале вскинула на нее затуманенный пеленой слез испуганный взгляд, но безропотно подчинилась, понимая, что сейчас будет лучше послушаться.

Король, слегка прищурившись, следил за медленными и немного нервными движениями девушки, которая не только убрала руку, но и поднялась на ноги, с легким поклоном отступая назад, подальше от полностью пришедшего в себя мужчины. Затем перевел вопросительный взгляд на спокойную, сохраняющую непоколебимую уверенность, Зиберину, и нахмурился, все еще не до конца понимая, что же произошло. Но не успел он задать хотя бы один вопрос, как на него налетела королева, падая рядом с сыном на колени и с каким-то надрывным всхлипом заключая его в судорожные объятия, обхватывая ладонями его голову и покрывая быстрыми поцелуями лицо.

Она видела глаза мужчины, когда он поверх головы матери, смерил беглым и оценивающим взглядом придворных, все еще смотрящих на него с бледными и встревоженными лицами, лучше всяких слов говоривших о том, сколь тяжелое событие им пришлось только что пережить. Затем перевел его на плотное кольцо стражников, своими спинами закрывающих своего правителя от остальных. В них на место растерянности и недоумения пришли четкое понимание ситуации и медленно разгорающаяся ярость.

Зиберина заметила, что он не хочет ранить мать и причинить ей еще больше боли, осторожно обнимая ее вздрагивающую фигуру в ответ, но прекрасно понимала, что он должен немедленно разобраться в случившемся. Поднявшись, она отошла от них, придерживая длинную и свободную юбку, чтобы не оступиться, и подошла к Хале, которая уже справилась с собой, вернув на лицо спокойное и сосредоточенное выражение.

— Примени к королеве силу, но так, чтобы она не заметила этого, — прошептала Зиберина, подход к ней поближе и слегка наклоняя голову, — а затем отведи к фонтану, я видела там кушетки.

Ведьма на мгновение закрыла глаза, опуская длинные ресницы вниз, давая понять, что услышала ее. Ее пальцы пришли в движение, очерчивая небольшой полукруг. Ничего не произошло, только женщина, не желающая отпускать из своих рук едва не потерянного для нее навсегда, сына, внезапно оторвалась от него, разжимая стальную хватку. Немного отстранившись, она нежно провела ладонями по его щекам, хрипло прошептав.

— Ты так испугал меня…

— Прости, — в голосе короля звучало искреннее и неприкрытое раскаяние, ему действительно было безумно жаль, его матери пришлось перенести все это. Его вины в случившемся не было, но казалось, он винил именно себя в том, что она стала невольной свидетельницей удавшегося покушения.

Если кто-то и удивился, когда ведьма приблизилась к заплаканной королеве и помогла ей подняться, отводя в сторону, заботливо поддерживая под руку, то не подал вида. Несколько придворных, в том числе и Орнт, торопливо кинулись на помощь поднимающемуся мужчине, но были остановлены коротким взмахом руки. Одно плавное и быстрое движение, указывающее на то, что правитель не только возглавляет советы, но еще и близко знаком с воинским искусством, и он был на ногах.

— Я благодарен вам, — он склонил голову в признательном поклоне, заставив остальных торопливо склониться в более глубоких и уважительных, выказывая почтение той, что спасла жизнь их повелителя. — И за себя и за мою мать… Она не должна видеть, что здесь происходит.

— Хале позаботится о ней, можете об этом не беспокоиться. Ее величество в надежных руках.

— Я ваш должник.

— В данной ситуации уместнее всего будет сказать, что мы с вами пришли к взаиморасчету, — конечно, своими словами он практически развязывал ей руки на территории своей страны, фактически признавая, что будет помогать ей до тех пор, пока она сама не признает оказанную услугу полностью оплаченной. Несомненно, это было бы страшным соблазном для других, ведь простая фраза могла сделать любого богачом, подарив ему все земные блага. Вот только Зиберина не относилась к числу тех, кто хотел от этой жизни хотя бы что-то, чего не могла сама себе обеспечить. К тому же, она всегда была благородной, поэтому справедливо полагала, что спасением его жизни полностью отблагодарила его за проявленную по отношению к ним доброту и щедрость.

— Не стану спорить, если вы приняли такое решение. — Он кивнул, принимая сказанные ею слова со спокойствием и пониманием, хотя и было заметно, что он не считает, что она была должна ему столь много. После чего обернулся к северянину и Лашеру, отделившимся от остальных собравшихся и подошедших к нему.

— Я приказал закрыть двери. Стража удерживает всех, кто был в зале, внутри. Вот только вряд ли это нам что-то даст.

Высокий и худощавый мужчина, неуловимо похожий на своего сына, коротко кивнул, подтверждая высказанную теорию.

— Вас отравили, повелитель. А в таком столпотворении будет крайне проблематично найти слугу, который поднес вам кубок. Я стоял рядом с вами, но не видел его лица, потому что слушал, что вы говорите в этот момент.

— Думаю, все могут сказать то же самое, Лашер. Не ты один допустил произошедшее.

Мужчина тяжело опустился на колени, вытаскивая из ножен меч и обеими руками передавая его нахмурившемуся королю.

— Я прошу лишить меня должности, которую я занимаю на данное время и звания, что вы пожаловали мне в качестве награды, потому что допустил непростительную ошибку, позволив убийцам подобраться так близко. Я не оправдал возложенное на меня доверие…

— Встань, — с коротким вздохом раздраженно произнес мужчина, поморщившись, словно северянин своей речью только разозлил его, а не заставил вынести заслуженное наказание. — А если хочешь быть наказанным, могу тебя женить следующим…

Среди собравшихся раздались первые неуверенные смешки, которые очень скоро превратились в волну облегченного смеха. Что ж, теперь становилось понятным, почему все придворные были так страшно напряжены. Здесь собрались только самые близкие к королю люди, поэтому они ждали, что правитель призовет их к ответу за недосмотр и беспечность, приведшие к трагедии. Зиберину поразило другое — никто из них не предпринял ни малейшей попытки оправдаться или обелить себя. Они просто покорно ждали кары, которую считали справедливой и готовы были понести любое наказание, не сочтя его излишним. Видимо, все же недаром в народе ходили слухи о том, что королю и его семье служат только самые преданные и верные сановники, действительно заслужившие право находиться так близко к трону и принимать решения, влияющие на всю страну в целом.

— Мы допросим всех слуг, но на это уйдет много времени, запасом которого мы, к сожалению, сейчас и так не располагаем.

— Нельзя терять ни минуты, ведь те, кто совершил покушение, не станут ждать, — сухо произнес северянин, слегка качнув головой, показывая, что не согласен с Лашером, к которому после короткого промедления присоединился и сын, — я не допускаю даже мысли, что кто-то из них сейчас находится в этом зале. Скорее всего, слугу подкупили и отдали приказ подать повелителю кубок с отравленным вином.

— Ты хорошо знаешь, Рин, что я могу заставить говорить даже немого, — раздраженно ответил мужчина. Орнт слегка поморщился, словно знание этого факта было ему не слишком приятно, но промолчал, лишь кивнул, молча выражая согласие со словами отца.

— Ваши способности здесь не понадобятся, — Зиберина позволила легкой улыбке скользнуть по губам, когда мужчины синхронно повернулись к ней, недоуменно глядя на шагнувшую вперед женщину, сохраняющую непоколебимое спокойствие, тогда как они все находились во взвинченном и встревоженном состоянии, — пытки, которые вы хотите применить, чтобы получить ответы на свои вопросы, не пригодятся. Стража превосходно справится с этим и сама, ведь найти слугу будет совершенно не сложно. Яд, которым пытались отравить его величество, обладает одним очень неприятным качеством, из-за чего большинство даже очень опытных алхимиков остерегается с ним связываться. В свое время его создал человек, жаждавший свести счеты со своими обидчиками. Самым важным для него в том момент была священная, как он полагал, месть. Его интересовал только конечный результат, поэтому на допущенную в расчетах небрежную ошибку он не обратил никакого внимания. О той истории до сих пор известно довольно широкому кругу людей, потому что создатель этой отравы погубил сотни людей, ставших в свое время свидетелями его публичного унижения. Именно после того жестокого по своей беспощадности преступления, травник и заметил, что допустил ошибку, но не стал ничего менять, ведь побочные действия созданного им яда оказывали разрушительные действия на организм человека, чем он остался доволен. Слуга не мог действовать один, потому что не смог бы передать кубок повелителю сам, если бы ему пришлось откупоривать фиал и вливать яд в вино. У него был сообщник, передавший ему приготовленный заранее напиток.

— Я не понимаю, чем это может помочь нам, — напряженно произнес Лашер, сильно хмурясь.

Король слегка склонил голову на бок, внимательно глядя на нее с каким — то странным выражением, словно пытаясь понять, что за чувства скрываются внутри, под внешностью спокойной и уверенной в себе женщины.

— Есть что-то, чего мы все не знаем. Я прав?

— Верно. Прикажите своей страже самым тщательным образом обыскать всех слуг. У одного из них должны быть кожаные перчатки, без которых он не смог бы откупорить фиал с ядом. Даже если ему удалось каким-то образом избавиться от них, на его руках остались красные следы, похожие на те, что появляются после ожогов. У второго, к этому времени, уже проявились первые признаки легкого отравления, потому что яд чрезвычайно опасен, даже для того, кто вдыхает его пары. Сомневаюсь, что его об этом предупредили, и у него хватило ума задержать дыхание.

Она едва успела договорить, как несколько мужчин быстро сорвались со своих мест, стремительно направляясь к страже, которая непоколебимой стеной отделяла их от остального зала, где продолжались волнения. Зиберина понимала, почему о спасении короля не торопятся сообщать, но ей было искренне жаль тех людей, которые переживали сейчас не самые приятные мгновения в своей жизни. Ведь нет ничего хуже для любого человека, чем неизвестность…

— Ваши знания оказываются бесценными второй раз за этот вечер.

— Я сталкивалась прежде с этим чудовищным изобретением, поэтому, к сожалению, прекрасно знаю, что от него следует ждать. Должна заметить, вселенная отомстила за себя, его создатель плохо закончил свои дни, скончавшись от действия этого же яда.

— Разве алхимики не принимают антидоты? — В голосе мужчины звучало искреннее удивление, отразившееся и на его лице.

Зиберина жестко усмехнулась.

— Каждый, кто связывает свою жизнь с опасными и непредсказуемыми элементами, веществами и субстанциями заблаговременно начинает использовать специально разработанные противоядия, рецепты которых тщательно охраняются. Но многие из них отличаются редким высокомерием и манией величия. Насколько я знаю из дошедших до наших дней записей, алхимик, создавший этот яд, относился как раз к такой категории людей. Он поднялся так высоко, что перестал замечать мир вокруг себя, а также грозящую ему опасность.

— Его опоили обманом?

— Это не потребовалось, — пожав плечами, она продолжила, — он настолько уверовал в собственную неуязвимость, что без сомнений и колебаний принял отравленный напиток из рук своего ученика.

— Вряд ли этот поступок можно назвать благородным…

— Юноша, воссоздавший рецепт яда, начал обучение у алхимика после того, как тот бессердечно убил всю его семью, не пожалев даже маленьких детей. Именно мучительная и несправедливая смерть двух младших сестер, которым едва исполнилось по три года, зажгла в его сердце неугасаемое пламя дикой ненависти и жажды мести.

— Разве человек, способный на такие жестокие преступления, никогда не задумывался над тем, что кто-то из родных погубленных им людей захочет свести с ним счеты? Такая беспечность кажется странной для того, кто с легкостью идет на убийства.

— Его сгубило собственное тщеславие. Он свято верил в то, что является единственным в мире алхимиком, которому удалось заключить в хрустальный фиал саму смерть. Судьба сыграла с ним жестокую шутку, потому что его ученик в разы превзошел учителя, проделав то же самое с жизнью. Он создал универсальное противоядие, способное спасти от верной смерти любого человека, даже находящегося на последней стадии отравления.

— Не только он, — на губах короля появилась странная улыбка, значения которой Зиберина не понимала. В его темных, практически черных, глазах плескалось чистое восхищение, вызванное осознанием того, что она, вслед за давно почившим алхимиком, создала это легендарное противоядие.

— Я всего лишь воссоздала давно утерянный рецепт этого состава, который несправедливо игнорировали столько веков, хотя именно он мог бы спасти множество жизней.

Она не стала договаривать до конца, умолчав о том, что не только отыскала старые записи умершего от старости много веков назад мужчины, но и усовершенствовала состав антидота, превратив его в мощное исцеляющее и восстанавливающее зелье. Эти поиски дались ей очень непросто, потому что нигде, ни в одной книге или рукописи, на страницах которых хотя бы мельком упоминался алхимик, не говорилось о том, где он закончил свои дни. Он мог достигнуть гораздо большего, прославившись на весь мир и заставив говорить о себе потомков еще долгое время, но предпочел уйти в прошлое, не оставив своим последователям даже настоящего имени.

Зиберина была крайне удивлена, когда выяснила, что мужчина, уничтоживший своего могущественного врага и спасший от гибели множество невинных людей, просто оставил практику, покинув город, в котором жил. Он тихо и втайне от остальных просто ушел однажды ночью, начав в отдаленном княжестве новую жизнь простого ремесленника. Ей удалось найти даже маленький городок, в котором он, в мире и спокойствии, доживал свои дни в окружении многочисленных детей и внуков. Сама она так и не поняла совершенного им поступка, больше напоминающего поспешное бегство от прошлого. Но искренне верила, что именно в небольшом и простом домике на берегу озера, поросшего шумящим камышом, этот великий и гениальный человек был действительно счастлив, обретя наконец-то долгожданный покой…

Король, странно смотрящий на нее с каким-то неопределимым выражением, резко вскинул голову, глядя куда-то назад, ей за спину. Зиберина быстро обернулась, чтобы увидеть, что там происходит. По ступеням поднимался высокий и худощавый мужчина, вероятно, один из придворных, ушедших на поиски слуги, который подал их владыке отравленное вино. Она не помнила его, но решила, что просто не заметила в столпотворении. Судя по его лицу, на котором застыло мрачное удовлетворение, им удалось это сделать. Пренебрегая всеми правилами, он не склонился в поклоне перед королем, напротив, прямо посмотрел ему в глаза, хрипловатым голосом произнеся.

— Слуги найдены и отведены в темницу. Лашер проследит, чтобы они рассказали обо всем, что им известно. — После чего слегка повернулся в ее сторону, изучающе рассматривая ее карими глаза, поблескивающими сквозь косые пряди длинной прямой челки. — Ваши советы очень помогли нам. Благодаря им, мы без особого труда нашли двоих прислужников, которые и выступили в роли отравителей.

— Вы преувеличиваете, — Зиберина вовсе не кокетничала, набиваясь на дополнительные благодарности или цветистые комплименты, потому что на самом деле считала, что не совершила ничего особенного. Ведь она просто оказала помощь тогда, когда в ней нуждались, а ее способности могли ей это позволить. И поделилась знаниями, приобретенными давно только благодаря врожденной любознательности, сопровождающей ее в течение всей длинной жизни.

Мужчина недоверчиво сощурил немного раскосые большие глаза, глядя на нее совсем другим взглядом, словно пытался разобраться в том, что же представляет собой стоящая немного в стороне от него женщина. Быстрым движением он откинул назад мешающие светлые пряди, заставляя ее удивиться контрасту между его темной, бархатистой кожей, темными, пусть и с янтарными вкраплениями, глазами и практически белыми, будто выцветшими на солнце волосами, свободно падающими на широкие плечи. Он склонил голову к плечу, на его высоком лбу появились тонкие морщинки, выдающие глубокую задумчивость. Ее неожиданный и более чем странный собеседник словно прокручивал в своей голове похожие мысли. Тонкие брови изумленно изогнулись, когда он осознал, что она не шутит. Зиберину же удивляла его непринужденная манера поведения, ведь в присутствии своего повелителя придворные должны стоять, склонившись в глубоком поклоне и не поднимать головы до тех пор, пока он сам им этого не позволит.

— Аскер, — с легким смешком, но в тоже время укоризненно, произнес король, иронично поглядывая на мужчину, который, похоже, напрочь забыл о его присутствии.

— В таком случае, ваша помощь неоценима, — после короткого молчания сказал он, склоняя голову в признательном и уважительном поклоне перед смущенной Зибериной, удержавшей невозмутимое выражение на лице только благодаря выдержке и богатому прошлому опыту, не позволившим ей растеряться и вызвать смех своей нелепой реакцией на простую благодарность.

Под укоризненным взглядом короля он неожиданно пожал плечами, поднимая вверх руки, словно признавал свое поражение.

— Извини, Оникс, я просто сбит с толку…

— Я тоже, — в голосе мужчины прозвучала неприкрытая насмешка, быстро сменившаяся искренним удивлением, причем достаточно сильным, ведь он не смог его даже скрыть, — только тем, каким образом тебе удалось здесь оказаться. Если мне не изменяет память, Рашшанский пролив, в котором должен сейчас находиться твой корабль, в десятках тысяч километров отсюда…

— Он действительно там, — с совершенно невинным видом пожал плечами мужчина, улыбаясь уголком губ, скорее не успокаивая своего собеседника, а подразнивая его. Закрыв на мгновение глаза, он удовлетворенно кивнул, после чего с хитроватым прищуром посмотрел на короля, мрачно встретившего его плутоватый взгляд, — пролив, как ему и положено, соединяет два соседствующих государства. А судно как раз входит во Врата, ведущие в открытый океан.

— И ты должен стоять на палубе этого корабля.

— Ну, если ты настаиваешь, я могу и вернуться…

Мужчина с обреченным видом устало покачал головой, словно признавая свое поражение в споре, который, судя по всему, был далеко не первым. И он прекрасно понимал, что его странный собеседник все равно одержит в нем верх.

— Ты же не думал, что я позволю тебе вот так просто взять и умереть? Ты мне, к слову, еще с прошлой игры должен…

На щеках Оникса вспыхнули темные пятна румянца, выдающие его смущение. Именно в этот момент Зиберина убедилась в том, что он действительно еще очень молод и не искушён. Она много слышала о нем от Валерии и Орнта, но каждый раз глядя на венценосного мужчину, поражалась тому, насколько их слова не соответствовали его внешнему облику и поведению. А теперь он не сдержался и проявил обычные человеческие эмоции, выдающие его.

— Я появился как раз вовремя, чтобы спасти тебя, если ты вдруг решишь меня в чем-то упрекнуть, — продолжил тем временем мужчина, нисколько не удивленный такой реакцией, переводя блестящий смехом взгляд на нее, — но не стал вмешиваться, когда понял, что ты попал в надежные руки.

— Почему-то мне кажется, что ты просто хотел убедиться, хватит ли у моей спасительницы для этого сил, — не поверил словам мужчины король, высоко поднимая брови.

Аскер позволил лукавой улыбке скользнуть по прекрасно очерченным губам, переводя горящий взгляд на нахмурившуюся Зиберину, смерившую его напряженным взглядом. Она так и не смогла заставить себя непредвзято относиться к магам, хотя и испытывала к Хале теплые и искренние чувства. А внезапное появление мужчины в торжественно украшенном зале, переполненном слугами и придворными, да еще и в такой момент, могло объяснить только то, что он обладал силой. А от таких людей она старалась держаться как можно дальше, потому что болезненные и неприятные воспоминания из прошлого все еще были слишком свежи, предостерегая ее от опрометчивых поступков в будущем.

— Верно, — не стал он отрицать очевидное, не отводя от нее странных, не мало смущающих глаз, — не успел я покинуть Сароггу, как во дворце появился талантливый алхимик. А также сильная ведьма…

— Это долгая история, — тон Оникса был немного напряженным и напористым, словно он одним этим хотел дать мужчине понять, что все это его ни в коей мере не касается. И тот его понял, легким кивком показывая, что больше не станет задавать лишних вопросов, на которые ни один из них не собирался давать ответы.

Но вместо того, чтобы успокоиться, Зиберина испытала какое-то странное щемящее чувство, напоминающее тревогу и беспокойство. Покорное отступление казалось совершенно не свойственным этому мужчине, поэтому она была уверена, что он не отступит, пока не узнает все, что его интересует.

— Я должен предстать перед придворными…

Она вздохнула с облегчением, поспешно отходя от короля, которому больше не угрожала никакая опасность и не могла пригодиться ее помощь. Подхватив руками длинное платье, она поспешно спустилась по ступеням в зал за их спинами. Слуги немного потеснились, беспрекословно пропуская ее и вновь смыкая плотные ряды. Меньше всего она хотела, чтобы ее заметили в такой непосредственной близости от венценосного представителя знати…

Зиберина так спешила укрыться в каком-нибудь тихом и спокойном месте, подальше от любопытных и вездесущих глаз, что не заметила, как Аскер оборачивается назад, глядя ей вслед до тех пор, пока фиолетовый атлас роскошного платья замысловатого кроя не исчезло за фигурами стражей, охраняющих владыку. На мгновение на его лице появилось задумчивое выражение, сковавшее все черты, но затем он с улыбкой повернулся к королю, который скрестил руки на груди и смотрел на него с укоризненным видом крайне уставшего человека. В ответ на вскинутую бровь, Оникс отрицательно покачал головой, снова безмолвно отказывая ему в объяснениях. Вместо досады или раздражения на лице мага появилось удивление, сменившееся твердой решимостью.

Глава 13

Зиберина проводила удивленным взглядом рассеянного Орнта, который быстро поклонился, столкнувшись с ней у дверей, выдавил какую-то странную приветственную улыбку и поспешил дальше. Обернувшись, она посмотрела ему вслед, слегка хмурясь. Такое поведение было совершенно не свойственно веселому и жизнерадостному молодому человеку. К тому же, Орнт выходил из покоев своей жены, куда она сама как раз направлялась. Ей никогда до этого не приходилось видеть его в таком подавленном состоянии после встречи с Маарой. Понимая, что стоя возле приоткрытой двери, которую мужчина успел придержать, когда заметил ее, не позволив полностью закрыться, она не получит ответы на свои вопросы, Зиберина без колебаний вошла в просторные и светлые комнаты. Их украшали многочисленные тонкие колонны, между которыми протянулись длинные гирлянды из переплетенных разноцветных лент, серебряных и золотых нитей и цветочных композиций. В центре арочный потолок плавно переходил в хрустальный купол, с него спускалась огромная посеребрённая люстра с сотнями пока еще погашенных свечей.

Маара стояла возле арочного высокого окна, обняв себя руками, и задумчиво кусала губы, словно что-то напряженно обдумывая. Белоснежные кружевные полотна ткани, свободно струящиеся почти от потолка, поднимались под дуновением ветра и опадали вниз, почти полностью скрывая тонкую и хрупкую фигурку. Заметив ее, она облегченно перевела дух, радостно улыбаясь, и торопливо пошла ей на встречу.

— Как хорошо, что ты пришла. Эти мысли сводят меня с ума…

— Что-то произошло? — Вид девушки насторожил ее, пробуждая плохое предчувствие.

— Нет, нет, — поспешно заверила ее Маара, качая головой из стороны в сторону, — дворец надежно охраняют. К тому же, со слов Орнта, я поняла, что теперь рядом с повелителем всегда будет находиться очень могущественный маг, который не позволит произойти повторному покушению.

— Тогда что же тревожит тебя? — Зиберина не хотела говорить о маге, хотя любопытство и толкало ее на то, чтобы задать несколько интересующих вопросов, которые смогли бы прояснить, кто же он такой и какое место занимает при короле.

— Наверное, это глупо, — Маара тяжело вздохнула и вскинула на нее огромные, взволнованно блестящие глаза, — но я никак не могу примириться с мыслью, что повелителя хотели отравить. Пусть я провела во дворце мало времени, по сравнению с остальными придворными, но даже я уже успела убедиться в том, что лучшего правителя не найти. Он делает так много для своей страны. А его едва не убили…

Зиберина понимающе улыбнулась. Она прекрасно понимала девушку, вот только удивляться такому повороту событий перестала давно, задолго до того, что произошло с Остианором. Ее родители правили справедливо и мудро, свято чтили древние законы и выполняли все предписанные им обязанности, позволяя стране процветать и расширяться. С каждым днем и без того огромная территория королевства расширялась, но вовсе не благодаря захватническим войнам, а за счет земель, пожелавших вступить в состав страны и принять власть правящей четы. При Лиарме и Лии процветали все сферы деятельности: быстро развивалась торговля, многочисленные ремесла, кораблестроение, земледелие и скотоводство. Люди жили в мире, покое и благоденствии, ни в чем не нуждаясь, не зная ни бед, ни горестей…

Но даже у них были враги — Зиберина не знала точно, сколько раз на ее отца и мать совершались покушения, поражающие подчас своей продуманностью и изощренностью. Иногда преступников удавалось поймать, тогда королю приходилось выносить смертный приговор, после которого неудавшихся убийц прилюдно казнили на городской площади. Иногда им удавалось избежать справедливой кары, затаившись до тех пор, пока их поиски не прекращались. Ее мать тяжело переживала такие периоды, потому что горячо любила своего мужа и дочь, и боялась, что с ними может случиться самое плохое…

Человеческую жестокость нельзя понять, но можно осознать причины, пробуждающие ее в очерствевших душах. Мааре от природы были чужды те чувства, которые толкали людей на преступления. Рожденная лесной, она никогда не задумывалась над тем, что у жизни всегда есть две стороны, так как видела с детства только лучшую из них, не сталкиваясь с темной. Зиберина была настолько восхищена искренней и детской восторженностью и жгучим любопытством с которыми она смотрела на все вокруг себя, что не решилась открыть девушке правду. Она не хотела, чтобы непосредственная и такая чистая лесная сразу же разочаровалась в мире, открывшемся для нее.

— Мой отец часто любил повторять, что нельзя быть хорошим для всех. Чтобы ты не делал, стараясь угодить каждому, все равно найдется тот, кто осудит твои действия и переиначит их, вкладывая в них совсем другой смысл.

— Но он живет для того, чтобы королевство процветало!

— Далеко не все понимают это. И еще меньше тех, кто готов с этим смириться. Возможно, у него есть противники, о которых нам ничего не известно. Я знаю, что повелителя возвели на престол многочисленные сторонники. Но это означает и то, что до сих пор есть те, кто с этим выбором был не согласен. Такая огромная власть — самое большое искушение, бороться с которым под силу далеко не каждому…

— Ты хочешь сказать, что кто-то хочет сместить правителя? — Маара широко распахнула глаза, с ужасом глядя на нее. Ее светлая кожа побледнела, становясь практически белой.

— Я не вижу другого объяснения тому, что произошло. Король кому-то очень сильно мешает, раз его решили устранить таким радикальным способом. И, судя по тому, с какой дерзостью и уверенностью было устроено покушение, сделал это тот, кто приближен к трону. К сожалению, я на собственном опыте узнала горькую истину, что враги чаще всего оказываются теми, кто тебе больше всего близок и дорог. Король выделил многих родовитых придворных, наделяя их большими полномочиями и даруя значительную власть. Такая смесь кому угодно способна вскружить голову.

— Но все они давали присягу! Они клялись служить стране верой и правдой, следуя воле своего правителя!

— Не все клятвы свято соблюдаются и чтятся, — Зиберина покачала головой, — особенно тогда, когда на кон поставлено так много.

— Из-за этого Орнт ничего и не рассказывает мне, постоянно избегая моих вопросов, — догадалась Маара.

Она не успела ничего ответить, собираясь с мыслями, чтобы придумать что-нибудь более правдоподобное, чтобы успокоить и утешить разволновавшуюся девушку, искренне переживающую за правителя.

— Думаю, ему пока нечего тебе сообщить, — раздался усталый голос от входа, заставивший их одновременно обернуться назад.

Хале плотно прикрыла дверь за своей спиной, направляясь к ним. Зиберина быстро скользнула изучающим взглядом по ее осунувшемуся лицу, на котором ясно проступали все признаки бессонницы. Ведьма то ли не посчитала нужным скрыть их или попытаться спрятать от посторонних глаз, то ли просто забыла сделать это, слишком сильно погрузившись в безрадостные мысли.

— Прошло уже два дня. Неужели слуги так и не заговорили?

Мысли о пытках, применяемых к этим людям, претили Зиберине, потому что в большинстве своем все ее искусство алхимика было направлено на спасение жизни и исцеление различных хворей и недугов, но она прекрасно понимала, что другого способа разговорить их, кроме этого, а также магического дознавания, просто не существовало. Лашер так и не появился после покушения, спустившись в темницы вслед за уведенными пленниками, все это время оставаясь внизу, пытаясь добиться хотя бы какого-нибудь результата. Орнт периодически спускался к нему, но не приносил никаких новых известий. К многочисленным стражам и придворным, безуспешно пытающимся добиться от несостоявшихся убийц правды, вскоре примкнул и маг, но и он пока преуспел не больше других. Его неудача сильно удивила ее, потому что обладателям силы было гораздо проще узнавать то, что люди тщательнее всего пытались скрыть. Хале лишь недоуменно пожала плечами, не зная, что ей ответить на это…

— Я не понимаю, почему у мага не получилось разговорить пленников. Если в случае с обычными пытками они могли оказаться подготовленными, то с магией это просто невозможно.

— Хале, — предостерегающе произнесла Зиберина, легким движением бровей показывая в сторону сильно побледневшей Маары, которая пыталась сохранять спокойствие, не показывая, насколько сильное впечатление на нее оказали слова ведьмы.

— Извини, я совершенно не соображаю, что делаю, — ведьма откинула назад голову, словно хотела немного размять затекшую шею. Затем с тяжелым вздохом посмотрела на нее обреченным и пустым взглядом. Темные волосы в беспорядке падали ей на лицо, но девушка просто не обращала на них внимания, поглощённая какими-то своими мыслями, — я перерыла большую часть библиотеки в поисках ответа, но не смогла ничего найти. Везде, в каждом фолианте, связанном с магическим воздействием, указано, что нет силы, способной противостоять магу, ведущему допрос, используя свои врожденные способности…

Невольно в сознание Зиберины закралось подозрение, но она постаралась прогнать его, отрицая даже малейшую возможность этого. И выдохнула, начиная понимать… Почему она считала, что для неведомых врагов короля могли существовать какие-то преграды, если они уже доказали свою силу? Она и сама знала, сколь сложным был путь, который они выбрали, чтобы избавиться от неугодного правителя. Узнать о яде, и тем более, создать его, мог только действительно одаренный и умный человек, наделенный не только талантом к зельеварению, но и обладающий редкими, практически уникальными знаниями…

— Вообще-то, есть…

— Прости, что? — В словах Хале было столько неприкрытого изумления, что она не сдержалась и улыбнулась.

Но ее улыбка быстро сошла на нет, когда она вернулась мыслями к не самому светлому и приятному воспоминанию из своего прошлого.

— Я сказала, что такая сила существует, — покорно повторила Зиберина, позволяя ведьме не только услышать ее слова, но и осознать весь смысл сказанного. Маара тревожно переводила взволнованный взгляд с нее на помрачневшую Хале, но не решалась вмешиваться, потому что не понимала, о чем идет речь.

— Любой, даже самый маленький ребенок, если он был рожден магом, знает, что такое невозможно!

— Хале, не так давно ты спросила меня, способна ли я воскресить мертвого? Ты помнишь, что я тебе ответила?

— Не может быть, — ведьма потрясенно качала головой из стороны в сторону, не сводя с нее ошеломлённого взгляда. Ее лицо побледнело от волнения, она несколько раз пыталась заговорить, но обрывала сама себя на полуслове, — ты… Как, как тебе это удалось? И самое главное, зачем?!

Зиберину покоробил укор, прозвучавший в ее возмущенном вопросе, хотя она уже давно пожалела о том, что изобрела это зелье. Но в тот момент, когда она составляла рецепт, а потом и создавала его, следуя всем правилам, ее действия казались ей самой правильными и обоснованными.

— Очень долгое время я боялась, что Райниру удастся отыскать меня. Я каждый день, едва просыпаясь утром, уверяла себя, что это невозможно, ведь я ушла так далеко… Но страх упорно отказывался покидать мою душу, я не хотела оказаться в его руках, совершенно беспомощная и не способная ничего противопоставить его огромной силе.

— И ты создала эликсир, способный блокировать воздействие магии?!

— Да. В то время я сделала много такого, о чем сожалею до сих пор…

— Ты поступила совершенно правильно! — Горячо вступилась за нее Маара, с искренним возмущением и неодобрением глядя на все еще бледную ведьму, смотрящую на нее широко распахнутыми глазами. Лесная встряхнула длинными волосами, с неожиданной злостью глядя на смутившуюся Хале, удивленно и растерянно моргающую, пораженную ее реакцией. — Если был способ защититься от этого чудовища, которое все еще преследует тебя, ты должна была им воспользоваться!

— Маара, — чуть ли не простонала ведьма, — я ни в чем не виню ее. Простите, если я обидела вас обеих своими словами. Просто я испугалась… Представь, что может наделать зелье такой силы, попади оно не в те руки!

— Этого не произойдет, — спокойно пожала плечами Зиберина, на этот раз абсолютно уверенная в своей правоте, — я не делала тайны из создания этого эликсира, прибегая к его помощи. Вполне возможно, что записи об этом могли сохраниться, и кому-то удалось воссоздать рецепт. Но он не будет обладать той мощью, на которую рассчитывают его создатели. Я специально изменила состав, как делала это всегда, когда у моих действий появлялись свидетели.

— Но ты считаешь, что слуги, которые пытались отравить повелителя, принимали этот эликсир? Поэтому никто не может добиться от них и слова?!

— Если вспомнить, какой яд был использован, такой вариант вполне возможен. Кто-то очень могущественный стоит за их спинами, ведь людей или магов, знающих об этом, можно пересчитать по пальцам одной руки. И поверь мне, ни один из них никогда бы не выдал эту тайну добровольно.

— Но что теперь нам делать? Мы должны предупредить Орнта и его отца, что все их усилия тщетны…

— Хале, прекрати, — жестко осадила Зиберина заволновавшуюся и разнервничавшуюся девушку, которая, судя по повышенному тону и интонациям голоса, готова была впасть в истерику, потому что считала, что ничего уже нельзя сделать. Вот только у нее на этот счет было совершенно другое мнение: у любого действия, так всегда она полагала, есть противодействие, — я не сказала, что случившееся невозможно изменить. Мы сейчас же спустимся в темницу. Я должна увидеть пленников своими глазами…

Стражники, неподвижно замершие у больших арочных дверей, забранных толстой и прочной решеткой, при их виде торопливо сдвинулись со своих мест, закрывая собой проход.

— Приказано никого не пускать, — глухо произнес один из них, совсем еще юный, но уже побывавший ни в одном сражении, судя по многочисленным шрамам на лице.

Зиберина повернулась к Хале, слегка приподнимая бровь. Колдунья жестко усмехнулась и повернулась к напряженно застывшим мужчинам, которые не решались предпринимать решительных мер, чтобы заставить их уйти. Было заметно, что они оба не знают, как им поступить. Ведьма вскинула вверх изящную руку, на ее запястье мелодично зазвенело какое-то замысловатое украшение, служащее ей браслетом. Она тихо произнесла несколько слов, поведя пальцами от себя в сторону напрягшихся стражников, ожидающих подвоха от колдуньи.

Мужчины послушно и безропотно отступили в стороны с немного глупыми улыбками на губах, освобождая для них проход. С приглушенными щелчками начали открываться друг за другом многочисленные запоры, не позволяющие проникнуть в подвалы, где и располагалась темница. Зиберина хмыкнула, наблюдая за тем, как отъезжают вглубь толстой каменной стены потайные механизмы. Они совершенно свободно прошли к лестнице, которая вела в подземелье. У входа не было ни одного стражника, мимо не проходил ни один слуга, что ее крайне удивило. И только теперь она поняла, почему их никто не пытался остановить — это место надежно охранялось. От людей, по крайней мере.

Хале с усмешкой повернулась к ней, приглашающим жестом предлагая Зиберине первой войти в гостеприимно и широко распахнутые двери, услужливо открывшиеся перед ведьмой под воздействием ее чар. Если она таким образом хотела смутить ее, то напрасно старалась. В свое время ей доводилось бывать в местах значительно страшнее и опаснее, чем это. Они вошли в просторный темный коридор, едва освещенный коптящим пламенем нескольких факелов, прищуриваясь, чтобы что-нибудь рассмотреть.

— Слишком много магии, — хрипло произнесла Хале, остановившаяся немного в стороне, и раскашлялась, чересчур глубоко вдохнув неприятный запах гари, повисший в воздухе. Синеватая дымка поднималась от чадящих факелов, собираясь под округлыми сводами каменного потолка, свиваясь в причудливые фигуры.

Больше она ничего сказать не успела, так и застыв неподвижно с приоткрытым ртом, когда попыталась откашляться. Зиберина с трудом сдержала практически непреодолимое желание выхватить из перчатки фиал с зельем, чтобы бросить его в неожиданно и совершенно незаметно появившегося из ниоткуда мага, остановившегося всего в нескольких сантиметрах от нее. Она заставила себя отвести взгляд от широкой груди, обтянутой черной кожей рубашки, чтобы взглянуть в глаза мужчине, который сверху вниз смотрел на нее, задумчиво сощурив карие глаза. В бархатистых глубинах, казавшихся до этого такими теплыми благодаря ярким янтарным вкраплениям, будто застыл лед. Он даже не взглянул на ведьму, скованную его заклятьем, продолжая прожигать ее взглядом. Зиберина иронично выгнула брови, показывая, что таким образом он ее не испугает.

— Вы хотя бы представляете, как сильно рисковали, проникнув в темницу? — Хриплым голосом устало поинтересовался он, не отводя от нее глаз.

— В этом дворце все только и говорят о том, насколько вы могущественный маг, — не смогла сдержаться от насмешки Зиберина, подпуская в голос как можно больше ядовитой иронии, — поэтому я нисколько не сомневалась, что вам без особого труда удастся отличить нас от каких-то таинственных злоумышленников. Или я ошибалась?

— Я мог размазать вашу милую спутницу по той стене, у которой она сейчас стоит, таким тонким и ровным слоем, что уже никому не удалось бы собрать даже ее прах. Ей повезло, что мне в голову, когда я почувствовал ваше присутствие, пришло только это почти безобидное заклятие, просто парализовавшее ее…

— У вас проблемы с памятью? — Она намекала колдуну на очевидный факт, который он забыл. Они появились во дворце во время его отсутствия, это верно, но он уже видел их обеих. И знал, что одна из них — ведьма, поэтому мог сложить два и два, получив правильный результат и сделать верный вывод. Зиберина сама не смогла бы объяснить, почему этот мужчина до такой степени раздражает ее. Не просто мужчина, мысленно поправилась она, а маг… Выходит, что даже спустя столько лет, она так и не свыклась с мыслью, что не все обладающие силой одинаковы по своей природе.

— Вас и захочешь, так не забудешь, — насмешливо произнес Аскер, хищно улыбаясь и делая шаг в ее сторону, заставив Зиберину слаженно отступить назад, чтобы сохранить ту незначительную дистанцию, которая их разделяла до этого. Но вместо того, чтобы остановиться, он последовал за ней, заставляя отходить назад до тех пор, пока она не уперлась спиной в каменную стену. Холодный камень неприятно обжог практически обнаженную кожу рук, едва прикрытую мерцающей алой дымкой газа, но она не отвела внимательного взгляда от шагнувшего к ней мужчины, остановившегося практически вплотную, так, что Зиберина чувствовала исходящее от него тепло. И едва уловимый и тонкий аромат красного дерева, нагретого солнцем.

Когда он наклонился к ее лицу, она спокойно и тихо произнесла, уверенная в том, что он ее услышит.

— Одно ваше малейшее движение — и я уроню фиал, который держу в руках. Можете поверить мне на слово, искать даже пепел будет бесполезно. Потому что не останется ничего…

— Странно. Мне казалось, что вы рветесь проникнуть в темницу, — он усмехнулся, не проявляя ни малейшего признака не то что страха, но даже раздражения, — именно пароль от тайного входа я и хотел прошептать вам на ушко…

Зиберина изумленно вскинула голову, с удивлением и непониманием глядя на совершенно искренне и тепло улыбающегося мужчину, который неуловимым и не ощутимым движением забрал маленький флакончик с зеленоватым зельем, который она удерживала за хрупкое горлышко двумя пальцами, приготовившись уронить его в случае необходимости. Подняв руку, он с каким-то странным выражением взглянул на фиал, такой безобидный с виду, после чего спокойно протянул его ей, делая шаг назад.

— Идемте…

— Хале, — напомнила Зиберина, не сдвигаясь со своего места.

— Что? — Маг непонимающе взглянул на нее сильно потемневшими глазами, в которых появилась поволока. Она удивленно моргнула, когда поняла, что видит намного отчетливее. Туманная дымка полностью рассеялась, словно ее и не было, а воздух очистился от неприятного и удушливого запаха гари. Пламя в факелах вновь горело ровно, весело потрескивая и шипя.

— Ведьма, — раздраженно пояснила Зиберина, склоняя голову на бок и враждебно глядя на усмехнувшегося такому демонстративному неприятию мага, — немедленно снимите с нее заклятие!

— Я не подчиняюсь таким ультимативным требованиям, — мужчина равнодушно пожал плечами и отвернулся, направляясь к одной из дверей, которые, скорее всего, и вели к камере, где удерживали пленников, — особенно, если их предъявляют такие наглые, хотя должен признать, и очаровательные женщины…

— Вы сами ее прокляли! — Возмущение Зиберины было так велико, что она практически шипела. Ей претила сама мысль, что придется о чем-то просить этого высокомерного и дерзкого мага, но и позволить девушке остаться в таком состоянии она просто не могла.

