Денис Дроздов

Белая ворона

© Дроздов Д., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Изумрудное колье ничуть не пострадало, пока ее душили. Убийца утер пот, заливавший глаза, и без сил опустился на траву. Во рту пересохло, колотилось сердце, и руки дрожали – но не от стресса, вовсе нет. Всего лишь от напряжения. Как она цеплялась за жизнь, тварь такая… Как долго сопротивлялась… Все они такие – живучие, как кошки. Но теперь все позади. Самое главное сделано – отлично сделано, по-умному. Конечно, идеальным преступлением это не назовешь… Но близко к этому, на четверочку с плюсом. Теперь остается только подождать. А потом… Потом кто-нибудь решит половить рыбку. И тогда…

Глава 1

– Есть в графском парке черный пруд… Та-дам-та-дам, да-ди-ду-дам. Там лилии… что они там делают? Ах, да, вспомнил… Там лилии цветут… цветут.

Так мурлыкал себе под нос Глеб Аркадьевич Звоницкий, продираясь сквозь заросли камыша и кувшинок. Жаркий майский полдень раскалил воздух до невозможности, и даже над водой дрожало стеклянистое марево, а само озеро застыло в заросших камышом берегах, как мисо-суп с водорослями.

Проклятые лебеди заметили человека издалека и перебрались на другой берег. Там они принялись плавать туда-сюда, нахально поглядывая на незадачливого охотника. Звоницкий высказал себе под нос все, что думает о глупых птицах, и не все из его высказываний можно было бы повторить при детях.

Вообще-то животных Глеб Аркадьевич любил. Именно по этой причине он и выбрал профессию ветеринара. Но сейчас, после получаса сидения в камышах, никаких добрых чувств к водоплавающим не испытывал. Вода оказалась удивительно холодной, даже в такой жаркий день, – видимо, со дна озера били ледяные ключи. Солнце припекало голову, лицо и шею облепили мошки. Честно говоря, когда Глеб пообещал хозяину загородного дома, где гостил вот уже второй день, «взглянуть на лебедей», то не ожидал таких трудностей и лишений.

Самое обидное, что никакой необходимости в этом нет. Птички вполне здоровы и явно не нуждаются в услугах ветеринара. Хозяин озера пожаловался, что лебеди «беспокойно себя ведут и плохо кушают». Ну, после того, как незнакомый человек полдня гонял их по озеру, вряд ли у лебедей улучшится настроение и аппетит… На взгляд ветеринара, птички были вполне упитанными. Всего неделю назад их перевели из зимнего вольера на открытую воду. Может, у них просто стресс? Или им не нравится вода, чересчур холодная для такого маленького водоема? Звоницкому вода тоже не нравилась. Черная, стоячая, абсолютно непрозрачная. Вдобавок от нее поднимался какой-то неприятный запах. Надо будет посоветовать хозяину почистить дно озера…

Звоницкий стиснул зубы и попытался стоять неподвижно. Холод чувствовался даже сквозь болотные сапоги, а комары принялись угрызать через ветровку. Надо разок взглянуть на проклятых птичек вблизи – хотя бы для очистки совести. Хозяин очень уж волновался насчет их самочувствия… Между тем лебеди позабыли о существовании человека в камышах и поплыли на этот берег. Отлично… Два белых и три черных, вся компания, они подплыли совсем близко.

Опасаясь напугать их, Звоницкий отступил на шаг. Как оказалось, это была роковая ошибка. Под ногой шевельнулось осклизлое бревно, и ветеринар с криком рухнул в воду – причем не в сторону спасительного берега, а на глубину.

Ветеринар стремительно погружался на дно. Озеро оказалось удивительно глубоким. Дно озера было завалено упавшими деревьями, за одно из них Звоницкий зацепился рукавом ветровки. Сапоги немедленно наполнились водой и пудовым колоколом потянули ветеринара на дно. Не хватало еще утонуть в этой луже… Глеб сбросил сапоги в ледяную глубину, рванулся, синтетическая ткань разошлась по шву, и ветеринар выскочил на поверхность, кашляя и задыхаясь.

Уф, кажется, обошлось. Звоницкий перевернулся на спину, восстанавливая дыхание… и в панике забил по воде руками, отгоняя нечто ужасное. Невообразимо ужасное. Ужасно невообразимое. В общем, труп утопленницы.

Длинные черные волосы шевелились в воде, обрывки зеленого платья из блестящей материи переливались на солнце. Лица у утопленницы не было – так, какая-то грязно-белая резиновая маска, не понять, где рот, где нос. И глаз не было тоже – в глазницах застыл черный ил со дна озера. Труп лениво колыхался на поверхности.

Звоницкий перевел дыхание и поплыл к берегу, мечтая об одном – как можно скорее оказаться на твердой земле, подальше от ужасной находки. Глеб Аркадьевич уже понял, что произошло. Очевидно, утопленница пролежала на дне довольно долгое время. И если бы он сегодня утром не надумал взглянуть на лебедей, покоилась бы под водой и дальше. Видимо, платье женщины зацепилось за корягу на дне, своим падением Звоницкий освободил тело, и оно всплыло. Просто здорово… Именно о таких выходных он и мечтал…

Глеб Аркадьевич выбрался на берег, нашарил в кармане ветровки мобильный телефон… и вылил из него воду. Ветеринар уселся на берегу, раздумывая, как быть дальше. Между тем лебеди окружили утопленницу и с интересом изучали. Один даже клюнул тело, и остальные зашипели, переговариваясь.

– По-вашему, это смешно? – укорил их Звоницкий. Иногда он разговаривал с животными – когда никто не слышит, конечно. У них же есть уши, верно? И кое-какой интеллект имеется. Он же не просит их отвечать…

Собственно, раздумывать было не о чем. Следовало как можно скорее поставить в известность местную полицию. Но сначала… сначала ему придется испортить выходные милым и гостеприимным хозяевам загородного дома.

Сергей Петрович Караулов долго не хотел верить услышанному. Ему все казалось, что Звоницкий его разыгрывает. Шутит, понимаете ли. Может, у гостя чувство юмора такое… специфическое. Они же познакомились только вчера, и Караулов не успел узнать своего гостя поближе.

Звоницкий, промокший до нитки, лязгая зубами, в который раз объяснял, что это вовсе не розыгрыш, что в симпатичном маленьком озере неподалеку от дома Карауловых и в самом деле плавает труп. Сергей Петрович отказывался верить. Дело пошло на лад, только когда во двор спустился Василий, старший сын хозяина дома. Сорокалетний толстячок мгновенно понял – странный гость не шутит, дело серьезное. Василию Сергеевичу понадобилось всего пять минут, чтобы осознать масштаб катастрофы, постигшей его семейство, и начать спасательную операцию.

Караулов-сын первым делом кликнул жену. Лариса прибежала, стуча каблучками и тараща шоколадные глаза. Василий поручил ей заботу о папаше, и женщина немедленно увела Сергея Петровича в тенек, усадила на скамью и поднесла валокордин в рюмочке. Хотя, возможно, это был вовсе не валокордин, а пятидесятилетней выдержки коньяк. Главное, что лекарство подействовало, и старший Караулов порозовел и снова задышал нормально.

Затем Василий подхватил Звоницкого под руку и, ничуть не боясь испачкать светлый офисный костюм, потащил к озеру, приговаривая на ходу:

– Я должен убедиться. Надеюсь, вы меня понимаете…

Звоницкий понимал. И, хотя ему больше всего на свете хотелось переодеться в сухое и меньше всего на свете хотелось видеть труп, ветеринар отвел хозяйского сына к озеру и показал страшную находку. Труп никуда не делся – все так же колыхался на воде.

– Мамочки, – простонал Василий, зажимая рот рукой – то ли от ужаса, то ли по причине тошноты. – Какой кошмар… За что это нам? Что же теперь делать?..

– Звоните в полицию, – мрачно посоветовал Глеб Аркадьевич.

Наряд полиции прибыл спустя десять минут. Такая оперативность объяснялась просто – городок, в котором проживал Сергей Петрович Караулов и его семейство, был невелик – один из бесчисленных населенных пунктов, окружавших столицу. Злобино – так назывался некогда поселок городского типа, а теперь полноценный город – не вошло в городскую черту новой, расширенной Москвы и сохранило все плюсы и минусы дальнего Подмосковья.

Медленная речка в узких берегах, заросли сирени, исторический центр, новостройки по окраинам – одинаковые, как спичечные коробки, и целые кварталы отлично сохранившихся деревянных домов довоенной постройки. В будни городок вымирал – все взрослое население отправлялось на работу в столицу, до которой было три часа езды на электричке и два – на машине по короткой дороге. Однако же Злобино было полноценным территориальным субъектом, и в городе имелись собственное УВД, прокуратура и суд.

На вызов прибыли двое полицейских – один совсем молодой, другой постарше, похожие, словно братья. Они прикатили на новеньком «Форде» с мигалкой на крыше.

– Ну что у вас приключилось? – поинтересовался старший, рослый парень с бледным невыразительным лицом и нижней челюстью, как на советских плакатах – каменно-квадратной и даже с ямочкой.

Звоницкий удивился – парень вел себя не по форме. Может, это такая особенность небольших городов и поселков, где все друг друга знают?

Василий, жестикулируя, как итальянец, и то и дело прикладывая руку к сердцу, принялся рассказывать о страшной находке.

– Пойдем посмотрим, что ли, – с сомнением в голосе протянул старший, прерывая Караулова на полуслове и направляясь к озеру. Василий потрусил за ним, продолжая охать, ахать, задыхаться и излагать подробности. Звоницкий удивился, что полицейский ведет за собой хозяина дома, а не наоборот, а потом сообразил: видимо, молодой человек был уроженцем здешних мест и прекрасно знал, где находится озеро.

Звоницкий отправился следом. На берегу полицейские остановились – в одинаковой позе, один на шаг позади другого, заложив руки в карманы и широко расставив ноги.

– Да-а, дела-а… – протянул старший. Лебеди сгрудились у противоположного берега, а труп по-прежнему плавал в центре озера.

– Хреновые делишки, – подтвердил младший. – Ну чего? Звоним Анатольичу?

– А ты как думал? – сквозь зубы процедил старший и потянулся за телефоном.

С этого момента нормальная жизнь в доме Карауловых прекратилась навсегда.

Спустя полтора часа труп был выловлен из озера, упакован в пластик и отправлен в морг при больнице. По берегу бродили прибывшие вместе со следователем специалисты. Ждали водолаза – собирались обследовать дно озера. А сам следователь сидел на берегу, на складном стульчике и допрашивал Глеба Звоницкого.

– Значит, вы утверждаете, что вы ветеринар. – Следователь недоверчиво перечел последнюю фразу, написанную его же собственной рукой в протоколе.

– Я не утверждаю, я и есть ветеринар.

Звоницкий, уже успевший переодеться в сухую одежду, поискал взглядом, куда бы присесть. Присесть было некуда, а стоять Глеб Аркадьевич устал – чай, не мальчик, возраст к полтиннику. Поэтому Звоницкий повернулся к следователю спиной, в три шага дошел до ближайшего дерева и выкатил на берег здоровенный чурбак – остатки неровно напиленного бревна, которое кто-то не удосужился убрать. Ветеринар уселся на импровизированный табурет и утер лоб белоснежным платком. Жаркий день продолжал радовать живых чудесной погодой.

Правда, теперь оказалось, что Звоницкий смотрит на следователя сверху вниз.

– А если это улика? – мрачно поинтересовался представитель правоохранительных органов.

– Да бросьте, – не выдержал Звоницкий. – Какая еще улика! Дерево спилено недавно. Между тем как труп пролежал в воде не менее полугода…

– Неужели? – оживился следователь. – Вы что, эксперт? Криминалист? Патологоанатом? Как это вы вот так, с первого взгляда, определили?

Глеб Аркадьевич прикусил язык, ругая себя за несдержанность. Незачем этому провинциальному Пинкертону знать о некоторых подробностях биографии Звоницкого. А не то проблем не оберешься…

– Да я так… предположил просто, – пошел на попятный ветеринар.

Следователь между тем внимательно перечитывал протокол.

– Значит, в озеро вы полезли для того, чтобы посмотреть на лебедей…

Следователь, как положено, представился в начале допроса, но крайне неразборчиво, и теперь Звоницкий называл его про себя Эй Алыч. Это могло означать все что угодно. Сергей Михалыч? Алексей Палыч?

– Нет, – отрезал Звоницкий. – Я не собирался смотреть на лебедей. Я хотел осмотреть их. Как ветеринарный врач, понимаете? Меня попросил об этом господин Караулов, хозяин дома.

– Кстати, как давно вы знакомы с Сергеем Петровичем? – оживился следователь.

– Второй день, – честно ответил Звоницкий, ожидая неприятностей. И точно! Эй Алыч сквозь очки с толстыми линзами уставился на ветеринара.

– Правда? Знакомы второй день, и Сергей Петрович уже пригласил вас пожить у него в доме?

По тону следователя было понятно, что он не верит ни единому слову подозрительного гостя. Глеб Аркадьевич вздохнул.

– Все немного не так. Понимаете, у господина Караулова есть собака, золотистый ретривер…

– А, да, Джерри! – На секунду по губам ведущего допрос мелькнула улыбка. Видимо, он тоже был собачником.

– Да, Джерри. И он свою собаку очень любит. Не так давно я эту псину спас – сделал экстренную трахеотомию. Невестка Сергея Петровича гуляла с собакой и не уследила – пес выскочил на шоссе и попал под колеса джипа. Я случайно оказался рядом.

Эй Алыч терпеливо ждал продолжения.

– Ну вот, после этого господин Караулов был мне очень благодарен, захотел познакомиться поближе и пригласил на несколько дней в свой загородный дом. Так я оказался здесь. Остальное вы знаете.

– То есть о личности найденной вами женщины у вас нет ни малейших предположений, – кивнул следователь. Это было утверждение, а не вопрос.

– Понятия не имею, кто эта дама! – поморщился ветеринар. – Честно говоря, я вообще никого здесь не знаю. Да и с семьей Карауловых познакомился только вчера.

Вчерашнее утро Звоницкий провел в своей ветеринарной клинике. Собственно говоря, он проводил там по восемнадцать часов в сутки – и так последние пару лет. Свою работу Глеб Аркадьевич обожал. Его ассистентка Яна даже шутила, что шеф на своей работе женат и точно так же торчал бы в клинике днем и ночью, даже если бы ему за это не платили. Ну, это, положим, было преувеличение… Но небольшое.

Так что для тех, кто хорошо знал Звоницкого, его поездка в Злобино показалась бы несколько странной. Бросил клинику на молоденькую ассистентку, а сам слинял. Но для следователя не было ничего необычного в том, что человек решил провести несколько чудесных майских дней на свежем воздухе. И только сам Глеб Аркадьевич знал, что виновник всей этой истории не кто иной, как Грязный Гарри…

Между тем прибыли водолазы. Двое крепких парней принялись снаряжать третьего – помогли натянуть поверх шерстяного белья старомодный скафандр грязно-оранжевого цвета, неуклюжие перчатки. Шлем был так тяжел, что на резьбу скафандра его накручивали вдвоем. Помощники помогли водолазу войти в озеро, и вскоре он, тяжело ступая и волоча за собой шланг, скрылся в непрозрачной воде.

– Пашка Чадов, – кивнул в сторону водолаза Эй Алыч. – Наш, злобинский…

В голосе следователя звучала гордость патриота. В темных глубинах озера заметался луч фонаря. Звоницкий совершенно не представлял, что можно найти в толстом слое ила, в антрацитово-черной воде. В конце концов, он сам только недавно погружался в проклятое озеро…

Лебеди в панике метались у берега. Скопление людей окончательно лишило птиц остатков душевного здоровья, но улететь они не могли – Сергей Петрович подрезал им крылья.

– Ну хорошо! – Эй Алыч хлопнул ладонью по протоколу. – Подпишите вот здесь. Пока это все, но не исключено, нам с вами придется еще разок побеседовать…

Звоницкий усмехнулся половиной рта. «Побеседовать», как же… Он привычно и быстро, но очень внимательно прочитал протокол и поставил внизу размашистую подпись.

Эй Алыч утратил к Звоницкому всяческий интерес. Следователь подошел к парням, страховавшим водолаза, и принялся что-то горячо обсуждать с ними, то и дело указывая рукой на воду. Поверхность озера колыхалась, и слабый свет поднимался со дна, где работал Пашка Чадов.

Кто-то тронул ветеринара за локоть.

– Глеб Аркадьевич, уважаемый…

Звоницкий резко обернулся – все-таки после свидания с утопленницей нервы у него были на взводе. Но это оказался всего лишь Василий. Старший сын Караулова так и не попал сегодня на работу и хвостом ходил за следователем, пытаясь быть полезным. Его уже допросили, и теперь Василий Сергеевич маялся на берегу, тоскливо глядя на водолазные работы.

– Глеб Аркадьевич, мне так неудобно… Я хочу извиниться перед вами от лица моего отца и всего семейства Карауловых…

Видимо, Василий пребывал в таком душевном расстройстве, что совершенно не следил за тем, что лепетал. Странно, что Караулов так расстроен – явно больше, чем хочет показать. Василий поминутно облизывал губы, глаза у него бегали, на лбу выступила испарина. Налицо все признаки сильного стресса. Неужели Василий настолько впечатлительный тип, что выловленная из водоема по соседству с домом незнакомка поставила мужчину на грань инфаркта? Или Караулов что-то скрывает?..

На этом месте Глеб Аркадьевич велел самому себе заткнуться – мысленно, разумеется. Примерный внутренний диалог Звоницкого с самим собой звучал так:

– Вот что, Глеб, немедленно прекрати это безобразие!

– Да ладно, Глеб! Не лезь в бутылку. Что я такого делаю-то?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я. Вот уже три года ты не являешься сотрудником прокуратуры. Ты ветеринарный врач, и очень неплохой, кстати. Вот и занимайся своими непосредственными обязанностями. А преступления… преступления предоставь расследовать профессионалам. Прежняя жизнь закончилась. У тебя теперь все новое – работа, друзья, квартира и машина. Даже внешность… Живи и радуйся.

– Ладно, не горячись. Я все помню. Но не могу же я запретить себе думать! Ведь этот Вася крайне подозрительно себя ведет, согласись? С чего бы сорокалетнему мужику при виде трупа, пусть даже и такого… э-э, жуткого, впадать в мандраж? Он банкир или институтка?

– Глее-еб!

– Ладно, понял. Уже заткнулся…

Внутренние диалоги были для Звоницкого делом обычным. В качестве собеседника и оппонента выступал он сам, но только прежний – до взрыва. Этот человек и нынешний Глеб Аркадьевич были, конечно, похожи – но не слишком. Как два брата-близнеца могут быть совершенно разными людьми.

Дело в том, что три года назад Глеб Аркадьевич Звоницкий, сотрудник столичной прокуратуры, карьерист и перфекционист, кошмар для подчиненных и равнодушный муж, вежливый негодяй сорока пяти лет от роду, по дороге на работу погиб при взрыве начиненной гексагеном машины.

Его спасли – вытащили с того света. Целых две минуты он был мертв. И довольно долго был чрезвычайно зол на врачей за их самоотверженную работу. Ну кто их просил?! Он ведь даже ничего не успел почувствовать: просто вспышка, удар – и темнота.

А жизнь требовала усилий – каждый вдох давался с трудом, боль была бесконечной и изматывающей, вдобавок ко всему первое время не было никакой гарантии, что Звоницкий снова сможет ходить и что к нему когда-нибудь вернется зрение. Родители Глеба давно умерли, с женой он развелся незадолго до несчастного случая, детьми они так и не обзавелись… В общем, никто бы не заплакал, если бы Звоницкий не выжил.

Но он выжил. Заново научился ходить – поначалу на костылях, а потом с палкой. Приучил себя смотреть в зеркало на свое отражение – прежде красивое лицо (из тех, что называют импозантными) превратилось в месиво шрамов. Зрение вернулось – правда, не сразу. И оказалось, что жить Звоницкому совершенно незачем.

С работой пришлось расстаться по состоянию здоровья. Вместо очередной ступеньки карьерной лестницы, на которую он карабкался последние полгода, Глебу досталась неплохая пенсия. И палка – ее подарили коллеги, провожая Звоницкого на пенсию. Они желали здоровья и отводили глаза…

Сначала Звоницкий пил. Потом пить устал. Однажды морозной ночью он вышел покурить на балкон – и обнаружил себя стоящим на ящике для цветов. Оставалось сделать всего один шаг.

Звоницкий сделал шаг, правда, не вперед – в холодную пустоту, – а назад, в прокуренное тепло комнаты. На следующее утро Глеб позвонил риелтору. Он продал квартиру в центре, поселился в новостройке в зеленом пригороде, и оставшихся денег как раз хватило для того, чтобы открыть ветеринарную клинику. Звоницкий завершил ветеринарное образование – когда-то он бросил учебу по настоянию жены, но сейчас ничто не мешало вернуться к любимому занятию. Дела в клинике шли неплохо. Вот только с ассистентами Глебу Аркадьевичу не везло – он сменил шестерых, прежде чем встретил Яну Казимирову.

Кстати, познакомились они благодаря Джерри – золотистому ретриверу семейства Карауловых. Яна помогла ветеринару провести экстренную трахеотомию – на шоссе, под проливным дождем, и Звоницкий был настолько впечатлен, что позвал Казимирову в свою клинику. Яна была надежной, как скала, – папа-военный закалил дочке характер, и Глеб Аркадьевич без колебаний оставлял клинику на ассистентку, когда ему самому срочно требовалось уехать.

Занятый своими мыслями, Звоницкий не очень-то прислушивался, что там бормочет Василий Караулов. Но вот бормотание стихло.

– Что, простите? – переспросил ветеринар.

– Вам, наверное, неприятно здесь оставаться после того, что произошло, – повторил последнюю фразу Василий. – Думаю, вы хотите уехать, причем как можно скорее.

Звоницкий бросил быстрый оценивающий взгляд на собеседника. Эге, а Василий-то не так прост, как кажется на первый взгляд… Кажется, толстячок трудится в банке под крылом у папаши, Караулова-старшего. И любую фразу начинает со слов: «Папа сказал… папа думает… папа будет доволен…»

И вот он говорит от своего имени, причем недвусмысленно дает понять – присутствие постороннего в доме Карауловых нежелательно, гостю следует как можно скорее собрать вещички и свалить восвояси. Что бы это значило, а?

«– Слушай, Глеб! Этот человек явно что-то скрывает! Ты что, не видишь? Ты ведь заметил…

– Заметил, не слепой. Угомонись, Глеб. Ты сюда приехал отдыхать или делать за местных сыскарей их работу? Так что топай собирать сумку и не забудь плавки…»

Завершив внутренние разборки со своим альтер-эго, Звоницкий приятно улыбнулся Василию и сообщил:

– Разумеется, я немедленно уеду. Я ведь рассказал следователю все, что знал. Поэтому, если меня никто не задерживает…

Звоницкий, мастер словесных дуэлей, повесил многозначительную паузу.

Тут Василий слегка устыдился. Все-таки ветеринар был гостем, которого пригласили пожить в доме. Конечно, было бы замечательно, если бы проклятый гость, от которого, к слову, столько неприятностей, убрался бы побыстрее… но ведь следовало соблюсти кое-какие приличия… И развеять даже тень возможных подозрений.

Поэтому Караулов виновато улыбнулся и заявил:

– Ну зачем же так торопиться. Когда весь этот кошмар…

Василий широким жестом обвел берег, водолаза, который как раз выходил из воды, и остальных полицейских.

– …весь этот кошмар закончится наконец, мы надеемся, что вы не откажетесь отобедать с нами. Моя супруга со вчерашнего дня хлопочет. И главное – папа так мечтал наконец пообщаться с вами в спокойной обстановке…

Звоницкий покосился на водолаза. Помощники отвинчивали гайки на его шлеме. Ну до чего же допотопное здесь оборудование… Хотя вряд ли в Злобине часто проводятся подводные работы. Здесь и водоемов-то нет – речка по пояс глубиной да вот это лесное озеро.

– Благодарю, у меня что-то совсем пропал аппетит, – поморщился ветеринар. – Знаете, я лучше поеду.

На физиономии Караулова отразились смешанные чувства – вежливое огорчение и с трудом скрываемое облегчение.

В этот момент водолаз – его наконец освободили от громоздкого снаряжения – что-то весело заорал следователю, который сидел в тенечке на своем раскладном стуле. Эй Алыч приблизился, да и остальные столпились вокруг, разглядывая находку. Следователь вдруг обернулся и уставился на Караулова. На ладони у Алыча сверкало и переливалось что-то зеленое – точно кучка битого бутылочного стекла.

Звоницкий с интересом наблюдал. Значит, не зря водолаз Пашка Чадов шарил по дну озера! Судя по всему, находка важная. Интересно, что это у них там?

Звоницкий скользнул взглядом по лицу Василия Караулова… и поспешно отвел глаза. Физиономия толстячка выражала неописуемый ужас и отвращение.

– А впрочем, знаете, что? – неожиданно для самого себя задумчиво произнес ветеринар. – Пожалуй, я все-таки останусь на обед.

Криминалисты, следователь и водолазы давно покинули место страшной находки, когда семейство Карауловых собралось наконец в просторной столовой на первом этаже загородного дома. Две девушки в черных платьях и белоснежных кружевных передничках прислуживали за столом. Сергей Петрович Караулов был большим ценителем хорошей кухни, и блюда были выше всяческих похвал. Караулов соблюдал старинный русский обычай – перед едой подавались закуски: икра, рыба, водочка в запотевших графинчиках, а уж потом собственно обед.

Звоницкий переоделся в легкий костюм из натурального льна и наслаждался кондиционированной прохладой. Глеб Аркадьевич участвовал в легком застольном разговоре – разумеется, на тему сегодняшнего происшествия было наложено строгое табу. Глаза ветеринара скользили по лицам собравшихся.

Сегодня за столом присутствовало все семейство Карауловых, и впервые со дня приезда Глеб Аркадьевич мог хорошенько их рассмотреть.

Существует теория, согласно которой люди похожи на животных. Кто-то на лебедя или, к примеру, лань, кто-то на тигра или медведя. Ну а кто-то может насладиться своим сходством с носорогом. Женщины частенько напоминают кошек, а мужчины смахивают на собак…

Мало того, некоторые зачастую необычайно напоминают своих четвероногих питомцев. И не совсем понятно – то ли хозяин выбрал собачку в соответствии со своим характером и темпераментом, то ли за время совместной жизни они так притерлись друг к другу, что сделались похожи. Следовало признать, что определенный смысл в этом есть – ветеринару часто приходилось видеть такие парочки. Одна из таких наглядных иллюстрация как раз сейчас сидела напротив Звоницкого за столом.

Лариса, супруга Василия Караулова, до смешного походила на своего золотистого ретривера Джерри. Длинные волосы тон в тон совпадали с цветом шерсти собаки, карие глаза смотрели на мир с дружелюбным интересом, и даже привычку встряхивать головой, прогоняя любую мало-мальски неприятную мысль, Джерри, очевидно, унаследовал от хозяйки.

Строго говоря, ретривер принадлежал Караулову-старшему. Подарили на день рождения. Но семидесятипятилетнему тучному мужчине было не угнаться за активной молодой собакой, поэтому с Джерри начиная со щенячьего возраста нянчилась Лариса.

На взгляд Звоницкого, ретривера вконец избаловали. Особенно после того случая на шоссе, когда его сбила машина и хозяева едва не потеряли любимца. Несчастному песику разрешали все: есть со стола, валяться на кроватях… Джерри поправился удивительно быстро – молодой и здоровый собачий организм взял свое. Но было уже поздно – песик не собирался сдавать отвоеванных позиций.

Вот и сейчас Звоницкий почувствовал, как что-то холодное и влажное ткнулось в щиколотку. Ну конечно, под столом разлегся Джерри! Глеб Аркадьевич нежно, но непреклонно отпихнул собачий нос. Кормить пса со стола – нет, такого ветеринар не мог себе позволить. Хуже этого только поедание ботинок и лужи по углам…

Джерри послушно убрался – как любая нормальная собака, он сразу же понимал, у кого стоит просить подачки, а с кем лучше не связываться. Лариса вдруг замерла, а потом незаметно опустила под стол руку с кусочком курицы. Понятно, хитрый пес выбрал беспроигрышный вариант и переместился к хозяйке.

– Такого жаркого мая синоптики не отмечали с тысяча девятьсот семьдесят восьмого года! – неожиданно сообщил хозяин дома. Звоницкий вежливо кивнул. В случае господина Караулова даже не нужно было прилагать усилий для того, чтобы понять, на какую же собаку похож пожилой банкир. Английский бульдог, и никто иной! Массивный, вальяжный, флегматичный и вполне довольный собой…

А вот Василий удался не в отца. Сын напоминал скотчтерьера – короткие ноги, массивное туловище и грустный искательный взгляд. Да и ростом Василий не вышел – его золотоволосая стройная жена была выше его на целую голову.

А младший сын Караулова и подавно не походил на родителя. Длинные, до плеч, темные кудри, высокомерный взгляд, тонкие ноздри породистого носа и капризные чувственные губы… Афганская борзая, вот на кого похож Кирилл Сергеевич. Кстати, Звоницкий до сих пор не понял, чем занимается этот молодой мужчина. Вставал Кирилл где-то к полудню, а ложился под утро.

– О чем вы думаете, Глеб Аркадьевич? – неожиданно спросила Лариса, с интересом глядя на гостя. Видимо, Звоницкий слишком долго молчал и пропустил какой-то кусок застольной беседы. Ветеринар слегка устыдился – надо же, сравнивает сидящих за столом с собаками…

С другой стороны, Глеб Аркадьевич не видел в собаках ничего плохого. Милые животные…. Не считая некоторых досадных исключений. Умные, верные существа. Не о всяком из людей можно сказать то же самое…

Кстати, для себя самого Звоницкий не делал исключений. Он давно подобрал себе «пару» в собачьем мире. Кане-корсо – вот на кого походил Глеб Аркадьевич. Умные глаза, опущенные уголки губ, глубокая складка у рта и общее выражение спокойной силы. Двухметровый ветеринар с наголо обритой головой и физиономией, покрытой шрамами, со стороны выглядел опасным типом, от которого стоит держаться подальше. Но близкие знакомые знали, что он и мухи не обидит.

Ветеринар несколько секунд подумал, прежде чем ответить на вопрос Ларисы. На самом деле Глеб, как и все собравшиеся за этим столом, размышлял над загадкой утопленницы. Кто такая, каким образом оказалась в воде… Сама прыгнула, или женщине помогли… Сколько времени пролежала на дне озера… И что за зеленые стекляшки поднял со дна водолаз…

Но для застольной беседы утопленница явно не годилась, поэтому Звоницкий, лишь слегка покривив душой, ответил:

– Да вот, вспоминаю ваш городок. Я ведь его почти не видел, проскочил на машине за десять минут. Церковь какая-то старинная мелькнула…

Семейство Карауловых с готовностью ухватилось за безобидную тему. Сергей Петрович сообщил:

– Да, городок наш выстроен при Алексее свет Михалыче, батюшке Петра Первого. Царь ехал на богомолье, дело было зимой, и в наших краях у него поломался возок. Это вроде кареты, только на полозьях, понимаете? И Алексей Михалыч очень рассердился. Вообще-то он был кроток и даже носил прозвание Тишайший, но тут отчего-то сильно разгневался… Дело было постом, царь устыдился своего греха и велел основать тут городок. Оттого-то он и называется Злобино!

Все присутствующие выслушали эту удивительную историю не моргнув глазом. Напротив, Василий снизу вверх смотрел на отца, а Лариса кивала как заведенная. Только Кирилл рассеянно чертил вилкой по пустой тарелке.

Звоницкий еще в первый день своего пребывания в этом доме обратил внимание – все домочадцы относились к старшему Караулову с подчеркнутым, даже каким-то утрированным почтением. Когда Сергей Петрович входил в комнату, сыновья и невестка поспешно вставали. Когда он начинал говорить, немедленно замолкали. Причем Глеб Аркадьевич мог назвать две предположительные причины этих странностей. Первая проста – Караулов-старший – банкир, а его дети и невестка целиком зависят от его щедрости. И вторая – возможно, Сергей Петрович вовсе не так мил, как может показаться на первый невнимательный взгляд. Возможно, господин Караулов просто-напросто домашний диктатор, тиран и деспот. Родные и близкие знают, чего от него ожидать, вот и ходят по струнке. Между тем хозяин дома продолжал рассказ. Очевидно, он сел на своего любимого конька и об истории городка Злобина мог говорить часами.

– Так вот, с семнадцатого века в летописях упоминается наш городок. Мы ведь и торговали, и даже за границу! Основной экспортный продукт – беленые холсты и липовые ложки. А в царствование Петра Первого Злобино стало приходить в упадок. Особенно после того, как столицей сделался Санкт-Петербург. Так с тех пор наш город и не оправился…

– У вас очень чистый воздух, – восхитился Звоницкий. – И природа потрясающая! Прямо-таки первозданная.

Караулов гордо кивнул, как будто именно его нужно было благодарить за первозданность злобинской природы.

– Это потому что промышленности нет. В советские времена здесь работали заводы – лакокрасочный и по производству лодочных моторов, а сейчас ничего такого нет. Вот природа и восстановилась. Просто-напросто заповедный край. Знаете, у нас в прошлом году лосей видели!

Глаза Караулова загорелись. Кажется, господин банкир был из породы патриотов-краеведов – на взгляд Звоницкого, совершенно невыносимый тип личности. Сергей Петрович еще долго развивал бы эту тему, но не выдержал Кирилл:

– Нет, это просто невероятно! Как вы можете сидеть тут и обсуждать всякую чушь, когда…

Младший сын со звоном отшвырнул вилку, потом сжал руками виски, как будто у него внезапно заболела голова, а затем вскочил, опрокинув стул, и вышел из столовой, со злостью хлопнув дверью. Девушки в белых передниках подскочили и принялись ликвидировать беспорядок. Василий втянул голову в плечи, как испуганная черепаха. Лариса сидела, не отводя взгляда от своих коленей. Сергей Петрович медленно покачал головой:

– Извините моего сына, Глеб Аркадьевич. Он чрезвычайно впечатлительный мальчик.

На взгляд Звоницкого, Кирилл давно вышел из того возраста, когда слово «мальчик» было по отношению к нему уместным – парню было под тридцать. Но ветеринар лишь сочувственно покивал. Интересно, что имел в виду младший Караулов? «Как вы можете сидеть тут и обсуждать всякую чушь, когда…» Когда что? Возможно, «когда она лежит там в морге»?

Ведь Василий явно узнал вещь, которую поднял со дна водолаз. А значит, семейство Карауловых явно знает больше, чем хочет показать…

Сергей Петрович сидел, уставившись в пространство. На лице его застыло странное выражение – самодовольное, слегка сонное. Кажется, пожилой мужчина слегка перебрал с успокоительным…

– Я обратил внимание, что у вас в Злобине все друг друга знают. – Звоницкий бросил спасательный круг семейству Карауловых, и Василий с радостью за него уцепился:

– Да, вы знаете, у нас тут половина населения друг другу родня. В городе большая часть населения носит одни и те же фамилии – либо Чадовы, либо Трусовы. Во, к примеру, мэр нашего города – Виктор Константинович Трусов, главный врач больницы, – тоже Трусов, Аркадий Михайлович, а его сын, Михаил Аркадьевич, – прокурор. Начальник УВД – Андрей Анатольевич Чадов…

– А Карауловы? – полюбопытствовал ветеринар.

– Нет, наших однофамильцев здесь нет, – почему-то смутился Василий.

В этот момент одна из черно-белых девушек со звоном уронила поднос, на который успела собрать ножи и вилки со стола. Сергей Петрович даже не вздрогнул, а вот Василий и его жена прямо-таки подскочили на своих стульях.

– Катенька, ну что же вы так! – укоризненно сказал Василий, хватаясь за сердце.

– Извините, Василий Сергеевич, – не поднимая глаз, прошелестела Катенька и принялась собирать с пола столовые приборы.

В этот момент стеклянная дверь, ведущая в столовую, настежь распахнулась, и на пороге возникла пожилая женщина в цветастом платье и тапочках на босу ногу, с растрепанными волосами. В руке женщина держала снятый с головы платок.

– Сергей Петрович, беда! – заголосила женщина. – Ой, беда! Спасайте сыночка!

– Лида, успокойся! – поморщился хозяин дома. – Не кричи. Что случилось?

– Коля-то мой, – задыхаясь, проговорила женщина, – к Анатольичу побежал! «Я, – говорит, – не могу молчать. Обязан оказать помощь следствию, рассказать все, что знаю!»

– И что Коля знает? – холодно спросил Василий.

– Ну как же… девушка, которую из воды вытащили…

Карауловы переглянулись. Звоницкий сидел не дыша. А Лида продолжала завывать:

– Мы ведь ее сразу узнали. Колька, дурачок, все рвался следователю сказать. Да я его остановила. А как Чадовы уехали, он мне и говорит: «Все, Лида, после такого переживания имею право отдохнуть!» Ну и наотдыхался… Я его на ключ заперла, пошла по хозяйству, смотрю – а он в окошко вылез, на свой драндулет сел и в город! Я сразу поняла – это он с пьяных глаз решил справедливость восстановить. «Я, – говорит, – очень комиссара Каттани уважаю, который за правду». Ой, что же теперь будет?!

Лида поднесла платок ко рту, впилась в него зубами и горестно завыла. Лариса вскочила, принялась хлопотать, накапала женщине какого-то лекарства в рюмочку. А отец и сын Карауловы, не отрываясь, смотрели друг на друга. Наконец Сергей Петрович тяжело поднялся из-за стола и медленно проговорил:

– Надо сказать Кириллу.

В этот момент с улицы послышался сигнал автомобильного клаксона, и звонкий голос прокричал:

– Глеб Арка-а-адьевич! Вы здесь?

Карауловы дружно уставились на ветеринара. Звоницкий поспешно поднялся из-за стола, распахнул дверь и вышел во двор. Там его глазам предстала удивительная картина. Прямо посреди двора сияла на ярком солнце помидорно-красная малолитражка, а на капоте сидела удивительно некрасивая девушка в черной майке и камуфляжных штанах, перчатках с обрезанными пальцами и сапогах-казаках. Из уха юной автомобилистки свисал клык на цепочке. При виде ветеринара девушка ослепительно улыбнулась и воскликнула:

– Ой, Глеб Аркадьевич, наконец-то я вас нашла! Ну и городишко – не видать кретинов из-за копоти. Никто не желает помочь бедной девушке. Я весь город на уши поставила, пока вас разыскала!

– Познакомьтесь, это Яна Казимирова, моя ассистентка! – стараясь не рассмеяться, торжественно заявил Звоницкий. Да, Яна умела сделать свой выход ярким и запоминающимся…

Но тут ветеринар присмотрелся – и ему стало не до смеха. За стеклом автомобиля Глеб разглядел бешено извивающийся комок серого меха.

– Яна! – простонал ветеринар. – Все, что угодно, только не это…

– Простите, Глеб Аркадьевич, но мне совершенно не с кем было его оставить, – смутилась девушка. – Пока мы ехали, я его пару раз усыпить хотела, честно признаюсь. Не может он спокойно в машине сидеть… Разрешите, я его выпущу, а? Он мне и так весь салон уделал.

Сгорая со стыда, Звоницкий кивнул. Яна распахнула дверцу, и к ветеринару понесся чрезвычайно живой и необыкновенно пахучий снаряд.

– Это ваша собачка? О, какой милашка! – Лариса Караулова попыталась спасти положение. Звоницкий покосился через плечо – все семейство столпилось на крыльце.

Назвать этого пса милашкой мог только очень неискренний человек. Начать с того, что эта собака не принадлежала ни к одной известной кинологам породе, а была результатом совместных, так сказать, усилий хаски, добермана, таксы и кого-то еще, рожденным от суки пуделя. Причем от каждой породы дитя получило лишь недостатки и изъяны. Отвратительный экстерьер усугублялся дружелюбным нравом. Вот и сейчас псина, с разбегу наскочив на ветеринара, принялась тереться о его ноги, извиваться, пыхтеть и высовывать язык до земли, демонстрируя радость от встречи с хозяином. В результате брюки Звоницкого моментально покрылись шерстью, грязью и собачей слюной. На команды пес не реагировал, причем принципиально.

Звоницкий горестно вздохнул. Невозможно убежать от самого себя… и от некоторых четвероногих друзей тоже. Что ж, рано или поздно это должно было случиться.

На сцену явился Грязный Гарри.

Глава 2

Щеночка Глеб Аркадьевич получил в подарок. Предполагалось, что у Звоницкого день рождения, а песик – чистокровный аляскинский маламут. И то и другое было ложью. Опровергнуть ее у Звоницкого не хватило духу, за что он теперь жестоко расплачивался.

Дело в том, что собаку ветеринару подарила некая Жанна. С этой дамой Глеба связывали отношения, которые с некоторой натяжкой можно было назвать близкими. После знакомства на юбилее общих друзей Глеб Аркадьевич дважды пригласил Жанну Борисовну в ресторан, один раз – в театр, после чего они три ночи провели вместе. Звоницкому дама была симпатична – Жанна была красива, ухожена, обладала чувством юмора. У нее был только один недостаток – узнав о взрыве (скрыть это при столь близком знакомстве было абсолютно невозможно), Жанна прониклась к ветеринару сочувствием и всячески пыталась сделать жизнь одинокого холостяка лучше, ярче, красочнее и разнообразнее. Поскольку Звоницкий жалости не выносил, а собственная жизнь его вполне устраивала, вскоре стало ясно – у этих отношений нет будущего.

Но Жанна не желала сдаваться. Уж если женщина решила сделать мужчину счастливым, остановить ее может только очень сильнодействующее средство – типа равнодушия или явной измены, к чему Глеб Аркадьевич не был готов. Ассистентка наблюдала за страданиями шефа с плохо скрываемым злорадством. У Яны имелись собственные понятия о том, как нужно строить отношения. «Это как хвосты купировать, шеф! – бодро излагала свои соображения Казимирова. – Лучше сразу, одним махом, а не по кусочку. Ведь ежику ясно – вы друг другу не подходите». Но Глеб Аркадьевич все тянул, надеясь, что Жанна сама сообразит: их отношения зашли в тупик.

Однажды дама приехала в клинику в отсутствие ветеринара и принялась выспрашивать ассистентку о Звоницком. Ну, тут уж Яна, что называется, оторвалась по полной! Она доверительным тоном сообщила, что ее шеф – жуткий сердцеед, женщин меняет как перчатки. Причем со всеми использует одну и ту же беспроигрышную стратегию: два похода в ресторан, один в консерваторию или театр – и готово, жертва сама падает на диванчик немолодого Казановы!

Когда Глеб Аркадьевич узнал об этом инциденте, он – обычно мягкий и вежливый – в голос наорал на ассистентку. «Что вы себе позволяете! – кричал побагровевший от ярости Звоницкий. – Это жестоко и бесчеловечно – так поступать с бедной женщиной, вся вина которой только в том, что она хочет устроить свою личную жизнь!»

Но Казимирову громким голосом было не напугать – папа-военный приучил дочку, что двойка по физике обсуждается на тех же децибелах, что и отдаются команды на плацу. «Да что вы говорите, шеф?! – фальшиво удивлялась девушка. – Значит, эта Жанна – просто маргаритка на лугу! А вы знаете, что она меня расспрашивала о вашей бывшей жене? О том, по какой причине вы развелись и какие проблемы были в вашей жизни? А еще ее очень интересовало, сколько вы пьете и не имеете ли других вредных привычек! Ну, про ваши доходы она тоже не прочь была узнать – сколько бабла приносит ваша клиника… Да вы мне должны быть благодарны, шеф, что я вас спасла от этой выдры!»

– В каком это смысле – спасла?! – удивился ветеринар. И девушка, прыская в ладошку, поведала, что наговорила Жанне такого, после чего она и на километр не подойдет к ветеринару. Глеб Аркадьевич страшно обиделся на Яну. Больше всего его потрясло то, что девушка, до того соблюдавшая нейтралитет, пополнила ряды женщин, пытавшихся руководить жизнью Звоницкого. Почетное место в этом своеобразном клубе занимала домработница Звоницкого, Варвара Михайловна. Поскольку Глеб Аркадьевич был сирота, добрейшая дама взяла на себя некоторые функции отсутствующей матери – при этом ее ничуть не смущало, что в свои почти пятьдесят Глеб Аркадьевич вполне в состоянии сам распоряжаться собой и шансы попасть в «плохую компанию» у него очень малы.

Ветеринар обиделся и целую неделю не разговаривал с ассистенткой, точнее, разговаривал, конечно, но только по работе. Душевные беседы обо всем на свете прекратились до тех пор, пока Яна не пришла однажды с виноватым видом и принялась извиняться.

– Ладно, шеф, ваша взяла, – хмуро поглядывая на Глеба, сказала тогда ассистентка. – Я больше не буду так грубо. Но и вы тоже хороши – как можно в ваши годы так паршиво разбираться в женщинах?!

Звоницкий так и не узнал, что там такого наговорила Казимирова, но Жанна исчезла с горизонта. Правда, перед этим успела сделать Глебу прощальный подарок. Однажды дама возникла на пороге клиники с какой-то коробкой в руках. Звоницкий многозначительно поднял брови, и ассистентка тут же скрылась в смотровой. А Жанна выставила на стол свой груз и сообщила:

– Я пришла попрощаться. Вот, Глеб, это тебе от меня подарок. На день рождения. Я, конечно, обижена, что ты мне не сказал о своем юбилее… И о том, что уезжаешь за границу… Но я умею прощать. В знак моей признательности дарю тебе это.

– Что это? – поинтересовался Звоницкий, пытаясь осознать несколько вещей сразу. Во-первых, день рождения у него второго сентября, а на дворе стоял декабрь. Во-вторых, никакого юбилея у Глеба не намечалось. В-третьих, за границу он тоже не собирался… Оставалось предположить, что это последствия мистификации Казимировой.

– Это аляскинский маламут! – гордо ответила Жанна.

– У тебя там что, собака?! – изумился Звоницкий. – Живая?

Сама мысль, что кто-то может подарить ему пса, казалась ветеринару настолько дикой, что он никак не мог осознать – похоже, сейчас ему придется перейти в категорию собаковладельцев.

– Неужели ты думаешь, что я настолько жестока – дарить тебе неживую собаку?

Звоницкий приблизился и очень осторожно приоткрыл коробку. Оттуда немедленно послышалось щенячье тявканье, и на ветеринара уставились круглые, как пуговицы, глаза.

– Подожди! Постой! Я не могу принять такой подарок! – слабо протестовал Звоницкий, но Жанна уже развернулась на каблуках, бросила через плечо: «Прощай! Пусть этот песик напоминает тебе обо мне!» – и гордо покинула клинику.

Звоницкий вынул щенка из коробки и посадил на стол. Щенок бешено завилял хвостом и в порыве чувств сделал громадную лужу. С первого взгляда Звоницкий определил, что перед ним самая обыкновенная дворняжка.

Казимирова подошла к столу, посмотрела на собачку и подняла на Глеба виноватый взгляд:

– Простите, шеф! Это все из-за меня!

– У вас мания величия, Яна, – вздохнул Глеб Аркадьевич. – Нет, это все из-за меня. Несите тряпку…

С этого момента жизнь немолодого ветеринара превратилась в кромешный кошмар.

Пророчество Жанны – «пусть этот песик напоминает обо мне» – сбылось на все сто процентов. Не было дня, чтобы Глеб Аркадьевич не поминал романтичную даму и ее подарок самыми последними словами.

Пес оказался не только редкостно некрасивым, но и на удивление бестолковым. Звоницкий знал, как воспитывать собаку, – в давние времена, во время службы в армии, он два года был кинологом. Но песик оказался феноменально необучаемым. Он делал лужи где попало, грыз все, до чего мог дотянуться, а прогулки с ним были для прихрамывающего Звоницкого настоящим испытанием.

При этом песик очень много ел и необычайно быстро рос. Из лохматого очаровашки щенок превратился в длинноногого несуразного собачьего подростка с кривым крысиным хвостом и ушами, одно из которых стояло, а другое висело. Такого за долгие годы общения с собачим миром Звоницкий еще не видывал.

Нельзя не сказать, что Глеб Аркадьевич не пытался избавиться от нежданного подарка. Побившись с месяц, ветеринар принялся спешно искать для пса новый дом. Но оказалось, никто не горит желанием взять к себе собаку, которая похожа одновременно на пуделя, ротвейлера и терьера. Кудлатую шерсть грязно-серого цвета невозможно было как следует расчесать, в итоге Звоницкий плюнул и принялся стричь собаку. Красоты псине это не прибавило, чего уж там… Так что никто не польстился на необыкновенное животное, и Звоницкий прекрасно их понимал. Конечно, можно было отвезти скотину в приют… Некоторые вообще завозили ставших ненужными питомцев далеко в лес и бросали там. Но Глеб не мог так поступить.

В очередной раз отчаявшись сбыть с рук подарочек, ветеринар обратился к собаке с такими словами:

– Слушай, а может, перекрасить тебя в блондина, а? Да нет, не поможет… И ведь фото в Интернете даже не передает твой неповторимый запах! Видимо, эти люди умнее, чем кажутся…

Пес умильно смотрел на Звоницкого.

– Знаешь, кто ты такой? – продолжал ветеринар. – Ты мое наказание за слабость к женскому полу, вот ты кто! Я, конечно, не буддийский монах, и обетов не давал… Но, честно говоря, роман с этой Жанной я завел больше от скуки. Понимаешь? Она даже не очень-то мне и нравилась…

Пес опустил второе ухо – был у него в запасе такой трюк.

– Да, верно понимаешь… Так что придется мне тебя оставить. Давно пора придумать тебе имя… О! Грязный Гарри! Нравится?

Песик сказал «гав», и судьба его была решена.

Два дня назад, уезжая в гости к Карауловым, Глеб Аркадьевич поручил Гарри заботам домработницы. Отчасти с его стороны это была месть. В самом начале ветеринар решил перевоспитать щенка при помощи голода – это жестокий, но очень действенный способ. Пса не кормят до тех пор, пока он не станет покорным и послушным воле хозяина. Каждый день, приходя с работы. Звоницкий ждал, что пес подползет к нему на пузе, но тот продолжал упорствовать – грыз ботинки, ножки кресел и при этом вовсе не выглядел голодным – наоборот, пузо юного негодяя было круглым, а морда довольной. И только потом ветеринар сообразил, что вся его педагогическая система разбилась о доброе сердце домработницы. Варвара Михайловна тайком подкармливала несчастненького…

Так что, вручая домработнице поводок, Звоницкий злорадно посоветовал быть с собакой построже – «а то на шею сядет!». Варвара Михайловна тоскливо вздохнула, но промолчала. В конце концов, хозяин должен был вернуться всего через неделю…

И вот теперь Грязный Гарри нашел Глеба и здесь, в далеком Злобине.

– Яна, зачем вы привезли его сюда? – вполголоса возмущался Звоницкий, пытаясь отпихнуть комок линючей признательности. Наконец Глебу удалось ухватить поводок и слегка приструнить собаку. Шансов на то, что Гарри наконец выполнит простейшую команду «сидеть», не было ни малейших, поэтому ветеринар просто намотал поводок на руку.

– Так, шеф, у нас произошел несчастный случай! – громко сообщила Казимирова. – Варвара Михайловна сломала ключицу! Этот тип ее уронил с лестницы вчера утречком. И с тех пор он со мной!

– Ай-яй-яй! – ужаснулся ветеринар. – Надеюсь, она не очень пострадала?

– Очень! – тряхнула ярко-рыжими волосами Яна. – Так ругалась, пока «Скорая» не приехала! Я и не думала, что она такие слова знает… Врач сказал, месяц в фиксирующей повязке проходит. А так ничего.

– А как же клиника? – встревожился Звоницкий. – На кого вы оставили клинику?

– Клинику пришлось… шеф, вы только не волнуйтесь… пришлось временно закрыть.

– Как – закрыть?! – раненым медведем взревел Звоницкий. Клиника была его любимым детищем и за три года работы не закрывалась ни разу дольше чем на день.

– Там у жильцов наверху трубы прорвало, – пояснила Яна. – С горячей водой. Так что все залило – и приемную, и смотровую, и обе операционные. Инструменты и препараты я все вынесла, компьютеры тоже спасла. Аппарат УЗИ и рентген пленкой вовремя накрыла – они не пострадали. Но работать там нельзя. Сначала придется ремонт сделать. Простите меня, Глеб Аркадьевич!

На глазах девушки появились слезы. Тут Звоницкий слегка пришел в себя. Он знал, что его ассистентка вовсе не слезливая барышня, и если Яна плачет, значит, всерьез переживает.

– Ладно, Яна, не расстраивайтесь! – Ветеринар слегка погладил девушку по плечу. – Вы-то в чем виноваты? Наоборот, я вам благодарен. Я все равно собрался ремонт делать, да все откладывал… Ну, теперь уж никуда не денешься. Позвоню Электрону, пусть вызывает свою бригаду.

Электроном звали знакомого мастера на все руки. В прошлом году он делал ремонт у Глеба в квартире и взял совсем недорого – он был очень обязан Звоницкому, ведь тот разоблачил убийц его престарелой родственницы.

Тут Глеб Аркадьевич почувствовал себя персонажем песни, которую частенько напевал во время работы – была у ветеринара такая привычка. Песня называлась «Все хорошо, прекрасная маркиза». Еще совсем недавно Звоницкому казалось, что утопленница – главная из его проблем. Сейчас он вовсе не был в этом уверен. Количество несчастий, свалившихся на голову ветеринара, начинало зашкаливать. А что, если это еще не конец?! Что, если цепь неприятностей продолжится?

– Послушайте, Яна. – Ветеринар наконец очнулся от первоначального шока и начал соображать. – А зачем вы приехали сюда, да еще в компании этого юного негодяя?

Яна слегка смутилась. Смутить Казимирову было нелегко, поэтому Глеб Аркадьевич заподозрил неладное.

– Так это, шеф… Бумаги вам привезла на подпись.

– Какие бумаги, Яна?! Налоговую декларацию за прошлый год?

Ассистентка помолчала, ковыряя плитку носком сапога, потом подняла покрасневшее лицо и сказала:

– Ладно, вас все равно не проведешь… Давайте начистоту. У вас телефон с самого утра не отвечает, вот я и подумала: вдруг с вами что случилось.

Звоницкий усмехнулся:

– Так вы, значит, приехали меня спасать?

Тут Яна не выдержала:

– Да ладно, шеф, вы меня уже сварили и изжарили. Подавайте на стол! Ну да, я волновалась… Что в этом плохого? Да не нервничайте, я сейчас уеду. И спиногрыза вашего с собой заберу. Отдыхайте спокойно…

Но отдыхать спокойно ветеринару не пришлось. Позади послышался шум и крики. Глеб Аркадьевич обернулся и увидел, что Василий Караулов повис на своем младшем брате и пытается его удержать. При том, что Кирилл был выше его на голову и шире в плечах, шансы у толстячка были невелики. С крыльца за безобразной сценой наблюдали Сергей Петрович и белая, как мел, Лариса.

– Пусти меня, – задыхаясь, хрипел Кирилл. – Я не могу здесь оставаться… после того, что случилось…

– Не пущу, – пыхтел Василий. – Если ты сейчас уедешь, будет еще хуже… Ты себе всю жизнь поломаешь! Ну сколько ты собираешься быть в бегах? Всю оставшуюся жизнь?! Отец, хоть ты ему скажи!

– Я и так уже все испортил!

Кирилл вдруг прекратил вырываться. Василий осторожно отпустил брата, и длинноволосый красавец без сил опустился на ступени крыльца. Он уронил голову на руки и глухо застонал. Лариса вдруг заломила руки – совершенно как в театре – и зарыдала в голос. Яна во все глаза таращилась на драматическую сцену.

– Кира, твой брат, как ни странно, прав! – подал голос Сергей Петрович. – Бежать – это не выход. Давайте подумаем, что можно сделать.

Тут ворота, ведущие на участок, отъехали в сторону, и на мощенный плиткой двор въехал полицейский «Форд» – тот самый, что приезжал утром. И люди из него выбрались те же самые – двое в форме, похожие, как братья. На лице старшего красовались темные очки, как в фильмах про американскую полицию. Младший завороженно уставился на Яну Казимирову, даже рот приоткрыл.

Следом за «Фордом» во двор въехал мотоцикл с коляской. На изделии отечественного автопрома восседал мужичонка в грязных джинсах, майке с серпом и молотом на пузе и ярко-красной бейсболке. Мужичок заглушил двигатель, и сразу стало тихо.

– Сергей Петрович, мы к вам, – мрачно сообщил старший в чине лейтенанта. – Вот тут Коля Волгин странные вещи рассказывает, Алексей Михалыч велел уточнить…

Мужичонка слез с мотоцикла и бодро потрусил куда-то в сторону хозяйственных построек.

– Стоять! – негромко приказал младший из полицейских. Сторож Коля послушно замер. Глаза у мужика бегали, он старался не смотреть ни на кого из Карауловых. Очевидно, порыв к торжеству справедливости улетучился из его головы вместе с алкогольными парами, и теперь Коля жалел о своем поступке.

– Саша, Леша, может, пройдете в дом? Чайком вас напоим, – предложил хозяин дома.

Лейтенант с сожалением покачал головой:

– Сергей Петрович, дело-то серьезное. Давайте уже разбираться.

Караулов вздохнул:

– Эх, Коля, Коля… Что же ты наделал?

Мужичок неожиданно встрепенулся и с вызовом произнес:

– А чего – Коля? Я ж не врал. Как все было, так и рассказал органам…

Младший из братьев вдруг молниеносным движением ударил свидетеля носком ботинка под колено. Нога у Коли подломилась, и мужчинка рухнул на четвереньки. Никто не произнес ни слова. Звоницкий смотрел, забыв выдохнуть. Ничего себе порядочки тут у них, в Злобине…

– Ты, долбоед, зачем заяву написал? – сквозь зубы процедил лейтенант. – Тебя кто просил? Нет чтоб по-тихому, на тормозах все спустить, а ты… Каттани хренов.

В тишине было слышно тяжелое дыхание Кольки.

– Ладно, давайте пройдем в дом, – сказал старший Караулов.

Внезапно сторож вскочил и пустился бежать. Лейтенант в два прыжка догнал незадачливого правдолюбца и скрутил профессиональным движением. Сверкнули на солнце наручники, и Колька скривился от боли. Звоницкий поморщился – он ненавидел подобные сцены.

– А че я? Че я-то? – истерически выкрикнул сторож. – Не на меня надо браслеты надевать, а вон на этого!

Грязный палец указал на Кирилла.

– Он убил, а меня закоцали! Где правда-то?

И Коля Волгин залился нетрезвыми слезами. Несмотря на непрезентабельный вид сторожа, Звоницкий был склонен ему верить. Человек, стоящий на столь низкой ступени социальной лестницы города Злобина, ни за что не стал бы клеветать на сына своих хозяев. Он вообще открыл рот только потому, что был уверен – он знает правду. Ну, или то, что ему кажется правдой…

– Я сам видел, вот этими самыми глазами! – продолжал Колька. – Они ссорились и друг на друга орали как резаные. Дамочка – ну, эта самая, в зеленом платье – ему кричит: «Между нами все покончено! Прости-прощай!» А Кирилл Сергеич ей: «Ненавижу тебя, лярва ты этакая! Тебе на свете не жить!»

На этом месте все присутствующие как по команде уставились на Кирилла. Длинноволосый красавец поднял бледное лицо, губы его дрожали. Н-да, вероятность того, что он называл свою девушку лярвой, очень невелика. Это понял даже лейтенант. Он хмыкнул и с сомнением спросил:

– Что, прямо так и сказал?

Волгин шмыгнул носом и кивнул:

– Ну, слова, может, были другие… Но смысл этот самый.

Тут Волгин приободрился и довольно развязно заявил:

– Кстати, я ведь не один это слыхал. Жена моя тоже там присутствовала, между прочим. Видела все и слышала. Лида, чего молчишь?

Жена сторожа с сожалением смотрела на мужа. Она покачала простоволосой головой и горько проговорила:

– Дурак ты, Коля.

– Сама дура! – огрызнулся Волгин. – Но это еще не все. Сначала они лаялись там, на бережку, а потом он ее душить принялся!

Сторож обвел всех торжествующим взглядом. Видимо, выражение лиц собравшихся ему не понравилось, да и алкогольные пары выветрились окончательно. Закончил Коля вполголоса и с некоторым сомнением:

– Сам видел. Вот этими самыми глазами…

– Ладно, свидетель хренов, – жестко произнес лейтенант. – Ты свое дело сделал, иди проспись.

– Но имей в виду, – вступил в разговор второй полицейский, – тебе придется в суде выступать. Так что смотри не ошибись.

Младший снял с Волгина наручники. Обрадованный Коля поспешно потрусил за дом, приговаривая на ходу: «Да я тут… в бендешке покемарю… Устал чего-то…»

Когда сторож скрылся из виду, оба стража порядка подошли к Кириллу. Тот поднялся им навстречу и вскинул подбородок:

– Я готов.

Старший Караулов с крыльца негромко спросил:

– Вы приехали забрать Кирилла?

Полицейские словно бы смутились. Лейтенант снял свои непроницаемые черные очки и сказал:

– У нас ордер… Анатольич распорядился.

Сергей Петрович кивнул, признавая правоту закона.

– Мы можем попрощаться? – ровным голосом спросил хозяин дома.

Полицейские отошли в сторону. Звоницкий смотрел во все глаза. На его глазах нарушили процессуальные нормы задержания. Очевидно, в городе Злобине была принята собственная разновидность закона.

Сергей Петрович спустился с крыльца и подошел к сыну.

– Как же ты так, Кира? – спросил старший Караулов. – Почему ты мне ничего не сказал? Ведь можно было все исправить… А теперь… я, конечно, попытаюсь. Но это будет намного сложнее.

– Папа… я так виноват! – всхлипнул Кирилл и обнял отца.

– Ну-ну, спокойно. – Сергей Петрович отстранил сына и довольно жестко сказал: – Держи себя в руках. Я сделаю все, что смогу. Помни – я на твоей стороне. А я в этом городе кое-что значу. Иди.

Лариса сбежала с крыльца и подала Кириллу белоснежный носовой платок.

– Кирочка, не волнуйся! Папа сделает все, что нужно. Скоро ты снова будешь дома!

Василий к брату не подошел, и выражение его лица показалось Звоницкому странным. На младшего брата Василий смотрел с явным отвращением.

Лейтенант надел очки и негромко произнес:

– Ну все. Пора ехать.

Сгорбившись, Кирилл побрел к полицейскому «Форду». Его усадили на заднее сиденье, лейтенант уселся рядом, а младший сел за руль. Двигатель мягко заурчал, и машина выехала со двора, увозя Кирилла Сергеевича из родного дома.

Не дожидаясь, пока полицейский автомобиль выедет из ворот, Сергей Петрович повернулся и скрылся в доме. Во дворе остались Василий и Лариса, жена сторожа Лида и ветеринар со своей ассистенткой.

Впрочем, Лида тут же засуетилась, сообщила, что ей надо «присмотреть кое за чем» и удалилась в ту же сторону, куда скрылся ее муж. Видимо, Коле Волгину предстояла супружеская сцена.

Василий посмотрела на Звоницкого с плохо скрытой неприязнью. Глеб Аркадьевич прекрасно его понимал. До сегодняшнего утра жизнь в доме Карауловых текла размеренно и благополучно. Покой, достаток и уважение окружающих – вот что наполняло этот дом. Но стоило появиться Звоницкому, как вся размеренная, налаженная жизнь полетела кувырком. Сначала труп утопленницы, найденный в озере, потом арест брата…

– Василий Сергеевич, спасибо за гостеприимство, но, думаю, мне лучше уехать, – проговорил Глеб Аркадьевич. На лице Василия отразилось плохо скрытое облегчение. В такой ситуации гость в доме был тяжелой обузой. Да и сцена, что только что разыгралась во дворе, не предназначалась для глаз постороннего.

Собственно говоря, что Карауловы знали о человеке, которого пригласили в дом? Только то, что он ветеринар и замечательно умеет делать экстренную трахеотомию. Кто знает, как поведет себя неудобный гость? Кому и что он расскажет о случившемся?

– Да-да, конечно… как вам удобно, – слегка невпопад пролепетал толстяк. На мгновение замер, собираясь с духом, а потом бухнул:

– Надеюсь на вашу порядочность, дорогой Глеб Аркадьевич…

Звоницкий взглянул на побагровевшую физиономию Караулова и кивнул:

– Разумеется, я никому не расскажу о том, что здесь произошло. Можете на меня рассчитывать.

Василий перевел дух и скрылся в доме – видимо, поспешил к отцу. Лариса еще немного потопталась на крыльце, потом смущенно развела руками и последовала за мужем.

– Шеф, что это было, а? – Яна потрясенно уставилась на Звоницкого.

Ветеринар вздохнул. Это была отнюдь не первая история криминального характера, в которую Глеб Аркадьевич влип. В предыдущую они оказались втянуты вместе с Яной…

– Понимаете, Яна… дело в том, что сегодня утром я нашел в озере неподалеку труп.

– Чего?! – Казимирова вытаращила глаза. – Какой еще труп?

– Женский, – тяжело вздохнул Звоницкий и рассказал историю с самого начала – как хозяин дома попросил его взглянуть на лебедей, как ветеринар полез в озеро, как свалился в воду и обнаружил утопленницу…

Казимирова присвистнула, как мальчишка:

– Да, шеф, такая история могла произойти только с вами!

– Вот и нет! – обиделся Звоницкий. – На моем месте мог оказаться любой. Первый, кто полез бы в это проклятое озеро, обнаружил бы тело. Рыбак, купальщик… Мне просто не повезло, вот и все…

– Ага, рассказывайте! – недоверчиво хмыкнула девушка. – А как же в прошлом году – ну, помните, эта бодяга с котом?

Разумеется, Звоницкий не забыл случившуюся в прошлом году историю. Престарелая баронесса Баух завещала все свое многомиллионное состояние коту. Тогда Глеб Аркадьевич помимо своей воли оказался втянут в расследование и едва не лишился жизни. В качестве бонуса Звоницкий получил восстановление справедливости – ну, и еще кота. Разумеется, без унаследованных миллионов…

– Яна, это нечестно! – запротестовал ветеринар. – Сегодняшнее происшествие – просто трагическая случайность.

Ассистентка ухмыльнулась – похоже, не поверила. Наконец Казимирова с решительным видом слезла с капота своей машинки и поинтересовалась:

– Так, ладно. Что вы намерены делать дальше, шеф?

– Дальше? – Звоницкий не задумался ни на секунду. – Дальше я собираюсь взять вещи и как можно быстрее убраться отсюда. Не хотел бы здесь оставаться ни одной лишней минуты…

– Да ладно! – хмыкнула Яна. – Можно подумать, вы мало трупов видели…

Ассистентка почему-то считала своего босса крутым борцом с преступностью. Звоницкому никак не удавалось ее разубедить.

Вообще-то с трупами Глебу Аркадьевичу приходилось сталкиваться нечасто. Когда он работал в прокуратуре, то имел дело исключительно с бумагами. Он, конечно, боролся с преступностью, но только в меру своих должностных обязанностей. Да, Глеб Аркадьевич отслужил два года в армии на границе с Афганистаном – дело было еще во времена Советского Союза. Но за все время службы стрелять ему довелось только в учебке, а все два года Звоницкий провел в обществе пограничных собак в качестве кинолога и ни единого моджахеда в глаза не видел.

Нет, покинуть этот дом Звоницкого побуждал вовсе не кошмарный труп. Дело было куда хуже. Бывшего сотрудника прокуратуры потрясло то, что он увидел и услышал за сегодняшний день. Мало того, что следствие велось с нарушениями, так еще Сергей Петрович Караулов открытым текстом дал понять, что его сыночку недолго чалиться на нарах – папа сделает все, чтобы его оттуда вытащить. Ведь он «не последний человек в этом городе» – кажется, так он сказал?

Да и два брата-полицейских не понравились Звоницкому чрезвычайно. То, как они вели себя, ясно показывало – в этом городишке с соблюдением законности все обстоит еще хуже, чем в целом по России-матушке.

Звоницкому, в отличие от Коли Волгина, лавры комиссара Каттани на себя примерять не хотелось. Насколько Глеб Аркадьевич помнил древний сериал про итальянскую мафию, отважный комиссар дорого заплатил за свои разоблачения. Помнится, он лишился жены, дочки и любовницы… У Звоницкого не было ни жены, ни дочки, ни любовницы, но рисковать ему все равно не хотелось. Глебу Аркадьевичу было что терять.

К тому же он давно уже не имел отношения к правоохранительным органам. Он отправлен на пенсию по состоянию здоровья, верно? У него новая жизнь, новая работа, новые друзья… В общем, прочь отсюда, и как можно скорее.

– Яна, подождите меня здесь, – попросил Глеб Аркадьевич. – Я быстро в дом за вещами и тут же вернусь. Надо хотя бы попрощаться с хозяевами, а то неудобно…

– Потерпи, злодей. Сейчас домой поедем, – пообещал Звоницкий Грязному Гарри. Тот в ответ вывалил длинный язык в пыль и умильно завилял кривым хвостом.

Ветеринар передал ассистентке поводок с извивающимся псом и вошел в дом. Комната, которую отвели Глебу Аркадьевичу, находилась на третьем этаже. По пути туда Звоницкий проходил мимо библиотеки, из-за полуоткрытой двери слышался голос Сергея Петровича Караулова. Очевидно, это был фрагмент телефонного разговора:

– Ты понимаешь, что это абсурд? Как вы посмели тронуть моего сына? Вы что, не соображаете, с кем имеете дело?

Хозяин дома говорил жестко, властно. Видимо, и в своем банке он точно так же держит подчиненных в ежовых рукавицах.

– В общем, так. Я надеюсь, что это недоразумение и что оно в ближайшее время разрешится. В противном случае… Ну, вы представляете, что я могу сделать. Надеюсь, вы прислушаетесь к голосу рассудка – ради собственной шкуры, кстати…

Звоницкий как мог неслышно проскользнул в свою комнату и прислонился к закрытой двери. Сердце у него колотилось. Ох, что-то затевается в этом доме, таком буржуазно-благополучном с виду… И в тот момент, когда это «что-то» начнется, Звоницкому лучше оказаться как можно дальше отсюда.

Глеб Аркадьевич быстро собрал сумку, и в этот момент в дверь его комнаты постучали. Пришлось открыть. На пороге стоял Сергей Петрович и пристально смотрел на гостя.

Звоницкому пришлось посторониться, пропуская хозяина в комнату. Караулов вошел и закрыл за собой дверь.

– Уважаемый Глеб Аркадьевич, – начал пожилой мужчина, – мне безумно неловко перед вами. Вы мой гость, и вдруг такое неприятное, трагическое происшествие…

Звоницкий вежливо кивнул, ожидая, ради чего хозяин дома затеял этот разговор. Ведь Глеб уже пообещал Василию, что все увиденное здесь не станет известно третьим лицам. Чего же Карауловым еще надо?

– Я понимаю, то обстоятельство, что именно вы нашли… э-э, тело, – просто трагическая случайность. Именно я послал вас к озеру, я попросил вас осмотреть моих птиц… Вы в этой истории человек посторонний.

Звоницкий терпеливо ждал. Ну, давай же, не тяни, говори, чего ты хочешь…

Караулов подошел к окну и остановился там.

– Знаете, Глеб Аркадьевич, я не хочу, чтобы вы плохо о нас думали.

– Сергей Петрович, мы слишком мало знакомы, – мягко произнес Звоницкий. – Позвольте, я уеду. Обещаю – от меня никто ничего не узнает.

Пожилой мужчина обернулся. Звоницкий выдержал оценивающий взгляд.

– Эта девушка… Та, что в озере. Это невеста моего младшего сына. Ее звали Каролина Азина. Они с Кириллом были помолвлены почти год. А потом внезапно расстались. Расторгли помолвку без объяснения причин.

Звоницкий стиснул зубы. Он совершенно не собирался вникать в это дело. Но пожилой мужчина, похоже, решил посвятить гостя в детали случившегося.

– Мы были уверены, что Каролина уехала. После того как они поссорились, это было логично. А оказалось, она все это время была здесь… совсем рядом… в озере.

Звоницкий искренне сочувствовал Караулову. Но что, если его сын и в самом деле убил свою невесту, как утверждал Коля Волгин? Кирилл вел себя крайне подозрительно. Сначала попытался сбежать, говоря, что «не может больше здесь оставаться – после того, что случилось»… а когда старший брат не позволил ему пуститься в бега, принялся рыдать. Невиновный так себя не ведет. Невиновный удивляется, возмущается, протестует… А Кирилл принял все случившееся как должное. Как будто именно такого он и ожидал…

– Сергей Петрович, я уверен, следствие разберется и установит истину, – пробормотал Звоницкий, презирая самого себя. Вот такими гладкими общими фразами он оперировал, когда работал в прокуратуре. «Торжество закона», восстановление справедливости, «установление истины»… Все это был фасад, за которым скрывалось нечто куда менее презентабельное. Звоницкий прекрасно помнил «лихие девяностые», когда грань между законом и беззаконием размылась настолько, что непонятно было, где начинается организованная преступность, а где те, кто должен с ней по долгу службы бороться. Глеб Аркадьевич неоднократно был свидетелем того, что деньги – по-настоящему большие деньги – способны черное сделать белым, обвиняемого превратить в свидетеля защиты. Закон был оружием, которое искалечило больше судеб невиновных людей, чем противопехотные мины. Глеб старался держаться подальше от явной грязи, но несколько раз ему пришлось принимать участие в таких делах, о которых сейчас он предпочел бы не вспоминать. И что с того, что на него оказывали давление «сверху», что с того, что коррупция пронизывала всю систему с самого верха… Судя по всему, городок Злобино подзадержался в девяностых дольше других, вот и все… Звоницкий не хотел иметь с этим ничего общего.

– Сергей Петрович, меня ждут… Мне жаль, что вашего сына обвиняют в убийстве… но я здесь человек посторонний. Рад был знакомству, но мне правда пора ехать, – решительно произнес Звоницкий.

– Вы не представляете, что творится в этом городе. – Караулов прикрыл глаза, как будто их резал яркий свет. – А как вам наша доблестная полиция?

– Эти парни – они что, братья? – спросил Глеб.

– Братья, – кивнул пожилой мужчина. – Саша и Леша Трусовы. Я их маленькими знал. Они еще тогда проявляли склонность к насилию. Вы заметили, что именно такие люди часто идут в армию и в органы?

Звоницкому меньше всего хотелось обсуждать темы профессиональной психологии. Но уйти вот так было невежливо, и он кивнул:

– Это нормально для нашей страны. В смысле, так часто бывает…

– Такие люди существовали всегда, – вздохнул Караулов. – Молодые мужчины с избыточной агрессией. Считается, что у многих из них дополнительная Х-хромосома… В прошлые века такие парни отправлялись на войну и гибли там. Войны регулировали эту избыточность… а сейчас их притягивает власть и возможность безнаказанно орудовать дубинкой… Этих братьев Трусовых лет в пятнадцать взяли за драку – они покалечили приезжего.

Звоницкий поневоле заинтересовался:

– И что же? Не думаю, что их посадили.

– Верно, – невесело усмехнулся Караулов. – Мальчиков не только не посадили, все следы их шалости были стерты. А парни отправились на учебу в другой город. Им платили стипендию, и несколько лет назад они вернулись.

Да-а… Верные, как овчарки, злобные, как бультерьеры. Кому же они служат, братья Трусовы?

– Мне показалось, к вам они относятся с уважением…

– Да, так и есть. Я не последний человек в этом городе. Но они выполняют не мои приказы…

– А чьи? – невольно спросил ветеринар.

Но тут Сергей Петрович внезапно замкнулся. Видимо, пожилой мужчина осознал, что и без того наговорил лишнего. Очевидно, внезапная откровенность Караулова была вызвана стрессом в связи с арестом сына. А теперь Сергей Петрович осознал, что откровенничает с малознакомым человеком.

– Извините меня, но мне действительно пора ехать, – твердо сказал Глеб, застегивая «молнию» на сумке.

– Да-да… конечно…

Плечи Караулова поникли, от былой властности не осталось следа. Сейчас перед Звоницким стоял старик, растерянно смотрящий себе под ноги и не знающий, что делать. Глеб Аркадьевич подхватил сумку и вышел.

Яна Казимирова копалась в моторе своей малолитражки. При виде шефа она утерла лоб тыльной стороной ладони и проговорила:

– Ну и жарища… Уф, надеюсь, мои свечи выдержат. Давно пора поменять.

Девушка не только лихо водила свою смешную машинку, но и отлично разбиралась в ее начинке. Для Яны не составляло труда сменить колесо или выяснить, почему барахлит электрика. Звоницкий относился к талантам ассистентки с искренним восхищением – сам он предпочитал не заглядывать под капот, а свои проблемы решал на СТО, хозяин которой был ветеринару обязан – Глеб как-то сделал кесарево его любимой бульдожке.

Серебристый «Мицубиси Паджеро» Глеба находился на стоянке за домом, и ничто не мешало уехать как можно скорее.

– Яна, а где Гарри? – вдруг спохватился Звоницкий.

Девушка растерянно уставилась на обрывок поводка, обернутый вокруг ближайшего дерева.

– Опять перегрыз! Ну что это за собака!

Глеб прекрасно представлял, что способен натворить Грязный Гарри за пятнадцать минут на волюшке. Поэтому ветеринар и ассистентка поспешили на поиски юного негодяя. Не хватало еще доставить хозяевам дома новые неприятности…

– Гарри, Гарри! Где ты, злодей? – покрикивал ветеринар, обходя дом. Ассистентка негромко свистела неподалеку. Участок был окружен металлической оградой. Возможно, пес пролез между прутьями и потерялся. Глеб Аркадьевич втайне вздохнул от такой возможности. Но рассчитывать на это не стоило – такие собаки, как эта, не теряются. Гарри обладал феноменальным нюхом. Вероятно, он даже способен самостоятельно найти дорогу до дома…

Звонкий лай был ответом на призывы ветеринара. Ну вот и нашелся… Звоницкий подошел к деревянному сарайчику, стоящему у самой ограды. Лай доносился оттуда. Ветеринар отворил скрипучую дверь и уставился в темноту. Яна подошла и встала рядом.

– Гарри, вылезай.

Из сарайчика как-то странно пахло. Яна вдруг шагнула вперед, в ее руке загорелся фонарик в телефоне.

– Шеф, у нас проблемы…

Девушка зажала рот рукой. Звоницкий и сам видел, что дела плохи.

Прямо перед ними стоял деревянный топчан, накрытый каким-то тряпьем. На топчане лицом вниз лежал Коля Волгин – Глеб узнал его по одежде: джинсам и грязно-белой майке. Пол был земляным, темным и влажным. Пахло как на скотобойне или как в операционной – свежей теплой кровью. Она уже вытекла из тела доморощенного комиссара Каттани, но еще не успела свернуться на полу. На солнце она была бы темно-алой, а в полутьме сарайчика казалась почти черной.

Казимирова шагнула вперед. Дочка военного не привыкла отступать перед опасностями. Ее первым порывом было оказать помощь – может, еще не поздно?

– Яна, не надо! – успел сказать Звоницкий, но девушка уже тронула за плечо неподвижное тело. От этого небольшого усилия сторож свалился на пол. В воздухе тело перевернулось и упало на спину. Яна отшатнулась.

Теперь Коля Волгин лежал на полу. Его горло было располосовано от уха до уха, и потому казалось, что это такая улыбка – страшная. На полу рядом с трупом как ни в чем не бывало сидел Грязный Гарри. Причем сидел так, чтобы не запачкаться в крови. При виде хозяина пес поднял оба уха и весело замолотил хвостом по полу. «Глянь, хозяин, что я нашел! Правда, интересно?» – вот что было написано на его морде.

Глава 3

– Значит, вы утверждаете, что в сарай зашли случайно?

Звоницкий тяжело вздохнул. Ну сколько можно играть в эти игры?

– Нет, – твердо повторил Глеб Аркадьевич, – я такого не говорил. В сарай, где обнаружено тело Волгина, я зашел в поисках моей собаки.

– Это ваш пес? – уточнил следователь, кивая на Грязного Гарри. Щенок был крепко привязан к стулу, на котором сидел Звоницкий.

– Он самый, – вздохнул ветеринар. – Он сорвался с привязи и побежал обследовать участок. Незнакомые места, новые запахи… очевидно, он почуял запах крови и залез в сарай.

– Вы знакомы с убитым? – продолжал допрос следователь. Это был уже известный Звоницкому Эй Алыч. И хотя ветеринар уже знал, что зовут его Алексеем Михайловичем, предпочитал про себя именовать того по-старому.

– С убитым? Да как вам сказать. Виделся дважды. Один раз – когда приехал вчера утром. Он открыл ворота для моей машины. Второй раз – сегодня, примерно час назад. Я ни разу не разговаривал с Николаем Волгиным и ни разу не оставался с убитым наедине.

Давая показания, Глеб старался быть предельно точным. Он тщательно подбирал слова, зная, как легко можно наговорить лишнего в состоянии стресса и как трудно потом что-либо доказать и оспорить.

Они со следователем сидели на скамейке у дома. Со своего места Звоницкий прекрасно видел сарай. Там работали криминалисты. В темноте мелькали фотовспышки – место преступления необходимо было сфотографировать. Прибыл кинолог с немецкой овчаркой – к полному восторгу Грязного Гарри, это была крупная немолодая сука. Пес принялся рваться с поводка, и Звоницкому пришлось намотать ремешок на руку. Служебная собака осталась равнодушна к ухаживаниям Гарри. Овчарка смерила юного нахала усталым взглядом и скрылась в сарае вместе с кинологом.

Собака – это да, это было дельно. Звоницкий всегда относился с большим уважением к кинологической службе и к четвероногим профессионалам. Но не прошло и пары минут, как овчарка выскочила из сарая. Собака отчаянно чихала и тащила за собой кинолога – тот ругался почем зря.

Эй Алыч с интересом наблюдал за этой сценой.

– Кайенская смесь, – догадался Звоницкий. Смесь перца и табака использовали для того, чтобы сбить собак со следа. Старый, но оттого не менее эффективный способ.

– Разбираетесь? – вскинул брови следователь. Глеб Аркадьевич пожал плечами:

– Ну, я же все-таки ветеринар. Думаю, только эта штука способна привести служебную собаку в такое… нерабочее состояние.

Следователь продолжил допрос. Время шло, а Звоницкий все отвечал и отвечал на вопросы. Нельзя было не заметить – Эй Алыч свое дело знал, и если бы в показаниях Звоницкого были хоть какие-то нестыковки, следователь давно бы его прижал. Но Глеб Аркадьевич был перед законом чист, скрывать ему нечего… «Правду говорить легко и приятно» – кто же это сказал-то?

Вопросы вскоре начали повторяться – следователь просто по-другому формулировал их, и Глеб Аркадьевич понял, что близится окончание допроса.

Эй Алыч выглядел недовольным. Звоницкий прекрасно его понимал. Убийства в таком городке, как Злобино, случались нечасто. Скорее всего, местные правоохранительные органы привыкли иметь дело с типичной бытовухой – драки по пьяни, семейные разборки, проделки местной шпаны… А тут в один день – сразу два трупа. Причем оба криминальные. Неудивительно, что немолодой следователь нервничает – начальство с него стружку спустит, если что.

Ну, первое происшествие – одни сплошные загадки, а второе – еще хуже.

Даже на первый невнимательный взгляд становится понятно, что оба эти дела связаны между собой теснее некуда.

Вот в озере находят тело неизвестной девушки. Случайно, в общем-то, находят – если бы не Звоницкий со своими лебедями, оно, то есть тело, еще долго могло покоиться на дне.

Семейство Карауловых прекрасно знает – ну или догадывается, кто эта утопленница. Однако не произносит ни слова по поводу опознания погибшей.

Зато сторож Коля Волгин молчать не собирается. Вместе со своей женой Лидой он был свидетелем ссоры между убитой девушкой и Кириллом. Кстати, когда же это было-то? Видимо, давно – осенью или даже прошлым летом.

И вот Коля садится на свой мотоцикл с коляской и, несмотря на протесты и мольбы Лиды, мчится в полицию и выкладывает все, что знает.

Кстати, то, что Коля видел ссору, вовсе не означает, что он стал свидетелем убийства. За время работы в прокуратуре Звоницкий часто сталкивался с такими парадоксами. Человек – свидетель то есть – может быть на сто процентов уверен, что знает правду… а потом выясняется, что все было совершенно не так. Вот, к примеру, эта ссора на берегу озера между Кириллом и этой девушкой… как ее звали? Каролина, да.

«После того не означает вследствие того». Молодые люди могли всласть поругаться, Кирилл мог даже ударить девицу… Но дальше события могли развиваться по совершенно неожиданному сценарию.

К примеру, Кирилл удаляется в растрепанных чувствах, и тут на сцену выходит маньяк. А что? Громкие голоса и шум ссоры привлекли его внимание. Наблюдал, спрятавшись в каких-нибудь кустах. А когда увидел, что мужчина ушел, а девушка осталась одна плакать на бережку, выскочил и напал. Вполне, кстати, правдоподобно…

Или еще один вариант развития событий. Каролина вполне могла утопиться сама – некоторые женщины способны на что угодно, лишь бы назло любимому.

Или мог произойти несчастный случай – девушка, вся в слезах, брела по берегу, оступилась и упала в воду. Виском об корягу – и все, конец.

В общем, варианты развития событий могли быть самые неожиданные. Для этого и существует следствие – установить, какой из возможных сценариев имел место в реальности, и отбросить все остальные.

Ну, дело утопленницы – это только одна головная боль немолодого следователя, что сидел сейчас перед Звоницким и утирал вспотевшую шею платочком. Это дело можно было расследовать не торопясь – куда спешить, если жертва полгода как мертва.

Но убийство сторожа все усложнило. Конечно, Коля мог перерезать себе горло самостоятельно, не вынеся угрызений совести. Наверняка Лида устроила своему «дураку» сцену – обвиняла, что он с пьяных глаз донес на сына их благодетеля – человека, который дает им работу, кусок хлеба и крышу над головой. Пьющие люди обидчивы…

А может, сама сторожиха прикончила мужа? А что, в пылу ссоры схватила ножик. С самого утра Лида находилась в очень возбужденном состоянии. Женщины на грани нервного срыва способны на многое…

Но вероятнее всего, Коле Волгину просто-напросто заткнули рот, чтобы не болтал лишнего… А это значит, под подозрение попадают все члены семейства Карауловых. Ведь именно они были заинтересованы в том, чтобы их обожаемый «Кира» – кстати, что за дурацкое уменьшительное имя! – вышел на свободу как можно быстрее, пока пребывание в тюремной камере не нанесло непоправимого вреда его чувствительной натуре… А так – нет Коли, нет проблемы. Показания сторожа некому подтвердить. Лида будет молчать как партизанка – во-первых, она гораздо умнее мужа, а во-вторых, явно не хочет стать следующей жертвой.

Получается, убийца достиг своей цели – заткнул свидетеля. Конечно, очень трудно представить, что Сергей Петрович Караулов крадется к сарайчику с ножом в руке… Или изящная Лара… Или толстячок Василий…

Так что у следователя, как говорят в Одессе, «большая головная боль». Карауловы – люди уважаемые. Как там сказал про себя Сергей Петрович? «Не последний человек в этом городе»?

Что ж, теперь Эй Алыч должен найти подходящую кандидатуру на роль убийцы. И пусть заезжий ветеринар – это не тот, кого он ищет… Попробовать все равно стоит, правда?

Звоницкий отвечал на каверзные вопросы следователя – и ни разу не запнулся, не сбился. Он, конечно, сочувствовал следователю, но не собирался давать ему никаких зацепок. Нет, дорогой, ищи настоящего убийцу…

Между тем криминалисты в сарае заканчивали работу. Звоницкий отметил, что техническое оснащение у них отличное, современное, а следственная группа достаточно велика. Видимо, это Злобино не такая уж дыра, как можно было подумать…

Звоницкий подписал протокол и уступил место на скамейке Яне Казимировой. Девушка вызвала у следователя куда больший интерес, чем ее шеф. Видимо, со своим клыком в ухе Яна казалась подходящей кандидатурой на роль убийцы. Но вскоре Алычу пришлось признать, что и эта столичная штучка ни при чем. Во владениях господина Караулова девушка провела не больше полутора часов, причем даже не заходила в дом. Ни с кем из здешних жителей знакома не была, до сегодняшнего дня вообще не бывала в Злобине… В общем, вскоре и Яну отпустили.

Тут как раз подъехала «Скорая». Санитары с носилками протиснулись в сарайчик.

Ветеринар и ассистентка мрачно наблюдали, как тело Коли Волгина выносят на носилках и грузят в машину. Неподалеку рыдала Лида:

– Говорила же я ему: сиди тихо, молчи! Так нет, полез куда не надо… Ой, дурак, дурак, чего же ты наделал…

– Шеф, когда мы наконец сможем уехать? – сиплым голосом спросила Яна.

– Сейчас, потерпите немного, – ответил Глеб Аркадьевич. – Следователь скажет, что мы можем ехать… И только нас и видели.

– Ну и городишко, – сквозь зубы процедила Яна. – Зачем вас только сюда понесло, шеф… Извините, конечно…

У Глеба Аркадьевича даже не было сил оправдываться. «Скорая» уехала. Между тем у следователя зазвонил мобильный – исполнил знаменитую тему из фильма «Бумер». Эй Алыч взял трубку, переменился в лице и даже встал со скамейки – видимо, звонило вышестоящее начальство. Ветеринару чрезвычайно не понравилось, что во время разговора Эй Алыч несколько раз посмотрел в его сторону. Не хотелось бы новых неприятностей – и это после того, что уже пережито за этот день…

И точно – следователь покопался в своем стильном кожаном портфеле и извлек какие-то бумаги. Держа их в руке, поманил Звоницкого пальцем.

– Шеф, чего это он? – заволновалась Казимирова. – Чего еще ему от нас надо? Я рассказала все, что знаю, честное скаутское!

Глеб Аркадьевич подошел к следователю. Поминутно облизывая губы и стараясь не смотреть ветеринару в глаза, тот протянул знакомый бланк и строго сказал:

– Подпишите.

Звоницкий взял бумагу и пробежал глазами. «Не покидать постоянное или временное место жительства без разрешения дознавателя, следователя, прокурора или суда; в назначенный срок являться по вызовам дознавателя, следователя, прокурора и в суд; иным путем не препятствовать производству по уголовному делу…»

Это был стандартный бланк подписки о невыезде. Точнее, «Подписки о невыезде и надлежащем поведении» – так называется этот документ. Статья 102 Уголовно-процессуального кодекса.

Звоницкий поднял на следователя полный изумления взгляд.

– Я что, обвиняемый по этому делу? – уточнил Глеб Аркадьевич.

Эй Алыч облизнул губы и процедил:

– Пока только подозреваемый.

Звоницкий смотрел во все глаза. Такого нарушения процедуры он не встречал ни разу за все время своей работы. Подписка о невыезде как мера пресечения вообще не применяется в отношении лиц, которым вменяются тяжкие и особо тяжкие преступления. А убийство именно к таким и относится. Так что юридической силы эта бумажка не имела. Единственное, что она могла, – запугать юридически неграмотного свидетеля. Дескать, ты теперь не свидетель, ты подозреваемый, а там и до обвиняемого недалеко…

Однако документ был составлен как полагается – в левом верхнем углу бланка город, в правом – сегодняшняя дата. Текст написан от первого лица. «Я, Звоницкий Глеб Аркадьевич…» Место проживания, телефон… Позвольте?! Откуда им известно? Ах да! Ведь еще сегодня утром ветеринар сообщил следствию все свои данные… «До окончания следствия не покидать… В случае неисполнения наложенных ограничений могут быть применены более строгие меры пресечения, предусмотренные статьями 97, 99 и 110 УПК РФ».

То есть все время, пока Эй Алыч допрашивал Звоницкого, эта бумажка, тепленькая и готовенькая, лежала у него в стильном портфеле. Всего один телефонный звонок – и бумаге дали ход. Интересно получается…

Вообще-то Звоницкий тоже может сделать телефонный звонок, ну, может, не один – одним тут не обойдешься… Но парочку. После чего начальство Алыча позавидует ужу на горячей сковородке. У Глеба еще сохранились старые связи.

Вот только надо ли суетиться? Судя по всему, этот островок Дикого Запада на подмосковной земле возник не вчера и завтра тоже никуда не исчезнет. У Алыча есть начальство, а у этого начальства наверняка есть высокие покровители. Коррупция и круговая порука – такое не устранить телефонным звонком. Даже двумя. Так что Звоницкий только даром потратит свой козырь в рукаве. Пока местные не знают о связях Глеба. Для них он просто ветеринар… Пусть так будет и дальше.

– Подпишите! – сурово проговорил Эй Алыч.

Звоницкий взял ручку и задержал бумагу в руке. Он все еще колебался.

Это был момент выбора. Сейчас еще можно было повернуть назад. Отказаться подписывать филькину грамоту. Сесть в машину и уехать в Москву. А там поднять телефонную трубку и сказать: «Дмитрий Васильевич, тут со мной такая странная история произошла… Представляете, поехал это я на недельку отдохнуть…» И все! Все проблемы для Звоницого будут в прошлом. Коррумпированные провинциалы останутся локти кусать. Руки у них коротки до Звоницкого дотянуться… А местным оборотням в погонах он вообще не по зубам.

Но была у Глеба парочка идей… Во-первых, кто знает, что придет в голову этим уродам, судя по всему, давно потерявшим чувство реальности? Еще остановят на лесной дороге, подкинут наркоту и сунут в «пресс-хату». К таким играм ветеринар не был готов.

А второе соображение – оно даже перевешивало первое – было таким. Звоницкому было интересно посмотреть, куда заведет это дело. Ведь началось оно именно с того, что немолодой ветеринар полез в озеро… Получается, часть ответственности лежит на нем. Сергей Петрович, конечно, не последний в городе человек… Но, судя по всему, у него крупные неприятности. И если Звоницкий сможет чем-то ему помочь, он почувствует, что поступил правильно. Господин Караулов, кажется, не имел дела с правоохранительной системой, а значит, он не знает, что его ждет. Что ж, пожилой хозяин дома явно нуждается в помощи.

Для Звоницкого это будет своего рода игра – шахматная партия. Самому ему ничто не угрожает – при условии, если вести себя умно, не дразнить органы, не показывать свою осведомленность и вообще соблюдать правила безопасности. Итак, решено. Играем.

Звоницкий поднес было ручку к бланку, потом замер на минуту, испытывая терпение следователя.

– Скажите, пожалуйста, – тоном обеспокоенного обывателя поинтересовался Звоницкий, – вот тут указан город Злобино… В смысле, что я не могу его покидать. И даже сказано, что у меня временная прописка.

– Ну и что? – нелюбезно отозвался следователь.

– Но ведь… место моей прописки – город Москва! А никакой временной прописки в вашем Злобине я не оформлял…

– Это вас не должно волновать, – снисходительно ответил Эй Алыч. – Следствие разберется в этом деле, и поедете себе спокойненько в свою Москву.

Звоницкий совсем уже было поднес ручку к бумаге, но снова замер.

– А вот скажите, если я подозреваемый… хотя я, разумеется, ни в чем не виноват… сколько мне тут торчать? У меня, знаете, работа, семья…

Алыч растянул губы в фальшивой улыбке.

– Да вы не волнуйтесь, подписывайте. Это просто формальность. На самом деле вас никто долго здесь держать не будет. Думаю, мы за несколько дней с этим делом разберемся. Городок у нас небольшой, все люди на виду…

– Ага, понял…

Звоницкий поставил наконец подпись, и следователь с видимым облегчением убрал бумагу в портфель. Теперь Звоницкий был у него в руках. Если кому-то в этом городишке захочется сделать ветеринара козлом отпущения, ничто не помешает это провернуть.

Звоницкий знал, что у него есть ровно десять суток. По истечении этого времени ему должно быть предъявлено обвинение либо подписка будет отменена. Но вряд ли кто-то будет ждать так долго. Скорее всего, решение будет принято раньше.