— В этом досадном недоразумении виноваты только вы, — также непринужденно и спокойно, словно они говорили о погоде, парировал маг, даже головы не поворачивая в ее сторону.

— Вижу, вам не нужна наша помощь. Ведь вы и так прекрасно со всем справляетесь!

— Я наконец-то понял, кого вы мне напоминаете, — задумчиво произнес Аскер, полностью поворачиваясь к ней, смерив внимательным взглядом с головы до ног, — ежика. Стоит подойти к вам слишком близко, как вы тут же выставляете вперед все свои многочисленные острые иголки…

Зиберина просто потеряла дар речи от его слов, ошеломленно глядя на мага, который, как ни в чем не бывало, спокойно сделал рукой замысловатый жест, изобразив в воздухе какой-то символ. Призрачное сияние сорвалось с его пальцев, окутывая пеленой застывшую в одной неудобной позе Хале.

— Что теперь я сделал не так? Видите, я снимаю с вашей неосторожной подружки заклятие, — насмешливо произнес он, с совершенно невинным видом.

— Ничего, кроме того, что назвали меня дикобразом…

— Мммм, ежиком, вообще-то, — иронично поправил ее маг, прикладывая сложенные пальцы к подбородку и изображая глубокую задумчивость, — возможно, вы никогда не сталкивались ни с одним из них, поэтому и путаете эти два вида…

— Зиберина, — сдавленно выдохнула отошедшая от воздействия силы ведьма, с глухим стуком падая на пол так, как стояла всего секунду назад. Она отвела от мужчины прожигающий и яростный взгляд, торопливо приходя девушке на помощь. Видимо, у заклятья был какой-то побочный эффект, потому что Хале не предпринимала никаких попыток подняться. Она опустилась рядом с ней на колени, не обращая внимания на роскошный шелк наряда, отделанный тонкой сеткой кружев, осторожным движением отводя с бледного лица пряди волос.

— Жаль, что у меня глядя на вас, не возникает никаких аналогий, — холодно произнесла Зиберина, немного поворачиваясь к магу, замершему после ее слов, но не глядя на него. В ее душе ярость и гнев вскипали обжигающей волной, грозящей вырваться наружу. Где-то очень далеко, в укромном уголке сознания, затаилось понимание, что он не хотел причинить никому вред, и применил первое заклятие, пришедшее ему на ум, когда почувствовал присутствие посторонних людей. Но стоило ей перевести взгляд на Хале, по телу которой начали пробегать короткие судороги, заставляющие ее стискивать зубы, чтобы не сдержать стоны. И это осознание бесследно растворилось, послужив, по сравнению с видом беспомощной и страдающей девушки, слишком слабым аргументом.

Маг раздраженно выдохнул, без труда различая скрытый подтекст в ее, казалось бы, безобидных словах, быстрым шагом пересекая разделяющее их расстояние и приседая рядом с ведьмой, что-то пытающейся произнести.

— Мое заклинание не оказало бы на нее такого действия, не вздумай юная ведьмочка выставить щит, довольно мощный, но совершенно бесполезный в данной ситуации.

— Простите ее за проявленную глупость, — насмешливо сказала Зиберина, не в силах сдержаться. Она чувствовала, как исказилось ее лицо, но ничего не могла с собой поделать. Высокомерие колдуна выводило ее из себя, пробуждая к жизни слишком плохие воспоминания, которые она похоронила в прошлом много лет назад. — Она ведь просто пыталась защититься…

— Не… надо, — с трудом произнесла медленно приходящая в себя Хале, словно выдавливающая из себя слова охрипшим и чужим голосом. Она умоляюще смотрела на нее, призывая остановиться.

Маг застыл с протянутой над лежащей на полу девушкой рукой. Лишь на мгновение сильные пальцы сжались в кулак, выдавая испытываемую им ярость, но затем он просто направил на Хале какое-то заклинание. Едва светло-серая вспышка появилась в воздухе, звенящем от напряжения, как он резко выпрямился, уже не обращая на них внимания, быстро направляясь к одной из дверей. Зиберина не стала оборачиваться, чтобы посмотреть, какую из них он открывает, но слышала сильный и характерный звук, сопровождающий уход мага.

— Он ни в чем не виноват, — прошептала Хале, переводя дух. Она медленно села, встряхивая руками, словно они сильно затекли, разминая пальцы. Проверив, все ли в порядке с ногами и шеей, она перевела виноватый и несчастный взгляд на нахмурившуюся женщину, которая слегка повела головой, не понимая, о чем говорит ведьма, — я выставила защитный щит, когда ощутила всплеск магии, не подумав о последствиях. Просто сработал инстинкт, ведь обычно ничего хорошего по отношению к себе со стороны обладателей силы я ждать не привыкла. Его заклятье действительно не причинило бы мне никакого вреда, просто обездвижив на короткий промежуток времени.

— Ты защищалась, — Зиберина не переставала удивляться тому, что пострадавшая ведьма пытается выгородить напавшего на нее колдуна.

— Я перепутала слова, — Хале залилась яркой краской смущения, виновато опуская голову, чтобы не встречать не понимающий взгляд, направленный на нее, — это все из-за меня…

После короткого и неловкого молчания Зиберина поднялась с пола, подавая руку смущенной и подавленной ведьме, не поднимающей глаз. Темные волосы падали ей на лицо, скрывая его выражение, но было очевидно, что случившееся ее сильно расстроило. Но она не понимала, почему девушка чувствует себя такой виноватой, ведь она не сделала ничего такого, чего ей следовало бы стыдиться. Вздохнув, она ободряюще потрепала ведьму по плечу.

— Идем. Нужно сделать то, ради чего мы сюда и пришли…

Дверь, за которой всего несколько минут назад раздраженно скрылся взбешенный маг, послушно подалась, открываясь вовнутрь. Зиберина замешкалась, увидев высокие ступени, уходящие резко вниз, в полутьму широкого прохода. Округлые стены вышиной в два человеческих роста, были выложены гладко обтесанными темными камнями. В них на равном расстоянии друг от друга с обеих сторон уходили в глубину стен большие ниши. Со стороны могло показаться, что это всего лишь небрежный элемент декора, или место для отдыха. Но ей прекрасно было известно исинное предназначение этих углублений с широкими выступами. В памяти невольно всплыло воспоминание о долгих месяцах, которые она провела в древних катакомбах, в поисках ответа на свои вопросы. Зиберина словно наяву представила, что перед ней вновь простирается длинный, кажущийся бесконечным, лабиринт из коридоров и переходов, где такие ниши не пустовали — в них века назад какой-то вымерший народ поместил тела своих усопших, предварительно забальзамировав тех, кто был им дорог. Но довольно часто попадались и простые скелеты, на чьих выцветших от времени костях не уцелело и клочка ткани.

За ее спиной сдавленно выдохнула Хале, заставив ее вынырнуть из опасного омута, грозящего вновь увлечь ее в свои бездонные глубины. Она обернулась, чтобы убедиться, что с ведьмой все в порядке. Девушка попыталась улыбнуться, но получилось у нее это не слишком убедительно, а скорее наигранно — бодро. Было заметно, что она искренне рада тому факту, что в нишах не лежат человеческие останки тех, кому не посчастливилось оказаться в стенах пыточной дворца.

Широкий проход привел их в большой и просторный зал, плавно сливаясь со стенами. Они оказались стоящими сразу у входа, напряженно глядя на многочисленные жутковатые и устрашающие приспособления, о свойствах которых ни одна из них предпочла бы не знать. Ровно, как и о том, для чего они предназначались… Но судьба распорядилась иначе, посвятив их в эти темные тайны, вызывая жутковатые воспоминания. Зиберина старалась не смотреть на маленькие и большие устройства, но ее взгляд против воли притягивался к тесной клетке, подвешенной в воздухе на толстой цепи. Под ней стоял высокий резервуар, сейчас пустой. Она вздрогнула, когда все расплылось перед глазами, вырывая ее из действительности и бросая в прошлое. Широкоплечий коренастый мужчина в темном костюме, хорошо маскирующем и скрывающем ненужные следы, резко отпустил цепь, которую накручивал на руку. Клетка, внутри которой сжавшись, сидел невысокий и хрупкий мужчина, чье тело покрывали многочисленные синяки, гематомы и кровоподтеки, быстро поехала вниз, падая с высоты в резервуар, доверху наполненный водой. Ледяные потоки хлынули в разные стороны, поглощая крик измученного пленника…

— Зиберина, — она вздрогнула от неожиданности, резко поворачиваясь к ведьме, вцепившейся острыми ногтями в ее локоть, невидяще глядя на нее, — что с тобой?

— Вам не стоит на это смотреть, госпожа…

Она повернула голову на взволнованный знакомый голос. К ним торопливо спешил Орнт, стараясь идти так, чтобы спиной закрывать происходящее в глубине зала.

— Поверь, там нет ничего такого, что я бы не видела, — устало произнесла Зиберина, вызвав на губах Хале ироничную, но немного печальную улыбку, подтверждающую, что колдунья также слишком хорошо знакома с аспектами этого рода занятий. И в этом не было ничего удивительного, стоило лишь вспомнить, откуда она была родом. Ее соплеменники славились своей жестокостью и хладнокровием, позволяющим проводить совершенно спокойно даже самые изощренные пытки, выпытывая из несчастных пленников нужные сведения.

Орнт попытался еще что-то возразить, но Зиберина не стала его слушать, просто обходя юношу и решительно направляясь в глубину помещения, заполненного всевозможными хитроумными устройствами. Свет факелов выхватывал из сумрака несколько фигур мужчин, собравшихся возле одной из стен. Она удивленно выгнула брови, когда увидела, что пленники попросту прикованы цепями, удерживающими их на низком постаменте.

Они оба были полуобнажены, слипшиеся от пота и крови волосы падали на лица, искаженные многочисленными синяками и порезами. Но они улыбались, с каким-то затаенным наслаждением, своим мучителям, дерзко и вызывающе глядя прямо в глаза стоящим перед ними стражами, протянувшими вперед остро заточенные ножи.

Зиберина не стала ждать, пока они приступят к пытке. Представшее ее глазам зрелище не смутило ее, оставив совершенно спокойной и собранной. За свою долгую жизнь она повидала так много смертей, что уже не обращала внимания на то, какого цвета кровь стекает из ран пострадавших людей. К тому же, она нередко проводила сложные опыты и эксперименты, для которых требовались человеческие или звериные внутренние органы. Позже ей пришлось потратить много времени на то, чтобы заставить себя забыть об этом, ведь все эти неудавшиеся попытки были сделаны только с одной целью — воскресить родителей, вернуть их любой, пусть даже слишком высокой, ценой…

Быстрым движением она извлекла из-за отворота кружевной перчатки маленький фиал из прозрачного стекла. Приподняв его, она покачала им из стороны в сторону, заставив янтарную тягучую жидкость внутри него сверкнуть, мгновенно привлекая внимание пленников. Их взгляды оторвались от мучителей, переключаясь на флакончик в ее руке, меняясь… Всего мгновения хватило Зиберине сделать простой и правильный вывод — они действительно оба прекрасно знали, что за зелье она держит в руке.

— Вам пообещали огромное могущество. Это стоило того, чтобы совершить преступление, — она с насмешливой улыбкой посмотрела на фиал, небрежно покручивая его в пальцах, заставляя мужчин зачарованно и неотрывно следить за каждым ее движением, словно под гипнозом, — всего один маленький глоток — и так много возможностей. Они поистине безграничны…. Никакой боли, страданий, мук — и телесных и душевных — все человеческие слабости отступают, ведь оно дарует неуязвимость не только от магии…

— Что за? — Один из обернувшихся при их появлении мужчин потрясенно выдохнул. Он попытался продолжить, но тяжелая рука мага легла ему на плечо, не позволяя высказать вслух ругательство, рвущееся с его языка. Ответив колдуну мрачным взглядом, он вновь повернулся к ней.

— Цена такого дара непомерно высока, — как ни в чем не бывало продолжила Зиберина, не обращая внимания на реплику, глядя только на несостоявшихся преступников, — но вы с радостью заплатили ее, чтобы заполучить то, что вам пообещали. Рассказы о силе, которой вы будете обладать, соблазнили вас, затуманили рассудок, превратили в банальных наемных убийц. Но вас обманули…

Она зорко следила за пленниками, поэтому сразу заметила произошедшую в них перемену — они перестали взирать на фиал в ее руке, наконец-то услышав и увидев ее саму. Их взгляды были безумны, полны жадной жаждой и отказом верить ей. С каким непередаваемым наслаждением они бы вцепились ей в горло, чтобы отнять заветный эликсир… Холодно усмехнувшись, она разжала пальцы, позволяя прозрачному фиалу упасть на каменный пол, от столкновения с которым он разлетелся на сотни крошечных осколков, с тихим звоном рассыпавшихся вокруг. Яростное и дикое рычание сорвалось с перекошенных губ рванувшихся вперед мужчин, отчаянно старающихся освободиться от удерживающих их на месте цепей. Зиберина подошла ближе, слегка наклоняясь, чтобы взглянуть в глаза одному из них и тихо сказала.

— Но в этом эликсире, что вы так жаждали заполучить, не было того могущества, о котором вы мечтали. Судя по всему, вы выпили зелье три-четыре дня назад, поэтому до сих пор не чувствуете боли. Но пройдет еще несколько — и все муки подземного мира покажутся вам сказочной негой по сравнению с тем, что обрушится на вас. Боль от каждого крошечного пореза увеличится тысячекратно, возвращаясь страшной карой… Но вы не умрете в первые же секунды, хотя человеческое тело не способно вынести такие муки. Нет, зелье будет питать вас и дальше, превращая ваши долгие-долгие последние часы в страшную и невыносимую пытку.

— Ты лжешь, ведьма, — хрипло выдохнул тот, на кого она смотрела, презрительно кривя губы.

— У вас есть выбор: умереть мгновенной смертью от рук палачей, рассказав перед этим все, что вы знаете. Или ждать смерти долгие, долгие часы, которые могут превратиться в дни или недели, ведь все зависит от того, сколько этой отравы вам дали.

— Много, очень много… Вот только это зелье — благословение Богов, дар свыше! Он возвышает человека, дарует ему сверхъестественную силу, могущество и величество! Освобождает от слабости и немощи его бренную плоть, уподобляя Богам!

— Я дам вам противоядие, если вы скажете, кто заставил вас устроить покушение на короля. Если нет, — она развела руками, с насмешливой улыбкой показывая, что не вмешается при любом исходе, даже если невыносимые страдания будут разрывать их на тысячи частей.

— Мы с радостью умрем, ведьма! Нам обещали, что каждый из нас познает высшее блаженство — станет чем-то гораздо более значимым, чем простым смертным! Перед просвещёнными открыли врата наверх — и скоро, очень скоро по тому пути пройдут десятки, сотни, тысячи таких, как мы!

— Вас просто использовали, — ледяным голосом, полным презрения, отрезала Зиберина, с холодной яростью глядя в сверкающие каким-то диким и сумасшедшим огнем глаза одного из мужчин. Его осунувшееся лицо сильно побледнело, превращаясь в подобие восковой маски, на нем застыло выражение непреклонной и непоколебимой уверенности в своих словах. Он просто не слышал ее, слепо веруя в ту идею, которую кто-то очень долго и умело вкладывал в его голову, заставляя не только поверить в нее, но и посчитать своей. Она покачала головой, принимая ответ, понимая, что здесь ей больше делать нечего, ведь никто из них действительно ничего не скажет, даже умирая в муках.

Повернувшись к магу, стоящему немного в отдалении и напряженно следящего за тем, что происходило внимательным взглядом, она протянула ему фиал с зельем. Судя по задумчивости, отразившейся на лице, он обдумывал слова, только что сказанные пленником, сопоставляя их и приходя к правильному выводу. Заметив ее жест, он шагнул вперед, чтобы принять зелье из ее рук, но был остановлен резким и отрывистым.

— Пусть сдохнут в муках, они это заслужили!

— Верно, — медленно закипая от ярости, прошипела Зиберина, поворачиваясь к тому самому придворному, который ранее так сильно был удивлен ее словами. Он скривился от ее тона, но промолчал, заметив боковым зрением, что за его спиной остановился маг, подошедший ближе и теперь мрачно прожигающий его затылок тяжелым взглядом, не сулящим ничего хорошего, — но чем мы будем отличаться от них, если так поступим? К чему приговорил их король?

— К смерти, — ни секунды не колеблясь, спокойно ответил на ее вопрос колдун, слегка пожимая плечами, словно говоря, что этот приказ — само собой разумеющийся финал для несостоявшихся убийц.

— Они понесут заслуженное наказание, — она бросила быстрый взгляд на мрачного мужчину, косящегося с недовольством на мага, из-за присутствия которого он, видимо, и не решался вступать в спор, хотя и не был согласен с ее решением.

Аскер усмехнулся, подходя к ней и забирая фиал. Знаком подозвав к себе слугу, стоящего в отдалении на почтительном расстоянии, он передал ему флакон и коротко приказал. — Напоите их обоих зельем.

— Это так благородно с твоей стороны, — не удержался разозленный вельможа от ядовитой шпильки, скрывая ее за улыбкой.

— Брось, Луал. Неужели ты так и не понял, что этих двоих просто использовали, намеренно пустив в расход? Вслушайся в их речь — это слова фанатиков, признающих только идею, которой они служат. Они мечтали походить на богов, вот им и помогли в этом. Искать нужно тех, кто стоит за их спинами, организаторов покушения. Если мы возьмемся сурово карать всех подельников, то у нас просто не останется времени на то, чтобы искать настоящего виновника, который раздают такие опасные приказы.

Зиберина с ироничной улыбкой посмотрела на притихшего, пристыженного мужчину, молча выслушавшего отповедь, не пытаясь сказать что-то в свою защиту или начать противоречить магу. Видимо, и он осознал правоту его слов. Она видела, что остальные собравшиеся пришли к той же мысли, что и колдун практически сразу. Неизвестно, какую религию исповедовали в Сарогге, ее никогда не интересовал этот вопрос, но, судя по реакции собравшихся в темнице людей, было заметно, что никто из них не был удивлен такому повороту событий.

— Не ожидал, что у кого-то из жрецов хватит смелости на подобный шаг, — после короткого и неловкого молчания, нарушаемого лишь хрипами и выкриками отчаянно сопротивляющихся пленников, сдавленно произнес Лашер. Орнт, стоящий рядом с отцом, тревожно перевел на него взгляд, затем посмотрел на мага, словно задавая ему какой-то безмолвный вопрос. И получил в ответ утвердительный кивок — Аскер действительно был твердо уверен в том, что за спинами пойманных подосланных убийц стоит кто-то из них. И он подозревал, что дела гораздо хуже, ведь на такое мог осмелиться лишь тот, у кого есть не только знания, сила и возможности, но еще и огромная власть. Что ж, главный жрец никогда не нравился магу, который, впрочем, не верил в существование тех, чью волю храмовник представлял на земле.

Колдун взглянул на прикованных к стене мужчин, которых с силой удерживали на месте слуги, насильно разжимая им зубы специальными приспособлениями, чтобы влить в горло разбавленное в воде зелье. А затем перевел слегка прищуренный взгляд на его создательницу, ведь у него возник простой вопрос, на который он хотел бы получить ответ.

— Для вас было очень важным, чтобы пленники выпили это зелье? Неужели вам настолько жаль их?

— Вам сложно поверить в мою доброту? — Насмешливо поинтересовалась Зиберина, с удовольствием наблюдая за тем, как темнеет лицо мага. Ее слова задели его, как она и хотела. Пожав плечами, она безразлично проследила за действиями слуг, после чего повернулась к нему. — Я знала, что в определённых кругах об этом эликсире могло стать известно. Вот только приготовить это зелье правильно по всем канонам, может только опытный алхимик. Если говорить просто, то в состав входят два очень похожих по названию, но разных по сути воздействия, растения. Я была уверена, что в столице нет такого человека, кто смог бы заметить разницу и прочесть рецепт правильно.

— А из-за ошибки зельевара не могут страдать люди, — вставила молчащая до этого ведьма, на щеках которой периодически вспыхивали алые пятна, выдающие ее смущения. Она старалась не смотреть на мага, видимо, вспоминая свою ошибку, которую считала слишком глупой и постыдной.

— Верно, — Зиберина тепло улыбнулась Хале, переводя посерьезневший взгляд на мужчину, — это один из пунктов кодекса алхимиков, свято чтимого каждым из нас на протяжении уже очень многих веков.

Было заметно, что маг не слишком верит ее словам, хотя она нисколько не преувеличивала и не лгала. Наоборот, Зиберина сказала ему правду такой, какой она и была. И она действительно пришла сюда именно поэтому — вот только ошибку допустил не только тот человек, который приготовил эликсир. Но и она сама, когда необдуманно передала рецепт слишком близкому и дорогому ей в тот момент человеку. Ей хотелось защитить его от возможных происков врагов, предоставляя дополнительную защиту. Ей было неизвестно, каким образом состав зелья стал известен врагам короля. Но она была более чем уверена, что Миранж — воительница из западных степей, с которой она познакомилась после того, как покинула деревню ушедшей вслед за предками старой знахарки Аи, скорее бы умерла, чем передала кому-то то, что создавалось и для нее в том числе. Но она уже давным-давно была мертва, напомнила себе Зиберина простую и горькую истину. А смерть воительницы могла таиться где угодно и скрываться под любой личиной. Возможно, она просто не успела уничтожить запись, или сделала это не основательно, позволив кому-то завладеть рецептом зелья, за которое многие готовы были бы заплатить огромные деньги…

Среди ночи ее разбудил странный шум, доносящийся из коридора. Казалось, что множество человек сломя голову, мчатся куда-то, стуча обувью по мраморным плитам пола, не задумываясь о том, что мешают отдыхать обитателям дворца. Зиберина приподнялась на локтях, переводя взгляд на окна, спросонья пытаясь определить, сколько же сейчас времени. Она легла очень поздно, далеко за полночь, но не из-за того, что действительно устала и хотела спать, а потому что устала от постоянного, пусть и ненавязчивого, присутствия Хале. Ведьма, словно чувствуя внутреннее напряжение или замечая охватившее ее волнение, не уходила в свою комнату. Она удобно устроилась в кресле у окна, что-то чертя на листе бумаги, придирчиво разглядывая получившееся изображение, сопровождая свое занятие тихим бормотанием себе под нос. Зиберине она нисколько не мешала, пока на самом деле с увлечением занималась составлением какого-то заклятия, судя по замысловатым линиям, которые она выводила золотым пером на тонком белоснежном листе с фиолетовой окантовкой вензелей. Но очень быстро это занятие ей надоело, и она стала следить взглядом за ходящей по комнате женщиной, впрочем, прекрасно маскируя свой интерес. Поэтому Зиберине и пришлось лечь спать, хотя сон пришел к ней далеко не сразу, ведь слишком много мыслей вертелось в ее голове, не позволяя успокоиться и расслабиться.

Она едва успела спустить с огромного ложа ноги, как приоткрылись арочные двери, из которых показалась встрепанная голова Хале. Ведьма до конца еще не проснулась, одним на половину открытым глазом оглядывая погруженную в бархатистый сумрак комнату.

— Что случилось? — Ее голос звучал приглушенно и немного хрипло. Девушка упорно отказывалась открывать второй глаз, а может, просто не могла этого сделать.

— Не знаю, — Зиберина пожала плечами, вставая с постели и поднимая с пышного ковра небрежно сброшенный атласный халат, расшитый узором из серебристых лилий.

В широком коридоре ярко пылали зажженные факелы, освещая просторное помещение с арочными широкими окнами. Туда-сюда торопливо сновали наспех одетые слуги, большинство которых выглядело так, словно их выдернули из теплых постелей всего несколько минут назад.

Зиберина поймала за руку пробегающую мимо нее совсем юную девушку, заставляя ту остановиться на бегу, по инерции проехав вперед еще несколько сантиметров по отполированному полу. Служанка вскинула на нее перепуганные серые глаза, казавшиеся просто огромными, неловко приседая в реверансе.

— Что произошло? Почему среди ночи поднялся такой переполох?

— На госпожу напали, — с тихим всхлипом ответила испуганная девушка, в ее глазах заблестели слезы.

— Госпожу? — Непонимающе переспросила Зиберина. В этом дворце было много женщин, которые могли претендовать на это звание.

— Какие-то негодяи напали на королеву, — дрожащим голосом пояснила служанка, заставив ее изумленно вскинуть брови, — ее едва успели спасти. Если бы не господин Аскер, ее величество наверняка убили бы!

Потрясенная услышанным, она невольно выпустила руку девушки, быстро склонившейся в легком поклоне и заспешившей прочь, видимо, по какому-то поручению.

— Не понимаю, — едва слышно выдохнула стоящая за ее спиной Хале, которая успела незаметно подойти к ней и остановиться немного в отдалении, так, чтобы ее не было видно, — чем им могла помешать королева? Ведь она не принимает никакого участия в государственных делах, занимаясь исключительно благотворительностью и управляя этим огромным дворцом.

— Тем, что родила нынешнего короля, — прозаично улыбнулась Зиберина, которая невольно вспомнила о том, что ее мать тоже многие недолюбливали как раз за то, что она подарила жизнь второй дочери короля, оказавшейся не такой, какой большинству придворных хотелось бы видеть преемницу Лиарма и его венценосной супруги.

— Это безумие! — Возмущенно выкрикнула Хале, заставив ее обернуться назад.

— Нет, всего лишь жизнь. Пусть и не в самом приятном своем проявлении…

Этот случай стал последней каплей, переполнившей чашу терпения короля. Всего за несколько дней он навел идеальный порядок в огромной столице своего государства, расставив все по местам. И в этом ему помог маг, которому хватило всего пары часов, чтобы отыскать заговорщиков, вступивших в преступный сговор против королевской власти. Вот только никто не ожидал, что за спиной владыки толпится такое великое множество новоявленных врагов, стремящихся сбросить его с трона и посадить на престол нового короля, своего ставленника, которому предстояло лишь безропотно выполнять их приказы и повеления. Король не пощадил никого: показательные казни длились неделю, и за эти кажущиеся вечностью, часы, очень многие значимые должности и посты при дворе опустели. В заговоре принимали участие представители практически всех сфер жизни, начиная от простых купцов и торговцев, недовольных новыми законами, и заканчивая одним из приближенных к королю родовитым дворянином, который многие годы был его доверенным лицом.

А организовал все главный жрец почитаемого в Сарогге божества, ему ничего не стоило привлечь на свою сторону людей, ведь никто лучше него не умел манипулировать чужими мыслями и желаниями. Его обещаниям поверили не только в столице, но и при дворе. Всего за день именитые семьи государства потеряли многих своих членов, ведь король отказался прощать попытку заговорщиков убить его мать.

Зиберина видела, что он закрыл глаза бы на многое из того, что происходило в это время в столице, но такого предательства не мог не только понять, но и принять. Перед тем, как вынести смертный приговор дворянам, пойманным в храме за очередным сбором, он приказал привести их всех в тронный зал. Его обвинительная речь запомнилась многим, надолго отбив любое желание последовать такому примеру. И никто не посмел возразить, ведь их правитель действительно был неоспоримо прав. Именно он дал стране тот статус, который у нее сейчас был. Только благодаря его мудрости, дальновидности и мужеству, Саррога превратилась в процветающее и богатейшее государство. Король не требовал от виновных ответа, лишь спросил, чего же еще им не хватало? Что могло привлечь их и заставить променять настоящую жизнь на сомнительное будущее? Ведь он дал им все…

Нарушенный порядок удалось восстановить довольно быстро: освободившиеся должности заняли новые люди. Главным жрецом стал тот, кто всячески поддерживал короля и стремился сплотить союз государственного правления и веры. В жизни простых людей, не заинтересованных в происходящем, мало что изменилось. Большинство горожан даже не знали причин многочисленных казней, прошедших на главной площади столицы. Если у правителя и остались враги, все они затаились в надежных укрытиях, опасаясь даже нос высовывать на улицу без крайней надобности, не говоря уже о том, чтобы продолжить заговор против него и попытаться довести дело по свержению короля до конца. Без своих идейных лидеров они оказались не способны самостоятельно принимать решения и строить планы: городская стража, значительно увеличенная в размере, ни разу не сообщила о каких-либо подозрительных собраниях или тайных сходках.

Глава 14

Зиберина без особого энтузиазма рассматривала изящную фарфоровую тарелку, аккуратно поставленную перед ней на стол улыбающейся служанкой. С замысловато уложенной горки золотисто-коричневого риса со специями и обжаренными в кляре овощами, на нее глазами-бусинками взирало какое-то загадочное существо, чью видовую принадлежность у нее никак не получалось определить. Она покосилась на сидящую рядом с ней Маару, с аппетитом уплетающую такое же странное создание, больше всего напоминающее голубоватую змейку с огненно-красным петушиным гребешком на голове.

С трудом переборов спазм в горле, она торопливо отложила серебряную вилку в сторону, подняла бокал и сделала пару глотков холодного и освежающего цитрусового напитка. И натолкнулась на горящий лукавыми огоньками взгляд мага, сидящего за столом напротив нее. Их отделяло значительное расстояние застеленной белоснежной скатертью поверхности, щедро заставленной всевозможными яствами, так как ужин происходил в парадной столовой. Именно поэтому Зиберина надеялась, что у него не возникнет желание что-нибудь сказать ей, ведь его слова, обращенные к ней, услышат все соседи. Она все время старательно избегала встреч с Аскером, а он, наоборот, словно всячески искал их. Сначала ей казалось, что она все придумывает, испытывая к нему специфическое предубеждение, а затем убедилась в том, что ей ничего не мерещится. Они сталкивались всюду, куда бы она ни шла. Казалось, что Аскер поставил на двери сигнальный маячок, сообщающий ему каждый раз ее местонахождения, стоило ей покинуть собственные покои.

Все вокруг словно сговорились, старательно делая вид, что не замечают происходящего. Только Хале поддерживала ее, выставив какое-то встречное заклинание, позволяющее Зиберине вовремя сворачивать с предполагаемого пути и ускользать другой дорогой, не попадаясь решительно настроенному магу на глаза. Даже Маара всячески помогала мужчине, смущенно опуская глаза на все упреки, и объясняла свое поведение тем, что боится потерять Зиберину.

Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, опять захвативших ее, она повернула голову в сторону сидящего по левую руку от нее Лашера, прислушиваясь к его громкому и оживленному разговору с каким-то вельможей. Мужчины ожесточенно жестикулировали, что-то доказывая друг другу. Их беседа в любую минуту грозила перейти в серьезный спор, привлекая ее внимание, потому что увидеть отца Орнта взволнованным было не так-то просто.

— Это безобразие нужно немедленно прекратить, — на повышенных тонах доказывал второй мужчина, вызвав на лице Лашера странное, раздраженное и гневное выражение. Он покачал головой и неопределенно хмыкнул.

— Ты называешь ожесточенную войну безобразием?

— Из-за этой, так называемой войны, мы терпим колоссальные убытки. Торговый путь перекрыт полностью, от нападения пострадали уже три каравана. Ты не хуже меня понимаешь, что вмешательство неизбежно.

— Гибнут люди, а тебя тревожит потеря прибыли от торговли?

— Они перекрыли единственный путь через пустыню. Пора уже показать этим дикарям их место….

— Они его прекрасно знают. Память, похоже, стала подводить тебя, раз ты забыл, что именно они создали торговый путь, из-за закрытия которого ты так переживаешь. Никто не вправе обвинять их, ведь они имеют полное право не пускать на свои земли чужаков.

— Раскаленную груду песка сложно называть землями, — ехидно произнес мужчина, надменно усмехаясь. Его слова заставили Лашера гневно сверкнуть на своего собеседника глазами. Но внешне он все еще старался сохранять хотя бы видимость спокойствия и невозмутимости.

— Вообще-то, я имел в виду огромный оазис, в котором и проживает племя, так раздражающее тебя.

— От него тоже скоро ничего не останется, если повелитель не примет меры. Эти варвары, которых даже людьми язык не поворачивается назвать, поубивают друг друга и уничтожат единственную связь между южными и северными странами.

Зиберина вся превратилась вслух, внимательно прислушиваясь к странному разговору. Внутри, в районе сердца, все свернулось в тугой клубок от плохого предчувствия. Отрывки услышанного спора постепенно складывались в четкую мозаику, словно картинка, которую разрезали на сотню кусочков, а теперь собирали воедино. Торговый путь, оазис в пустыне, местное племя… Все это было до боли знакомо ей. Конечно, был немалый шанс на то, что она ошибается, ведь среди гигантских песчаных дюн, разделяющих север и юг, должно быть, существуют десятки, если не сотни других островков жизни. Где также обитают люди, ежеминутно сражаясь со зноем и дикой жарой, пытаясь отвоевать у суровых земель еще один день жизни.

— О каком племени вы говорите? — Обратилась она к Лашеру, удивленно повернувшемуся к ней, стоило только прозвучать ее голосу. Зиберина сделала вид, что не заметила его реакции. Должно быть, она не самый лучший сосед за обеденным столом, потому что за все время она и словом ни с кем не обмолвилась. Просто старалась как можно быстрее покинуть зал, в котором был подан обед или ужин.

— Речь идет о варгатах, — все же ответил мужчина после секундной заминки, подтверждая ее худшие подозрения.

Зиберина не смогла сохранить невозмутимое выражение лица. Она почувствовала, как дрогнули губы, хотя она и старалась сдержаться и не показывать своих эмоций. Дыхание предательски срывалось. Быстро моргая, она отвернулась в сторону, утыкаясь невидящим взглядом в странное создание на своей тарелке, чтобы скрыть свою более чем странную реакцию от окружающих.

Варгаты… Они получили свое имя, прославленное в веках, от названия двух огромных оазисов, раскинувшихся на севере труднопроходимой пустыни, в самой жаркой ее части. Поговаривали, что эти цветущие и дарующие жизнь земли создал какой-то могущественный маг, ведь оазисы не исчезали, а многочисленные источники воды в них никогда не иссякали, позволяя людям жить под сенью раскидистых деревьев и расширять границы своих поселений. Как бы то ни было, Варгат, глаза пустыни, как называли его местные, превратился в место, которое сплотило разрозненные до этого племена, заставив их помириться и соединиться, дав жизнь новому народу.

Зиберина попала в гостеприимный оазис не случайно. Поговаривали, что именно в нем живут очень могущественные и мудрые алхимики, добившиеся на своем профессиональном поприще невероятных успехов. Оказалось, что единственный, кто мог претендовать на это звание, уже давным-давно умер от старости и был погребен в подземных камерах, выполняющих у варгатов роль склепа, где хоронили всех почивших членов племени. А вот магов среди них оказалось действительно много: они входили в Совет, управляющий воинами, земледельцами и лекарями. И именно им принадлежала идея открыть торговый тракт, который проходил через северные границы первого оазиса, обходя стороной второй.

В нем много лет назад она познакомилась с необыкновенными, жизнерадостными, деятельными и взбалмошными братом и сестрой — Кинном и Кианной. Память о них все еще была жива, а в своем сердце она бережно и трепетно хранила теплые и светлые чувства к ним. Воспоминания, касающиеся тех счастливых дней, жили в ее сердце, хотя и прошло столько времени. Эта веселая и незабвенная парочка давно ушла из жизни, превратившись в прах, но ее отношение к ним осталось прежним. Они оба были слишком дороги ей, чтобы Зиберина смогла вот так просто забыть их и задвинуть память о них в глубину сознания.

И теперь в их племени шла кровопролитная война, невесть с чего начавшаяся в мирных оазисах, объединенных так давно, что об этом не сохранилось даже записей. Оставить так просто происходящее она не могла. Совесть просто не позволила бы ей проигнорировать услышанное, ведь она многим была обязана Кианне и Кинну. Пусть их и не было больше в живых, но ее долг перед ними она не считала искупленным, хотя и брат и сестра в свое время постоянно уверяли ее в обратном.

— Насколько я знаю, варгаты всегда жили между собой в мире и согласии, — Зиберине пришлось прикладывать огромные усилия к тому, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно. Ей не хотелось выдавать себя, хотя Лашер и успел заметить ее секундное замешательство, — оазисы процветали. А там, где царит достаток, нет места сражениям.

— Так было до недавнего времени. Но в северном оазисе, около года назад начал высыхать главный источник воды. Варгаты сплотились, объединив усилия, чтобы справиться с этой проблемой. Но их маги ничего не смогли сделать. Помочь им оказались бессильны и остальные, стекающиеся со всего света.

— Мне казалось, что в Сарроге достаточно могущественных магов.

— Аскер отправился в Варгат сразу же, как только оттуда стали поступать тревожные вести о первом бунте. Но и он преуспел не больше остальных. Он не смог справиться с силой, выпивающей источник изнутри, хотя и нашел причину его медленной гибели. Он пробовал убедить Совет в том, что они виноваты сами и должны исправить свою ошибку, пока не стало слишком поздно.

— Я не понимаю, — призналась Зиберина.

— Кто-то из местных колдунов задействовал очень могущественную силу, привязав к источнику какое-то сложное заклятие. Аскер убедился в том, что вода в оазисах на самом деле века назад возникла благодаря вмешательству какого-то мага. Он вложил в свое детище немыслимое количество энергии и силы. И теперь магия медленно выпивает то, что было вложено в создание источника. Но варгаты отказались признавать его правоту, а Совет твердо убежден, что все это вымыслы.

— Но почему это привело к войне?

— Южный оазис не поверил Совету, приняв сторону Аскера. Они потребовали, чтобы им рассказали правду. И отказались делиться своими запасами воды до тех пор, пока северяне не прекратят использовать чужую магию, как они уверяют, против них.

— Они просто уничтожат друг друга.

— Мы пытались вмешаться, но варгатам это не сильно понравилось. За эти годы они набрали огромный вес, а из-за торгового пути, проходящего по их землям, приобрели множество должников. Поэтому их оставили в покое, предоставив возможность разбираться самим.

— Их бросили на произвол судьбы, позволив довести дело до взаимного уничтожения, — жестко произнесла Зиберина, стараясь сдержать охватившую ее ярость. Она удушающей волной поднималась из глубины ее существа, затапливая сознание алой пеленой. Не нужно было быть выдающимся политиком, чтобы понять смысл происходящего: им позволили убивать друг друга не из каких-то побуждений или мыслей о справедливости выбора. Просто намного удобнее захватить оазис, в котором уже никто не живет, чем сражаться за торговый путь с обученными и закаленными воинами и могущественными магами.

С силой отбросив вилку, которую бесцельно продолжала держать в руке, Зиберина поднялась со своего места и быстро вышла из просторного и светлого зала, с высоким арочным потолком из хрусталя, залитого мягким светом многочисленных светильников из цветного стекла. Она не смотрела по сторонам, чтобы не столкнуться случайно взглядом с Маарой или кем-то другим, потому что замечала, что несколько человек удивленно повернули в ее сторону голову.

Она хотела побыть одна, но не для того, чтобы все обдумать и принять правильное решение. Зиберина все решила сразу, едва ужасные новости о варгатах стали известны и ей. Она не колебалась ни единой секунды, нисколько не сомневаясь в своей правоте. Единственно правильным выходом было отправиться в оазис незамедлительно, чтобы на месте разобраться со всем. Конечно, она прекрасно понимала, что ничего не сможет сделать с заклятием, разрушающим источник воды. Если уж с этой задачей не справились сильнейшие маги, ей было нечего предложить местному племени. Но в прошлом она провела там много времени, успев изучить живущий там народ досконально, поэтому считала, что сможет воздействовать на Совет. К тому же, о ней наверняка сохранились записи…

— Зиберина…

Раздавшийся за ее спиной неуверенный женский голос заставил ее резко остановиться, и раздраженно выдохнув, обернуться к его обладательнице. Хале выглядела смущенно и немного виновато, словно понимала, что не имеет права вмешиваться не в свое дело, но не могла поступить иначе. Зиберина понимала, почему. Юная ведьма сидела совсем недалеко от нее, их отделяли друг от друга всего пару ужинающих человек, поэтому Хале вполне могла услышать ее короткий разговор с Лашером. Она знала, что девушка не только обладает острым слухом, но еще и завидной наблюдательностью и проницательностью. Поэтому ее реакция на слова мужчины для нее, скорее всего, не осталась не замеченной, если, конечно, она в этот момент смотрела на нее.

— Хале, — в голосе Зиберины прозвучало легкое предупреждение. Она просто хотела дать ей понять, что не послушает никаких доводов и убеждений. Ведьма могла сколь угодно долго говорить о том, как опасно покидать стены этого дворца и отправляться в далекий оазис, затерянный в песках, но сама она для себя уже все решила безоговорочно.

Но девушка и не думала прибегать к уговорам и не пыталась переубедить ее или отговорить от безрассудной затеи. Вместо этого, ведьма склонила голову на бок, внимательно изучая ее, а затем тихо спросила.

— Почему это так важно для тебя?

— Несколько веков назад я целенаправленно отправилась в пустыню, чтобы найти Варгат…Я не нашла там то, что искала в тот момент, но тем не менее, прожила среди местного племени много лет. Это место успело стать для меня вторым домом. Но тогда я этого не понимала, потому что была одержима лишь одной идеей — возродить своих родителей. Только спустя время я осознала, что потеряла. Но было поздно возвращаться назад…

— Но почему?

— Прошло много лет, прежде чем я осознала свою ошибку. Мне просто стало не к кому возвращаться, Хале. Два очень дорогих мне человека умерли, пока я гонялась за призрачной надеждой на неосуществимые замыслы.

— И все же, ты считаешь себя обязанной вернуться в оазис и попытаться прекратить кровопролитие?

— Это — не обязанность, — холодно поправила Зиберина недоуменно хмыкнувшую девушку, которая озадаченно хмурила высокий лоб, — я так хочу.