Звоницкий не верил в то, что его выберут на роль убийцы. Он был приезжий, чужак. Человека со стороны трогать опасно. А что, если у него влиятельные знакомые? Или родственники в системе? Или брат – известный адвокат?

Нет, эта самая подписка была нужна для того, чтобы дать местным время навести справки, в том числе и о нем, Звоницком.

– Вас вызовут повесткой! – сообщил Эй Алыч. Как жених после брачной ночи, он уже потерял к ветеринару интерес – в конце концов, тот сделал что от него хотели.

– Конечно-конечно! – приятно улыбнулся ветеринар.

Когда следователь отошел, Глеб Аркадьевич вернулся к Яне Казимировой. Девушка нетерпеливо вертела на пальце брелок с ключами от машины, а Грязный Гарри рвался с поводка – он вообще не мог долго сидеть на одном месте.

– Ну что вы так долго, шеф, поехали уже!

Звоницкий вздохнул:

– Яна, к сожалению, я остаюсь.

– Что-о?! – вытаращила глаза ассистентка.

– Яна, я только что дал подписку о невыезде. Я подозреваемый в этом деле.

Казимирова присвистнула:

– Они что, вообще тут офонарели? Думают, вы перерезали глотку этому мужику?! Давайте я им скажу все, что думаю!

Звоницкий ухватил девушку за рукав:

– Стоп! Яна, вы никуда не пойдете. Свои соображения держите при себе. Немедленно хватайте под мышку Гарри и уезжайте.

Казимирова сложила руки на груди жестом Наполеона и решительно заявила:

– Я никуда не поеду. Раз вы остаетесь, то и я тоже. Вдруг вам потребуется моя помощь…

Вот об этом Глеб Аркадьевич не подумал. Он совершенно не собирался втягивать ассистентку в свои опасные игры. Но девушка была удивительно упряма.

– Ладно, – мрачно произнес Звоницкий. – Раз вы не слушаетесь моих распоряжения… я вас увольняю!

– Чего?! Меня?! – Казимирова ядовито усмехнулась. – Да вы что, шеф? Забыли, как два года искали нормального ассистента?

– Мне все равно. Я вас уволил, и точка. Расчет получите, когда вернусь в Москву!

Звоницкий умел быть не менее упрямым. Он не собирался подвергать опасности жизнь этой девочки.

Казимирова с минуту в полном изумлении смотрела на босса, потом присвистнула:

– Поняла! Это вы решили снова вляпаться в какие-то криминальные разборки! А-а, хотите найти убийцу! А может, даже провести собственное расследование насчет той утопленницы: кто ее все-таки прикончил, да? Поэтому и отправляете меня в безопасное место… Спасибо, шеф, очень с вашей стороны благородно. Только я вас не брошу. И никуда не уеду. Можете меня пинками гнать, если не стыдно.

Звоницкий в полном бессилии смотрел на девушку.

– Кстати, шеф! – продолжала Яна. – Вы не забыли, почему здесь оказались? Потому, что спасли того ретривера, да? Джерри. Как же, помню. А помните, кто вам расширители держал и рану изолентой заклеивал? Так что вы права не очень-то качайте. Стоит мне напомнить хозяину дома, кто его собаку спасал, и он меня тоже пригласит погостить.

– Яна, нельзя быть такой бессердечной! – всерьез рассердился Звоницкий. – Ваше поколение вообще для меня загадка! Вы хоть к чему-то на свете относитесь серьезно?

– Относимся, – тряхнула волосами Казимирова. – К тому же, к чему и ваше, шеф. К любви, смерти и деньгам!

Глеб Аркадьевич невольно усмехнулся. Он ценил свою ассистентку не только за профессиональные качества, но и за острый язычок. Ему нравилось, что девушка, несмотря на подчиненное положение, позволяет себе быть с боссом на равных. Правда, следовало признать – Яна почти никогда не переходила невидимую черту и не злоупотребляла своим «особым» положением.

– Между прочим, я не собираюсь оставаться в этом доме, – сказал ветеринар.

– Где же вы будете жить? – фыркнула девушка. – В машине?

– Поеду в город, найду какую-нибудь гостиницу. Хоть одна должна быть в этом Злобине?

– Дорогой Глеб Аркадьевич, об этом не может быть и речи!

Звоницкий вздрогнул и обернулся. У него за спиной стоял Василий. Толстячок подошел так неслышно, словно кот на мягких лапах. Караулов слегка поклонился Яне и произнес:

– Нас предупредили, что вам пришлось задержаться в нашем городе до окончания следствия. Так что папа приглашает вас провести это тяжелое время в нашем доме. Ни о каких гостиницах не может быть и речи!

Яна и ветеринар переглянулись.

– Да, кстати, ваша спутница тоже может остановиться у нас. Места много, свободных комнат предостаточно…

Звоницкий бросил быстрый взгляд на Яну. Ассистентка, пользуясь тем, что Василий ее не видит, показала боссу язык. Да, эту девушку лучше иметь перед глазами, а не за спиной. Кто знает, что может натворить эта своевольная особа, если за ней не приглядывать…

– Хорошо! – решительно заявил Звоницкий. – Мы принимаем любезное приглашение Сергея Петровича.

Солнце клонилось к закату. Семья Карауловых и гости сидели на террасе, две девушки в передничках – Катя и Маша – разливали чай. Чай был ароматный, настоящий китайский. Чашки старинные, тонкого фарфора. Вечер был тих и прозрачен. Даже комаров еще не наблюдалось в теплом воздухе. В общем, настоящая идиллия, картинка из усадебного быта двадцать первого века… Если бы не события сегодняшнего дня.

Одно место за столом пустовало, и глаза присутствующих то и дело останавливались на месте, где должен был сидеть Кирилл Сергеевич.

Хозяин дома держался лучше, чем можно было предположить. Не верилось, что сегодня во владениях Сергея Петровича найдены сразу два трупа, а любимый младший сын отправлен на нары по подозрению в убийстве. Караулов-старший курил толстую сигару, делавшую его удивительно похожим на Уинстона Черчилля – ну, или на бульдога, если бы тому вдруг вздумалось выкурить сигару.

А вот Василий перенес события сегодняшнего дня куда хуже, чем его пожилой отец. Маленький мужчина был совершенно потрясен и раздавлен арестом брата. Руки Василия дрожали так, что фарфоровая чашка звякала о блюдце. В тишине этот звук царапал по нервам, и без того натянутым у всех собравшихся. Так что, когда Сергей Петрович наконец прикрикнул на сына, никто не удивился.

– Прекрати! – приказал хозяин дома, и Василий трясущейся рукой поставил чашку на стол. Супруга погладила его по плечу. Лариса была такой же, как всегда. Она даже подмазала губы, выходя к вечернему чаю. Казалось, случившееся не оставило на ней никакого следа.

Яна Казимирова сидела тихо, как мышка. По просьбе шефа девушка вынула из уха свой кошмарный клык и сменила камуфляжные штаны на более приличную одежду. Ветеринару и его ассистентке порой приходилось выезжать на вызовы, иногда за город, поэтому оба возили в машинах запасной комплект одежды. В случае Яны это были джинсы и белая футболка. Так что Казимирова выглядела скромно и вовсе не агрессивно.

Под стулом Яны примостился Грязный Гарри. Сначала пса хотели запереть в комнате наверху, но негодяй поднял такой вой, что от этой мысли пришлось отказаться. Взаперти сидел Джерри, золотистый ретривер хозяев дома.

Почти сразу выяснилось, что два кобелька вряд ли найдут общий язык – пусть даже и собачий. Громадный участок оказался слишком мал для них двоих – ну совершенно как в вестернах. Джерри с полным основанием считал территорию своей, и появление непрошеного гостя очень его удивило. Грязный Гарри вообще считал, что весь мир принадлежит ему – такая вот большая игровая площадка. Так что после взаимного облаивания и попыток друг дружку покусать Джерри пришлось отправиться под домашний арест, а Грязный Гарри торжествовал победу. Он развалился под стулом Яны и временами принимался шумно чесаться. Звоницкий сгорал от стыда и принимался покашливать или двигать стул, чтобы заглушить эти отвратительные звуки. Глеб Аркадьевич прекрасно знал, что никаких блох у Гарри нет – очень чистая и ухоженная собака, просто выглядит так, будто только что валялся в репейнике. Но легче не становилось.

– Мне безумно жаль, что вы оказались втянуты в наши неприятности, дорогой Глеб Аркадьевич! – нарушил тишину хозяин дома.

– Мне тоже очень жаль, – абсолютно искренне ответил Звоницкий. – Но, боюсь, от нас здесь мало что зависит.

– Мне, конечно, жалко Николая, – вступила в разговор Лара, – но он ведь сам виноват! Ну кто просил его встревать со своими показаниями! Тоже мне, свидетель нашелся… По-моему, большую часть времени он был просто пьян.

– Замолчи, Лариса, замолчи, бога ради! – простонал Василий.

– А что? – не сдавалась блондинка с шоколадными глазами. – Разве я не права? Для всех было бы лучше. И сторож был бы жив, и Кира сейчас был бы с нами.

– Давайте не будем об этом, – рассеянно, сквозь дым сигары, негромко произнес Караулов-старший.

Некоторые время все молчали – слышалось только агрессивное почесывание Грязного Гарри да далекие гудки машин.

Но мысли всех сидящих за столом помимо воли возвращались к событиям сегодняшнего дня.

– Не понимаю, почему Кира не мог расстаться с этой Каролиной по-доброму! – не выдержала Лариса. – Зачем все это было нужно – ссоры, крики… покойный сторож даже утверждал, что Кира ее душил… никогда в это не поверю!

– А кто она была, эта девушка? – спросил Звоницкий. Все равно не имело смысла вести светские разговоры на посторонние темы, раз все думали об одном и том же – о сегодняшних убийствах.

– Она была невестой моего сына, – отозвался Караулов-старший. – Красивая девушка, очень эффектная. Кириллу нравились именно такие – яркие, самостоятельные…

Василий втянул голову в плечи, точно черепаха, и бросил быстрый взгляд на Лару. Та передернула плечами:

– Да, девушка бойкая, весьма современная… одевалась исключительно! Умела себя подать. Не терялась ни в какой компании… Особенно в мужской. – Тут Лара стрельнула глазами на свекра.

Караулов выпустил клуб ароматного сигарного дыма и произнес:

– Яркая девушка. Они с Кирой были хорошей парой. Оба высокие, красивые…

Сергей Петрович закашлялся – видимо, дым попал в горло. Все тактично отвели глаза.

– А чем занималась Каролина? – не унимался Глеб Аркадьевич.

– На радио работала, вместе с моим братом, – глухо отозвался Василий. – Кирилл – ведущий на «Радио-«Зеркало», и Каролина работала вместе с ним. Собственно, он ее туда и устроил.

Звоницкий иногда настраивал приемник в своей машине на волну «Зеркала». Ему нравилось это радио – пожалуй, чересчур высоколобо-интеллигентное для того, чтобы быть всенародно любимым, чуточку снобистское – недаром оно было названо в честь шедевра режиссера Тарковского – но лишь самую малость. Дикторы на этой волне были приятные – с грамотной речью, никакой каши во рту и «привет, девчонки!», с отличным произношением, если попадалось иностранное слово или целая фраза. Возможно, и Кирилла Глеб Аркадьевич слышал…

– Как они познакомились?

Звоницкий искренне надеялся, что его вопросы не покажутся хозяевам бестактными. В конце концов, он имел некоторое право знать подробности о жизни девушки, которую выловил из озера и лицо которой наверняка сегодня ночью будет ему сниться в кошмарах…

– Ой, да обычная история! – махнула изящной ладонью Лара. – У девушки сломалась машинка, девушке нужна помощь… ну вы знаете, как это делается.

– Лариса! – взвыл Василий Караулов. – Ну нельзя же так! Нельзя быть такой… циничной!

– Вот и я говорю – нельзя, – кивнула блондинка. – Я всегда утверждала – эта девица нашему Кире на пара! И ему самому говорила, и даже ей однажды сделала замечание. Но Каролина была не из тех, кого можно свернуть с намеченного пути, – перла к цели, как танк.

– И какая же у нее была цель? – поднял брови ветеринар, торопясь поскорее получить побольше информации, пока кто-нибудь из сидящих за столом не оборвал этот неприятный разговор.

– Цель? – хохотнула Лариса. – Женить на себе нашего мальчика.

Василий уронил лицо в ладони. Сергей Петрович невозмутимо попыхивал сигарой.

– А что? – не унималась блондинка. – Молодой красивый холостяк из небедной семьи… Мечта, а не жених.

– Почему же они поссорились?

– Понятия не имею! – Лара пожала плечами и вопросительно посмотрела на мужа и свекра. – А вы?

Никто не ответил. В тишине слышался тонкий свист электрического самовара. Пришла одна из девушек – то ли Катя, то ли Маша, Звоницкий так и не научился их различать, – и принялась бесшумно убирать со стола.

– Послушайте, а вдруг это не она? – неожиданно для всех заявила Лариса. Василий поднял голову, и Сергей Петрович уставился на невестку.

– Что ты имеешь в виду, Лара?

– Ну, мы вот так сразу решили, что женщина, которую выловили из пруда, – это Каролина. А что, если это вовсе не она? А какая-то другая девушка – посторонняя, приезжая… Тогда получается, наш Кира совершенно ни при чем!

Лариса обвела родню торжествующим взглядом. Звоницкий хмыкнул. Видимо, невестка банкира привыкла получать от жизни все, что захочет. Причем по первому желанию. Неприятности не укладывались в ее картину мира… Что ж, следует их устранить. И все снова будет хорошо, просто чудесно!

– Ты сама не веришь в то, что говоришь, – устало произнес Василий. – Вечно у тебя какие-то фантазии. Ну откуда в нашей глуши взяться какой-то приезжей? И зачем ей топиться именно в нашем озере, объясни мне наконец…

– Ну не знаю! – надулась Лара. – А по-моему, все очень логично. Надо будет завтра подкинуть эту мыслишку следователю…

Тут Василий вскочил и с неожиданной силой хлопнул ладонью по столу. Чашки подпрыгнули и тоненько зазвенели. Лара с некоторой опаской уставилась на мужа, даже Сергей Петрович извлек изо рта сигару и поднял брови. Видимо, такие вспышки были для Василия не характерны.

– Замолчи, идиотка! – взревел Василий Сергеевич. – Я запрещаю тебе выкладывать следователю свои бредовые идеи под видом правды! Посмотри, где мы оказались… ты хочешь окончательно погубить нашу семью? Держи при себе свои «мыслишки», дура!

Лара встала, оскорбленно поджала губы и ушла в дом, демонстративно захлопнув за собой дверь.

– Простите, – пробормотал Василий. Вся его ярость мгновенно улетучилась – как будто из воздушного шарика выпустили воздух. Толстяк немного потоптался на месте, потом бросился в дом вслед за женой. Вскоре из раскрытого окна второго этажа донеслись звуки супружеской ссоры. Василий извинялся, а Лара никак не хотела его простить.

– Извините нас! – взмахнул сигарой Караулов-старший. – Мои сыновья – неврастеники, оба. Я их очень люблю, но дела это не меняет. Иногда я думаю, смогли бы они выжить во времена моей молодости? Вряд ли…

И Караулов запыхтел, раскуривая погасшую сигару. Ароматный дым окутал террасу.

– А чем вы занимались? – неожиданно вступила в разговор Яна. – Ну, в смысле, в молодости?

Караулов сквозь сигарный дым уставился на девушку. Видимо, несмотря на почтенный возраст и статус патриарха семейства, Сергей Петрович оставался ценителем женской красоты. Пожилые мужчины вообще неравнодушны к юным девушкам. Ну, в случае Яны Казимировой о красоте речи не шло… но юность, обаяние и задор – тоже приятные вещи.

– Работал в НИИ пищевой промышленности, – ответил Караулов, – и тему мы разрабатывали важную. Я бы сказал, стратегически важную.

– А что именно, если не секрет? – заинтересовался Глеб Аркадьевич.

– Давно уже не секрет! – хохотнул Сергей Петрович. – Наши секреты давно выдохлись, знаете ли… Не хочу вдаваться в подробности, но речь шла о продовольственной безопасности нашего государства. Тогда все боялись голода – несмотря на громадные размеры нашей страны, эффективность земледелия у нас хромала. Мы ввозили пшеницу из Аргентины, представляете?! Да у нас больше половины территорий находится в сфере рискованного земледелия…

Очевидно, Сергей Петрович сел на любимого конька.

Рассказ о достижениях и проблемах сельского хозяйства эпохи позднего СССР прервало появление Лиды Волгиной. Женщина возникла на ступеньках так тихо, что все вздрогнули, разглядев ее бледное лицо, черное платье и платок.

Сергей Петрович запнулся на полуслове и нерешительно произнес:

– Лида? Это ты, что ли?

Женщина шагнула в круг света от лампы, и стало видно, что обута сторожиха не в свои обычные шлепанцы, а в поношенные, но крепкие туфли, а в руке держит набитую сумку.

– Я ухожу, Сергей Петрович, – не поднимая глаз, произнесла Лида Волгина. – Вот, зашла доложиться. Я там в бендешке все прибрала, кровь замыла. Ключики на щиток повесила.

– Ну зачем ты, Лида! – загудел Караулов. – Ты вполне можешь остаться…

– Не могу, Сергей Петрович, – по-прежнему глядя в пол, отозвалась женщина.

– Ну как хочешь, – слегка растерялся хозяин дома.

Волгина стояла, ни на кого не глядя и не делая ни малейших попыток уйти.

– Подожди-ка! – спохватился Сергей Петрович. – Куда же ты пойдешь на ночь глядя? Автобусы давно не ходят. Давай мы тебя утречком на машине до города подбросим!

– Не надо. Я так дойду, – прошелестела Лида, шагнула назад и растворилась в темноте. Некоторое время были слышны ее шаги по плитам двора, а потом скрипнула калитка, и все стихло.

Сергей Петрович завозился со своей сигарой, но та погасла окончательно. Хозяин дома встал и устало произнес:

– Уже поздно.

Звоницкий и Яна немедленно поднялись, а Караулов продолжал. Голос его звучал глухо и слабо:

– Не знаю, получится ли сегодня уснуть… Как подумаю, что Кирилл там, в камере… Да, мне пообещали, что у него будут хорошие условия… но ведь тюрьма есть тюрьма.

Пожилой мужчина тяжело прошагал к двери. Там он остановился и, не оборачиваясь, сказал:

– Так хочется верить, что весь этот кошмар скоро закончится… Вот если бы Лара была права… И эта женщина в озере вовсе не Каролина.

– А может, это и есть другая? – Голос Яны Казимировой даже задрожал от сочувствия к старику.

– Нет, деточка, – покачал головой Караулов. – Ошибки быть не может.

– Но почему?! – не сдавалась Яна.

Караулов целую минуту молчал и только потом ответил:

– Вы забываете про изумруды.

– Какие еще изумруды? – изумилась девушка.

– Те самые, что подняли со дна водолазы. Девушек в зеленых платьях на свете множество… Но это изумрудное колье уникально. Я получил его от своей бабки, в девичестве княжны Мошанской… А Кирилл подарил на помолвку своей невесте.

Глава 4

На следующее утро Звоницкий проснулся рано. Вопреки опасениям, утопленница ему не снилась – не тянулись к горлу холодные руки, не шевелились в воде темные змеи-волосы… Глеб Аркадьевич немного полежал, соображая спросонок, где находится. Потом вспомнил – вчерашний день обрушился на ветеринара всей своей тяжестью. Однако переживать попусту Глеб Аркадьевич не привык, поэтому встал, привел себя в порядок и спустился в столовую.

Несмотря на ранний час, все семейство Карауловых было в сборе. Катя и Маша проворно убирали со стола, а это означало, что завтрак закончен. Майское солнце играло на паркете, белоснежные занавески колыхались на ветру. А на дальнем конце стола чинно сидел Эй Алыч собственной персоной. Следователь помешивал чай в старомодном стакане с подстаканником.

Увидев Звоницкого, Эй Алыч слегка поморщился, как будто вид Глеба испортил ему прекрасное утро.

Лариса отодвинула подставку с нетронутым яйцом и попросила:

– Маша, уберите это. У меня что-то совершенно пропал аппетит…

Следователь хмыкнул:

– Да, опознание – процедура не из приятных, что уж там… Но уверяю вас, это будет быстро.

Ага, значит, предстоит опознание тела вчерашней утопленницы! Звоницкого чрезвычайно интересовала эта процедура – не потому, что ему нравилось смотреть на покойниц. Тем более что на эту он вдоволь нагляделся еще вчера… Просто у Глеба Аркадьевича имелись кое-какие соображения насчет вчерашней находки, и он хотел их проверить.

– Вот, Глеб Аркадьевич, прямо с утра сплошные стрессы, – пожаловался Сергей Петрович, увидев гостя. – Думаю, это ненадолго. Часика через полтора мы вернемся, вы уж без нас не скучайте.

– Думаю, мне лучше поехать с вами, – твердо сказал Звоницкий.

Эй Алыч вскинул брови:

– Позвольте… Насколько я понял, вы не были знакомы с Каролиной Азиной при жизни? Каким образом вы можете участвовать в ее опознании?

– А я и не собираюсь ее опознавать! – пожал плечами ветеринар. – Просто поприсутствую… ну, где-нибудь поблизости. Надеюсь, я вам не помешаю?

Следователь открыл было рот, чтобы высказать возражение, но хозяин дома его опередил:

– Разумеется, не помешаете!

Эй Алыч в два глотка допил чай и поднялся.

– Сергей Петрович, я поехал. Жду вас через полчаса возле морга. До встречи.

Девушки закончили убирать со стола. Лариса поднялась и передернула плечами:

– Неужели никак нельзя избежать этой… процедуры? Сергей Петрович, ну сделайте же что-нибудь…

Василий бережно обнял жену и принялся уговаривать, как будто она была напуганной маленькой девочкой:

– Ну Ларочка, ну потерпи… придется потерпеть. Это быстро – раз, и все! Никто не заставит тебя смотреть на Каролину дольше, чем нужно…

Но Лариса продолжала хмуриться. Тогда Василий повернулся к отцу:

– Папа, действительно, неужели ты не можешь использовать свое влияние, чтобы избавить Лару от этого кошмара?

Караулов невесело усмехнулся и произнес:

– Влияние, дети, такая вещь – от частого использования оно может истрепаться. Как полотенце, понимаете? Вот, помню, в детстве, на Полтавщине, было у меня полотенце с петухами. Бабуся моя вышивала крестиком. Я когда в Москву учиться уезжал, она мне в чемодан его положила. Мне в Москве трудно было, так я, бывало, приду вечером в общагу, умоюсь, достану полотенце, погляжу на него – и снова жить можно. И до семьдесят пятого года я с собой его возил, куда судьба бросала. И уж когда докторскую защитил, только тогда выкинул. До того оно протерлось, что прямо прозрачное сделалось…

Карауловы вежливо, с непроницаемыми лицами выслушали воспоминания отца, после чего покинули столовую. Видимо, от дальнейших возражений Лара благоразумно решила воздержаться…

Звоницкий тоже двинулся к двери, как вдруг по лестнице сбежала, громко топая, Яна Казимирова. Девушка на ходу стягивала непослушные волосы заколкой и возмущалась на бегу:

– Шеф, куда это вы с утра пораньше собрались? А как же я? Бросить меня решили, да? Я же обещала, что буду вам помогать!

– Помогать? – Звоницкий на секунду замер на пороге, а потом с тщательно скрываемым злорадством продолжил: – Что ж, Яна, я действительно нуждаюсь в вашей помощи. Дело в том, что кому-то надо погулять с Гарри. Надеюсь, вы не откажете мне в такой малости и возьмете на себя эту обязанность.

– Да, конечно, – слегка опешила ассистентка, – я погуляю с собакой, но…

– Дважды в день, Яна! – приятно улыбнулся ветеринар. – Утром и вечером. Очень на вас рассчитываю. Заранее благодарен.

И, не слушая протестов за спиной, Звоницкий вышел во двор. Там семейство Карауловых уже загружалось в белоснежный джип, принадлежащий Сергею Петровичу. Машина была громадной и очень комфортабельной – со встроенным баром, телевизором и прочими прибамбасами. С некоторым изумлением Глеб Аркадьевич сообразил, что автомобиль, кажется, бронированный. Ах, ну да, ведь Караулов-старший – банкир, и каждый день отправляется на работу по ужасным местным дорогам, на которых мало ли что может случиться… Но все-таки броня – это было как-то чересчур.

Машину вел молодой шофер, а Карауловы с комфортом расположились на кожаных сиденьях цвета кофе с молоком. Всю дорогу они молчали – Лара дулась, Василий смотрел в окно, а Сергей Петрович прикрыл глаза и, кажется, дремал. Впрочем, дорога до Злобина оказалась короткой – каких-то пятнадцать минут, и джип въехал на площадь со знаменитым собором XVII века.

Автомобиль остановился перед новеньким зданием городского УВД. Глеб Аркадьевич обратил внимание на свежую плитку, которой была вымощена площадь, а также на полицейские «Форды» – тоже новехонькие. Видимо, с финансированием здесь дело обстояло просто прекрасно.

Больница города Злобина находилась на другой стороне площади. В чахлом садике стояли скамейки, толстые голуби лениво клевали семечки, которые сыпали им выздоравливающие, сидящие на лавочках. Когда Карауловы проходили мимо, каждый почтительно здоровался. На крыльце больницы уже поджидал Эй Алыч, приехавший на своей машине. Карауловы последовали за ним, а Глеб Аркадьевич увязался следом.

Морг был просто комнатой в подвале, с рядом холодильников и оцинкованным столом посредине. На столе лежало закрытое простыней тело.

– Что так долго? – недовольно бросил мужчина в мятом белом халате.

– Вовремя, – отозвался Эй Алыч, проходя мимо. – Сергей Петрович, прошу вас. Вы первый.

В комнату Карауловы входили по одному, но дверь оставалась открытой, поэтому и Звоницкий, и все остальные могли видеть и слышать все, что там происходит.

– Почему… почему она так изменилась? – Голос Караулова дрогнул, когда с покойницы сдернули простыню. – Я видел ее вчера, это было ужасно… но сейчас…

– Мы ее приготовили для вас, – хмыкнул мужчина в белом халате. Он так и остался стоять в дверях, благо оттуда до стола было всего с десяток шагов.

Караулов поморщился и неуверенно произнес:

– Думаю, это она. Каролина Азина. Невеста моего сына. Но точно утверждать не могу, вы же понимаете…

– А колье? – подскочил Эй Алыч. – Колье вы опознаете?

– Разумеется! – куда более уверенно заявил Караулов-старший. – Это то самое украшение, что хранилось в нашей семье и которое Кирилл подарил невесте в день помолвки.

Следователь быстро застрочил в блокноте, потом подсунул Караулову бумаги:

– Вот здесь и здесь… где галочки… распишитесь.

Сергей Петрович послушно поставил подпись и вышел из комнаты, потирая левую сторону груди. В коридоре он привалился к стене и сунул под язык таблетку – нитроглицерин или валидол, Звоницкий не разглядел.

– Теперь вы, Василий Сергеевич, – велел Эй Алыч, и Вася, втянув голову в плечи, переступил порог.

– Утверждать не стану… но, кажется, это она. Каролина. Да, колье я узнал. Где расписаться?

Процедура опознания была прервана неожиданным появлением еще одного участника. По каменным ступеням простучали каблуки, и в подвал спустилась женщина средних лет, полная, статная, с высокой прической, в костюме а-ля Жаклин Кеннеди и в черной шляпке с вуалью.

– Пустите меня к ней, – хриплым голосом произнесла дама, Звоницкий и мужчина в халате расступились, давая ей дорогу.

– Простите, а вы кто? – возник у незнакомки на пути следователь.

– Я – мать погибшей! – заявила женщина, поднося к глазам платок. – Приехала на опознание. Из Москвы. Вы же сами мне звонили.

– Да-да, конечно! – спохватился Эй Алыч. – Азина Инна Сергеевна, проживаете в Москве, по адресу Малая Саперная, дом одиннадцать… Постарайтесь успокоиться, не волноваться…

– Как я могу не волноваться, я же мать! – заявила дама, подходя к столу. Ей хватило одного взгляда на распластанное на столе тело, чтобы сообщить:

– Да, это она. Это Каролина. Простите, я должна выйти на воздух…

Каблуки тяжело простучали вверх по лестнице, сладкий запах духов шлейфом потянулся по коридору, где-то наверху хлопнула дверь, и все стихло.

Эй Алыч растерянно оглядел собравшихся. Потом довольно бодро заявил:

– Что ж, продолжаем процедуру опознания.

Лариса вошла в морг последней. Она боязливо переступала, как будто шла не по каменному полу, а по тонкому льду. Голос Карауловой был слабым, едва слышным:

– Не знаю, я не могу сказать, она это или не она. Честно говоря, Каролина сама на себя не похожа. Волосы… платье, что было на ней вчера, точно принадлежало Каролине… Да, наверное, это она… Колье – ну конечно, то самое. Простите, мне не по себе…

И Лариса рухнула на пол в обмороке.

Следователь и муж кинулись к женщине и принялись поднимать ее с пола. Лара обвисала на руках двух невысоких мужчин и слабо стонала. Пока Эй Алыч и Василий усаживали даму на стул и подносили воду в стакане и нашатырь, мужчина в белом халате не тронулся с места и с интересом наблюдал за происходящим.

– Простите, вы врач? – полюбопытствовал Звоницкий.

– Врач! – оскалил тот прокуренные зубы. – Только не для живых. Да ничего страшного, вон она уже и глаза открыла. Такое бывает. Очухается ваша дамочка, не волнуйтесь.

– Да я и не волнуюсь. А как насчет той, другой?

Доктор поднял на Звоницкого острый взгляд:

– А с ней-то что? О ней беспокоиться и подавно не надо.

– Понимаете, это ведь я ее нашел, – задумчиво произнес Звоницкий. – Поэтому мне интересно, что и как. Вот как вы думаете, сколько времени она пробыла в воде? Месяцев шесть, если не ошибаюсь?

– Приблизительно так, – кивнул врач. – Конечно, если бы дело было летом, она бы так не сохранилась.

– Вероятно, ее убили поздней осенью, перед самым ледоставом, – прикинул Глеб Аркадьевич. – Тело сбросили в воду, озеро почти сразу замерзло, а растаяло только пару недель назад, когда установилась теплая погода. Да там еще на дне ледяные ключи. По состоянию тканей ни за что не скажешь, что с момента смерти прошло полгода. Естественная консервация. А причину смерти установили? Подъязычная кость цела?

– Точно, сломана – девушку задушили и только потом сбросили в воду, – кивнул врач. – Легкие в момент смерти были без воды, так что тело обязательно всплыло бы, если бы не зацепилось за что-то на дне…

Тут доктор, видимо, сообразил, что ведет доверительную беседу с абсолютно незнакомым мужиком, да еще по-свойски отвечает на вопросы, касающиеся криминальной покойницы. Последовал закономерный вопрос:

– Позвольте, а вы кто?

– Давайте-ка поможем живым, – сказал Глеб, отодвигая доктора плечом. Ветеринар шагнул в комнату, бросил быстрый взгляд на лицо утопленницы и подошел к Ларисе. Приподняв женщину со стула, Глеб взял ее на руки и вынес на воздух. Усадил в салон машины и поднес салфетку, пропитанную нашатырем, которую подал ему Вася.

Звоницкий поводил тканью перед лицом Лары, и женщина открыла глаза:

– Ой, гадость какая… уберите…

– Спасибо, – смущенно поблагодарил Василий. – А я уж хотел «Скорую» вызывать.

– Обычный обморок, – пожал плечами Глеб. – Кстати, у вас тут отличный бар. Налейте Ларисе Максимовне грамм пятьдесят коньяка.

– И мне тоже, – послышался голос Караулова-старшего, и Сергей Петрович забрался в салон джипа. – И можно сразу повторить. На редкость неприятная процедура…

Неподалеку разворачивалась серенькая «Дэу». За рулем ветеринар заметил мать погибшей Каролины. Дама откинула вуаль и довольно неловко пыталась выехать со стоянки.

Караулов-старший тронул шофера за плечо:

– Поехали, Костя.

Шофер слегка повернул точеный профиль:

– Домой, Сергей Петрович?

– Естественно, домой! – неожиданно рассвирепел Караулов. – Неужели я в таком состоянии поеду в банк?! Думай головой, Костя!

Джип мягко тронулся с места и покатил прочь из города. Глеб откинулся на спинку сиденья, прикидывая, что удалось установить.

Одно было ясно точно – никто из Карауловых не опознал Каролину Азину со стопроцентной вероятностью. Зато знаменитое изумрудное колье ни у кого не вызвало сомнений.

Патологоанатом в мятом халате поздновато спохватился – Глеб успел задать ему вопрос и получить на него ответ. Значит, Каролина вовсе не утонула в озере. Девушку сначала задушили, а уже потом сбросили в воду. Ну и что это значит? Да ничего, не считая того, что версия об утопленнице-самоубийце больше не актуальна… ну, и что это дает? Информации по-прежнему катастрофически мало, обстоятельства гибели Каролины ничуть не прояснились…

Теплый ветерок врывался в приоткрытые окна. От свежего воздуха и коньяка Лариса пришла в себя. Женщина принялась поправлять растрепавшуюся прическу, поглядывая в зеркало.

– Ой, я выгляжу как чучело… Не смотрите на меня, Глеб Аркадьевич.

– Да я и не смотрю, – машинально отозвался Звоницкий. После этой фразы в салоне автомобиля повисла зловещая тишина.

Ветеринар мысленно обругал себя за то, что в очередной раз не учел особенностей женской психологии и сказал ровно то, что думал. С этой самой психологией Глеб намучился, еще будучи мужем Людмилы Звоницкой. Бывшая супруга любой разговор превращала в прогулку по минному полю. Каждое слово она переворачивала как-то так, что Глеб выходил виноватым не только из любой ссоры, но и из обычной мирной беседы – за завтраком, к примеру. Кстати, Яну Казимирову ветеринар ценил еще и за то, что девушка начисто была лишена этой особенности. Каждое слово ассистентка воспринимала в прямом его значении, не пыталась найти там скрытый смысл и повод для обиды. Но ведь не всем повезло иметь папу-военного…

Вот как звучал короткий диалог с Ларисой Карауловой с точки зрения Глеба Аркадьевича:

«– Ой, я выгляжу как чучело… не смотрите на меня. (Перевод с мужского: «Не смотрите на меня, потому что я плохо выгляжу».

– Да я и не смотрю. («Да я и не смотрю. Никаких неудобств, все в порядке!»)

А вот что услышала Лара:

«– Я выгляжу как чучело… не смотрите на меня. (Перевод с дамского: «Я только испытала потрясение… но ведь я не стала от этого хуже выглядеть, правда? Я все так же привлекательна, мной можно восхищаться?»

– Да я и не смотрю. (Перевод: «Да мне плевать, как ты выглядишь! Да надень ты противогаз, я и не замечу, мымра этакая. Дергай лучше своего тюфяка-мужа, а меня оставь в покое. Стара больно, чтобы глазки мне строить…»)

Ну как-то в таком духе…

Некоторое время в машине царило зловещее молчание. Но долго дуться Лара не умела. Вскоре она уже обсуждала шляпку матери Каролины…

– Никогда не видела шляп с вуалью, разве только в театре. Мне кажется, кроме как в Монако, таких нигде не носят.

Театр… Почему в голову упорно лезут мысли о театре? О постановках, о гриме и реквизите… Звоницкий помотал головой, отгоняя навязчивые образы, и обратился к Сергею Петровичу:

– Скажите, а вы разве не знакомы с матерью Каролины? Мне показалось, вы увидели друг друга впервые…

Караулов наморщил лоб в бульдожьи складки и ответил:

– Действительно, Каролина никогда не знакомила нас со своей семьей. Мало того – она даже не упоминала, что у нее есть родные. У меня создалось впечатление, что она была одинока, пока не встретила Кирилла. Ну, вы знаете современную молодежь… старшее поколение они в грош не ставят…

– Папа! – укоризненно сказал Василий.

Сергей Петрович откинулся на спинку сиденья и устало прикрыл глаза:

– Лучше молчи… Кстати, я надеялся, что мне сегодня дадут повидаться с Кирой… Пока вы несли Лару в машину, я позвонил Анатолевичу… Но он мне отказал! Представляете, он мне отказал!

– Папа, не волнуйся! Тебе вредно! – забеспокоился Вася. – Ну отказал, и ладно. Завтра согласится.

Караулов-старший распахнул глаза и в упор уставился на сына:

– Ты никогда не любил своего брата! Кира в тюрьме, а ты говоришь такое…

Вася пожал плечами и философски произнес:

– Ну, он же не в камере пыток. В нашем СИЗО с ним ничего страшного не случится. Анатольевич не даст волоску с его головы упасть. Кормят там неважно, но ничего – на диете посидит. На днях тебя к нему пустят.

Сергей Петрович сунул под язык еще одну таблетку и закрыл глаза.

– Так вот почему Кира весь этот год ходил такой мрачный! – внезапно сказала Лариса.

– Что ты имеешь в виду? – заволновался Василий, опасливо косясь на жену.

– Ну как же! – взмахнула рукой Лара. – Мы-то думали, что Кира не в духе потому, что рассорился с невестой, расторг помолвку. Жалели, сочувствовали ему, бедненькому… А оказывается, дело вон в чем?

– В чем? – спросил с интересом Звоницкий.

– Лара, умоляю, молчи! – простонал Василий. Но было уже поздно. Лариса широко раскрыла шоколадные глазища и сообщила:

– Ну, просто Кира все это время знал, что Каролина рядом. Что она там, в озере… тут кто угодно будет мрачный!

Звонкая пощечина заставила Ларису замолчать. Шофер вздрогнул, но оборачиваться и не подумал. Сергей Петрович даже не открыл глаз. Лариса зарыдала, прижимая руку к покрасневшей щеке. Но, против обыкновения, Василий и не подумал извиняться – толстяк уставился в окно. Звоницкий старательно делал вид, что все происходящее его не касается.

Так, в молчании, доехали до дома. Уже выходя из машины, Лара тихо произнесла, обращаясь к мужу:

– Ты не понял… мне просто стало жалко Киру. Он ведь вполне мог свихнуться за эти полгода…

Яна Казимирова встретила шефа, держа на поводках сразу двух собак. В одной руке она держала шлейку Джерри, хозяйского ретривера, а в другой – двойной прочности ремень с извивающимся Грязным Гарри на конце.

– Добрый день! – приветствовала девушка хозяев дома. – А я вот собак выгуливаю. Кстати, они у меня научились находить общий язык. А то сначала норовили друг другу уши обгрызть…

– Благодарю вас, милая девушка, – мимолетно улыбнулся Караулов-старший, проходя мимо. Остальные не удостоили ассистентку ветеринара даже взглядом. Василий скрылся в доме, а за ним, всхлипывая, поспешила Лара.

– Что это с ними, шеф? – удивилась Яна. – Какая муха их всех укусила?

– Знаете, Яна… вы, конечно, девушка сильная и современная, но уверяю вас, после процедуры опознания и у вас бы резко испортилось настроение, – довольно жестко сказал Глеб Аркадьевич, беря из рук девушки поводок Гарри. Иногда его раздражала бесчувственность ассистентки. Во времена молодости Звоницкого юные девушки плакали, смеялись, пугались темноты и маньяков, а не изображали из себя стальные магнолии.

Казимирова молча пожала плечиками. Она знала: когда шеф не в духе, лучше ему не перечить. Ветеринар и ассистентка двинулись в обход дома – туда тянули их собаки.

– Глеб Аркадьевич. А скоро мы сможем отсюда уехать? – вдруг спросила ассистентка. По тому, что вместо дурашливого «шеф» девушка назвала его по имени, Глеб понял, что разговор предстоит серьезный.

– Послушайте, Яна, вас никто здесь не держит, – мягко ответил Звоницкий. – Берите Гарри, прыгайте в машину, и через пару часов вы будете дома.

– Не-ет, я вас тут одного не брошу! – упрямо проговорила ассистентка. – Тут вон какие дела затеваются… два трупа, и это явно еще не конец.

– Что вас наводит на такие мысли? – изумился Глеб Аркадьевич. – Вы знаете что-то, чего не знаю я?

Яна передернула плечами и мрачно ответила:

– Да нет… просто мне так кажется. Это Злобино – настоящий гадючник. Видали, какие тут менты? На голливудских полисменов похожи.

– Яна! – укоризненно воскликнул Звоницкий. – «Менты»! Вы бы еще сказали «легавые»! Вы что – воровка со стажем? Между прочим, эти парни охраняют вас от убийцы, который, очень вероятно, бродит неподалеку. А что они себя так странно ведут… Ребята из маленького провинциального городка насмотрелись голливудских «шедевров». Им кажется, что это стильно – темные очки, каменные физиономии…

Яна резко остановилась – так, что Джерри взвизгнул, когда поводок натянулся.

– Значит, вы тоже думаете, что этот Кира не убивал девицу? И что убийца еще на свободе?

– Понятия не имею! – честно ответил Звоницкий. – Но, боюсь, в самое ближайшее время это выяснится… Кстати, Яна, одолжите мне ненадолго ваш телефон.

Ассистентка молча протянула Глебу маленькую серебристую «Нокию».

Оказавшись у себя в комнате, Глеб Аркадьевич предпринял кое-какие действия, которые показались бы странными человеку, незнакомому с ветеринаром близко. Звоницкий взял лист бумаги и написал на нем несколько букв и цифр, а также один московский адрес. Память у ветеринара была превосходная, и он без проблем запомнил адрес и номера автомобиля матери Каролины.

Затем Глеб Аркадьевич, мягко ступая, подошел к двери своей комнаты и рывком распахнул ее. За дверью никого не оказалось. Тогда Звоницкий старательно запер дверь, проверил, хорошо ли закрыты окна, и только после этого взялся за мобильник. Трубку на том конце сняли сразу, и связь была превосходной.

– День добрый, Паша! Как дела? Процветаешь, да? Ну, молодец. Да, стараюсь, стараюсь… хотя куда нам до вас, молодых… А если серьезно, Паш, у меня к тебе дело. Будь другом, пробей по базе адресок один и госномер машинки… да, дама одна. Нет, ничего важного. Буду очень обязан. Сам перезвонишь? Жду.

И Звоницкий оборвал связь. Человек, которому звонил Глеб Аркадьевич, был одним из многочисленных знакомых «из прошлой жизни». Во времена работы в прокуратуре многие водили знакомство с влиятельным Глебом Аркадьевичем, многие были ему обязаны. В те далекие времена карьерист Звоницкий тщательно коллекционировал полезных людей. Никогда не забывал поздравить с юбилеем или продвижением по службе, охотно оказывал услуги, если это не требовало каких-то чрезмерных усилий… Теперь Глеб Аркадьевич иногда обращался к ним за помощью. «Полезные» люди после взрыва разом исчезли из его жизни, но если он звонил сам, никогда не отказывали, помня старые добрые времена…

Звонок раздался через десять минут. Звоницкий поднял трубку:

– Ага, записываю… да неужели? По этому адресу в Москве парковка торгового центра? Ничего удивительного, чего-то в таком роде я и ждал… а машинка? Там с номером все в порядке, надеюсь? Ага, пишу… И адрес есть? Спасибо, дорогой! Я твой должник… шучу, шучу… Так, пишу… Московская область, город Злобино, улица Лесная, дом три. И я рад тебя слышать! Надеюсь, увидимся. Ну, пока!

Звоницкий опустил телефон на колено и довольно улыбнулся. Он любил, когда его догадки подтверждались – кому же не нравится чувствовать себя умным, проницательным и крутым профи?

Первые сомнения возникли у Глеба еще там, в подвальном помещении морга. Уж чересчур быстро мать погибшей опознала тело. Когда-то давно по долгу службы Звоницкому приходилось присутствовать на опознаниях – нечасто, но бывало. Так вот, родные и близкие, как правило, всеми силами оттягивали момент опознания, сомневались, даже когда покойника узнать было не так уж сложно. Это своего рода психологическая защита – пока не опознан в лежащем на цинковом столе трупе, значит, остается надежда, значит, жив… А эта дама едва ли не с порога, ну по крайней мере с первого взгляда, опознала дочь в неузнаваемом, полгода пролежавшем под водой теле.

Кстати, никто из Карауловых, которые хорошо знали и часто видели Каролину Азину, тоже ведь ее не опознал. Каждый из них сомневался: «Да, возможно, она… но стопроцентно не поручусь…» Вот изумрудное колье все опознали уверенно. Но если колье подлинное, то это не значит, что и девушка настоящая.

Хотя… кем еще могла быть незнакомка из озера? Волосы, платье, украшение принадлежали Каролине. Девушка поссорилась с женихом, Коля и Лида Волгины даже видели, как Кирилл ударил Каролину…

Кстати, почему младший Караулов расторг помолвку? Просто ссора влюбленных? Или Кира раскусил авантюристку?

Если Лара говорит правду, а с чего бы ей лгать, то знакомство на трассе Злобино – Москва действительно выглядит подстроенным. Беспомощная красавица и спущенное колесо – старый трюк. Кира – редкостный красавчик, известный ведущий на радио. Папа его богат. Журналы регулярно публикуют фото таких, как Кира, в рубрике «Самые завидные женихи России».

Мать приехала на опознание из Москвы. Приехала одна, на машине, сама за рулем, хотя в такой ситуации садиться за руль может только неадекватный человек… Ну и что? Может, Инна Сергеевна одна, ни родных, ни друзей, и ей некого попросить отвезти ее на опознание тела дочери… Держалась она уверенно и спокойно, в обморок, а отличие от Лары, не падала… ну это, положим, тоже ни о чем не говорит. Может быть, Инна Сергеевна – операционная сестра в хирургии. Или владелица собственного бизнеса. Или просто по жизни такая… сильная.

Что ж, очень скоро он это выяснит. Глеб Аркадьевич прихватил ключи от своей машины, вернул телефон ассистентке, предупредив, что ненадолго отлучится (девушка мрачно кивнула в ответ), и, насвистывая, спустился по лестнице.

Внизу ему навстречу попался Василий. Толстячок, успевший переодеться в костюм-двойку, был мрачен, от его обычной суетливой доброжелательности не осталось и следа. Видимо, супруга устроила Васе хмурое утро. Однако при виде гостя Василий Сергеевич выдавил улыбку и поинтересовался:

– Далеко собрались?

– Да вот хочу съездить в Злобино, купить себе новый телефон! – Глеб Аркадьевич выдал заранее заготовленную отмазку. – А то мой мобильный после купания в вашем озере приказал долго жить.

– А, да, конечно, – рассеянно отозвался Вася. – Ну, я пойду. Мне нужно в банк. Папа прилег – его утомила эта поездка, Ларочка тоже отдыхает… всего хорошего!

Звоницкий проследил, как Василий забирается в джип и отдает распоряжение шоферу Косте. Наконец Василий Сергеевич укатил на службу, и Глеб открыл свой «Паджеро». Эту машину Глеб Аркадьевич чрезвычайно любил. Несколько лет назад ее переделали под ручное управление, потому что после взрыва нога у Глеба почти не сгибалась. Теперь необходимости в ручном управлении не было, но Звоницкий попросту привык.

До города Глеб доехал очень быстро. На то, чтобы найти улицу Лесную, ему понадобилось куда больше времени. Городишко точно вымер – ни одного человека не попалось ветеринару на сонных, пыльных улицах.

Глеб заглушил мотор и задумался. Следовало спешить. Конечно, дама, которая представилась Инной Сергеевной, местная, злобинская. Так что никуда она не денется, и рано или поздно Глеб Аркадьевич ее разыщет. Но лучше бы рано.

Какая все-таки сонная атмосфера в этом Злобине. Жужжат мухи, вьется пыль в луче солнечного света, травка зеленеет, у забора желтеют одуванчики. Есть в провинции какое-то очарование… И пусть Звоницкий всю жизнь прожил в столице, не считая двух лет армейской службы… Может быть, переехать в такой вот городок? Выстроить дом, как у милейшего Сергея Петровича Караулова, да и жить в нем на покое. Пить вечерами чай из самовара, разводить лебедей на озере, рыбу ловить. Ничего, что днем в городке остаются одни дети и пенсионеры – он, Звоницкий, ведь тоже пенсионер. Пенсия у него более чем приличная. Никто не заставляет его работать…

На этом месте Глеб Аркадьевич очнулся и быстренько выбрался из сладостного омута, куда погрузила его провинциальная нега. Это что же – оставить обожаемую клинику, в которую Звоницкий вкладывал все свое время и силы? Бросить любимую работу, призвание, которое он обрел благодаря трагическим обстоятельствам? И ради чего – сонной скуки и пыльных одуванчиков?! Не-ет, Глеб Аркадьевич, рановато тебе пенсионерские тапки надевать. И вообще, хватит спать, расследование буксует.