— Понимаю, что отговаривать тебя от этой затеи бесполезно, — ведьма ухмыльнулась и, передернув плечами, приняла самый невинный и невозмутимый вид, — да и мне не помешает немного загореть. А то под здешним солнцем я стала бледнее, чем поднятая из могилы упырица.

— Могу приготовить для тебя специальное зелье, которое быстро превратит тебя в знойную южанку шоколадного цвета, — ехидно предложила Зиберина, прекрасно понимая, что избавиться от прилипчивой и надоедливой Хале ей не удастся никакими способами. Ведьма с легкостью сможет найти ее, только если она не прибегнет к парочке своих излюбленных приемов. Но эту затею она отложила на самый крайний случай, потому что не хотела провоцировать девушку на решительные действия и отчаянные меры. В глубине души Зиберина была совершенно уверена, что Хале не оставит попыток найти ее, прикладывая для этого все силы.

— Почему ты уверена, что Совет послушает тебя? Они уже проигнорировали предупреждения многих магов, в том числе и Аскера… А он имеет огромное влияние, — после короткой заминки, Хале смущенно призналась, — я узнавала…

— Их предки многим мне обязаны, но я оставила этот вариант на самый крайний случай, ведь лишний раз объявлять о себе мне не стоит. Но и помимо этого у меня есть множество способов переубедить их.

— Ты хочешь опоить Совет Варгата своими зельями, чтобы они сделали то, что от них требуется? — Хале определенно не умела или не хотела ходить вокруг да около, предпочитая задавать прямые вопросы и получать на них твердые и ясные ответы.

Зиберина позволила немного циничной улыбке скользнуть по губам, не собираясь утаивать от нее правду. Тем более что ведьма на самом деле была недалека от истины. Вот только опаивать эликсирами собственного приготовления она никого не собиралась. Сомнительно, что это будет так просто сделать: ведь о Совете заботятся все жители оазиса, защищая их от возможной опасности. А вот распылить в воздухе специально припасенный для похожего случая незаметный порошок, не оставляющий после себя никаких следов, будет не сложно. Зиберина разработала состав таким образом, что вступая в контакт с воздухом, он просто разлагается на мельчайшие частицы, не доступные зрению. И не обладает характерным запахом, поэтому человеческое обоняние не сможет уловить его присутствие. Зато действует он безотказно, вынуждая подвергшегося его воздействию человека делать то, что действительно правильно и необходимо, следуя железной логике, а не эмоциям.

— Не совсем, но ты практически угадала.

— С тобой опасно связываться. Никогда не знаешь, что ты можешь прятать в своих карманах…

— К сожалению, меня этому научили довольно близкие люди, — Зиберина постаралась спрятать грусть своих слов за иронией, — а затем жизнь закончила начатое ими, заставив быть готовой всегда и ко всему.

— Вдали от дворца ты будешь уязвимее. Скорее всего, здесь полным — полно шпионов короля Остианора. И они сразу же доложат своему повелителю о том, что ты покинула Саррогу, стоит тебе спуститься по ступеням лестницы, ведущей к главному входу.

— Но я и не собираюсь покидать дворец таким образом. К тому же, Валерия несколько дней назад представила мне очень интересную девушку, похожую на меня до невозможности. В первый момент я даже решила, что у меня начались проблемы со зрением. Маара каждый день твердит о том, что мне со всех сторон угрожает опасность, поэтому Лашер отправил своих людей на поиски и отыскал в какой-то рыбацкой деревушке эту девушку. Сейчас Валерия как раз занимается ее обучением. Не думала, что когда-нибудь скажу спасибо Мааре за ее повышенную заботу обо мне, но теперь собираюсь сделать именно это.

— Как нельзя кстати, — хмыкнула Хале, — а если девушка подослана владыкой Остианора специально, чтобы ослабить твою бдительность и заставить тебя совершить ошибку?

— Первым делом с ней поработал Аскер, полностью проверив ее память и сознание. Валерия сказала, он совершенно уверен, что она родилась и выросла в деревушке, где ее нашли. И никогда не покидала ее прежде…

— Я прочла все, что удалось найти о короле Остианора, поэтому не удивлюсь, если ему удалось обмануть даже такого мага, как Аскер. О нем очень часто писали в древности, когда пал и возродился Остианор. И все эти многочисленные записи можно свести к общему, но малоутешительному выводу — его советовали остерегаться и избегать, потому что он успел прославиться как могущественный и беспощадный маг и великолепный воин.

— Зачем ему искать ее? К тому же, если она так похожа на меня, он мог бы прекратить свои поиски и довольствоваться ею.

— Эта девушка, как бы похожа на тебя она не была, всего лишь твоя телесная копия. Даже самый слабый маг не сможет обмануть себя ее внешним видом.

— Думаю, ему под силу сделать ее моим полным двойником.

— Не думаю, что он столько веков продолжал твои поиски, чтобы теперь согласиться на фальшивку.

— Не важно, — Зиберина нетерпеливо отмахнулась от слов ведьмы, которая задумчиво хмурила лоб, не соглашаясь с ее мнением. Сейчас ее интересовало совершенно другое, а не Райнир с его планами мести.

— И каким образом ты планируешь попасть в Варгат?

— А вот в этом мне поможешь ты…

Хале очень не понравилась жестокая и немного циничная улыбка, появившаяся на красивых губах женщины. Она только изредка видела ее, когда Зиберина говорила на темы, которые ей были откровенно неприятны или общалась с людьми, не вызывающими у нее теплых чувств. Но ее появление всегда означало только одно — она что-то задумала, а идеи, рожденные в ее голове, всегда были непредсказуемыми…

Глава 15

Огромные арочные двери, ведущие в тронный зал, бесшумно распахнулись перед ним. Стражники в золотистых доспехах, украшенных на груди эмблемой Остианора — устрашающего вида грифоном, безмолвно пропустили его вперед, склоняясь в глубоких поклонах.

Немного хрипловатый, тягучий и бархатистый голос мужчины разносился по всему залу, проникая тихим, но угрожающим шепотом в каждый укромный уголок, хотя говоривший не повысил тембра. От его звучания мурашки бежали по коже, вызывая озноб. Однажды на охоте ему довелось столкнуться с тигром, который так и не дался охотникам в руки, не позволив сделать из своей шкуры трофей. Его предупреждающее рычание звучало так же негромко и устрашающе, производя на всех, кто его слышал, огромное впечатление.

Мрачная, гнетущая и напряженная атмосфера никак не соответствовала роскошной и великолепной обстановке огромного тронного зала. В арочные высокие окна из хрустальных витражей, проникали потоки света, заливающие теплым сиянием сверкающий золотым песком мрамор на полу. Стены с эркерами покрывала роскошная мозаика из светлого камня, с инкрустацией из драгоценных камней. Под арочным потолком из горного хрусталя кружила золотистая пыль, свивающаяся в причудливые облака. На широком возвышении, к которому вело множество пологих округлых ступеней, были установлены два трона — величественные сооружения из светлого камня, украшенные замысловатыми узорами из золота и драгоценных камней. Позади них раскинул крылья могущественный грифон, занимающий огромную стену. Один из тронов, настоящее произведение искусства, более утонченный и изящный, чем другой, массивный и грубоватый, последние века все время пустовал, но даже у него не хватило духу предложить повелителю убрать этот символ власти, хотя он и привлекал ненужное внимание многочисленных послов, прибывающих в их страну с визитами. Этот трон вызывал много нежелательных вопросов, пробуждая любопытство из-за того, что его должна была занимать королева, которой у повелителя не было все века его долгого правления.

Второй занимал высокий мужчина, небрежно расположившись на широком сидении, забросив ногу на ногу, подпирая склоненную на бок голову рукой. Светлые волосы были небрежно заплетены в длинную косу, переброшенную через широкое плечо. Высокий венец из белого золота с квадратными изумрудами украшал его голову, придавая и без того внушительному и подавляющему облику бесконечно грозный и царственный вид. От сильной фигуры, затянутой в черную кожу строгого костюма, по рукавам которого шли ряды поблескивающих в ярком свете металлических заклепок, веяло сдерживаемым могуществом.

Он слушал какое-то нелепое и бессмысленное бормотание маленького тучного человечка, закутанного в пестрые шелка, бледнеющего перед его троном. На его фоне говорящий, постоянно заикающийся и прерывающийся от волнения человек выглядел не просто смешно, а комично и нелепо. Его и без того бледная кожа была покрыта слоем перламутровой пудры, тонкими полосками сползающей вниз, к толстой шее, вслед за обильными каплями пота, градом кативших с высокого лба. Позади него, в почтительном отдалении замерли стражи — они не смели прямо смотреть на повелителя и его собеседника, но бросали удивленные взгляды исподтишка, то и дело переглядываясь между собой.

Владыка слушал жалкие оправдания краем уха, круговыми движениями потирая между собой указательный и большой палец, не замечая, как между ними начинает концентрироваться зеленоватое свечение, один вид которого поверг провинившегося человека в трепет, заставив задрожать всем обильным телом. Зеленые глаза с хищным прищуром с изрядной долей пренебрежения изучали мужчину, светлые волосы которого были забраны назад и гладко зализаны каким-то косметическим средством. Пухлые короткие пальцы венчало множество массивных безвкусных колец с огромными драгоценными камнями. Даже на шее висели нити каких-то камней, напоминающих внешним видом мелкий речной жемчуг. Райнир на мгновение закрыл глаза, а затем вновь приподнял веки, но странное видение никуда не делось, продолжая в ужасе дрожать перед ним. На обычно бесстрастном лице владыки застыло брезгливое, но вместе с тем крайне удивленное выражение, словно он все никак не мог понять, каким образом это подобие на человека оказалось у подножия его трона.

Заметив вошедшего в тронный зал мужчину, который остановился в стороне, чтобы не мешать разговору, он медленно поднял вверх руку, разом прерывая затянувшийся фарс. Человек сам себя оборвал на полуслове, проглотив не произнесенную половину, с нарастающей паникой глядя на выпрямившегося повелителя.

— У каждого поступка есть последствия. Они крайне разнятся, в зависимости от того, что влекут за собой. Действуя так открыто и нагло, ты должен был подготовиться к тому, что тебе придется держать ответ за свои.

— Ммммой Повелитель, — жалобная попытка не произвела на мужчину никакого впечатления, вызвав лишь холодную усмешку, ведь дрожащий от страха голос напоминал скорее непонятное блеяние.

— Ты провел много времени в соседнем княжестве, куда я отправил тебя в качестве посла. Видимо, слишком много, раз позабыл, какой мерой в нашей стране карается казнокрадство. Твоя семья уже отреклась от тебя, вернув все, что ты украл за время своей службы.

Райнир усмехнулся, заметив потрясение, отразившееся на бледном лице с искаженными страхом чертами. Придворный был искренне поражен тем, как поступили его родные. Сам владыка нисколько не удивился, когда ранним утром на пороге тронного зала появилась его супруга — красивая, эффектная женщина, нервно кусающая губы. Она была далеко не глупа, поэтому сразу заметила прибывающее богатство, которое словно само плыло им в руки, будто появляясь из воздуха. Сложив два и два, она сопоставила очевидные факты и отправила своих верных слуг на поиски. Обыскали весь дворец, и в подвале нашли тщательно и надежно припрятанное золото, которое незадачливый вор еще не успел пустить в дело. Действия его жены были крайне просты — она приказала вынести найденное из тайника и вернуть во дворец, казначею. Затем потребовала у управляющего все расходные книги мужа и довольно быстро нашла нестыковки в их семейном бюджете. Которые тут же изъяла из собственных средств и отправила с подробным отчетом придворному, ведающему казной, еще не отошедшему от удивления после первого визита посыльных.

На владыку смелость и стойкость женщины произвела неизгладимое впечатление. Она готова была понести ответственность за поступки своего супруга, но просила сохранить жизнь своим детям, которые едва переступили порог десятилетия и никак не могли участвовать в действиях отца. Райнир какое-то время просто моргал, слушая ее логичные и четкие доводы, не из-за того, что был не согласен с ней, а потому что все никак не мог понять, с чего его в собственной стране считают каким-то ужасным монстром. Вызвав казначея, с лица которого все еще не сошло выражение крайнего удивления, не добавляющее его виду интеллекта, он приказал вернуть золото во дворец женщины, тоже не слишком отличающейся по виду от растерявшегося после его слов мужчины. А затем и ее отправил домой, к детям…

Но проявлять милосердие в отношении казнокрада не собирался, потому что уже давно выстроил свою систему правления таким образом, чтобы каждый получал именно то, что заслужил. Провинившийся придворный служил ему довольно давно, но занимал весьма незначительную должность. Выбор пал на него совершенно случайно, соседняя страна не имела для Райнира особого значения, поэтому он и не выбирал посла туда лично, передоверив это дело своим советникам. За недолгий срок, проведенный при дворе местного повелителя, он успел не только провороваться, но и перенять местную моду, которую с сомнительным успехом пытался перенести во дворец в Остианоре.

— Молю, Повелитель! — Мужчина, не долго думая, рухнул на пол, утыкаясь носом в холодные камни, всем своим видом выражая крайнюю степень унижения, но его действия не произвели на Райнира ни малейшего впечатления.

— Увести и казнить.

Слуги сошли со своего места, едва прозвучал твердый приказ, отданный спокойным и ровным голосом. В этом вопросе у повелителя был огромный опыт, ведь желающих подорвать систему правления, установленную им, раньше было хоть отбавляй. Приговоренный придворный с неожиданным проворством подскочил на месте, вскакивая на ноги, и с визгом бросился прочь. Райнир с живым любопытством наблюдал за тем, как опытные стражники ловят его, затратив на поимку всего пару секунд, затыкают рот и уносят брыкающегося и вырывающегося мужчину прочь из тронного зала.

Вошедший посторонился, пропуская стражу, с улыбкой провожая их горящим смехом взглядом и повернулся к повелителю, устало откинувшемуся назад, затылком на спинку трона. Закрыв горящие глаза, в которые словно кто-то щедро насыпал мелкого песка, чтобы доставить ему максимальный вред, Райнир раздраженно выдохнул, снимая с головы тяжелый венец.

— Решил развлечься, или по делу? — Он лениво приоткрыл один глаз, еще больше напоминая своим видом кота, с легкой тоской понимая, что до собственной постели ему удастся добраться не раньше полуночи. Его утро начиналось задолго до рассвета, когда весь дворец, кроме бдительной и неподкупной стражи, еще спал спокойным и сладким сном. Бесконечная вереница посетителей, послов, жалобщиков, просителей и дарителей проносилась перед глазами сплошным калейдоскопом, вызывая дикую головную боль, потому что ему приходилось не только запоминать каждого из них, но еще и разбираться со всеми делами.

— Со мной связался маг, которого я подослал в ЛилСуан, во дворец повелителя.

Райнир не изменил позы, его лицо все также выражало спокойствие и усталость, но изменился взгляд. Из бездонных зеленых глубин мгновенно улетучилась безмятежность и равнодушие, сменяясь сосредоточенностью и готовностью слушать. Советник с трудом подавил вздох. Кем бы ни была эта женщина, за которой они следили, он уже тихо ненавидел ее, не решаясь, впрочем, облечь свое чувство в словесную форму. Он провел бок обок с повелителем много времени, поэтому прекрасно сознавал, что подобную вольность его король не простит даже ему, единственному по настоящему близкому человеку и безгранично верному другу.

— Госпожа покинула дворец.

— Она никогда не совершит такой очевидной ошибки и не вернется назад, на ту гору, которая долгое время заменяла ей дом.

— Моему слуге удалось узнать, что она была крайне встревожена вестями из Варгата. Начавшаяся там война не смогла оставить ее равнодушной, она решила вмешаться.

Райнир одним резким движением поднялся с трона, быстро подходя к советнику, склонившему голову, глядя на него сверху вниз. Тот опустил глаза, стараясь скрыть свои эмоции, чтобы не вызвать его гнев. Повелитель нависал над ним всем своим немалым ростом, сильно раздражая, но советник не стал говорить об этом. На него близость короля не оказывала того парализующего действия, которое производила на всех остальных людей, пробуждая в душе панический страх. Придворные, которым не повезло столкнуться с разгневанным правителем, потом долго вспоминали случившееся, отпаиваясь настоями успокоительных трав. С ним владыка никогда не поступал подобным образом, но иногда, в минуты крайнего раздражения и злости, забывался и вел себя так, как привык делать это.

— Вполне в ее стиле, — Райнир слегка качнул головой, словно прогоняя настойчивые, но совершенно не нужные сейчас мысли, отходя от советника на несколько шагов, — Зиберина все время кого-то спасала. Для нее это такая же естественная потребность, как необходимость дышать… Вот только беспечной она никогда не была.

Понимая, к чему он ведет, мужчина усмехнулся.

— Один из приближенных к королю Сарроги придворных разыскал в какой-то захудалой деревушке девушку, удивительно похожую на госпожу. Маг, которого я направил во дворец для слежки, сам перепутал их, столкнувшись с подменой впервые. Ее прекрасно обучили, а теперь предоставили полную свободу, позволяя привлекать к себе внимание. Полагаю, это делается с единственной целью — вы клюнете на приманку и выкрадите ее.

— Я так похож на глупца?

— Скорее, они переоценивают свой умственный потенциал, — хмыкнул советник. Его тревожило другое, — мне стало известно, что интерес госпожи к происходящему связан с личными мотивами. Много лет назад она посещала оазис, прожив там довольно много времени.

— Даже спустя века она нисколько не изменилась. — В глазах мужчины яростно вспыхнуло обжигающее пламя, зеленоватые язычки которого полностью затопили радужную оболочку, постепенно заполняя все пространство, вырываясь тонкими змейками на лицо, скользя по белой, как мел, коже. В остальном он прекрасно держался, не позволяя испытываемым эмоциям взять верх, но даже такое проявление чувств было не характерным для него. Железное самообладание и выдержка никогда не изменяли ему, не позволяя буре, бушующей в его душе, взять верх и вырваться наружу. — Маленькая принцесса всегда возвращала долги, любой ценой, даже если для этого приходилось лезть в самое пекло…

— Вы вмешаетесь сейчас, повелитель? — Советник не смог больше молчать, решившись задать мучающий его вопрос. Сам он предпочел бы, чтобы эта женщина, лишавшая владыку покоя на протяжении долгих веков, сгинула в какую-нибудь темную бездну, из которой уже не смогла бы найти выхода. Он лишь однажды был в покоях повелителя, когда приносил ему срочное донесение, но успел заметить большой портрет, висящий над огромным камином. Возможно, мужчина не придал бы ему большого значения, если бы не заметил, что мебель в комнатах расположена так, чтобы и с постели, и с кресел, расставленных на круглом возвышении в центре, можно было увидеть лицо изображенной на полотне женщины.

Именно тогда советник и понял, кого нарисовал ставший прахом много лет назад художник. Со старинного полотна на обитателя просторных, светлых и роскошных, но не обжитых и неуютных покоев смотрели смеющиеся, задорные и живые карие глаза. Талантливому живописцу удалось передать не только природное очарование и незаурядное обаяние женщины, но и суметь изобразить ее без прикрас, что было редкостью, ведь ему позировала не обычная придворная дама, а наследница огромного государства. Изображение было настолько совершенным и живым, что Сорель невольно заподозрил своего правителя в том, что он приложил немало стараний, чтобы придать картине законченный вид и сохранить ее в нетронутом состоянии. И он невольно в который раз подряд был поражен до глубины души не только силой испытываемых мужчиной чувств, над которыми оказалось бессильным даже время, но и его стальной, непоколебимой, несгибаемой волей. Каждое утро правителя начиналось под неповторимым, наполненным мудростью, загадочным взглядом смотрящей на него с полотна женщины. Советника взяла оторопь, когда он представил себя на месте мужчины, просыпающегося и засыпающего с одной-единственной мыслью — та, кого он любил на протяжении стольких лет так же, как и он, открывает каждое утро навстречу новому дню свои необычные глаза и смыкает веки, когда на землю спускается сумрак. А он может лишь смотреть на яркое изображение, прекрасно сознавая, что это, возможно, единственное, что у него есть.

Иногда советник искренне желал, чтобы эта сбежавшая сотни лет назад принцесса наконец-то вернулась, пусть для этого даже придется применить силу, ведь тогда в душе его повелителя воцарится мир и покой, которых он был лишен так долго. Но чаще всего он ловил себя на мысли, что ее появление может разрушить до основания хрупкие руины, оставшиеся от прежней жизни владыки. Сорель прекрасно сознавал, что бывшая принцесса не примет предложенных ей чувств и не признает повелителя достойной себе парой. Но даже думать об этом он старался где-нибудь подальше от дворца, в таверне или на постоялом дворе, за очередной кружкой крепкого эля, чтобы его мысли не стали известны. Не то, чтобы он боялся своего повелителя, но терять его доверие и дружбу он не собирался. Слишком много сил он потратил на то, чтобы добиться расположения к себе от этого угрюмого, серьезного и молчаливого человека, предпочитающего держать свои мысли и чувства при себе, не делая их достоянием даже очень узкого круга людей.

Советник знал, что за всю долгую жизнь у его повелителя был лишь один друг — покойный правитель Остианора, которого он и сменил на троне. Вот только ему также хорошо было известно, чем закончилась эта дружба.

Райнир отвернулся, чтобы не видеть направленного на него пристального и встревоженного взгляда. Ему с трудом удавалось сохранять спокойствие, хотя бы видимое. С силой сжав руки в кулаки, он заставил себя смотреть в окно, за которым раскинулся роскошный и яркий сад. Обычно это неплохо помогало, но сейчас привычная уловка не срабатывала. Сорель, его верный и преданный друг, мог сколь угодно долго утаивать от него свои крамольные, как он сам полагал, мысли. Вот только Райнир уже давно знал о них, потому что советник обладал раздражающей особенностью слишком громко думать о чем-то в его присутствии. Прозаично усмехнувшись, он сложил руки на груди, с легким прищуром рассматривая танцующие на ветру яркие кроны цветущих деревьев.

— Я и раньше имел сомнительное удовольствие наблюдать за тем, как она изображает из себя героического и отважного спасателя всех и вся… Вот только в конечном итоге она никогда не задумывалась над тем, кто спасет ее саму…

Глава 16

Сухие и обжигающие жаром порывы воздуха, в котором растворились мельчайшие песчинки, не видимые невооруженному глазу, прошлись над землей, взмывая вверх над высокой дюной, взвивая струйки песка под ногами стоящих на ее вершине фигур. Призрачное марево исполняло диковинный и замысловатый танец над безжизненной пустыней, которая простиралась во все стороны, насколько хватало глаз, угнетая любого, кто мог оказаться здесь, однообразным и безрадостным пейзажем. Пески складывались в причудливые фигуры, поблескивая под лучами нещадно палящего солнца, несущего смерть неосторожным путникам.

А впереди — немного в отдалении — широко раскинулся огромный оазис, плотной стеной высоких пальм отгораживаясь от подступающих со всех сторон песков, стремящихся задушить в своем плотном кольце любое проявление жизни, от которой они стремились избавиться любыми способами, ежедневно подкидывая сложные испытания. С такого расстояния было невозможно увидеть, что происходит в тени высоких и тонких стрел деревьев, широко раскинувших зеленые пышные листья верхушек. В прозрачный воздух поднимались туманные дымки, свиваясь кольцами и распадаясь едва заметной тающей пеленой. До них доносились лишь отзвуки громких голосов, мелодичная музыка, то и дело обрывающаяся взрывами веселого и звонкого смеха и крики детей.

Это несоответствие могло покоробить своей жестокостью и беспощадностью, ведь всего в паре сотен метров от них медленно угасал еще один источник жизни, грозя увести с собой тысячи невинных людей. Но Зиберина слишком хорошо знала, что иначе здесь, под немилосердными, обжигающими и бездушными лучами солнца нельзя было выжить. Всех, кто родился в этих оазисах, с младенческих пеленок обучали простой истине — жить нужно сегодняшним днем, не загадывая ничего на будущее, ведь завтра в раскаленной и опасной пустыне, где смерть поджидает на каждом шагу новую жертву, может и не наступить. Многие члены племени в старину приносили своей смертоносной соседке, которую считали живой и разумной, жертвы, забивая скот, чтобы свежая, еще горячая кровь напоила жаждущие пески и позволила им прожить еще один день, не опасаясь новых смертей.

— Что это за постоянный шум? — Хале какое-то время стояла молча рядом с ней, внимательно прислушиваясь. Она повернулась к ней лицом в ожидании ответа, поблескивая глазами, которые оставались единственной открытой частью лица. Плотная светлая ткань замысловатым тюрбаном закрывала ее волосы, обхватывая дополнительными полосами лицо. Длинный и просторный халат, одетый поверх брючного, наглухо застегнутого на все пуговицы костюма, надежно закрывающего все тело, ниспадал вниз, до кончиков кожаных высоких сапог на толстой подошве, защищая от песка и горячего воздуха.

— Дыхание пустыни, — Зиберина не смогла сдержать улыбку, впрочем, оставшуюся незамеченной, когда серые глаза, пристально смотрящие на нее, недоверчиво сощурились. Воздух вокруг них действительно не безмолвствовал, наполненный каким-то шумом. Словно отдаленный шепот или тихая песня разливались над песчаными дюнами, поверяя неожиданным слушателям свои тайны. И сквозь этот шум отчетливо доносились до слуха легкие и приглушенные вдохи, будто кто-то огромный прилег за ближайшим барханом, удобно пристроив на него голову из-за отсутствия более удобной подушки, и заснул крепким и спокойным сном…

— Это какой-то обман, как миражи, — предположила ведьма, нервно передергивая плечами и внимательно оглядываясь вокруг цепким взглядом, словно ожидала, что пустыня уже начала подбираться к ней, чтобы запутать в свои коварные сети и погубить.

— Не говори об этом варгатам, — весело хмыкнула Зиберина, с наслаждением вслушиваясь в шум, который понравился ей сразу, едва она попала в пустыню впервые. Его звучание успокаивало и убаюкивало ее, приглушая застарелую боль, переполняющую ее душу, забирая значительную часть себе, в безмолвной попытке помочь ей справиться с непосильным грузом. Только сейчас пески не пели приветственную и веселую песню, а печально и грустно рассказывали долгую историю, жалуясь и приглашая разделить гложущую их тоску.

Хале, казалось, ничего этого не замечала, сосредоточившись на том, что посылала в разные стороны тонкие импульсы, проверяя окружающую обстановку. Зиберина не смогла сдержать тяжелого вздоха, чувствуя, как ее начинает переполнять гнетущее беспокойство. Дурное предчувствие холодком скользнуло в душу, удобно устраиваясь в ней гибкой змейкой сомнения. А затем пришло спокойное осознание — она услышала и поняла то, что ей хотели сказать…

— Она боится…

— Кто? — Опешила Хале, сбиваясь с заклинания, произносимого тихим шепотом. Голубоватое свечение, обволакивающее ее изящные пальцы, освобожденные от толстой перчатки, ярко вспыхнуло и угасло, рассыпаясь сотнями крошечных искорок. Она перевела взгляд на нее, удивленно и непонимающе моргая.

— Пустыня, — спокойно пояснила Зиберина, не отрываясь от едва заметно движущихся песчаных барханов. Ветер гнал их вперед, заставляя поторапливаться на встречу с широко раскинувшимся вдали оазисом, но сами они этого делать не хотели, предпочитая оставаться там, где лежали до этого. — Смерть источников беспокоит и пугает ее…

— Ээээ, — Хале какое-то время бессмысленно тянула звуки, силясь выдать что-то умное, но затем сдалась. Она потрясла головой, словно хотела прочистить мысли и устремила на свою собеседницу совсем другой, сильно сомневающийся в ее нормальности, взгляд.

— Извечный баланс был нарушен. Оазис возник здесь в незапамятные времена, поэтому воспринимается пустыней как свое продолжение. Пески стремятся поглотить эти островки жизни, но это всего лишь видимость. Если бы они задались такой целью, от Варгата всего за пару дней мало что осталось бы. А сейчас источники, а вместе с ними и жизнь, медленно умирают…

— Ты… ты говоришь так, будто считаешь это место живым…

Зиберина присела, касаясь ладонью бесчисленных мелких песчинок, чей жар ощущался даже сквозь толстую кожу перчатки. На испещренной полосами и зигзагами поверхности четко проступили плавные линии, складывающиеся в гибкие змейки из струящегося песка, проворно подбирающегося к ее руке, словно напрашиваясь на ласку. Она с улыбкой провела ладонью по ним, лаская маленькие вихри, вырывающиеся на поверхность.

У Хале отпала челюсть… Это было заметно даже сквозь прикрывающую ее лицо ткань. Зиберина обернулась к ней с хитрым прищуром, чтобы полюбоваться ее реакцией на происходящее. Ведьма округлившимися от шока огромными глазами смотрела на нее, будто увидела перед собой какое-то невиданное чудо.

— Здесь кипит жизнь, — она легонько коснулась пальцами струящихся от ее движения песчинок, указывая ладонью на землю у своих ног, — в глубине, под этими песками живут древние и могущественные создания, которые хранят пустыню и Варгат, создавая гармонию между жизнью и смертью.

— И ты…? — Не озвученный до конца вопрос завис в воздухе.

— Мы встречались, — не стала отрицать Зиберина, с улыбкой вспоминая тот незабываемый случай, — я провалилась в зыбучие пески. В этой пустыне их очень много…

— Да, но не все они — двери, — насмешливо произнес бархатистый, красивый и музыкальный голос за ее спиной, — тебе же посчастливилось попасть именно в такой.

Хале подпрыгнула от неожиданности, резко оборачиваясь назад и посылая мощное заклинание в стоящего за ее спиной. Алая вспышка стремительно долетела на него, обрушиваясь сияющей лавиной… И стекла вниз, впитываясь в пески, словно потоки воды, не причинив ни малейшего вреда тому, кого атаковала ведьма.

Зиберина видела, что ведьма поднимает руку для повторного броска, но его не последовало. Она так и застыла неподвижно, расширившимися от удивления и страха глазами глядя на странное создание, иронично улыбающегося ей, склонив голову к хрупкому плечу. Тонкая, практически прозрачная фигура, словно сплетенная из голубоватого сияния, лишь отдаленно напоминала человеческую, сохранив общую форму, немного видоизмененную. Костяные наросты, напоминающие чешуйки, покрывали все тело от крошечных шестипалых ступней до высокой шеи. Огромные глаза с вертикальным зрачком, пульсирующим золотистым пламенем, насмешливо смотрели на них. Широкая улыбка появилась на тонких, бескровных губах, обнажив ряды белоснежных острых зубов, показывая, что реакция ведьмы забавляет это чудное создание.

— Ты вернулась, как я и обещал, — красивый голос с многочисленными плавными и звонкими переливами разлился в воздухе, хотя губы заговорившего оставались закрытыми. Для того чтобы общаться, им не нужно было задействовать голосовые связки.

Серые глаза Хале потемнели и увеличились в размере, став просто огромными. Она смотрела на неизвестное создание с таким видом, словно отказывалась верить тому, что все это происходит на самом деле. После его слов она не сдержалась, пробегая быстрым взглядом по высокой, хрупкой фигуре, пытаясь определить, кто же перед ней. Зиберина понимала ее, ведь духи пустыни, санейры, были лишены половых признаков. Внешне не было никакой возможности определить, кто стоял перед тобой, пока они сами не заговаривали о себе в определенном роде.

И обладали редким даром, нет, не предвидения, как можно было подумать из его слов. Санейры не были провидцами, но обладали редким даром — они видели будущее и знали о нем все.

— Верно, спустя столько лет мы снова встретились.

— Время для тебя, как и для меня, не имеет никакого значения, — по губам санейра скользнула легкая тень улыбки, а огромные глаза ослепительно вспыхнули, — оно протекает незаметно и естественно, как плавные воды большой реки мимо вековых деревьев.

— Но оно играет решающую роль для тех, у кого его не так много в запасе.

— Ты всегда окружала себя смертными, пытаясь вернуться в прошлое, уловить хотя бы его отголоски и удержать их. Человеческие жизни быстротечны и ярки, как восковые свечи. Они стремительно загораются, принося с собой желанный свет и тепло, и также быстро гаснут, не оставляя после себя ничего… Только пустоту…

— Я здесь не для того, чтобы продолжать наш бессмысленный спор, начатый много веков назад… Мое мнение, по-прежнему, остается неизменным. Нет ничего прекраснее и драгоценнее, чем человеческая жизнь, пусть она так коротка и не долга.

— Не для этого, — покорно согласился санейр, слегка склоняя голову, — но именно из-за этого… Тебя сюда привело чувство долга перед теми, кого ты считала своими друзьями. Память о них требует от тебя действий…

— Кто-то должен сделать хотя бы что-то…

— Твой упрек справедлив, но не заслужен. Мы не имеем права вмешиваться в дела людей. Гармонию нарушили смертные, их поступок грозит погубить все живое. Но если мы изменим настоящее, это сильно исказит будущее.

— На кону тысячи жизней…

— Ты не хочешь услышать меня, так же, как раньше, Перестань видеть мир только в черном и белом свете. Ты обладаешь уникальной возможностью внимательно слушать, но не слышать то, что действительно важно. Я говорил тебе об этом раньше, но и тогда ты не пожелала услышать меня. Твое будущее, настоящее и счастливое, уже давно ждет тебя, оно неотступно следует за тобой, но каждый раз ты трусливо бежишь… И все потому, что ты не хочешь услышать и принять правду… Возможно, то, что ждет тебя в этом оазисе, наконец-то откроет тебе глаза. Но только в том случае, если ты будешь готова увидеть то, что тебе хотят показать. Тебе стоит сразу отправиться во второй оазис, ведь именно в нем прошлое настигнет тебя. Знай, что это оно виновно в происходящем…

Санейр повернулся к молчаливой ведьме, нервно сжимающей руки, опутанные сиянием, насмешливо рассматривая ее. Хале быстро отвела взгляд, не решаясь смотреть в странные и пугающие глаза.

— А тебе стоит чаще прислушиваться к своему сердцу. Твой разум побеждает, заставляя тебя идти вперед, пренебрегая настоящим. Стоит остановиться там, где ты сейчас находишься, и сделать выбор…

Призрачное сияние опутало тонкую фигуру, растаявшую в жарком воздухе. Хале тяжело вздохнула, резко качнув головой, словно хотела прогнать навязчивое видение.

— Это можно считать предсказанием?

— Санейры не открывают будущее, ведь из-за этого оно может измениться. Но иногда предупреждают людей, которые совершают непоправимые ошибки. Вот только делают это в своей излюбленной замысловатой манере.

— Думаю, я сделаю свой выбор прямо сейчас, потому что солнце припекает просто нещадно. Если мы останемся здесь, то зажаримся до румяной корочки прямо сквозь все эти слои одежды…

Ирония в голосе ведьмы не обманула Зиберину. Слова духа пустыни заставили ее задуматься. Сама же она постаралась выбросить все сказанное из головы. Что-то похожее он говорил ей в прошлый раз, вытаскивая из своего мира, куда она попала случайно, провалившись в зыбучие пески. Санейр, имени которого Зиберина так и не узнала, почему то упорно не желал оставлять ее после того случая, появляясь каждый раз, когда она оставалась одна. Она не знала, что в ней притягивало духа, но он шел наперекор своим убеждениям, не раз отступая от своих правил и затрагивал темы, которые им нельзя было обсуждать.

— Он имел ввиду Саррогу, Хале, и твои чувства к ее повелителю… И не пытайся делать вид, что не поняла этого…

— Иногда ты бываешь просто не выносимой, — тяжело вздохнула ведьма, признавая ее правоту.

— Значит, второй оазис, — Зиберина не стала отвечать на слова девушки, потому что не хотела развивать эту неприятную тему дальше. Повернувшись назад, лицом к танцующей в горячем мареве далекой полоске пальм, она прищурилась, раздумывая, как лучше поступить. Впрочем, она была более чем уверена в правоте санейра, и в его совете. Духи пустыни никогда не ошибались, к тому же он явно хотел остановить происходящее, хотя и не вмешивался сам…

Глава 17

Их появление не вызвало ни какого удивления у деловито снующих туда-сюда людей. Нестерпимая жара, сдавливающая до этого в своих удушающих объятиях, невольно отступила назад, отползая за полоску зелени, в пустыню. Зиберина остановилась под высоким деревом, чтобы не путаться под ногами, внимательно оглядываясь по сторонам и припоминая детали, которые успела позабыть. Большое селение, просторно раскинувшееся в огромном оазисе, представляло собой правильные ряды высоких домов, сложенных из рыжеватого камня, добываемого здесь же, на окраине. Сухие пальмовые листья заменяли крыши, а в подслеповатых окнах тускло поблескивала на солнце мутноватая слюда. В небольших огородиках копались подростки и старики, закутанные в ряды ярких и пестрых тканей, щедро расшитых крупными бусинами и кусочками не обработанных камней. Перед домами, отгороженными от утоптанной дороги невысокими плетнями, в траве кувыркались маленькие дети, таская за уши собак и пустынных лисичек, терпеливо сносивших все их выходки.

Если бы не ряды навьюченных верблюдов и оседланные лошади, пританцовывающие от нетерпения, а также вооруженные люди, собравшиеся неподалеку от них и с жаром что-то обсуждающие, можно было бы сказать, что в Варгате ничего не изменилось. Словно и не прошло столько лет, показавшихся Зиберине целой нескончаемой вечностью. Хале хмыкнула и указала рукой на нескольких человек, выбивающихся из окружающей картины как своей внешностью, не характерной для этих мест, так и слишком легкой для такой жары одеждой. Мужчина и женщина прошли мимо них, целеустремленно направляясь вглубь оазиса, напрочь игнорируя людей, обжигающих их неприязненными взглядами. Они ожесточенно жестикулировали и разговаривали на повышенных тонах, о чем-то споря между собой. По их поведению сразу становилось ясно, что судьба самого оазиса, в который, судя по всему, они заявились для того, чтобы помочь, их мало интересует.

— И много здесь таких, как эта парочка? — Хале говорила с легким пренебрежением, кивком головы указав на прошедших по улице людей, уже исчезнувших из вида.

Зиберина пожала плечами, снимая с лица плотную вуаль и освобождая волосы от тюрбана. Она была не удивлена тому, что многие слетаются в оазис, в попытке определить, что же здесь на самом деле происходит. Но, скорее всего, не из альтруистских наклонностей, а просто следуя приказам своих владык, кровно заинтересованных в распаде дружественных и соседствующих оазисов.

— Вы даже представить себе не можете, сколько их собралось за последние недели, — насмешливо произнес голос, прозвучавший откуда-то сбоку от ведьмы, заставив ту резво повернуться на звук, — и они все еще продолжают прибывать!

Если бы кто-нибудь попросил Зиберину описать, что она чувствовала в тот момент, когда повернула голову, чтобы увидеть человека, неделикатно намекнувшего и на их пригодность, она не смогла бы этого сделать, даже если бы очень захотела. В голове все смешалось, мешая мыслить здраво. На нее смотрели такие же, как и у нее, потрясенные и шокированные глаза насыщенного серого цвета, выразительные и глубокие, окруженные выгоревшими на солнце длинными ресницами. Мужчина выглядел так, будто его стукнули по голове чем-то очень тяжелым, отбив любую способность как думать, так и говорить.

Хале ничего не понимая, удивленно переводила взгляд с застывшей Зиберины на остолбеневшего высокого худощавого мужчину, одетого в свободные шаровары и легкую безрукавку. Они смотрели друг на друга расширившимися глазами, не в силах произнести и слова…

— Зиберина? — Ведьма осторожно коснулась ее плеча и легонько потрясла, чтобы вывести из странного состояния оцепенения, в которое та неожиданно впала. Женщина не отреагировала, вынудив ее посильнее сжать пальцы, впиваясь острыми ноготками в ее кожу сквозь слой одежды. Вздрогнув, она перевела на облегченно переводящую дух Хале удивленный и возмущенный взгляд.

— Зиберина!? — Ее имя прозвучало невероятной музыкой, настолько восторженно и радостно мужчина произнес его, повторяя вслед за ведьмой.

— Здравствуй, Кинн, — все, что смогла она произнести в ответ, слишком пораженная и сбитая с толку появлением того, кого меньше всего ожидала увидеть здесь, спустя столько лет.

— Вы знакомы? — Хале крутила головой из стороны в сторону, глядя то на одного, то на другого, отказываясь понимать хотя бы что-нибудь. — Но как это возможно?

— Поверь, я бы тоже хотела это знать…

— Невероятно, — мужчина начал отходить от испытанного потрясения, жадно разглядывая ее пристальным и изучающим взглядом, — ты совершенно не изменилась! Осталась такой же, какой я тебя запомнил!

— Могу сказать то же самое и о тебе. И у меня только один вопрос — как? Ты человек, я точно знаю об этом, ведь сама не раз спасала тебя из лап смерти. Так как ты оказался бессмертным?

— На самом деле, мне сейчас не дает покоя тот же вопрос. Хотя, если вспомнить твой род занятий, можно смело снимать его с повестки дня. Но, насколько помню я, ты не хотела создавать эликсир бессмертия.

— Если со мной все ясно, — Зиберина досадливо поморщилась, как обычно, когда речь заходила о причине ее предполагаемого бессмертия, — то твой ответ все еще представляет для меня интерес.

— Я и сам этого не знаю, — Кинн горько улыбнулся, пожав плечами с кажущимся безразличием, которого, скорее всего, не испытывал. Почему то Зиберина была совершенно уверена, что приобретенное бессмертие не принесло ему ничего, кроме разочарования и боли.

— Что стало с Кианной? — Она не могла не задать мучающий ее вопрос, потому что была очень близка с веселой, жизнерадостной и беззаботной девушкой, к которой испытывала самые теплые и светлые чувства.

— Об этом ты можешь спросить у нее сама, — усмехнулся мужчина, состроив забавную гримасу, — эта зануда совершенно точно крутится где-то поблизости. Ай! Я же говорил!

Маленькая ручка взметнулась вверх из-за спины мужчины, отвешивая ему не слабую оплеуху. Затем показалась и ее обладательница: маленькая, хрупкая, светлокожая и светловолосая девушка, унаследовавшая от матери-северянки яркие голубые глаза и изящные, правильные черты.

— Ты опять рассказываешь про меня гадости?! — В ее возмущенном голосе прозвучало искреннее недовольство. Видимо, Кинн все еще не отучился от своей излюбленной привычки везде и всюду упоминать свою сестру, на самом деле любимую, о чем он старался не распространяться.

Она прожгла невозмутимо ухмыляющегося брата гневным взглядом, а затем с любопытством обернулась к ним, чтобы взглянуть, с кем он разговаривает. История с остолбенением повторилась, Кианна словно встретилась с заматеревшим василиском, по неосторожности посмотрев ему в глаза, и застыла столбом, даже не моргая. Потребовалось немало времени, усилий и ехидных насмешек, чтобы вывести ее из ступора и привести в себя. Причем вредный старший на целую минуту брат помогал только издевками, хотя сам совсем недавно оказался точно в таком же положении. В конце концов происходящее, забавляющее немного пришедшую в себя после странной и непредсказуемой встречи Зиберину, надоело возмущенно пыхтящей позади нее Хале, которая крайне ревниво восприняла новости о том, что у нее есть в этом оазисе давние знакомые, ведь они к тому же, знали гораздо больше и были ближе, чем она сама.

Крошечные импульсы прошли по ее пальцам, свиваясь в одну волну, которая прошла по воздуху и ударила девушке, продолжающей изображать памятник самой себе, точно между глаз. Кианна взвизгнула от неожиданности, высоко подпрыгивая в воздух и меньше, чем за секунду, оказалась на руках у смеющегося брата, откровенно потешающегося над ее реакцией. Удивленно покрутив головой, она остановилась темнеющим от волнения взглядом на улыбающейся Зиберине, медленно и неуверенно улыбаясь в ответ.

Хале косо взглянула на подкатившуюся поближе девушку, удобно устроившуюся под боком у Зиберины, но мужественно смолчала, хотя она не представляла, чего неугомонной ведьме это стоило. Кинн передал им по округлой пиале с горячим травяным напитком, над которым поднимался густой пар с медвяным ароматом.

Они сидели вокруг низкого каменного отшлифованного столика в просторной комнате в доме брата и сестры, так и оставшихся неразлучными. Толстый ковер с пушистым ворсом покрывал весь пол, на высоких стенах, покрытых тонким слоем разноцветных гладких камешков, висело множество пестрых шерстяных ковриков с ассиметричными узорами и огромные шкуры убитых на охоте хищников. Резные низкие диванчики и оттоманки укрывали разноцветные покрывала с тяжелыми кисточками. Невысокая пышнотелая женщина в пестром шелковом платье неодобрительно покачала головой, глядя на льнущую к Зиберине девушку, которая как маленький котенок потиралась щекой о ее руку, словно напрашиваясь на ласку. Вздохнув, она стала расставлять на столе принесенные блюда в глиняной посуде, украшенной геометрическими узорами и бисером, раскрашенной яркими цветами.

— Значит, вести о войне дошли и до вас, — Кинн тряхнул головой, отбрасывая назад мешающие светлые волосы, постоянно лезущие ему в глаза, — и откуда вы пришли?

— Из Сарроги, — Зиберина с удовольствием отпила горячий напиток из своей пиалы, наслаждаясь горьковатым и пряным вкусом. Хале последовала ее примеру и скривилась, едва сделала первый глоток. Да, этот специфический чай пустыни действительно казался совершенно неудобоваримым вначале, но затем к нему настолько привыкали, что все остальные становились безвкусными и пресными. К тому же он обладал невероятным тонизирующим действием, согревая холодными вечерами и придавая сил.

— Далеко ты забралась, — мужчина хмыкнул, смерив нахмурившуюся ведьму изучающим взглядом, — и она тоже.

— У меня было много времени для этого, — в голосе Зиберины звучала неприкрытая ирония, обращенная, скорее против себя самой, — что происходит, Кинн?

— Варгат медленно умирает, — Кианна тяжело вздохнула, неохотно выпрямляясь и, быстро взглянув на нахмурившегося брата, продолжила, — и никто не в силах ему помочь. У нас перебывало множество магов, но никому не удалось узнать причину, по которой источник неожиданно начал высыхать.

— Я слышала несколько другую версию.

— Да, я забыла, что ты из Сарроги. Колдун, назвавшийся Аскером, долго осматривал исток и заявил, что его выпивает какая-то могущественная сила. Он уверял, что во всем виновато заклинание, наложенное на него.

— Но ваш маг с этим не согласен?

— Ирату не хватило бы сил, чтобы совершить что-то подобное.

— Особенно втайне от нас. Мы стали бессмертными не сами по себе, Зиберина. Можно сказать, нам сделали щедрый дар, — тон мужчины ясно давал понять, что на самом деле такой подарок он считает страшным и мучительным проклятием, разрушившим их жизни.

— Нас использовали, — ледяным тоном отрезала Кианна, резким движением откидывая назад волны длинных волос. Ее лицо слегка побледнело от испытываемой ярости, которую она так и не смогла перебороть. Она криво улыбнулась, все детское и непосредственное исчезло из ее красивой внешности, оставив застарелую боль и безумную, невероятную усталость, — в прошлом набеги кочевников были обычным делом, но нам всегда удавалось отражать их атаки. Вот только с каждым разом опытных и сильных воинов, способных защитить оазис, с каждым разом становилось все меньше…

— Пока не осталась маленькая горстка людей. Мы с сестрой были в их числе.

— Мы до сих пор не знаем, что произошло. Просто поздним вечером мы все легли спать, как обычно, а проснулись на рассвете только я и Кинн. Остальные умерли во сне тихой и безболезненной смертью. От их тел остались лишь иссохшие мумии, словно они погибли много лет назад и долгое время лежали на солнце.

— А мы приобрели одно интересное свойство весьма сомнительного содержания, о котором нам обоим очень скоро стало известно, — продолжил за сестру Кинн, холодно усмехаясь.

— О, да, — подхватила девушка, когда он замолчал, — в первой же битве мы выяснили, что не можем умереть.

— Ну, это не совсем правильно. Тебе ведь ни разу не пытались отрубить голову.

— Тоже верно, — легко согласилась Кианна, словно речь шла о чем-то обыденном и простом. Видимо, долгая и бесцельная жизнь наложила на них свой тяжелый и полновесный отпечаток, заставивший их перестать ценить то, что первоначально было так дорого и бесценно. А страх умер вместе с потерей ценности такого понятия, как долгая и счастливая жизнь.

Хале поморщилась после ее слов, а затем задумчиво нахмурила лоб, что-то обдумывая.

— И вы не пытались выяснить, что же произошло?

— Зачем? — Простодушно округлил глаза Кинн, затаив в уголках красивых губ намек на лукавую улыбку. В его глазах плясали лукавые огоньки, противоречащие его собственным словам. — Мы так обрадовались свалившемуся на нас счастью, что больше ни о чем и думать не могли.

— Не слушай его, — посоветовала Зиберина насупившейся ведьме, укоризненно взглянув на мужчину, в ответ просто пожавшего плечами.

— Жившие в то время маги, не смотря на все свое могущество, так не смогли нам помочь. Они исследовали тела, проводили какие-то опыты и эксперименты, мучили нас бесконечно изобретаемыми заклинаниями. Но все их усилия оказались тщетными.

— А затем они отошли в мир иной, так и оставив эту загадку не разгаданной. А их последователи уже не обладали ни такой силой, что была у них, ни достаточными знаниями.

— Так мы и стали извечными стражами Варгата.

— Очень удобно получилось. Вы вдвоем делаете то, что оказалось не под силу Совету…

— Поверь, Зиберина, нам эта мысль тоже очень долгое время не давала покоя. Вот только среди них не было таких одаренных алхимиков, как ты.

— Мы обращались за помощью к другим магам, но никто из них никогда не сталкивался ни с чем подобным. Они в один голос уверяли нас, что простым смертным, пусть даже в их крови течет сила, такое неподвластно.

— Ты тоже так считаешь? — Зиберина повернулась к Хале, которая раздраженно передернула плечами. Она посмотрела на настроенных не самым оптимистичным образом брата и сестру, затем обернулась к ней.

— Мне не дают покоя слова Аскера. Маг его уровня просто не мог ошибиться. Здесь что-то не так… Не говоря уже о том, что его даже слушать не стали и не позволили хотя бы попытаться помочь.

— Совет попросил его не вмешиваться в дела, которые его не касаются, — холодно подтвердил слова ведьмы Кинн, — но никто из них не пожелал дать нам объяснения.

— Хотя с вами им приходится считаться…

— Верно, мы слишком опасная и непредсказуемая сила, с которой просто так не справиться даже опытным магам.

— Но в Варгате сохранилась преемственность наследования, не так ли?

— Да, нынешние маги — прямые потомки тех, кто был до них.

— Можете устроить нам личную встречу без свидетелей?

— Вряд ли тебе удастся узнать что-то, если не вышло у нас, — скептически фыркнул Кинн, видимо, намекая на то, что они приложили немало усилий, чтобы получить ответы на многочисленные вопросы, возникшие у них после страшного происшествия.

— Ты забыл одну деталь, братец, — на губах девушки появилась коварная улыбка. Она лукаво взглянула на иронично изогнувшую бровь Зиберину, — она — алхимик, века назад творивший такое, от чего у меня лично до сих пор при одном упоминании волосы встают дыбом.

— Это да, — признал Кинн, задумчиво покусывая нижнюю губу, — ты сможешь…

Меньше, чем через час в их дом расторопный слуга привел приглашенного на ужин мага, возглавляющего Совет племени. Влияние сестры и брата действительно было очень высоко, раз он так легко и быстро принял приглашение, хотя по испещренному морщинами, недовольному лицу с некрасивыми и грубыми чертами ясно читалось, с какой неохотой он покинул собственный дом и пришел сюда.

Зиберина стояла в стороне, частично прикрытая резной ширмой, внимательно наблюдая за сухоньким, низкорослым стариком, тяжело опирающимся на деревянный посох. Его сильная хромота, сразу бросающаяся в глаза, как она определила без труда, была наигранной, с его ногами все было в порядке. Кианна любезно встретила старейшину, проводя его к низкому столу, уставленному всевозможными яствами, и сама наполнила заранее приготовленный для него кубок из высокого кувшина. Они о чем-то тихо переговаривались, но Зиберина не вслушивалась в их разговор, сосредоточившись на изучении старика. Он удобно расположился на пышных подушках, принимая из рук улыбающейся девушки кубок, но продолжал левой рукой цепко удерживать посох, который, похоже, только с виду казался обычной деревянной палкой, пусть и гладко обтесанной, и представлял для него определенную ценность.

— Можешь проверить эту деревяшку, с которой он так не хочет расставаться? — Негромко спросила она у стоящей сбоку от нее Хале. Ведьма кивнула в знак согласия и прищурилась. Ее глаза полыхнули ярким пламенем, она внимательно разглядывала посох, склонив голову на бок. Затем неопределенно хмыкнула.

— Он ему совершенно без надобности. Старик специально старается произвести жалкое, вызывающее сострадание и сочувствие, зрелище. На самом деле он до сих пор очень силен, в том числе и физически. И, кстати, Кианна вызывает у него определенные, но тщательно сдерживаемые и скрываемые чувства…

— Не стоит говорить ей об этом. У нее не сложились отношения с тем, что у людей принято называть любовью. Много лет назад ее бросил мужчина, с которым у нее уже была назначена дата свадьбы.

— Ее подруга оказалась более проворной и раскрепощенной? — Иронично предположила Хале, тая усмешку в уголках прекрасно очерченных губ.

— Наверное, так было бы лучше для всех. Но он прельстился не теми прелестями, решив бросить ее и родное племя ради своего блестящего будущего. В погоне за богатствами, которые ему посулили останавливающиеся на время в оазисе кочевники, он примкнул к ним и покинул Варгат.

— Разбогател? — В голосе ведьмы сквозь насмешку ясно проступала немалая доля сарказма и яда.

— Его обглоданный скелет нашел на тракте идущий следом караван, немного в стороне от основной дороги. Только расшитый Кианной пояс помог соплеменникам понять, что это именно он и похоронить, следуя древним обычаям.

— Это сделал Кинн?

— Не думаю… Он никогда не отбирал у других то, что по праву принадлежало им…

— Она сама убила его?

— Я не спрашивала…

— Но ты знаешь, что это так!? — Скорее утвердила, чем спросила Хале, безо всякого, впрочем, осуждения. Просто констатируя очевидный факт, а не удивляясь или негодуя.

— Да, Хале. Я действительно знаю, что его на тот свет отправила Кианна.

— Заслужил, — равнодушно сделала вывод ведьма и спокойно вернулась к изучению посоха, заставив Зиберину усмехнуться. Да, эта своеобразная девушка, одаренная от природы не только неведомой силой, нравилась ей не зря.

Они какое-то время стояли молча, наблюдая за беседующими за столом. Зиберина от нечего делать вспоминала состав зелья, которое хотела приготовить для угнетенной, но тщательно скрывающей это, Кианны, когда Хале издала удивленное и приглушенное восклицание, общий смысл которого давал понять, что она, как минимум, крайне удивлена.

— В нем столько силы! Это просто невероятно!

— В старейшине? — Не поверила ей Зиберина, скептически заглядывая сомневающимся взглядом сутулую фигуру.

— Да не в нем, — раздраженно выдохнула ведьма, яростно сверкая глазами, — а в его треклятой палке!

— И что это может значить?

— Эта дрянь, которую он так бережно прижимает к себе, насквозь пропитана черным и очень могущественным колдовством, — пояснила Хале, — и судя по тому, как он ее охраняет, ему об этом прекрасно известно.

Зиберина вышла из-за ширмы, жестом поманив за собой разгоряченную ведьму, щеки которой пылали яркими алыми пятнами лихорадочного румянца, а глаза все еще хранили в глубине алые отсветы колдовского огня. Кианна, подавшая ей знак, устало пересела на невысокую оттоманку, подальше от неподвижно замершего старика, смотрящего на приближающихся женщин непонимающим взглядом, сияя нелепой улыбкой.

— Что ты с ним сделала? — Поинтересовалась варгатка, указывая головой на старейшину, который начал медленно покачиваться из стороны в сторону.

— Ввела в своеобразный транс, — равнодушно пожала плечами Зиберина, опускаясь на колено перед стариком, затуманенный взгляд которого был устремлен куда-то в потолок, украшенный глиняной лепниной, — он полностью оторван от реальности, поэтому будет говорить только правду. А когда действие зелья закончится, даже не вспомнит о случившемся.

— Напомни мне не ссориться с тобой, — невнятно пробурчала Хале, устраиваясь рядом с ней, не спуская цепкого взгляда с посоха, сжатого крепкой хваткой. Даже в таком состоянии старейшина не желал расставаться с ним, словно для него он был величайшей драгоценностью.

— Что вы сделали с источником? — Она заметила, как после ее вопроса нервно вздрогнула Кианна, впиваясь ногтями в обивку оттоманки. Девушка с силой закусила губы, чтобы сдержаться от желания перебить ее. Что ж, Зиберина ей была за это благодарна, а ей еще представится шанс узнать обо всем, что ее интересует.

— Ничего, мы ничего не делаем. Мы лишь следуем заветам наших предков, — голос звучал отстраненно, словно говоривший думал об одном, а говорил совершенно другое.

— И что же они сделали для того, чтобы источник погиб?

— Создали стражей…

Кианна не выдержала и вскочила с места. Кинн, который до этого сидел на верхней ступени лестницы, скрытый от посторонних взглядов, быстро спустился вниз, останавливаясь рядом с сестрой. Девушка перевела на побледневшего мужчину несчастный и потерянный взгляд, безмолвно прося о помощи. Крепкие руки легли на ее плечи, словно Кинн уже пытался защитить ее от возможной опасности.

— Кто их создал?

— Совет магов, наши далекие предки. Они вкладывали в источник слишком много сил, не позволяя ему пересохнуть. Их магия уходила, поэтому они не могли уже должным образом защищать свою землю. Воины гибли в сражениях, племя становилось уязвимее с каждым днем. Тогда глава Совета предложил остальным старейшинам создать Стражей — бессмертных и неуязвимых воинов, наделенных огромной силой и могуществом.

— Почему выбор пал на них?

— Совет остановился на дюжине самых сильных воинов, но в живых остались только брат и сестра. Остальных мощная сила, проникшая в их тела, просто выпила.

— Совет магов пошел на убийство соплеменников ради создания могущественных воинов?

— Цель всегда оправдывает средства, — тонкие губы, испещренные морщинами, презрительно искривились в подобии улыбки, — что такое несколько жизней в сравнении с тысячами?

— Они обрекли этих людей, которые сейчас стоят перед вами, на вечные муки.

— Они наградили их великим даром. Бессмертие — о нем можно лишь мечтать. Но этот величайший подарок остался неоцененным…

— Я не стал бы возмущаться, если бы они сами прокляли себя таким образом, как сделали это с нами, — прошипел разъяренный Кинн, которого надежно удерживала на месте рука сестры, не позволяя ему броситься на старика, слепо вертящего головой из стороны в сторону, словно он пытался рассмотреть говорившего, но у него ничего не выходило.

— Как Стражи связаны с гибелью источника? — Зиберина вспомнила слова санейра, сказанные им на прощание. Он говорил, что здесь ее ждет встреча с прошлым. И именно оно виновно в том, что происходит в Варгате сейчас.

— Мы? — Кианна устремила на нее беспомощный взгляд, наполненный болью и затаенным страхом. — Вода уходит из-за нас?

— Маги привязали жизни этих двоих к источнику, который издревле подпитывался могущественной магией. Ее было так много, что она с легкостью перенесла привязку, даже не заметив, что стала обеспечивать жизненной силой не только исток, но и Стражей. Эти воды даровали двум людям бессмертие.

— Такое вполне возможно, — вмешалась молчавшая до этого Хале, мрачно указывая на посох, все еще зажатый в левой руке старика, — они создали то, что маги называют замком. Это очень древняя и темная магия, о ней даже думать страшно, не то, что применять. Они заточили свои силы, исток и жизни Кинна и Киаанны в узкое пространство, ограниченное этим оазисом, заперев его с помощью магического ключа. Вот почему он так трепетно относится к этой деревяшке.

— Боится последствий? — Предположила Зиберина.

— Он прекрасно о них осведомлен. Если ключ будет разрушен, все маги умрут.

— Что станет со Стражами, если мы откроем замок?

— Они вернутся к тому моменту, с которого все это началось. Бессмертие развеется, а освобожденная сила вернется в исток, чтобы продолжить питать его, как делала это всегда. Источник для нее всегда был приоритетным, ведь так хотел создатель этого оазиса. Маги лишь использовали ее, чтобы получить желаемое.

— Они умрут?

— Как и все смертные. Они проживут столько, сколько им отвела судьба, и отойдут в другой мир, как остальные. Но в их смерти магия уже не будет повинна.

— Мы снова станем людьми? — Потрясенно выдохнула Кианна, не замечая, как с силой цепляется за брата, который, впрочем, тоже не замечал этого, слишком поглощенный разговором. Грудь Кинна тяжело вздымалась от волнения, его глаза лихорадочно сверкали.

— Да, у вас появится еще один шанс начать все сначала.

— Что станет с Советом?

— Да пусть они все передохнут, — зло выплюнул Кинн, недовольно косясь на сестру, — они это заслужили.

— Большинство просто лишатся магии, в наказание за содеянное. Сила не любит, когда ее используют в корыстных целях. Те из нас, кто с самого начала знал об этом заклятии, скорее всего, умрут. Сила просто выпьет их, чтобы восполнить истраченный запас…

— Почему-то мне нисколько не будет жаль никого из вас, — ядовито произнес Кинн, скорее выплевывая, чем произнося слова. Его сестра не разделяла его уверенности, но совершенно не сочувствовала магам, заслужившим наказания.

— Источник возродится после разрушения заклятия? — Зиберина не хотела показывать свою боль Кианне или ее брату, прекрасно понимая, что они свой выбор уже сделали. И имеют на него полное право. Вот только невыносимо тяжело было сознавать, что люди, которых она потеряла сотни лет назад, а затем обрела вновь, скоро опять исчезнут из ее жизни. С другой стороны, она и сама отдала бы все, что у нее есть и было когда-то за то, чтобы вернуться к прежней жизни и снова стать той принцессой, беззаботной и беспечной, какой она была долгие годы назад.

— Да. Стражи становятся с каждым новым десятилетием более могущественными, поэтому исток начал иссякать. Ему не хватало сил, чтобы подпитывать их, а мы значительно слабее наших предков.

— Где ключ от заклятия? — Холодно спросила Хале, вынуждая старика с силой и каким-то отчаянием прижать деревянный посох к впалой груди, прикрытой черным балахоном. Его жест сказал значительно больше слов, дав каждому из них понять, где именно стоит искать то, о чем спрашивала ведьма.

Зиберина не испытывала никакой жалости к человеку, который сидел перед ней. Она понимала, что на него наказание обрушится со всей силой, видимо, именно его предок и придумал все это, чтобы обезопасить себя. Да, Совет преследовал благородные цели, но никто не позволял им губить чужие жизни и использовать людей так, как им заблагорассудится. И то, с каким спокойным цинизмом этот старик носил с собой ключ от судеб неповинных ни в чем сестры и брата, заставляя служить орудием, еще больше убеждало ее в правильности принято решения.

— Как его уничтожить?

— Достаточно просто переломить эту деревяшку, — хмуро отозвалась Хале, опережая уже открывшего рот старейшину, — сила, скорее всего, заточена внутри. Уничтожив ключ, мы вскроем замок. Это намного проще и безопаснее, чем поиски других путей.

— Я сам сделаю это, — решительно произнес Кинн, вырывая руку из крепкого захвата сестры. Он подошел к старику, вцепившемуся в посох, с силой вырывая его из тонких морщинистых рук. Его глаза опасно сощурились, когда он рассматривал хрупкое и неровное дерево, в которое так долго была заключена его жизнь.

— Если вы уничтожите ключ, — проскрипел старейшина, прожигая взглядом мужчину, словно только сейчас обрел возможность видеть, — то лишите нас единственной защиты.

— Ошибаешься, мы останемся такими же опытными воинами, какими и были. Только шансы на победу у наших соседей значительно вырастут. До этого им не везло, ведь против нас в бою не выстоять никому.

— Вы не посмеете уничтожить то, что создали столько веков назад. Это — безумие…

— Безумным и жестоким было решение Совета, — ледяным тоном отрезала Кианна, — они не спросили нашего разрешения, поэтому и мы не собираемся спрашивать у тебя благословения.

— Вероятно, Совету пора перестать во всем полагаться на своих непобедимых воинов и начать действовать самостоятельно, используя силу, — слова Зиберины утонули в нарастающем гуле. Кинн, никогда не обладавший такой добродетелью, как терпение, просто переломил посох пополам одним легким движением.

Золотистое сияние густым туманным облаком вырвалось из примерно равных половин полого изнутри посоха, сплетаясь и поднимаясь вверх. Неясный шепот пронесся по комнате, словно тихий и ласковый ветерок. Ослепительная вспышка, появления которой никто из них не ждал, больно ударила по глазам, на мгновение ослепляя собравшихся…

Зиберина неуверенно приоткрыла один глаз, на всякий случай быстро закрыв его, а затем уже более смело вновь открыла. Они стояли посреди темного песка, на оживленной улице, заполненной людьми. Служанка замерла чуть в отдалении, с ужасом глядя на поднос в своих руках, который, видимо, хотела поставить на стол. Она открыла рот, чтобы закричать, когда увидела, что от него остался лишь тонкий слой пепла, да так и застыла, не в силах даже закрыть его. Прохожие удивленно и испуганно застыли кто где, с ужасом осматривая то, что недавно было высоким и крепким, добротно сработанным домом. Кианна неуверенно приоткрыла глаза, оглядываясь вокруг, затем оглушительно чихнула.

Зиберина быстро перевела взгляд туда, где должен был находиться старик, но вместо него на том, что еще недавно было полом, лежал только черный пепел. Хале проследила за ее взглядом и зябко передернула плечами, но никаких чувств на ее лице при этом не отразилось. Над их головами ослепительно светило жаркое солнце, а брат и сестра с силой стискивали друг друга в сокрушительных объятиях, одновременно что-то говоря и перебивая друг друга…

— А мы молодцы, — ни к кому конкретно не обращаясь, протянула ведьма, довольно щурясь от солнечного зайчика, скользнувшего по лицу, — вот только такие вещи лучше всего делать на улице.

— И желательно как минимум в километре от человеческого жилья, — фыркнув, поддержала ее Зиберина, стараясь не показывать, как тяжело у нее на сердце. Она была искренне рада за Кианну и Кинн, вот только внутри нее что-то яростно протестовало против такого решения.

Глава 18

— Теперь я понимаю, о каком безрассудстве вы говорили, повелитель, — Сорель неверяще покачал головой, наблюдая за тем, как к группе людей, стоящих на странном пепелище начинают сбегаться отовсюду соплеменники, встревоженные и перепуганные происходящим.

Райнир, не моргая, смотрел на Зиберину, с наигранно веселой улыбкой, в которой сквозила печаль, повернулась к хрупкой, невысокой девушке, бросившейся к ней в объятия с радостным оглушительным визгом. Мужчина, стоящий рядом с ней, присоединился к ним, с силой обнимая обеих женщин, рассмеявшихся над его поступком. Желчь подкатила к горлу омерзительным комком, когда он заметил, с какой трепетной любовью и искренностью отвечает Зиберина на теплые и крепкие объятия, которые подарил ей высокий мужчина. Сразу становилось понятно, что эти трое — не просто хорошо и давно знакомы, но еще и крайне близки и дороги друг другу.

— Надо же додуматься до такого, уничтожить магический ключ посреди селения…

Он перевел взгляд на возмущенного и изумленного советника, который вновь покачал головой из стороны в сторону, словно отказываясь верить своим глазам. Что ж, это в очередной раз доказывало, что Зиберина действительно нисколько не изменилась, оставшись все такой же беспечной и скорой на действия. Райнир с трудом заставил себя отвести взгляд от нее, чтобы не видеть радостное и теплое выражение такого красивого для него лица. Горечь заполнила рот, заставив его судорожно сглотнуть. Ему маленькая принцесса никогда не дарила таких объятий, даже в те времена, когда считала своим другом. Он никогда не понимал этого, почему-то с другими она была крайне добра и сердечна, открывая сердце и впуская их в свою душу, одаривая щедрой любовью и искренней привязанностью. Зиберина родилась благородной и великодушной, несущей в себе свет. Его тепло чувствовалось в каждой ее улыбке, в словах, в поступках… И ему хватило бы даже маленькой, крошечной капельки этого обжигающего сияния доброты, ласки и любви, если бы была в ее чувствах эта самая капля, предназначенная только ему одному.

Усмехнувшись своим более чем непрошенным и абсурдным мыслям, Райнир разжал руку, в которой удерживал сгусток чистой и очень могущественной силы, позволяя ей сорваться с удерживающей ее ладони и устремиться к дальней части оазиса, откуда до его чувствительного слуха доносилось приветственное и манящее журчание воды. Уничтожение ключа открыло замок, возвращая древнюю магию туда, где ей и надлежало быть. Теперь источник получит достаточно подпитки, чтобы продолжить свое существование, которое поддерживало жизнь в Варгате, кровопролитная война между соседствующими племенами прекратится, Стражи медленно вернутся к своей прежней жизни обычных смертных людей. Все будет именно так, как хотела Зиберина…

— Они сознавали, чем им грозит уничтожение ключа?

Вопрос Сореля, заданный сомневающимся тоном, вызвал у него кривую усмешку. Райнир помнил сотни других, схожих с этим, случаев, когда принцесса оказывалась замешана в чем-то подобном. Она всегда оказывалась в самом центре событий, не известно какими способами узнавая о том, что где-то что-то затевается.

— Она никогда не позволила бы другим рисковать собой, если бы знала это. А вот насчет погибшего мага они все были в курсе, судя по тому, что его смерть никого не удивила.

— Какая-то странная у госпожи мораль, — тихо пробормотал себе под нос Сорель, глядя на женщину внизу совершенно другим, более внимательным взглядом. Художник действительно досконально точно изобразил ее, нисколько не польстив ей, но и не приуменьшив многочисленных достоинств. Советник только теперь смог понять, чем же привлекала эта женщина его господина. Она вся была буквально соткана из света… Несмотря на специфическое восприятие мира, странное мировоззрение и своеобразную мораль, которые любого другого человека изменили бы до неузнаваемости, посеяв хаос в его душе и погрузив во тьму сомнений, она несла в себе только добро.

— Это не имеет никакого отношения к происходящему, Сорель. То, что ты имеешь в виду, называет справедливостью…

* * *

Как бы Зиберина не оттягивала момент прощания с Кианной и Кинном, все равно настало время им возвращаться в Саррогу, где их нетерпеливо дожидалась Маара. Во дворце мало что изменилось, вновь вовлекая их в калейдоскоп событий. Аскер не оставлял настойчивых попыток добиться ее расположения, обретя неожиданную поддержку в лице всех, кого она знала при дворе.

Когда Зиберина возмущенно потребовала объяснений у Хале, которая до этого всегда принимала ее сторону, смущенная ведьма робко призналась, что встретила со стороны Оникса, повелителя Сарроги, взаимность. И именно он теперь убеждал ее в том, что все происходящее — правильно. Действительно, для него это было самым хорошим итогом, ведь если Зиберина покинет дворец, неугомонная ведьма может попытаться отправиться вместе с ней.

С каждым днем она все больше убеждалась в том, что пришло время покидать эти стены, которые до этого были гостеприимными и влекущими, а теперь давили на нее, вынуждая делать выбор, к которому Зиберина была совершенно не готова.

И когда взволнованная, не сдерживающая счастливых слез, Маара сообщила ей, что ждет ребенка, неуверенное решение переросло в твердую, непоколебимую уверенность.

Вот только ее планам не суждено было сбыться: видимо, судьба — злодейка решила, что отпустила ей и так слишком щедрый дар удивительного везения и удачи, что сопутствовали ей в последнее время, и восстановила одну только ей известную справедливость.

Во дворце пышно и с роскошным размахом отмечали день рождения королевы, устроив грандиозный праздник, охвативший весь двор радостным и веселым волнением. Все, кто участвовал в организации, старались изо всех сил, чтобы произвести на гостей неизгладимое впечатление и заставить их хотя бы на время забыть о недавних событиях. С самого утра повара готовили великолепный ужин, стремясь переплюнуть успех предыдущего празднества. Слуги торопливо сновали по залам и коридорам с ворохом роскошных мерцающих газовых тканей, лент, драпировок и охапками благоухающих цветов.

Зиберина, удобно устроившись на широких перилах пустой террасы, наблюдала за Маарой и Орнтом, светящимися счастьем, которые медленно шли по мраморным дорожкам роскошного сада. Он ни единым словом или взглядом не напомнил вернувшейся супруге о том, что произошло в прошлом. Конечно, он не забыл об этом, но сумел не только примириться с произошедшим, но и извлек из этого урок, чем удивил Зиберину, не ожидающую увидеть в веселом юноше такую глубокую житейскую мудрость. Орнт не скрывал, как сильно любит Маару, не собираясь жертвовать своим счастьем из-за одного проступка, пусть и едва не ставшего роковым. Зиберина прислонилась щекой к резной, витой колонне, с улыбкой глядя, как смеющаяся Маара пытается убедить мужа, постоянно прикладывающего ладонь к ее плоскому животу, что еще слишком рано пытаться услышать биение сердца малыша.

Так странно было смотреть на чужое счастье, которое сияющим крылом задело и ее, сделав невольной участницей, позволив разделить его и на мгновение почувствовать, каким оно могло бы быть и для нее. Зиберина никогда не задумывалась о том, чего все эти годы была лишена. Раньше, в оставшейся далеко позади беспечальной юности, она с извечной улыбкой разъясняла всем желающим и любопытным, что ее время стать матерью еще не пришло. А затем, оставшись одна, день за днем проживая так медленно и однотипно тянущуюся жизнь, она осознала, что упустила это благословенное время. Поняла, с болью приняла это горькое сознание собственной глупости и горячности, но уже ничего не могла изменить, загнав эту удушающую, пожирающую тоску глубоко в израненное сердце, надежно заперла ее за стальной дверью уверенности в том, что так будет только лучше, и больше о ней не вспоминала. Не позволяла себе предаваться воспоминаниям и бесполезным сожалениям, которые не могли изменить ни ее прошлого, ни настоящего.

Она слишком поздно увидела темно-зеленую вспышку перехода, активированного в непосредственной близости от Маары, с удивлением разглядывающей протянутый слугой, перевитый лентой папирус. Зиберина метнулась к ним только с одной мыслью: успеть. Успеть любой ценой. Разгорающееся сияние окутало и поглотило стоящие посреди розовых, пышно цветущих кустов фигуры, заставив ее совершить отчаянный рывок. Она не удержалась на ногах, проваливаясь в тускнеющее, обжигающе — холодное пламя перехода, закружившего ее на секунду в безумном калейдоскопе мерцающих и переливающихся красок, выбрасывая на ледяные плиты отшлифованного обсидиана, покрытого сетью тонких, разбегающихся причудливыми ручейками, золотистых прожилок. Она упала на колени, смягчив падение выставленными вперед руками. Резко вскинув голову, она увидела застывшую посреди огромного зала Маару, с ужасом смотрящую на сопротивляющегося Орнта, которого в коленопреклонной позе с трудом сдерживали несколько магов, заламывая назад руки. Никто из них не произнес ни звука…

Ее выдох неожиданно громко прозвучал в ледяной тишине. Зиберина заметила, как с возвышения неторопливо спускается до боли знакомая фигура. Райнир обошел вокруг сжавшейся от страха Маары, с легким любопытством рассматривая ее, словно пытался найти сходство между двумя обладательницами редкого имени. Орнт, с проклятием рванулся в удерживающих его руках, стараясь освободиться. Не удостоив его даже взглядом, мужчина спокойно продолжил свой путь. Зиберина медленно поднялась на ноги, пытаясь побороть подступающую к горлу удушливую и мерзкую тошноту, мешающую дышать. Уже не оттягивая неизбежное, она прямо встретила его взгляд, вызывающе вскинув подбородок. Райнир остановился в паре метров от нее, насмешливой полуулыбкой отметив ее жест. Его высокую фигуру затягивала черная, выкованная из гибких, тонких звеньев кольчуга, а поверх нее был наброшен длинный, ниспадающий до пола плащ, отороченный у горла иссиня-черным мехом. Голову венчала резная корона из темного сплава. Он слегка прищурил глаза, наблюдая за тем, как она рассматривает его, не делая ни малейшей попытки прекратить осмотр.

— Отпусти их…

— Попроси, — он полуобернулся назад, к пленникам за своей спиной, с холодной усмешкой наблюдая за бесплодными попытками схваченного Орнта освободиться из крепкого захвата. Маара отчаянно замотала головой, словно просила ее не делать этого. Словно у Зиберины был другой выбор. Смерть лесной, которой всего несколько лет назад она помогла обрести душу, просто убила бы ее, не позволив продолжить жизнь с пустотой, оставшейся после ее ухода. Зиберина ощутила, как перехватило горло, а в глазах защипали злые слезы. С силой сжав за спиной руки, чувствуя, как острые ногти до боли впиваются в ладони, сдирая нежную кожу, она перевела на него взгляд.

— Чего же ты хочешь, Райнир, чтобы я опустилась перед тобой на колени?

Мужчина дернулся от неожиданности, когда она назвала его по имени. Насмешка исчезла из его улыбки, сделав ее злой и страшной, исказившей красивое лицо, которое теперь могло внушить только страх.

— Жаль разочаровывать тебя, золотая, — он с наслаждением отметил, как от бессильной ярости потемнели ее глаза, изгоняя из глубин золотистые искорки, — но я не настолько больной ублюдок, каким ты меня представляешь. Ты дашь клятву, а я верну этих милых голубков, что так дороги тебе, назад.

— Не надо, Зиберина, — отчаянно выкрикнула Маара, бросаясь к ней, — не надо…

Возникший из пустоты маг перехватил ее, удерживая на месте и не позволяя вырваться из захвата, не причиняя, впрочем, боли сопротивляющейся девушке.

— Меня всегда поражала твоя способность среди груды обычных, ничем не примечательных камней, которые ни у кого не вызывают интерес найти один, но драгоценный, пусть он и лежит в самом низу и со всех сторон заляпан грязью и придавлен пустыми обманками.

— Какую клятву ты хочешь услышать от меня?

Глаза мужчины вспыхнули изумрудными огнями, превратившими его широкие зрачки в узкие, практически вертикальные. Он жестко усмехнулся.

— Согласия.

— Согласия? — Глухо переспросила Зиберина, отказываясь верить услышанному. Конечно, что еще она ожидала услышать? Годы не изменили его, сделав лишь более коварным и изобретательным. Действительно, как умно и тонко, заставить пытающегося сбежать от тебя человека произнести простую клятву, привязывающую лучше любых самых крепких веревок и сложных заклинаний. Она должна была радоваться, что он не потребовал клятвы Подчинения, после которой человек беспрекословно выполнял любые приказы и распоряжения. Не отдавая себе отчета, он принимал все слова господина за чистую монету и слепо верил в него, как единственно возможное божество. Нет. Эта клятва не меняла человека, не отражалась ни на его разуме, ни на душе: она лишь привязывала давшего ее к тому, кому она приносилась. Это так просто, заставить ее произнести пару слов, которые не позволят ей никогда самостоятельно сбежать от него. Клятва Согласия не шла против воли поклявшегося человека, не вступала в конфликт с его чувствами и эмоциями, не меняла решений или приоритетов, она просто заставляла его соглашаться с естественными, обыкновенными вещами, против которых он до этого выступал. Она не заставила бы ее склонить голову перед его могуществом, а вот делать то, что она никогда бы не стала делать по своей воле, элементарно. Она фактически привязала бы ее к нему, заставляя относиться так, словно Зиберина ценила и уважала этого человека, и сама желала находиться в его обществе.

— Я никогда не сделаю ничего подобного по собственной воле, — она облизала сухие губы, стараясь побороть подступающее отчаяние.

Взгляд мужчины был абсолютно непроницаемым и ярко пылающим сдерживаемой силой. В нем не было ни капли каких-либо чувств.

— Я знаю, золотая. Я очень хорошо знаю об этом…

Зиберина, сквозь усиливающийся шум в своей голове, слышала крики Маары, умоляющей ее не совершать этого поступка, уговаривающей ее остановиться. Какая горькая ирония: она так ненавидела и боялась мага, стоящего перед ней, а скоро будет вынуждена улыбаться ему… Опасаясь струсить и отступить, она резко отвернулась в сторону, не глядя на замершего в ожидании, выглядевшего словно притаившийся перед решающим прыжком хищник, Райнира.

— Я клянусь… Отпусти их…

Изумрудное пламя перехода резко вспыхнуло и опало, оставив их в огромном зале одних. Не отрывая от нее взгляда, мужчина зло усмехнулся.

— Неужели маленькая принцесса способна любить кого-то больше, чем свои драгоценные эликсиры?

Его издевательский, холодный и злобный тон подействовал на Зиберину сильнее, чем необходимость принести клятву врагу. Стремительно преодолев разделяющее их расстояние, она, вкладывая всю силу и боль, размахнулась и ударила его. Он был намного выше нее, и стоял, выпрямившись во весь рост, поэтому удар пришелся ему по груди. Ее пальцы скользнули по кольчужным звеньям, не причинив ему ни малейшего вреда. Холодная рука обхватила ее ладонь, сжимая в своей. Он резко дернул ее на себя, заставляя с шипением упереться в его широкую грудь, пытаясь оттолкнуться от него.

— Ненавижу тебя, — она яростно вырывала руки из его захвата, с презрением и опаляющей яростью глядя в потемневшие глаза, — как же я тебя ненавижу…

— Кому же, как не мне, знать об этом, милая, — он нависал над ней, с вызывающей улыбкой глядя в расширившиеся глаза.

— Не смей меня так называть, — Зиберина безуспешно пыталась освободить руки, но его пальцы стальным капканом обхватывали ее тонкие запястья, крепко удерживая, но не причиняя боли, — не смей!

— Ты повторяешься, — Райнир наклонился к ней так, что их лица оказались очень близко друг от друга.

Зиберина попыталась отшатнуться, заставив его зло усмехнуться. Да, она повторялась. В их последнюю встречу она сказала ему приблизительно те же самые слова. Вот только какое значение они имели? Он не прислушался бы к ним тогда, не услышит и сейчас. У нее не было такой силы, чтобы заставить его внять им. Как не было и возможности, даже малейшего шанса избавить от него мир: даже самые сложные и опасные зелья маг такой степени могущества, которого он добился, с легкостью распознает в любом из предложенных блюд и напитков. На это не стоило даже надеяться, ведь Райнир не просто так прослыл в Остианоре мудрым, хитрым и коварным — обвести его вокруг пальца не удавалось еще никому…

— Ненавижу тебя, — уже значительно тише повторила она, отворачиваясь в сторону, чтобы не смотреть в ярко сверкающие глаза.