– Добрый день! Я могу вам чем-нибудь помочь? – раздался совсем рядом приятный женский голос. Глеб обернулся. Из-за забора с одуванчиками на него смотрела дама лет пятидесяти. На селянку она была похожа не больше, чем сам Звоницкий – на балерину. Брючный костюм из натурального льна, короткая стрижка, волосы черные с сединой. В руке дама держала весьма устрашающего вида стальные ножницы с загнутыми концами.

– Можете! – решительно ответил Звоницкий, косясь на ножницы. – Я совершенно заплутал в этих проулках. Ищу улицу Лесную. Поможете?

Дама улыбнулась и пояснила:

– Да, чужому человеку здесь недолго и заблудиться. Не смотрите, что город маленький – в здешней географии черти ноги поломают… Улица Лесная – это не здесь. Это на другом конце города. У вас есть на чем писать? Давайте я вам нарисую план. На словах объяснять бесполезно – все равно вы не знаете, где Котяшкина слободка…

– Простите, какая… слободка? – невольно засмеялся Глеб, разыскивая в бардачке блокнот и карандаш.

– Котяшкина, – мило улыбнулась дама. – Там у нас проживают выселенные на сто первый километр. Места компактного проживания, так сказать… вот, смотрите. Здесь повернете налево, а потом направо. От почты еще минут десять по прямой – и будет вам улица Лесная.

И дама протянула блокнот Звоницкому. Тот поблагодарил и, не удержавшись, спросил:

– А что это у вас в руке? Выглядит жутко.

Дама улыбнулась:

– О, это всего лишь секатор. Обычный садовый секатор. Розы, понимаете? Я выращиваю розы. А это что за безобразие?

Звоницкий не успел опомниться, как дама открыла калитку и проворно подскочила к одуванчику у забора. Миг – и растение уже болталось в руке любительницы роз.

– Если не уследишь, семена залетят в сад, и потом все лето придется их выпалывать, – пояснила дама, мило улыбаясь. – Ну что же вы не едете?

Звоницкий поспешно попрощался. Еще раз поблагодарил за помощь и завел мотор. План, нарисованный дамой-садоводом, оказался чрезвычайно толковым, и Лесную улицу Глеб нашел быстро. Но мысли его возвращались к женщине с секатором. Во-первых, она показалсь Глебу чрезвычайно симпатичной. Во-вторых, его немного удивило отсутствие любопытства. В таких городках, как Злобино, все друг друга знают. Резонно было бы поинтересоваться, кого разыскивает незнакомец на «Паджеро» на улице Лесной. Однако дама такого вопроса не задала.

Дом номер три на улице Лесной был одноэтажным, деревянным, выкрашенным в зеленый цвет. У дома росли кусты сирени, а под кустами стояла уже знакомая Глебу серенькая «Дэу». Отлично! Значит, хозяйка здесь.

Звоницкий поднялся на крыльцо и постучал. В доме гремела музыка. Девичий голос надрывно выводил: «У тебя есть деньги, у меня тоже. Ты не очень мачо, и я моложе… Ху из секси фрау? Ху из? Ху из?»

Звоницкий усмехнулся – песенка подтверждала его теорию – и постучал вторично. Музыка смолкла, скрипнула дверь.

– Вам чего? – спросила женщина, выглядывая на улицу.

– Я приехал поговорить.

– О чем это? – удивилась та.

– О Каролине Азиной. Предупреждаю, я не уеду, пока не побеседуем.

Жительница дома номер три по улице Лесной воровато оглядела улицу, потом посторонилась, пропуская Звоницкого в дом.

Пыльный глаз телевизора таращился на гостя. Пыльный фикус обвисал в углу. На полу лежал синтетический палас ядовито-зеленого цвета, а у порога – плетенный из ткани коврик. Двухкассетный магнитофон – привет из 90-х – был единственной относительно новой вещью в этом доме.

– Что вам надо? – поминутно облизывая губы, спросила женщина. Звоницкий всмотрелся в нее повнимательнее. Да, это точно была она – та, что всего пару часов назад приезжала в морг на опознание. Но что-то в «матери» Каролины… изменилось. Утром это была ухоженная, небедная женщина с манерами вдовствующей герцогини. Сейчас – простоватая тетка в спортивном костюме с лампасами. Без прикида а-ля Жаклин Кеннеди, без шляпки с вуалью было видно, что жизнь здорово потрепала эту женщину. А еще было заметно, что она боится Глеба, боится предстоящего разговора. Взгляд ее метался, перебегая с незнакомца на телефон и обратно.

– Я вас видел сегодня в морге, – начал Звоницкий. – Вы ведь Инна Сергеевна Азина?

– Да, это я.

Видимо, дама решила искать спасения в уже знакомой роли, поэтому уселась в кресло, выпрямила спину и положила руку на телефонный аппарат.

– Я могу присесть? – спросил Глеб, дождался кивка и опустился на стул с дерматиновым сиденьем.

– Кто вы такой? Что вам надо? – Дама перешла в атаку, видимо, вспомнив, что лучшая тактика защиты – это нападение.

– Я тот, кто нашел вашу дочь в озере, – ответил Звоницкий. После этого дама замолчала надолго. Наконец она стиснула пухлые руки и задала вопрос:

– Чего вы хотите?

– Всего лишь поговорить. – Звоницкий усмехнулся. Она явно его боялась, а значит, все расскажет.

– Для начала хочу выразить вам соболезнования, – сказал Глеб Аркадьевич. Дама молчала, в упор глядя на него, поэтому он попросил:

– Я никогда не видел Каролину живой. Не могли бы вы показать мне ее фотографию?

Женщина встала, сделала несколько шагов к двери, потом остановилась. На диване стояла сумка, довольно объемистая, с золотой цепочкой вместо ручки. Инна Сергеевна покопалась в сумке и извлекла большой кошелек. Из отделения для пластиковых карт достала фотографию и молча протянула Глебу.

Это было типичное фото на документы – взгляд прямо в камеру, губы сжаты, волосы убраны назад. Но даже по этой фотографии было ясно, насколько красива была покойная Каролина. Высокие скулы, короткий прямой нос, явно знакомый со скальпелем пластического хирурга, большие глаза. Прямые черные волосы, что-то спортивное в развороте широких плеч, в посадке головы.

Кстати, ничего общего с «матерью». Ну, это, положим, не аргумент… зато будем считать аргументом то, что фото хранится в бумажнике. Обычно фотография дорогого покойника находится в доме на самом видном месте, да еще с траурной лентой. А тут?

Из того, что Звоницкий успел узнать о Каролине, следовало, что такая девушка никогда не станет жить в доме с пыльным фикусом и плетеным ковриком у порога.

В доме не было ни малейших признаков того, что еще недавно здесь жила молодая девушка. У порога стояли разношенные туфли большого размера, даже тапочки были всего одни.

Ну и, конечно, песенка про «секси фрау». Матери, конечно, бывают разные… но мало кто будет слушать разухабистую музыку, приехав из морга.

А самым главным аргументом Звоницкий считал то, что эта женщина вообще пустила его в дом и начала разговор. Ничто не мешало ей захлопнуть дверь перед носом у незнакомца… Или мешало?

– Кто вас прислал? – хрипло спросила Инна Сергеевна. Женщина все больше нервничала. Глаза ее то и дело останавливались на телефоне. Скоро она сообразит, что Глеб никак не связан с тем, кто имеет над ней власть. И позвонит своему покровителю. Надо было спешить.

– Вы ведь в столице живете? – поинтересовался Глеб. – Ну, то есть обычно? И Каролина жила в Москве, правильно?

Женщина облизнула губы.

– У Каролины была своя жизнь. Она девочка взрослая. Я в ее дела не лезла.

– Зачем вы дали следователю неправильный адрес? – поинтересовался Звоницкий. – Или вы живете на парковке торгового центра?

В глазах Инны Сергеевны мелькнула усмешка.

– Ничего я ему не давала. По-моему, вы в этом деле посторонний…

– Нет, уважаемая, – покачал головой Звоницкий. – Это вы в этом деле человек посторонний. Никакая вы не мать Каролины. Вас наняли для того, чтобы сыграть роль матери. Эта девушка никогда не жила в этом доме, вы ей не родня и никаких чувств по поводу ее гибели не испытываете. А теперь вы мне объясните, кто вас нанял и для чего весь этот спектакль. Я слушаю.

Женщина вдруг широко улыбнулась:

– Ничего-то ты не знаешь, баклан. Сам не понимаешь, во что вляпался. Даю тебе совет – по-дружески и, заметь, бесплатно, – держись подальше от этой истории, понял? А лучше вали-ка ты отсюда, пока цел.

– Вы мне угрожаете? – слегка удивился Звоницкий.

– Я?! – развеселилась Инна Сергеевна. – Да ты что, на кой ляд ты мне сдался? Тут и без меня есть кому угрожать. Вот они с тобой церемониться не станут. Оп-па! И найдут тебя в озере. Ну, ты знаешь в каком…

Глеб во все глаза смотрел на женщину. Из-под маски проступило настоящее лицо. А «мать» прошлась по комнате, зачем-то выглянула в окно и сипло проговорила:

– Уезжаю я, понял? Больше ноги моей в этом клоповнике не будет. Новая жизнь у меня начинается. Вот махну в Сочи… – и женщина хрипло запела: – В городе Сочи темные ночи…

И напоследок выкинула даже какое-то танцевальное коленце. Потом повернулась к гостю.

– Ты еще тут, баклан? – удивилась Инна Сергеевна. – Чего сидим, кого ждем?

Настроение у нее стремительно улучшалось. Звоницкий не тронулся с места.

– Да я уже понял – вам неплохо заплатили за то, чтобы вы сыграли роль подставной матери. Но вы еще не назвали мне имя заказчика. Назовите – и езжайте спокойно в Сочи.

Женщина открыла рот и разразилась потоком самой черной ругани. Маска респектабельности сползла окончательно, и выглянуло мурло.

Общий смысл матерных фраз сводился к следующему: «Ничего ты от меня не узнаешь, а сейчас проваливай!»

Звоницкий встал и вышел. Не успела захлопнуться щелястая дверь за его спиной, как ветеринар потерял к очаровательной Инне Сергеевне остатки интереса. Она в этом деле никто, подставное лицо. Ей заплатили с условием, чтобы она свалила из города так, чтобы ее нельзя было разыскать. Еще каких-то полчаса – и Глеб Аркадьевич ее бы не застал.

Конечно, жаль – Звоницкий надеялся разговорить «мать». Но то, что он узнал, тоже было важно. А узнал Глеб Аркадьевич, что женщина боялась своего покровителя куда больше, чем незнакомого мужика с мордой в шрамах. Это кто же у нас тут такой страшный, в этом сонном провинциальном городишке?

Судя по тому, как Инна Сергеевна косилась на телефон, первое, что она сделает после ухода Звоницкого, – кинется докладывать своему покровителю о странном типе, что приходил к ней и задавал неприятные вопросы.

А это означает, что с этой минуты Глебу Аркадьевичу нужно вести себя крайне осмотрительно. Неизвестно, какое змеиное гнездо разворошил ветеринар в городишке Злобине…

Оставался непроясненным всего один, зато чрезвычайно важный вопрос: для чего понадобилось все это представление? Если Инна Сергеевна никакая не мать, то, получается, эта девушка, что всплыла со дна озера, вообще никакая не Каролина.

Ну, ошиблись с опознанием, бывает – все-таки тело пролежало в воде целых полгода… Если бы не несколько «но».

Первое «но». Тело было одето в платье, которое все уверенно опознали как платье Каролины. Мало того – изумрудное колье, что подняли со дна озера. Именно это украшение Кирилл подарил своей невесте.

Конечно, установление личности убитой посредством изумрудного колье – это, прямо скажем, новое слово в мировой криминалистике…

Отсюда следует второе «но». Кому-то очень надо, чтобы погибшую опознали именно как Каролину… вон какое представление устроили – наняли статистку, явно неплохо заплатили…

«Но» номер три. Тогда кто эта девушка, найденная в воде? И где настоящая Каролина?

Четвертое «но» заключается в ответе на вопрос, виновен ли Кирилл Сергеевич Караулов в гибели девушки. Если это его невеста, с которой он ссорился, то получается – да. Виновен. Вон и Коля Волгин видел своими глазами, за что и поплатился… но если это не Каролина, получается, Кира Караулов ее не убивал.

Кто убил Колю Волгина? Что такого мог рассказать сторож помимо того, что уже раззвонил, что его непременно надо было заткнуть?

Звоницкий тяжело вздохнул и завел мотор своей машины. Под лавиной этих «но» можно и пострадать ненароком. Зашибет каким-нибудь неудобным ответом на неприятный вопрос… впрочем, он ведь сам в это ввязался. И кстати, может в любой момент это бросить.

Так вот, последний вопрос. Кому-то понадобилось, чтобы в утонувшей девушке опознали именно Каролину… Почему личность погибшей непременно нужно было установить, и как можно быстрее? Ведь сцена с подставной матерью сляпана на живую нитку и не выдержала даже самой простой проверки! Почему нельзя было оставить тело неопознанным? Нет, не так. Перефразируя вопрос, получаем ключ к ситуации. Главный вопрос в этом деле звучит так: «Кому было отчаянно нужно, чтобы Каролину Азину признали умершей?»

Глава 5

На следующее утро Глеб Аркадьевич снова отправился в Злобино. Отец и сын Карауловы уехали в банк, Лара закрылась в своей комнате, а Яна Казимирова засучив рукава занялась воспитанием собак – избалованного, капризного Джерри и хулиганистого Грязного Гарри.

Звоницкий видел, что ассистентка страшно обижена на него. Девушке хотелось поучаствовать в расследовании. Тем более что прошлым летом ветеринар и его помощница оказались втянуты в одну чрезвычайно запутанную криминальную историю, которая могла кончиться для Глеба весьма печально. Тогда Яна здорово помогла шефу, и теперь девушка искренне не понимала – почему тот заставляет ее целыми днями возиться с собаками, а все интересное приберег для себя?

Но девушка была слишком горда, чтобы упрашивать. Поэтому она даже не обернулась, когда Глеб Аркадьевич проходил мимо нее к своей машине. Казимирова продолжала обучение собак – Джерри осваивал команду «апорт», а Гарри – элементарную «сидеть». Для собачьего подростка была невыносима ситуация, когда кто-то другой получает от жизни все самое лучшее и интересное (на этот раз в виде обгрызенной палки). Гарри тоненько поскуливал и то и дело срывался с места, выхватывая палку у ретривера из-под носа. Но Яна была строга и неумолима и снова возвращала невоспитанного щенка на место.

Звоницкий восхищенно присвистнул, поражаясь упорству ассистентки. Вообще-то это ему, Глебу Аркадьевичу, полагалось воспитывать непослушную собаку: в конце концов, Грязный Гарри – его собственный пес… Ветеринар посмотрел на щенка, который в очередной раз нарушил команду и с высунутым языком кругами носился по двору, дурашливо лая. Звоницкий прибавил шагу и поспешно залез в машину. Он занят, у него расследование, в конце-то концов…

Когда вчера, гордясь собственной догадливостью, с которой он раскусил подставную «мать», Звоницкий вернулся в дом банкира Караулова, первый вопрос, который задал ему Василий, был таким:

– Ну что, хорошо провели время? Телефончик-то купили?

Кстати, телефон Звоницкий вчера действительно приобрел. И восстановил испорченную водой сим-карту. Так что ветеринар больше не чувствовал себя Робинзоном Крузо на необитаемом острове. Мысль, что в любой момент можно снять трубку и позвонить, грела и придавала уверенности.

А уверенность сейчас была особенно необходима Глебу Аркадьевичу. Потому что он собирался продолжить расследование.

Доехав до Злобина, ветеринар без труда нашел уже знакомую улицу Лесную. Вчера он рановато потерял интерес к Инне Сергеевне, недостаточно надавил на свидетельницу, а ведь она могла бы рассказать еще много интересного. Сегодня Глеб Аркадьевич намеревался как следует допросить подставную «мать». При условии, что самозваному сыщику повезет, конечно…

Не повезло. Дом был темен и пуст, дверь заперта, машина исчезла. На стук в пыльные стекла никто не отозвался. Фикус в деревянной кадке стоял за калиткой – видимо, Инна Сергеевна не собиралась возвращаться в этот дом и выставила растение на улицу в надежде на то, что кто-то его подберет. Добрая, однако, женщина, цветочек пожалела…

Что ж, видимо, «мать» Каролины уже на пути в город Сочи, где темные ночи. Звоницкий решил расспросить соседей. Может быть, они видели Каролину?

Сегодня утром Глеб Аркадьевич совершил проникновение со взломом. Ну не совсем со взломом… Ветеринар просто взял с гвоздика связку запасных ключей и подобрал подходящий к двери комнаты Киры. Звоницкий чувствовал себя чрезвычайно неловко, тайком пробираясь в жилище младшего из Карауловых. С другой стороны, он ведь всего-навсего пытается установить истину. Разве Кира стал бы возражать, что Глеб Аркадьевич ведет расследование с целью найти настоящего преступника? Когда Кирилла выпустят из тюрьмы, он еще будет благодарен…

Так что Глеб Аркадьевич проник к комнату арестованного и смело принялся за поиски. Но вот что странно – ни одной фотографии красавицы-невесты в комнате Кирилла ветеринар не нашел. Даже как-то удивительно… Впрочем, современные молодые люди не распечатывают дорогие сердцу фото на бумаге – скорее, они ставят их в виде заставки на рабочий стол своего компьютера или на телефон.

Удача улыбнулась Глебу, когда он уже отчаялся и, проклиная прогресс, собрался уходить. Маленькое фото – совершенно такое же, как в кошельке у «матери», Звоницкий обнаружил в ящике стола под ворохом каких-то квитанций. Глеб поспешно спрятал фотографию Каролины в карман рубашки и как мог незаметно выбрался из комнаты Кирилла. Ничего, мальчишка еще спасибо ему скажет…

Вчера вечером Сергею Петровичу позвонили. Семейство Карауловых как раз сидело за вечерним чаем, когда зазвонил мобильный. Сергей Петрович завозился, вытаскивая телефон, взглянул на определитель номера – и его брови поползли вверх. Он поспешно принял звонок:

– Слушаю!

И тут же вскочил и закричал:

– Кира! Кира, это ты?!

Разговор продолжался недолго – всего минуту, но Сергей Петрович вернулся за стол довольным и улыбающимся.

Сын и невестка накинулись на него с расспросами:

– Это что, Кира звонил?

– Ну как он там?

Караулов благодушно развел руками:

– Не волнуйтесь, дети, все в порядке. Со здоровьем у него все хорошо, настроение бодрое. Мне пообещали, что все разрешится в самое ближайшее время.

Ворочаясь без сна в постели, Звоницкий прикидывал, что же такое творится вокруг. Настроение у Киры «бодрое». Мало того – его отцу пообещали, что скоро все закончится. Кто пообещал? Кто владеет информацией о ходе следствия? Кстати, совершенно незаметно, чтобы расследование приближалось к концу. Эй Алыч больше не появляется, новых фактов в деле нет. А про убийство Коли Волгина вообще, кажется, все забыли…

Так что Глеб Аркадьевич очень рассчитывал, что кто-то из жителей улицы Лесной поможет ему напасть на след Каролины. И фото красавицы Звоницкий позаимствовал именно для этой цели – чтобы предъявить для опознания. Но, к глубочайшему разочарованию ветеринара, из этой затеи ничего не вышло. Соседние дома стояли пустые, на стук никто не отзывался. Видимо, все обитатели укатили на работу в столицу.

Глеб Аркадьевич задумался. Что ж, у него был всего один знакомый человек в этом городишке. С него и стоило начать.

Звоницкий остановил машину возле дома любительницы роз. Автомобиль совершенно перегородил узкий проулок, но Глеб прикинул, что транспорт по этой улочке ездит нечасто – судя по состоянию дорожного покрытия, приблизительно раз в полгода. Поэтому он с чистой совестью запер машину и постучал в калитку. Никто не отзывался. Глеб Аркадьевич толкнул калитку – та оказалась заперта на примитивную щеколду. Поколебавшись немного, Звоницкий щеколду отодвинул и вошел.

Участок оказался большой и очень ухоженный. Чистота там царила идеальная – никаких тебе ржавых леек и рваных резиновых сапог. Дорожки вымощены фигурной плиткой, участок тщательно распланирован. Яблони отдельно, вишни у забора, живая изгородь отделяет сад от розария.

Розы еще не распустились – длинные зеленые стебли, утыканные здоровенными загнутыми шипами, торчали из черной влажной земли.

– Стоять!

Звоницкий вздрогнул. Кажется, спалился…

– Руки на затылок, и без глупостей. А теперь повернитесь, но только медленно.

Глеб Аркадьевич поднял руки и медленно, как было велено, обернулся. В живот ему смотрело дуло пистолета. Звоницкий поднял глаза. Пистолет держала вчерашняя дама.

– Извините, ради бога, – произнес ветеринар. – Я не хотел вас пугать.

Дама подняла холеные брови. Голос ее звучал холодно:

– Вы меня ничуть не напугали. Я могу за себя постоять и вполне контролирую ситуацию. Кто вы такой и что вам нужно?

– Можно я сперва опущу руки? – попросил Звоницкий. – Неудобно как-то в таком положении разговаривать…

– Вы будете делать то, что я скажу.

Голос дамы с пистолетом не потеплел ни на градус. Ветеринар вздохнул и, чувствуя себя очень глупо, принялся объяснять:

– Понимаете, я гость в доме Сергея Петровича Караулова. Вы ведь знаете его?

Дама кивнула.

– Ну так вот. Вы слышали о женщине, которую нашли в озере?

– Весь город знает, – отчеканила дама с пистолетом.

– Это я ее нашел. Случайно. Вчера состоялось опознание. У меня возникли кое-какие сомнения, и я решил проверить… выяснить…

Дама опустила оружие. Щелчок предохранителя – и пистолет скрылся в кармане стильного жакета.

– Можете опустить руки.

Звоницкий повиновался и, растирая запястья, поглядывал на даму. В глазах у той прыгали искорки смеха. Наконец хозяйка розария не выдержала и расхохоталась:

– И вы… поверить не могу… и вы затеяли собственное расследование? Здесь, в Злобине?

Глеб Аркадьевич смотрел на прекрасную любительницу роз в полном недоумении. Внезапно дама прекратила смеяться и резко бросила:

– И что, Андрей Анатольевич вам это позволил?

– Что… позволил?

– Вот эту вашу самодеятельность. Игру в Шерлока Холмса…

Звоницкий обиделся. Все-таки он не мальчик, чтобы вот так над ним потешаться.

– Простите, как вас зовут? – холодно спросил Глеб.

– Елена Генриховна, – ответила дама.

– Очень приятно, а меня Глеб Аркадьевич. Так вот, Елена Генриховна, я прошу прощения, что без приглашения вторгся в ваши владения. Но на стук никто не отзывался, а мне непременно нужно было задать вам несколько вопросов. Поскольку вы единственная, кого я знаю в этом городе… Кстати, ни с каким Андреем Анатольевичем я незнаком. А кто это?

Дама проигнорировала вопрос и снова засмеялась, на этот раз необидно, а потом проговорила:

– Ладно, Глеб Аркадьевич, без обид. Поймите и вы меня – я в доме одна, а публика здесь проживает самая разная. То, что вы гость Сергея Петровича, многое объясняет… Хотите чаю? – несколько неожиданно закончила хозяйка.

Звоницкий немедленно согласился. Елена Генриховна провела его в дом – к удивлению ветеринара, это оказался особняк даже побольше, чем у Карауловых. Европейского вида дом, дорогая мебель, неожиданно элегантная для провинциального сонного городка, стильная кухня с баром, посуда, даже чай – все было не вполне отсюда, а словно бы из другой жизни. Звоницкий заметил в ушах хозяйки вполне солидные бриллианты. А прекрасная садоводка не так проста, как могло бы показаться на первый взгляд…

Звоницкий присел на плетеный стул у стеклянного столика. Елена Генриховна заварила чаю, высыпала в хрустальную вазочку шоколадные конфеты. Глеб Аркадьевич взял одну:

– М-м, «Мишка на Севере»!

– Я признаю только такие, настоящие, – улыбнулась хозяйка. – Мой покойный муж говорил, что лучше остаться голодным, чем есть всякую гадость.

– А, да, это цитата. Омар Хайям. «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало», – припомнил Звоницкий.

После этого отношения между гостем и хозяйкой окончательно потеплели. Елена Генриховна оказалась ровесницей Глеба, она была хорошо образована, говорила на нескольких языках, и беседа с ней была необыкновенно приятной. Собеседники обсудили общепринятые темы для беседы малознакомых людей, как то: погода, природа и новинки литературы. Хозяйка призналась, что уже много лет проживает в Злобине, но иногда выбирается в столицу – на премьеру в Большом театре или на выставку.

Наконец Елена Генриховна усмехнулась и разрешила:

– Вы удивительно приятный собеседник. Ладно, задавайте свои вопросы. Я готова ответить.

Звоницкий достал из нагрудного кармана фото Каролины и протянула хозяйке:

– Скажите, вам знакома эта девушка? Вы когда-нибудь видели ее в вашем городе?

Елена Генриховна взяла с барной стойки футляр, достала стильные итальянские очки и водрузила на нос. Внимательно всмотрелась в лицо на фотографии и сказала:

– Да, девушка кажется мне знакомой. Но я понятия не имею, где я могла ее видеть. Среди моих соседей такой точно нет.

Сдвинув очки на кончик носа, хозяйка поднесла фото к самым глазам.

– Какое необычное лицо… Такое не забудешь. А почему вы разыскиваете эту девушку? Кто она – преступница или жертва?

Ветеринар замялся. Ему не хотелось посвящать малознакомого человека в тайны и скандалы семейства Карауловых.

Елена Генриховна едва заметно усмехнулась:

– Все понятно. Уверяю вас, я на редкость нелюбопытна. Для женщины это нонсенс. Не хотите, не рассказывайте.

Звоницкий поднялся:

– Спасибо за чай… и за беседу. А можно последний вопрос?

– Вы очаровательно нахальны, – без улыбки заявила хозяйка, строго глядя на ветеринара через очки. – Ну, задавайте. Но только один.

Звоницкий задумался. Какой из вопросов, что вертелись у него на языке, самый важный? Пожалуй, этот…

– Скажите, не было ли в последнее время – ну, где-то на протяжении полугода – слухов о пропавших девушках? Я имею в виду местных жительниц.

Елена Генриховна сняла очки, аккуратно уложила их в футляр и только потом медленно, неторопливо ответила:

– Я ни о чем подобном не слышала.

Глядя на огорченное лицо Глеба, хозяйка добавила:

– Впрочем, это ничего не значит. Я мало с кем общаюсь – так, старые друзья, соседи… Среди моих знакомых никто не пропадал. Мы тут, знаете ли, под надежным присмотром. А за остальных жителей города не поручусь. Думаю, вам надо проехать в Котяшкину слободку. Если подобные случаи и имели место, то скорее всего среди тамошних жителей… А теперь позвольте, я вас провожу.

Хозяйка провела Глеба к воротам, на ходу давая пояснения, как проехать в эту самую Котяшкину слободку. Звоницкий искренне поблагодарил Елену Генриховну, обернулся… и обнаружил, что его серебристая красавица – «Мицубиси Паджеро» с ручным управлением исчезла.

Некоторое время Глеб стоял, растерянно глядя перед собой – как и любой водитель, обнаруживший, что его «ласточку» угнали. Потом хлопнул себя по лбу.

– Что с вами? – забеспокоилась хозяйка дома.

– Извините, я болван! – честно ответил ветеринар.

Улица была другая. Машину Глеб Аркадьевич оставил в узком проулке, который его широкая тачка совершенно перегородила, а сейчас перед глазами была отличная, свежезаасфальтированная дорога, где вполне могли разъехаться два КамАЗа.

Елена Генриховна звонко рассмеялась:

– Прошу прощения, это я виновата! У меня два входа на участок, и я по привычке привела вас к парадному. Идемте же!

Звоницкий бросил взгляд на улицу, застроенную добротными особняками, и зашагал вслед за любительницей роз. Автомобиль обнаружился в целости и сохранности там, где Глеб его оставил. Усевшись за руль, ветеринар еще раз поблагодарил хозяйку и попрощался.

– Какой необычный у вас город, – признался Глеб. – Выглядит то как уголок Норвегии, то как глухая деревня.

– Ну, это нормально, – улыбнулась Елена Генриховна. – Слишком разный контингент…

– Что вы имеете в виду? – заинтересовался Звоницкий.

– Я ведь уже говорила вам про сто первый километр? Сюда с давних пор выселяли нежелательную в столице публику. А еще здесь проживают академики на покое. В основном на нашей улице. Потому и разница.

– Что, и вы тоже… академик на покое? – пошутил Глеб.

Елена Генриховна смерила его прохладным взглядом и без улыбки ответила:

– Да, и я тоже. Всего доброго, Глеб Аркадьевич, приятно было познакомиться. Сергею Петровичу привет.

И захлопнула калитку.

Звоницкий принялся выруливать на проезжую часть, чувствуя себя неловко. Только что он допустил какую-то бестактность, но понятия не имел, в чем она заключается…

Котяшкина слободка оказалась районом двухэтажных бараков, выстроенных сразу после Великой Отечественной стараниями пленных немцев. Об этом Звоницкому поведала древняя старушка, одиноко сидящая на лавочке под липой. Несмотря на жаркую погоду, старушка была одета в пальто с меховым воротником, валенки и перчатки с отрезанными пальцами.

Глеб Аркадьевич решил, что начало разговора многообещающее, вышел из машины и присел на скамейку.

– Добрый день, бабушка. А скажите… – начал ветеринар беседу, чувствуя себя персонажем народной сказки. Вот сейчас бабуля предложит напоить его, накормить и в баньке выпарить, а потом уж вопросы задавать. Но бабуся снайперски сплюнула ему на ботинок и посоветовала:

– Вали отсюда, фраерок.

Глеб Аркадьевич усмехнулся. Да, любительница роз ничуть не преувеличила… э-э, специфичность здешнего населения. Ну хорошо…

– Слышь, маманя, я биксу одну ищу. Поспособствуй, а?

И Глеб двумя пальцами протянул сторублевку местной жительнице. Старуха протянула скрюченную лапку – на пальцах мелькнула татуировка «Валя» – и сграбастала денежку. Звоницкий поспешно сунул под нос фотографию Каролины.

– Не, – с сожалением проговорила бабуля. – Не знаю такую. Огонь-девка. Не ищи ты ее, а то огребешь неприятностей.

– Спасибо за консультацию, – усмехнулся себе под нос Звоницкий и поднялся со скамейки. Старуха как ни в чем не бывало подставила лицо весеннему солнышку, даже глаза прикрыла. Глеб Аркадьевич поднялся со скамейки и направился в глубь двора, где за сколоченным из грубых досок столом компания подростков шлепала картами. При виде Звоницкого юные злобинцы с придушенным «атас» попрятали карты.

Глеб Аркадьевич поздоровался. Подростки переглянулись и ответили нестройным «здрасте». Что ж, начало диалогу было положено.

– Я ищу одну девушку, – жестко сказал Звоницкий. – Если вы ее видели, скажите мне об этом сейчас.

И выложил на стол фото Каролины. Юные граждане Злобина по очереди внимательно рассмотрели фотографию. Неизвестно, за кого они приняли Звоницкого, но его двухметровая фигура с бритой головой и шрамами на лице явно вызвала уважение.

– Не-е, не знаем! – заявил наконец старший из компании картежников.

– На Маньку похожа, – вдруг выдал младший, за что тут же получил подзатыльник от товарища и заверещал:

– Ну, ты чего? Чего?!

Звоницкий подсел к мальчишке и уточнил:

– На Маньку, значит? А поподробнее?

Тут картежники поднялись и дружно скрылись за углом барака. На прощание один из них постучал кулаком по голове младшего и злобно процедил:

– Ну ты дебил! Знаешь, что тебе за это будет?

Парнишка шмыгнул носом и застрелял глазами, но Глеб Аркадьевич выглядел страшнее, чем соседи по двору.

– Расскажи мне про Маньку, – вежливо попросил Звоницкий. Парнишка втянул голову в плечи и едва слышно произнес:

– А я че? Я ниче…

– Про Маньку, и подробнее. – Двухметровый мужик крутанул на пальце ключи от своей тачки. Пацан вздохнул и начал рассказывать:

– Ну, Манька Веселая. Кликуха у нее такая. Она правда веселая, особенно когда поддатая. Плечевая она, с дальнобойщиками ездит. Похожа на эту девку с фотки. Волосы такие же длинные, черные. Только не такая красивая. Она вообще-то пропала осенью, Манька. А потом вроде нашлась. А вам она зачем?

– Меньше знаешь – крепче спишь, – наставительно произнес Звоницкий, вставая. Сунул парнишке сторублевку и велел:

– А теперь объясняй мне, где ее искать, Маньку твою.

– Она не моя, – с некоторым сожалением произнес парнишка. – Она это… общая. А искать… В Путашкине, рядом с Вырином ищите.

– Где-е? – удивился Звоницкий. Мало ему было одного Злобина, теперь еще какое-то Вырино нарисовалось.

– У нас тут б… нету, – простодушно пояснил парнишка. – Анатольич не разрешает. Ну, все девки в Вырине и проживают. По трассе на Москву, километров пятнадцать. У них там вроде поселка – вагончики. Называется Путашкино. «Пута» по-испански вроде шлюха.

И глаза юного злобинца мечтательно затуманились.

Глеб Аркадьевич еще раз крутанул ключи на пальце. Бинго! Кажется, он нашел то, что искал. Всего за два дня, никого не зная в этом городке, без помощников, каких-либо полномочий и специального снаряжения он, Глеб Звоницкий, отыскал девушку! Ну, дальнейшее – дело техники. Сейчас он прямиком в это самое Путашкино рядом с Вырином, а там недалеко и до того, чтобы покончить с этим делом. Гордясь собственной сообразительностью, Глеб Аркадьевич шагал к своей машине. Не доходя десятка шагов, ветеринар прищурился. В салоне «Паджеро» кто-то сидел.

Звоницкий замедлил шаг. Кажется, у нас проблемы…

На переднем сиденье он разглядел темные очки и светлые волосы лейтенанта Трусова. Второй брат стоял, прислонившись к водительской дверце.

– Добрый день. Представьтесь, пожалуйста, – официальным тоном произнес Звоницкий.

Стражи порядка переглянулись.

– Слышь, Саня, он спрашивает, кто мы такие, – ухмыльнулся младший. – Память отшибло, а?

– Ты знаешь, кто мы, – едва шевеля губами, процедил старший. – Сейчас ты сядешь в тачку и поедешь, куда мы скажем.

Звоницкий смерил братьев Трусовых холодным взглядом.

– На «вы», пожалуйста.

Старший пошевелил челюстями – то ли жвачку катал, то ли крутизну демонстрировал.

– Короче, сейчас вы сядете в свою машину и поедете, куда мы скажем.

– Никуда я с вами не поеду, – отрезал Глеб. – Передайте тому, кто вас послал, – если хочет со мной встретиться, пусть…

Закончить ему не дали. Младший – конопатый Леха – подскочил и ткнул пистолетом Звоницкому куда-то в печень.

– Кончай выеживаться, папаша, – посоветовал сотрудник правоохранительных органов. – А то почку прострелю.

Глеб Аркадьевич молча, стараясь не делать резких движений, открыл дверцу и сел на водительское место. Братья Трусовы заняли места рядом – один и так сидел на пассажирском сиденье, а второй забрался назад.

– Уберите оружие, – сказал Звоницкий, заводя мотор. – У вас плохие дороги, не хочу, чтобы вы прострелили мне что-нибудь только потому, что кругом ухабы.

– Поехали. – Старший выплюнул жвачку. Оба брата выглядели так, будто сидели на героине – ну, или просто очень нервничали. Младший ерзал на сиденье и поминутно облизывал губы, старший напоминал вампира, которого заставили выйти на солнечный свет.

Глеб Аркадьевич решил, что спорить с ними, когда парни на таком взводе, просто опасно, поэтому нажал на газ. Компания юных злобинцев проводила «Паджеро» злобным улюлюканьем, а старуха с татуировкой смерила Звоницкого торжествующим взглядом. Мол, говорила я тебе…

Ехать пришлось недалеко. Котяшкина слободка осталась позади, промелькнул квартал респектабельных особняков, где проживала Елена Генриховна, и автомобиль, послушный указаниям старшего из братьев, въехал на центральную площадь города Злобина. Это место было Звоницкому знакомо – справа располагался чахлый скверик городской больницы, а слева – новенькое здание городского УВД.

Глеб Аркадьевич удивленно оглянулся на своих конвоиров. Когда его под угрозой пистолета заставили сесть в машину, он меньше всего ждал, что его привезут именно сюда. Честно говоря, Звоницкий решил, что братья Трусовы куплены с потрохами каким-нибудь местным авторитетом и именно к своему боссу привезли ветеринара, который вздумал заниматься розысками на подконтрольной территории.

Он ошибся совсем ненамного. Братья действительно привезли его к боссу, и по вполне понятной причине. Смешно было надеяться, что бурная деятельность столичного гостя останется незамеченной в таком маленьком городке, как Злобино.

Вот только боссом этих парней был вовсе не вор в законе. Следовало догадаться, кто держит этот городок.

И как он сразу не сообразил! А ведь ему намекали… Сергей Петрович Караулов, Елена Генриховна… и даже шпана на лавочке – все упоминали всесильного Анатольича.

Что ж, пришло время познакомиться. Звоницкий вылез из машины и повернулся к братьям:

– Ну что, идем? Я так понимаю, Анатольич не любит ждать…

Золоченая табличка на двери гласила: «Чадов Андрей Анатольевич, заместитель начальника УВД г. Злобино Московской области».

Хозяин города Злобина оказался маленького роста мужчиной, субтильного телосложения, с сеточкой морщин у ледяных синих глаз, со щеточкой усов, пожелтевших от никотина, с маленькими руками, сцепленными в замок на полированном столе, на котором не лежало ни единой бумаги.

Глеб Аркадьевич переступил порог кабинета и вежливо поздоровался. Чадов не ответил.

– Вот, Андрей Анатольич, привели, как вы сказали, – подобострастно произнес младший Трусов. Старший размеренно двигал нижней челюстью.

– Свободны, – сквозь зубы процедил замначальника УВД, и братьев как ветром сдуло.

– Разрешите? – Звоницкий указал на стул, дождался едва заметного кивка и уселся. Что ж, поговорить он и сам был не прочь.

Чадов немного посверлил гостя взглядом, но Звоницкий с вежливым интересом изучал портрет президента на стене и никак не реагировал на угрожающее молчание. Всем своим видом Глеб Аркадьевич демонстрировал, что совершенно никуда не торопится, а неудобный стул в кабинете господина Чадова – именно то место, где он всегда мечтал находиться.

– Рад знакомству, уважаемый Андрей Анатольевич, – наконец произнес Звоницкий. – Я много о вас слышал. Но даже не рассчитывал на личную встречу…

Ни малейшего сарказма не звучало в голосе столичного гостя, однако Чадов стиснул челюсти. Потом хозяин города шевельнулся в кресле и скрипучим неприятным голосом проговорил:

– Вы не тот, за кого себя выдаете.

Звоницкий смерил местного хозяина оценивающим взглядом. Потом медленно сказал:

– Я ни за кого себя не выдаю. Насколько я понимаю, вы навели обо мне справки.

Чадов едва заметно кивнул.

– Нам тут чужих не надо. Тут вам не Москва.

Звоницкий тяжело вздохнул и пояснил:

– Я давно уже не являюсь сотрудником прокуратуры. Нахожусь на пенсии. В настоящее время я работаю ветеринаром. В вашем городе я оказался случайно.

– И труп нашли случайно? – дернул уголком рта Чадов.

– Совершенно случайно. Поверьте, я был бы рад его не находить.

Андрей Анатольевич прищурил ледяные синие глаза и довольно ядовито спросил:

– А по городу разъезжаете, вопросы всякие задаете тоже… случайно?

– Вопросы я задаю сознательно, – признал Звоницкий. – Но, кажется, никому не мешаю. Я просто любопытный. К этой девушке у меня личный интерес. Ведь именно я ее нашел.

Некоторое время Звоницкий и Чадов мерили друг друга взглядами. Следовало признать, Глеб Аркадьевич доигрался. Всесильный Анатольич не потерпит на своей территории столичного умника. Как, однако, они его быстро вычислили… Получается, за Глебом следили? Или кто-то из тех, с кем Звоницкий беседовал, донес на него? Интересно, кто? Милейшая Елена Генриховна? Подставная «мать»?

Конечно, с Анатольичем все понятно. Он – местный царек и божок, весь город у него в кулаке. Но Глебу Чадов был скорее симпатичен. Такой… самодержец – если законы не работают, их можно побоку и выстроить вотчину наподобие городка на Диком Западе, где закон держится на нескольких людях. Коррупция и круговая порука, родственные связи… Что-то средневековое. Но, следует признать, эффективное. А что? Город чистый, никакой наркоты, все дружно ездят в столицу на заработки и соблюдают закон и порядок. И вдруг появляется такой вот столичный умник…

Чадов неожиданно дернул головой, будто воротник мундира был ему тесен, и сказал:

– Давайте договоримся так – я вам убираю эту идиотскую подписку о невыезде, и вы покидаете наш город. Навсегда.

– И что взамен? – заинтересовался Звоницкий.

– Взаме-ен? – развеселился Чадов. – Ну, к примеру, долгая и счастливая жизнь.

– Вы что, мне угрожаете? – оживился Глеб.

– Да что вы, Глеб Аркадьевич! Просто жизнь, знаете, полна опасностей. Вот вы однажды вышли из дому, на работу, обычным утром. А на пути у вас, возле прокуратуры, – машина с гексагеном. Мало ли что может случиться в Злобине… В общем, вы можете покинуть наш город хоть сейчас. Прощайте.

Глеб Аркадьевич еще немного подождал, но Чадов уже утратил к нему всякий интерес.

Звоницкий вышел из кабинета в полном ошизении. Ничего себе Дикий, Дикий Вест! Шериф, блин. Единственная власть, закон и порядок в одном лице. Интересно, где его начальник? Может, давно помер в своем кабинете и за столом сидит скелет?.. У них тут такие нравы, что нечему удивляться…

Что ж, ясно одно – если Глеб Аркадьевич дорожит своей головой, о расследовании придется забыть. Андрей Анатольевич недвусмысленно дал понять, какого рода неприятности ждут столичного умника в случае, если он не послушается и решит продолжать свои игры.

Звоницкий совершенно не собирался обострять отношения с местной властью. И никак не ожидал, что его самодеятельное расследование приведет именно к этому. Жаль, конечно… он уже ухватил ниточку, потянув за которую можно было размотать клубок загадок вокруг утопленницы. Но собственной шкурой, пусть и продырявленной, Глеб Аркадьевич дорожил. Ему нравилась новая жизнь, жизнь после взрыва, – с любимой работой, хорошими деньгами, общением с приятными людьми, досугом и прочими интересными занятиями. И он совершенно не собирался ставить все это на карту в опасной игре с местным «шерифом».

Глеб Аркадьевич вовсе не претендовал на роль героя-одиночки, этакого Робин Гуда, только без зеленого трико, борца со злом. Закон и порядок… пусть этим занимаются те, кому по должности положено. А его работа – зверушек лечить. Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит… Хотя, кажется, и этому сказочному персонажу пришлось сражаться со злом в лице отморозка Бармалея.

Звоницкий вполне отдавал себе отчет, как устроена власть в стране, в которой ему посчастливилось родиться. Если что-то существовало – значит, это работало, мало того – это устраивало кого-то из вышестоящих. Иначе весь этот Дикий Запад разогнали бы в момент. У эксцентричного шерифа наверняка есть покровители в верхах, и ссориться с ними – очень нездоровое занятие.

Да, у Глеба есть кое-какие связи… Но начинать антикоррупционную войну в Подмосковье ветеринар был как-то не готов.

Звоницкий уселся в свою машину и задумался. Андрей Анатольевич обещал аннулировать подписку о невыезде, так что имеет смысл вернуться в гостеприимный дом Карауловых, распрощаться с любезными хозяевами, обрадовать Яну Казимирову отличной новостью, взять под мышку Грязного Гарри (на этом месте Глеб поморщился)… и отправиться домой. И заняться наконец тем, что по-настоящему важно – ремонтом клиники.

Что там с оборудованием? Яна молодец, успела спасти дорогостоящий рентгеновский аппарат. Во сколько обойдется ремонт?… А все-таки, кто была та девушка с длинными темными волосами, что всплыла со дна озера? И кто виноват в ее гибели? Неужели утопленницу признают Каролиной Азиной только из-за изумрудного колье? И повесят убийство на бедного Киру?

Непохоже, что следователь Эй Алыч роет землю носом, расследуя это дело. Судя по всему, кто-то уже все решил. Выбрал версию, которая и будет теперь считаться правдой, назначил виновного. И ради того, чтобы истина не всплыла на поверхность, погиб глупый Коля Волгин. Его смерть вообще никого не волнует.

Будем надеяться, ремонт в клинике не нарушит финансовый баланс. В последние полгода дела шли совсем неплохо – не иначе, Яна Казимирова привлекает удачу и новых клиентов…

В общем, Глеб Аркадьевич уже все для себя решил. Он вырулил со стоянки и покатил прочь из проклятого городка. Неожиданный объект привлек внимание ветеринара. Объект Звоницкий опознал как полицейский «Форд», в котором сидели братья Трусовы – один за рулем, второй рядом. Машина села на хвост «Паджеро» Глеба Аркадьевича и отставать не собиралась.

Глеб Аркадьевич усмехнулся. Не доверяет ему Анатольич… Приставил своих шестерок, чтобы приглядели за столичным гостем. Напрасно, кстати, не доверяет. Он, Глеб Аркадьевич, – серьезный человек, совершенно не склонный к авантюрам…

«Паджеро» как раз замер на железнодорожном переезде. Полицейская машина остановилась вплотную, едва не воткнувшись носом в габариты внедорожника Звоницкого. Допотопный полосатый шлагбаум уже опускался, вдали показался поезд. Ветеринар бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Братья Трусовы расслабленно курили, развалившись на сиденьях.

Тут Звоницкий неожиданно для себя самого нажал на газ, и «Паджеро», взревев и выпустив облачко сизого дыма, рванулся вперед и перескочил через рельсы, в точности повторив сцену погони из знаменитого фильма «Место встречи изменить нельзя». А тут как раз и поезд налетел, грохоча.

Так что, когда состав наконец убрался с пути, незадачливые стражи порядка не обнаружили никаких следов серебристого внедорожника.

А Глеб Аркадьевич, крутя руль, вел с самим собой привычный внутренний диалог.

«Ты что творишь?! Ты что себе позволяешь, неуловимый мститель хренов?»

«Да ладно, что я такого сделал-то? Ну проучил нахальных пацанов, сбил с них понтов немножко…»

«Ты представляешь, что этот провинциальный шериф теперь предпримет? Зачем тебе понадобилось его злить?»

«Я пока ничего криминального не сотворил. Ездить по здешним местам и любоваться неповторимой злобинской природой никому не воспрещается…»

«Да что ты говоришь?! Злобинской… или, может быть, выринской? Как там пацан говорил – пятнадцать километров по трассе?»

«Ага, всего пятнадцать. Пока эти сопляки ищут, куда я подевался, я успею прокатиться до Вырина и обратно».

«Скотина ты, Глеб. Так рисковать, и главное – ради чего?..»

На этом внутренний диалог закончился, а там и до Вырина было рукой подать. Это оказался маленький городок, почти точная копия Злобина. Видимо, в советские времена оба поселка городского типа застроили по окраинам одинаковыми унылыми пятиэтажками, заселив в них рабочих лакокрасочной фабрики. А исторические центры оставили в первозданном виде. Но фабрика давно закрылась. Пятиэтажки облезли от времени и выглядели куда более уныло, чем деревянные домики в центре.