Склонившись еще ниже, он приблизил свое лицо к ее, и практически касаясь губами уха, прошептал: — Вот только ненависть твоя больше не имеет никакого значения…

Взмахом руки он создал переход, настойчиво уводя ее за собой в ревущее ледяное пламя…

Когда пламя опало, Зиберина обнаружила себя стоящей перед печально, до боли, знакомыми дверями, которые открывались перед ней и закрывались за ее спиной бесчисленное количество раз. Она резко повернула голову, впиваясь взглядом в широкую галерею, убегающую вдаль. В высокие стрельчатые окна, выложенные разноцветной мозаикой, врывались яркие лучи полуденного солнца, заливающие теплым светом песочный мрамор с золотистой змеящейся каймой на полу. Между тонкими, резными колоннами у противоположной от окон стены тянулись гирлянды благоухающих, свежесрезанных цветов, перевитые золотыми лентами с янтарными подвесками-капельками. Шум водных струй, шаловливо плескающихся в каскадных фонтанах, перебивали тонкие, звенящие за стенами дворца трели птиц.

Зиберина опустила голову, скрывая выражение лица от внимательно наблюдающего за ней Райнира, словно ожидающего увидеть ее реакцию. Своего он, безусловно, добился. Она была поражена, что за истекшие века во дворце, или, по крайней мере, в этом крыле, ничего не изменилось: окружающая роскошная и изысканная обстановка осталась такой же яркой и красочной, какой она ее и запомнила. Она зажмурилась, стараясь справиться с охватившим ее волнением, переполняющим бурлящую эмоциями душу через край, грозя прорвать плотину удерживаемого из последних сил самообладания. Она не удержалась, снова поднимая глаза, и едва не вскрикнула от удивления, в последний момент успев прикусить губу.

Из-за поворота выбежала маленькая златокудрая девочка в атласном пышном платье. Увидев их, малышка весело рассмеялась и бегом направилась к ним. Ее кудри от быстрого движения рассыпались по маленьким плечикам, сверкая в солнечном свете, светло-карие глаза восторженно блестели от предвкушения встречи… Зиберина полностью обернулась к ней, пугающая бледность стремительно заливала ее лицо, прогоняя с загорелой кожи все краски. Девочка заливисто рассмеялась, протягивая к ней руки… Тонкие золотистые занавеси на окнах взметнулись вверх в потоках теплого воздуха, задевая малышку, и останавливая ее. Она забавно наморщила маленький носик-кнопку, когда шелковистая ткань коснулась ее личика, схватила ее перепачканными медом пальчиками и перевела хитрющий взгляд, в котором плясали золотистые искорки, на замершую Зиберину. Внезапная, такая понимающая и всепрощающая улыбка появилась на атласных губках бантиком, изменив до неузнаваемости детское лицо.

Она остро чувствовала нехватку воздуха, но не могла заставить себя сделать даже маленький вздох, не в силах отвести взгляда от тающей в воздухе девчушки. Зиберина множество раз видела свой детский портрет, висящий в покоях матери. На нем она была изображена в тот момент, когда придворный художник сумел поймать ее именно в этом коридоре. Она бежала из кухни, где, будучи ужасной сладкоежкой, обожала лакомиться каштановым медом.

Она отступила, врезаясь в стоящего позади нее мужчину, но даже не заметила его, стремясь как можно дальше сбежать от этого пронизывающего насквозь, понимающего и сожалеющего, искреннего и печального взгляда. Маленькая принцесса из далекого прошлого словно прощала себе взрослой трусливое бегство из родной страны, брошенное на произвол судьбы любимое королевство, отданное на растерзание больной и извращенной фантазии наследницы, лишенной короны.

Зиберина вжималась спиной в его грудь, словно пыталась отступить и спрятаться от чего-то страшного, приближающегося к ней. Он бросил недоуменный взгляд на пустую галерею, и снова перевел его на сжавшуюся женщину. Она сделала робкий, неуверенный шаг вперед, и стала медленно и беззвучно падать на пол. Стремительно перехватив Зиберину, не позволив упасть, он осторожно перевернул ее лицом вверх. Ее голова соскользнула с его руки, безвольно откидываясь назад, поток локонов хлынул вниз, освободившись от удерживающих их тонких заколок, которые со звоном упали на мраморные плиты. Ее глаза были закрыты, а на застывшем лице явственно проступала поразившая его неестественная бледность. Как можно аккуратнее и нежнее подняв потерявшую сознание женщину на руки, он кивком приказал дрожащим от страха служанкам, застывшим в глубоком почтительном поклоне, открыть дверь.

— Позовите лекаря…

Райнир торопливо прошел по приемному залу роскошных покоев, занося Зиберину в спальню и осторожно опуская на край огромной постели, застеленной белоснежным шелком с золотой вышивкой. Он коснулся тонкой, неровно бьющейся венки на изящной шее, чувствуя, как прерывисто и быстро бьется ее сердце. Похоже, в своем желании отомстить он зашел дальше, чем сам этого хотел. Или не нее так подействовало внезапное возвращение во дворец, в котором она родилась? Вопросов у него было гораздо больше, чем ответов. Вот только ту, кто мог ответить на все из них, никакая сила в мире не заставит раскрыться перед ним, или объяснить, что с ней происходит.

За его спиной раздались торопливые, быстрые и осторожные шаги, и в покои вошел старик-лекарь, много лет верой и правдой служивший во дворце. Он склонился в низком поклоне, не отрывая, впрочем, быстро оценивающего обстановку взгляда от неподвижно лежащей на постели девушки.

— Повелитель…

Жестом позволяя ему подойти, Райнир отступил назад, продолжая напряженно следить за безучастным и бледным, словно застывшая маска лицом, которое обычно было открытым и подвижным, отражая все испытываемые эмоции и чувства.

Лекарь смерил пульс на запястье и шее Зиберины, бросив на стоящего позади безмолвной скалой господина быстрый, удивленный взгляд. Можно было не доставать приготовленные в торопливой спешке настои и лекарства, похоже, они ей помочь не в силах, ведь исцелять и излечивать больные сердца они не могут.

— Что с ней? — Холодный голос прозвучал слишком резко, резанув слух старика сдерживаемой в глубине бархатистого тона угрозой и нетерпимостью.

— Она не больна, мой повелитель. Что-то потрясло ее, заставив потерять сознание…

Скорее, напугало, исправил про себя лекарь, не решаясь сказать об этом вслух. И он даже знал, кто послужил причиной этого обыкновенного обморока, который не был такой уж редкостью среди действительно доведенных до нервного истощения людей.

— С вашего разрешения, я не буду приводить ее в чувство. Ей нужен отдых и спокойный сон.

И время, чтобы прийти в себя, а эту, пусть и маленькую, отсрочку он мог ей обеспечить.

Резкий взмах руки дал ясно понять, что в его услугах больше не нуждаются. Райнир перевел взгляд на бледную Зиберину, не обращая никакого внимания на отступающего спиной к дверям лекаря.

Когда старик вышел, оставив их одних, он опустился на колено перед постелью, касаясь кончиками пальцев холодной, бархатистой щеки, чувствуя, как начинает покалывать от этого неуверенного прикосновения кожу.

Глава 19

Ее разбудил непривычный, мелодичный звон, заставив резко сесть на постели. Юная девушка маленького роста в ярко-синей тунике, с роскошными золотистыми косами, перехваченными толстыми золотыми обручами, застыла посреди комнаты, удерживая в дрожащих руках хрустальный поднос, отделанный по краю чеканной работы золотой каймой и усыпанный россыпью мелких сапфировых искр. Большие глаза девушки стали просто огромными и своей яркой голубизной могли сейчас поспорить с чайным сервизом тонкой работы в ее руках. Зиберина нахмурившись, следила за тем, как она метнулась вперед, затем присела в глубоком реверансе, а после упала на колени, уткнувшись носом в пышный ковер.

— Простите, госпожа, — из-за толстого ворса ее, обещающий быть довольно приятным и мелодичным, голос искажался, превратившись в жалобный и испуганный писк. Зиберина свесила голову с постели, задумчиво рассматривая растянувшуюся на полу служанку. Чайный сервиз на подносе, перед тем, как пасть ниц, девушка-прислужница аккуратно отставила в сторонку. Удивленно приподняв бровь, она перевела насмешливый взгляд на старательно изображающую полную покорность служанку, и, не удержавшись, хмыкнула.

— Понимаю, спросонья, я, должно быть, выгляжу не лучшим образом…

Девушка вскинула на нее свои огромные, наполненные священным ужасом глаза и начала торопливо и испуганно лепетать.

— Ппппростите меня, госпожа… Вы очень красивы, госпожа… Ииизвините меня, госпожа…

Досадливо поморщившись от обильно сыплющей не принадлежащим ей титулом речи, которая, впрочем, не объясняла странного поступка видевшей ее впервые девушки, Зиберина с легким вздохом раздражения поинтересовалась.

— Тогда чего ты испугалась?

Ответом ей стал еще один перепуганный, отчаянный взгляд раненой лани.

— Я разбудила вас, — с необъяснимым трепетом в нежном голосе выдала бледная служанка, которая, похоже, как никогда раньше была близка к обмороку…

— О! — Зиберина попыталась собраться с разбежавшимися мыслями, сраженная безыскусным и робким ответом девушки, — да, это действительно страшное преступление…

Ее ирония осталась не понятой, или не услышанной, потому что готовая разреветься провинившаяся служанка тихо спросила.

— Мне позвать старшую камеристку госпожи?

— Старшую? А что, есть и младшая?

— Ддда, семь младших прислужниц и три старшие камеристки.

Зиберина поперхнулась не заданным вопросом, с ужасом глядя на девушку, чьи губы отчаянно тряслись от сдерживаемых рыданий.

— Не надо никого звать! — она решительным жестом остановила вскочившую служанку, после ее слов опять впавшую в ступор, — лучше налей мне чая…

Попавшая в свою стихию девушка метнулась к оставленному подносу, перемещая его на маленький столик, специально для этой цели установленный, сноровисто и быстро приготовив чай и с реверансом передавая ей маленькую чашечку.

Ощутив пряный аромат корицы и сладкий — шоколада, исходящие от свежезаваренного напитка, Зиберина едва сдержала готовый вырваться стон: с одной стороны — от удовольствия, ведь она больше всего любила именно его, а с другой — от отчаяния, прекрасно сознавая, что только один человек был прекрасно осведомлен относительно ее вкусовых предпочтений, и, видимо, не забыл их.

Не успела она поднести чашку к губам, как от входной арочной двери донесся мелодичный, полный сладкого яда и приторной, удушающей ненависти голос, который она надеялась больше никогда не услышать ни в этой жизни, ни в следующей…

— А вот и моя маленькая, любимая сестренка… Как там принято говорить в таких случаях — добро пожаловать назад, под своды моего дворца?

Зиберине не нужно было поворачивать головы, чтобы понять, что она насмешливо улыбается. Тон просто сочился ехидством и едва скрывающимся в глубине бешенством. Что ж, судя по тому, что Маара стояла сейчас непосредственно близко от нее, а не поджаривалась на медленном огне в последнем круге подземного царства, ей удалось добиться взаимности у пренебрегающего ею прежде Райнира. Судьба оказалась невероятно щедра на подлые и коварные подарки со своей стороны: три ненавидящих друг друга врага не только выжили, но и встретились вновь спустя столько долгих, долгих лет. И Зиберина не была уверена, что на этом все сюрпризы, что она подбрасывает ей в последнее время один за другим, исчерпаются.

К этой встрече нельзя было бы подготовиться, даже если бы она знала заранее, что старшая сестра не только осталась жива, но и все эти годы не покидала преданную и брошенную в кровавую войну страну, которую не смогла удержать под своей властью и щедро подарила другому, стремящемуся взойти на трон с той же непреодолимой страстью, что и она сама. Как нельзя было уговорить предательское сердце перестать так яростно и болезненно биться в груди, внезапно ставшей ему слишком тесной. Зиберина часто задавалась вопросом, как они допустили эту ослепляющую ненависть между собой, когда их связывала такая неразрывная, кровная связь близкого родства. Все эти годы она терзалась мыслью, что позволила власти встать между ними, сделав их непримиримыми врагами.

Но обвинить себя в случившемся не могла: она с самого рождения знала, что является лишь второй претенденткой на трон короля, которая унаследует престол только в случае несчастной и преждевременной смерти своей старшей сестры. Зиберина никогда не стремилась занять ее место не только у руля государства, но и в сердце отца. Судьба распорядилась иначе, словно в жестокую насмешку сделав все наоборот, переиначив их судьбы, разбив все иллюзии и мечты. Вот только не было прощения тому, что сделала ради достижения своих стремлений не состоявшаяся наследница.

— Что случилось, Зиберина, от радости язык проглотила?

Что ж, следовало признать, что Маара не изменилась, оставшись верной себе: никакого хождения вокруг да около, попыток посостязаться в острословии. Она и раньше не преуспела в тонком искусстве издевок и насмешек, предпочитая откровенную грубость и вызывающее неуважение.

— Не припомню, чтобы этот дворец принадлежал тебе, Маара, — Зиберина сделала глоток чая, не чувствуя вкуса и аромата напитка и изящно отставила чашку, с легкой улыбкой, изогнувшей уголки губ, поворачиваясь лицом к застывшей в дверях сестре. Она была еще прекраснее, чем раньше. Ее холодная, утонченная красота лишь расцвела со временем, сделав свою обладательницу по истине неотразимой. Ярко-алые лоскуты шелка, скрепленные множеством тонких золотых цепочек, лишь условно прикрывали роскошное, белоснежное тело, высокое и гибкое, словно выточенное из самого лучшего мрамора рукой одаренного скульптора. Густые пряди цвета спелой пшеницы рассыпались по покатым плечам в живописном и тщательно продуманном беспорядке, призванном подчеркнуть хрупкость и изящество стройной фигуры и плавность совершенных линий. Вот только красивые, совершенные черты искажала отвратительная гримаса, делая их отталкивающими и непривлекательными. Злоба и ярость мало кого красили, но Маару они уродовали просто до неузнаваемости. Алые губы складывались в уничижительную улыбку, а светло-голубые, искусно накрашенные сурьмой, глаза обжигали леденящим холодом застарелой ненависти в пустых глубинах.

— Если мне не изменяет память, а она никогда меня не подводит, этот дворец возвели наши великие предки, а достроил и придал неповторимый и роскошный колорит отец, который и был последним, кто мог смело назвать его своим. А после его смерти он перешел ко мне, вместе со всем королевством. Хотя… Ах да, я же сделала тебе прощальный и щедрый подарок, отказавшись от всего. Вот только у тебя не хватило ни ума, ни силы, ни мужества, чтобы удержать их в своих руках. И теперь вся эта роскошь принадлежит лишь одному хозяину — нынешнему королю…

Зиберина плавно поднялась с постели, медленно направляясь к неподвижно застывшей фигуре, приближаясь с каждым словом все ближе, от души вкладывая в свою речь весь яд и желчь, что скопились за эти годы бессильной ярости и злости, душивших ее. Она остановилась в метре от побледневшей женщины, с вызывающим спокойствием и непоколебимой уверенностью, которых не чувствовала, глядя в пылающие злобой красивые холодной и мертвой прелестью глаза.

— Или он, наконец-то, оценил по достоинству все твои щедро и бесстыдно предлагаемые прелести, на которые ты безуспешно пыталась все эти годы обратить его внимание? В таком случае, прими мои поздравления, Маара, ведь это такая огромная честь, будучи наследницей и дочерью великого короля, согревать постель нового повелителя, словно простая заурядная наложница.

— Неужели я слышу в твоих словах зависть, сестренка? Ты всегда ненавидела меня, ведь я намного красивее, чем ты. Все, абсолютно все, мужчины падали к моим ногам. Боишься узнать, что устоявших не осталось? Это так грустно, преданно любивший тебя долгие годы яростной и безответной любовью мужчина нашел утешение в моих объятиях, дарующих покой и радость. А что могла ему дать ты, Зиберина? Искусственную страсть, вызванную твоими бесчисленными эликсирами? Я помогла ему забыть тебя, и это было так легко…

— Мне жаль тебя, Маара, искренне жаль, — видимо, ее сестра так ничего и не поняла, не сделала для себя никаких выводов за все эти годы, погрязнув в необоснованной ненависти, в придуманных для себя утешениях и оправданиях, — ты настолько ослеплена своими надуманными обидами, для которых не было и не может быть ни одного настоящего повода, что не способна заметить очевидное. Раскрой уже глаза: я никогда не завидовала тебе, твоей красоте или чему-то еще. И ненависть моя к тебе родилась значительно позже, после того, что ты натворила. А что касается Райнира, — она сделала широкий жест рукой и зло усмехнулась, — мне он предлагал корону, как равной себе. Он хотел делить со мной не только ложе, но и власть. А что он дал тебе, Маара? Он хоть позволяет тебе засыпать рядом с собой, или для тебя отведено специальное место на коврике подле его постели, а по утрам ты приносишь своему господину тапочки?

— Да как ты смеешь, — крик женщины сорвался на визг, ее дыхание прерывалось. Зиберина легко перехватила тонкую руку замахнувшейся на нее сестры, с силой сжимая и заламывая назад, вынуждая вскрикнувшую от боли Маару упасть на колени. Наклонившись к ее лицу, Зиберина яростно прошипела сквозь стиснутые в бессильной ярости зубы.

— Ты разрушила огромное королевство, камня на камне не оставила от чудесного города, каким была наша столица. Стала предательницей крови, умолчав об убийстве родного отца, пыталась силой захватить уже не принадлежавшую тебе власть. Скольких людей ты сгубила, Маара? Тебе не снятся лица тех невинных жертв, которых ты обрекла на безвременную смерть? Ты по локоть искупала в горячей и безвинной крови свои руки, и все, о чем ты можешь думать — это мужчина? Для тебя важнее всего, что ты совершила, оказался отказ одного-единственного, устоявшего перед твоими фальшивыми и насквозь лживыми чарами? Если раньше я только подозревала тебя в безумии, то теперь ни сколько в этом не сомневаюсь.

— Это ты… ты виновата во всем!!! Ничего этого не было бы, не будь тебя! Но ты не сдохла при рождении, как и задумывалось, нет!!! Ты назло мне выжила, украла у меня любовь отца, заставляла всех восхищаться своим умом. Забрала единственного мужчину, которого я любила, просто для того, чтобы досадить мне!!! Везде, куда бы я ни шла, меня сопровождали восторженные оды в твою честь: ах, как умна наша младшая принцесса! Как она талантлива, добра, мила, очаровательна! Ах, какая она вся расчудесная!!! А ты все это время была всего-навсего воровкой, той, что украла у меня все!!! Все было моим — ВСЕ — а ты все украла!!!

Тебя все любили, превозносили до небес, боготворили: а я ненавидела тебя. Если бы ты знала, как я тебя ненавидела. Каждый раз, когда ты обнимала меня, мне хотелось вцепиться тебе в глотку, придушить тебя… Ты с такой нежностью и лаской всегда лезла ко мне со своей сестринской любовью, а все вокруг умиленно ахали и вздыхали. А я с огромным удовольствием просто свернула бы твою шею…

Яростная вспышка гнева алой пеленой затопила сознание, лишая возможности мыслить здраво. Зиберина жестко усмехнулась, низко склоняясь над замолчавшей, тяжело дышащей сестрой, чтобы прошептать ей на ухо.

— У тебя не получилось, Маара, но кто помешает мне сделать это?

Ее руки железным кольцом сомкнулись на тонкой шее, обхваченной золотыми украшениями. Злость, сдерживаемая столько лет, вырвалась из глубин души, переполняя Зиберину, перед глазами стоял темный, удушающий туман гнева, жесточайшей обиды и боли. Она любила, всегда любила свою сестру, а та отплатила ей этим — презрением, пренебрежением, ненавистью и боги знают, чем еще… Слова Маары пробили твердую брешь ее спокойствия и самообладания, разрушив ко всем демонам плотину здравого смысла. Ослепляющая боль и унижение словно рвали ее душу на части.

Теряя контроль над своими действиями, она яростно сдавливала горло хрипящей и отчаянно сопротивляющейся сестры. Теперь она понимала, что за внезапная хворь обрушилась на королеву — ее мать — незадолго до родов. Тяжело больная женщина едва пережила трудные, давшиеся ей дорогой ценой, роды, а новорожденный младенец умер бы, не приди им на помощь лекарь с зельем, о котором никто до этого не слышал. Отчаявшийся король позволил ему напоить младенца, уже практически не подающего признаков жизни, этим лекарством, которое чудесным образом помогло исцелить новорожденную принцессу, а затем — и ее мать.

— Так что же вас остановило, сестричка, — Зиберина склонилась к побелевшему, искривленному в гримасе боли лицу Маары, вглядываясь в ее глаза, — совесть замучила?

Женщина медленно слабела, Зиберина остро чувствовала, как чужая жизнь утекает из-под ее пальцев, но не собиралась останавливаться. За свою более чем долгую жизнь она совершила множество ужасных поступков, в которых раскаивалась и поныне, но была совершенно уверена, что никогда, ни при каких обстоятельствах не пожалеет о том, что делает сейчас.

Она видела, как дрожащая, словно тонкий лист на холодном ветру, бледная и перепуганная происходящим служанка еще в начале их разговора неприметной мышкой скользнула к двери, стремясь сбежать подальше от разгорающегося с яростной силой скандала. Зиберина не придала ее поступку никакого значения, потому что была слишком занята собственными тяжелыми мыслями и резкими словами сестры. Оказалось, что девушка не сбежала, а торопливо отправилась за помощью. До ее слуха донеслись встревоженные, испуганные голоса быстро приближающихся людей, о чем-то ожесточенно спорящих на повышенных тонах. Видимо, у закрытой двери в ее спальню столпились все служанки, выделенные ей в услужение, но никто из них не решался войти внутрь, боясь навлечь на себя гнев новой госпожи.

Длинные пальцы с остро заточенными алыми ноготками, обхватившие ее руки в безнадежной попытке оторвать их от тонкой шеи, начали слабеть. Зиберина прекрасно понимала, что у Маары осталось совсем мало времени… Эта мысль заставила ее криво усмехнуться — именно его у нее было более чем предостаточно, просто ее сестра не пожелала использовать его в правильных целях, за что теперь и расплачивалась.

— Прекрати! — Холодный и спокойный мужской голос, прозвучавший от двери, заставил Зиберину яростно вскинуть голову, а ее жертву из последних сил открыть выразительные, большие глаза, в глубине которых засветилась робкая надежда на спасение. Вот только прозвучавший приказ не произвел на нее ровным счетом никакого впечатления.

Она не заметила, как Райнир подошел к ним. Просто с боку от нее промелькнул темным пятном бархатный плащ черного цвета, и почти сразу сильные руки скользнули по ее талии, крепко обхватывая ее и отрывая от Маары. Раздраженно зашипев, Зиберина выпустила шею сестры, пытаясь сбросить тяжелые ледяные руки, удерживающие ее. Полузадушенная женщина, чье лицо уже начинало синеть, тяжело и безвольно упала на пол, вздрагивая всем телом и судорожно хватая ртом воздух.

Райнир не удостоил Маару даже взглядом, только кивком головы приказал робко приблизившимся слугам поднять ее и унести, продолжая без усилий удерживать вырывающуюся Зиберину в стальном кольце рук.

Она застыла, когда над ее головой прозвучал спокойный голос, в котором не было даже намека на злость, удивление или какие-то другие чувства. В нем звучала только усталость. Словно его совершенно не тронуло происходящее. Впрочем, Зиберина ни сколько не удивилась бы тому, что так оно и было на самом деле.

— Разве ты хочешь, чтобы ее мучения когда-нибудь закончились?

Зиберина резко обернулась к нему, впиваясь взглядом в сосредоточенное лицо, на котором не отражались никакие эмоции. Не дождавшись от нее ответа, он спокойно продолжил.

— Убив ее, ты подаришь долгожданный покой, которого она не заслужила. Я подарил ей вечную жизнь лишь затем, чтобы она заплатила за свои преступления. Ее наказание более чем справедливо и оно будет длиться вечно.

— Не тебе это решать, Райнир. Ты же долгие годы был с ней заодно, пестовал это чудовище, в которое она превратилась. И теперь наказываешь ее? За то, что она не оправдала возложенных на нее надежд? Или оказалась слабее, чем ты ожидал?

— Не имеет значения, за что она понесла кару, которую заслужила. Мы оба знаем, что она совершила, и почему так сурово наказание. Маара молила меня о смерти, ведь она стала бы для нее избавлением, но я не умею делать такие щедрые подарки. Она получила то, что заслужила…

— Какого же наказания заслуживаешь ты? Ты, предавший людей, которые безгранично доверяли тебе. Любящих тебя людей… Ради трона ты не пожалел никого. Разве существует такая кара, которая сможет искупить твои грехи?

— Я сполна заплатил за все, в чем ты меня обвиняешь много лет назад. Мое наказание не заставило себя долго ждать. Ты опоздала с обвинениями, Зиберина. Меня уже покарали…

Ответом ему стал горький, пронизанный печалью и болью смех, заставивший его руки самопроизвольно разжаться. Она быстро отступила от него, с вызовом вскинула голову, ненавидящим взглядом вглядываясь в холодные, словно мертвые глаза.

— Наказавшие тебя боги были слишком снисходительны к тебе, простив то, чего прощать нельзя было ни под каким предлогом. Знаешь, сейчас я даже не могу представить себе ту кару, которая действительно была бы достаточно сурова и справедлива для тебя… Ничто, слышишь, ничто не способно искупить свершенные тобой преступления под сводами этого проклятого дворца. Даже тысячи мучительных смертей не способны искупить твои грехи.

Она сама не заметила, как непроизвольно перешла на шепот, бросая резкие обвиняющие слова в непроницаемое, застывшее лицо, на котором не отражались никакие чувства. Или именно это подстегивало ее, заставляя израненную душу буквально вскипать волнами дикой ярости и боли. Слуги, незаметными тенями, стоящие в дверях, торопливо отступили назад, стремительно покинув ее покои. Все, кроме одного — высокий, русоволосый, худощавый мужчина с серебристой проседью у висков, в отличие от пышно разряженных придворных, одетый в обычный серый охотничий костюм, с поклоном выступил вперед, прерывая ее пропитанную обжигающей ненависть речь.

— Госпожа…

Зиберина резко обернулась, пораженная прозвучавшей в тихом голосе печалью, словно слуге было больно слышать ее гневные, яростные слова, высказанные его господину. В серых глазах застыло не менее озлобленное выражение встречного обвинения и предупреждения.

— Не стоит, Сорель, — Райнир взмахом руки остановил готового вновь заговорить мужчину, который очень неохотно подчинился приказу повелителя, с насмешливым полупоклоном склоняя перед ней голову.

Глава 20

Зиберина устало потерла ладонью болящие, горящие огнем глаза, отрываясь от затянувшегося чтения, которое не было ни интересным, ни познавательным. Она не помнила даже названия, просто схватила с ближайшей полки самый увесистый и толстый том, когда услышала приближающиеся шаги служанки. А изобразить увлеченный и погруженный в мир автора вид было не слишком сложно, особенно, если учесть, что служанка шла приглашать ее на совместный ужин с Райниром…

Фыркнув, Зиберина раздраженно захлопнула книгу, из которой не поняла ровным счетом ничего, хоть и по нескольку раз внимательно и вдумчиво перечитывала каждую строчку, стремясь оттянуть время. На столе перед ней высилась огромная гора больших и тяжелых книг в богатых переплетах с вызолоченными корешками, немного потускневшими от времени. Последние несколько дней она пыталась, впрочем, безуспешно, прочесть всю историю Остианора, с самого первого дня основания государства и до нынешнего времени. Но человек, взявшийся систематизировать данные и описывать уже случившиеся события, обладал на редкость узким мышлением, оставляя на страницах свое мнение по каждому, даже незначительному, поводу. Зиберина была искренне удивлена, что все эти громоздкие тома хранятся в огромной библиотеке дворца, к которой был приставлен специальный человек, рьяно исполняющий свои обязанности и ревностно следивший за всеми манускриптами и фолиантами, хранящимися на полках. Скорее всего, автором сего словесного творения был какой-то вельможа, и из уважения к нему все эти бесполезные и скучные книги не выбросили в камин, где им было самое место, а сохранили для потомков. Она как раз дошла до подробного, даже скорее дотошного, описания торжественного приема, устроенного в честь рождения сына двадцать четвертого по счету правителя. На страницах оказалось не только это сообщение, но и детальное описание множества поданных на торжестве блюд и напитков.

Досадливо поморщившись, Зиберина перевела задумчивый взгляд на окна, за которыми как раз садилось солнце, окрашивая небо багряными и золотыми тонами, сквозь которые прорывались сумеречные лучи. Сколько же времени она провела в библиотеке, пытаясь спрятаться от очередной пытки?

Райнир не ответил на ее вызывающие слова: Зиберина даже не могла с уверенностью сказать, что они достигли цели и задели его. Он просто ушел, оставив ее наедине со своей бессильной яростью. После случившегося тем днем, она еще несколько раз сталкивалась с Маарой. И каждая такая встреча заканчивалась громким и безобразным скандалом, потому что она изо всех сил провоцировала едва сдерживающуюся Зиберину, у которой просто не осталось сил терпеть и молчаливо сносить оскорбления. Ее нервы и так были натянуты до предела, а тяжелые мысли, одолевающие ее, становились причиной постоянной, не прекращающейся головной боли, делающей ее еще более раздражительной. В итоге она практически перестала покидать покои, не горя особым желанием вновь встречаться с этой лживой и завистливой дрянью, которая своими словами перерезала последние нити привязанности, что связывали их незримой связью. Она боялась того, что непреодолимое желание убить предательницу может вернуться, заставив ее осуществить задуманное. А пятнать свои руки в родственной крови она не желала: как бы велика не была ее ненависть, ее не хватило бы на то, чтобы совершить черное и жестокое преступление теперь, когда она примирилась с сознанием того, что Маара никогда не менялась, а родилась такой, какой и осталась до сих пор. Единственным, что действительно удивило ее, был поступок нескольких придворных дам. Когда Маара в очередной раз встретилась ей в переходе дворца, женщины сплоченной группой двинулись к ней. Несколько остановилось возле нахмурившейся Зиберины, устало приготовившейся к очередному бессмысленному скандалу, а одна из них с сияющей улыбкой повернулась к побелевшей от ярости бывшей принцессе. С веселым щебетанием она подхватила ее под локоток, ненавязчиво отводя в сторону, увлекая к широкой лестнице. Все случившееся произошло крайне естественно и ненавязчиво, вот только она прекрасно видела, что легче будет сдвинуть с места каменную глыбу голыми руками, чем попытаться разжать цепкую хватку изящных пальцев, сжавших локоть Маары, пытающейся освободиться.

И еще больше поразили ее, когда без приглашения поздним вечером появились в ее покоях, вежливо, но непреклонно устранив со своего пути бедную служанку, которая довольно долго, но безрезультатно пыталась донести до них, что ее госпожа мучается головной болью, поэтому никого не принимает. Ее внимательно выслушали, после чего с милыми улыбками отправили на кухню за апельсиновым настоем и горячим чаем, а затем просочились в покои, сияя не хуже начищенного столового серебра. Зиберина не знала, почему сразу не отослала женщин, оказавшихся женами приближенных к Райниру советников, отказавшись принимать предложенную дружбу. А затем стало слишком поздно, избавиться от них можно было бы только с помощью сильной магии или яда, чего она, конечно, делать не собиралась.

Зиберина опустила голову на скрещенные руки, без интереса рассматривая пылающий закат. Именно они и принесли ей первыми ужасающую новость, к которой она была не готова. Вильяна, хрупкая, темнокудрая и очень энергичная привлекательная женщина средних лет опередила служанку, входящую в ее покои, целеустремленно проходя вперед и закрывая перед оторопевшей девушкой широкие двери. Зиберина успела лишь заметить, как дрожат руки, удерживающие изящный поднос, и как старательно прячет она глаза. Вильяна не стала ходить вокруг да около, сразу рассказав ей, зачем пришла рано утром в ее покои. Райнир приказал приготовить дворец к скорой брачной церемонии и коронации, ледяным тоном отмел все попытки советников убедить его перенести свадьбу на более позднюю дату, ведь скорая церемония без всяких объявлений и предварительных подготовок противоречила всем традициям. Не заботясь о том, какое впечатление его слова произведут на служащих ему верой и правдой людей, правитель резко и жестко объяснил им, где он видел все принятые обычаи и напомнил на всякий случай, что большинство из них были приняты им самим много-много лет назад.

Эта новость шокировала ее, хотя такой итог у всей этой затянувшейся истории и был вполне закономерным. Но она не думала, что Райнир решит все так усложнить, забыв, видимо, с кем имеет дело. Его решимость сделать ее своей королевой не ослабла за все эти века, превратившись в навязчивую и неотступную идею. Вильяна предложила помочь ей устроить побег, прекрасно зная, какие чувства Зиберина испытывает к их владыке. Она вместе с остальными уже придумала план и нашла нужных людей, согласившихся за огромную плату помочь им. Во дворце упорно ходили слухи, что повелитель выкрал ее из Сарроги, не считаясь с ее собственным мнением по этому поводу, и силой удерживает возле себя. Никто не знал правда ли это, но Вильяна была твердо уверена, что все произошло именно так и хотела помочь ей избежать страшной участи… Этого страстно желала и сама Зиберина, вот только данная ею клятва не позволила бы ей отступить. Райнир поступил крайне разумно, что нисколько не удивило ее: он не сделал предложения, от которого она смогла бы отказаться, ведь на ее решение не смогла бы повлиять даже данная клятва. Он просто напросто поставил ее перед фактом: сделать так, как он хочет, не учитывая ее желания и чувства. Она не стала рассказывать Вильяне правду, ведь была не до конца уверена в ее искренности и правдивости. Возможно, ее отправили к ней специально, чтобы проверить ее и посмотреть, что она предпримет в данной ситуации.

Но очень скоро Зиберина убедилась в том, что ошибалась в женщине, которая, как и остальные, прониклась к ней теплыми и искренними чувствами, не давая не малейшего повода усомниться в своей исключительной преданности ей. Каждая из них делала все возможное, чтобы отвлечь ее от дурных мыслей, выбиваясь из сил, чтобы угодить ей и вызвать на лице хотя бы слабый проблеск улыбки. Она не знала, чему обязана случившемуся, но была крайне благодарна подаренному судьбой дару, ведь до этого времени она не была так щедра, подкидывая ей сплошные испытания.

Ранним утром Зиберину разбудил непривычный шум и ожесточенный спор, разгорающийся у входных дверей, ведущих в покои. Она сразу узнала робкий, оправдывающийся голосок одной из своих служанок, слабо доносящийся сквозь громкий и резкий голос, что-то гневно выговаривающий ей. Вскоре в ее комнате появилась смущенная Вильяна, на щеках которой горели пятна лихорадочного румянца, а карие бархатистые глаза взволнованно блестели. Зиберине не нужно было объяснять, что произошло, но все же она оказалась не готова увидеть церемониальную одежду, которую вносили в спальню многочисленные прислужницы, становясь перед огромной постелью полукругом, удерживая вещи на вытянутых руках, чтобы она могла лучше рассмотреть их. Ни одна из них не решалась поднять на свою будущую госпожу глаза, старательно пряча взгляд. Понимая, что оттягивать неизбежное глупо, она покорно выбралась из пышного ложа, подходя к Вильяне, торопливо присевшей в глубоком реверансе. Женщина выглядела печальной и подавленной, а когда подняла голову. Чтобы взглянуть на нее, Зиберина увидела, что в ее теплых и живых глазах прозрачной пеленой стоят слезы. Да, не так она представляла себе собственную свадьбу, которая должна была состояться века назад с наследником соседнего княжества, Салехом. Встряхнув головой, чтобы прогнать не прошеные воспоминания и мысли, которые не принесли ничего, кроме грусти и щемящей тоски, она перевела взгляд на роскошные одеяния и украшения, окидывая их безразличным взглядом. Ничего не скажешь, нынешний правитель расстарался на славу для своей будущей королевы, вот только подобранный необычный цвет свадебного наряда заставил Зиберину побледнеть от ярости. Он даже здесь остался верен себе, делая все возможное, чтобы причинить ей боль…

Роскошное платье, которому по стародавней традиции полагалось быть сшитым из белоснежного шелка, символизирующего чистоту и невинность девушки, вступающей в брак, оказалось настоящим произведением портного искусства. Летящие, легкие, словно невесомые, золотистые шелка цвета закатного солнца складывались в причудливый и изысканный силуэт. Глубокое округлое декольте окружала золотая тонкая пластинка, отделанная россыпью сияющих драгоценных камней, высокая линия корсета плавно переходила в свободно струящуюся пышную юбку, ниспадающую на пол огромным шлейфом, расшитым невероятной красоты вышивкой.

— Повелитель страшно разозлился, когда увидел почти готовое платье, — Вильяна подошла к ней, останавливаясь так, чтобы можно было говорить ей практически на ухо, не привлекая внимания служанок, терпеливо ожидающих решения своей госпожи, — портнихи хотели принести его вам для примерки, но владыка пожелал сам на него взглянуть.

— Я удивлена, что его привлекает такая ерунда.

— Не думаю, что для него это так мало значило, — женщина неопределенно хмыкнула и передернула плечами, — повелитель пришел в такую ярость, что до смерти перепугал бедняжек, которые принесли платье. Едва они развернули его, чтобы показать, как ткань вспыхнула, сгорая у них на руках.

— Какой он ранимый, — не смогла сдержаться от злорадства Зиберина, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку. Она прекрасно представляла сшитое для нее по всем традициям платье, такое, каким и должно было быть по канону платье будущей королевы Остианора. Выходит, все — таки существует еще в этом мире что-то способное вывести из себя даже такого невозмутимого человека, как он.

Их свадьба все же состоялась, как Райнир и обещал, хоть и долгие годы спустя. Зиберина не представляла, каким образом смогла бы вынести всю церемонию, которая для нее была подобна ожившему, осуществившемуся страшному сну, если бы не помощь Киры, которая вместе с Вильяной всячески поддерживала ее. Зиберину уже одели в роскошный наряд, служанки суетились вокруг, завершая сборы, когда ослепительно улыбающаяся светловолосая и белокожая, похожая на изящную и хрупкую статуэтку молодая женщина с копной светлых кудрей, очаровательным личиком и вздернутым носом-кнопочкой самолично принесла на подносе хрустальный бокал с вином, которое должно было помочь невесте успокоиться перед обрядом.

Зиберина не испытывала никаких чувств, приличествующих случаю, ведь не являлась счастливой невестой, которая считала минуты до того долгожданного момента, когда боги свяжут ее воедино с возлюбленным, скорее уж, она предпочла бы, чтобы эти самые боги, если они действительно существовали, сразили мужчину, которому предстояло стать в скором времени ее мужем, молниями. Но Кира смотрела на нее с такой немой мольбой в пронзительных голубых глазах, что она не выдержала и покорно приняла переданный бокал. И сразу почувствовала сильный аромат мелиссы и лимона. Запах мощного успокоительного зелья не возможно было перепутать ни с чем другим. Зиберина удивленно взглянула на облегченно переводящую дух женщину поверх бокала, а затем благодарно улыбнулась ей, выпивая все до капли…

Огромный тронный зал заливали ослепительные потоки солнечного света. Придворные, одетые в роскошные праздничные одежды, собирались небольшими группками у стен, удивленно и взволнованно переговариваясь между собой, не решаясь повысить голос. Зиберина присутствовала на огромном множестве свадебных торжеств, но ни одно из них не было похоже на ее собственное, проходящее в напряженной и безрадостной атмосфере. Никто не посмел выступить против решения повелителя, хотя было очевидно, что большинство придворных искренне сочувствуют своей будущей королеве и не желают ей такой участи.

На возвышении у тронов стоял бледный, постоянно испуганно вздрагивающий и нервно озирающийся по сторонам маленький, сутулый человек в богатых, расшитых золотом белоснежных одеждах с причудливым золотым убором на уже лысеющей голове. Едва она вошла в широко распахнутые двери, как по залу пронеслась волна взволнованного и восхищенного шепота. Собравшиеся у стен люди восторженно ахнули, обмениваясь оживленными репликами с ближайшими соседями. Те, кто стояли позади, старались выглянуть из-за них, чтобы самим посмотреть на происходящее. Зиберина сразу перевела взгляд на середину зала, туда, где неподвижно застыла выпадающая из общей обстановки высокая фигура. Райнир остался верен себе — он был одет в простого кроя костюм из черного тяжелого бархата. Длинные волосы свободно ниспадали по спине, придавая и без того бледному лицу вид восковой маски. Она не успела увидеть выражение его глаз, потому что он повернулся к храмовнику, испуганно сжавшемуся под его взглядом, но его лицо после ее появления осталось совершенно бесстрастным.

Заикаясь от волнения и страха, постоянно сбиваясь и повторяясь, мужчина сочетал их узами священного союза, опуская все долгие и напыщенные речи. Их брак сочли принятым небесами, хотя Зиберина не стала доставлять Райниру, чье присутствие давило на нее, такого удовольствия и не произнесла слова своей клятвы. Храмовнику пришлось заглаживать пробелы самостоятельно, отвечая за нее, ведь насмешливо и вызывающе улыбающаяся невеста, которую не смог бы назвать счастливой даже самый оптимистично настроенный человек, не дала согласия на брак и не обещала небесам вечно любить своего новоиспеченного супруга. Она просто остановилась там, куда ей указали стать, спокойно и равнодушно дожидаясь, пока не завершится происходящее безумие. В течение всей церемонии Зиберина не сводила глаз с возвышающегося над ней Райнира, но его это нисколько не смущало. Она ждала от него хотя бы какой-нибудь реакции, но его поведение ее разочаровало. Видимо, цель, в которой он так стремился, на самом деле оправдывала любые средства.