Городок разительно отличался от соседнего Злобина – кругом грязь, на улицах то и дело попадались пьяные, никаких особняков, вроде того, в котором жила Елена Генриховна. Звоницкий осторожно объехал играющих в пыли ребятишек. Два часа от столицы, а выглядит как техасский поселок на границе с Мексикой, причем в середине ХIХ века… Ну разве что пятиэтажки нарушают картину. И еще компания молодежи у сетевого магазина – парни и девушки, одетые в цветные дешевые тряпки. Звоницкий притормозил возле местных, опустил стекло и поинтересовался:

– Где у вас тут вагончики, ну, где девушки живут?

Компания разразилась вполне предсказуемым гоготом.

– Эй, дядя, ты что, из самой Москвы сюда пилил, чтобы с нашими… покувыркаться? – изнемогая от смеха, проговорила девица с платиновыми волосами до попы.

– Правильно, наши девки самые красивые! Мисс мира!

Глеб терпеливо ждал. Местная молодежь ему не нравилась. В Злобине подростки, с которыми он разговаривал, казались какими-то пришибленными. Они исподтишка показывали средний палец, но ни на что серьезное не решились бы – знали, что Анатольич им уши пообрывает. А эти… Двое парней поднялись и с боков обошли машину. Один поигрывал толстой цепочкой со связкой ключей на конце, а второй чем-то брякал в кармане треников.

– Вы! – Звоницкий указал на длинноволосую девушку. – Покажете мне дорогу.

– Чего-о? Дядя, ты… или…?!

Пока парни лениво шевелились, поднимаясь с мест, блондинка проворно запрыгнула в машину и захлопнула дверцу.

– Оль, ты чего? – позвала ее подружка.

– Да ладно! – Блондинка повозилась, поудобнее устраиваясь на сиденье. – Ничего он мне не сделает. Ведь не сделаете, правда? – обратилась она к Глебу с простодушием дошкольницы. Тот покачал головой.

– Вот видите! – обрадовалась Оля, поправляя длинные платиновые пряди. – Хоть прокачусь на приличной тачке. Заодно сигарет стрельну. Не скучайте! – И девушка помахала рукой.

Звоницкий поднял стекла и нажал на газ.

– Вот тут налево, а потом еще раз налево, – подсказала Оля. – Без меня ни за что бы не нашли!

Глеб вел машину, посматривая на девицу. Вид у нее был очень юный, но все равно какой-то помятый.

– А ты что, тоже там живешь? – осторожно поинтересовался Звоницкий.

– Да вы что! – возмутилась местная жительница. – Я вообще в школе учусь. В выпускном классе.

– И что собираешься делать дальше? – поддержал разговор Глеб Аркадьевич.

– В Москву поеду, естественно! – пожала плечиками девушка. – Не тут же мне сидеть.

– Это я понял. А в Москве что делать собираешься?

– Ой, да что вы вопросы дурацкие задаете! – неожиданно рассердилась школьница. – Москва большая, места всем хватит. Найду что-нибудь.

Звоницкий решил оставить профориентацию и разговоры по душам до лучших времен.

– Скажи, а ты Маню Веселую знаешь?

Оля удивилась:

– Да кто ее не знает… А почему вы спрашиваете?

– Я слышал, она вроде бы пропала… а потом опять нашлась. Было такое?

Девушка неохотно кивнула.

– У нас часто кто-то пропадает, – пояснила она, не глядя на Глеба. – Уедут на заработки, счастья там искать или еще куда. И все.

Пыльная грунтовая дорога свернула в лесок, вдалеке показались железные вагончики.

– Почти приехали. Вон туда, видите?

Глеб Аркадьевич достал из нагрудного кармана фотографию Каролины и показал Оле:

– А эту девушку ты видела?

Реакция школьницы поразила Звоницкого. Оля рванула дверцу и на ходу выпрыгнула из машины. Глеб резко нажал на тормоз, но с блондинкой все было в порядке – отряхнув коленки от пыли, девица бегом удалялась в сторону Вырина, иногда оглядываясь через плечо. Конечно, догнать ее на машине не составило бы труда, но Глеб сообразил, что разгадка тайны уже совсем рядом. Скорее всего, там, за деревьями, в одном из зеленых вагончиков. Поэтому он прибавил скорости и въехал в поселок.

Следовало признать, что бизнес здесь был поставлен на широкую ногу. Два десятка вагончиков стояли в живописном леске у самой трассы. Впрочем, живописным он выглядел только издали – когда Глеб подъехал ближе, то увидел, что деревья больные и облезлые – видимо, от постоянного соседства выхлопных газов, земля укатана колесами до состояния асфальта, на веревках сохнут какие-то тряпки, а запах еды, доносящийся из одного вагончика, отбивает остатки аппетита.

«Плечом» называется поездка в один конец, иными словами, один рейс. Поэтому и девицы, сопровождающие дальнобойщиков, носят название плечевых. Дальнобойщики – ребята непритязательные, ездят в любую погоду – и в стужу, и в зной. Поэтому не всякая ночная бабочка потянет такую нагрузку – только очень выносливая и неприхотливая. Ну или та, кому некуда больше податься и нечего больше терять.

Женщины, которые вышли из вагончиков при звуке мотора «Паджеро», были именно из этой категории.

– Мужчина, вам чего? – слегка пошатываясь, игриво поинтересовалась одна из тружениц дороги – лет сорока, без зубов, зато с ярко накрашенными губами. Видимо, иномарки заезжали в поселок нечасто.

– Заблудились, что ли? – мрачно спросила другая. – Выезд на трассу вон там.

Глеб огляделся. Здесь наверняка должна быть охрана – не круглосуточно, но на случай неизбежных проблем. И, само собой, неподалеку «мамка» – кто-то же руководит этим колхозом. Значит, надо уладить все дела до того, как «мамка» вызовет подмогу.

– Слушайте, красавицы! – дурашливо воскликнул Звоницкий. – Я тут одну девушку ищу… мне ее дружбан посоветовал. Очень она ему понравилась.

Та из женщин, что была трезвой, смерила Глеба острым взглядом. Ветеринар и сам понимал, что легенда хилая, поэтому зачастил:

– Давайте, девоньки, не томите. Я мужик женатый… но сами понимаете, жена – это одно, а любовь – совсе-е-ем другое!

Первая захихикала. Вторая уставилась на Глеба точно рентген:

– А кто твой дружбан?

– Да Серега! Серега, на «мерсюке» ездит, на фуре.

Наверное, в день мимо Путашкина проезжает сотни две мерседесовских фур, и каждого пятого водителя зовут Серегой.

Во всяком случае, та, что потрезвее, потеряла к Глебу интерес и скрылась в домике, откуда пахло подгоревшей жареной картошкой.

– Так тебе кого надо? – спросила первая.

– Маню Веселую, – простодушно улыбнулся Звоницкий. – Где мне такую найти, а?

Женщина ткнула пальцем в эмблему на капоте машины Глеба и захихикала:

– Езжай через поселок, последний вагон у леса.

Звоницкий, сдерживаясь, чтобы не жать на газ, медленно поехал куда сказали. Он как мог незаметно смотрел по сторонам. Жизнь в поселке текла своим чередом – где-то дрались, из одного окна раздавался звук заставки телесериала. Какая-то баба, похожая на мексиканку, выплеснула воду из жестяного таза прямо ему под колеса и проводила «Паджеро» внимательным взглядом.

Глеб решил не пугать Маню раньше времени и потому оставил машину чуть в стороне. Последние метров пятнадцать Звоницкий прошел пешком. Последний домик у леса выглядел необитаемым.

Глеб Аркадьевич обошел вагончик кругом, заглянул в окно, но сквозь пыльные стекла ничего не разглядел. Тогда он постучал в металлическую дверь.

Спустя долгое время – Звоницкому показалось, прошла целая вечность – дверь приоткрылась. Хриплый голос спросил:

– Чего надо? Сказала же, сплю я сегодня, не работаю…

Женщина, что вышла из вагончика, не успела закончить фразу, как Глеб уже понял, что его поиски окончены.

У этой девушки были короткие светлые волосы, несколько дешевых металлических колец в ухе, она была одета в выцветшую ветровку, растянутую майку на несколько размеров больше чем нужно, и полинялые джинсы. Она ничем не напоминала холеную красотку, невесту сына банкира. И все-таки Звоницкий ее узнал. Перед ним в дешевых тряпках стояла изменившая внешность Каролина, которую так оплакивала семья Карауловых и за убийство которой был задержан бедный Кира.

Глава 6

Увидев Звоницкого, Каролина всего разок взглянула ему в лицо, после чего принялась действовать. Она ухватилась обеими руками за металлические перила и на секунду повисла на них, используя как опору, а обеими ногами нанесла ветеринару сильный удар в грудную клетку.

Звоницкий рухнул с крыльца спиной в вытоптанную траву, довольно ощутимо ударился затылком. В голове тоненько зазвенело, на мгновение потемнело в глазах. Девушка использовала паузу на все сто процентов – она одним прыжком слетела с крыльца, перескочив через перила – иначе бы ей пришлось перепрыгивать через лежащего Глеба, – и скрылась за углом вагончика.

Звоницкий вскочил и бросился за беглянкой. Завернул за угол… Увиденное заставило его выругаться сквозь зубы. За вагончиком зиял здоровенный овраг. Каролина прыгнула вниз с размаха, даже не задумалась ни на секунду. Покатилась по склону, тормозя обутыми в кроссовки ногами и хватаясь руками за деревца, попадающиеся по дороге. Звоницкий закрыл глаза и прыгнул за девушкой. Склон был таким крутым, что скорость получалась приличная. Глеб Аркадьевич решил рискнуть, не хватался за что попало и стремительно сокращал расстояние. Он уже протянул руку, чтобы схватить беглянку за капюшон ветровки… Но тут у оврага неожиданно приключилось дно, и оба – и девушка, и преследователь – растянулись на влажной земле. По дну оврага тек ручей, под ногами хлюпало, и Глеб замешкался на секунду, выбирая, куда наступить. Каролина проворно вскочила, оскалила белые зубы в оскорбительной усмешке и проворно полезла вверх по склону – к противоположному краю оврага. Глеб двинулся за ней, уже понимая, что не успеет. Правую ногу ему после взрыва собирали по кусочкам. И если в последние полгода ветеринар обходился без палки, это вовсе не значило, что можно вот так прыгать и бегать, да еще сигать с размаха в глубокий овраг. Нога болела, и чем дальше, тем больше. Звоницкий, стиснув зубы, полз вверх по склону. Когда ветеринар наконец вылез из оврага, было уже поздно.

В леске за оврагом у Каролины был спрятан мерсовский джип. За стеклом ветеринар заметил светлые волосы и ухо с металлическими кольцами. Глеб кинулся наперерез машине, что было очень глупо – Каролина при виде его не только не снизила скорость, но понеслась на Глеба с явным намерением переехать его своей тяжеленной тачкой. Звоницкий едва успел отпрыгнуть в сторону, не удержал равновесие и покатился по земле. А прекрасная угонщица понеслась через лесок к трассе.

Ругая себя последними словами, Звоницкий пустился в обратный путь. Нога болела все сильнее, и из оврага он едва выбрался. Глеб кое-как дохромал до своей машины и газанул с места не хуже Каролины. А ведь он ее нашел! Все-таки нашел, хотя она спряталась так, что лучше не придумаешь, – изменила внешность, затерялась среди плечевых девок, то есть там, где никто бы и не подумал ее искать. Нет, ну какая девушка! Какая девушка! Как она его пнула, а? И ведь сразу сообразила, что незнакомец явился по ее душу. Оценила обстановку, на что ей понадобилась всего секунда, и сразу принялась действовать. Какая девушка!

«Паджеро» Глеба прыгал по проселку. Он очень рассчитывал догнать Каролину на трассе – в конце концов, у него, Звоницкого, водительский стаж больше, чем эта девица прожила на свете!

Кстати, интересный вопрос: почему девица с первого взгляда распознала в нем преследователя? Сам Звоницкий видел девушку на фотографии, а вот откуда Каролина узнала, что Глеб опасен?

Объяснение могло быть элементарным – девушка знала, что столичный гость ведет ее поиски, ходит по городу и задает неприятные вопросы. Кто-то предупредил Каролину Азину, мало того – описал внешность Звоницкого. Значит, эта перекрашенная красотка действует не сама по себе. Значит, у нее в городе есть союзник. Или союзники…

Глеб Аркадьевич выехал на шоссе. Звоницкий был классным водителем, так что его коварный план сработал – он почти нагнал Каролину. Черный «Мерседес» беглянки только-только вырулил на трассу. Ничего, детка, далеко ты не уйдешь. Тут тебе не немецкие автобаны, где запрещено снижать скорость ниже двухсот. Тут двухполосное шоссе и поток ползущих в обе стороны автомобилей, большинство из которых – большегрузные фуры, кормильцы прожорливой столицы.

Звоницкий встроился в ряд автомобилей и принялся совершать обгоны, больше похожие на шахматные задачи. Ну, или на игру в нарды. Обгон, еще обгон… Дядя, пропусти, и не надо возмущаться. Теперь дамочка… Потом длиннющая фура с тентом… Оп-па! А вот и она!

Теперь всего два машины отделяло Глеба от черного «мерса». Каролина сообразила, что Звоницкий вот-вот ее догонит. Стекло с водительской стороны поехало вниз, в окно высунулась изящная девичья рука и показала ветеринару оттопыренный средний палец.

Глеб усмехнулся и нажал на газ. Тут как раз освободилось место на встречной полосе, и Глеб пошел на двойной обгон. Но Каролина ждать не стала – «Мерседес» вынырнул из ряда и понесся по встречной. «Голубушка, что ж ты делаешь, – пробормотал ветеринар, повторяя маневр беглянки. – Одна фура в лоб – и тебе конец. Лучше остановись, поговорим. Я ведь не злой, я просто справедливость люблю…»

Звоницкий несся по встречной вслед за беглянкой, а Каролина все увеличивала скорость. Ползущие в соседнем ряду автомобили провожали их возмущенными воплями клаксонов. Очевидно, Каролина руководствовалась в жизни девизом «Кто не рискует, тот не пьет шампанское». Ну, или каким-то другим в этом же роде. Звоницкий знал – тот, кто рискует, но забывает просчитать последствия, получает вовсе не то, на что рассчитывал, – и чаще всего это никак не шипучее игристое вино. Вот и сейчас – он предпочел бы сбросить скорость, но проклятая Каролина неслась, как разъяренная фурия. Долго так продолжаться не могло.

Внезапно черный «Мерседес» совершил маневр под названием «полицейский разворот» – тот самый, который так эффектно смотрится в кино с погонями и стрельбой. На приличной скорости Каролина развернула тяжелый джип на сто восемьдесят градусов. Остолбенев, Глеб наблюдал, как прямо на него несется черная машина. Он видел за лобовым стеклом бледное лицо девушки и даже успел уловить непонятное выражение в ее глазах – торжество? Или насмешка?

И тут машина Каролины вильнула и съехала с шоссе. Спуск здесь был довольно крутым, но девушка удержала автомобиль и скрылась в облаке пыли. Похоже, дороги там не было – просто полоса бесплодной земли вдоль шоссе.

Звоницкий отвлекся на секунду, наблюдая за маневрами коварной беглянки, а когда поднял голову, было уже поздно. В лоб ему шла громадная фура. Водила принялся отчаянно сигналить и даже начал торможение, но сделать уже, естественно, ничего не успевал. Звоницкий только сейчас сообразил, как подставила его Каролина. Девушка выехала на встречку не просто так, а ради того, чтобы завлечь его в ловушку. Дождалась, когда впереди окажется автомобиль, и предоставила Глебу встречаться с ним лоб в лоб, потому что втиснуться в свой ряд не получится… Нет, ну какая девушка!

Фура была все ближе. Она неслась, завывая сигналом и мигая фарами. Времени оставалось катастрофически мало. Когда столкновение казалось неизбежным, Глеб Аркадьевич стиснул зубы и крутанул руль. «Паджеро» вылетел с трассы. Поскольку скорость у него была приличной, а машина тяжелой, его вынесло с шоссе. Серебристый «Мицубиси» кувыркнулся в кювет, перевернулся и замер.

Фура, продолжая мигать фарами и истерически завывать, стремительно пронеслась мимо, но Глеб Аркадьевич этого уже не видел.

Когда Звоницкий пришел в себя, первое, что он увидел, – непроницаемая физиономия и черные очки старшего из братьев Трусовых. Оба братца склонились над Глебом и переглядывались с крайне зловещим видом заговорщиков.

Глеб Аркадьевич обнаружил, что лежит на земле, в стороне от перевернутой машины. Он поспешно сел – и тут же застонал, держась за голову. Потрогал пальцами затылок… Гематома, крови нет. Подумать только! Отделался шишкой на голове после такой аварии! Звоницкий смерил взглядом расстояние, которое пролетел его автомобиль… Н-да, все могло закончиться куда печальнее.

– Встать можете? – как обычно, сквозь зубы спросил лейтенант. – Давайте мы вас поднимем. Или все-таки «Скорую»?

И братья подхватили Глеба Аркадьевича с двух сторон под локти. Руки у них были исключительно сильные.

– Не надо, я сам, – поспешно проговорил Звоницкий, стряхивая с себя цепкие ладони братьев. – Со мной все в порядке, и везти меня никуда не нужно.

Если бы рядом находились какие-нибудь свидетели, они бы могли впоследствии подтвердить, что Звоницкий был в здравом уме и никуда ехать не собирался – тем более с этими двумя опасными парнями. С одной стороны, они служат в полиции, а с другой – на кого они работают на самом деле? А? Вот то-то и оно…

Но никаких свидетелей поблизости не наблюдалось – Глеб и братья находились в стороне от шоссе, по которому все так же ползла сплошная вереница автомобилей. Что-то никто не спешил на помощь Звоницкому и даже не интересовался случившейся аварией.

– Слышь, его никуда везти не надо! – хмыкнул младший Трусов. – Он до города по воздуху, типа, долетит. Он же Бэтмен.

Звоницкий смерил шутника холодным взглядом. Голова болела, и нога наконец-то дала о себе знать – а то в пылу погони ветеринар как-то позабыл о ней…

– Нет бы спасибо сказать, что мы его из тачки перевернутой вытащили! – обиженно протянул младший брат. Звоницкий вспомнил, что его, кажется, зовут Леха.

– Спасибо, – кивнул Глеб Аркадьевич. – Кстати, понимаю – вы обижены, что я от вас оторвался у переезда…

– Проехали, – шевельнул челюстью старший.

– Сань, я не понял, он типа извинился? – продолжал веселиться младший.

Старший едва заметно кивнул:

– Ну да. Он крутой, уделал нас, как кутят.

Тут Звоницкий потряс головой и огляделся. Не считая движения на шоссе, местность была плоской, как стол, и голой, как пустыня.

– Где она? – спросил Глеб.

– Кто?! – вытаращился на него Леха.

– Девушка на черном «Мерседесе», – зло ответил ветеринар. – Я ее преследовал, потому и кувыркнулся с дороги.

Братья переглянулись, потом старший поинтересовался:

– А зачем вы преследовали девушку? Вы что, ДПС?

Звоницкий задумался, изучая физиономии братьев Трусовых. То ли они умнее, чем кажется, то ли и правда ни о чем не подозревают…

Глеб, кряхтя по-стариковски, поднялся на ноги. Интересно, привез он в Злобино свою трость? Кажется, она ему очень скоро понадобится. Вот прямо сейчас не отказался бы…

Кое-как укрепившись в вертикальном положении, Глеб отряхнул костюм и спросил будничным тоном:

– Вы вообще-то в курсе, кто она такая, эта девушка в черном джипе?

Братья молчали.

– Это Каролина Азина. Предполагается, что ее тело я выловил на днях из озера. Мало того – ее опознала семья жениха. И этого мало – ее со стопроцентной уверенностью опознала женщина, которая представилась как мать погибшей. Конечно, никакая она не мать… Но это уже неважно. Кстати, и это еще не все. Каролина все это время скрывалась в пятнадцати минутах езды от Злобина. А когда я ее нашел, девушка, вместо того, чтобы ответить на мои вопросы, пустилась в бега. Вот так мы и оказались здесь…

Звоницкий с тоской взглянул на свою машину. Да, без посторонней помощи ему отсюда не выбраться.

– И что все это значит? – с интересом спросил Леха.

– А то и значит! – разозлился Звоницкий. – Значит, что все ваше следствие… псу под хвост! Подумайте над этим, если выдастся свободная минутка. Кстати, по подозрению в убийстве Каролины Азиной задержан Кирилл Сергеевич Караулов. Нормально, да? Он, значит, в СИЗО, а она, значит, бегает по лесам, как вольная газель…

Леха фыркнул. Брат бросил на него свирепый взгляд и произнес:

– Думать – не наша работа. И времени свободного у нас нету. Так что вставайте, Глеб Аркадьевич, мы вас подвезем. А за машиной пришлем эвакуатор.

Звоницкий кое-как дохромал до полицейского «Форда» и уселся на пассажирское сиденье. Леха хмыкнул, поражаясь наглости столичного гостя, но возражать не стал и уселся назад. Саня сел за руль. Перед выездом на шоссе ему пришлось включить сирену – та закрякала, пару раз лениво крутанулась мигалка, – но машины послушно расступились, давая место стражам порядка и законности.

Глеб Аркадьевич несколько раз с тревогой оглянулся через плечо – туда, где на боку беспомощно валялась его серебристая «ласточка».

– Ну что еще? – не выдержав, спросил наконец старший Трусов.

– Да вот, – пробормотал Звоницкий, – боюсь, как бы не раздели мою машину.

– Да вы не волнуйтесь! – по-свойски сказал Леха. – Мы ж на нашей земле, а у нас не воруют. Анатольич им потом яйца отвинтит, они знают и к нам не суются.

– Слушайте, ваш Андрей Анатольевич – просто царь и бог! – не смог смолчать ветеринар. – В вашей области, наверное, и солнце всходит и заходит по его распоряжению.

– Вы чем-то недовольны? – не поворачиваясь к пассажиру, спросил Саня.

– Да нет! – Глеб пожал плечами. – Наоборот, восхищаюсь. В стране, понимаешь, кругом бардак, а у вас тут оазис законности. Воры не воруют, девки вдоль дорог не стоят, а если стоят, так это не ваши, а соседские… Мелкая шпана по струнке ходит, а крупных преступников вообще нет. Наркоманы отсутствуют, и даже нигде алкашей не видно. Красота!

Саня сидел с каменным лицом, а Леха на заднем сиденье притих. Было ясно, что братья не расположены обсуждать порядки в Злобине, а также вышестоящее начальство. Глеб не стал настаивать.

Когда они подъезжали к Злобину, у старшего из братьев зазвонил телефон. Оторвав одну руку от руля, Саня поднес трубку к уху и отрывисто кивал:

– Да? Да. Прямо сейчас? Понял, сделаю.

Звоницкий напрягся, но Трусов всего лишь остановил машину у здания городской больницы – той самой, куда Карауловы ездили в морг на опознание.

– Велено вас в больничку завезти, чтобы доктор посмотрел.

– Зачем это? – удивился Глеб. – Я в полном порядке. Давайте сразу к вашему шефу, а то время уходит.

– Времени всегда ровно столько, сколько нужно! – наставительно произнес Леха с заднего сиденья.

Звоницкий удивленно уставился на парня. Простоватая физиономия с голубыми глазами была безмятежной.

– Это ты сам придумал? – поинтересовался ветеринар.

– Не-е, – протянул младший Трусов. – Это наш шеф любит повторять. Типа, не надо торопиться, по-настоящему важные вещи и так никуда не денутся.

– Не вполне с ним согласен, – покачал головой Глеб Аркадьевич, выбираясь из машины. – Нет, я серьезно. Может, не надо никакого доктора?

– Надо, – твердо сказал Саня. – А то вы помрете внезапно от черепно-мозговой травмы, а потом скажут, что это мы вас… успокоили. Вот чтобы такого безобразия не случилось, Андрей Анатольич велел вас в больницу отвезти.

Звоницкий взглянул на Саню новыми глазами. А парень-то, оказывается, вовсе не глуп, несмотря на подражание худшим образцам продукции Голливуда…

Оснащение злобинской районной больницы приятно поразило Глеба – никакой зелененькой краски на стенах и оторванного линолеума на полу, да и томограф там был новейший. Звоницкий стойко выдержал осмотр травматолога, дождался результатов компьютерной томографии и лишь после этого покинул больницу. Перешел площадь и под вежливым конвоем братьев Трусовых поднялся по ступенькам городского УВД.

Андрей Анатольевич Чадов поджидал его в своем кабинете. Казалось, он даже позу не переменил, хотя для Звоницкого прошедшие часы спрессовались в череду захватывающих событий.

Чадов едва заметно качнул головой, приглашая садиться, и Глеб понял, кому так старательно подражает Саня Трусов.

– Я думал, мы с вами договорились, – такими был первые слова злобинского хозяина. – Думал, мы друг друга поняли.

Глеб побарабанил пальцами по колену. Обострять отношения было ни в коем случае нельзя – страшно представить, какой стресс сейчас испытывает всесильный Анатольич от того, что кто-то посмел его ослушаться, – но и вытирать об себя ноги Звоницкий тоже позволить не мог. Поэтому он развел руками и сказал:

– Я тоже был уверен, что мы с вами поняли друг друга. Я вам дал обещание ни во что не вмешиваться, а вы, насколько я помню, дали понять, что рекомендуете мне убраться из города.

Чадов молчал, в упор разглядывая гостя.

– Но вы, уважаемый Андрей Анатольевич, почему-то послали своих людей пасти меня. А я, знаете ли, не овца…

Чадов усмехнулся половиной рта, и Глеб Аркадьевич понял, что самое страшное позади.

– Да, мне стоило догадаться, что вы не станете делать то, что вам скажут. Но я как-то не ожидал, что это будут погони по нашим трассам.

– Погоня, – веско сказал Глеб Аркадьевич, – получилась совершенно случайно. На погоню я и сам, признаться, не рассчитывал. А уж на то, чтобы лететь в кювет, и подавно…

Чадов укоризненно покачал головой – будто непослушного ребенка журил за шалости.

– Зато я нашел нашу дорогую покойницу! – похвастался ветеринар. – Ни за что не догадаетесь, где она пряталась все то время, пока семья ее жениха оплакивала невесту.

– А на каком основании вы преследовали Каролину Азину? – вдруг спросил Андрей Анатольевич.

Глеб изумленно уставился на него. А Чадов продолжал:

– Насколько я знаю, эта девушка не преступница. Никаких обвинений мы ей предъявить не можем, в розыск ее никто не объявлял… Так зачем вы за ней гнались?

Звоницкий широко улыбнулся. Однажды он ездил в Штаты и привез оттуда улыбку, которую приберегал для особо торжественных случаев. Сейчас был именно такой – Глеб использовал эту улыбочку исключительно по отношению к неприятным ему людям.

– Знаете, я просто задумался о том, насколько сильно горевала мать несчастной девушки. Ну и захотел развеять ее печаль.

Чадов странно глянул на ветеринара, а Глеб уже не мог остановиться:

– Ну, и еще одно. Сергей Петрович Караулов был ко мне чрезвычайно добр, пригласил погостить в своем доме… и я был очень огорчен арестом его сына. Насколько я помню, Кирилла задержали по подозрению в убийстве Каролины Азиной, задержали на основании свидетельских показаний Николая Волгина, ныне покойного. Что же получается? Девушка жива, следовательно, та, кого выловили из озера, не Каролина Азина, а неизвестная утопленница. И нет никаких оснований подозревать Кирилла Сергеевича в покушении на эту неизвестную девушку. Я всего лишь хотел выяснить правду.

– Правду? – Чадов скривился, как будто у него болели зубы. – Значит, правду. Ладно. Вы можете идти.

– Простите? – Звоницкому показалось, что он ослышался.

– Можете быть свободны! – повысил голос Чадов.

Глеб Аркадьевич недоверчиво уточнил:

– Это значит, что я должен покинуть город как можно быстрее?

– Это значит, – с видимым отвращением на лице выговорил Андрей Анатольевич, едва сдерживая раздражение, – что вы можете быть свободны. Вот вам моя визитка, там телефон. Звоните, если возникнут какие-то проблемы… Можете покинуть город, а можете остаться, если пожелаете. Свободны, ясно?

Ветеринар задумался. Испытывать терпение собеседника, который явно находился на высоком градусе раздражения, он не хотел. Но задать следующий вопрос было просто необходимо.

– При прошлом нашем разговоре вы велели мне убираться к чертовой бабушке. Если не секрет, с чего вдруг такая перемена?

Чадов снова дернул уголком рта, но все-таки ответил:

– За вас просили.

– За меня?! – изумился Глеб.

– Вы, Глеб Аркадьевич, чрезвычайно ловкий человек, – скривился Анатольич. – И недели в нашем городе не прожили, а уже смогли обзавестись покровительницей.

«Покровительницей?!» Звоницкий проглотил вопрос и важно кивнул:

– Кажется, я знаю, о ком вы говорите.

– Да, Елена Генриховна очень уважаемый человек… и она дала понять, что вы под ее покровительством. Не пойму, чем вы ее очаровали…

Глеб Аркадьевич покинул кабинет полковника Чадова, что называется, «в растрепанных чувствах». С одной стороны, забота и покровительство со стороны малознакомой женщины казались слегка обидными. С другой – без этой самой заботы и покровительства его бы выкинули из города, как кутенка. А теперь у него развязаны руки, и ничто не мешает продолжить расследование. Каролину Азину он нашел. Но это вовсе не отменяло поисков убийцы несчастной утопленницы. Ну и установления личности погибшей, само собой.

Когда Звоницкий вышел на крыльцо, братья Трусовы уже поджидали его в своей машине. Саня держал возле уха телефон и отрывисто бросал:

– Да. Только что вышел. Куда? Понял, сделаю.

Леха выскочил и гостеприимно распахнул дверцу:

– Садитесь, Глеб Аркадьевич. Машинка-то ваша тю-тю. Пока эвакуатор подъедет…

Похоже, Андрей Анатольевич, несмотря на разрешение быть «свободным», все-таки велел своим людям присматривать за Глебом. Ветеринар не стал спорить, он забрался на заднее сиденье, устало откинулся на спинку и сказал:

– Ладно, если подбросите, скажу спасибо.

– «Спасибо» не булькает! – фыркнул Леха.

– Заткнись, а, – попросил Саня, заводя мотор. Леха обиделся и действительно заткнулся – молчал до самого дома Карауловых. Только когда Звоницкий уже закрывал за собой дверцу полицейского «Форда», младший хохотнул:

– А здорово она вас уделала, эта леди.

– Какая леди? – переспросил Звоницкий, разглядывая семейство Карауловых, высыпавшее его встречать в полном составе.

– Белая! – заржал Леха. – Из-за которой вы в кювет кувыркнулись. Чего, уже забыли? Кстати, насчет машинки вашей Андрей Анатольич распорядился – пришлет ребят из мастерской.

– Спасибо, что подбросили, парни! – Глеб Аркадьевич кивнул братьям. – До новых встреч…

– Сань, я не могу, он еще шутит! – восхитился младший. Старший поправил очки и так газанул с места, что «Форд» чиркнул задом по асфальту.

– Глеб Аркадьевич, дорогой! – Сергей Петрович, переваливаясь, спешил сойти с крыльца. – Как мы за вас волновались, вы себе не представляете! Катенька ездила за молоком и слышала, что на шоссе авария, серебристый «Паджеро». Мы думали, с вами случилось что-то плохое!

За спиной Караулова кивали в лад Василий и Лара.

Звоницкий заверил хозяев, что с ним все в порядке. Прибежала Яна Казимирова. Девушка выглядела встревоженной и сразу же затараторила:

– Шеф, что это было, а? Мне сказали, что ваша тачка перевернулась на шоссе. Это правда? Чего это вам вздумалось лихачить? Раньше за вами такого не водилось. Слушайте, давайте так – больше вы в это Злобино один не поедете, договорились? Давайте я вас буду сопровождать, все равно мне тут делать совершенно нечего…

Издалека послышался оглушительный лай, дверь дома распахнулась, и оттуда вылетел Грязный Гарри. Щенок казался еще более растрепанным, чем обычно, и на шее у него болтался обгрызенный поводок. Пес немедленно начал радостный индейский танец вокруг Глеба – принялся то кланяться мордой в землю, то наскакивать лапами, стараясь дотянуться до лица хозяина. Звоницкий рассеянно потрепал его по спине, почесал за ушами, и Гарри повалился на плитку двора от избытка счастья.

Поскольку никаких указаний от Чадова не поступало, а хранить историю с погоней в тайне все равно не было смысла – не сейчас, так через час Карауловы все узнают, ветеринар решил не томить их понапрасну:

– Сергей Петрович, у меня для вас хорошие новости. Дело в том, что я нашел Каролину…

Караулов-старший вскинул брови. Звоницкий пояснил:

– Нет, не ту девушку в озере. Я нашел Каролину… сегодня, живой и здоровой.

Реакция счастливого отца оказалась вовсе не такой, на какую рассчитывал Глеб. Сергей Петрович зашлепал губами, захрипел – и вдруг повалился на руки стоящих позади него Лары и Васи, которые едва успели подхватить грузное тело.

Поднялась паника. Звоницкий никогда не имел дела с сердечниками, но сразу сообразил: у Караулова приступ. И спровоцировал его именно он, Глеб Аркадьевич, своей радостной новостью…

Если бы перед Глебом было какое-нибудь животное – неважно, кошка, крокодил, лошадь или павиан, – Звоницкий знал бы, как ему помочь. Но лечить человека он ни за что бы не рискнул. Тем более сердце. Это вам не шину наложить…

– Папа, папа, ты меня слышишь? – надрывался Василий, как будто было важно, слышит его Сергей Петрович или нет.

– «Скорую»! Нужно вызвать «Скорую»! – кричала Лариса. – Ох, что же делать, никогда еще такого не было!

Грязный Гарри в ужасе забился под веранду. Поднявшаяся суматоха внесла окончательный разлад в его и без того не очень эффективный мозг.

Глеб Аркадьевич схватился за телефон. Сколько едет «Скорая» от Злобина? Не проще ли будет посадить Сергея Петровича в машину и отвезти в больницу?

– Пропустите, – послышался незнакомый женский голос, и перед хозяином дома опустилась на корточки Маша – одна из прислуживавших в доме девушек. Звоницкий до этого дня ни разу не слышал, чтобы она вообще открывала рот. Впрочем, как и вторая – Катя, кажется.

Между тем Маша расстегнула старику верхнюю пуговицу рубашки и ловко ослабила ремень брюк. Потом хладнокровно обшарила карманы пиджака и в нагрудном обнаружила то, что искала, – пузырек нитроглицерина. Открыла его, вытряхнула на ладонь крошечную белую таблетку и сунула под язык Караулову.

Все не отрываясь следили за ее действиями, потом уставились в лицо хозяину дома. Минут через пять Караулов задышал свободнее и слегка пошевелился. Даже поднял руку и потер грудь.

– Давайте перенесем его в дом! – захлопотала Лара. – Нельзя же его здесь оставить…

– Нет, – твердо сказала Маша. – Пока его перемещать нельзя. Вот вы! – ее палец указал на Звоницкого. – Принесите шезлонг с веранды, мы устроим Сергея Петровича поудобнее.

Глеб Аркадьевич, прихрамывая, послушно принес раскладной шезлонг, и старика усадили туда. Маша подняла безвольную руку и проверила пульс.

– Тахикардия, – произнесла девушка и обратилась к Ларе:

– Анаприлин или метапролол из его аптечки. И побыстрее, пожалуйста.

Лариса вытаращила глаза, потом бросилась в дом. Вскоре она вернулась с лекарством.

Сергей Петрович пришел в себя минут через пятнадцать. Оглядел встревоженные лица собравшихся – особенно бледен был Вася – и слабым голосом проговорил:

– Напугал я вас, дорогие мои…

– Папа, ну о чем ты говоришь! – засуетился Василий. – Не волнуйся за нас. Главное, чтобы тебе было хорошо. Ну как ты себя чувствуешь?

Караулов задумался, потом взглянул на Машу. Та стояла в стороне с обычным непроницаемым лицом. На вопросительный взгляд хозяина девушка отозвалась так:

– Стенокардия. Приступ нетяжелый. Лучше показаться врачу, но особой срочности нет. До завтра терпит.

– Спасибо, голубушка, – слабо улыбнулся старик, – а теперь отведите меня в постель. Полежу, и все пройдет…

Вася подхватил отца с одной стороны, с другой пристроился Звоницкий, проклиная себя за то, что так не вовремя решил порадовать старика отличной новостью. Мужчины повели Караулова в спальню. Маша пошла вперед, чтобы приготовить постель, а Лариса открывала двери.

Наконец больного устроили в спальне, задернули шторы.

– Отдыхай, папа! – сказал Василий. Караулов поднял руку и жестом подозвал Глеба. Звоницкий поспешно подошел.

– Значит, Киру скоро выпустят? – спросил Сергей Петрович.

Глеб молча кивнул, боясь, как бы не спровоцировать новый приступ.

– Вы не представляете, как я рад! – И старик прикрыл глаза, откинувшись на подушку.

Уже выходя их комнаты, Глеб бросил взгляд на Василия. Выражение лица старшего сына Караулова поразило ветеринара. Невозможно было ошибиться в истолковании выражения лица Васи. На обычно добродушной физиономии толстячка на несколько мгновений отразилась самая лютая ненависть.

Звоницкий отправился к себе в комнату с тайным намерением полежать. Все-таки события сегодняшнего дня не прошли для него даром. Он уже не мальчик, чтобы бегать по кустам. А погоня с аварией на десерт окончательно его доконала. Честно говоря, последние пару часов он держался только на азарте самодеятельного сыщика. Да, было необычайно приятно натянуть нос всесильному господину Чадову… но сейчас постель – это единственное место на земле, где Глебу по-настоящему хотелось оказаться. Кстати, не забыть поблагодарить милейшую Елену Генриховну за ее помощь… Надо же, видимо, он, Глеб, показался ей симпатичным… Кстати, и сама прекрасная любительница роз вовсе не дурна. Не вполне во вкусе Глеба, но куда ближе к любимому им типу женщин, чем злосчастная Жанна, подарившая Грязного Гарри…

Глеб Аркадьевич принял душ, переоделся и прилег поверх покрывала на кровать. Он потихоньку проваливался в сон, и мысли у него были самые приятные. Каролину он нашел. Андрею Анатольевичу утер нос. Получил возможность остаться в городе и довести расследование до конца…

Собаку Звоницкий, как всегда, без всяких угрызений совести оставил на ассистентку. Поэтому ветеринар слегка удивился, услышав знакомое заливистое тявканье. В дверь постучали. Глеб Аркадьевич только хотел отозваться, дескать, он спит и просит его не тревожить, как дверь открыли, не дожидаясь приглашения.

На пороге стояла Яна Казимирова. Грязный Гарри от избытка чувств выдернул поводок из рук девушки и немедленно подскочил к обожаемому хозяину. Поскольку обожаемый хозяин лежал и был беззащитен, щенок успел облизать ветеринару нос и губы.

– Тьфу… Яна, держите его! – рассердился Глеб, садясь на кровати.

Девушка тщательно закрыла за собой дверь и намотала поводок на руку:

– Лежать! Плохая собака!

Гарри повалился на пол и задрал вверх все четыре лапы. На выполнение команды это походило мало. Звоницкий в очередной раз вздохнул, вспоминая мудрую овчарку Весту, с которой служил на границе.

Ассистентка уселась на стул и придвинула его к кровати.

– Шеф, нам надо серьезно поговорить.

Звоницкий поморщился – сцена напомнила ему прошлогоднюю криминальную историю. Тогда он валялся в больнице, а Яна его навещала.

– Яна, неужели это так срочно? – спросил Глеб.

Обычно ассистентка старалась ему не перечить, но на этот раз девушка была настроена серьезно.

– Шеф, вы просто обязаны рассказать мне, что случилось с вами сегодня. Что это за авария? За кем это вы гнались? Все вокруг в курсе, одна я ничего не знаю. Так нечестно. Рассказывайте!

Глеб хорошо знал это решительное выражение ее лица. Ох, ведь не отстанет…

– Ладно, – сдался ветеринар и начал рассказ о своих приключениях. Разумеется, он рассказал Яне далеко не все. К примеру, такая вещь, как коррупция в городе Злобине, ассистентку не касалась. Меньше знаешь – крепче спишь…

Но Глеб недооценил свою помощницу.

– Так, вы чего-то недоговариваете! – произнесла Яна. Глаза девушки горели сыщицким азартом. – Поскольку вы не предупредили меня, что уезжаем и не побежали прямо с порога собирать чемоданы… я так думаю, вы каким-то образом уделали этого страшненького дядю… Ну, хозяина тайги. И он больше не подозревает вас в этих идиотских убийствах. Я права?

Иногда Глеб мечтал, чтобы на месте его чересчур ушлой ассистентки была бы какая-нибудь томная блондинка, занятая красотой своих ногтей – ну и непосредственными обязанностями, разумеется. Но никак не тем, чтобы совать свой длинный нос в дела шефа…

– Ладно, Яна, ваша взяла. – Глеб устало откинулся на подушку. – Вы правы.

– Значит, – безжалостно продолжала помощница, – никто нас здесь не держит, и мы можем покинуть этот гадкий городишко прямо сейчас!

– Нет, не можем, – разозлился Звоницкий. – Точнее, вы можете ехать. А я останусь.

Яна с иронической улыбочкой смотрела на шефа:

– Вы что, встретили здесь большую и чистую любовь?

Глеб встал, в три шага достиг двери и широко распахнул ее:

– Прошу.

Яна медленно встала.

– Понятно, – процедила ассистентка сквозь зубы. – Значит, вы свое расследование не бросите… Ну тогда и я останусь!

И Казимирова вышла с гордо поднятым подбородком, оставив в комнате Грязного Гарри.

– Э-э… Яна! – позвал разом присмиревший Глеб Аркадьевич. – Вы собаку-то заберите…

– Нет! – мстительно заявила девушка, раздувая ноздри в порыве справедливого гнева. – Вы меня в свои тайны не посвящаете, к расследованию не допускаете… А псина ваша, между прочим. Я Гарри, конечно, дрессирую… только он что-то не поддается. Так что сейчас ваша очередь. А то я только слышу второй год, как вы кинологом работали. Может, это легенда, а?

Глеб не мог найти слов от возмущения. Пользуясь внезапной немотой шефа, Яна тараторила:

– Пес ваш невоспитанный потому, что его никто и не воспитывает. И не любит никто. Вы собаку завели… ну, пускай не сами завели, но все-таки у себя оставили. А заниматься им не хотите. Он поэтому такой шебутной – хулиганит все время. Он просто несчастный и пытается привлечь к себе внимание. Так что пора вам познакомиться поближе…

И Казимирова закрыла дверь, оставив собаку в комнате.

– Ну и что мы с тобой будем делать? – спросил Звоницкий, глядя в кудлатую морду неопределенного цвета. Гарри поднял одно ухо и вопросительно сказал:

– Гав?

На следующее утро Сергей Петрович вышел к завтраку вполне здоровым – по крайней мере на вид. На Караулове был офисный костюм, белоснежная рубашка и нежно-сиреневый галстук – он явно собрался в банк.

– У меня отличные новости! – с порога провозгласил хозяин дома. – Мне звонили… в общем, так. Очень скоро Кирочка будет с нами.

– Ой, как здорово! – Лара захлопала в ладоши. Василий улыбался с несколько преувеличенным энтузиазмом. Яна Казимирова яростно мешала сахар в чашке с кофе, не обращая внимания на разговор за столом.

– Ну вот, дети мои! – радостно произнес Сергей Петрович, постукивая ложечкой по яйцу всмятку. – Скоро все наши беды и печали останутся в прошлом, и все станет просто отлично – как раньше!

– Папа, я не понимаю, – Василий наклонился к отцу, – если эта девушка… ну эта, в озере… не Каролина, то кто же тогда?

Сергей Петрович отодвинул яйцо и поморщился:

– Ну, Василий, ты как всегда в своем репертуаре… послушай, я не желаю за завтраком говорить о покойниках, ясно? И, честно говоря, мне плевать, кто была та бедная девушка. Главное, что к нашей семье все это не имеет никакого отношения.

Вася втянул голову в плечи, точно большая смущенная черепаха. Глеб Аркадьевич, который давно ждал случая задать свой вопрос, решил разрядить обстановку:

– Сергей Петрович. Давайте лучше поговорим о живых. Вчера мне оказала важную услугу Елена Генриховна… а я совершенно ничего о ней не знаю. Даже неудобно как-то. Не могли бы вы меня… э-э, просветить?

Караулов с удовольствием ухватился за предложенную тему:

– Да, Елена Генриховна очень мила. Мы все ей симпатизируем.

– Скажите, давно она живет в Злобине?

Сергей Петрович взглянул на сына, как бы прося подсказки:

– Вася, ты не помнишь? Мы здесь с семьдесят восьмого года… Елена Генриховна живет в Злобине не так давно – всего-то лет двадцать.

– Она… замужем? – не выдержал Звоницкий. Этот вопрос почему-то представлялся ему необычайно важным. Яна Казимирова ядовито ухмыльнулась.

– Елена Генриховна уже лет десять как вдова, – покачал головой Караулов. – Ее муж был здешний, служил в полиции. Собственно, он был начальником УВД, а Андрей Анатольевич – его подчиненным. Много лет они работали вместе, на охоту ездили… Собственно, на охоте он и умер. Несчастный случай, знаете ли.

Звоницкий подавился чаем. Яна похлопала его по спине.

– Несчастный случай?

Карауловы переглянулись.

– Кажется, ружье случайно выстрелило, когда Максим его чистил. С тех пор Елена Генриховна живет одна.

– А она, значит, любит розы, – медленно проговорил Звоницкий.

Что ж, теперь становилось понятно, почему милая домохозяйка, любительница роз, имеет такую власть над здешним хозяином.

– Да, в этом она профессионал, даже вывела новый сорт.

– Очень мелкая и колючая розочка странного желтого цвета, – встряла в разговор Лара.

– Ты просто завидуешь, детка! – улыбнулся Сергей Петрович. – С этим новым сортом она даже ездила на выставку. И розу так и назвали – «Йоффе».

– Йоффе? – удивился Глеб. – Странное название…

– Это же ее фамилия! – залилась смехом Лариса. – Розу назвали в ее честь!

Значит, Елена Генриховна Йоффе.

Глеб Аркадьевич был не прочь задать еще несколько вопросов, но разговор прервался, когда у ворот посигналил автомобиль. Миша – сторож, нанятый Карауловыми вместо погибшего Коли Волгина, – открыл ворота. За ними обнаружился полицейский «Форд». Звоницкий удивился – что сегодня нужно здесь братьям Трусовым? Но это оказались не они. Двое незнакомых полицейских сидели в машине, а с заднего сиденья выбрался Кирилл Сергеевич. Дождавшись, пока Кира выйдет, они немедленно уехали.

Младший Караулов поспешил к родным. Сергей Петрович обнял сына, старик не знал, куда посадить и чем угостить младшенького.

– Маша, чаю! Лариса, ну что ты стоишь, распорядись!

– Папа, успокойся, – усмехнулся Кирилл и уселся за стол. Благодарно кивнул Маше, которая поставила перед ним чашку.

Молодой человек выглядел похудевшим, но в целом не так уж изменился. Видимо, Вася был прав – пребывание в СИЗО города Злобина не нанесло красавцу серьезного вреда. Стильная щетина на щеках и подбородке даже шла страдальцу, делая его узкое лицо более мужественным.

– Ну, расскажи скорей, как ты, – попросил Сергей Петрович, с обожанием глядя на сына. – Тебя… тебя не били? Как ты похудел…

Яна вдруг придвинула Кире плетенку с сухарями и пряниками. Молодой человек внимательно взглянул на ассистентку ветеринара, и щеки Яны вспыхнули румянцем.

– Папа, со мной все хорошо, – усмехнулся Кирилл. – Меня пальцем никто не тронул. Кормили, конечно, неважно… Но это такие мелочи по сравнению с тем, что я снова дома!

И младший Караулов обвел сияющими глазами свою семью. Кира аккуратно, не торопясь, съел два бутерброда – все внимательно следили за каждым движением, – отставил чашку и закурил.

– Вы, наверное, хотите узнать, как все было, – тихо произнес молодой человек. – Иногда я и сам не верю, что это было со мной, было на самом деле. Кажется, это такой сон…

Все молчали, боясь спугнуть настроение. Кирилл придвинул блюдечко, стряхнул туда пепел и продолжал:

– Я действительно ударил Каролину. Коля, земля ему пухом, сказал правду.

Лара тихонько ахнула.

– Мы поссорились, – продолжал Кирилл, не поднимая глаз. – Я разорвал нашу помолвку. Сказал, что между нами все кончено. Естественно, Каролина разозлилась и наговорила мне такого, чего я не мог стерпеть. Но я бы никогда…

Тут голос Киры прервался. Яна смотрела на молодого человека с материнской жалостью.

– Сын, я никогда не верил, что ты способен на такое! – решительно произнес Караулов-старший. – Убить любимую девушку, бросить тело в воду… Но скажи, почему вы поссорились с Каролиной? Да еще так внезапно?

Кирилл замялся. Звоницкий было решил, что ответа они не дождутся, но тут молодой человек произнес:

– Я узнал, что моя невеста меня использует. Оказалось, даже наша первая встреча была подстроена. Каролина специально пробила колесо и поджидала именно меня…

– Но… зачем, Кира? – спросил потрясенный Сергей Петрович. – С какой целью?

– Цель, папа, была одна – захомутать твоего сына, – горько усмехнулся Кирилл. – Видимо, я был слишком наивен и доверчив… во всяком случае, Каролине едва не удалось то, что она задумала.

Глебу показалось, что младший Караулов не вполне искренне объясняет причину ссоры с невестой. Впрочем, если даже Кира лукавил, звучало это правдоподобно.

Яна Казимирова смотрела на молодого человека не отрываясь. Звоницкому чрезвычайно не понравилось выражение лица ассистентки. Он знал, что девушка жалеет все живое, и верный путь к ее сердцу пролегает именно здесь. У красавца, который спас бы Яну от крокодила, не было ни малейшего шанса. Во-первых, девушка любила крокодилов, а во-вторых, и сама могла о себе позаботиться. Но вот юноша, обвиненный в преступлении, которого не совершал, романтический персонаж с трехдневной щетиной на впалых щеках – дело другое.

– Да, кстати, мне сказали, что Каролина жива. И что кое-кто даже устроил погоню… Это правда?

Пришлось Звоницкому выдать краткий пересказ своих вчерашних приключений. Не успел он закончить, как за воротами снова посигналили. Сторож Миша подскочил и распахнул створки. Что ж, количество машин, посетивших этим утром владения господина Караулова, неуклонно росло. Теперь за воротами стояла машина ДПС, а за ней… Звоницкий даже привстал… его собственный «Паджеро»!

Немолодой мужик в форме кинул Звоницкому ключи и протокол и сказал:

– Вот, Андрей Анатольич распорядился. Как новая.

Дэпээсники уехали, а Глеб побежал смотреть, в каком состоянии его внедорожник. «Как новая», – это, очевидно, была ирония. На боку царапины, крыло слегка вдавлено. Но, учитывая то, как он вчера кувыркался, Звоницкий и сам легко отделался, и машина почти не пострадала. Мелким ремонтом можно заняться и потом. Глеб развернул протокол, пробежал глазами. Ага, «в результате превышения скорости водитель не справился с управлением, транспортное средство… в кювет…». Печать, подписи… даже его собственная дрожащая закорючка. Когда это он подписал?! Звоницкий совершенно этого момента не помнил.

Между тем Сергей Петрович хлопотал вокруг младшего сына, как курица над потерянным и внезапно найденным яйцом. Караулов даже отменил свою поездку на работу. И в банк уехал Василий. Лара взяла Джерри и отправилась на прогулку.

Непривычно тихая Яна Казимирова сидела за столом, держа в руках чашку с остывшим чаем. Звоницкий обратился к ассистентке:

– Яна, мне нужно съездить в город… Э-э… в автомастерскую. Вы не могли бы взять Гарри? Обещаю, в последний раз.

Глеб Аркадьевич был уверен, что получит в ответ злорадный отказ, но неожиданно Яна тихо проговорила:

– Конечно, шеф, я за ним пригляжу. Поезжайте по делам, я все понимаю.

Дорогу до Злобина Глеб Аркадьевич изучил настолько хорошо, что мог бы проехать по ней с закрытыми глазами. Разумеется, ничего подобного он проделывать не стал, а с открытыми добрался до городка за пятнадцать минут.

Звоницкий не солгал – он действительно собирался в автомастерскую. Надо привести машину в порядок, да и диагностика ей бы не помешала – после такого-то полета… Но сначала… Сначала Глеб Аркадеьвич притормозил в уже знакомом маленьком переулке и посигналил. Елена Генриховна вышла не сразу.

Остановилась у маленькой калитки, пристально глядя на Звоницкого. Глеб Аркадьевич тоже никуда не спешил. Наконец женщина крикнула:

– Послушайте, вы перегородили весь наш переулок. Почему бы вам не заехать с парадного входа – как все нормальные люди?

Звоницкий очень серьезно ответил:

– Не хотел, чтобы мою машину видели у вашего дома слишком часто.

Елена Генриховна помолчала еще с минуту, не меньше, потом сказала:

– Меня мало волнует чужое мнение, Глеб Аркадьевич. Так что вы вполне можете заехать. Сейчас я открою вам ворота.

Звоницкий завел мотор, объехал квартал и оказался на улочке, вымощенной плиткой и застроенной симпатичными особнячками. Впрочем, каждый дом скрывался не только за узорной решеткой, но и за разнообразными зелеными насаждениями, что создавало иллюзию приватности.

Хозяйка дома открыла электрические ворота, и Глеб завел машину на пятачок с резиновым покрытием, где уже стояла голубая «Субару» – очевидно, машина госпожи Йоффе. Елена Генриховна пригласила гостя в дом, и вскоре Глеб Аркадьевич уже пил свежий чай в прохладной гостиной. Хозяйка устроилась напротив, закинула ногу на ногу и, слегка постукивая дужкой очков по колену, разглядывала Звоницкого. Сегодня на женщине были джинсы и белая рубашка. Этот наряд очень молодил хозяйку, и Глеб ни за что бы не дал госпоже Йоффе ее пятидесяти лет.

Под изучающим взглядом глаз ветеринар почувствовал себя неловко.

– Я приехал, чтобы поблагодарить вас, – нарушил затянувшееся молчание Звоницкий.

– Ну так благодарите! – усмехнулась Йоффе.

– Вы оказали мне большую и очень своевременную услугу, – проговорил Глеб. – Почему, если не секрет?

Госпожа Йоффе надела очки, сдвинула их на кончик тонкого носа и с комическим преувеличенным вниманием уставилась на Глеба.

– Так, просто так. Вы мне понравились в нашу первую встречу, вот и все.

Звоницкий отставил чашку и сказала:

– Вы мне тоже очень понравились, уважаемая Елена Генриховна.

Госпожа Йоффе закусила губу и встала. Зачем-то именно в этот момент ей понадобилось посмотреть, как себя чувствует цветок на подоконнике. На взгляд Глеба, цветок – развесистый кротон – чувствовал себя превосходно и вовсе не нуждался в повышенном внимании.

– И вы, конечно, навели обо мне справки, – не оборачиваясь, сказала Елена Генриховна.

– Я знаю только, что вы живете в Злобине больше двадцати лет, что вы вдова. Вот и все.

– И разумеется, знаете, кем был мой муж, – через плечо бросила Йоффе.

– Да, я слышал эту печальную историю, – осторожно ответил Звоницкий. – Сочувствую вам.

– Бросьте, это было давно!

Елена Генриховна взяла бутылочку с водой и принялась опрыскивать цветок. Со спины госпоже Йоффе можно было дать лет тридцать.

– Я вам так обязан, – снова начал Глеб.

– Перестаньте, вы это уже говорили, – поморщилась хозяйка дома. – Зачем вы сегодня приезжали в город?

– Что? – растерялся Глеб. – А, это… я приехал отдать машину в мастерскую. Есть тут у вас приличный автосервис? А то у меня крыло помято.

– Сейчас, – сказала Йоффе и взяла телефонную трубку.

– Миша? – деловито заговорила женщина. – Будь другом, подъезжай ко мне минут через пятнадцать. У меня тут для тебя работа. Да, внедорожник. И поторопись.

Елена Генриховна обернулась к гостю:

– Хотите еще чая? С мятой?

Глеб кивнул, гадая, что на уме у этой женщины. Ветеринар пил чай. А Елена Генриховна постукивала пальцами по столу в явном нетерпении.

Наконец со стороны улицы раздался автомобильный сигнал. Елена Генриховна легко, как девочка, вскочила, чтобы впустить мастера. Миша оказался пузатым мужичком в кепке с надписью «Париж – Дакар, 1990».

– Здрасте, – бросил он Звоницкомцу и затараторил, обращаясь к госпоже Йоффе:

– Елена Генриховна, тут работы минимум до завтрашнего утра. Жестянка, грунтовка, шлифовка, покраска. Да еще надо чтобы высохло… В общем, не раньше завтра. Денег с вас я, само собой, не возьму, все сделаю в лучшем виде, но раньше – никак, хоть убивайте.

– Хорошо, – царственно кивнула хозяйка. – Меня сроки вполне устраивают.

Звоницкий открыл рот – и тут же закрыл его. Он послушно протянула Мише ключи от «Паджеро», тот завел машину и вывел за ворота, пообещав вернуть к девяти утра.

Елена Генриховна закрыла ворота и вернулась в дом. Глеб последовал за ней в прохладу гостиной. Йоффе стояла посреди комнаты спиной к гостю. Глеб подошел и кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Елена Генриховна…

– Просто Елена, – голос госпожи Йоффе был тихим и хриплым.

– Елена, но как же я доберусь домой… в смысле, до дома Сергея Петровича? Ведь машина будет готова только к завтрашнему утру…

Госпожа Йоффе обернулась. Сняла очки, распустила стянутые в хвост волосы.

Шагнула к Глебу и расстегнула две пуговицы на его рубашке и закинула руки ему на шею. Губы госпожи Йоффе оказались мягкими и сладкими, и она прошептала:

– А тебе и не надо никуда ехать. Эту ночь ты проведешь у меня…

Глава 7

– Я ни о чем не жалею… Но все-таки давай договоримся так: ты не приходишь без приглашения и не звонишь мне до тех пор, пока я сама тебе не позвоню. Надеюсь, ты согласен, и проблем тут у нас не будет…

Вот что сказала Елена Генриховна на следующее утро. Звоницкий уже успел принять душ и пил свежий кофе, приготовленный руками прекрасной любительницы роз. Солнце светило в окна особняка госпожи Йоффе – день обещал быть замечательным.

Звоницкий со звоном отодвинул чашку и негромко произнес:

– Разумеется, не согласен.

Елена Генриховна как раз потянулась, чтобы достать с верхней полки банку с тростниковым сахаром. После слов Звоницкого хозяйка дома замерла, потом очень медленно опустила руки. Когда она повернулась к Глебу, лицо ее пылало, а глаза за стеклами очков глядели холодно и отстраненно.

– В чем дело, Глеб? Мы взрослые люди, я надеялась, мы сможем договориться, а ты мне устраиваешь сцены прямо с утра пораньше…

– Нет, – решительно сказал Звоницкий и поднялся во весь свой немаленький рост. Теперь они стояли напротив друг друга, точно враги.

– Нет, – повторил Звоницкий. – Я не стану с тобой договариваться. Если ты хотела развлечься – это не ко мне. Отношения на одну ночь – игры, в которые я давно уже не играю. А если тебе нужно постельное приспособление, тогда тем более не по адресу. Я тебе не болонка, послушным не буду, поняла?

Елена Генриховна смотрела на Глеба со странным выражением.

– Отношения – это дело двоих. А ты хочешь из меня сделать песика, который выполняет команды и послушно приносит палку…

– Сразу видно, что ты привык иметь дело с собаками, – поджала губы хозяйка дома.

– Точно, – кивнул ветеринар. – Кстати, с ними гораздо проще, чем с людьми – за это их и люблю… В общем, Елена, если ты хочешь о чем-то договариваться, давай договоримся вот как: если я надумаю, то приеду к тебе хоть среди ночи. А если ты захочешь, можешь разбудить меня. Я не обижусь. Но никаких правил и соглашений в отношениях с тобой я вырабатывать не стану – я тебе не ООН. Ну как, идет?

Елена Генриховна уперла руки в бока – на мгновение Звоницкому показалось, что его сейчас приложат сковородкой, как в плохом анекдоте, – но вот губы госпожи Йоффе дрогнули, и женщина расхохоталась – искренне, утирая слезы.

Звоницкий сел, придвинул свою чашку и допил остывший кофе. Госпожа Йоффе умела варить потрясающий кофе.

– Ну, Глеб, ты и нахал! – отсмеявшись, сказала Елена. – Варвар. Ну хорошо. Оставляю за тобой право на самостоятельные поступки. А за собой – право захлопнуть дверь у тебя пред носом.

Госпожа Йоффе сдвинула очки на лоб, взглянула на часы и сообщила:

– А теперь тебе пора.

– Почему это? – удивился Звоницкий. – Я никуда не спешу. Ты же получила для меня индульгенцию – отпущение грехов, и теперь я могу находиться в Злобине сколько захочу…

– Зато я спешу, – сказала Елена. – У меня, между прочим, своя жизнь. А тебе правда пора – уже почти девять, сейчас приедет Миша.

– Миша? – встрепенулся Глеб. – Какой Миша? Никаких Миш я тут не потерплю…

– Я же говорю – варвар! – фыркнула госпожа Йоффе. – Миша – мастер из автосервиса. Он пригонит твою машину. Что, уже забыл?

Ветеринар хлопнул себя по лбу. Он действительно забыл о своем транспортном средстве, пострадавшем в погоне за неуловимой Каролиной.

За воротами раздался знакомый сигнал. Елена подошла к Звоницкому. Приподнялась на цыпочки и поцеловала его так, что Глеб немедленно заинтересовался, взял госпожу Йоффе за талию…

– Нет-нет-нет! – Елена отстранилась и поправила съехавшие очки. – Если хочешь, можешь навестить меня вечером. А сейчас мне действительно пора.

Глеб попрощался и вышел, стараясь не оглядываться. Механик Миша терпеливо ждал за воротами.

– Вот, в полном порядке! – отрапортовал мастер. Звоницкий придирчиво оглядел свое сокровище. Да, Миша поработал на славу – ни малейшего следа вчерашней аварии. Машина как будто сошла с конвейера. Глеб вытащил бумажник, но Миша замахал руками и в панике стал пятиться:

– Нет! Нет! Ни в коем разе! Не возьму!

– Не понимаю, – удивился Глеб. – Вы же всю ночь работали. В чем дело?

– Вам не понять, – буркнул Миша. – Вы не здешний. Не беспокойтесь, за все уплочено…

И мастер скрылся в переулке. Звоницкий пожал плечами и сел за руль.

Подъехав к знакомому зданию УВД, Глеб собрался уже войти внутрь, но тут заметил следователя. Эй Алыч стоял у новенького «Ниссана» и протирал стекло. При виде Глеба следователь заторопился. Но пока он складывал салфетку, Звоницкий уже оказался рядом.

– Добрый день, Алексей Михайлович! – Глеб с трудом припомнил настоящее имя-отчество следователя. Тот оглядел Звоницкого от макушки до ботинок и буркнул:

– Утро доброе.

Глеб Аркадьевич поинтересовался:

– Я насчет вчерашнего происшествия… Скажите, удалось найти что-нибудь важное в том вагончике, где жила Каролина?

Эй Алыч хмуро, исподлобья смотрел на настырного столичного гостя. Глеб Аркадьевич хорошо представлял, какая работа совершается сейчас в мозгу следователя. «Ишь, умник… Влез без мыла в доверие к начальству. Теперь требует, чтобы ему материалы следствия раскрыли. Нахал! С другой стороны, Анатольич велел его не трогать… А если Анатольич его опасается, то это не хрен с горы, человек серьезный. Кто знает, какого калибра неприятности он может устроить… у него, поди, в столице на каждом шагу прихват… Ой, скверно! И так хреново, и эдак не очень…»

– Я вовсе не прошу вас разглашать материалы следствия… Я все понимаю. Но держать меня в курсе вы ведь можете? Ну, чтобы мне не пришлось самостоятельно выяснять некоторые обстоятельства…

Глеб Аркадьевич подождал, чтобы смысл сказанного дошел до Алыча. Дескать, если ты мне сейчас не поможешь, я, пользуясь прикрытием твоего начальника, такого тут наворочу – тебе мало не покажется… Тот скривился, но все-таки ответил:

– Да ничего существенного не выяснили. Контингент там специфический, на контакт не идут, машину чужую завидят – вообще разбегаются, они же местные… Установлено, что Каролина проживала там последние два-три месяца. Ни с кем близко не контактировала. Куда могла скрыться, никто не знает. Больше вас порадовать нечем.

В голосе следователя слышалось плохо скрытое злорадство. «Ты, сыщик хренов, спугнул девку, теперь ищи ее…» Звоницкий знал, что повел себя непрофессионально. Надо было сообщить следователю о том, что он нашел девушку, а не пускаться в погоню. С другой стороны, Глеб никаких погонь и не планировал – он приехал просто посмотреть, проверить догадку – и нарвался на неожиданность. Красотка пустилась бежать раньше, чем он успел задать ей хотя бы один вопрос. А если бы не Глеб, Каролину вообще бы не нашли. Девушка спокойно жила бы себе в Путашкине, а Кира сидел бы в тюряге… Нет, Звоницкий ни о чем не жалел.

Глеб Аркадьевич немного подождал, но Эй Алыч не собирался делиться с ним новой информацией. Он и так уже сказал немало. Ветеринар вежливо попрощался. Следователь смотрел на столичного умника с тоской – понимал, что самое интересное еще впереди.

Тут он был прав. У Звоницкого после беседы со следователем появились новые соображения… Глеб ехал и улыбался.

Сегодня городок под названием Злобино казался ему на редкость симпатичным местом. Уютным, живописным… Глеб даже поймал себя на мысли, насколько здесь могут быть востребованы услуги ветеринара. А что? Можно продать клинику – один приятель давно уже клинья подбивает… Полученных денег с лихвой хватит на то, чтобы выстроить особнячок, как у Елены, и открыть свое дело. Свежий воздух, природа. Красота! Кстати, и нога совершенно не болит…

Ведь удалось же Глебу поменять свою жизнь однажды? Так что мешает сделать это снова?

Отличное настроение Звоницкому слегка подпортила только одна деталь – ему показалось, что на одной из улиц навстречу ему попалась Лида Волгина, жена убитого сторожа. Глеб Аркадьевич притормозил и даже приспустил стекло, намереваясь поздороваться, но Лида втянула голову в плечи и, не поднимая глаз, поспешно свернула за угол. Глеб, прекрасно понимая, что женщина вовсе не желает с ним встречаться, поднял стекло и нажал на газ.

Дом Карауловых встретил Звоницкого пустотой и безлюдьем. Ветеринар прошелся по этажам – нигде ни души. Что такое? Куда подевалось многочисленное семейство? Даже Катя и Маша, которые обычно бесшумно шелестели по хозяйству, куда-то пропали. Глеб постучал в дверь комнаты своей ассистентки – но никто не отозвался. А вот за дверью его собственной комнаты ветеринара встретили с неподдельной радостью – Грязный Гарри принялся извиваться, залил брюки хозяина слюной и измазал шерстью.

– Фу, Гарри! Плохая собака! – рассеянно пожурил его Глеб. Пес поджимал хвост, вертелся на месте и приседал. По этим зловещим признакам Глеб сообразил, что собаку не выводили на улицу со вчерашнего дня, и вот-вот может случиться катастрофа. Глеб распахнул дверь и скомандовал:

– Гулять!

Услышав любимое слово, Грязный Гарри стартовал с места, точно болид «Формулы-1», пронесся по лестницам и выкатился во двор. Пометался немного и устроился под деревом у ограды, задрав ногу и блаженно закатив глаза.

Закончив свои собачьи дела, Гарри вдруг навострил уши и с радостным лаем скрылся за углом дома. Звоницкий выругал себя за то, что второпях не взял пса на поводок, и поспешил за щенком. Грязный Гарри устремился в лес. Ветеринар и звал непослушную псину, и свистел – все было зря. Раздраженно помахивая поводком, Глеб Аркадьевич отправился ловить негодяя.

Гарри привел его к озеру. Когда деревья расступились и показалась черная водная гладь, Звоницкий остановился так резко, будто налетел на стеклянную стену. Но сегодня озеро было мирным – непрозрачная вода сонно колыхалась, солнечные искры пробегали по ее поверхности, успокоительно шумели камыши, и лебеди скользили по воде, отражаясь в ней.

Грязный Гарри немедленно заинтересовался лебедями и с удовольствием их облаял, но как-то торопливо, без особого азарта. Куда больше его заинтересовали люди. Парочку, что лежала в траве, щенок нашел на счет «раз». Идущий следом за собакой Звоницкий не успел сделать вид, что ничего не заметил, и теперь стоял с поводком в руках, соображая, как же с наименьшими потерями выйти из неловкой ситуации, в которую он угодил по вине своей собаки.

– Отвернитесь, шеф! – сердито сказала наконец Яна, и ветеринар поспешно отвернулся. Он подозвал Гарри и пошел прочь, а за его спиной поспешно одевались его ассистентка и несчастный узник Кира.

Глеб пошел в обход озера, и Яна вскоре догнала его. Девушка пристроилась рядом, поправляя на ходу волосы. Лицо Казимировой раскраснелось – то ли от жары, то ли еще по каким-то причинам. Гарри с заливистым лаем то убегал далеко вперед, то возвращался и описывал круги у ног хозяина. Некоторые время шли молча, Яна косилась на босса. Наконец они встретились глазами, и девушка покатилась со смеху:

– Ой, не могу! Глеб Аркадьевич, как вы нас застукали! Я давно себя так не чувствовала…

– Как? – уточнил Звоницкий.

– Как воришка, который крал варенье из чулана! – отсмеявшись, Яна заговорила уже серьезно: – Кстати, шеф, а где вас-то носило, а? Спасибо, конечно, что прислали мне эсэмэску, а то Сергей Петрович хотел МЧС по тревоге поднимать…

Вчера, едва вернув себе способность соображать, Глеб отправил сообщение своей ассистентке. А не то гостеприимный хозяин вздумал бы искать пропавшего гостя с фонарями.

Яна достала телефон и перечитала вчерашнее сообщение:

– «Все в порядке, меня не ждите, буду утром». Это что, ваше расследование вас завело куда-то далеко, да?

Глеб Аркадьевич поспешил перевести разговор на другую тему:

– Послушайте, Яна, а куда все подевались? Я приехал, в доме пусто…

– Сергей Петрович и Василий с утра укатили в банк, – принялась перечислять Казимирова. – Лара взяла Джерри и ушла гулять – сказала, к обеду вернется. Нас с Кириллом вы уже нашли. – На этом месте девушка не удержалась и фыркнула. – Кого вам еще надо?

– А девушки? – поинтереовался Глеб.

– Какие девушки, шеф? – удивилась Яна.

– Ну, эти… Маша и Катя.

– А-а, – протянула ассистент. – Понятия не имею. Кстати, шеф, знаете, что я думаю? С этими девицами явно что-то не так.

Глеб изумленно уставился на Яну, а та вдохновенно продолжала:

– А что? Вы хоть раз видели, чтобы они ели? А где они спят? Какую работу они выполняют в доме? Готовит повариха, убирает приходящая уборщица. А они подай-принеси. Зачем они Карауловым? Кто они на самом деле?

– И кто же? – скептически переспросил Глеб, уже успевший сообразить, что ассистентка шутит.

– Роботы! – придушенным шепотом сообщила Казимирова. – Андроиды, ясно? Когда не нужны, их выключают и ставят в чулан, где швабры!

– Интересная теория, – вежливо отозвался ветеринар. – Кстати, Яна, вы вполне можете уехать домой. В Злобине вас никто не держит.

Девушка сердито уставилась на шефа:

– Зачем это мне отсюда уезжать? Мне здесь нравится!

– Правда? – усмехнулся Глеб. – А кто говорил: «Не видать кретинов из-за копоти»?

– Ну, это просто мне никто не хотел показать дорогу. С тех пор я нашла более приятных собеседников…

Глеб оглянулся на тот берег, но Киры там уже не было.

– И что, насколько он хороший… собеседник? – не удержался от шпильки Глеб.

– Вам должно быть стыдно, шеф! – ломким от обиды голосом сказала Яна. – Сами-то хороши… Расследование, все дела… Думаете, я не знаю, куда вы ездили? К бабе вашей!

– А вот это, Яна, вас совершенно не касается! – в свой черед обиделся Звоницкий.

Некоторое время шли молча, Яна подняла палку и сбивала головки цветов. Обстановку немного разряжал Гарри – щенок не мог понять причины мрачного молчания двух обожаемых людей и подлизывался к обоим.

– Ладно, Яна. Счет один – один, – наконец нарушил тишину Глеб Аркадьевич. – Давайте так – я не лезу в ваши дела, а вы не оттачиваете свое чувство юмора на мне. Идет?

Казимирова кивнула.

– Я же о вас беспокоюсь, Яна! – продолжал Звоницкий. – Этот молодой человек… Вы уверены, что ваши с ним отношения…

– Шеф, мы же только что договорились! – В голосе ассистентки звучала угроза.

– Ладно! – Ветеринар решил зайти с другого конца. – Вы, кажется, обижались, Яна, что я не допускаю вас к расследованию? Так вот, я решил попросить вас о помощи.

Казимирова немедленно позабыла обижаться и уставилась на Глеба горящими глазами:

– Ух ты, ну наконец-то! Спасибо, шеф, я вам пригожусь.

Мир был восстановлен. Ветеринар и ассистентка вернулись в дом. На самом деле Глеб Аркадьевич слегка лукавил. Он не столько нуждался в помощи девушки, сколько хотел отвлечь ее от разгорающегося романа с Кирой Карауловым. На взгляд Глеба, дачный флирт и без того уже зашел слишком далеко. Да, понятно – девушка предоставлена самой себе, девушка скучает. Но Кира активно не нравился Глебу, пусть даже он не мог рационально объяснить причины антипатии. Не нравился, и все тут!

Ну да, конечно, его отношения с Еленой Йоффе тоже нельзя назвать длительным романом… но это же совершенно другое! А тут… Пару дней знакомы, и уже на сеновал… нет, все-таки современная молодежь… На этом месте Глеб Аркадьевич заставил свое второе «я» заткнуться.

– Так, шеф, я готова! – подпрыгивая от нетерпения, сказала Казимирова. – Жду указаний! Чем займемся?

– Думаю, надо проехаться в местный квартал красных фонарей, – задумчиво сказал Звоницкий.

– Да откуда у них фонари, шеф? – засмеялась Яна.

Ветеринар и его ассистентка отправились на стоянку. Глеб Аркадьевич уже собирался открыть дверь своего внедорожника, как вдруг Яна предложила:

– Шеф, а давайте на моей поедем, а?

Ветеринар оглядел помидорно-красную малолитражку и задал резонный вопрос:

– С какой целью?

Казимирова пожала плечами:

– С целью конспирации, естественно! Вашу машину там уже видели, а после той погони о ней легенды слагают… Между тем моя машинка маленькая и безобидная. Никто всерьез не принимает – сразу видно, за рулем девушка!

Что ж, следовало признать – кое-какой резон в этих словах был.

– Яна, а если… нет, я ничего такого не планирую, но вдруг придется снова за кем-нибудь гнаться? Или, того хуже, быстро рвать когти?

Ассистентка легкомысленно отмахнулась:

– Да ладно вам, шеф! Вы что, не знаете, как я езжу? Если что, и догоним, и оторвемся.

Действительно, Яна впервые села за руль в возрасте двенадцати лет – папа-военный тогда служил на каком-то полигоне в степи, там девочка и оттачивала свое водительское мастерство. Водила она классно – Звоницкий искренне восхищался не только умением девушки везде успевать не торопясь, удерживать машину на ледяной трассе, но и хладнокровием автоледи. Яну было невозможно напугать, рассердить или заставить потерять над собой контроль.

– Ну хорошо, – с сомнением глядя на малолитражку, протянул Глеб. Ему уже приходилось ездить в этой смешной машинке, и необходимость прикрывать коленками уши его не прельщала. К тому же Грязного Гарри невозможно было оставить без присмотра, а это значит, что Звоницкому придется всю дорогу обнимать комок серого вонючего меха.

Глеб Аркадьевич, кряхтя, расположился на пассажирском сиденье. Оказалось, не так все и страшно – конечно, коленки упирались в приборную панель, но голова не стукалась о крышу – спасибо и на том. Проблему с Грязным Гарри ветеринар решил и того проще – постелил брезент на заднее сиденье и прицепил пса на короткий поводок. Гарри поскулил, но движение, новые впечатления и тряска скоро развлекли щенка, и тот улегся тихо.

– Как прошло утро? – поинтересовался Глеб.

– Да как обычно, – отмахнулась Яна. – Василий с Кириллом поспорили о ценах на нефть, дело едва не дошло до драки. Смешно даже – взрослые люди, а как будто по-прежнему не могут поделить, чья очередь стрелять из водяного пистолета…

– Что вы имеете в виду? – удивился ветеринар.

– Да так… Вы разве не заметили, что они постоянно борются за право быть самым умным и самым лучшим в глазах папочки? – поморщилась девушка. – А Вася злой. На вид плюшевый мишка, а на деле… Младшего брата он не любит, постоянно пытается выставить в плохом свете… Кстати, вы видели, что Лара его боится?

– Младшего брата? – изумился Звоницкий.

– Да нет, своего мужа! Он несколько раз поднимал на нее руку, даже не стеснялся нашим присутствием…

Да, Глебу и самому казалось, что Вася не так мил, как кажется на первый взгляд. И эти вспышки жестокости при посторонних… очевидно, Василий в эти моменты себя просто не контролирует. Интересно…

– А знаете, что я еще заметила? – горячилась Яна, крутя руль на плохой дороге. – Лара слишком часто уходит из дома и гуляет с Джерри по пять-шесть часов подряд. За это время можно дотопать до государственной границы! Но вот что странно, шеф. Псина не выглядит усталой!

– Из вас вышел бы неплохой оперативник, Яна! – восхитился Глеб Аркадьевич. Девушка свысока взглянула на шефа:

– Оценили наконец? Ну вот. А вы еще не хотели меня в помощники брать…

Глеб устроился поудобнее и произнес:

– Кстати, Яна… раз уже вы такая проницательная… скажите, что вы думаете о Кирилле?

Яна так резко ударила по тормозам, что Гарри взвизгнул, а Глеб Аркадьевич стукнулся головой. Девушка повернулась к шефу, который потирал ушибленное место, и холодно произнесла:

– Знаете, шеф, я вас очень уважаю, люблю и все такое… но иногда вы просто дубина! Неужели вы думаете, что я буду обсуждать человека, которого… с которым…

Тут Яна запуталась вконец, и праведный гнев сошел на нет. Глеб покосился на ассистентку и скомандовал:

– Поехали!

Дальнейший путь до Путашкина они проделали в гробовом молчании. Только на въезде в поселок Яна присвистнула:

– Ну и местечко! Как в ужастиках, честное слово…

При свете дня вагончики выглядели особенно удручающе – обшарпанные, стоящие прямо на вытоптанной земле… Как же они зимой тут живут? Над крышами вагончиков торчали изогнутые трубы – очевидно, внутри помещались печки. Но все равно условия спартанские. А уж работа… И как это Анатольич терпит такое у себя под боком? Хотя ему-то что – территория здесь чужая…

– Ну что, шеф? Каков ваш план? – деловито поинтересовалась Яна.

– Давайте сделаем так, – медленно произнес Звоницкий, – не будем афишировать наше прибытие. Оставим машину в лесу, а сами пешком пройдем к вагончику, где жила Каролина. Я хочу поговорить с ее соседками. Как вам такой план?

– Дельно! – кивнула девушка. Звоницкий показал кратчайшую дорогу, и они объехали Путашкино с тыла. Машину они припарковали в лесочке и пешком отправились дальше.

Поселок выглядел как пионерский лагерь посреди тихого часа – нигде ни души. Вагончик Каролины зловеще отсвечивал давно не мытыми стеклами. Глеб Аркадьевич подергал дверь – заперто. Ну что ж, другого он и не ожидал. Звоницкий воровато оглянулся, потом достал складной нож, который предусмотрительно прихватил из бардачка своей машины…

– Дяденька, ищете кого или своровать чего хотите? – раздался за спиной детский голос. Глеб Аркадьевич вздрогнул, как застигнутый на месте преступления воришка, и медленно обернулся.

Под деревом росла густая трава, а из травы на него смотрела совершеннейшая Лолита – тощая девочка лет двенадцати на вид, в розовом купальнике, сидевшая на расстеленном пледе. Дитя вынуло изо рта ядовито-красный леденец и поинтересовалось:

– Заблудились?

Звоницкий оставил попытки проникнуть в жилище Каролины и подошел к девочке. Яна последовала за ним. Глеб Аркадьевич с удивлением обнаружил, что юное существо занято чтением: на пледе лежала книга, прочитанная почти до конца и заложенная сухой травинкой – точно так же сам Глеб поступал в далеком детстве.

– Слушайте, вы не в курсе, чем там все кончилось? – вдруг спросила Лолита.

– Где? – не понял ветеринар.

– Ну в «Гарри Поттере»! – девочка продемонстрировала зеленую обложку. – У меня нету последней части. Жуть до чего интересно! Так как, убьет он Волан-де-Морта?

– Убьет, не беспокойся! – кивнула Яна Казимирова. – Там все хорошо кончится.

Девочка довольно улыбнулась и принялась проворно одеваться – натянула майку, прыгнула в шортики. Теперь Звоницкий увидел, что ей никак не двенадцать, просто она очень маленького роста.

– Вы кого ищете? – деловито осведомилась девица.

– Каролину, – не стал лукавить ветеринар.

– А зачем она вам? – удивилась Лолита.

– Вот она – ее подруга! – вдохновенно сочинял Глеб.

Лолита покатилась со смеху – даже выронила леденец.

– Ой, да вы бы хоть врать сперва научились! – веселилась девчонка. – Не было у Каролины никаких подруг.

– А ты хорошо ее знала? – спросила Яна.

Взгляд девочки вдруг сделался колючим и неприязненным:

– А вы вообще кто? Я щас мамку позову, она охрану свистнет, и мало вам не покажется. Валите-ка отсюда, пока целы, дяденька…

– Ладно, мы сейчас уедем, – пообещал Глеб Аркадьевич. – Только давай сначала поговорим, ладно?

И Звоницкий протянул девочке свернутую в трубочку купюру. Лолита поколебалась, потом с явным сожалением помотала головой:

– Не-е, я так не могу. Незаработанные деньги брать – последнее дело. Давайте так поговорим, забесплатно. Только быстро, ладно? А то охранники вас засекут.

– Ладно, давай быстро, – согласился Звоницкий. – Кстати, тебя как зовут?

– Маргошка, – улыбнулась Лолита. – В смысле, Марго. Вы про Каролину хотите знать, что ли? Так я ничего про нее не знаю.

– Скажи, давно она здесь появилась? – начал допрос Глеб.

– Давно, с полгода уже. Приехала на джипе, важная такая, вся в черном, в темных очках, и тачка черная – «мерсовский» джип. И с ней мужик на «Брабусе».

– Разбираешься? – уважительно спросил Звоницкий.

– Само собой! – фыркнула девчонка. – Мы же тут при машинах постоянно, я в тачках не хуже механика понимаю. И водить умею, только у меня прав нету – мне пятнадцать.

– Ты тут постоянно живешь? – спросил Глеб, вспоминая старшеклассницу, которая показала ему дорогу в поселок. Наверное, и эта девочка приехала к кому-то.

– Ага, три месяца уже! – кивнула Маргошка. – А че, работа как работа. Все лучше, чем с пацанами нашими кувыркаться. Тут хоть деньги платят. А иногда щедрый клиент попадется, подарок какой-нибудь на память оставит. Во, глядите, чего у меня!

И Марго гордо продемонстрировала позолоченную цепочку, на которой висело слово «Love».

– А ты вообще откуда? – задала вопрос Яна, поглядывая на малолетку с сочувствием.

– Местная, выринская, – сообщила Маргошка. – Бабке до меня дела нету, а тут я сама себе хозяйка, самостоятельную жизнь веду. И налогов платить не надо, – несколько неожиданно закончила девчонка.

– Ну так что Каролина? – вернулся к прежней теме Звоницкий.

– Ну, значит, прикатили на двух тачках, мужик тот заперся с мамкой и долго так с ней беседовал, а эта ваша Каролина села на капот и курила как паровоз. Не знаю, чем они мамку так застращали, но она потом перед Каролиной на цырлах бегала. Поселила ее в вагончик у леса, как велено было. Ну, мужик, значит, уехал, а она осталась. Мой домик напротив, поэтому мы часто виделись.

– И чем она тут занималась? – вставила вопрос Яна.

– Да ничем! Не работала она. Так жила. Высокомерная очень. Сквозь зубы разговаривала. Она вообще-то ничего была, не вредная… Только психованная.

– Это как? – удивилась Казимирова.

– Ну, один раз я подошла вон к этому окошку, поглядеть, чего она там в домике делает – вагончик прямо ходуном ходил. Заглянула – а она зарядку нерусскую делает, прямо как Ума Турман в «Килл Билле», знаете? Увидела меня, вышла и говорит: «Не крутись тут, печенку вырву». И зубами лязгнула, и ржет… психованная.

Маргошка шмыгнула носом и деловито осведомилась:

– А вы чего, домик ее осмотреть хотите? Тогда давайте пятихатку, а я на стреме постою.

Глеб сунул девчонке деньги, быстро открыл нехитрый замок, и они с Яной переступили порог вагончика, где провела последние полгода Каролина Азина.

Обстановка была поистине спартанская – широкий пласт поролона на полу заменял кровать, электрическая плитка и микроволновка – кухню. За занавеской обнаружился душ. На стене висела какая-то одежда. И все. Обстановка носила следы тщательного обыска – косметика хрустела под ногами, остатки еды на тарелке оккупировали мухи. Видимо, с момента исчезновения Каролины здесь никто не прибирался.

Звоницкий окинул взглядом помещение. Девушка провела здесь полгода и покинула это место внезапно. Значит, если Каролина Азина что-то прятала в домике, это «что-то» вполне может до сих пор храниться здесь. Эй Алыч сказал, что ничего существенного в вагончике не нашли…

– Шеф, что вы ищете? – поинтересовалась Яна, с любопытством оглядывая жалкое жилище.

– Пока не знаю. – Звоницкий обошел домик и быстро обстукал стены. Ничего интересного. Да здесь и прятать-то негде…

Пол тоже не принес находок. Зато потолок оказался куда интереснее. Пластиковые плитки крепились на металлических направляющих, Звоницкому пришлось сдвинуть каждую – благо двухметровый рост позволял не особенно напрягаться. Вскоре руки у ветеринара были в паутине, зато в углу его ждала находка. Глеб вытащил сверток в пищевой пленке. Яна следила за шефом горящими глазами.

– Ох, надеюсь, это не героин, – себе под нос буркнул ветеринар.

– Почему? – удивилась ассистентка. – Героин же кучу денег стоит?

– Вот именно поэтому, – вздохнул Глеб. – К тому же героин – это предсказуемо. А мне кажется, эта история куда интереснее, чем провинциальная наркоторговля…

Звоницкий развернул находку. Да, точно не героин… В тайнике хранились деньги – толстые пачки евро, баксов и рублей, а также документы. Все четыре паспорта были изготовлены явным умельцем – ни малейшей погрешности, все документы в меру потертые для правдоподобия, все на разные имена – один паспорт был заграничным, но с фотографии на каждом из них смотрела она – Каролина Азина. Еще в тайнике обнаружилась женская одежда – отчаянно дешевая кофточка и мини-юбка, а также парик – длинные черные волосы. Звоницкий вздрогнул – точно такие он видел у утопленницы.

С улицы донесся сдавленный шепот:

– Атас!

Глеб поспешно завернул документы и деньги и засунул их на место, задвинул плитку и отряхнул руки. Найденные им предметы явно были уликой, и изымать вещдоки Звоницкий не собирался. Интересно, как это местные сыщики проглядели такой элементарный тайник. Роста им, что ли, не хватило? Или не слишком внимательно искали?

– Ну где вы там? – зашипела девчонка. – Скорее, не копайтесь!

Ветеринар и ассистентка поспешно покинули вагончик. Глеб даже успел запереть замок ножом.

В конце «улицы», заставленной вагончиками, показалась приземистая женщина в голубом тренировочном костюме. Она издалека смотрела на незваных гостей и что-то быстро говорила в телефон, прижатый к уху.

– Мамка, – ахнула девчонка. – Ой, что будет… Слушайте, вы это… Сваливайте побыстрее. Это она охране звонит. Сейчас тут Игорек и Толик будут. Лучше бы вам с ними не встречаться…

Яна вполголоса сказала:

– Глеб Аркадьевич, по-моему, мы просто обязаны забрать с собой эту девочку. Ведь они ее убьют.

Звоницкий покосился на Маргошку, которая как ни в чем не бывало собирала свое немудреное хозяйство – плед, книжку, полотенце. Ну, убить, может, и не убьют… но серьезные неприятности у девчонки точно будут. Судя по всему, Каролина действует не сама по себе, у девушки серьезные покровители, которые разъезжают на «Брабусах»… Интересно, кто бы это мог быть? Но Марго даже не догадывается, что ей грозит опасность.

– Послушай, Рита, у тебя есть ценные вещи? – деловым тоном спросил Глеб.

– А вам зачем? – простодушно поинтересовалась Марго.

– Сейчас ты поедешь с нами и сюда больше не вернешься, – огорошил девчонку Звоницкий. – Так что хватай свои пожитки и прыгай в машину.

– Да вы чего?! – вытаращила глаза девчонка. – Я отсюда никуда не поеду. У меня работа, карьера… Я с дальнобойщиками не езжу, у меня вип-клиенты.

– Молчи, дуреха! – неожиданно прикрикнула на нее Яна. – Жить хочешь? Тогда бегом, быстро!

Маргошка присела в ужасе. Потом метнулась в домик. Звоницкий нервно поглядывал на часы.

Охранники успели первыми – в конце «улицы» заклубилась пыль, как будто там ехала тачанка, и вскоре запыленный «Чероки» с визгом затормозил у вагончика Марго.

«Мамка» стояла вдалеке, по-прежнему разговаривая по телефону.

Два парня в цветных рубашках поло вылезли из джипа и враскачку приблизились к Звоницкому. Они остановились в нескольких шагах – и Звоницкий прекрасно понимал, почему. Его двухметровый рост, его физиономия в жутких шрамах – вот причина.

– Ищете кого? – спросил блондин с припухшей физиономией и красными воспаленными веками.

– Уже нашел, – лениво процедил Глеб, подражая манере местных.

– Чего надо на нашей территории? – встрял второй, брюнет с трехдневной щетиной.

– Она не твоя, – неторопливо отозвался Глеб. – Ты тут охрана, не хозяин.

Глаза щетинистого сузились, рука дернулась к карману тренировочных штанов. Блондин придержал напарника за локоть.

Ай как скверно! Оба охранника вооружены, и, судя по всему, не постесняются пустить в ход свои волыны…

– В чем проблема? – Звоницкий изобразил, что злится. – Мне Анатольич обещал, что по этой земле я могу ходить, ни у кого не спрашиваясь. А теперь мне вообще пора. Дела ждут.

И Глеб Аркадьевич сделал шаг вперед. Охранники расступились, давая ему дорогу.

– Яна, подгоните машину, – велел Звоницкий.

Может быть, если бы к домику подъехал серебристый «Паджеро», парни и позволили бы им уехать. Но при виде красной малолитражки они переглянулись и приободрились.

В это время из вагончика выкатилась Маргошка, прижимая к груди спортивную сумку. Яна подогнала машину к двери и распахнула дверцу:

– Садись!

– Стопэ! – блондин, который, похоже, был поумнее товарища, сообразил, что дело нечисто. – Она никуда с вами не поедет! Не знаю, чего вам Анатольич наобещал, но об ней разговора не было! Девка денег стоит, она собственность.

Звоницкий посмотрел на Марго. Девочка с тоской уставилась на него. У Глеба мелькнула мысль оставить девчонку, ну не убьют же ее, в самом деле! Кому нужна эта дуреха… Но тут брутальный брюнет ухмыльнулся:

– Мы с ней сами пообщаемся. Да, Маргошка? Не все ж тебе с випами кувыркаться…

– Садись в машину, – приказал девочке Глеб, и Марго, глупо улыбаясь, полезла в салон, торопясь и теряя шлепанцы.

– Пока, парни, – сказал Звоницкий, засовывая руку в карман. В кармане у него лежал резиновый утенок – игрушка Грязного Гарри. Ветеринар прихватил ее, чтобы чем-то занять пса, если придется долго ждать. Утенок был размером с мужскую ладонь и через ткань пиджака смотрелся впечатляюще. Охранники переглянулась.

В этот момент из машины выскочил комок серого меха и принялся нападать на парней, угрожающе рыча. Грязный Гарри ухватил блондина за штанину и трепал из стороны в сторону. Охранник орал и пытался стряхнуть собаку.

– Погоди, щас я его! – пообещал брюнет и выхватил пистолет. Первый выстрел едва не продырявил блондину ногу, а второй ушел вверх, потому что Гарри бросился на вооруженного человека и сомкнул челюсти на запястье руки с пистолетом. Следовало признать, что Гарри поступил в точности как хорошо обученная собака. В бытность свою кинологом Звоницкий тренировал овчарок проводить именно такой прием. Вот только Гарри никто этому не учил. Небритый заорал, оружие отлетело в кусты.

– Гарри, ко мне!

Звоницкий распахнул дверцу, упал на сиденье и подождал, пока пес запрыгнет внутрь малолитражки. Яна ударила по газам, и машинка помчалась к шоссе. Ветеринар бросил взгляд в зеркало заднего вида. Небритый уже подобрал свой пистолет и целился им вслед. Глеб успел заметить, как блондин подскочил и ударил напарника, сбивая тому прицел. Видимо, он действительно был намного умнее.

– Как в кино, – зачарованно проговорила Маргошка.

Всю дорогу девочка провела в обнимку с Гарри. С заднего сиденья слышалась возня и восклицания:

– А кто у нас хорошая собака? А у кого такие острые зу-убы… Сволочь этот Толик, правильно ты ему клешню прокусил… А у кого такие мохнатые у-у-ушки…

Кажется, Грязный Гарри нашел единственного человека на свете, который напрочь не замечал его недостатков.

К дому госпожи Йоффе они подъехали, когда время уже приближалось к четырем. Елена Генриховна была дома. Она открыла ворота и с некоторым удивлением смотрела, как из крошечной красной машинки выбирается двухметровый Глеб, за ним Яна Казимирова, потом Маргошка, а следом и Грязный Гарри.

В дом госпожа Йоффе всю компанию не пригласила – Глеб помог хозяйке вынести на лужайку пластиковые стулья, а Елена Генриховна угостила всех лимонадом собственного изготовления. Гарри получил миску с водой. Пока гости утоляли жажду, Елена ухватила Звоницкого за рукав и утащила в дом.

– Что это значит? – строго спросила госпожа Йоффе, глядя на своего любовника через очки.

– Понимаешь, Елена, тут такая история приключилась…

И Глеб Аркадьевич рассказал о своих сегодняшних приключениях. Йоффе слушала, постукивая пальцами по руке Глеба, и от этого он все время сбивался, перескакивал с одного на другое.

– Понятно, – наконец кивнула хозяйка дома. – А теперь ты привел эту девочку ко мне, да? Почему бы тебе заодно не оставить у меня и свою собаку? А девушка… девушку ты, надеюсь, заберешь? Или после вчерашней ночи ты уверен, что твои проблемы – мои проблемы?