Зиберина не смогла сдержать предательскую дрожь, пробежавшую ледяной волной по телу, когда Райнир взял с золотого литого подноса ритуальный нож с хрустальным лезвием, и протянул ей руку. С трудом пересилив желание спрятать свои руки за спиной, она подала свою, вкладывая ладонь в сомкнувшиеся вокруг них стальной хваткой пальцы. Смешать их кровь воедино, по древнему обычаю, должен был жрец. Но Райнир презрел и эту традицию, что крайне смутило храмовника, судя по заалевшим пятнам на его бледных щеках, но осмелиться высказать протест он не решился, молча отступая в сторону. Боли не было, только алая струйка крови, зазмеившаяся по коже вслед за прозрачным лезвием, указывала на то, что происходящее ей не снится. Отпустив ее руку, он коротким и резким движением полоснул себя по запястью, слишком сильно и глубоко. Ледяная кожа коснулась ее, Райнир обхватил ее руку, заставляя кровоточащие раны соприкоснуться, смешивая ее горячую кровь со своей, связывая их не только брачными клятвами, но и самым древним ритуалом, сплетающим жизни мужчины и женщины в тесный, неразрывный союз. И глядя на разгорающееся зеленоватое свечение, плотным и непроницаемым туманом оплетающее их руки, Зиберина в очередной раз пожалела о том, что осталась жива. Все ее кошмары последовательно претворялись в жизнь, один за другим. Человек, из-за которого она была вынуждена бежать из родной страны, с каменным выражением прекрасного лица провозглашал ее своей королевой в ее же собственном дворце…

Зиберина с трудом боролась с подступающей тошнотой, слушая официальные и холодные слова, произносимые с какой-то затаенной угрозой, словно Райнир заранее предупреждал своих придворных о том, чем для них может обернуться неуважение к новой королеве. Она не стала ждать, пока Вильяна, с трудом сдерживающая слезы, блестевшие в глазах, поднесет на бархатной подушке сверкающую в лучах солнца роскошную корону, которая, как убедилась Зиберина, была другой. Эти золотистые камни, щедро усыпавшие витиеватое золото в причудливом порядке, не могли принадлежать ее матери, чью диадему традиционно украшали бриллианты. Она вырвала руку из некрепкого захвата, не обращая внимания на капли крови, попадающие на платье, и покинула тронный зал под яростным взглядом Райнира, прожигающим ее гордо выпрямленную спину. Придворные склонялись в поклонах на пути следования, приветствуя свою королеву.

Служанки уже подготовили для нее новый великолепный наряд для торжественного приема, который должен был последовать за свадебной церемонией. Но под ее взглядом торопливо подхватили его с постели и поспешно убрались прочь, оставляя ее одну. Поздним вечером к ней робко сунулась одна из старших камеристок, пытаясь заикающимся голоском напомнить своей госпоже о первой брачной ночи. Зиберина ласковым до невозможности тоном попросила принести ей лучшего вина, чтобы она могла отметить достойно сие знаменательное событие. Закономерным итогом ночи, которая должна была знаменовать собой начало новой, уже совместной жизни короля и королевы, как мужа и жены, стало вино, не ограничившееся одной бутылкой и рыдающие Кира с Вильяной, оставившие своих законных супругов в одиночестве. Райнир не пришел, хотя Зиберина ничему не удивилась бы, но не пожелал оставить ее в покое: каждый день она была вынуждена присутствовать в тронном зале, неподвижно сидя рядом с ним на троне, участвовать во всех пышных празднествах, слушать горячие споры в Совете, общаться с придворными. И, словно этого было мало, он выдумал совместные прогулки и трапезы, превратившиеся в откровенную пытку для нее. Зиберине почти физически было больно видеть его, но проклятая клятва, данная ею, вынуждала покидать спасительные стены собственных покоев, чтобы спуститься в сад к терпеливо ожидающему мужчине. Как бы ни старалась она вывести его из себя, самообладание ни разу не изменило Райниру. Испытывая непреодолимое желание досадить ему как можно сильнее, но, не обладая практически никакими возможностями сделать это, Зиберина делала вид, что тщательно готовится к каждой прогулке. Первый раз она опоздала на два часа, затем заставила его прождать себя около четырех…

И что получила в итоге? Горящую мстительным и злобным удовлетворением женщину встретил спокойный и оценивающий взгляд прищуренных зеленых глаз. После чего ей с насмешливой улыбкой сообщили ровным тоном, что она выглядит в этом наряде просто изумительно. Не остановившись на этом, Райнир ехидно заметил, что готов прождать целую вечность, если все эти старания были приложены только для того, чтобы угодить ему и произвести на него впечатление. Оказалось, что служанки, прислуживающие ей, тоже превратно истолковали странные желания своей госпожи, придя к такому же выводу. И изо всех сил старались угодить и ее взыскательному вкусу и своему повелителю заодно. После этого случая Зиберина прекратила принимать по несколько часов ванны и заставлять девушек приносить в свои покои горы нарядов, которые с совершенно серьезным видом подолгу рассматривала, якобы подбирая наиболее подходящий.

Она терялась в догадках относительно большинства его поступков, и откровенно не понимала, зачем он каждый вечер настойчиво ожидает ее в саду, чтобы потом в гнетущем молчании долго ходить по мраморным тропинкам, ведь приятной прогулкой их занятие не смог бы назвать даже самый лояльный человек. Ее отца и мать в долгих прогулках сопровождало множество придворных: они смеялись, болтали, играли в догонялки и всячески развлекались, как могли. Она сама не раз сопровождала мать, настойчиво увлекающую ее подальше от библиотеки или лаборатории каждый раз, когда ей это удавалось. Зиберина любила это время, потому что получала прекрасную возможность побыть с матерью, обсудить с ней многочисленные интересующие ее темы, поднять занимающие ее вопросы и узнать огромное количество свежих новостей, приходящих во дворец со всех сторон света.

Теперь все было иначе — он ждал ее внизу, внимательно наблюдая за тем, как она медленно спускается по лестнице, словно пытался смутить. Затем терпеливо дожидался, пока она подходила к нему, после чего уверенным и твердым шагом направлялся к розарию, устроенному в свое время ее матерью. Зиберина в бессильной злости сжимала зубы, отказываясь признавать, насколько больно ей видеть этот уютный и роскошный уголок снова, ведь за все эти века здесь ничего не изменилось, оставшись прежним. Она не знала, что повлияло на него, но заложенный прежней королевой розарий остался в своем первозданном и нетронутом виде. Даже порядок чередования цветов был сохранен и выдержан, насколько она помнила.

Впервые увидев его после стольких лет, Зиберина не смогла скрыть нахлынувших эмоций. Она сбилась с шага и резко остановилась, уже не замечая мужчины рядом с собой. Райнир немного отошел в сторону, чтобы не мешать ей, пристально наблюдая за ней внимательным взглядом. С трудом справившись с волнением, она присела у огромной клумбы с золотистыми крупными бутонами роз, которые так любила ее мать, касаясь кончиками пальцев нежной и шелковистой плоти роскошного и великолепного цветка. Не прошеные воспоминания огромной лавиной обрушились на нее, сметая с трудом удерживаемое спокойствие. Крепкая, холодная рука накрыла ее судорожно стиснутые пальцы, постепенно расцепляя их, ослабляя хватку… Зиберина настолько забылась, что не заметила, как с силой сжала пальцы вокруг хрупкого бутона, сминая нежные лепестки. Она в смятении вскинула на него полные слез глаза, постепенно осознавая, кто рядом с ней. Райнир опустился на колено рядом с ней, не обращая внимания на упавшие на землю длинные полы черного тяжелого плаща. Она не ожидала, что он смотрит ей в лицо, поэтому вздрогнула от неожиданности, прямо встретив его взгляд. Он нежно отнял ее руку от цветка, заставляя разжать ладонь. Нахмурившись, Райнир рассматривал крошечные ранки, оставшиеся от острых шипов, из которых выступали алые бисеринки крови. Заметив, как он протягивает к ней свободную руку, Зиберина поспешно вскочила на ноги, вырывая ладонь из некрепкого захвата, и быстро бросилась назад, во дворец…

Этот случай не отменил их встреч, наоборот, теперь он каждый раз целеустремленно шел в одном и том же направлении, словно пытался заставить ее в чем-то признаться. В такие минуты Зиберина отчаянно желала, чтобы в саду помимо них двоих был кто-то еще. Но Райнир избегал общества, отменив старый обычай совместных прогулок, хотя сам, она прекрасно это помнила, мог часами гулять с ее отцом по замысловато запутанным дорожкам, ожесточенно споря, дискутируя или попросту разговаривая. Садовники и слуги, занимающиеся садом, торопливо кланялись и спешили убраться с их дороги, едва замечали появляющуюся среди цветущих деревьев высокую прямую фигуру, смотрящуюся на фоне окружающей атмосферы красоты и покоя еще более мрачной и угрожающей. Затем они и вовсе перестали попадаться им на глаза, видимо, предупрежденные заранее о том, что королевская чета спускается в сад.

Зиберина не могла не заметить, что большинство придворных и слуг откровенно побаиваются своего повелителя, хотя и бесконечно уважают его. Это стало предельно ясно уже в первые дни после их свадьбы и ее коронации. Бесконечная вереница людей с огромной массой вопросов и предложений потянулась к ней, минуя Сореля и многочисленных управляющих. Первым порывом Зиберины было жаркое желание послать их всех проторенной тропой и запереть арочные двери перед многочисленными желающими получить у нее аудиенцию, как назвала это ее горничная, докладывающая об очередном посетителе, бледнеющем в коридоре с кипой каких-то тканей в руках. Затем пришла здравая мысль о том, что она не может пренебрегать своими прямыми обязанностями, ведь мать воспитывала ее совершенно иначе, просто не допуская мысли, что дочь способна так поступить. Для Зиберины все эти визиты были далеко не в новинку, она прекрасно разбиралась в дворцовой жизни, потому что Лия часто привлекала ее к своим занятиям в качестве помощницы. Но из обыкновенного упрямства она не хотела делать ничего для места, которое до этого было ее домом…Победил здравый смысл, трезво подсказывающий ей, что Райнир может с легкостью заставить ее исполнять свои обязанности королевы, просто потребовав этого. И ей придется ответить согласием…

Маара, непосредственная и чудесная лесная, помогла ей возродиться, вырваться из страшного плена пустоты и отчаяния, в котором она пребывала долгие годы. Райнир же преуспел в том, чтобы вновь превратить ее в оживший, еще способный дышать, камень. Слишком поздно Зиберина поняла, какую клятву дала, чтобы спасти невинные жизни дорогой ее сердцу девушки и ее мужа, не имеющего к происходящему ни малейшего отношения. Райниру даже не надо было заставлять ее изображать нормальную, естественную для дворца жизнь, за него это успешно делали проклятые слова, сказанные Зибериной из отчаяния.

Поэтому она по вечерам пряталась в библиотеке, изображая из себя человека, страшно увлеченного чтением. На самом деле она очень любила читать, и никогда не отказывалась от возможности расширить свой кругозор и повысить уровень образования, но из-за того, что ей приходилось делать это нарочно, занятие теряло всю прелесть. Хотя только в такие моменты он ее не трогал, оставляя наедине с древними фолиантами и по уши влюбленным в нее библиотекарем, который сломя голову стремился выполнить любое желание своей обожаемой госпожи и угодить ей, чего бы ему это не стоило. Зиберине нравилось разговаривать с милым и смешливым старичком в тяжелой мантии, которая всегда оказывалась на несколько размеров больше, чем нужно, волочась вслед за ним по полу, когда он торопливой и семенящей походкой спешил к очередному стеллажу, чтобы с особой гордостью показать ей какой-нибудь ценный и древний манускрипт. К тому же, это позволяло избежать очередного долгого мучительного ужина, проходящего в давящем, тягостном молчании.

Зиберина едва поднялась со своего места у огромного окна, которое облюбовала сразу же, как впервые пришла сюда, как за ее спиной тихо приоткрылась дверь. Она услышала тихие, приглушенные пышным ковром шаги, поэтому была готова услышать робкий и тихий голос служанки.

— Простите, моя госпожа, но я вынуждена напомнить, что вас ожидает повелитель.

— Сейчас? — Она бросила удивленный взгляд в окно, и обернулась, недоуменно приподняв брови.

Совсем юная девушка, посланная кем-то из ее прислужниц, у которых не хватило смелости потревожить ее и навлечь на себя возможный гнев, торопливо присела в глубоком реверансе, складывая руки впереди и опуская глаза вниз, чтобы не смотреть ей в лицо.

— Повелитель приказал перенести ужин, чтобы вам было удобно прийти на него. Стол накрыли в покоях господина. Мне проводить вас, госпожа?

Зиберина не смогла сдержать разочарованного вздоха. Что ж, она не сомневалась, что так и будет, только надеялась, что произойдет все это значительно позже, а не сейчас. Отпустив девушку, она неторопливо поплелась в уже знакомые покои, которые предпочла бы никогда в своей жизни не видеть. Попав впервые в его личные комнаты, Зиберина была поражена тем, какими холодными и пустыми они казались. И еще больше удивлена тому, что Райнир не занял королевские покои ее отца, отделанные с роскошью и вызывающим великолепием. Видимо, занять место бывшего правителя он все же не стремился, или еще помнил давнюю и долгую дружбу, связывающую их когда-то. Слуги с поклоном открыли перед ней широкие двери, пропуская внутрь.

Низкий столик из красного дерева, искусно украшенный золотым кованым кружевом и инкрустированный драгоценными камнями, был уставлен роскошными столовыми приборами и всевозможными яствами на любой вкус. На их первом совместном ужине стол был другим — простым и скромным, из светлого лакированного дерева. Зиберину мало волновало это, вернее сказать, она не обратила на него ни малейшего внимания. Райнир же оторвался от какого-то письма и перевел задумчивый взгляд сначала на нее, затем на неугодивший ему стол, без вины виноватый. А затем резко отдал приказ слугам заменить обеденный стол другой, более подходящий королеве. Когда побледневшие от страха мужчины торопливо вернулись с новым предметом интерьера, за которым им теперь предстояло ужинать, Зиберина поперхнулась вином. И слуги и Райнир выглядели одинаково удивленными, когда их королева, которой приходилось в своей жизни чаще всего обходиться без этого важного предмета, залилась смехом…

Райнир уже удобно устроился на своем месте, покачивая в сильных пальцах кубок, задумчиво изучая длинный пергамент. Она заняла свое, привычно поднимая приготовленный для нее бокал, едва делая глоток. Зиберина старалась не смотреть на него, но замечала пристальный и насмешливый взгляд, который он переводил то на стол, то на нее. Злясь все больше и больше, она сосредоточилась на стоящем перед ней блюде. Едва она положила в рот кусочек нежнейшего мяса, как ее язык и гортань словно огнем обожгло, перехватывая дыхание и вышибая слезы. Слепо протянув руку, Зиберина без долгих размышлений отобрала у несопротивляющегося, едва сдерживающего смех, мужчины кубок, торопливо выпивая содержимое, пытаясь перебить чудовищный, обжигающий вкус перца. Напиток, оказавшийся крепчайшим и забористым, даже отдаленно не напоминающий фруктовое вино, которое постоянно пила она сама, только усилил ее страдания, разжигая внутри пожар. Зиберина раскашлялась, не в силах сдержаться. Горло невыносимо жгло и першило, а из подведенных каялом глаз потоком текли слезы. Вино из ее бокала сделало только хуже, а холодный воздух, который она пыталась поймать ртом, не помогал.

Райнир, наблюдая за отчаянно махающей руками перед покрасневшим лицом девушкой, не выдержал и расхохотался. И сразу удостоился злого взгляда, эффект от которого был, впрочем, испорчен темными потеками краски, стекающей по ее щекам вместе со слезами. Его смех стал еще громче и веселее: он и не помнил, когда в последний раз так смеялся. И уж точно никогда прежде не созерцал с таким удовольствием вид обиженной, разозленной, но очень смешной в этот момент женщины…

Пролетевший над головой кубок вызвал новый взрыв смеха.

— Ты сама виновата, Зиберина.

— Я?! У меня в тарелке приправу перепутали местами с основным блюдом, и я еще и осталась виновата? — Искреннее возмущение в голосе и горящие яростными огоньками глаза заставили его усмехнуться. Надо отдать ей должное, злилась она совершенно очаровательно и прелестно.

— Ты так старалась не смотреть на меня, что сама высыпала весь перец, — Райнир двумя пальцами подхватил золотой, изящный сосуд из-под специи, демонстративно его переворачивая и показывая, что он пуст. Возмущенно пылающие глаза опасно сузились, остановившись на его лице.

— И ты прекрасно видел, что я делаю? И не мог сказать мне?!

— Мне казалось, что тебе очень нравится эта детская забава с игрой в молчанку. Не хотелось лишать тебя такого удовольствия…

Она не ответила, отвернувшись от него и схватив со стола расшитую салфетку, принялась вытирать испачканное лицо и оттирать руки. Райнир вновь углубился в письмо от пребывающего в соседнем княжестве Советника, который писал об обострившейся ситуации. Он, не глядя, поднял с тарелки оливку, отправляя ее в рот, и поперхнулся. Отшвырнув в сторону пергамент, он яростно уставился на лакомящуюся воздушным кремовым десертом Зиберину, которая в этот момент с непередаваемым удовольствием на лице облизывала золотую ложечку.

— Вкусно? — Невинно поинтересовалась она, набирая еще одну порцию сладости, политой медом и усыпанной орешками.

Райнир поперхнулся вторично, наблюдая за тем, как она, словно издеваясь, медленно проводит язычком по золоту, и не смог сдержать рвущийся из груди кашель.

— Постучать тебя по спинке? — Заботливо спросила Зиберина, ласково и мило улыбаясь. Наполнив кубок, он одним глотком осушил его, с трудом сдержав желание выплюнуть невыносимо-соленый напиток. Заметив, как он начинает подниматься с места, Зиберина торопливо вскочила на ноги и выбежала из комнаты, заливаясь громким и звонким смехом.

Не обращая внимания на застывших в удивлении слуг, несущих вторую перемену блюд, она, все еще смеясь, прислонилась спиной к двери. Зиберина чувствовала, как отступает сковывающее ее на протяжении последних недель холодное безразличие и тягостное напряжение. Услышав шаги по другую сторону разделяющей их тонкой преграды, с вырезанными на красном дереве изображениями сказочных и мифических существ, она поспешила покинуть импровизированное поле боя, оставляя за собой пусть и сомнительную, но от этого не менее долгожданную победу.

Эта ночь для нее прошла удивительно спокойно. Проснувшись утром в прекрасном настроении, Зиберина без постоянных тактичных напоминаний служанок, собралась к ежедневному приему, проходящему в тронном зале. Она так и не нашла в древних рукописях упоминания о том, кто первый ввел эту тактику, но в дальнейшем потомки нашли ее достаточно привлекательной, чтобы превратить в традицию. Каждое утро король и королева Остианора занимали свои тронные места, чтобы выслушать и разрешить наиболее важные и спорные вопросы, урегулировать зашедшие слишком далеко конфликты, принять иностранных послов и торговцев.

Будучи ребенком, она приходила в восторг от того, с какой легкостью ее матери удавалось мирить яростно спорящих людей или разрушать непримиримую вражду между давними врагами. Именно Лия всегда выступала в роли тактичного и внимательного судьи, который беспристрастно и справедливо находил выход из любой, даже самой критической ситуации. А отец занимался вопросами торговли и налаживания дружеских контактов с ближайшими соседями и послами тех государств, что считали нужным и важным поддерживать с их страной взаимовыгодные отношения.

С годами она не разучилась восхищаться прижившейся в их стране традицией: только теперь все вопросы нынешний король решал единовластно, полагаясь только на себя. Безмолвно сидя рядом с всегда собранным и сдержанным мужчиной, Зиберина часто ловила на себе его задумчивый, полный тонкой иронии взгляд. Видимо, он тоже не забыл, как маленькая принцесса любила во время долгих слушаний сложного и запутанного дела тихонько пробираться в тронный зал, забираться на колени прячущего в бороде улыбку отца и с поразительным вниманием и усидчивостью, неожиданными для ее лет, жадно ловить каждое сказанное слово. Да, ей приходилось признать хотя бы самой себе, что безучастно следить за разворачивающимися перед ней событиями с каждым днем становилось все труднее. Тем более что в очень многих вопросах она, с принимавшим решения лишь с точки зрения холодного здравого смысла Райниром, была не согласна. Но упрямство и собственная гордость не позволяли Зиберине признать это. Ведь именно для этого он и приглашал ее каждое утро в тронный зал — чтобы в один прекрасный момент слишком импульсивная и порывистая женщина не смогла промолчать. А доставлять ему удовольствие пусть и такой маленькой, незначительной победой, она не собиралась.

Зиберина ловила на себе быстрые и тщательно скрываемые взгляды, которые то и дело бросали на нее послы из соседнего княжества, нарушившего давние соглашения и переставшего выполнять оговоренные торговые обязательства. Они уже выслушали гневную, резкую и жесткую речь Райнира, давшего их князю и им самим последний шанс, чтобы исправить допущенные ошибки. Сейчас их глава, с опущенной после справедливой отповеди головой, пытался робко оправдаться, не решаясь открыто оспаривать принятое королем решение, но отказываясь признать вину за своим правителем, свято чтившим давний союз двух соседствующих держав. Остальные толпились за его спиной, не решаясь вставить и слова, лишь изредка кивая в знак согласия. Не решаясь откровенно рассматривать так нежданно и негаданно появившуюся у Остианора королеву, они из-под опущенных ресниц смотрели на нее как на невиданную диковинку, вызывая глухое раздражение.

Зиберина уже худо-бедно примирилась с постоянным любопытством и изучающим интересом со стороны придворных, но вот такое бесцеремонное разглядывание считала верхом бестактности и невоспитанности, как по отношению к ней, так и касаемо самого Райнира. На их лицах не было враждебности или неприятия, зато явно читалось изумление и недоверие. И выглядело все так, будто повелитель Остианора просто не способен жениться, как все остальные мужчины королевства, или же их просто поразил его выбор, сделанный в пользу безызвестной женщины, и к тому же, далеко не такой писаной красавицы, как можно было ожидать от избранницы такого поразительно красивого мужчины? Как бы то ни было, но их навязчивое, повышенное внимание начинало досаждать и выводить ее из себя.

На очередной взгляд Зиберина ответила встречным — вызывающе изогнув тонкую бровь — и прямо глядя в глаза смотрящему на нее украдкой мужчины. Заметив, что на него смотрят, посол торопливо отвел глаза… Делегация покорно согласилась со всеми выдвинутыми Райниром требованиями, пообещав в короткие сроки наладить торговое сообщение и решить все внутренние дрязги, которые и привели к возникшим проблемам. Со всевозможными церемониями они откланялись, спинами вперед покидая тронный зал, как того требовал придворный этикет.

Они уже совсем близко подошли к распахнутыми слугами арочными дверями, когда Зиберина осознала, что так поразило ее в быстро спрятавшем взгляд мужчине. В глубине светло-голубых, цвета талой весенней воды, глаз таилась желтовато-туманная тень, то пробивающаяся на поверхность, суживая зрачок до вертикальной полоски, то вновь ныряя вглубь, позволяя естественному цвету затопить радужку. И она слишком хорошо знала, что это значит. Зиберина резко вскочила с трона с одновременно сорвавшимся с места мужчиной.

— Остановите его!!!

Только на мгновение вышколенные, сурового вида стражи растерялись, с непониманием глядя на королеву, а затем все пришло в движение. Сорель, доверенный Советник Райнира с невероятной скоростью бросился за убегающим мужчиной, настигая его со спины. Стража плотным кольцом окружила растерянных и не думающих сопротивляться послов, которые в страхе, словно затравленные звери оглядывались на трон. Острые, ощерившиеся сплошным лесом стали, мечи и сабли отбивали желание дерзнуть даже у самых смелых из них. Глядя, как Сорель хватает сбитого на пол сильным ударом белокурого мужчину, Зиберина торопливо предупредила его.

— Не касайтесь его кожи…

Зеленоватая вспышка силы с боку от нее вырвалась в воздух, стремительно пересекла тронный зал и окутала пленника плотной, непроницаемой пеленой, заставив его замереть в неловкой, неудобной позе, повисая на крепко удерживающей его сильной руке Советника, с вопросительным недоумением поднимающего свои глаза на быстро спускающуюся с тронного возвышения Зиберину. Придворные тихо перешептывались, сбившись в небольшие группки, и непонимающе следили за происходящим.

— Зиберина, — требовательный голос прозвучал над ее головой, но она лишь отмахнулась от следовавшего за ней Райнира, не отрывая взгляда от лишенного свободы движения пленника, в чьих глазах начинало разгораться яростное желтое пламя. Метаморфоза происходила стремительно: еще секунду назад лишь глаза с затаившейся игрой света могли выдать его, а теперь сбитый с толку Советник удерживал лишь отдаленно напоминающую человеческую фигуру, с непропорционально длинными и сильными руками, напоминающими лапы. Приятные черты лица хищно заострились и покрылись короткой шерстью, глаза увеличились в размере, а зубы превратились в острые клыки.

Собравшиеся в тронном зале люди в ужасе ахнули, слаженно и торопливо отступая назад. Даже приехавшие вместе с ним мужчины, замерев, со страхом и недоверием смотрели на перевоплотившегося зверя, издающего протяжное рычание.

Высокая фигура в длинном черном одеянии стремительно закрыла ее собой, а сильная рука задвинула за спину, словно защищая от возможного нападения.

— Твоя сила удержит надежнее любых, самых крепких оков, а мне необходимо осмотреть его.

Райнир резко обернулся, услышав ее слова. Всего секунду он колебался, затем отступил, пропуская ее вперед и следуя всего в шаге позади. Зиберина уже не обращала ни на что внимания, полностью поглощённая беглым и торопливым осмотром пленника, недвусмысленно скалившего длинные и острые, как бритвы, клыки, с которых стекала ядовитая слюна.

— Как ваш князь смог так оплошать, что допустил до трона перевертыша? — Угрожающе поинтересовался Сорель у сжавшихся спутников пленника, с шипящими, грозными нотками в ледяном тоне.

— Это — не перевертыш. Нет, — Зиберина склонила голову на бок, встречая по-звериному выразительный злобный взгляд с яркой желтизной, — эта тварь намного хуже и опаснее.

— Ты сталкивалась с ними прежде?

— Да, всего один раз. Когда парочка этих созданий за одну ночь вырезала небольшой приморский городок.

Пальцы Райнира засветились ярким огнем, но она перехватила его запястье, удерживая от необдуманного и слишком поспешного решения.

— Я могу спасти его, обращение не закончилось, в нем еще остались человеческие черты.

— Спасти? Кого ты хочешь спасти, этого зверя?

— Нет, — она бросила на разозленного мужчину раздраженный взгляд, но все же с неохотой пояснила, — того человека, чье тело занял верш. Он все еще противится силе и воле поработившего его паразита. Мне нужна лаборатория…

— Вы не могли бы пояснить, с кем мы имеем дело? Я впервые слышу об этих тварях…

Зиберина задумалась, не торопясь отвечать на вопрос. Страшные воспоминания обрушились на нее, затягивая в темную, бездонную пропасть. Это произошло так давно, когда она еще только покинула степную деревушку, в которой больше не было удерживающей ее на месте Аи. Старая знахарка отправилась к праматери, а она устремилась дальше: в поисках новых знаний и обманчивого, но такого желанного покоя. День за днем, неделя за неделей она отдалялась от центральных равнин, выбираясь на приморские земли, граничащие с жаркими, дикими Южными островами, рассадниками чудовищных культов и губительных болезней, что выкашивали деревушки подобно жесточайшему мору. Еще до ее появления, в Сеархале, небольшом прибрежном городке случилось страшное несчастье: чудовищная болезнь косила людей целыми семьями, начинаясь как простая лихорадка, с которой тамошние лекари легко справлялись, и заканчиваясь полной деградацией человека, теряющего свой истинный облик: как внешний, так и внутренний. Неизвестный недуг поражал тело, превращая его в уродливую, истощенную и высохшую оболочку со страшными зияющими ранами на пожелтевшей, словно старинный папирус коже, и пожирал разум, оставляя больного безумцем, бредившим наяву о страшных чудовищах и монстрах, что подкарауливают его ночами… А затем больные покидали свои дома: уходили, чтобы умереть вдали от родных, чтобы те не видели их страшных мук, как думали горожане, даже не подозревая о страшной метаморфозе, которая происходила с их близкими людьми, зараженными невиданной болезнью…

Следом за этой бедой пришла другая: начали пропадать дети, а ночных дозорных, охраняющих спящий город поутру находили мертвыми, разорванными на части чьими-то чудовищной силы руками… Город бурлил и кипел, жители метались в панике и ужасе, боясь остаться и страшась отправиться в далекий путь совсем без защиты. Это противостояние с неизвестным врагом, для борьбы с которым они не знали ни одного способа закончилась бы печально для горожан, если бы не старик-рыбак, вспомнивший о рассказах, услышанных им однажды в прибрежной таверне по другую сторону пролива. Бывалый моряк отнесся к ним, как к страшным историям, которыми любят попугать друг друга люди, каждый день подвергающие свою жизнь губительной опасности. Тогда он лишь посмеялся над сказочками о чудовищах, пришедших с островов, переправившихся через море в трюмах корабля, и обрушившихся, словно черная чума на городок, терроризируя мирных жителей по ночам, уничтожая их одного за другим или похищая…

Зиберина вместе с местным магом — артефактором обложились старинными рукописями и фолиантами, манускриптами и книгами, дотошно и тщательно выискивая хотя бы какую-нибудь зацепку. И им повезло, в руки мага попал дневник судового лекаря, побывавшего на Южных островах и столкнувшегося лицом к лицу со страшным врагом. Вдвоем им удалось создать средство, способное обратить невозможную борьбу в верную победу. Распыляемый порошок произвел поразительный эффект, изгоняя тварей, в изначальной форме представляющих собой плотную, густую и желтоватую субстанцию странного состава из захваченных тел, а артефакт, созданный магом, смог уничтожить их всех.

— Верши — своеобразная и очень специфическая разновидность разумных хищников. В своей среде обитания они занимают главенствующее место, давно уничтожив всех естественных врагов, опасных для подрастающего молодняка. Но на островах для них стало слишком мало места, поэтому они и перебрались на прибрежные земли. Они выходят на охоту по несколько особей и при нападении заражают свои потенциальные жертвы при соприкосновении ядовитой слизью, выделяемой их кожей, содержащей не только галлюциногены, но еще и опаснейшие вещества, меняющие естественные процессы, подготавливая тело к вселению нового владельца. А затем они полностью адаптируют свою новую обитель под свои потребности, вселяясь в человеческие, изможденные и не способные к сопротивлению тела. В результате соединения двух совершенно разных разумных сущностей на свет появляется вот такая тварь, которую мы имеем неудовольствие сейчас видеть перед собой. И в таком обличии они начинают новую жизнь, уже на нашей земле, охотясь на окружающих их людей.

— Расскажешь мне на досуге, чем ты занималась все эти годы, — как-то слишком мягко и нежно произнес бархатистый и тихий голос над ее ухом, заставив вздрогнуть от неожиданности, — отнесите его в Башню.

Приглашающим жестом он поманил ее за собой, решительным и широким шагом покидая тронный зал вслед за стражниками, вытаскивающими обездвиженного зверя. Зиберине не оставалось ничего другого, кроме как в недоумении последовать за ним, злясь, что они напрасно теряют драгоценное время.

Но когда перед ней открылась потайная дверь, она моментально позабыла все неудовольствие, вызванное преступным промедлением. Огромная комната, сокрытая в угловой башне от посторонних и любопытных глаз, была обставлена точно так, как и ее лаборатория на горе. Зиберина едва сдержалась от внезапного порыва броситься вперед, чтобы почувствовать руками гладкую поверхность рабочего стола, пробежаться кончиками пальцев по кряжам островерхих фиалов, зажечь пламя под перегонным кубом, чтобы убедиться в том, что глаза не обманывают ее, и это не очередной глупый сон. Только присутствие многочисленных свидетелей помешало ей метнуться к своему выхоленному и выпестованному, любимому детищу, которому она посвятила всю свою жизнь.

— Кладите его на стол.

Даже определенный, одной ей понятный порядок в расстановке флаконов и сосудов с зельями был в совершенстве сохранен. Не выдержав, она бросила быстрый изучающий взгляд на Райнира, неподвижно застывшего в изголовье поваленного на большой стол пленника, готового, если потребуется, без промедления уничтожить врага. Словно почувствовав ее взгляд, он поднял голову, глядя на нее. Легкая усмешка появилась на его сжатых губах, словно его забавляло удивление и непонимание Зиберины.

— Я смогу изгнать пожирающую его тварь, но ее уничтожение мне не под силу.

— Не беспокойся об этом, — жутковатая улыбка заставила ее поморщиться: она забыла, с кем говорила.

Быстрыми, отточенными до автоматизма за долгие годы практики движениями она смешивала необходимые ингредиенты, соединяя и смешивая их до однородной консистенции летучего порошка.

— Сними оковы…

Райнир судорожно стиснул зубы, но подчинился. Стремительным движением Зиберина швырнула серебристый порошок в исказившуюся морду зверя, готового к сокрушительному прыжку. Завыв на одной, тоскливой ноте, он скрутился, яростно дергая лапами и головой. Конвульсивные судороги волнами пробегали по видоизмененному телу, отторгая от кожи желтоватую, помутневшую субстанцию, с крайней неохотой просачивающуюся сквозь поры. Оглушительный, мучительный, полный боли и муки человеческий крик прорезал наступившую тишину, ударяя по сознанию. Стражники отшатнулись от стола, а поднимающуюся и распрямляющуюся тень распылила вспышка изумрудного пламени, не оставив от нее и следа. Зиберине осталось лишь в очередной раз подивиться сумасшедшей силе, пылающей в крови Райнира, которому для того, чтобы уничтожить верша, не потребовались ни заклятия, ни артефакты, пропитанные заклинаниями. Она поспешно наполнила неглубокую пиалу укрепляющим зельем, в которое добавила универсальный антидот, и поднесла к бледным, искусанным губам изможденного, худого и истерзанного мужчины, который с трудом приподнимал тяжелые веки, пытаясь оглядываться по сторонам.

Заметив, как засветились пальцы Райнира, наблюдающего за ее действиями с оттенком легкого недовольства, она торопливо остановила его, резко вскинув руку ладонью вперед.

— К нему сейчас нельзя применять магию. Мои зелья за несколько дней приведут его в полный порядок и поставят на ноги. Ему нужно это время, чтобы прийти в себя… И нам оно тоже пригодится — верши никогда не охотятся по одиночке. Боюсь, они добрались уже и до Остианора.

Зиберина ни секунды не сомневалась в том, что Райнир без труда смог бы победить даже самую большую колонию вершей, но вот только способ и цена этой победы ее не устраивала. Он, не колеблясь, принес бы в жертву подвергшихся нападению людей, чтобы обезопасить всех остальных. А Зиберина могла их спасти, вернув украденную жизнь… Конечно, если процесс обращения не заходил слишком далеко, когда от человека оставалась лишь внешняя оболочка, а разум и душа полностью видоизменялись, подстраиваясь под сложную организацию вершей. Много лет назад Зиберина совершила долгое и утомительное путешествие на Южные острова в поисках ответов на многочисленные вопросы, которые ставили все магов и целителей в тупик. Она вместе с Киаром, магом, создавшим артефакт, способный уничтожать вершей, провела на островах много времени, изучая и сопоставляя любые сведения о популяции загадочных тварей, процветающей в сердце архипелага, на одном из самых больших кусков суши.

Местные жители за долгие годы такого смертоносного и ужасающего соседства научились защищать свои владения от нападок монстров, но все равно каждый день не досчитывались одного или нескольких человек, имевших неосторожность выйти за защитные ограждения в одиночку. Зиберина и Киар безрезультативно бились с жрецами и вождями, пытаясь убедить их выступить против нападающих и вечно голодных вершей, уничтожив остров, с которого они и пришли, распространяясь подобно черному мору по всем прибрежным землям. Но коренное население уже свыклось с обрушившейся на них бедой задолго до их появления, не пожелав выслушивать какие-либо разумные доводы, убеждая чужеземцев, что верши — это кара небес за многочисленные злодеяния и прегрешения людей против природы, которые последовательно уничтожают то, что даровали им боги. За это небожители прогневались на неблагодарных детей и наслали на них ужасающие несчастья, чтобы своей кровью они смыли свершенные грехи.

Все их доводы разбивались о непробиваемую стену непонимания не желающих менять привычный уклад людей. Они привыкли существовать в постоянном страхе за свою жизнь и каждый день ожидать прихода чудовищной смерти либо от острых когтей хищников, либо от их ядовитой слюны, превращающей жертв в новых хищников, возвращающихся в свои селения в поисках пищи…

С Южных островов Зиберина вернулась одна: Киар подвергся нападению матерого верша, от которого не смог отбиться. Тварь заразила его, а затем преследовала до тех пор, пока он не ослаб настолько, что не смог противиться внедрению паразита, запустившего процесс неизменимого превращения. На ее глазах маг, уже начинающий терять человеческий облик, обращаясь в зверя, активировал артефакт, сильнейшее пламя на мгновение огромным столбом охватило его, выделяя полные нечеловеческой муки и страдания глаза, а затем осыпалось с тихим шелестом вниз маленькой горсткой серого, остывающего пепла. Ей самой с трудом удалось выбраться из проклятого места живой и невредимой. По возвращении, она обратилась в Гильдию магов, которые стали проводить рейды по зачистки побережья от наводняющих его тварей. Но память о страшной гибели успевшего стать ей другом мага гнала ее дальше, заставляя уходить назад, как можно дальше от южных границ, оставивших о себе черные и мучительные воспоминания, часто терзающие ее.

Потрясенные послы из соседнего княжества, еще не успевшие отойти от пережитого шока и страха, были спешно отправлены назад вместе с огромным отрядом отборных и сильнейших воинов, которых тренировал и муштровал Сорель, прошедший жесточайшую школу воинского мастерства у Райнира. Их сопровождали несколько магов из тех, кто много лет провел при дворе: каждый из них получил от Зиберины подробные инструкции и тщательно и детально расписанные рецепты порошка. По их глазам она видела, что они предпочли бы пойти более кратким и простым путем, подвергнув безжалостному истреблению заразившихся, пресекая угрозу на корню, но не решались спорить с собственной королевой, почтительно выслушав все наставления.

Глава 21

В течение следующей недели Зиберина не видела Райнира, отправившегося со своей личной стражей и магами на поиски затаившихся вершей, которые могли проникнуть в Остианор. Ее же помощь отвергли самым простым способом. Когда Зиберина в кожаном брючном костюме, отделанном защитными пластинами на локтях и шее, появилась в тронном зале, Райнир поперхнулся собственными указаниями, которые раздавал остающимся во дворце членам Совета, на чьи плечи ложилась ответственность за столицу и ее многочисленных жителей. Даже Сорель, молчаливой тенью стоящий за его спиной, не скрывал своего удивления ее неожиданным визитом, пораженно уставившись на крестовину меча, выглядывающую из-за плеча и кинжалы, прикрепленные специальными кожаными ремешками к бедру и голени. На ее категорическое заявление о том, что она отправляется вместе с отрядом, прозвучал не менее решительный и ультимативный отказ. Медленно закипающей от ярости Зиберине были предложены более подходящие для королевы занятия: вышивание крестиком и музицирование. А более ехидным голосом — предложение спрятаться в своей вновь обретенной лаборатории.

После чего повелитель Остианора был послан разъяренной женщиной так далеко и надолго такими изощренными и замысловатыми ругательствами сразу на нескольких языках, что молчаливый и разумно не вмешивающийся в спор супругов Советник не сдержался, поаплодировав ей и попросив пару уроков. Саркастично настроенный и абсолютно не тронутый ее гневными репликами Райнир лишь приподнял брови, сообщая ей, что место женщины — в безопасном и укромном месте, а не на поле боя. И если в любом другом случае Зиберина смогла бы сдержаться и благоразумно промолчать, то после неделикатного издевательства на повышенных тонах подробно рассказала королю не только о том, где она видела его советы и куда он может засунуть свое мнение, которое не представляет для нее никакого интереса.

— Некоторые из здесь присутствующих, ели мне не изменяет память, до недавнего времени даже не знали о существовании этих тварей. И опыт борьбы среди собравшихся у меня самый богатый, о чем могу рассказать в мельчайших подробностях…

Вот только вместо того, чтобы признать ее правоту и уступить, Райнир действительно вышел из себя. Его нисколько не задели оскорбления и высказанные дерзким и насмешливым тоном колкости, а вот предложение поведать о подробностях ее взаимодействий с вершами не смогло оставить равнодушным. Пылая в буквальном смысле этого слова холодным зеленоватым пламенем, он стремительно поднялся с трона и быстро направился к ней. Зиберина не стала доставлять ему такого удовольствия, отступая назад при его приближении. На губах мужчины появилась мрачная улыбка, словно он заметил это. Насмешливо сверкнув глазами, Райнир просто обхватил ее руками за талию, легко перебрасывая растерявшуюся женщину через плечо, и под ошеломленными взглядами придворных и слуг понес к выходу из тронного зала. Пришедшая в себя Зиберина шипела, ругалась и брыкалась, но на целеустремленно и быстро идущего в сторону ее комнат мужчину это не оказало никакого влияния. Пытаясь выпрямиться на плече несущего ее мужчины, она то и дело теряла равновесие и утыкалась носом в его широкую спину, закрытую свободным черным плащом, пропахшим каким-то горьковатым запахом. О том, какой вид открывается ему, Зиберина старалась не думать, потому что слишком отчетливо чувствовала удерживающую ее немного ниже спины руку. И это смущало и злило ее гораздо сильнее, чем его поведение в тронном зале.