– Послушай, Елена! – рассердился Глеб. – Разумеется, я так не считаю. Девушку и собаку я заберу с собой. Но вот эта Марго… Просто ты единственный человек в этом городе, к кому я могу обратиться за помощью. Если можешь – помоги. Нет – я найду другой способ решить проблему.

– Решить проблему… решить… – Госпожа Йоффе решительно сдвинула очки на лоб и сказала: – Так и быть, я тебе помогу. Но не вздумай злоупотреблять моим влиянием в этом городе. А то я обижусь и решу, что ты меня попросту используешь…

– Я бы не прочь, причем прямо сейчас, – усмехнулся Глеб.

Звоницкий притянул к себе Елену и поцеловал. Поцелуй был долгим. Когда они наконец оторвались друг от друга, то обнаружили, что через окно на них таращатся Маргошка и Грязный Гарри – девчонка держала собаку на руках.

Госпожа Йоффе вышла во двор.

– Как тебя… Маргарита. Ну-ка, присядь. Отпусти собаку.

Маргошка опустилась на пластиковый стул и блестящими глазами уставилась на Йоффе.

– Ты останешься здесь. Скажи за это спасибо Глебу Аркадьевичу.

– Спасибо! – пискнула Марго и снова уставилась на строгую даму.

– Поживешь пока в гостевой, потом я придумаю, что с тобой делать. Скажи-ка, ты местная?

– Выринская, – кивнула девчонка, – только я это… не могу туда вернуться.

– Разберемся, – холодно проговорила Йоффе. – Бездельников я не терплю. Будешь помогать мне по хозяйству. Копать-сажать умеешь?

– А чего тут уметь? – слегка приободрилась Маргошка. – У бабки огород двадцать соток…

– Значит, будешь помогать мне в саду. И еще – тебе придется переодеться. В таком виде в моем доме находиться нельзя.

Маргошка недоуменно оглядела маечку со стразами, открывавшую пупок с колечком в нем, джинсовые шортики и шлепанцы.

– А чего не так?

– Я тебе потом объясню, чего не так, – дернула уголком рта Йоффе. – А пока съездим с тобой в супермаркет и купим кое-какую одежду.

Маргошка с подозрением уставилась на хозяйку:

– Да не надо мне… у меня все есть. И расплатиться мне нечем.

– Договоримся как-нибудь, – усмехнулась Елена. – И последнее. Я буду звать тебя Ритой. Надеюсь, это твое настоящее имя?

Маргошка, насупившись, кивнула. Новая жизнь оказалась непохожей на сказку. В ней бывшую Марго ждали, похоже, трудовые будни и строгая дисциплина.

Когда Йоффе ушла в дом отнести стаканы, девчонка кинулась к Глебу:

– Ой, блин, злая какая… не оставляйте меня тут, а?

Маргошка просительно заглядывала Звоницкому в глаза, и тому стоило большого труда убедить девочку, что в этом доме ей будет куда лучше, чем в вагончике в Путашкине.

Наконец ветеринар, его ассистентка и пес уселись в машину и отправились в обратный путь – к дому Карауловых.

Ассистентка всю дорогу оттачивала свое чувство юмора на бедном Звоницком.

– Вы, Глеб Аркадьевич, просто рыцарь, сэр Ланселот. Спасли прекрасную девицу от дракона… точнее, от двух.

– Можете смеяться сколько хотите, Яна, – отмахнулся Звоницкий. – Теперь, когда все благополучно закончилось, уже можно. Между прочим, эти драконы вполне могли нас продырявить. Счастье еще, что они так паршиво стреляют…

– Слушайте, шеф! – Яна вдруг сделалась серьезной. – А зачем мы вообще ездили в это Путашкино? Что вы хотели узнать?

Звоницкий замялся. Он не хотел посвящать девушку в подробности расследования, потому что понимал, насколько опасным может стать это дело для не в меру любознательной помощницы ветеринара. В конце концов, уже двое поплатились жизнями. Неизвестная девушка из озера и правдолюб Коля Волгин. Но Яна ждала ответа, и Звоницкий знал, что она не отстанет.

– Давайте, шеф, не томите! – Девушка заерзала на водительском сиденье. – Без меня вы бы ни за что не разговорили Маргошу.

– Ладно, – сдался Глеб. – Сегодня утром я пообщался со следователем, который ведет оба дела. Он сказал, что полиция уже побывала в Путашкине, но ничего существенного не нашла. Дескать, Каролина жила здесь совсем недолго, ни с кем не общалась, никаких следов не оставила… Мне все это показалось не слишком правдоподобным. Я решил, что кто-то заинтересован в том, чтобы тормозить расследование, и задумал навестить это малоприятное место. А спасение юных девиц в мои планы не входило… Кстати, – обеспокоенно добавил Глеб Аркадьевич, – боюсь, Елена Генриховна теперь на меня очень сердита. Но не могу же я везти эту Маргариту к Карауловым!

– Ничего, ваша Елена Генриховна вас простит! – отмахнулась Яна, на секунду оторвав руку от руля.

– Вы думаете? – с сомнением переспросил Звоницкий.

– Конечно, шеф! Вашему обаянию невозможно противиться…

Ветеринар и его помощница состязались в остроумии всю дорогу до дома Карауловых. Но стоило им подъехать ближе, как все веселье разом испарилось.

Яна посигналила, но никто не отозвался, никто не нажал кнопку, чтобы открыть ворота.

– Куда они все подевались? – в сердцах выговорила Яна. – Заснули, что ли?

Девушка выбралась из машины, толкнула калитку и скрылась во дворе. Ворота наконец-то отъехали в сторону, и Яна завела во двор свою малолитражку.

С первого взгляда Звоницкий понял: что-то не так.

Дом выглядел странно – полная тишина, нигде ни души, только хлопала настежь распахнутая створка окна на втором этаже.

Между тем на парковке стояла машина Сергея Петровича, значит, хозяин дома успел вернуться из банка. Тогда где же он? И остальные Карауловы?

– Глеб Аркадьевич, мне как-то не по себе, – тихо проговорила Яна. За все время знакомства ветеринар ни разу не слышал от нее слов «мне страшно». Похоже, сейчас ассистентка была напугана. Девушка намотала на руку поводок Гарри и с трудом удерживала пса, который рвался в дом – то ли что-то учуял, то ли просто проголодался.

– Ну что, пойдем посмотрим, что там такое? – без особого энтузиазма сказала Яна.

– Нет, думаю, мы поступим по-другому, – решительно произнес Глеб. – Позвоним в полицию, не откладывая. Меня тут все упрекали, что я занимаюсь самодеятельностью и опережаю стражей порядка… ну вот, пожалуйста, дадим им шанс.

В этот момент из дома донесся стон. Голос был женский.

– Там Лариса! – ахнула Яна и, наплевав на осторожность, кинулась внутрь. Звоницкий последовал за ней.

Внутри дом Карауловых выглядел еще хуже, чем снаружи. Все было перевернуто вверх дном. Мебель отодвинули от стен, кто-то отвинтил плафон с потолка. Большие напольные часы, стоявшие в холле, валялись на полу, механизм был разобран. Ветеринар и ассистентка в полном изумлении разглядывали разгром.

Стон повторился. Казимирова бросилась вверх по лестнице, и тут же сверху донесся ее кашель и торжествующий вопль:

– Шеф, они здесь! Я нашла их!

Еще на лестнице Звоницкий почувствовал какой-то подозрительный едкий запах. А когда ему под ноги попался раздавленный респиратор, все стало ясно.

– Яна, осторожно, там газ! – закричал Глеб, торопясь на помощь ассистентке. Но окна на втором этаже были распахнуты. И газ, даже если он был, давно улетучился.

А вот его жертвы никуда не делись. На полу в коридоре лежали Маша и Катя – девушки, которые прислуживали в доме. Катя протяжно застонала и пошевелилась. Лицо ее было изжелта-бледным. Яна тронула безвольную руку Маши, проверила пульс.

– Шеф, кажется, она не дышит.

– Звоните в «Скорую»! – велел Звоницкий, набирая со своего телефона номер Чадова.

– Андрей Анатольевич? Это Звоницкий. Я в доме Караулова. Здесь две девушки без сознания. Налицо признаки отравления газом спецназначения. Нет, не знаю. Да, и следы обыска кругом. Да, жду.

Только после этого Глеб опустился на колени рядом с телом Маши. Да, Яна была права – девушка не дышала. Все-таки Звоницкий попросил Яну ему помочь и принялся делать искусственное дыхание и массаж сердца. Но все было зря – Глеб понял это сразу. Слишком много времени прошло – к моменту их приезда Маша была давно уже мертва.

Чадов приехал лично. Кортеж из нескольких машин влетел в открытые ворота, и хозяин города Злобина широким шагом вошел во двор. Его сопровождала свита – странно немногочисленная. Какие-то незнакомые рожи начальственного вида, полицейские, среди них братья Трусовы, следователь Эй Алыч…

Тут же подъехала «Скорая», бригада занялась Катериной. Чадов приблизился к Звоницкому и остановился, разглядывая ветеринара. На лице хозяина города читалось неодобрение пополам с отвращением. Глеб ждал, начиная злиться. Наконец Андрей Анатолевич спросил:

– Что, в самом деле газ?

Глеб молча кивнул.

– Надо же, до чего дошло! – непонятно выразился Чадов. Потом кивнул типу в темном костюме: – Займись тут, – и повернулся к Глебу: – А где хозяева?

В этот момент за воротами взревел мотор. Звоницкий выглянул в окно. За воротами замер «Лендкрузер» Василия. Караулов помог отцу выбраться из машины.

– В чем дело? Что тут случилось? – донесся до Глеба голос Сергея Петровича.

Слава богу, Караулов был жив и, кажется, здоров.

– Что происходит? – Старик раздраженно отпихивал сына, который пытался поддержать его за локоть. – Василий, отстань, я пока еще не при смерти… Что случилось? Чему обязан…э-э…

Сергей Петрович растерянно переводил взгляд с Чадова на Глеба и обратно.

– На ваш дом совершено нападение, – поморщился Андрей Анатольевич. – Внутрь пустили какой-то специальный газ.

Василий выпучил глаза, между тем Караулов-старший даже не изменился в лице.

– Кто-нибудь пострадал? – наконец спросил хозяин дома.

– Из ваших домашних – никто, – ответил Чадов, поглядывая на часы. – Я оставлю тут бригаду, а мне пора. Рад, что все обошлось.

Звоницкий не выдержал:

– Одна из девушек, что работали в этом доме, погибла. Вторая в тяжелом состоянии.

Чадов вдруг всем корпусом повернулся к Глебу – как будто был деревянным солдатиком в нарисованном мундире, и злобно посоветовал:

– А с вами вообще разговор особый. Держитесь подальше от этого дела, ясно? А не то вам придется покинуть город, несмотря на то, что вы тут успели обзавестись покровителями…

В голосе Андрея Анатольевича звучало нескрываемое презрение – дескать, жиголо ты, Глеб Аркадьевич, за юбку своей любовницы прячешься…

– Послушай, Андрей Анатольевич, уважаемый! – влез в разговор Вася. – Я ничего не понимаю. В пять часов мы с отцом приехали из банка, все было в порядке. Но почти тут же поступил телефонный звонок. Нам сообщили, что моя жена попала в аварию на съезде с шоссе. Она часто гуляет там с собакой, поэтому мы поверили. Сели в мою машину и помчались туда. Но никакой аварии не случилось. Моей жены там не было, и где сейчас Лара, я понятия не имею.

– Очень интересно, – без малейшего интереса в голосе отозвался Чадов. – А кто вам звонил?

– Так вы и звонили, Андрей Анатольевич! – развел руками Василий. – Вызов прошел с вашего телефона!

Если хозяин города и удивился, то вида не подал. Жестом он подозвал эксперта из числа приехавших с ним полицейских и негромко приказал:

– Проверь телефоны хозяев. Установи, откуда был вызов. Все, работайте.

И Чадов отбыл на своей машине. Его свита последовала за хозяином, на месте остались только братья Трусовы, Эй Алыч и следственная группа.

Санитары «Скорой» выкатили из дома носилки на колесах, на которых под капельницей лежала Катя. Девушка выглядела совершенно мертвой, однако врач не особенно спешил, из чего Звоницкий сделал вывод, что состояние девушки стабильно. Газ – штука непредсказуемая, но раз Катерина до сих пор жива, худшее уже позади.

Когда носилки проезжали мимо Глеба, Катя вдруг открыла глаза и едва слышно сказала:

– Это была она.

Глеб Аркадьевич нагнулся, чтобы расслышать:

– Кто?

Катерина закрыла глаза. Глеб решил, что ответа не будет, но девушка шевельнула белыми губами и выговорила:

– Каролина. Не надо было гоняться за ней.

«Скорая» уехала. Сергей Петрович попытался войти в дом, но ему сказали, что надо подождать, пока закончат криминалисты.

Хозяин дома уселся в шезлонг посреди двора, рядом с ним пристроился Эй Алыч – следователь хотел во что бы то ни стало выяснить подробности злополучного звонка.

– Глеб Аркадьевич, что это было, а? – дрожащим голосом спросила ассистентка. – Что здесь произошло? И где Кира?

– Ну, в доме его нет, – отозвался Звоницкий.

– Получается, в момент нападения Кирилла не было дома. Так что с ним, скорее всего, все в порядке. А вот бедным Кате и Маше не повезло.

– Катя поправится, да?

– Будем надеяться. Я заметил одну странную вещь… – Звоницкий колебался, посвящать ли ассистентку в подробности, но потом все-таки решил рассказать о находке: – На полу возле Кати лежал пластиковый шприц.

– Ну и что? – удивилась Яна.

– Это одноразовый шприц-тюбик с антидотом на случай химической атаки, – мрачно сообщил Глеб. – Интересно, откуда он там взялся? Шприц использован, значит, кто-то вколол себе антидот – вероятно, чтобы иметь возможность передвигаться по дому.

– А что это за газ?

– Спецсредство, – поморщился Звоницкий. – Применяется отрядами специального назначения, спецслужбами и тому подобными конторами. Ума не приложу, зачем понадобилось распылять его в доме. Средство необычайно токсично. Видимо, нападавшие были в респираторах.

Яна в задумчивости почесала нос и задала следующий вопрос:

– Вы что, думаете, здесь побывали какие-нибудь «альфовцы»?

– Нет, не думаю. «Альфовцам» не понадобился бы газ – в доме были только две девушки, к чему такие сложности… Очевидно, Сергея Петровича и Василия выманили из дома телефонным звонком. Кому-то было очень нужно, чтобы они уехали. А две служанки не в счет. Кто-то хотел без помех обыскать этот дом…

Казимирова подергала себя за клык в ухе.

– И что здесь искали? В доме есть всякие ценные вещи, но зачем же так-то…

– Ну, судя по состоянию плафонов и часов, это что-то небольшое. И вряд ли драгоценности Лары – она ведь не стала бы прятать их в часах…

– А что вам сказала Катя?

– Сообщила, кто побывал в доме.

– Каролина? – зло прищурилась Яна. – Это не девица, а какой-то Человек-Паук плюс Супермен. Никто не может ее поймать! Вон сколько полиции, совсем мышей не ловят?

– А вот это хороший вопрос, Яна, – медленно произнес Глеб Аркадьевич. – Судя по поведению господина Чадова, местная полиция вовсе не рвется отправить эту девушку на нары.

– А почему? – От любопытства ассистентка приоткрыла рот.

– Ну, когда я смогу ответить на этот вопрос, нам тут будет нечего больше делать…

Гарри вдруг вскочил, замахал хвостом и разразился громким лаем. Во двор вошла Лариса с Джерри на поводке.

– Где ты была?! – немедленно напустился на нее муж. – Я едва не рехнулся от страха за тебя! А ты где-то бродишь!

– Ну, я же не знала, что ты будешь так переживать! – с философским спокойствием ответила блондинка. – А что здесь случилось?

Пока Василий посвящал супругу в подробности трагедии, Звоницкий наблюдал за собакой. Да, Яна права. Джерри был бодр, глаза блестели, шерсть чистая и блестящая, даже жажды ретривер не испытывает. Лара ушла из дома еще утром. После целого дня на природе собака выглядела бы иначе. Так где была все это время госпожа Караулова?

Грязный Гарри повизгивал и рвался в дом. Звоницкий передал поводок помощнице:

– Подержите его, Яна. Я сейчас.

Звоницкий подошел к братьям Трусовым, которые устроились в тенечке и не принимали никакого участия в обследовании места преступления. Вообще было непонятно, что здесь делают эти парни. Предположение одно: Чадов оставил здесь своих верных псов, чтобы присмотреть за ситуацией и после доложить. Саня как раз отошел – его подозвал Эй Алыч.

Алексей лениво курил, прислоняясь к машине. Ветеринар попросил сигарету. Курить он бросил сразу после больницы, но сейчас ему нужен был предлог, чтобы завязать разговор.

– Что, уехал ваш начальник? – спросил Звоницкий, беря протянутую Лехой зажигалку.

Трусов промолчал.

– А вас зачем оставил? За мной приглядывать? – усмехнулся ветеринар.

– За вами углядишь, как же! – засмеялся Леха. – Вы вон каких дел наворотили всего-то за пару дней.

– И каких это дел я, как вы изящно выражаетесь, «наворотил»? – изумился Глеб Аркадьевич.

– Ну как это, – принялся перечислять Алексей. – Утопленницу эту вы нашли? Нашли. Девку беглую разыскали? Было дело. Погоню устроили? Ага! Ну, вот теперь видите, что приключилось?

И младший Трусов кивнул на дом, откуда выносили тело в черном пластиковом мешке.

– Позвольте, вы что, обвиняете в случившемся меня? – Звоницкий не верил своим ушам.

– Ну вы же эту девку спугнули! Вот она перетрухнула, что ее очень скоренько за жабры возьмут, ну и принялась действовать, – мрачно сказал Леха.

– Вы про Каролину? – уточнил ветеринар.

– Ага, про бандитку эту…

– Почему «бандитку»?

– Так она ж из банды. Она у них типа атаманши. Погоняло у нее – Белая Леди.

Звоницкий потрясенно уставился на парня. В этот момент Леха покачнулся от сильного толчка в спину. Старший брат подошел неслышно. Лицо Сани было перекошено от ярости, он прошипел:

– Заткни хлебало, мразота!

– Чего ты, чего? – зачастил младший, поднимая обе руки в блок – видимо, опасался дальнейшего рукоприкладства.

– Садись в тачку! – приказал Александр брату. Леха послушно нырнул в машину, виновато поглядывая на Саню. Он и сам уже понял, что сболтнул лишнего.

Трусов газанул с места, точно в полицейском боевике снимался. Машина чиркнула днищем и вылетела за ворота. А Глеб Аркадьевич загасил ненужную сигарету и опустился на скамейку, пытаясь осмыслить услышанное.

Значит, Каролина Азина действует не сама по себе – она член какой-то банды. Нечто подобное Звоницкий и сам предполагал – эта девушка слишком активна для одиночки. Но самое интересное – о существовании этой банды знают, кажется, все вокруг, кроме Глеба. Братья Трусовы, не самые важные и влиятельные в Злобине люди, к примеру, в курсе происходящего. И если бы Леха не проболтался, Глеб Аркадьевич и дальше оставался бы в неведении…

А если знали «шестерки» Анатольича, значит, он сам и подавно в курсе.

Видимо, эта информация не предназначалась для Звоницкого – вон как Саня распсиховался… Вообще братья Трусовы вызывали множество вопросов. Несмотря на свои кинематографически-полицейские замашки, Саня и Леха – просто провинциальные гопники, только что в погонах. Почему всесильный хозяин города так доверяет этим двум парням?

Братья уверены: именно его, Звоницкого, самостоятельное расследование привело к сегодняшней трагедии. Думать об этом не хотелось, но в голову поневоле лезли мысли о том, что именно Глеб спугнул Каролину. Девица сидела в укрытии, в Путашкине, тише воды, ниже травы. Но один не в меру активный сыщик разыскал ее убежище и даже пустился в погоню за Каролиной. Девушка сообразила, что в покое ее теперь не оставят, и принялась действовать.

С помощью своей банды организовала нападение на дом Карауловых, причем не просто налет, не просто ограбление – настоящую тщательно спланированную спецоперацию! Телефонным звонком Сергея Петровича и Васю выманили из дома. Причем предлог был вполне правдоподобный. Значит, злоумышленники знали о привычке Лары гулять с собакой по нескольку часов. Знали распорядок дня Карауловых. Мало того – следили за домом, дождались, когда Карауловы вернутся из банка, и позвонили только потом…

Значит, у бандитов есть информатор в ближайшем окружении Карауловых.

А телефонный звонок? Это вообще отдельная история. Разумеется, Чадов никому не звонил. И до его мобильного телефона никому бы не позволил дотронуться. Вывод? Значит, кто-то имитировал звонок с номера Чадова. Дублированная сим-карта, вот что это такое. А это уже серьезная техническая поддержка.

Второй член банды – спец, технарь, причем высокого класса.

Идем дальше. Теперь газ. Редкая штука! Это подержанный ствол можно купить на черном рынке. А отравляющие вещества в свободной продаже – это перебор. Газ можно получить двумя путями. – синтезировать в подпольной лаборатории и попросту спереть. Для нашей родины более правдоподобным выглядит второй вариант… Если бы не одно «но». Части специального назначения – это вам не брошенная с советских времен база с вороватым начпотехом и кучами ржавеющей техники. В тех структурах, которые имеют дело с такими препаратами, бесхозные баллоны не валяются. Так где же эта банда раздобыла такую редкую штуку?

Кроме того, в банде обязательно должен быть человек, который знает, как управляться с отравляющими веществами. Это вам не огнетушитель, при использовании можно и самим пострадать.

Интересная получается банда. Прямо универсальные солдаты…

Ну и про Каролину нельзя забывать. Эта девушка – ключ ко всему.

Сначала она подстроила встречу с сыном банкира Караулова, очаровала молодого человека настолько, что вошла в дом на правах его невесты. Затем случилось нечто, что расстроило помолвку, и Каролине пришлось скрываться. Ну, где она пряталась, Глеб уже выяснил. Да и насчет того, кто была та девушка в озере, у Глеба тоже были соображения.

Остается главный вопрос: что же искали бандиты в доме Карауловых?

Ценности не тронули, обыск провели второпях, но очень въедливо…

Эх, жаль, рановато братья Трусовы уехали… Может быть, они знают ответ и на этот вопрос?

Интересно, что жизни Кати и Маши бандиты даже не брали в расчет – ну что им две служанки… А вот жизнями Сергея Петровича и его сына они рисковать не хотели. Интересно, где в момент нападения находился Кира Караулов, так удачно выпущенный из тюрьмы? И кто лучше его знал распорядок в доме и привычки членов семьи?

И еще – почему Каролина не уехала из города, ведь она знает, что ее ищут. Вывод: в доме Карауловых есть что-то такое, что сильнее ее страха. Нечто, что позарез нужно девушке…

Глава 8

Уже почти стемнело, когда криминалисты закончили свою работу и семья Карауловых, а также их гости смогли вернуться в дом – разумеется, предварительно ответив на вопросы следователя.

Войдя в вестибюль, Лариса ахнула, а Василий схватился за голову – несколько театральным жестом. Между тем хозяин дома отнесся к тому, что его дом разгромлен, с неожиданным спокойствием.

Лара кинулась наводить порядок, но Сергей Петрович ее остановил:

– Не нужно, детка. Присядь, отдохни. У нас всех был тяжелый день. Завтра, все наши проблемы мы будем решать завтра. А сегодня отдохни.

Лариса опустилась прямо на ступеньку лестницы и зарыдала. Сергей Петрович погладил ее по золотистой головке:

– Ну что ты, что ты…

– Это я виновата! – Лара подняла залитое слезами лицо. – Если бы я не ушла гулять с Джерри, ничего этого не было бы…

– Глупости, детка! – махнул рукой Караулов. – Если бы ты не пошла гулять с собакой, ты бы лежала здесь, возможно, мертвая.

– Послушайте, – вдруг сообразил Глеб Аркадьеич, – а где же ваш сторож? Ну тот, новый, которого наняли взамен убитого Волгина?

Сергей Петрович поморщился:

– Алексей Михайлович задавал мне точно такие же вопросы. Понятия не имею, куда подевался Миша.

– Может, его убили и труп спрятали в саду? – ахнула Лара.

– Ну тогда бы его точно обнаружили криминалисты, – резонно заметил Вася. – Ведь они осмотрели и дом, и участок очень внимательно.

В этот момент входная дверь открылась со зловещим скрипом. Нервы у всех были и без того натянуты до предела, так что Лариса пронзительно завизжала, Сергей Петрович схватился за сердце, а Вася… Вася сделал очень странное движение – его правая рука нырнула за отворот пиджака. Звоницкий мог бы поклясться, что своими глазами видел блеск металлического ствола.

Мужской силуэт на пороге выглядел довольно угрожающе. Но вот человек шагнул на свет – и оказалось, что это пропавший Кира.

– Почему дверь открыта? Зачем вы все здесь собрались? Что случилось?

Младший Караулов буквально забросал родных вопросами, при этом он оглядывался по сторонам с неподдельным изумлением.

– Ты где был? – негромко спросил его старший брат, пряча оружие.

– В Москву ездил, по работе… а в чем дело-то? Что произошло, объяснит мне кто-нибудь?!

Кирилл горячился, но Звоницкому показалось, младший Караулов не так уж и потрясен. Как будто он ожидал чего-то подобного… Хотя какой нормальный человек может предположить, что его мирный загородный дом подвергнется нападению банды, в состав которой входят специалист-химик, компьютерный гений да вдобавок бывшая невеста… и кто сказал, что Кирилл говорит правду? Допустим, он действительно ездил в Москву. Но почему тогда его летние брюки до колена унизаны репьями? Точно такие всякий раз приносит с прогулки Грязный Гарри, и Звоницкому потом приходится вычесывать их из спутанной шерсти. Что, в столице улицы поросли колючками?

Яна, кажется, тоже не поверила этому объяснению – девушка смотрела на красавчика Киру, недобро сощурив глаза.

Что ж, подозрения Звоницкого только укрепились. Кажется, младший сын Караулова все-таки причастен к делам банды, которую возглавляет, судя по всему, его бывшая невеста.

– Пойдем со мной, я тебе все объясню, – довольно жестко произнес Василий, обращаясь к младшему брату, – а тебе, папа, надо лечь. Лара тебя проводит.

Лариса растерянно похлопала глазами, но все-таки подхватила Сергея Петровича под руку и, несмотря на протесты старика, повела его в спальню.

– Утром здесь все уберут, не беспокойтесь! – сказал напоследок Караулов.

Вася увел брата, Лара – старика, и Глеб Аркадьевич с Яной наконец-то остались одни. Ну, если не считать Грязного Гарри. Щенок, похоже, решил, что поесть ему сегодня не светит, и мирно храпел под стулом.

– Глеб Аркадьевич, как вы думаете, он солгал? – спросила девушка. Голос ее стал подозрительно хриплым, глаза покраснели. Звоницкий глядел на помощницу с сочувствием. Дело в том, что Казимировой катастрофически не везло с парнями. В прошлом году она умудрилась влюбиться в парня, который оказался вором. Да и последующие любовные приключения заканчивались вовсе не так, как хотелось бы. А теперь вот Кира…

Сам Звоницкий был вовсе не рад, когда его ассистентка вздумала заводить амуры с этим красавчиком-радиоведущим. Но не говорить же бедной девушке, у которой глаза и без того на мокром месте: «А ведь я тебя предупреждал!»

– Не знаю, Яна! – честно ответил ветеринар. – Он что-то скрывает, это точно. Но это вовсе не значит, что он каким-то образом замешан в делах этой банды…

– Вы сами не верите тому, что говорите, – горько сказала девушка. – И не надо меня утешать. Я и сама знаю, что я редкостная неудачница. Вот, в кои-то веки мне понравился мужчина – и смотрите, чем это кончилось…

– Яна, не надо расстраиваться! – принялся уговаривать девушку Глеб. – И кстати, ничего еще не закончилось! И чем кончится – совершенно непонятно.

Внезапно Звоницкого посетила идея, которая в тот момент показалась ему великолепной:

– Яна, почему бы вам не спросить у самого Кирилла, где он был? И что он вообще думает о том, что творится вокруг его семьи? Уверен, молодой человек знает больше, чем говорит.

– Вы думаете, он мне расскажет? – уныло спросила Яна.

– Если кому и расскажет, так только вам! – твердо ответил Звоницкий.

– Ну ладно, я попробую… Хотя Мата Хари из меня не очень, – без особой уверенности ответила ассистентка и побрела к себе. Глеб Аркадьевич свистнул Гарри – щенок радостно вскочил, готовый к новым приключениям.

– Нет, дружок! – покачал головой ветеринар. – Хватит с нас на сегодня. Пойдем-ка мы спать…

Хромая больше обычного, Звоницкий поднялся по лестнице. Когда он открывал дверь в свою комнату, то ожидал увидеть за ней такой же разгром, как и внизу. Ничего подобного! Следы обыска были заметны и здесь – сумка с вещами раскрыта, дверцы шкафа распахнуты, но обыск был весьма поверхностным. Значит, бандиты точно знали: в гостевой спальне нет того, что они ищут.

Звоницкий прилег на кровать не раздеваясь. В голове прокручивались события последних дней, когда Глеб закрывал глаза, мелькали образы: девушка в озере, еще одна, что показала ему дорогу в Путашкино, девушка, которая убегает через лес, девушка на траве с книжкой в руках…

Телефонный звонок ударил по нервам, как разряд тока. Звоницкий вскочил на кровати и судорожно нашарил мобильный.

– Алло?!

– Мог бы и позвонить, между прочим. Я тут места себе не нахожу…

Голос, который раздался в трубке, принадлежал госпоже Йоффе. Честно говоря, за всеми этими переживаниями сегодняшнего дня Глеб Аркадьевич ни разу не вспомнил о прекрасной любительнице роз.

– Елена, как я рад тебя слышать!

Голос Елены Генриховны слегка потеплел:

– С тобой все в порядке? Я узнала, что произошло в доме Сергея Петровича, и с тех пор не отхожу от телефона, все жду твоего звонка.

– Прости…

– Прощаю, – великодушно сказала Елена Генриховна. – Когда мы увидимся?

Звоницкий замялся. Госпожа Йоффе холодно произнесла:

– Я, знаешь ли, как-то не привыкла бегать за мужчинами. Начиная примерно с третьего класса средней школы мужчины бегают за мной.

– Послушай, Елена, давай я приеду к тебе завтра! – поспешно проговорил Глеб Аркадьевич.

– Завтра? Ну не знаю, найдется ли у меня для тебя время, – насмешливо протянула Елена. – Но… можешь попробовать. Позвони, и найду для тебя щель в моем плотном расписании…

И госпожа Йоффе прервала связь. Звоницкий вдруг поймал взгляд Грязного Гарри – щенок с пониманием смотрел на хозяина. Глеб Аркадьевич почесал телефоном за ухом и вздохнул:

– У вас, собак, не бывает таких проблем. А у нас, людей, сплошное непонимание…

Ветеринар улегся снова, но вскоре стало ясно, что сегодня ему не уснуть. В крови плескался адреналин, в голове теснились мысли. Глеб Аркадьевич снова сел и вслух сказал:

– Прогулка, вот что нам с тобой поможет. Ну что, прошвырнемся по окрестностям?

Гарри с готовностью вскочил и завилял кривым хвостом.

Глеб натянул ветровку, взял пса на поводок – а то неуклюжий Гарри перебудит весь дом, тихонько отворил дверь и спустился в сад. В доме все уже заснули – по крайней мере, свет не горел ни в одном окне. Ветеринар с собакой отправился бродить по участку. Интересно, откуда Елена узнала о том, что случилось в доме Карауловых? Кто снабжает госпожу Йоффе самой свежей информацией?

Совсем стемнело, и в воздухе громко звенели комары. Глеб Аркадьевич похвалил себя за предусмотрительность – плотная черная ветровка хорошо защищала от кровососов. И, кстати, делала хозяина практически невидимым – как ниндзя из клана «крадущихся». Когда Глеб услышал приглушенные голоса, ему оставалось только замереть на месте. Двое – мужчина и женщина – прошли мимо него совсем рядом. На ветеринара пахнуло знакомым запахом – легких духов и бензина. Яна Казимирова! А кто ее спутник?

Ответ на этот вопрос ветеринар получил почти сразу – глубокий красивый голос Киры Караулова было невозможно перепутать ни с чьим другим.

– Я вполне с тобой откровенен, – с искренней обидой произнес радиоведущий.

Грязный Гарри ужасно обрадовался, почуяв второго по значимости в своей собачьей жизни человека. Щенок рванулся вперед, но Глеб придержал его и намотал поводок на руку. Говорить он не мог – его бы непременно услышали, поэтому ветеринар присел и легонько сжал челюсти собаки. Как ни странно, Гарри понял, что от него требуется молчание. Глеб положил руку собаке на холку, и Гарри послушно улегся на землю.

Судя по всему, Яна решила последовать совету шефа и поговорить со своим любовником начистоту.

Вообще-то Звоницкий совершенно не собирался подслушивать. Но уйти незаметно уже не получится – парочка устроилась на поваленном дереве в нескольких шагах. Лучше всего подождать, пока они закончат разговор и уйдут – комары не дадут им долго наслаждаться ночной прохладой.

– Скажи, Кирилл, все, что ты мне говорил – о наших отношениях, о том, что это для тебя значит – это все были просто слова? – Ломкий от обиды голос Яны прервался.

– Нет, Яночка, не говори так! – Бархатный голос Кирилла обволакивал, ему хотелось верить. – Ты для меня действительно очень много значишь. Просто… в нашей жизни так много сложностей… я не могу вот так сразу оставить позади то, что было, и начать с чистого листа…

– Значит, я для тебя – чистый лист? – Иногда Казимирова умела быть очень ядовитой.

– Ну… можно и так сказать… послушай, девочка моя… Ты же знаешь, я пережил такую психологическую травму… особенно когда этот труп достали из озера. Я ведь был уверен, что это моя невеста…

– Бывшая невеста, – холодно проговорила Казимирова.

– Я не мог понять, как такое могло случиться. Да, мы поссорились, я ударил Каролину… Но я точно знаю, что не убивал ее! Поэтому, когда твой босс нашел труп и меня обвинили в убийстве, я был просто раздавлен…

– Но ведь теперь выяснилось, что твоя Каролина жива-здорова, – возразила девушка. – Сегодня один полицейский проговорился, что она член какой-то преступной шайки-лейки…

Кира помолчал, потом произнес:

– Не надо так легкомысленно об этом говорить, ладно? Эта «шайка-лейка» – очень опасные мерзавцы.

– И твоя бывшая невеста в этой банде? – недоверчиво спросила Яна.

– Ты ее не знаешь, – горько усмехнулся младший Караулов. – Если бы познакомилась с ней поближе…

– Не имею ни малейшего желания! – отрезала Казимирова.

– …то ты бы знала: эта женщина способна на все! Она всегда добивается своей цели.

– И ты, наверное, был одной из этих целей, – хмыкнула девушка.

– Совершенно верно, – горько произнес Кирилл. – Она поставила себе цель – войти в нашу семью. Подстроила аварию на дороге. Очаровала меня… я ведь не школьник, Яночка, но эта женщина совершенно меня запутала. Я послушно делал все, что она от меня хотела: ввел ее в дом, познакомил с семьей, подарил колье – очень дорогое, кстати. И если бы я случайно не узнал, что все это ложь, что все от начала до конца подстроено…

Кирилл замолчал.

Звоницкий затаил дыхание, жалея, что не владеет телепатией. Ну же, Яна, задайте ему следующий вопрос… И ассистентка словно уловила мысли шефа.

– А как ты узнал, что она тебя обманывала?

– Я получил письмо, анонимное письмо. Нашел утром на полу спальни. Бумага типа оберточной, буквы вырезаны из газеты… Там говорилось, что Каролина вовсе не та, за кого себя выдает, и прилагался план с надписями, сделанными рукой моей невесты. На плане тщательно рассчитанная схема – вот отсюда выезжает моя машина, а здесь стоит автомобиль Каролины… Ума не приложу, кто мне прислал это письмо, но в этот момент мне все стало ясно. Я и до этого подозревал, что с моей невестой что-то не так. Она так изображала страстную влюбленность, а узнав ее поближе, я понял: она расчетливая холодная стерва, она не из тех, кто способен влюбляться так, как ты, Яночка…

В темноте послышались недвусмысленные звуки поцелуев. Звоницкий понял, что пора удаляться, и потянул Гарри за поводок. Но тут девушка оттолкнула Киру и сказала:

– Так, это все необычайно мило, но ты мне еще не объяснил, куда ты уезжал сегодня. И не лги мне, что ездил в Москву по работе, – у тебя все штаны в репьях…

Значит, Казимирова тоже заметила эту деталь. Гарри завозился, не понимая, почему хозяин морочит ему голову – то иди, то стой на месте. Звоницкий затаил дыхание, дожидаясь ответа Кирилла. И дождался.

– Яна, я должен тебе признаться… я веду собственное расследование.

– Чего? – не удержалась от смеха Казимирова. – Расследование? Когда твой папа с шефом местной полиции, что называется, вась-вась?!

– Вокруг нашей семьи всегда было много тайн, – обиженно ответил Караулов. – Мой отец достаточно богатый и влиятельный человек. Может, он ведет себя слишком просто… но это потому, что бульшую половину жизни он был простым инженером, работал в каком-то НИИ пищевой промышленности… Что-то очень скучное.

– И что ты пытаешься выяснить? – не скрывая сарказма, поинтересовалась Яна.

– Мне кажется, моей семье угрожает опасность, – медленно произнес Кирилл. – А после того, что случилось сегодня, ни у кого не должно остаться сомнений. Этот обыск в доме. Да еще газ… бедная Маша вообще погибла…

– А что говорят Сергей Петрович и твой старший брат?

– Папа вообще не принимает меня всерьез, – вздохнул молодой человек. – Для него я навсегда маленький Кира. Я могу играть в игрушки для больших мальчиков – красивых девушек, дорогие машинки, престижную работу… Но от моих слов он отмахивается и утверждает, что беспокоиться не о чем. А Васька вообще меня ненавидит.

– Да ладно? – поразилась Казимирова. – Что ты такое говоришь? Твой брат такой вежливый, милый…

– Ага, а познакомься ты с ним поближе – сразу изменишь свое мнение, – горько заметил Кира. – Он всегда выставляет меня дураком перед папой. Соперничает с ним за внимание и любовь, как будто нам по-прежнему пять и пятнадцать лет…

– А что случилось с вашей матерью? – тихо спросила Яна. – Она умерла, да?

– Это случилось давно, я был тогда совсем маленьким, – ответил Кирилл. – На нее напал грабитель, ударил по голове, вырвал сумочку и золотые серьги. Она впала в кому и умерла. Собственно говоря, после этого мой отец и переехал в Злобино.

Кто знает, сколько еще интересного услышал бы ветеринар, но в этот момент Грязному Гарри приспичило почесаться. Щенок чесался шумно, со вкусом и знанием дела.

– Кто здесь? – вскинулся Кирилл. Очевидно, Яна сообразила, кто скрывается в темноте сада, потому что сердито сказала:

– Идем отсюда, поищем более спокойное место. А то вокруг многовато любителей совать нос в чужие дела…

Девушка и молодой человек скрылись в темноте, а Звоницкий все стоял, переваривая новую информацию. Значит, кто-то в этом доме пишет анонимные письма… И тоже очень не любит Каролину.

Наконец Гарри дернул поводок, заставляя хозяина очнуться.

– Ладно, иду, иду, – вздохнул ветеринар. – Слушай, надо всерьез заняться твоим воспитанием. Твоя идиотская привычка чесаться где ни попадя стоила мне успешного расследования…

Остаток ночи прошел спокойно – Глеб Аркадьевич спал как младенец. В расследовании, которое вел Звоницкий, забрезжил, так сказать, свет в конце туннеля. Ветеринар понимал – с того момента, как Каролина перешла в атаку и вместе со своей бандой напала на дом Карауловых, ее поимка – только вопрос времени. И Звоницкий был готов на все, чтобы это время пришпорить…

Рано утром Глеб Аркадьевич в сопровождении Гарри спустился в столовую – и не поверил своим глазам. Дом сверкал чистотой, все вещи были расставлены по своим местам, а сломанные убраны с глаз долой. По дому сновали две девушки. Изумленный Звоницкий присмотрелся… но это не были Маша и Катя. Две очень похожие на них особы хлопотали по хозяйству. Семейство Карауловых сидело за завтраком. Сергей Петрович выглядел розовым, свежевыбритым и приятно пах дорогим одеколоном. Ни малейшего следа от вчерашних потрясений на его довольном лице не просматривалось.

– Доброе утро, дорогой Глеб Аркадьевич! Присоединяйтесь, Оленька подала чудные булочки к кофе, – произнес гостеприимный хозяин. Звоницкий сел. Яны за столом не было, Кира тоже отсутствовал.

Одна из девушек – та, что повыше и темненькая, – принесла из кухни тяжелый кофейник и разлила по чашкам свежий кофе.

– Спасибо, Наташенька! – умильно глядя на нее, сказал Сергей Петрович. Лара придирчиво наблюдала за новой служанкой.

Наконец девушки удалились.

– Простите, а откуда они? – не утерпел ветеринар, провожая взглядом спортивную фигуру Оленьки.

– Понимаете, Машу мы потеряли, а Катя до сих пор в больнице, – пояснил Караулов. – Я позвонил в агентство, и нам прислали новеньких. Очень приятные девочки, я доволен.

– Правда? – заинтересовался Глеб Аркадьевич. – И что это за агентство? Мне, знаете ли, давно хочется сменить домработницу. Моя давно достигла пенсионного возраста, ей тяжело управляться по хозяйству…

Это была наглая ложь – милейшая Варвара Михайловна, что работала у Глеба с того момента, как он вышел из больницы после взрыва, вполне его устраивала, и расставаться с ней Звоницкий не собирался. Но Караулов с готовностью сказал:

– Ларочка, дай Глебу Аркадьевичу телефон агентства.

Невестка проворно вскочила и вскоре принесла Глебу карточку с логотипом в виде домовенка и надписью стилизованной кириллицей «Помогай-ка». Ветеринар поблагодарил и принялся за булочки – и в самом деле восхитительные. Но тревожные мысли не давали сосредоточиться на завтраке.

Значит, еще вчера в этом доме работали две молодые женщины – Маша и Катя. Теперь Маша мертва, а Катя в больнице. Вероятно, она пробудет там очень долго. Возможно, не поправится никогда. Газ – штука серьезная, способная навсегда посадить почки или привести к другим серьезным осложнениям. Оставалось надеяться, что шприц-тюбик с антидотом вкололи именно Кате. Жаль, что Маша не выжила… Как ловко она помогла тогда Сергею Петровичу – точно заправская медсестра поставила диагноз, оказала первую помощь… не очень-то типичное поведение для девушки, которая убирает со стола и бегает с метелкой для пыли.

Кстати, не совсем понятно, какую работу выполняют в доме эти девушки. Готовит повариха, белье отдают в прачечную. Катя и Маша чаще всего подавали на стол и убирались в доме. Сколько Звоницкий помнил, они постоянно крутились рядом – тихие, незаметные, в курсе всего, что происходит в доме. Все настолько к ним привыкли, что не обращали на них внимания. При них вели разговоры на любые, самые щекотливые темы. Мало того – они по очереди ночевали в доме. Одна уезжала в Злобино, а вторая обязательно оставалась здесь. Интересно, зачем?

И вот обеих вывели из строя. И что же? Не прошло и дня, как на их месте оказались новые. Как их? Оленька и Наташа? Молодые, спортивные, с неброской внешностью, скромно одетые, неслышные, вечно с опущенными глазами…Точно монахини или секретные агенты.

А что, если они внедрены в дом преступниками? И работают на банду, во главе которой стоит Каролина Азина – она же Белая Леди? И милые девушки просто ждут своего часа. Вынюхивают, подслушивают, а когда хозяйка даст команду «Фас!», нападут на ничего не подозревающих хозяев…

Но почему тогда бандиты отравили газом своих сообщниц? Ну, возможно, для правдоподобия – дескать, бедные девушки совершенно ни при чем… Или бандиты больше не нуждались в услугах Кати и Маши. Кто сказал, что обыск был неудачным? Ведь неизвестно, нашли ли бандиты то, что так старательно искали. А что, если нашли? Значит, в дом Карауловых они больше не вернутся.

Но тогда для чего здесь Наташа и Оленька?

Звоницкий бросил взгляд на розовое довольное лицо Сергея Петровича. Старик жмурил глаза от удовольствия, прихлебывая кофе со сливками. Да, господин Караулов достаточно простодушен, чтобы обвести его вокруг пальца…

В этот момент в дверь постучали. Из кухни немедленно появилась Наташа. Она вопросительно взглянула на хозяев.

– Все в порядке, Наташенька. Откройте дверь, – велел ей Сергей Петрович.

Наташа распахнула входную дверь, и порог переступил почтальон – самый настоящий, точно Печкин из мультфильма. По крайней мере, сумка через плечо у него была точно такая же. Звоницкий вдруг вспомнил, как мечтал стать почтальоном, чтобы все смотрели на его сумку с почтением и ожиданием. Ему было тогда лет шесть, помнится, и он колебался, какая карьера заманчивей – почтальона или все-таки пожарного.

Почтальон смущенно поздоровался и выложил на стол пухлый конверт.

Сергей Петрович взял письмо, но распечатывать не спешил.

– Давно ты к нам не заглядывал, Юра.

– Да вот, Сергей Петрович, все повода не было! – развел руками почтальон – по виду ровесник хозяина дома. – Сейчас мало кто письма-то пишет, все больше по телефону болтают. Я только пенсию разношу. Удивился даже, что вам кто-то письмо прислал.

– Спасибо, Юра. Может, чайку?

Почтальон засмущался:

– Да нет, спасибо, мне еще по десяти адресам успеть… До свидания, Сергей Петрович.

И местный Печкин исчез за дверью.

Караулов взял чистый нож для масла и вскрыл письмо, приговаривая:

– Интересно, кто же это нам пишет… С тех пор как изобрели электронную почту, ремесло почтальона приходит в упадок. А какой раньше уважаемый был человек!

Караулов развернул письмо, пробежал глазами и внезапно изменился в лице.

– Что там, папа? – заволновался Василий. Лара смотрела на свекра не отрывая глаз и покусывала губу, как будто решала важную проблему.

Караулов-старший скомкал письмо и слабым голосом произнес:

– Это ерунда. Совершеннейшая глупость. Не будем обращать внимания.

Но Василий уже вытащил смятую бумагу из слабых пальцев старика.

Прочитал. Пока его глаза скользили по строчкам, с лица Ларисы сбежала последняя краска. Женщина приподнялась со стула, точно собираясь сбежать. Но Василий глянул – и она снова опустилась на место. Дрожащими пальцами Лара комкала салфетку и поминутно облизывала пересохшие губы.

Наконец Василий дочитал и тяжелым взглядом уставился на супругу.

– Это правда? – спросил Караулов.

– Конечно, нет! – мгновенно ответила Лариса.

– Ты даже не знаешь, о чем речь, – скривился Василий.

– Догадываюсь! – Лариса уже взяла себя в руки и приготовилась защищаться. – Это ведь анонимное письмо? Значит, все, что там написано, гнусная ложь и клевета!

– Здесь говорится, – безжалостно продолжал Караулов, – что у тебя в любовниках этот сопляк Чадов, племянник Андрея Анатольевича. Что всякий раз, когда ты выходила с собакой на прогулку, ты шла через шоссе к нему домой. И что это продолжается вот уже два года. Это правда?

– Послушай, давай не будем при посторонних! – Лариса указала глазами на Звоницкого. Глеб сидел, глядя в пустую тарелку, и мечтал оказаться где-нибудь в другом месте. Семейных разборок он не выносил, да еще на такую… скользкую тему.

– Это правда? – угрожающе повторил Василий. Сейчас он ничуть не напоминал фокстерьера. Глаза мужчины налились кровью, ноздри раздувались. Таким толстячка Глеб еще не видел.

– Вася, успокойся! – попытался урезонить сына Караулов. Но ревнивца было уже не остановить:

– Променяла меня… меня!.. на мальчишку-водолаза…

Василий медленно покачал головой – и вдруг бросился на супругу. Лара с визгом вскочила и побежала вокруг стола. В дверях кухни возникли Оля и Наташа, но, увидев, что это семейная сцена, исчезли, как будто их и не было.