— Отпусти меня, Райнир! Немедленно поставь меня!!!

— С радостью! — Он внес ее в комнаты, бросив на гору мягких подушек у бассейна, а сам спокойно вышел, пока она выбиралась из них и поднималась на ноги, заперев ее покои. И уже из-за захлопнутой двери насмешливым тоном пообещал вернуться живым и невредимым. За что и был изощренным образом проклят взбешенной, доведенной до белого каления Зибериной. Она безуспешно попыталась открыть двери, но быстро сдалась, понимая, что на месте их удерживает очень могущественная сила, которая просто не позволит ей выбраться из собственных комнат.

Чары пали только после того, как многочисленный отряд покинул пределы дворца, зато возле ее покоев обнаружился старательно прячущий улыбку Сорель, которому Райнир поручил неусыпно охранять ее день и ночь, не спуская с нее глаз ни на минуту, если она находилась вне пределов собственных покоев. Зиберина, уже отошедшая от вспышки гнева, скрепя сердце, была вынуждена терпеть ненавязчивое присутствие мужчины, понимая, что избавиться от него не получиться никакими способами. Поэтому предпочла вместо объявления войны заключить с Советником дружеское перемирие и взаимовыгодное сотрудничество. Зиберина пообещала не предпринимать попыток избавиться от его общества, которые могли доставить ему крупные неприятности и сильную головную боль. Взамен, Сорель должен был правдиво сообщать о пострадавших жертвах вершей, если таковые в столице обнаружатся и позволять ей самой заниматься их лечением. Советник ответил категорическим отказом, который под влиянием ослепительной и такой многообещающей жутковатой улыбки на ее губах торопливо превратился в нужное ей согласие.

Уже через несколько часов тщательного магического поиска поступили первые сведения о паре людей, подвергшихся нападению странных животных. Сорель в спешке покинул дворец, чтобы на месте разобраться со сложившейся сложной и опасной ситуацией. В этот раз Зиберина не упрямилась, навязываясь в спутники; она понимала, что в ожесточенном бою будет только мешать. Такие явные, не скрытые нападения могли означать только одно: затаившиеся где-то в городе верши осознали, что о них стало известно, и теперь используют любую попытку напасть, чтобы не только утолить голод, но и укрепить силы. Впрочем, ей не пришлось мучиться томительным и тяжелым ожиданием известий — стражник из числа доверенных и приближенных людей Сореля вернулся во дворец за ней.

Сам Советник встретил ее у входа в роскошный особняк из темного камня, спрятанный от посторонних глаз в пышно и буйно цветущем саду на самой окраине города.

— Здесь было их логово. Всех, кроме одного, пришлось уничтожить…

Зиберина знала, что внутри ее ожидает не самое приятное зрелище, но заставила себя переступить через порог, собравшись с духом. Тяжелый, сладковатый, металлический запах свежей крови витал в воздухе удушающим и невидимым шлейфом, проникая в легкие и вызывая тошноту. По большому парадному залу словно пронесся гигантский смерч разрушительной силы: обшитые темными панелями стены в нескольких местах были пробиты, на плитах пола отчетливо проступали кровавые оттиски валяющихся в беспорядке человеческих тел. Зиберина знала, что верши утоляют свой первый голод сразу на месте нападения, а останки жертв тащат в логово, чтобы оставить еды про запас, если что-то помешает им выйти на новую охоту. Здесь она ожидала увидеть такую же жуткую картину, как и в лачуге на Южных островах, когда они с Киаром смогли отследить и уничтожить парочку матерых вершей. В убогом жилище они нашли останки дюжины человек, которые до этого пропали из ближайшей деревни. Омерзительный, страшный и приторный запах разложения и жуткое зрелище выгнали их из хижины практически одновременно.

Она оглянулась на стоящего позади нее мужчину, который ответил ей легким наклоном головы: что ж, перед ее появлением они сочли за лучший вариант уничтожить все следы пребывания в этом доме тварей.

Вытащить из молодой, совсем юной и хрупкой девушки отвратительного монстра оказалось сложнее, чем из посла. Она была совсем измучена и обессилена, казалось, даже тонкие кости просвечивают сквозь желтоватую кожу, плотно натянутую и сухую. Глаза невидяще смотрели по сторонам, бессмысленно перебегая с предмета на предмет, не задерживаясь ни на секунду. Дыхание звучало прерывисто и резко, с едва различимыми нотками угрожающего рычания. Верш, сидящий внутри, почуял опасность, исходящую от нее и заметался в панике, стремясь за последние секунды обратить человека в зверя. У Зиберины не оставалось другого выхода, кроме как рискнуть — набрав полную ладонь мерцающего порошка, она шагнула к постели, на которой лежала привязанная девушка, но была остановлена Сорелем.

— Позвольте, это сделаю я.

Зиберина молча продемонстрировала ему свободную руку, затянутую в практически незаметную перчатку телесного цвета, для пущей убедительности подвигав в воздухе пальцами. Затем наклонилась над распластанной фигурой, с силой разжимая челюсть взвывшей звериным кличем девушки, высыпая порошок ей в рот и удерживая ладонью, не позволяя его выплюнуть. Раскосые, звериные глаза, отсвечивающие желтизной, впились в ее холодные и спокойные. Тело девушки билось и изгибалось в жутких судорогах под немыслимым углом. Заметив, как голубеют глаза, а на коже проступает отсвет, она торопливо отступила, освобождая дорогу метнувшемуся вперед мужчине. Спустя секунду с вершем было покончено, и Зиберина смогла заняться изможденной и доведенной до полнейшего истощения жертвой. Наблюдая, как она спаивает девушке одно зелье за другим, Сорель не выдержал.

— Она могла укусить вас, Госпожа. И эта тонкая перчатка вряд ли спасла бы от заражения…

Зиберина полуобернулась, бросая на него насмешливый взгляд. Она сняла с руки одну из перчаток и протянула нахмурившемуся Советнику.

— Попробуй разрезать ее кинжалом.

Она с улыбкой смотрела, как он раз за разом безуспешно пытается рассечь такую безобидную с вида вещицу острым, как бритва, лезвием ножа, извлеченного из-за отворота высокого сапога. Оставив бесполезные попытки, он с удивлением перевел на нее взгляд.

— Я изобрела это зелье много веков назад, когда впервые столкнулась с этими тварями, а пропитать полученным составом перчатку не составляет труда. Ее можно повредить только с помощью магии, во всех остальных случаях — не при каких обстоятельствах.

— Зелье?! Разве подобное вообще возможно?

— Ты, несомненно, слышал о зелье Неуязвимости и Бесстрашия?

— О них в Остианоре не знают разве что новорожденные дети. И от Господина я знаю так же, что вы — их создательница.

— Верно. Они обладают огромной силой и даруют людям то, чего они лишены. Даже самый острый меч не способен уязвить того, кто выпил зелье. Но лишь какое-то время, затем человек теряет это свойство. С вещами и неодушевленными предметами значительно проще: то, что ты дал им раз, остается таким навсегда. Я уже давно экспериментирую в данной области.

— Тогда, на горе, вам удалось уйти от ловчих контуров и поисковых заклинаний с помощью одного из своих изобретений?

— Верно, обмануть силу так же легко, как и человеческие глаза. Нужно просто обладать нужными знаниями и уметь ими пользоваться.

— Чему вы в совершенстве научились…

— У меня было много времени для этого. Слишком много…

Ривиар зачистили за несколько дней: вооруженные до зубов воины, закованные в броню, в сопровождении магов тщательно и скрупулёзно прочесали столицу, обыскивая каждый дом, заглядывая во все таверны и постоялые дома, изучая парки, скверы, аллеи и кладбища. Город подвергся пристальному и жесткому досмотру, но следов вершей нигде больше не было обнаружено: видимо, не многие из них добрались до удаленного от южного потока торговли королевства, или не все рискнули осесть в столице, в непосредственной близости от такого количества сильных магов.

Вести, присланные с гонцами со всех сторон, только укрепляли ее в этой уверенности. В Остианор сумела пробраться только маленькая колония вершей, все остальные твари осели в более маленьких королевствах и княжествах, где легче всего было затеряться среди лесов или заброшенных поместий. Зачистка, возглавляемая Райниром, была жестокой и кровавой, оставив о свалившейся на их голову напасти только плохие воспоминания. Читая очередной отчет одного из магов, каждый день докладывающего о происходящем во дворец, Зиберина практически посочувствовала той непрозорливой твари, которая додумалась привести свою колонию в Остианор, где правил маг.

Удалось ему найти и несколько десятков похищенных детей, которые в течение месяца пропадали во многих городах. Новорожденные детеныши вершей не могли приспособиться к окружающему миру так, как это делали взрослые особи, поэтому родители находили для них подходящих носителей сразу, помогая захватить тело. В дальнейшем такие особи вырастали самыми сильными и опасными, потому что с детства учились контролировать новоприобретенное тело, делая его не отличимым от человеческого. Им повезло, и верши не успели начать процесс обращения, а новорожденные звери были безжалостно уничтожены магами сразу же.

Спасенных, но перенесших страшные испытания детей по приказу Райнира переправили во дворец, где Зиберина могла осмотреть их и выбрать правильное лечение. Детей было слишком много, поэтому ей пришлось обратиться к Сорелю, который в течение часа разыскал и привел в ее лабораторию лучших целительниц Ривиара. Большинство малышей находилось в тяжелом состоянии не только физически, но и морально. Детская ранимая психика не была приспособлена для таких страшных испытаний, поэтому многих из них пришлось опоить эликсиром Забвения, который надежно вычеркивал из памяти принявшего его человека ненужные воспоминания, навсегда стирая любые напоминания о случившемся.

* * *

Зиберина без энтузиазма рассматривала стоящее перед ней блюдо, рассеянно выводя вилкой на поверхности аппетитно зажаренной перепелки замысловатые узоры. Она то и дело листала толстый фолиант, который нашла среди своих записей, датированный теми же числами, когда она впервые столкнулась с вершами…

Дверь, ведущая в общий зал, где она удобно расположилась, без предварительного стука распахнулась, пропуская мрачного Райнира, затянутого в черную броню. Резким движением сбросив на пол тяжелый, покрытый слоем пыли плащ, он повернулся к потерявшей дар речи Зиберине, которая с изумлением смотрела на него широко открытыми глазами.

— Разве я не должен первым делом поздороваться со своей дражайшей супругой, которая к тому же так трепетно ждала моего возвращения? — В противоречие звучащим словам его тон сочился ехидством и насмешкой.

Она с силой захлопнула обтянутую старой кожей тетрадь с записями, отбрасывая ее в сторону.

— Мне казалось, ты решил покончить с этими глупостями. Или я ошиблась, и мы снова возвращаемся к тому, что ты так нелестно обозвал «детскими играми»?

— Мне не терпелось услышать от тебя увлекательный рассказ о тех удивительных приключениях, которыми ты так хотела поделиться в тронном зале…

— Ах, это, — Зиберина сложила губы в милейшей, сладкой до приторности улыбке, — а я решила, что ты принес мне ноты. Свои я нечаянно потеряла…

— Из всего сказанного мной ты услышала и запомнила только это?

— Жаль тебя разочаровывать, но вышивать я так и не научилась. Не смогу украсить твоими инициалами ни один носовой платок.

— Зиберина…

— А что ты хочешь услышать от меня, Райнир? Что я забилась в укромный уголочек и робко ожидала, пока ты меня найдешь? Если я настолько слаба и не приспособлена к жизни, зачем мне вообще было сбегать из дворца?

— Ты — человек, Зиберина! Зачем тебе понадобилось подвергать себя такому риску и связываться с этими тварями? Ты смерти своей искала?

— Ты прав, Райнир: искала — каждый проклятый день, что прожила после гибели родителей и падения Остианора! — Зиберина вскочила на ноги, с яростной ненавистью глядя на будто окаменевшего после ее слов мужчину, напряженно застывшего и не сводящего с нее полного боли взгляда. Но ее уже было не остановить, слишком долго она терпела эту муку, съедающую ее изнутри год за годом. — Вот только, оказалось, что я не простой человек, и тебе это прекрасно известно, не так ли? Представь себе мое удивление, когда я поняла, что не могу умереть. Знаешь, я часто задумывалась о том, чтобы создать эликсир вечной жизни, дарующий бессмертие. И мне это практически удалось, но в самом конце опыта я передумала, и не стала этого делать. Ты же не остановился в своем решении. Боялся лишиться игрушки, которую так долго хотел получить?

— Я не мог позволить тебе умереть…

— Странно слышать это от того, кто сгубил мою семью, своими руками разрушил мою жизнь и вынудил меня бежать из собственной страны, словно какую-то преступницу. А ты не думал, что я мечтала о смерти как о желанном избавлении от той невыносимой боли, что ты мне причинил? Да я была бы счастлива сдохнуть, только чтобы не чувствовать того, что я испытала, когда не смогла вернуть маму и отца. И мне повезло, я встретила свою смерть… Вот только ей оказалось не под силу забрать меня…

Зиберина ясно помнила тот ужасный вечер, когда она проводила сложный и страшный по существу ритуал. У нее ничего не вышло, родители не воскресли… Погруженная в страшную боль и страдания, находящаяся на грани безумия, она бессмысленно бродила по катакомбам, оставшимся под древним храмом, которые заменили ей дом. Она всегда оставалась на первом, надежно защищенном уровне, но после пережитого разочарования и от раздирающей душу тоски не знала, куда себя деть. Ее словно тянуло вниз, притягивала темнота и тишина подземных переходов, сокрытых глубоко под ее ногами. Зиберина не разбирая дороги, шла из оного коридора в другой, пока не натолкнулась на обитающую в подземных лабиринтах тварь: ее яд не сумел причинить ей ни малейшего вреда, ведь создающая всевозможные противоядия и испытывающая их на себе бывшая принцесса уже давно стала не уязвима для любого, даже самого редкого и мощного. А вот длинные и острые клыки сделали свое дело, прорвав яремную вену. Зиберина запомнила короткую, яростную борьбу, отпечатавшуюся в памяти вспышкой ослепляющей и яростной боли, которая обожгла шею. В последние секунды до того, как сознание оставило ее, она успела прикоснуться к своему разорванному горлу, из которого хлестала горячая кровь. Дальше был лишь спасительный мрак и тишина… А позже она пришла в себя. И в панике и диком изумлении и разочаровании ощупывая свою шею не нашла на ней даже малейшего следа от ужасающей раны, что оставили клыки огромной змеи…

— Тебе не понять, что я испытывала, когда поняла, что ты отнял у меня даже это — отнял единственный шанс на избавление. Я доверяла тебе, Райнир. Я знала тебя с детства, я верила тебе. Знаешь, я позже пыталась понять, когда же ты успел сделать мне этот щедрый дар: во время наших конных прогулок, или танцев в тронном зале на многочисленных приемах, или подавая мне горячий шоколад после долгих зимних прогулок… Так, когда, Райнир, когда ты проклял меня так?

Зиберина говорила тихо, практически шепотом, но была уверена, что он слышит каждое произнесенное ею слово. Переполняющая ее боль не могла оставаться внутри, ей стало слишком тесно в узких рамках душу, она рвалась на свободу. Лицо обычно бледного мужчины казалось, стало еще белее, пугая неестественным цветом. В глазах лихорадочно вспыхивало и угасало пламя, то расширяя, то суживая до придела чернеющие, словно густая тьма, зрачки. Ни один мускул не дрогнул на неподвижно застывшем лице, тогда как Зиберина подошла к нему, останавливаясь напротив, заставляя его опускать голову, чтобы видеть ее раскрасневшееся от испытываемых эмоций лицо.

Только его голос выдал его, прозвучав слишком хрипло и глухо. Он казался тусклым и надломленным.

— Я не мог допустить, чтобы ты погибла…

— Ты не мог?! Ты, опять ты, снова ты и всегда только ты!!!

Зиберина жестоко усмехнулась, чувствуя, как искажаются от ярости черты лица, превращаясь в гримасу боли.

— А ты спросил, смогу ли я жить так, как ты меня заставил?! — Она горько рассмеялась, заставив его отшатнуться, подаваясь назад, чтобы увеличить разделяющее их расстояние. Но Зиберина не позволила ему этого, шагнув следом. — Засыпать и просыпаться с одной мыслью, что больше нет, ничего и никого нет… Зачем, зачем ты вообще это сделал?

— Я всегда любил тебя. Я лишь хотел, чтобы ты жила…

— Но мне не нужна была та жизнь, которую ты мне уготовил, Райнир. Ты не спас меня от неминуемой смерти, ты собственноручно убил меня…

Он застыл, глядя на нее. Зиберине показалось, что он даже моргать перестал, или же просто забыл, что ему нужно это делать. Зеленые глаза медленно наполнялись мучительной болью и смертельной тоской, словно он только сейчас осознал, что он натворил в прошлом. Ее слова отравленным и парализующим ядом проникли в сознание, заставляя его не только услышать их, но и согласиться со всем сказанным. Он никогда не рассматривал свои действия с такой стороны, поставив главной и приоритетной целью ее спасение любой ценой, не задумываясь над тем, что ей придется перенести. Это новое понимание больно ранило его, вонзаясь в сердце раскаленными стрелами с металлическими разрывными наконечниками. Свою жизнь Райнир ценил не дороже мелкой, разменной монетки, истертой и потускневшей от времени, а вот за то, чтобы она могла жить, готов был бороться до победного конца любыми доступными, подчас и запрещенными способами. Вот только не думал о том, что самым главным для нее всегда была душа…

Слишком беспечная в те годы Зиберина частенько в одиночку сбегала из дворца, обманом отделываясь от многочисленной свиты своих фрейлин и служанок, а также от стражи, неусыпно наблюдающей за принцессой, хитростью выманивала у конюхов лошадей и отправлялась на долгие верховые прогулку. Однажды, одна из них едва не закончилась трагедией. Не обученный до конца, еще не прирученный конь испугался рыка волка в лесной чаще и понес, не разбирая дороги. Ее нашли у поваленного дерева, ствол которого лошадь не смогла перепрыгнуть, сбросив всадницу и ускакав обратно во дворец. Зиберина при падении получила серьезные ранения, а видевший глубокие раны Райнир не смог смириться с тем, что она так ранима и хрупка.

Он очень рисковал, когда проводил обряд над спящей после долгого и изнурительного лечения девушкой, во дворце, полном сильных и опытных магов, но готов был в случае неудачи заплатить любую цену. Он не мог даже допустить мысли о том, что Зиберина рано или поздно умрет, если не от несчастного случая или преднамеренного убийства, так от старости, как и все люди.

Ее уязвимость сводила его с ума, рисуя перед внутренним взором ужасную картину открытого саркофага, в котором она лежала такая прекрасная, обряженная в церемониальные одежды, но бледная и уже бездыханная. Этот подлый и леденящий душу страх предательской змеей забрался в его сознание, напрочь засев там острой металлической занозой, истязающей его изнутри каждый день. Сколько раз он просыпался в своей смятой постели с проклятиями на губах, когда эта ужасающая картина, однажды вставшая перед глазами, плавно перекочевала в его сны. Он ни разу не раскаялся в том, что совершил над ней запретный ритуал, карающийся жестокой и немедленной смертью, вот только никогда не предполагал, на какие душевные муки и страдания он невольно обрекал ее.

Он был отравлен безответной и страстной любовью к ней настолько, что не мог потерять ее, вырвать из своего сердца, пусть даже Зиберина никогда бы и не ответила на его чувства. Ему было достаточно маленькой капли: улыбки, пусть и посланной не ему, веселого смеха, лучистого, искрящегося взгляда, обращенного вскользь или тихого, шелковистого голоса. Этого вполне хватало на то, чтобы заставлять себя жить дальше… Вот только жить с сознанием того, что он собственноручно уничтожил все это, Райнир был не готов…

Глава 22

Хрустальный фиал с восстанавливающим зельем опасно закачался на краю стола, задетый неосторожным движением и полетел вниз, разбиваясь на десятки маленьких осколков.

— Простите, Госпожа, — целительница, одна из тех, что Сорель привел во дворец, торопливо бросилась вперед, собирая разбитый флакон, — я сейчас все уберу.

Зиберина, не обращающая внимания на суетящуюся женщину невольно вздрогнула от неожиданности, отворачиваясь от огромного камина, который она бессмысленно рассматривала последние полчаса, пытаясь собраться с мыслями. Светловолосая и сероглазая целительница напоминала шуструю и сметливую мышку, бесшумно снующую по лаборатории, от рабочего стола к полкам с зельями и перегонному кубу; внимательно выслушивала все ее инструкции и с поразительным проворством и сноровкой выполняла все задания. Детей, пострадавших от нападения вершей, уже давно отправили домой, но Мирру она решила оставить в помощницы, пораженная ее готовностью и желанием учиться новому. За все это время она не допустила ни одной ошибки, поэтому она удивленно обернулась к ней, поражаясь нарочитой неловкостью.

Зиберина застыла, глядя на шею девушки. Она опустилась на колени, осторожно собирая острые осколки, а из расстегнутого ворота скромного белого платья от резких движений выпало золотое украшение, привлекающее внимание большим, холодно сверкающим изумрудом. Именно такую подвеску подарила ей Маара. Смущающаяся и взволнованная лесная торопливо вручила ей украшение, словно боялась, что Зиберина отдаст его обратно и рассказала, когда и при каких обстоятельствах покупала его.

И вот теперь подвеска на тонкой цепочке слегка покачивалась на шее остианорки — целительницы, которую она увидела впервые несколько недель назад. Зиберина резко поднялась с кресла, в котором сидела у камина, быстро пересекла разделяющую их комнату и подняла девушку на ноги, сжимая ее локоть.

— Что ты тут делаешь, Хале? — Яростным шипящим шепотом осведомилась она.

Девушка вздохнула с таким облегчением, словно с ее плеч свалился тяжкий и обременительный груз, не предпринимая ни малейшей попытки вырвать руку из ее захвата.

— Боги наконец-то услышали меня! Я уж думала, ты никогда не заметишь того, что я каждый день тебе так настойчиво демонстрирую. С тобой так сложно, Зиберина!

— У меня нет привычки заглядывать за пазуху женщинам, извини!

Хале, совершенно неузнаваемая в нынешнем облике тихо рассмеялась, уткнувшись лицом ей в плечо.

— Я так боялась, что ты не узнаешь меня и отошлешь.

— Как тебе вообще удалось проскользнуть во дворец, оставшись незамеченной?

— Этот вариант мы оставили про запас, на всякий случай, но ни один из посланных людей не смог даже близко подобраться к дворцу. Каждую служанку, допущенную до тебя, с особой, я бы назвала ее маниакальной, тщательностью проверяют. Этот Советник такой же подозрительный, как и его повелитель. Орнт, пытающийся под видом стражника пробраться внутрь сразу потерпел неудачу, и мы едва успели вытащить его из серьезной переделки, в которую он попал по неосмотрительности. Пришлось воспользоваться личиной женщины-травницы, хорошо известной в ЛилСуане и за его пределами. Она несколько лет назад перебралась из Остианора, но частенько наведывается домой. А ее появления при дворе ни у кого не вызывают подозрений, потому что придворные дамы часто обращаются к ней за помощью. Нам удалось раздобыть ее волосы и приготовить зелье Превращения, а я его выпила, занимая место настоящей Мирры, которая сейчас находится в Сарроге, тщательно охраняемая слугами короля, не позволяющими ей покинуть пределы королевства.

— Ты хоть понимаешь, как рисковала?! Тебя могли казнить прежде, чем я смогла бы узнать тебя по этому украшению и слишком знакомой улыбке, которая постоянно мне кого-то напоминала…

— После того, как Маара рассказала, какую клятву тебе пришлось дать королю, особого выбора не оставалось. Это ей мы рассказываем сказки о том, что все хорошо и ей не о чем беспокоиться, чтобы не волновать ее. Но я знаю, что означает эта проклятая клятва.

— Как она?

— Порывалась спасать тебя самостоятельно, вот только животик уже не позволяет без посторонней помощи спускаться по лестнице. Она должна была родить несколько дней назад, но мне не удалось связаться с ними из-за постоянного пристального наблюдения, под которым я нахожусь.

— Я бесконечно счастлива, что у меня есть такие замечательные, пусть и безрассудные, друзья, но ничего не получится, Хале. Клятва, данная мной Райниру без всякого принуждения с его стороны, не позволит мне покинуть пределы столицы. Она выпускает меня из дворца только потому, что он позволяет это.

— Придворные маги в ЛилСуане несколько недель безрезультатно бились над этой сложной задачей, кажущейся не решаемой. И Аскеру удалось найти лазейку: несколько колдунов постоянно находятся начеку, ожидая моего сигнала. Условно говоря, мы построили своеобразную дверь — портал; я постучусь, и нам откроют.

— Я не смогу самостоятельно покинуть дворец…

— Для этой цели у нас есть Аскер, который нас встретит и вынесет тебя, этого будет достаточно, чтобы провести клятву. Но есть другая, самая главная проблема, решить которую не под силу ни мне, ни магам. Король… Он с легкостью почувствует активацию портала и не позволит нам претворить в жизнь задуманное.

— Осуществить его убийство сложнее, чем достать луну с неба. Мало того, что у него великолепно подготовленная стража из лучших и сильнейших магов-воинов всего Остианора, так и сам он сразу заметит предательство. Раскрывать заговоры, пусть даже самые скрытые и продуманные, он мастерски научился еще в те времена, когда служил Советником при моем отце.

— Нам не нужна его смерть, достаточно просто усыпить его на время, чтобы он не успел закрыть переход. Всего несколько минут — и ты свободна…

Зиберина надолго задумалась. Соблазн освобождения был слишком велик, не позволяя рассуждать здраво. Отогнав с трудом такие манящие мысли, она попыталась быть честной с самой собой, а не строить ложные иллюзии. Райнира невозможно опоить никаким зельем: сила, текущая по его венам, без труда почувствует опасность и предупредит своего господина. К тому же, еду и питье готовят в огромной кухне, куда сложно попасть не замеченным, минуя десятки поваров, посудомоек, чистильщиков овощей и служанок. Подкупить кого-то из них тоже не получится, они до смерти боятся своего господина, а обманутый повелитель, прознав чьих рук это дело, не пощадит никого из них. Сама она не сможет подмешать ему зелье, ведь после последнего разговора он всячески избегал ее, не вызывая ни в тронный зал, ни в свои покои. Внезапная вспышка озарения заставила ее лицо просветлеть, но лишь на мгновение. У нее никогда не хватит сил для того, чтобы осуществить задуманное.

— Но что даст мой побег, Хале? Ему ничего не стоит вернуть меня обратно, особенно сейчас, когда даже всеобщий закон на его стороне.

— Скрыть тебя от него будет сложно, но вполне возможно благодаря магии крови, о которой мне немного рассказала Маара. С ее слов я поняла, что ты в совершенстве овладела древними знаниями, основанными на силе крови, а я и другие маги сможет подпитать ритуал колдовством. К тому же, ты не согласилась взять его в мужья, насколько я знаю из придворных сплетен. Все недоумевают, кто ты и откуда так внезапно взялась во дворце. Они не знают, что и думать, особенно учитывая ваши странные отношения… Многие думают, что ты могущественная ведьма, которой удалось околдовать короля и взять его в плен своих чар, другие считают, что он выкрал тебя из соседнего королевства, вынудив стать его женой.

— Райнир никого не посвящает в свои дела, им остается только болтать и строить досужие вымыслы и домыслы.

— Еще я опасаюсь Советника, он очень пристально следит за тобой, словно не доверяет. Но его магии не хватит, чтобы помешать нам, даже если он и начнет о чем-то догадываться. А вот с его повелителем надо что-то делать…

— Есть только один способ, но я не уверена, что смогу перебороть себя…

И все же, Зиберина вновь лгала сама себе: ради того, чтобы снова сбежать из этого места, она готова была на все.

Служанки, которых она собрала в своих комнатах, возбужденно хихикали и сверкали радостными улыбками: их королева наконец-то уступила повелителю! За несколько минут они успели сообщить ей массу полезной и нужной с их точки зрения информации о том, что предпочитает и любит господин. В итоге титанических стараний и усиленных многочасовых сборов Зиберина осталась в одиночестве перед зеркалом, критически рассматривая свое отражение с оттенком легкого ужаса. Служанки нанесли в покои горы разноцветных роскошных нарядов, большинство из которых она при других обстоятельствах решилась бы одеть только под влиянием магии. Весело щебечущие девушки облачили ее в ажурное, кружевное платье насыщенно-фиолетового цвета, расшитого бриллиантами, мягко сверкающими в свете сотен свечей. Глядя на себя, она была вынуждена признать, что никогда так откровенно не раздевалась. Глубокое декольте выгодно подчеркивало пышную грудь, на которую маленькими слезинками стекал водопад роскошного бриллиантового колье, немного расклешенная юбка свободно ниспадала на пол, открывая стройные ноги в длинном разрезе и ниспадая сзади на пол волнами шлейфа. Длинные и волнистые волосы уложили в искусную прическу, увенчанную высокой резной тиарой. Глаза мастерски накрасили черной тушью и обвели каялом, подчеркнув их загадочный блеск и миндалевидную форму, а полные губы покрыли яркой розовой помадой с мерцающими частичками жемчуга. Зиберина тяжело вздохнула, собираясь с силами и пытаясь взять себя в руки, что получалось не слишком хорошо.

Служанки клятвенно заверяли ее в том, что повелитель просто потеряет дар речи, когда увидит ее в этом наряде. Вместо этого, обернувшийся к бесцеремонно вторгшемуся в его покои незваному гостю, Райнир застыл истуканом, глядя на нее расширившимися от удивления глазами так, что Зиберине немедленно захотелось прикрыться, а еще лучше сбежать подальше из этой комнаты, позорно бросив глупую затею.

— Золотая?! — Голос мужчины прозвучал хрипло и глухо, а в глазах появилось совсем другое, голодное и хищное выражение, заставившее ее попятиться назад.

— Так быстро уходишь, — она вздрогнула от неожиданности, когда он незаметно оказался рядом, проводя согнутым пальцем по ее щеке, — но я рад, что ты пришла…

Огромного труда ей стоило заставить себя оставаться на месте, вжимаясь спиной в запертую дверь. Тяжелее всего было заключить сейчас сделку с собственной совестью, настойчиво призывающей ее остановиться. Каким бы он не был негодяем, потребовалась такая малость, чтобы он с легкостью откликнулся на безмолвный призыв и пошел ей на встречу. Так мало, чтобы он сделал то, что ей требовалось.

Горячие губы, нежно накрывшие ее, обжигали. Зиберина потрясенно выдохнула, позволив ему углубить и усилить поцелуй. Тяжелая рука легла на ее затылок, откидывая голову назад, запутываясь пальцами в густых прядях, которые он освобождал от сдерживающих их заколок. Райнир оставил ее губы, чтобы жгучими, горячими поцелуями покрыть ее пылающее лицо, спускаясь к шее. Зиберина крепко зажмурилась, чтобы не видеть его горящего яростной страстью взгляда, словно поглощающего ее.

Его губы вернулись, поцелуй превратился в сильный, обжигающий и сумасшедший. Сильные руки сжимали ее в сокрушительных объятиях, заставляя цепляться пальцами за тонкую ткань рубашки.

Райнир подхватил не сопротивляющуюся женщину на руки, перенося ее на кровать, осторожно опуская свою драгоценную ношу на шелковое покрывало, с жадностью разглядывая и изучая ее. Длинные ресницы дрожали, она кусала губы… Он вновь поцеловал ее, обхватывая ладонями покрытое нежным румянцем лицо, чувствуя, как она уступает ему. Ее маленькая рука скользнула по его плечу, притягивая его к ней. Последние здравые мысли покинули его, оставляя только опаляющий жар желания и дикий восторг от того, что она наконец-то здесь, с ним… Его рот яростно припал к ее задрожавшим от жадной ласки губам, требовательно изучая их, заставляя ее приоткрыть их под его напором.

Зиберина с трудом перевела срывающееся дыхание, непонимающе глядя на внезапно обмякшего мужчину, упавшего рядом с ней. Лишь на секунду он приподнял тяжелеющие веки, глядя на нее, а затем провалился в бездонный, словно черный омут, одурманенный и страшный своей неестественностью сон. Прижимая к груди стянутое с плеч его руками платье, она неловко и поспешно выбралась из смятой постели, не в силах оторвать от неподвижного Райнира наполненного ужасом взгляда. Его лицо со светлой кожей в свете свечей казалось восковой маской, а длинные светлые волосы разметались по подушке, словно взъерошенные играющими ими пальцами. Боги, она сама, сама сделала это, своей рукой притягивая его голову ближе к себе для следующего опасного и опаляющего поцелуя! Внезапно опомнившись, Зиберина стала быстро и нервно приводить себя в порядок, торопясь покинуть покои.

Она старалась сохранять спокойствие, минуя слуг, а на лестнице перешла на бег, поспешно поднимаясь к башне, где они договорились встретиться с Хале. Ведьма, прижимающаяся к стене, увидела ее первой, облегченно и радостно выдыхая, резким взмахом прочерчивая в воздухе сияющую кривую линию, от которой разлилось яркое свечение, открывающее переход.

Шагнувшая из него темная фигура высокого мужчины, в котором спустя мгновение она узнала Аскера, торопливо бросилась к Зиберине, подхватывая ее на руки и занося в разгорающееся пламя. Хале поспешно вошла в переход, а вслед за ней стремительно метнулась высокая, тонкая фигура. Яростный смерч подхватил их, закружив по спирали и выбрасывая на каменные плиты какого-то огромного зала. Зиберина стремительно вскочила на ноги, с ненавистью глядя на стоящую на коленях и пытающуюся отдышаться Маару. Словно почувствовав ее яростный взгляд, она подняла красивую голову, криво усмехаясь.

— Спасибо, что захватила, сестричка…

— Не надо, — на плечо решительно шагнувшей в сторону зло смеющейся женщины с потемневшим от ярости лицом Зиберины легла рука Хале, останавливающая ее. Ведьма, вернувшая свой истинный облик, смотрела на нее просительным взглядом пронзительно-черных глаза, — оставь ее… О ней позаботятся!

Она на мгновение замерла, затем резко развернулась, решительно направляясь к выходу из зала. На ее губах играла легкая усмешка.

— Из огня, да в полымя, не так ли, сестренка? — С ядовитой иронией осведомилась она, склонившись над замершей без движения в напряженной позе Маарой, когда проходила мимо нее. Длинный шлейф роскошного наряда взметнулся в воздух от ее резкого движения, заставив судорожно сглотнувшую женщину быстро податься назад.

По длинным, запутанным коридорам и галереям дворца, Хале поспешно провела ее в покои, которые занимала Маара. Зиберина глубоко вздохнула, призывая себя успокоиться, хотя от волнения дрожали руки, и переступила порог комнаты.

— Зиберина! — Радостный крик заставил ее остановиться, обернувшись в ту сторону, из которой донесся звонкий голос. Лесная, облаченная в длинную белоснежную сорочку, отороченную серебром, с убранными под вышитую узорами повязку светлыми волосами, порывалась вскочить с большой постели. Уже у самого края ее поймала крепкая рука Валерии, не позволяя встать. Две женщины, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, с трудом удерживали ее, пытаясь заставить лежать спокойно.

Детский, недовольный плач заставил всех замереть, переводя взгляд на отделанную золотом колыбель из красного дерева, с искусно вырезанными на гладкой поверхности расписными цветами.

— Лекарь запретил тебе вставать! — Невысокая, миловидная девушка с буйной пеной кудрей с силой цеплялась за плечи сопротивляющейся и упирающейся лесной, не отпуская из крепких объятий.

Поймав полный отчаяния взгляд готовой разрыдаться Маары, Зиберина сама подошла к ней, присаживаясь на край постели и накрывая ее руку своей.

И оказалась стиснута с таким остервенелым отчаянием, что не могла дышать…

— Нет, мама, не будет нам с ней никакого покоя!

Зиберина осторожно и успокаивающе обняла в ответ тихо плачущую девушку, нежно поглаживая ее шелковистые волосы.

— Ну же, Маара, перестань. Я вернулась живой и невредимой, вытри слезы, — ее тихие увещевания не возымели никакого действия, только пальцы с еще большей силой впились в ее руки, комкая кружево наряда. Зиберина бросила быстрый взгляд на черноволосую женщину с гордой, царственной осанкой, которая укачивала волнующегося младенца, слышащего слезы матери. — Ты ни с кем не хочешь меня познакомить?

Оторвавшись от нее, Маара резко вскинула залитое слезами осунувшееся лицо, протягивая руки за крошечным свертком расшитых золотой вышивкой пеленок, из которого доносилось недовольное попискивание.

— Это девочка. Я назвала ее Зибериной, в твою честь… — Лесная нежно улыбнулась, принимая ребенка на руки и передавая его ей, — ты не против? Ведь только благодаря тебе она появилась на свет…

Быстро опустив голову, спрятав выступающие на глазах слезы, она с нежностью и осторожностью коснулась кончиками пальцев бархатистой, пухлой и розовой щечки прелестной малышки, завороженно смотревшей на нее сверкающими голубыми, словно безоблачное полуденное небо, глазками-бусинками… От ее прикосновения она на секунду замерла, затем издала смешной звук, и принялась радостно гукать, счастливо и суматошно размахивая крошечными кулачками… Ее сердце от волнения судорожно сжалось в груди, заходясь от волн боли. Зиберина склонилась над малышкой, нежно касаясь губами озадаченно нахмуренного лобика в невесомом поцелуе. А затем отдала матери, стараясь улыбаться дрожащими губами.

— Думаю, эта чудесная девочка родилась только благодаря тебе и ее отцу, — попыталась отшутиться Зиберина, заставив фыркнуть стоящую за ее спиной ведьму, у которой глаза уже давно находились на мокром месте.

— Да, вот только без твоей помощи я никогда не смогла бы стать матерью этого маленького подарка небес, — Маара трепетно прижала попискивающую дочь к груди, с безграничной нежностью целуя ее. Зиберина бросила на нее быстрый и вопросительный взгляд, на который лесная ответила извиняющейся улыбкой.

— Я уже давно рассказала всю правду Орнту и его семье, ведь они имеют право знать.

— Что сказать, моему сыну с самого рождения всегда сопутствует удача! — Нежно улыбнулась Валерия, с огромной и трепетной любовью глядя на крошечную внучку.

Хале, уставшая ждать своей очереди, пробилась вперед, бесцеремонно отнимая у улыбающейся Маары малышку, прижимая ее к груди.

— Пока нам с тобой дадут познакомиться, моя прелесть, пройдут годы, — ласково ворковала она, ходя по комнате и убаюкивая довольную девочку, которой, похоже, с самого рождения очень нравилось повышенное внимание окружающих, — а к тому времени ты успеешь превратиться в прелестную и чудесную красавицу, вокруг которой будут целыми стаями виться женихи…

— Она действительно чудесна, — Зиберина с теплой улыбкой сжала руку Маары, — и уже сейчас похожа на тебя…

— Орнт тоже так считает…

— Мой брат без ума от своей маленькой дочурки, нам с трудом удалось уговорить его немного поспать, — девушка фыркнула, — честно говоря, мы больше беспокоились о Зиберине, которую он отказывался спускать с рук, чем о нем…

Спустя несколько часов, Аскер провел сложный, старинный ритуал, к которому колдуны и маги, даже самые сильные и талантливые, не решались обращаться уже многие века. Многие чародеи, чтившие свою силу, и преклоняющиеся перед темными искусствами, ранее частенько прибегали к нему, чтобы добиться желаемого, но древняя магия раз за разом жестоко карала тех, кто обращался к ее истокам, и от нее отказались, сочтя слишком опасной. Благодаря обширным познаниям Зиберины, обряд прошел успешно, полностью укрывая ее непроницаемой пеленой от любого магического взора, не позволяя отыскать ее с помощью поисковых заклятий. Даже существа, обладающие тайными силами, не подвластными магам и чародеям, видели лишь размытый силуэт вместо четкого облика, не способный сообщить им о месте ее пребывания.

Глава 23

Зиберина должна была быть счастлива, ведь теперь она могла обрести долгожданный покой, но что-то не позволяло ей всецело раствориться в заботе и любви, которыми ее окружали. Какое-то темное, гнетущее чувство глубоко засело в ее душе, не давая ей обрести желанное безмятежное счастье. Оно отравляло ее, словно болезненная заноза, проникшая под кожу и уходящая все глубже и глубже, вопреки всем попыткам ее извлечь. И если при Мааре она изо всех сил старалась не показывать того, что тревожило ее, боясь огорчить и так терзающуюся чувством безмерной вины девушку, то оставшись одна, она без сил пряталась в какой-нибудь тихий уголок, чтобы немного успокоиться и прийти в себя.

Зиберина облюбовала для себя плетенную из светлой лозы беседку неподалеку от дворца, которая всегда пустовала из-за сильного, пропитанного солью ветра, дующего с моря. Она часами могла сидеть на увитых диким хмелем качелях, любуясь роскошным видом, открывающимся оттуда на бесчисленные суда, грациозно и величественно скользящие по гладкой лазурной поверхности.

Именно там и нашла ее в один из дней Хале. Она какое-то время рассматривала морской пейзаж, затем перевела на нее задумчивый взгляд.

— Все это время мне не дает покоя один вопрос, но я никак не могла решиться его задать. И все же я спрошу: как тебе удалось сбежать от Райнира?

Зиберина горько усмехнулась, не поворачиваясь лицом к пристально смотрящей на нее ведьме.

— Обманом, Хале. Мерзким, жестоким обманом, которому нет прощения.

— Мы каждый день проверяем ЛилСуан, но нигде не было замечено ни одной вспышки магической активности. Он словно перестал тебя искать…

— Он и не будет этого делать.

— Но он столько лет, мне даже страшно представить точное количество, упорно разыскивал тебя. Почему сейчас, когда ты стала его женой, он остановился?

— Ты не услышала меня, Хале. Я нанесла ему очень жестокий и подлый удар, которого не ожидала даже сама от себя. Я всегда ненавидела и презирала его за то, что он совершил. Но полагала себя выше него: ведь я никогда не совершала никаких черных злодеяний. Все это время я гордилась тем, что моя душа осталась чистой, незапятнанной преступлениями… А теперь… Чем я лучше, если могу со спокойной совестью нанести удар в спину?

— Я не понимаю, — потрясенно проговорила Хале дрожащим, испуганным голосом, поднимая на нее мятущийся взгляд.

— Его невозможно опоить зельями, — резко бросила Зиберина, с силой сжимая руки в кулаки, чувствуя, как острые ногти впиваются в нежную кожу, — поэтому я нанесла на свои губы такое количество мощного снотворного, что его хватило бы на всю личную стражу. И спровоцировала короля на близость, ведь это казалось лучшим выходом из сложившейся ситуации. Зелье с первой секунды свалило бы с ног любого, даже самого сильного человека, а он не замечал его действия. Он целовал меня, Хале, целовал так, словно безумно страдал и скучал все эти годы. Касался так, будто никогда не прикасался ни к чему более хрупкому и драгоценному… И все это время постоянно повторял это придуманное им прозвище, которым любил меня называть: Золотая… А я отвечала на его поцелуи и ласки, зная, что отравляю его.

— Зиберина, — голос ведьмы сорвался, превратившись в хриплый стон.

— И это был наш единственный поцелуй… Он на самом деле был так счастлив, я просто кожей чувствовала исходящее от него тепло, ведь обычно он излучает холод…

Хале торопливо опустилась на колени перед сидящей с опущенной головой девушкой, с силой сжимая в своих руках ледяные пальцы, пытаясь согреть их.

— Не спорю, то, что ты сделала, жестоко. Но он причинил тебе столько страданий, что твой поступок легко понять.

— Вот только простить невозможно. Я не смогу простить его себе, не смогу…

— Но ты так же знаешь, что он никогда бы не отпустил тебя, удерживая при себе до тех пор, пока ты не поддалась бы, сломленная одиночеством и отчаянием. Разве это менее ужасный поступок, чем тот, что совершила ты? Он это заслужил!

— Такого никто не заслуживает, Хале. Никто…

— Пройдет время, и ты перестанешь винить себя. Подумай, без этого обмана ты никогда бы больше не встретила никого из нас и не увидела свою маленькую тезку. Не говоря уже о том, что тебе пришлось бы целую вечность сидеть в этом проклятом дворце взаперти…

— Я знаю, Хале. Вот только примириться со своей совестью оказалось сложнее, чем я думала…

После тяжелого разговора с ведьмой, Зиберина, как ни странно, немного успокоилась. Пропала давящая тяжесть и постоянное чувство звериной, снедающей ее душу тоски. А прелестная и чудесная новорожденная девочка окончательно прогнала из ее головы все темные и мрачные мысли, заставляя постоянно улыбаться и смеяться.

Она, как обычно, играла с малышкой, забавляя ее звенящей погремушкой, за которой пыхтящая крошка заворожено следила поблескивающими глазенками, когда в детскую торопливо влетела запыхавшаяся Хале. Зиберина подняла голову от колыбельки, вопросительно изгибая бровь.

— Ты должна это увидеть, — дыхание ведьмы срывалось из-за быстрого бега, она то и дело глотала воздух.

Зиберина мрачно последовала за выскочившей из комнаты Хале, озадаченно хмурясь. По пути, она, запинаясь и сбиваясь, рассказала о том, что ее сестру сразу же после перехода схватила стража и поместила в тюремную камеру, правда, обставив ее с максимальным комфортом, учитывая то, кем она была. Несколько раз в день служанка приносила ей еду, но каждый раз заставала ее лежащей лицом к стене. Она пыталась заговорить с пленницей, но та никогда не отвечала. А сегодня, принеся ей завтрак, женщина, едва войдя в камеру, с криком выскочила назад, переполошив стражу. Оказалось, что Маара за это время постарела сразу на десятки лет, превратившись в старуху. И как не пытались маги прекратить старение, процесс оказался необратимым.

— Я думаю, это из-за того, что она так далеко от проклявшего ее Райнира. Ты говорила, что это он наслал на нее заклятие вечной жизни. Но в случае твоей сестры, оно просто не позволяло ей угасать, а не защищало так, как это было с тобой.

— Я смогу найти способ помочь ей.

— Нет, здесь замешана слишком могущественная и темная магия, которая не позволяет вмешиваться никого из посторонних. Надо сказать, король знал, что делает… Видимо, это понимает и она, потому что неожиданно попросила позвать тебя.

Зиберина знала, что ей предстоит тяжелое испытание, но все равно была потрясена до глубины души невероятным зрелищем слабой, едва дышащей седовласой старухи, некогда прекрасное лицо которой было покрыто сетью глубоких морщин, а яркие, поражающие блеском глаза едва светились тусклыми огоньками. Маара лежала без сил на постели, тяжело и хрипло дыша, обводя комнату диким взглядом. Едва заметив ее, она искривила потерявшие былую четкую форму губы в кривой усмешке.

— Ты пришла… Не могла не прийти, ведь ты так благородна…

— Ты хотела меня видеть, чтобы обменяться прощальными колкостями? Жаль тебя разочаровывать, я не доставлю тебе такого удовольствия.

— Нет, это было бы слишком просто. Все эти невыносимые годы я мечтала о том, чтобы доставить тебе такую же боль, какую ты причинила мне. И ты сама подарила мне прекрасную идею, вновь сбежав от ненавидимого тобой Райнира. Ты что-то сделала с ним, иначе он никогда не позволил бы тебе ускользнуть. Возможно, убила или отравила, ведь ты давно освоила премудрые науки зелье варения. И так спокойна и довольна жизнью теперь, что я просто не могу уйти так просто, оставив тебя в счастливом неведении. Хочу рассказать тебе историю, которая началась еще до твоего и моего рождения, — тяжелый, жестокий приступ кашля заставил ее замолчать, терзая хрупкое, ссохшееся тело.

— Моя мать никогда не любила нашего отца, за которого ее выдали родители. Нет, не против воли, ведь она всегда мечтала занять почетное место королевы, получив власть и силу. Но она не хотела ею делиться, а Лиарм был слишком здоровым и крепким мужчиной, к тому же внезапная смерть от болезни или отравления вызвала бы подозрения. А первой, на кого они бы пали, была получающая все вдова. Вместе с моей матерью во дворец пришла и ее кормилица, верой и правдой служившая ей много лет. Ты ее, конечно, не помнишь: никто не замечал эту серую и незаметную тень, которая следовала за ней по пятам. А напрасно, она была очень умна. Именно Хина нашла выход: обратилась к колдуну, живущему в Ривиаре, но тщательно и мастерски скрывающего свою сущность. Она узнала, что он был вынужден покинуть родину из-за того, что родные и близкие начали бояться его растущей с каждым днем силы. Хина и моя мать заставили его помочь им в обмен на ответную услугу. Райнир согласился, потому что не видел ничего плохого в том, чтобы помочь женщине обрести долгожданное счастье и стать матерью.

Но этого им показалось мало, и они завлекли его во дворец, пытаясь шантажом заставить его помогать им и дальше. Вот только потерпели поражение в этом противостоянии. Хина, увлекающаяся магией, попыталась вызвать демона, способного заставить его подчиниться… Вместо этого разъяренная, кровожадная тварь, вытащенная неизвестно откуда набросилась на них. По иронии судьбы, Хину и меня успел защитить от неминуемой смерти Райнир, а мать, спасаясь от зверя, упала с балкона.

Оставшись одна, кормилица погибшей королевы утратила свою власть, ведь никто не поверил бы ее словам, сказанным против ставшего к тому времени Советником колдуна. А он не хотел власти, ведь до этого у него ее было хоть отбавляй. Хина покушалась на жизнь Лии, ставшей новой правительницей, стремясь погубить и ее и не рождённого младенца, но Райнир помешал ей. Не знаю, почему он не уничтожил ее сразу. Мне он позже сказал, что не хотел, чтобы у меня не осталось никого, кто любил меня. А тебя — тебя он обожал с той минуты, как ты появилась на свет, привязался с того момента, как Лия, всегда такая добренькая и милая, сунула тебя ему в руки… А он размяк, как дурак…

И все это время, пока мы росли, не позволял никому причинять тебе боли. Нет, он и меня всегда защищал, учил, наставлял. Наставлял и учил, пытаясь сделать из меня достойную королеву. А я росла, и влюблялась в него, отдавая свое сердце и душу. А он смотрел только на тебя, видел лишь тебя. И я возненавидела и его… Хина говорила, что ты будешь мешать, а я, я не верила, поначалу. А потом меня вышвырнули из дворца, а он выкинул раздетую из своей постели.

Как в тот момент я презирала вас всех: я поклялась отомстить. И отомстила, — безумный смех сорвался с ее пересохших губ, заставляя застывшую Зиберину вздрогнуть от неожиданности, — я лелеяла эту ненависть, разжигая ее, как огромный костер. И вот, я вернулась, а там ты — такая прелестная и гордая принцесса, состоящая из одних достоинств. Тебя превозносили до небес, а я все не могла придумать достойную кару для тебя… А потом, Хине на ум пришла потрясающая идея. Мы выждали подходящий момент, когда ни тебя, ни Райнира не было в Ривиаре, и убили нашего отца и твою мамочку. Это было так просто: нанять людей, которые устроили их смерть под видом несчастного случая…

— Нет, — Зиберина отчаянно замотала головой, отказываясь верить услышанному, — нет…

— Ты так чудесно сходила с ума, обвиняя во всем Райнира, а он так трогательно пытался тебя утешить. Подставить его было не сложно, люди уже замечали за ним необычную силу, и ты с легкостью поверила всему. Он нашел всех убийц, погибла и Хина, а меня он наказал по-другому, подарив вечные муки рядом с ним… Но это того стоило, ты столько всего сказала ему в тот день, что он ожесточился, а сила, сдерживаемая долгие годы, просто сводила его с ума.

Он отнял у меня корону и власть, забрав тех, кто действительно любил меня, но ты… ты потеряла намного, на целый мир больше, чем я… Ты прокляла и сбежала от единственного оставшегося у тебя человека, любящего тебя больше, чем жизнь. Вот что я хотела сказать тебе на прощание, сестренка. Это я убила твою мать и нашего отца, я много раз подсылала убийц и к тебе… И я так счастлива, что ты осталась одна — ведь теперь и Райнир наконец-то отвернется от тебя, если он все еще жив…

Бросившуюся к безумно смеющейся сестре Зиберину перехватила Хале, которую сотрясала крупная, нервная дрожь.

— Не надо, не надо… Пусть она умрет, дай ей умереть самой…

Зиберина с отчаянным криком вырывалась из ее рук, чтобы добраться до женщины, истерический хохот которой сменился сильным удушьем и жуткими хрипами. Хале закрывала ей обзор, не давая увидеть, как судорожно хватая воздух, не в силах вздохнуть, страшно заканчивает последние минуты своей проклятой жизни Маара, наследная принцесса Остианора, ставшая не королевой великого народа, а его проклятием.

Сдерживающая ее ведьма внезапно обмякла, без сил оседая на пол, выпуская ее из сильных объятий. Зиберина с трудом дошла до стены, опираясь на нее и спиной, съезжая по каменной кладке вниз, на пол. Осознание невыносимым грузом рухнуло на нее, накрывая волной отчаяния. Закрыв трясущимися руками лицо, она пыталась справиться со страшной и разрушающей силы словами, что продолжали звучать в ее голове, раз за разом, доводя едва не до сумасшествия.

Ее родная сестра хладнокровно убила не только их общего, родного отца, но и ее мать, чтобы захватить власть. Ужасной ложью заставила ее поверить в то, что все эти жуткие преступления совершил Райнир. Изгнала ее из родной, раздираемой войной на части, страны, которой она была так нужна. Заставила долгие годы метаться по миру в поисках покоя, проклиная захватившего власть мужчину, которого считала мерзким и отвратительным монстром, относясь к нему лишь немногим лучше, чем к грязи под ногами.

Да, месть мертвой Маары удалась: дикое, безумное чувство стыда и раскаяния пожирало ее, заставляя сжиматься в комок, пытаясь спрятаться от ударяющей, словно острые кинжалы боли, точно попадающей прямо в сердце… Боги, как много она совершила, поверив своей сестре… Из-за ее слепоты сошедшей с ума принцессе удалось так легко избавиться от мешающих ей врагов: она сама расчистила ей путь, веря в каждое лживое слово.

Но если ее родителей уже невозможно было вернуть, то ее вина перед Райниром была безмерной. Она привыкла во всех грехах винить его: за спинами подосланных убийц для нее всегда стоял он, в гибели ее семьи был виновен он, разрушил страну — он…

А на самом деле он защищал, как мог, короля и королеву, ни раз спасал ее саму, вытащил из смуты королевство, возрождая его величие и могущество… Столько лет любил ее, не пытаясь отрицать свою вину, зная, что Зиберина никогда не поверит, что все это совершила ее сестра, которую она считала слабой и ведомой им…

— Боги, за что мне это…. За что???

Она не смогла пересилить себя и пойти на похороны сестры: скончавшуюся Маару торопливо облекли в саван и без всякой помпы похоронили в дальнем конце городского кладбища, подальше от любопытных глаз.

Несколько дней потребовалось раздавленной и полностью уничтоженной Зиберине, чтобы немного успокоиться и прийти в себя. Страшное осознание собственной многолетней слепоты жестоко терзало ее душу, и без того истерзанную и истекающую кровью после того, как Маара открыла ей глаза на жуткую тайну, которую терпеливо хранила столько времени, только затем, чтобы бросить ее в лицо ненавистной сестре, желая нанести удар побольнее. И ей это удалось: от его силы невозможно было продохнуть. Как бы она не пыталась примириться с неизбежностью, ведь менять что-то было слишком поздно, муки совести безжалостно кололи ее своими острыми и ядовитыми шипами, отравляя жизнь. Непосильная ноша безмерной вины рухнула на ее плечи совсем неожиданно, заставив согнуться под гнетущей и медленно убивающей тяжестью.

Первым порывом, охватившим ее, было практически непреодолимое желание как можно скорее сбежать из дворца в лес, к горам, чтобы позволить себе спокойно и без лишних свидетелей пережить случившееся. Но она сама прекрасно понимала, что это будет всего лишь трусливое бегство от трудностей. Она много раз видела, как раненые звери из последних остающихся у них сил отчаянными рывками уползают в свою норку, чтобы там зализать и залечить нанесенные раны. Но Зиберина прожила на этом свете слишком много лет, чтобы позорно повернуться к настигнувшей ее расплате и сбежать. Она справилась с такими бедами, которые давно бы уничтожили человека с менее сильной волей и крепким духом. К тому же, она просто не могла бросить тех, ставшими ей дорогими и близкими, людьми, которые всеми силами пытались ей помочь, отдавая всех себя. Разве она преодолела столько преград на своем пути только для того, чтобы снова прятаться вдали от мира, вновь отказываясь от того, что предлагала ей жизнь.

Стоило Зиберине покинуть ставшее слишком тесным и удушающим пространство своих покоев, как на нее налетела Маара, едва не сбивая ее с ног и сжимая в сильных объятиях. Лесная ничего не говорила, просто льнула к ней, пряча лицо на плече. Нет, она не доставит своей покойной сестре такого удовольствия и не позволит разрушить ее жизнь. Пусть прошлое остается лишь неясными и смутными тенями, существование которых она не станет отрицать, но и не возведет в ранг настоящего, воплотив их в плоть и подарив новую жизнь. Минувшее, канувшее в безвременье, тем и хорошо, что ему нет места ни в настоящем, ни в будущем. И никакая сила в мире не сможет ее сломить и не заставит добровольно или принудительно отказаться от того, что она наконец-то, спустя столько лет, обрела. Зиберина ласково улыбнулась, в ответ обнимая Маару, теперь уже единственную в ее жизни.

Теперь оставалось самое важное: встретиться с Райниром. Для того чтобы решиться на этот шаг, Зиберине потребовалось много времени и сил. Умом она понимала, что, скорее всего, он просто не захочет видеть ее после того, что она сделала, но не могла смириться с тем, как они расстались.

Она причинила ему много боли, и уже не могла изменить это, стерев прошлые обиды и разногласия, но могла и должна была попросить прощения. Вот только Зиберина просто не представляла, как это сделать. Она каждый день придумывала долгую речь, но раз за разом отказывалась от собственных мыслей, считая их не слишком удачными для обещающего быть очень трудным и сложным разговора. Хале и Маара поддерживали принятое ею решение, но мало чем могли помочь, поскольку обе столкнулись с ним ни при самых благоприятных обстоятельствах и не могли относиться к мужчине, которого боялись, непредвзято.

Ей помог случай, правда, не слишком счастливый. Поздним вечером, когда они собрались в покоях Маары, по очереди нянчась с растущей не по дням, а по часам прелестной и веселой малышкой, которая с возрастом обещала стать точной копией своей прекрасной матери, взволнованный Орнт, вернувшийся с неожиданно собранного королем совета, сообщил о том, что степные кочевники вновь пытались вторгнуться на территории земель Остианора, и были повержены практически в первые часы сражения огромным войском, возглавляемым самим правителем. Не ограничиваясь сокрушительным поражением, которое он нанес противнику, Райнир вторгся в степи, захватывая и покоряя варварское княжество, подчиняя его своей воле и присоединяя к своей стране. Черная ярость короля огненным мечом прошлась по землям степняков, карая нарушивших соглашение о ненападении неудавшихся захватчиков, уничтожая власть и на долгие годы отбивая у проигравшей стороны любое желание выступать против Остианора.

Никто не сомневался в безоговорочной победе королевства, вот только откуда-то поползли слухи о том, что в сражении Райнир был ранен, подвергшись магической атаке сразу дюжины магов, предательски и трусливо напавших на него со спины и ударивших разом огненным заклятием. Орнт не знал, была ли под быстро распространяющимися сплетнями твердая и обоснованная почва, ведь ни один шпион от совета так и не смог проникнуть во дворец, охраняемый с особой тщательностью.

Хале, выслушавшая его объяснения, тревожно обернулась к молча кусающей губы Зиберине. Ее мрачный, тяжелый взгляд сказал ей намного больше, чем слова.

— Такой удар мог повредить ему?

— Если он на самом деле попал под действие этого заклятия, дело плохо. Оно уже давно считается запретным, и за него очень жестоко карают. Простого человека проклятие опаляет огнем, нанося серьезные травмы, далеко не всегда оказывающиеся смертельными. А попадая на кожу мага, огонь проникает сквозь нее, разъедает и начинает стремительно уходить вглубь тела, выжигая его изнутри.

— Он сможет противостоять ему?

— Никто не сможет. Даже лучшие колдуны и маги не способны остановить действие этого заклятия. Если это правда, то король Остианора обречен.

Зиберина не стала тратить драгоценное время на пустые и бесполезные сожаления и переживания. Она не позволила себе и минуты сомнения, знаком призывая встревоженную и огорченную ведьму, которая уже жалела, что в таких красках описала правду, следовать за собой.

Она была нужна ей для того, чтобы понять принцип действия и основу, заложенную в проклятие. Пока Хале подробно и тщательно излагала все, что знала о заклятии, а затем искала то, что могла упустить в многочисленных фолиантах, Зиберина, заставляя себя не торопиться и действовать очень осторожно и продуманно, смешивала нужные ингредиенты, стараясь не думать о том, что драгоценное время стремительно утекает. Ее руки начинали дрожать, когда она думала о тех мучениях, что ему приходится сейчас испытывать. Она яростно гнала мешающие сосредоточиться мысли, которые могли испортить зелье, не позволив ей достигнуть нужного результата. Зиберина придирчиво изучала мерцающее кроваво-красными всполохами содержимое большого флакона на свет, пытаясь найти несуществующие дефекты. У нее не было права на ошибку.

— Но как ты попадешь во дворец? Если король пострадал, никто из придворных магов не позволит нам открыть портал в ту сторону.

— Тем же путем, каким мы сбежали из Остианора…

— Что? — Пораженно ахнула потрясенная ведьма, — если ты пройдешь через дверь, обратно нам тебя не вытащить. Сомнительно, что Советник или сам Райнир позволит нам так свободно разгуливать через пространство, проникая в Ривиар когда нам захочется.

— Я не собираюсь сбегать, Хале. Я уже дважды совершила одну и ту же ошибку, больше прятаться я не намерена.

— Но…

— Если ничего не получится, он не станет удерживать меня. Не стоит меня отговаривать, я сама не слишком-то уверена в том, что делаю…

— Ты любишь его?

— Нет. Но хочу полюбить…

Хале сжала губы, не позволяя готовым вырваться словам переубеждения, принимая ее выбор.

Глава 24

Через несколько томительных, кажущихся вечностью, минут Зиберина решительно, боясь передумать и струсить, шагнула в прорезавший пространство переход. И оказалась стоящей нос к носу с обнажившей острые мечи многочисленной стражей и бледным, взволнованным Советником, который торопливо разрушал сплетенное заклинание, обвивающее его руки фиолетовым сиянием.

— Это правда? — Без предисловий, резче, чем ей хотелось, спросила Зиберина, прямо глядя в покрасневшие от усталости серые глаза Сореля, не обращая ни малейшего внимания на отступивших на почтительное расстояние стражников, склонившихся в глубоких поклонах.

— Повелителю не нужна ваша жалость, Госпожа, — в невыразительном голосе промелькнули злые и язвительные нотки, заставившие ее прищуриться и покачать головой.

— Ты знал. С самого начала знал правду…

— Знал. Но Господин запретил мне говорить об этом, потому что твердо был уверен в том, что его словам вы никогда и, ни за что на свете, не поверите. Я много раз пытался переубедить его, но впервые увидев вас, сразу понял, почему он был так убежден в своей правоте.

— Тебе придется пропустить меня к нему.

— А если он не хочет видеть вас, Госпожа?

Зиберина иронично приподняла брови, глядя на мрачного мужчину, пытающегося уязвить ее сказанными словами.

— Может завязать себе глаза и не смотреть. Мы теряем время, Сорель, которого осталось в обрез…

— Нечего терять. Ему уже никто не поможет.

Зиберина не сдержалась, с силой пнув ногой по голени охнувшего от неожиданности и боли мужчину, с изумлением вскинувшего на нее голову.

— Идиот…

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить зашедшееся в сумасшедшем ритме сердце, которое едва не выпрыгнуло из груди после его первых слов. Боги, она не готова была вот так просто отпустить его. Она подняла глаза, рассматривая резной потолок над своей головой, пытаясь заставить уйти выступившие на глазах слезы. Ее голос звучал резко и властно.

— Ты немедленно отведешь меня к Райниру, иначе, клянусь, не доживешь до следующего утра. И уж точно никто не сумеет тебя спасти…

— У него…

— Я знаю, — Зиберина практически рычала от ярости, охватившей ее. Вытащив флакон из кармана плаща, она сунула его под нос невольно отшатнувшегося мужчины, который изумленно и потрясенно уставился на него.

— Я жду…

Сорель хотел заговорить, но резко оборвал сам себя, торопливо направляясь к ведущей вниз лестнице. Зиберина с трудом поспевала за широко и быстро шагающим мужчиной, который вел ее к печально знакомым покоям. Стража у двери пропустила их внутрь, с удивлением и недоверием робко поглядывая на нее. В покоях толпились лекари и маги, суетящиеся вокруг огромного ложа, на котором лицом вниз лежал Райнир. Зиберина не смогла заставить себя сразу перевести на него взгляд, концентрируясь на безвольной руке, безжизненно свисающей с края постели.

— Пусть все выйдут, — она обернулась к застывшему истуканом Советнику, который, похоже, тоже не мог вынести вида неподвижного тела своего Повелителя, и, видимо, еще и давнего друга.

— Что? — Он широко распахнутыми глазами смотрел на решительно настроенную Зиберину, прожигающую его взглядом.

— Ты слышал, что я сказала…

Сорель отрицательно покачал головой, скрещивая руки на груди и всем своим видом показывая, что живым эти покои без боя не покинет. Он сам не оставил ей другого выхода.

— Я приказываю всем покинуть комнату. Ослушавшиеся будут немедленно казнены. — И поворачиваясь к побледневшему Советнику, ледяным и высокомерным тоном добавила, — похоже, ты забыл, с кем разговариваешь. Я — твоя королева, и ты будешь делать то, что я тебе скажу. А сейчас — вон!

Слуги непонимающе переглядываясь, стремительно покидали покои, не решаясь ослушаться приказа. Всего мгновение Сорель неподвижно стоял перед ней, застыв от удивления, а затем, резко поклонившись, вышел следом за остальными. Зиберина поежилась от охватившего ее тело холода. Такой тон и манера управлять людьми была ей не свойственна, скорее даже противна, но упрямый маг не оставил ей другого выхода.

— Можешь меня проклясть, — себе под нос проворчала она, торопливо сбрасывая тяжелый плащ и направляясь к ложу. Она короткое мгновение колебалась, а затем быстро перевела взгляд на распростертое перед ней тело.

— Боги…,- она не смогла сдержать сдавленный вскрик, торопливо закрывая рот рукой. Широкая, крепкая спина мужчины представляла собой одну сплошную страшную рану: рваную, кровавую и глубокую. Она невольно отшатнулась назад, отводя взгляд, и судорожно втягивая воздух, пытаясь побороть подкатившую к горлу тошноту. По обнажившейся плоти пробегали крохотные волны красноватого сияния, разъедающие ее и уходящие стреловидными маленькими всполохами внутрь. У нее не осталось времени на то, чтобы бояться ужасного зрелища. Представляя, какую невыносимую боль она сейчас доставит ему, Зиберина стремительно откупорила флакон и твердой, не дрогнувшей рукой начала выливать зелье на страшную рану, медленно, равномерно и тщательно, стараясь не пропустить ни малейшего участка пораженной плоти.

Даже в глубоком забытье Райнир глухо и мучительно стонал, его тело выгибало дугой, но она продолжала обрабатывать рану, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот, а ноги начинают предательски дрожать и слабеть. Страшные судороги, сводившие тело мужчины, заставили ее с силой прокусить губу, пытаясь испытываемой болью сдержать готовые хлынуть слезы. Нет, нельзя, не сейчас!

Последняя капля упала на израненную и измученную плоть, затягивая пораженную огнем заклятья спину тонкой сияющей пленкой. От широких плеч к пояснице начинала стремительно расти здоровая, крепкая кожа, сплетаясь из тонких нитей заново создающихся тканей. Прошло всего несколько мгновений, и от страшной, обнажающей плоть и кости раны не осталось даже следа. Зиберина осторожно провела пальцами по гладкой коже, ощущая ее обжигающий холод. Забравшись на постель, она осторожно прильнула к нему, пытаясь согреть своим теплом.

Исходящий от него холод становился только сильнее, словно боролся с ее жаром, стремясь избавиться от него. Зиберина судорожно вцепилась в меховое покрывало, сдергивая его со свободной стороны постели и укутывая неподвижную фигуру под собой. Не особенно отдавая себе отчет, она начала дышать на его шею и плечи, пытаясь согреть поражающую ледяным холодом кожу горячим дыханием. Она не обратила внимания на то, как напрягся мужчина, в руки которого она вцепилась мертвой хваткой. Поэтому неожиданно раздавшийся глухой голос заставил ее вскрикнуть.

— Что ты делаешь?

— Согреваю тебя. Ты совсем ледяной…

Резким движением Райнир перекатился на спину, заставляя ее разжать судорожно стиснутые пальцы и упасть, скатившись с его спины. Зиберина, еще не отошедшая от пережитого волнения, быстро выпрямилась, вплотную придвигаясь к застывшему мужчине, обхватив его бледное лицо руками и заглядывая в глаза, вспыхнувшие обжигающим пламенем. Убедившись, что в изумрудной глубине нет ни малейшего намека на красноватое свечение, о котором ей говорила Хале, она с облегчением перевела дух.

И замерла, наконец осознав, что она делает. Испуганно выдохнув, Зиберина попыталась отодвинуться назад, отнимая ладони от его лица, но сильные пальцы сомкнулись на тонких запястьях, удерживая ее на месте. Райнир сел на постели, без труда удерживая ее, и свистящим шепотом поинтересовался.

— Ты знаешь, насколько опасно это заклятие? Если бы ты даже случайно коснулась раны, тебя бы уже никто не спас! Это проклятие одного мага можно отразить и спасти получившего его человека. Ты сгорела бы заживо, перекинься оно на тебя.

Зиберина все шире и шире открывала глаза, невольно отклоняясь назад от вышедшего из себя мужчины. Не таким она представляла себе их разговор.

— Я спасла тебе жизнь!

— А я тебя об этом просил? — Ледяной тон заставил ее вздрогнуть. По лицу Райнира пробежали зеленые зигзаги, переходящие на руки и грудь. Зиберина видела, что он все сильнее и сильнее злится, теряя над собой контроль, выпуская сдерживаемую силу.

— Я вернула долг! — Громкий выкрик повис в мертвой тишине комнаты, заставив Зиберину замереть. Она только сейчас осознала, что сказала прежде, чем успела подумать. Глубоко уязвленная его вопросом, она бросила ему в лицо первое, что пришло в голову, следуя привычке каждый раз защищаться от него. Вот только судя по глазам, превратившимся в сплошное зеленое пламя, он понял ее дословно и так, как сам этого хотел.

— Значит, ты вернулась, чтобы заплатить по счетам? Тебе так противна даже мысль, что ты мне обязана?

— Нет! То есть — да! Я вообще не знаю, за каким демоном я сюда вернулась! — отчаянно выкрикнула окончательно запутавшаяся и сбитая с толку Зиберина. — Маара рассказала мне правду…

— И ты решила спасением моей ничтожной и ничего не значащей жизни извиниться? Ах, я так ошибалась, вот тебе косточка, хороший песик, ты ведь так верно служил мне верой и правдой все эти годы! Какое благородство и самопожертвование, золотая. Я поражен!

— Зачем ты так?!

— Как, Зиберина? Правдиво и честно? Ты бы никогда не поверила мне, чтобы я для этого не сделал, а вот стоило твоей драгоценной сестренке сказать пару слов — и ты тут как тут, чтобы поощрить зверя, который так много, оказывается, для тебя сделал!

— Ты не предпринял ничего для того, чтобы я поверила тебе!

— Неужели? После гибели твоих родителей я безустанно пытался достучаться до тебя, но ты слышала только то, что хотела слышать. Поверить моим словам ты не сочла нужным. Не стоит приносить в жертву свою бессмертную душу, и пытаться таким омерзительным для тебя способом загладить собственную вину. Я отпускаю тебя, ты свободна…

— Ты забываешь, что мы связаны кровными узами священного союза. Не говоря уже о принесенной мной клятве Согласия, — ему с легкостью удалось задеть ее за живое, ударив по самому больному месту. Рядом с ним она всегда чувствовала себя уязвимой, и эта слабость заставляла ее чувствовать себя крайне неуютно. После сказанных им слов, былая решимость, с которой она вернулась в Ривиар, истаяла без следа. Она хотела сказать ему совсем другие слова, но теперь заставила себя сдержать их: ей не хватит смелости доказывать ему свою искренность, когда он так холодно и спокойно отстранил ее.

— Словно наш брак значит для тебя хоть что-нибудь. У тебя превратное понятие о супружеском долге, Зиберина, — что ж, она ждала, что он упомянет их поцелуй, с помощью которого ей удалось усыпить его и сбежать, поэтому морально была готова к испытываемому унижению, — что касается клятвы — вынужден тебя огорчить, я не принял ее.

— Не принял? — она в смятении устремила на него потрясенный взгляд, пораженная до глубины души.

— Я знаю тебя даже лучше, чем ты сама. Маленькая принцесса всегда была гордой и благородной, разве она допустила бы то, чтобы на нее воздействовал хоть кто-нибудь, тем более ненавидимый ею убийца и предатель? Достаточно было всего лишь заставить тебя убедиться в том, что я такой мерзавец, каким ты меня и считала, чтобы ты сама делала то, что я хотел, не дожидаясь, пока это за тебя сделает данная клятва… Уходи, золотая, я прекрасно знаю, насколько сильно тебя терзает чувство вины, но мне она не нужна. Возможно, ты и осознала все то, что произошло в далеком прошлом, и решила исправить свои ошибки, но от этого твое отношение ко мне не изменилось. Исчезла ненависть, да… Но мне этого недостаточно.

— Зачем же ты так долго искал меня?

— Самоуверенно полагал, что смогу вызвать в твоей душе хотя бы маленькую толику теплых чувств по отношению к себе. Надеялся привязать тебя, своими поступками доказать, насколько сильна моя любовь. Не вышло…

Он убрал руки, освобождая ее от яростной хватки. Зиберина быстро поднялась, и уже не оглядываясь назад, вышла из покоев. Достаточно того, что она спасла ему жизнь, хоть он и не смирился с этим фактом. Уже стоя по другую сторону дверей, она вспомнила его слова, сказанные о проклятии. Едва не переступив грань между жизнью и смертью, он думал лишь о том, что она сама могла пострадать. И это едва не заставило ее повернуть назад. Но посмотрев на запертую дверь, она с силой сжала руки в кулаки и заставила себя отступить на шаг, затем на второй. Развернувшись, она решительно отправилась на поиски Советника, который был нужен ей для того, чтобы навсегда покинуть это место.

Ей не пришлось далеко идти, Сорель обнаружился за первым поворотом: с его лица ушла неестественная бледность, а в глазах плясали радостные и счастливые огоньки. Его широкая и веселая, полная облегчения, улыбка стремительно пропала, когда он увидел, с каким мрачным и холодным выражением она подходит к нему.

— Мне нужно, чтобы ты открыл переход к горе, на которой вы не так давно искали меня, — без обиняков заявила Зиберина, стараясь не смотреть в задумчиво прищуренные глаза, изучающие ее.

— Как прикажет моя Госпожа.

Зиберина отошла к окну, невидящим взглядом рассматривая великолепный, буйно цветущий сад, ожидая, пока он выполнит ее просьбу. Только вместо того, чтобы просто подчиниться, он неожиданно бросил ей в спину.

— Повелитель всегда восхищался вашей смелостью и храбростью. Но сейчас я в вас этого не вижу. Когда вы входили в двери его покоев, мне показалось, что вы пришли, чтобы остаться. А сейчас просто трусливо бежите…

— Ты был прав, ему не нужна моя жалость.

— Но ведь вы хотели предложить вовсе не ее…

Его слова заставили Зиберину быстро развернуться к нему лицом. Она хотела резко и грубо поставить зарвавшегося Советника на место, но внезапно даже для себя просто промолчала, вновь отворачиваясь.

— Он так долго любил вас: одним этим он заслуживает безмерного уважения и восхищения. Его чувства к вам оставались неизменными, чтобы вы не делали. Даже ваше предательство он молча проглотил, хотя никогда и никому не прощает намного меньшие проступки. Неужели он не достоин того, чтобы хотя бы сейчас вы были с ним честны? Все, что я прошу у вас, это сказать ему правду. Ведь это будет по крайней мере справедливо…

Глава 25

Зиберина с тяжелым вздохом оторвала взгляд от своего отражения в огромном зеркале в тяжелой золотой раме, инкрустированной жемчугом, нервно отдергивая мерцающую ткань. Быстро сгущающийся сумрак за окнами заставлял ее все сильнее нервничать, а сердце — неровно биться где-то в горле… Не смотря на тонко нашептывающий внутренний голосок, искушающе предлагающий ей сбежать, пока есть время, она твердо решила не поддаваться соблазну.

Еще один быстрый взгляд в зеркало, и отражение любезно и подкупающе-лестно сообщило, что ей удалось добиться желаемого результата. Голову венчал тяжелый золотой обруч, с которого в завитые крупными кольцами сияющие в свете свечей волосы спускались тонкие филигранные цепочки, украшенные янтарными капельками. Золотистая пыль покрывала верхние веки, превращая большие, подведенные каялом глаза в расплавленное золото. Плавные изгибы фигуры обтекало открытое, соблазнительное и изысканное платье цвета закатного солнца, а открытые руки от запястий и до предплечья охватывали изящные золотые браслеты, напоминающие застывшие в драгоценном металле побеги диких роз с искусно выплавленными листочками и крошечными бутонами-рубинами. Зиберина плохо представляла, что будет делать, если и это не поможет, но не хотела отступать без последней попытки.

Райнир стоял к ней спиной, опираясь рукой на мраморную поверхность огромного камина, изучая взглядом бушующее пламя. Роскошно сервированный стол, уставленный изысканными блюдами в изящной посуде, одиноко стоял чуть в стороне от него. И Зиберина практически сразу увидела причину этого: слуги накрыли ужин на двоих, привычно поставив прибор и для нее.

Услышав шаги, он медленно обернулся с непроницаемым выражением на хмуром лице. Сильные пальцы сжались вокруг золотого кубка в его руке, сминая в бесформенную массу, которая плавясь, стекала на пол тяжелыми крупными каплями.

Несколько минут прошло в тягостном молчании, пока они прожигали друг друга взглядами: Зиберина — с изумлением и капелькой паники, Райнир — с медленно закипающей яростью.

Когда он решительно направился к ней, она торопливо вскинула руку, призывая его остановиться.

— Я уйду, но только при одном условии…

— Условии?!

— Ты поцелуешь меня.

— Зиберина, — в его голосе прорезались пугающе мягкие нотки, но она лишь покачала головой, давая понять, что не послушается.

— Боишься? — Она лукаво улыбнулась, с веселыми искорками в глазах глядя на застывшего от провокационного вопроса мужчину.

— Ты не все зелья опробовала и решила провести эксперимент на мне?

— Значит, все-таки боишься, — его ехидная колкость достигла цели, но Зиберина не собиралась показывать этого ему.

Она вздрогнула от неожиданности, когда стоящий в стороне от нее на приличном расстоянии мужчина внезапно возник рядом, нависая над ней и прожигая взглядом с высоты своего роста.

— Бояться должен не я.

Вместо ответной колкости, Зиберина шагнула к нему, преодолевая последнее разделяющее их расстояние.

— Поцелуй меня…

Всего мгновение Райнир колебался, со смешанным выражением глядя в сверкающие глаза, а затем наклонился к ней, впиваясь сильным и настойчивым поцелуем в нежные губы, маняще приоткрывшиеся ему навстречу. Она скользнула ладонями по его рукам, обтянутым грубой тканью, прижимаясь к нему всем телом. Он попытался отстраниться, но Зиберина сама поцеловала его: нежно, трепетно, чувственно, вкладывая в простое движение губ всю душу. Райнир обхватил ладонями ее лицо, отвечая таким жадным, голодным и отчаянным поцелуем, что у нее болезненно сжалось сердце. Она старалась дарить ему всю нежность и тепло, которые чувствовала, чтобы прогнать затаившийся внутри него холод…

Пламя, танцующее диковинный танец в огромном камине, отбрасывало яркие отсветы на рассыпавшиеся волосы и обнаженную, смуглую кожу женщины, уютно устроившейся на груди обнимающего ее одной рукой мужчины. Другой он скользил по ее щеке, шее, изгибу плеча и спине так, словно не мог оторваться от нее и на секунду, вызывая нежную, мягкую улыбку…

* * *

Маленькие слушатели, собравшиеся вокруг рассказчицы, завороженно внимали каждому ее слову, произнесенному тихим, певучим голосом. Высокий, худощавый мужчина подошел к замолчавшей женщине со спины, нежно обнимая за плечи.

— Им никогда не надоест слушать эту сказку…

Маара рассмеялась, глядя на окруживших ее со всех сторон детишек всех возрастов, удобно устроившихся на подушках у ее ног. Непоседливых малышей невозможно было удержать на месте в любой другой момент, но для того, чтобы она в очередной, бесчисленный по счету раз рассказала выученную ими наизусть сказку, они готовы были оставить любые шалости и проказы…

— Я бы так хотела встретиться с этой женщиной, Зибериной, — мечтательно произнесла белокурая девчушка лет десяти, все еще находящаяся под завораживающим и околдовывающим воздействием чудесной истории.

— Тебе достаточно для этого выглянуть в окно, — Орнт отошел от жены, бросая быстрый взгляд на улицу, — твоя тетя как раз тайком выводит лошадь из конюшни. Вместе с Лией или Тианой, я все никак не могу научиться различать этих близняшек…

Маара подошла к нему, приподнимаясь на цыпочки и выглядывая через плечо мужа вниз.

— Это Тиана… Лия, как обычно, отвлекает отца…

— Они когда-нибудь перестанут это делать?

— Никогда. Им всем это доставляет огромное удовольствие: Зиберина и девочки даже не пытаются скрывать этого, а Райнир слишком упрямый, чтобы так просто признаться в том, что ему все происходящее нравится не меньше, чем им…

Пока они рассматривали увлекательную картину из окна, от малышей отделился высокий, беловолосый мальчик, хмурящий брови. Он должен был найти отца и предупредить его раньше, чем мама с сестрами опять удерут… В золотисто-карих глазах на мгновение мелькнула хитрая искорка. Или уговорить маму в обмен на молчание взять его с собой в лабораторию, тщательно и хитроумно запертую круглые сутки, куда он так и не смог попасть, не смотря на все старания. Довольный, он, подпрыгивая от переизбытка чувств, стремглав бросился во двор, чтобы успеть заключить с мамой взаимовыгодный договор…

Content

Анастасия Штука
Дар

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25