А Василий гнался за отчаянно визжащей Ларой. Откуда-то прискакал Джерри и принялся прыгать вокруг, не понимая, что происходит. Его звонкий лай добавил новую нотку безумия в общую картину сумасшедшего дома.

Но вот Лара запнулась и потеряла равновесие. Ревнивый супруг догнал хрупкую блондинку и ударил тяжелым кулаком в скулу. Женщина сразу прекратила визжать, села на пол и зарыдала, прижимая руки к лицу. На это раз Василий не кинулся ее утешать, как обычно. Он стоял тяжело дыша и смотрел на жену с брезгливым выражением лица, будто на вредное насекомое. Зато Джерри решил заступиться за хозяйку – он подскочил и попытался ухватить Василий за ногу. Но ретривер был исключительно миролюбивой псиной, так что банкир просто отшвырнул его ногой.

Звоницкий подумывал, не ухватить ли Василий за руки, если он попытается снова напасть на Ларису. Но Караулов больше рукоприкладствовать не пытался. В тишине были слышны только всхлипывания Лары да повизгивания Джерри.

– Убирайся к своему водолазу! – приказал Василий.

Женщина поднялась с пола, дрожащими руками пригладила волосы. Половина ее лица на глазах делалась багровой. Лариса оглядела всех собравшихся, с вызовом вскинула голову и вышла, хлопнув дверью. Джерри выскочил вслед за хозяйкой – видимо, тоже не хотел оставаться. Вскоре во дворе взревел мотор машины. Василий подошел к окну:

– Вот сучка, а? Взяла мой джип!

Потом повернулся к отцу и деловито сообщил:

– Я тоже уезжаю. Мне нужно в банк. Мне не нравится, что из-за всей этой свистопляски, что творится в доме, мы совершенно забросили дела. Так не пойдет. Я возьму твою машину, папа. Все, не ждите, переночую в городе.

И Василий поднялся к себе. Минут через пятнадцать он спустился, насвистывая и крутя на пальце брелок с ключами от отцовской машины. Василий переоделся в легкий костюм-двойку, и волосы его были еще влажными после душа.

Только после того как старший сын банкира уехал, Глеб Аркадьевич осмелился взглянуть на Караулова-старшего. Сергей Петрович сидел очень прямо.

– С вами все в порядке? – рискнул спросить ветеринар. Вопрос, конечно, был на редкость идиотский, но ведь у старика уже были сердечные приступы.

– Как это ни странно, со мной все хорошо, – отозвался банкир, глядя в окно. – Знаете, я ведь давно знал, что Ларочка бегает к этому водолазу. Я надеялся, что ей рано или поздно надоест, а Вася так ничего и не узнает… Но кто-то решил, что ему следует знать.

– Можно мне взглянуть на письмо? – спросил Звоницкий. Смятая бумага так и валялась на столе.

– Прошу, – шевельнул рукой банкир. – Теперь уже все равно…

Глеб Аркадьевич поднес к глазам злосчастную анонимку. Так, грубая бумага, типа оберточной, буквы вырезаны из газеты и кривовато наклеены – тот, кто это делал, очень торопился. Кажется, про такое же письмо прошлой ночью рассказывал Кира…

«Твоя жена шлюха. Вместо того чтобы с Джери гулять, бегает к Пашке Чадову. Эта сабачья свадьба уже два года у тибя под носом, а ты ничиго не знаиш. Доброжилатель».

– Интересная орфография, – отметил Звоницкий. Анонимщик и в самом деле малограмотный? Или просто притворяется? А вот то, что он знает имя собаки Карауловых, уже интересно…

Старик грустно покачал головой и произнес:

– Жаль, Ларочка мне нравилась. Ну ничего. Вася найдет себе другую. С его-то деньгами… Но все равно – я бы этого анонимщика наказал по всей строгости закона.

– По строгости не получится, – рассеянно заметил Глеб, продолжая изучать письмо. – Статья сто двадцать восемь, часть один. Наказание – максимум штраф или исправительные работы на срок до ста шестидесяти часов.

– Думаю, не стоит обращаться в полицию, – поморщился Караулов. – Не хочется выносить всю эту грязь на всеобщее обозрение. Андрей Анатольевич, конечно, профессионал… Но все-таки следует отметить – при нем город стал совсем не тот. Вот Максим Ракитников держал город в кулаке. При нем такого безобразия никогда бы не случилось. Погони, убийства, нападения на дома честных граждан…

– Кто такой Максим Ракитников? – полюбопытствовал Звоницкий.

– Ну как же! – Сергей Петрович хитро взглянул на Глеба. – Это прежний начальник нашего УВД, покойный муж вашей… э-э… приятельницы.

– Вы про Елену Генриховну Йоффе? – уточнил Звоницкий.

– Ну разумеется. Максим Ильич Ракитников трагически погиб на охоте десять лет назад. Помнится, там произошло сразу два несчастных случая. Охотились на уток, сидели в засаде… или как это там у охотников называется, и попали прямо под выстрелы. Весь город в трауре был.

– А кто еще погиб? – спросил Глеб.

– Костя Трусов, отец этих мальчиков… ну, полицейских.

Глеб Аркадьевич откинулся на спинку стула. Ничего себе! Неужели кто-то поверил в то, что сразу двух взрослых мужиков застрелили утиной дробью по неосторожности? Впрочем, в этом городке возможно и не такое… Что же все-таки произошло десять лет назад на охоте? Кому мешал Максим Ракитников, тогдашний хозяин города Злобина? И насколько сильно горевал Андрей Анатольевич Чадов, занявший его кресло?

И насколько сильно Елена Генриховна ненавидит людей, убивших ее мужа? Настолько ли, чтобы начать сотрудничать с бандой, которая ищет что-то в доме престарелого банкира?

– Сергей Петрович, вы знаете, что именно ищут в вашем доме? – вдруг спросил Глеб. Старик мигнул – и тут же взял себя в руки. Улыбнулся и погрозил толстым пальцем:

– Ай-яй-яй, Глеб Аркадьевич! Для гостя вы чересчур любопытны! Разумеется, я не имею ни малейшего понятия, что надо этим негодяям. У меня довольно много ценностей… бриллианты покойной супруги… но они хранятся в сейфе и вдобавок застрахованы. Может быть, охотятся за ними?

Звоницкий ни на минуту не поверил версии о бриллиантах покойной супруги. Ясно одно – Караулов знает, что ищут в его доме.

– Я слышал, с вашей супругой произошло несчастье, – мягко произнес Глеб Аркадьевич.

Реакция собеседника его поразила. Сергей Петрович побагровел и поднялся со стула.

– Вот что, милейший Глеб Аркадьевич. Не знаю, от кого вы могли это слышать, но вы задаете очень странные вопросы. Вам не кажется, что это совершенно не ваше дело?

– Прошу прощения. – Звоницкий тоже поднялся. – Думаю, нам с Яной лучше уехать.

Караулов пошлепал губами и подчеркнуто корректно сказал:

– Да, думаю, так будет лучше для всех.

Ветеринар поднялся к себе в комнату, чтобы собрать вещи. Да гори оно синим пламенем, это расследование! Какое ему, в сущности, дело, кто она была – та девушка с длинными черными волосами, которую он выловил из озера? Какое дело до того, что творится в этом странном городе – а то, что здесь происходит нечто необычное, понятно и ежу… В какие игры он влез? Он, ветеринар с покалеченной ногой? Кому и что он пытается доказать? Какую правду выяснить? Какую справедливость восстановить? Кого привлечь к ответу?

Судя по всему, то, что творится в Злобине, началось не вчера. Ну и пусть разбираются сами – хотя пока это получается не очень и жертвами этого промедления уже стали Коля Волгин, Маша и Катя… Кто следующий?

Пусть все идет своим чередом. Звоницкому больше нет никакого дела до местных тайн. Сейчас он предупредит Яну Казимирову, заберет Гарри, сядет в машину и уже через пару часов будет дома. Его ждут дела, его обожаемая клиника простаивает в ожидании ремонта, постоянных пациентов наверняка переманили конкуренты. А он тут сыщика из себя разыгрывает… Сергей Петрович явно не нуждается в его помощи и защите. Старый банкир не так прост, как кажется. Подписку о невыезде с Глеба сняли… Так что ничто не мешает ветеринару забыть городишко Злобино как страшный сон.

Вот только Елена Генриховна… Но кто сказал, что прекрасная любительница роз ни в чем не замешана? Эта женщина имеет в доме оружие. Ее боятся и слушаются все вокруг. Почему? Какую власть имеет вдова прежнего начальника УВД?

В этот момент у Глеба зазвонил телефон. Ветеринар бросил взгляд на дисплей… Номер, который высвечивался там, принадлежал госпоже Йоффе.

– Здравствуй, Елена! – сказал Звоницкий и только тут вспомнил, что обещал заехать к ней.

Голос Йоффе доносился как будто издалека, связь то и дело пропадала.

– Глеб… послушай, Глеб, я прошу тебя, будь осторожен…

– Что? Елена, я тебя не слышу! Послушай, я скоро приеду!

Звоницкий бросил телефон на кровать. Нет, он не станет трусливо сбегать. Он поедет к Елене и выяснит все, что хочет знать. Она не сможет отвертеться на этот раз, и он получит ответы на все вопросы, вот так.

Глеб вышел в коридор и постучал в дверь комнаты Яны.

– Кто там? – донесся сонный голос ассистентки. – Кира, отстань! Это шеф. Я должна выйти.

Значит, юные влюбленные попросту дрыхнут и пропустили все интересные события этого утра…

– Яна, вставайте, мне нужно с вами поговорить. Мы сегодня уезжаем.

Дверь немедленно открылась – но только слегка. В щели показалась Казимирова со встрепанными волосами и следом от подушки на щеке:

– В чем дело, шеф? Что-то случилось? А сколько времени? – Девушка зевнула. Глеб разозлился и холодно приказал:

– Приведите себя в порядок, Яна. Жду вас у себя в комнате. Разговор важный.

К числу достоинств его ассистентки относилось и умение по-солдатски собираться. Спустя восемь минут Яна уже стояла перед шефом, умытая и причесанная.

– Извините, Глеб Аркадьевич, – смущенно оправдывалась девушка. – Я знаю, вы на меня рассчитывали, ведь я сама предложила помогать вам в расследовании… но вчерашний допрос так затянулся… мы вернулись домой только под утро…

– Никакого расследования не будет, – жестко сказал Глеб. – Мы уезжаем. Сейчас я ненадолго съезжу в город, кое с кем повидаюсь, а потом по машинам – и домой. Хватит играть в Шерлока Холмса. Мне сегодня об этом прямо сказали.

Яна недоверчиво уставилась на ветеринара:

– И вы что, вот так все бросите, да? После того, что уже выяснили? А как же расследование? Как же все эти люди?

– Яна, мне не по зубам здешняя ситуация, – рассердился Звоницкий. – Этому городу требуется совместная операция нескольких спецслужб. Ну, может, кроме Госнаркоконтроля, с этим в Злобине все в порядке…

В это время снизу донеслись крики. Ветеринар и его помощница переглянулись и бросились вниз по лестнице.

В столовой уже никого не было – только кружилась по полу упавшая со стола чашка, и Глеб с Яной выскочили во двор. Там их глазам предстала поразительная картина – Кира в одиночку отбивался от братьев Трусовых.

– Что вы себе позволяете? Это произвол! – кричал Сергей Петрович.

Кирилл каким-то чудом вырвался из рук братьев и кинулся к воротам. Леха в два прыжка настиг его и толкнул в спину. Кира проехался лицом по плитке.

– Я немедленно звоню Андрею Анатольевичу! – выкрикнул старик и схватился за телефон.

Сегодня оба брата были в непроницаемых темных очках – правда, Лехины висели на одной дужке и треснули в драке. Парень сидел верхом на Кирилле и, азартно сопя, пытался застегнуть на нем наручники.

– Что здесь происходит? – удивился Звоницкий. Поведение братьев выглядело по меньшей мере странно.

– Мы его это… задерживаем, короче, – прохрипел Леха, защелкивая наручники.

– Серьезно? – изумился Глеб. – У вас и ордер на руках?

– Я не убивал Каролину! – взвыл Кирилл. Щека его была расцарапана о плитку, майка разорвана. – С меня же сняли обвинения!

– Это другое дело, – важно произнес Леха, поднимаясь на ноги и вздергивая задержанного. Яна сделала шаг вперед, кажется, собираясь вступить в драку на стороне своего парня. Звоницкий придержал ее за локоть.

Саня достал из нагрудного кармана постановление о задержании. В руки Звоницкому бумагу он не дал, но позволил ознакомиться. Да, все было оформлено как полагается.

– За что вы меня? – спросил Кирилл, постепенно успокаиваясь.

– Вчера на шоссе вы сбили человека, – отчеканил Александр.

Кирилл вытаращил глаза:

– Я?!

– Ну вы же ездили вчера в Москву.

За стеклами очков разглядеть выражение глаз Сани было невозможно, но Глебу в его голосе послышалась издевка.

– Вот, смотрите. На семьдесят шестом километре вы совершили наезд на гражданина Иванова, без определенного места жительства, 1940 года рождения. Сбили и не остановились. Гражданин Иванов от полученных травм скончался на месте.

Кирилл даже рот приоткрыл от изумления.

– Камеры зафиксировали факт наезда. На бампере вашего внедорожника характерные повреждения. Вы заезжали в автосервис и интересовались, сколько будет стоить замена бампера в кратчайшие сроки. Было такое?

Кирилл закрыл рот. Выражение лица молодого человека стало задумчивым.

– Кира, ты и правда сбил человека? – слабым голосом спросил Караулов.

– Разумеется, нет, папа! – раздраженно ответил младший. – Это какой-то заговор! Да, я действительно помял бампер. Но это было совершенно в других обстоятельствах. Что, помять бампер – это преступление?

– Нет, – отрезал Леха. – А вот бомжа задавить – преступление. И отвечать придется по всей строгости закона, понял? В общем, кончай кобениться, поехали.

– Я звоню Андрею Анатольевичу, – повторил Сергей Петрович.

– Да звоните! – ухмыльнулся младший Трусов. – Он и подписал ордер, ясно?

– Кирилл Сергеевич, вы себе статью утяжеляете, – мрачно произнес Александр. – Поехали уже?

– Ладно! – Кирилл выпрямился. Руки у него были скованы за спиной. – Я поеду с вами. Но только для того, чтобы выяснить – все это недоразумение. Или заговор. Скорее заговор.

– Разберемся, – флегматично заметил Саня.

– Папа, ты только не волнуйся. Очень скоро выяснится, никакого бомжа я на шоссе не сбивал, я вообще…

Тут Кирилл замолк, и на лице его проступило понимание. Итак, если он сейчас скажет: «И ни в какую Москву я вчера не ездил», то ему придется давать объяснения, чем это таким Караулов-младший вчера занимался. А Кире этого явно очень не хотелось.

Кирилл предпочел проследовать к машине. Трусовы усадили его в «Форд», Леха сел за руль. Машина давно скрылась вдали, а Яна смотрела ей вслед отчаянными глазами.

Сергей Петрович стоял, прижимая к груди бесполезный телефон. Глеб Аркадьевич кивнул Яне, вместе они проводили старика в дом. Караулов тяжело опустился в кресло, Яна уселась рядом и гладила его по руке. Старик выглядел совершенно раздавленным. Звоницкий даже заметил слезы в его глазах.

– Сергей Петрович, я вынужден уехать… – начал ветеринар, но Караулов внезапно схватил его за руку и зашептал:

– Не уезжайте, Глеб, не оставляйте меня одного!

Ветеринар мягко разжал дрожащие пальцы старика:

– Послушайте, сейчас двенадцать дня. Я должен съездить в Злобино. Не позднее чем через час я вернусь. Все будет в порядке.

– Вы так думаете? – Караулов поднял на Глеба недоумевающий взгляд.

– Уверен! – ответил Звоницкий. – Яна, присмотрите за Сергеем Петровичем. Если нужно, подайте лекарство или вызовите «Скорую». Я скоро вернусь.

Пока знакомая дорога до Злобина сматывалась под колеса его «Паджеро», Звоницкий раздумывал над тем, что дело, похоже, идет к концу. Развязка близка, и он, Звоницкий, постарается ее не пропустить. Он был уверен, что ответы на многие интересные вопросы поджидают его в доме с розовым садом. Госпожа Йоффе очень скоро все-все ему расскажет…

Но до дома Елены Глеб Аркадьевич не доехал. Наперерез ему, прямо на капот его машины бросилась женщина. Глеб успел затормозить. А женщина раскинула руки крестом, преграждая ему дорогу, и отступать явно не собиралась. С некоторым удивлением Звоницкий узнали Лиду Волгину, жену погибшего сторожа.

Глеб опустил стекло.

– У меня для вас кое-что есть, – сказала Лида. – Кое-что важное.

Женщина огляделась с видом заговорщика. Сонная улица была совершенно пуста, но сторожиха заторопилась:

– Можно я в машину вашу сяду? Тут нас могут увидеть.

Глеб распахнул дверцу, и Лида проворно забралась в салон. Женщина выглядела еще более неказистой, чем обычно. Полинявшее платье, стоптанные туфли, волосы выбились из-под шпилек. Глаза сторожихи сканировали улицу за стеклом, как будто Лида опасалась слежки.

– Я вас давно поджидаю, – с упреком сказала женщина.

– Поджидаете? – не понял Глеб. – То есть вы знали, что я проеду по этой улице в это время?

Сторожиха хитро взглянула на ветеринара и пояснила:

– Ну, насчет времени я не знала, а вот насчет места… Я давно приметила, что вы к даме вашей ездите. Так что лучшее место, чтоб вас перехватить, аккурат напротив ее дома.

– К даме? – изумился Звоницкий.

– Ну, к вдове Ильича.

– Кого?! – еще больше поразился Глеб, чувствуя себя полным идиотом.

Лида заправила мышиного цвета волосы за уши и нетерпеливо пояснила:

– Максима Ильича, начальника нашего, которого на охоте застрелили. Вот человек был! Весь город в кулаке держал, никто у него пикнуть поперек не смел. А Анатольич что? Среди бела дня бандиты людям проходу не дают. А он поделать ничего не может…

– Так, стоп, Лида. Давайте по порядку, – не выдержал Глеб Аркадьевич. Похоже, сторожиха в курсе всех местных раскладов. Вместо того чтобы собрать информацию где-то еще, надо было просто побеседовать с Лидой Волгиной…

– Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– О Коле моем, о чем же еще! – Сторожиха пожала плечами. Глеб тяжело вздохнул. Он, конечно, сочувствовал женщине, но разбираться в обстоятельствах смерти сторожа у него не было времени.

– Я знаю, кто моего Колю порешил. – Лида в упор взглянула на Глеба, и он поразился, каким огнем горят ее светлые глаза. Ненависть и решимость человека, которому нечего терять, – вот что прочел ветеринар.

– Эта девка, Каролина Азина. Хотите, расскажу, как дело было? Коля съездил в милицию, все там рассказал, а потом вернулся домой. Ну, выпил маленько. А потом пошел за добавкой и в саду напоролся на эту девку. Он ей: «Так вы ж это… Вы ж утопли!» Она ему говорит: «Пойдем, щас все объясню». Завела его в сараюшку… Ну, тут она его ножичком по горлу и чиркнула…

Звоницкий искоса глянул на сторожиху. Интересно… значит, Колю убили вовсе не для того, чтобы заткнуть ему рот, чтобы он не мог свидетельствовать против Кирилла. А просто потому, что он оказался не в то время не в том месте. И как точно вдова сторожа передает диалог…

– Лида, вы что же, были на месте убийства?

Женщина опустила голову, потом тихо ответила:

– Была. Только девка меня не видела, а то и меня бы порешила. Я через стенку все слышала, там щели в палец…

– Почему же вы все это время молчали? – разозлился Глеб. – Кирилла посадили в тюрьму, у Сергея Петровича был сердечный приступ…

Сторожиха неожиданно засмеялась. Ветеринар глядел на нее в полном изумлении, а Лида приговаривала:

– Ничего, им полезно. А то как сыр в масле катаются, и все с них как с гуся вода. Небось сегодня утречком как тараканы забегали… Почту-то получили?

– Так это вы! – ахнул Звоницкий. – Вы прислали то анонимное письмо! Но зачем, Лида? За что вы так ненавидите Сергея Петровича?

Сторожиха прищурилась:

– Не, против Сергея Петровича я ничего не имею. Вот детки его – тот еще подарочек. А уж Лариска эта… То ей подай, это принеси… а сама от живого мужа гуляет. Пока я в доме служила, на хозяев и глаз поднять не смела, а теперь что ж, теперь можно, пусть правда выйдет…

– Послушайте, Лида, – не выдержал ветеринар, – я тороплюсь, давайте к делу. Что вам известно?

Женщина бросила на Глеба оценивающий взгляд и сказала:

– Могу место показать. Где они прячутся.

– Кто? – выдохнул Звоницкий.

– Девка эта. И вся ее банда.

– Почему мне, почему не полиции? – спросил ветеринар и тут же сам догадался: – Денег хотите, да? И молчали так долго поэтому… наверное, пытались слупить с Каролины?

Сторожиха оскалилась, как волчица:

– Мне за моральный вред компенсация полагается. Мужика моего убили… И мне один хрен, от кого я ее получу – от тебя или от Каролины. Ну уж точно не от Анатольича… так что не телись – хочешь товар, гони наличные.

– Ну и сколько вы хотите? – уточнил Глеб.

Сторожиха по-хозяйски открыла бардачок, достала оттуда смятую салфетку и ручку, написала цифру и показала Глебу. Тот вздохнул, достал борсетку и отсчитал Лиде требуемую сумму. То, что для сторожихи было бешеными бабками, он бы оценил словом «бюджетненько».

Лида свернула купюры в толстый валик и спрятала куда-то в лифчик, в вырез платья. Потом деловито сказала:

– Машину придется оставить тут, она у вас слишком заметная. Дальше пойдем пешком.

Место, куда Лида привела ветеринара, ничуть не напоминало базу, где могла бы укрываться международная банда. Развалюха в районе Котяшкиной слободки с выбитыми стеклами, с провалившимся крыльцом и вытоптанным, насмерть засохшим огородом.

– Лида, я вам не верю. – Звоницкий остановился. – Вы что, хотите заманить меня в эти развалины и тюкнуть по голове? Лучше бы вы просто попросили эти деньги – я бы вам дал, зачем было выдумывать…

– Ничего я не выдумываю, – оскорбилась сторожиха. – Он там, внутри.

– Кто? – устало спросил Глеб.

– Да Миша!

– Сторож, что ли? – В голосе Звоницкого проснулся интерес. Так вот где прячется сообщник бандитов!

В доме было темно. Никакого Миши там не наблюдалось, хотя стояла железная кровать с каким-то тряпьем и валялись банки консервов, от которых разило килькой в томате.

– Щас все будет!

Лида наклонилась, ухватилась за кольцо в полу и, напрягшись, откинула люк. Из подпола пахнуло холодом, и сиплый голос зачастил:

– Не убивайте, только не убивайте, я все скажу…

– Скажешь. Скажешь как миленький, – хохотнула сторожиха. – Вылазь, клиент пришел. Все как обещала.

Из подпола выбрался Миша – может, с покойным Колей они были и не родня, но очень похожи, те же кривые ноги и темное лицо в морщинах.

Мужик уселся на колченогий табурет и, опасливо косясь на Глеба, прохрипел Лиде:

– Двадцать пять процентов мои, как договаривались. Мне еще отсюда валить…

Лида послюнила палец и не торопясь отсчитала требуемое. Миша сразу повеселел:

– Ага, пошли, покажу, где они укрываются.

Сторож и сторожиха, привычные к пешему ходу, резво двигались по улице. Звоницкий едва поспевал за ними. Дурачат они его, что ли? Куда они идут?

– Миша, вы же вроде сотрудничали с этими… деятелями, – произнес ветеринар, задыхаясь. – Почему вдруг решили их сдать?

– Сотрудничал? – язвительно переспросил сторож. – «Делай, – говорят, – что велено, или на лапшу порежем…» Вот и все сотрудничество. Они как газ пустили, ну я оттуда и дунул, только меня и видели. Думаю, закончат обыск в доме, тут меня и прикончат. Это если отрава не доконает сперва… Ну вот, пришли. Получите и распишитесь.

И Миша исчез в близлежащих кустах, как будто его и не было.

Глеб поднял голову – и онемел. Они стояли у дома Йоффе. Ну конечно, он сразу узнал эти занавески, балкончик второго этажа, ажурную ограду…

– Все как договаривались, – хихикнула Лида. – Да вы входите, не стесняйтесь.

Как во сне Звоницкий толкнул калитку. Она послушно распахнулась. Ветеринар вошел во двор. Под навесом, кроме знакомой голубой «Субару», стоял черный джип марки «Мерседес».

– Сюда, сюда, – показывала дорогу Лида, – уже почти на месте.

Глеб переступил порог дома.

– Ну что, привела? – спросил насмешливый женский голос. И тут же прозвучало мягкое «чпок», и Лида повалилась ему под ноги. Ветеринар еще успел увидеть глушитель, летящий между глаз, и все затопила темнота.

Глава 9

Звоницкий очнулся, когда ему в лицо выплеснули коктейль «Кровавая Мэри». Томатный сок был ледяным, а попавшая на разбитый лоб водка обжигающей. Поэтому Глеб мгновенно пришел в сознание. Да и кубики льда, простучавшие по зубам, добавили бодрости.

Ветеринар сел, отплевываясь, и размазал по лицу томатный сок. Посмотрел на руку… кажется, на его ладони был не только сок, но и кровь застреленной Лиды Волгиной. Женщина неподвижно лежала на полу вниз лицом, и не верилось, что еще четверть часа назад она так беспокоилась о деньгах. Судя по выходному отверстию в затылке, пуля попала сторожихе точно в центр лба.

Звоницкому повезло больше – рваная рана в центре лба и легкое сотрясение мозга – такой диагноз поставил себе ветеринар.

– Ну что, папаша, очухался? – спросил веселый женский голос, и в поле зрения Звоницкого возникла Каролина. Девушка скалила белоснежные зубы. Наконец-то Глеб Аркадьевич смог хорошенько рассмотреть фигуру номер один в этом деле.

Что ж, следовало признать – мадемуазель Азина и в самом деле была красавицей. Чистая кожа, темные брови, светлые, очень светлые глаза кошачьего разреза, зеленые, как неспелый крыжовник. Сочные полные губы, в которые, кажется, все-таки подкачали силикона, улыбались. Н-да, ничего удивительного, что бедный Кира попался в сети. От девушки исходил резкий, почти звериный запах и ощутимый даже на расстоянии жар здорового молодого тела. Ну и фурия…

Девица была одета в спортивные штаны и черную майку без рукавов, оставлявшую открытыми тонкие, но чересчур мускулистые для девушки руки. Каролина поставила на столик пустой стакан, пнула безжизненное тело сторожихи и скомандовала:

– Уберите падаль!

Немедленно с двух сторон подскочили двое крепких парней и унесли тело Волгиной. Парни были одеты вполне цивильно, никакого камуфляжа – джинсы, модные в этом году рубашки цвета какао.

– Теперь посадите этого! – приказала девушка, и ее подручные усадили Звоницкого на стул.

– Ну что, доигрался? – оскалила зубы Каролина.

Глеб перевел взгляд в сторону – там на знакомом диване сидели Елена Генриховна и Маргошка. За спинкой дивана стоял амбал с пистолетом и тыкал глушителем едва ли не в затылок любимой женщине Глеба.

– Это тебе надо сказать спасибо, что мы здесь! – хмыкнула Каролина. – Такой удобный дом – не сравнить с тем ржавым вагончиком. А какая тут сантехника – закачаешься…

Глеб молчал. Паясничанье Каролины ничуть его не раздражало. Наоборот – девица давала ему время осмотреться и оценить обстановку.

А обстановка была – хуже не придумаешь. Елена и Маргошка под дулом пистолета одного члена банды – это раз. Пара крепких ребят, что унесли тело Лиды и вернулись, – два и три. Парнишка в белой майке, что копался во внутренностях какого-то прибора на столе, – четыре. И это не считая самой Каролины, которая вооружена. Девушка помогала себе жестикулировать пистолетом с глушителем – тем самым, которым она застрелила Лиду Волгину.

Звоницкий искренне надеялся, что мадемуазель Азина умеет обращаться с оружием – не хватало еще получить пулю только потому, что девочка сдвинула пальчиком предохранитель…

Очевидно, девица находилась в сильном нервном напряжении и оттого беспрерывно говорила и иногда принималась не к месту смеяться. У Глеба вообще возникло подозрение, что мадемуазель Азина под кайфом.

Конечно, это вопиюще непрофессионально для главаря международной банды… но кто их знает? Звоницкий никогда дела с международной преступностью не имел и представление о том, как должны себя ввести крутые ребята, взятые на карандаш Интерполом, имел только по голливудским фильмам.

– Как же ты мне подгадил, папаша! – Каролина наконец утомилась, придвинула кухонный табурет – очень стильный, итальянский, на стальной тяжелой ножке, обитый белоснежной кожей, – и присела, по-мужски раздвинув колени. – Я всерьез думала зарядить твою тачку тэном или тетрилом. (На этом месте Звоницкий вздрогнул). Вон, Бомбер у нас спец по таким делам.

Каролина кивнула на парня со шрамами на щеке.

– Но потом подумала, что многовато шума будет.

Звоницкий разлепил губы и произнес:

– Не хотите привлекать к себе внимание, особенно теперь, когда операция в завершающей стадии?

Каролина засмеялась:

– Как думаешь, за чем мы охотимся?

– Не имею ни малейшего понятия, – честно ответил Звоницкий.

– Как же ты так? – Девица взглянула на ветеринара с жалостью. – Бегал, землю носом рыл, а так и не докопался до правды.

– Да мне, собственно, все равно! – пожал плечами Глеб, бросая быстрый взгляд на Елену. Госпожа Йоффе сидела очень прямо и на него не смотрела. Маргошка рядом с ней обхватила поджатые коленки тощими руками и тряслась, точно в ознобе. – Меня больше напрягает бедлам, который вы тут устроили. И без того этот городишко был не очень, а уж с вашей гиперактивностью вообще стал невыносим…

Девушка склонила голову набок, точно ученый скворец, потом одним движением выхватила из-под себя табурет и нанесла удар в голову Звоницкого. Глеб успел скатиться на пол, а тяжелый металлический табурет врезался в противоположную стену и разбил зеркало.

– Кто-то умрет сегодня, – совершенно серьезно проговорила Каролина. – Примета такая.

Маргошка ахнула и залилась слезами. Госпожа Йоффе даже не изменилась в лице. Глеб в очередной раз восхитился выдержкой своей подруги.

– Ты меня не провоцируй, понял? – с угрозой проговорила Азина. – У меня нервы на пределе. А все из-за тебя, урод.

– Серьезно? – удивился ветеринар, с трудом поднимаясь с пола и усаживаясь на стул. – Ну спасибо, порадовали. Не знал, что моя деятельность была так эффективна.

Каролина смерила Глеба недобрым взглядом:

– Не пойму, чего ты добиваешься, утырок. Чтобы я тебе мошонку прострелила?

– Нет-нет! – поспешно сказал Звоницкий. – И в мыслях не было вас расстраивать. Но у меня осталось несколько нерешенных проблем… точнее, вопросов, на которые только вы знаете ответ. Например, для чего вы пустили газ… и что это был за препарат, кстати?

– Химик, сказать ему? – обратилась Каролина к рыжеватому парню. Тот отрицательно мотнул головой, и девушка оскалила зубы:

– Видишь, Химик не хочет с тобой базарить. Да и я, если честно. Не успеешь ты сдохнуть от любопытства, козлина старый. Потому что вот он, – Каролина ткнула пальцем в Бомбера, – приготовил для тебя и бабы твоей большо-о-ой такой сюрприз…

Глеб взглянул на Елену Генриховну. Любительница роз сидела очень прямо. После слов Каролины она одной рукой за плечи обняла Маргошку. Девчонка тряслась так, что в тишине было слышно, как стучат зубы.

– Т-ты уб-б-била М-Маню, – заикаясь, выговорила Марго. – Я в-видела.

Мадемуазель Азина фыркнула:

– О! Смотрите, кто заговорил. Ну, убила и убила, тебе-то что, шалава малолетняя?

Тут Каролина удивленно вскинула брови:

– Погоди-ка. Тебя там не было, это я точно знаю.

– Зато я видела, как Манька уехала, а потом ты вернулась в ее шмотках.

Девушка подошла к Маргошке и размахнулась, чтобы ударить по зубам. Йоффе перехватила руку Каролины. Лицо бандитки исказилось от боли, она вырвала руку и, потирая кисть, прошипела:

– Пусти, сука! Сильная какая…

– Зачем вы убили Маню Веселую? – поспешно произнес Глеб Аркадьевич. – Вы задушили девушку, переодели в свое платье и даже повесили ей на шею изумрудное колье, которое вам подарил жених. Ради чего?

Честно говоря, он не ждал, что Каролина ответит. Но неожиданно девушка уселась на подлокотник дивана, на котором сидели Елена и Маргошка, и зло проговорила:

– Ну, мне же надо было выиграть время!

– Ваш первоначальный план не сработал, да? – сочувственно покачал головой Звоницкий, в любую минуту ожидая выстрела в лоб или чего похуже. – Кира сорвался с крючка? И у вас больше не стало доступа в дом Сергея Петровича…

– Я приручала этого подонка целых полгода! – пожаловалась Каролина. Представляете? Нет, мужик он ничего, вери секси, только сосунок инфантильный, а так вполне… Но это же надо – столько времени на него убила, и вдруг он мне заявляет – дескать, наша встреча подстроена, я холодная расчетливая стерва, и больше нам разговаривать не о чем! Я прямо из себя вышла, наговорил ему всякого… Ну, он, естественно, засветил мне в глаз. Именно этого мне и надо было. Мальчик распереживался страшно, почувствовал себя последней тварью… естественно, ни о каком колье – дескать, пора бы его вернуть – речи уже не шло.

– А при чем тут Маня? – полюбопытствовал Звоницкий.

– Я же не могла допустить, чтобы Кира побежал к папе и все ему рассказал! Надо было отвлечь мальчика. И тогда я позвонила этой дуре Маньке. Дескать, приезжай, на берегу тачка с крутыми пацанами, клиент ждет. Дальше просто – я накинула ей провод на шею, потом переодела в свои шмотки, нацепила колье и пару раз двинула в лицо, чтобы сразу узнать было нельзя. И столкнула в озеро.

– Почему Маню? – сиплым голосом спросила Марго.

– Она на меня похожа! – оскалилась Каролина. – Волосы, рост… я надеялась, ее скоро найдут – недельки через две. А она полгода, до самой весны пролежала… Пришлось залечь на дно. В этом городишке ментов как тараканов.

– Послушайте, а почему у вас кличка Белая Леди? – слегка не в тему поинтересовался ветеринар.

Каролина непонимающе уставилась на Звоницкого.

– А на хрена тебе это знать?

– Понимаете, – пояснил Глеб Аркадьевич, – я ведь думал, что у вас международная банда. И ваши подельники – иностранцы. Чернокожие, к примеру. А вы, так сказать, по контрасту получили прозвище…

Каролина захохотала. Девушка веселилась искренне, даже слезы на глаза выступили от смеха.

– Ой, не могу… Это же надо придумать такое… чернокожие! Да ты глянь на них! Я их один к одному специально подбирала. Все блондины и с голубыми глазами.

Звоницкий обвел взглядом молчаливую банду. А ведь действительно – парни были светловолосыми, тот, кого Глеб окрестил про себя Амбалом и который держал под прицелом женщин, был платиновый блондин, только Химик слегка рыжеват.

– А почему? – Каролина подняла палец, но Глеб испортил ей удовольствие, ответив за нее:

– Потому что славянская внешность в средней полосе России не вызывает подозрений. Хотя, на мой взгляд, в Подмосковье сейчас настоящий Интернационал… А вы не могли себе позволить привлечь повышенное внимание местной полиции.

– Полиция! – презрительно хмыкнула злодейка. – Твари продажные, устроили тут Готэм-Сити, блин… не-ет, этих я не боюсь. Вот те, другие, куда хуже.

– Другие? – изумился Глеб Аркадьевич. – Вы хотите сказать, ФСБ? Здесь, в Злобине?!

Каролина взглянула на ветеринара с жалостью:

– Да, тяжелый случай… Ты хоть знаешь, что это за городишко?

Глеб смотрел на Каролину, чувствуя себя полным идиотом. Ощущение это он крайне не любил.

– Ну, просветите меня.

Мадемуазель Азина ткнула пальцем в Елену Генриховну:

– Как ты думаешь, это кто?

Звоницкий помедлил с ответом. Что имеет в виду эта ненормальная?

– Это Елена Йоффе, – осторожно произнес Глеб.

– Правильно. А кто она такая? И почему торчит в этом зачуханном Злобине, а?

– Ну, здесь жил покойный супруг Елены…

Каролина снова закатилась от смеха:

– Ой, какой кретин, не могу просто… Это, – тут злодейка вдруг сделалась очень серьезной, – кандидат на Нобелевку по биохимии, ясно? Ну, то есть была бы кандидатом, если бы наша страна была другой.

Глеб непонимающе смотрел на свою любимую. Елена вдруг опустила взгляд. А Каролина вздохнула, поражаясь глупости самодеятельного сыщика:

– Ну, смотри. Объясняю для тупых. Жила-была девочка-студентка, умница-отличница. Где-то в 1986 году – заметь, еще при Советском Союзе – Леночка сделала потрясающее открытие. Слыхал про бактериологическое оружие? Так вот, вся эта дрянь, начинка бомб, она ведь живая, сечешь? И потому бомбочки долго не хранятся. Каждые несколько лет их надо открывать и, скажем так, перезаряжать. А Леночка Йоффе нашла способ, как сохранять этих тварей жизнеспособными долгие-долгие годы. Я ж говорю, отличница…

Глеб взглянул на Елену. Любительница роз посмотрела на него и отвела взгляд. Зато Маргошка слушала, разинув рот.

– Живи наша студентка за границей, быть бы ей очень богатой дамочкой. Но, к сожалению, в Советском Союзе за такое деньгами не платили. Родись Леночка лет на десять пораньше, работать бы ей до конца своих дней в закрытом «ящике». А так она успела к самому концу свертывания программы бактериологического оружия. А там и Горбачев – помните такого? – договорился с американцами, что, мол, нам ракет не надо, и без них перетопчемся…

– Какой же я был дурак! – Глеб вдруг схватился за голову – не то чтобы это была фигура речи, ветеринар просто-напросто обхватил голову руками и принялся раскачиваться на стуле, приговаривая:

– Болван, кретин!

Каролина с искренним интересом следила за ним. Наконец Глеб выпрямился и произнес:

– Я-то думал, вы работаете на заграничный преступный синдикат. А вас наняли самые что ни на есть патриоты… вся эта ваша риторика – вы же не сами до этого додумались. Вы просто повторяете чьи-то слова.

Каролина с интересом разглядывала Звоницкого.

– Додумался, поздравляю. Ну, и что тебе с этого? Все равно ты из этого дома не выйдешь.

– Так что там дальше про студентку? – спросил Глеб.

– Дальше? А дальше перестройка, ускорение, все дела. Программа свернута, никому такое открытие не нужно… но ведь нельзя же оставить такую опасную отличницу гулять на свободе? Вдруг она решит за бугор свалить? Или какие-нибудь бородатые бяки выйдут с ней на контакт и купят – да что там, угрозами вырвут секретную технологию? – Каролина обернулась к Йоффе. – Да, лапочка? Скажи, очень тебе было обидно, когда тебя запихали в эту дыру и без права выезда?

Йоффе подняла голову и спокойно ответила:

– Это был обоюдный договор.

– Обою… Какой-какой? А, это ты про то, что тебе домик купили, не трогали и хорошо платили за то, чтобы ты ничего не делала, да? – Каролина издевательски усмехнулась. – Ты бы могла разъезжать по заграницам, выступать на международных симпозиумах… или где там у вас самая туса?

Елена Генриховна молчала, свысока поглядывая на развязную девицу. А Каролина все больше горячилась:

– А что ты всю жизнь в этой мухосрани просидела – это ничего? Что замуж вышла за мента-дуболома, потому что больше не за кого было? Да и то его завалили свои же дружки. Когда он стал слишком зарываться… Это нормально?

– Спасибо за заботу, – едва заметно усмехнулась Йоффе. – Когда мне будут нужны ваша помощь и советы, я вам сообщу. А пока оставьте меня в покое.

Каролина даже задохнулась от возмущения. Она дала знак амбалу, который так и стоял позади хояйки дома. Тот переложил пистолет в левую руку. А правую сжал в пудовый кулак. Елена Генриховна обернулась и бросила на парня всего один взгляд через очки – и Амбал попятился.

– Не могу я, Лина, она на училку мою похожа, – пробормотал парень, стеснительно покручивая глушитель на своем «Глоке».

– Значит, все эти дома… эти люди, что живут на этой улице…

– Да, они все в такой же заднице, как и твоя баба. Умники, которых лучше держать под присмотром. Сто первый километр, чего ты хочешь? Тебе же говорили, что в Злобине специфический контингент, а ты не верил…

Неожиданно Каролина встала, и парни-блондины как-то подобрались.

– Хорош трындеть, – сказала мадемуазель Азина. – Пора ехать.

– Погодите! – забеспокоился Звоницкий. – А Сергей Петрович? Он что… он тоже?!

Но девушка его уже не слушала. Она поигрывала пистолетом, крутила на пальце ключи от машины и мысленно была уже где-то далеко. Видимо, проворачивала очередное злодейство.

– Куда их? – спросил Амбал, указывая глушителем на Елену и Марго.

Девушка на мгновение задумалась, потом скомандовала:

– В ванную. И этого туда же. Эй, у тебя все готово?

Парнишка в белой майке, который никак не участвовал в происходящем, выплюнул жвачку на пол и молча кивнул.

– Заберите у них мобилы. И не копайтесь. Бомбер, закончи тут, – приказала Каролина и вышла. Со двора донесся звук работающего мотора.

В кино на этом месте герой обязательно бросается на негодяев и всех расшвыривает. Но Звоницкий прекрасно знал, как выглядит пулевое ранение, к примеру в живот. Поэтому ни на кого бросаться он не стал – против четверых молодых парней шансов у него все равно не было. У них отобрали телефоны. Потом Амбал со знанием дела связал всех троих пленников чем попало – телефонным проводом, шнуром от лампы, веревкой от жалюзи. У него, кроме пистолета, был при себе еще нож – здоровенный, с зазубренным лезвием, и блондин со знанием дела им пользовался. Увидев этот инструмент, Звоницкий окончательно простился с мыслью на кого-нибудь наброситься. Странно, что никого не убили, только связали. Непростительный гуманизм… Ничего, дом знакомый. Стоит только бандитам уехать, как Глеб что-нибудь придумает. Они выберутся и позовут на помощь…

Пленников затолкали в ванную комнату – просто толкнули через порог, и те растянулись на кафельном полу. Глеб услышал, как к двери придвигают какую-то тяжелую мебель. Так, выбраться, похоже, не получится…

– Почему они нас не убили? – вслух задал Звоницкий мучивший его вопрос.

– А зачем? – поморщилась Елена. – У них ведь дом взрывчаткой нашпигован. Они ведь долго готовились. Искра, цепная реакция – и хоронить нас будут в спичечном коробке. Причем всех в одном. Одной хватит.

Маргошка судорожно всхлипнула.

– А что приводит в действие взрывное устройство? Таймер? Ты не видела?

– Понятия не имею! – пожала плечами Елена. – Я же не физик, а биохимик.

– Ты что, и правда изобрела ту начинку для бомб? – тихо спросил Глеб.

Елена улыбнулась:

– Глупая была. Отличница. Если бы все можно было переиграть, я бы пошла в учителя химии.

– И у тебя было бы прозвище Горыныч…

Лицо Елены было близко-близко, мягкие губы улыбались…

Они сидели на полу. Только тут Звоницкий сообразил, что впервые за последние время они с Еленой остались наедине. Ну, почти наедине.

– Дяденька, спасите! – завопила Маргошка. – Придумайте что-нибудь, а то они бомбу взорвут! Это вы будете виноваты, если я помру – вы меня из Путашкина забрали. Жила бы я там себе и горя не знала…

– Замолчи, Маргарита! – строго сказала Йоффе. – Глеб Аркадьевич сейчас что-нибудь придумает. Ты ему мешаешь своими причитаниями. Держи себя в руках, девочка!

Самообладанию самой госпожи Йоффе мог бы позавидовать кто угодно. Под дулом пистолета эта женщина не проронила ни слезинки. Одним взглядом привела в трепет Амбала… Да и теперь, связанная, на полу собственной ванной, уверена, что все кончится хорошо. Да, конечно, Звоницкому было очень приятно, что любимая женщина так верит в него. Но, честно говоря, он понятия не имел, каким образом спасет пленниц.

– Глебу Аркадьевичу нужны свободные руки, – проговорила хозяйка дома. – Маргарита, постарайся освободиться от веревок. Думаю, тебя связали не очень туго.

Маргошка завозилась на полу. И верно – промучившись минут десять, девчонка освободилась.

– Так, в верхнем ящичке туалетного столика есть маникюрные ножницы, воспользуйся ими и помоги нам! – продолжала командовать Йоффе.

Маргошка послушно выполнила распоряжение хозяйки, и вскоре Глеб и Елена растирали опухшие запястья.

– Отлично! – Глебу надоело быть статистом, и он решил взять на себя инициативу. Все-таки он тут единственный мужчина! – Отойдите, я попытаюсь выбить дверь.

Ветеринар уже примеривался к двери ванной – к слову сказать, дубовой и очень крепкой на вид, – и уже прикидывал, выдержит ли нагрузку его нога, как вдруг Елена Генриховна посмотрела на своего возлюбленного с некоторой жалостью и произнесла:

– Не советую. Скорее всего, именно там установлена растяжка. Они же знали, что мы попытаемся выбраться.

Глеб искоса взглянул на Йоффе:

– Слушай, может, ты и во взрывных устройствах разбираешься?

Елена пожала плечами:

– Ну, все-таки я десять лет была замужем за милиционером. Давайте не будем делать резких движений, а для начала сядем и подумаем, как нам выбраться отсюда. Жаль, что меня застали врасплох… У меня пистолет в ящике стола на кухне.

Что ж, совет был неплох. Звоницкий уселся на металлический табурет, стоявший пред зеркалом, а обе дамы поместились на бортике ванны. Елена Генриховна достала из шкафчика перекись водорода и бинты и теперь обрабатывала рану на лбу Глеба. Было больно. Чтобы отвлечься, ветеринар сказал:

– Кстати, о твоем муже…

Елена Генриховна выпрямилась и строго глянула на Глеба сквозь очки:

– А что с моим мужем? Почему он вдруг заинтересовал тебя?

Видимо, вопрос был Елене неприятен. Но Звоницкий никогда бы себе не простил, если бы его не задал.

– Послушай, Елена… возможно, мы не сумеем выбраться отсюда и нас похоронят в одном спичечном коробке… Но напоследок я хочу знать правду. Скажи, что случилось с твоим мужем на самом деле?

Госпожа Йоффе вскинула брови:

– На самом деле Максима застрелили на охоте. А что? Ты не знал?

– Что, и отца братьев Трусовых тоже? – скептически поинтересовался Звоницкий.

– Ну да. – Елена сдвинула очки на лоб и удивленно уставилась на Глеба. – А в чем дело? Неужели ты… Глеб, ты думаешь, что это какой-то заговор? Что смерть Максима не случайна?!

Дальше последовало то, чего ветеринар меньше всего ожидал. Елена Генриховна начала смеяться. Маргошка опасливо покосилась на хозяйку и на всякий случай отодвинулась. Но смех Елены был совершенно нормальным – никакая не истерика. Ну, если не считать повода, конечно…

– Нет, это невероятно! – отсмеявшись, воскликнула Елена Генриховна. – Тебе в конспирологи идти, Глеб! Тебе всюду мерещатся заговоры!

– Что смешного ты находишь во всей этой истории? – осторожно спросил Звоницкий, поглядывая на свою любимую. Елена поправила прическу и ответила:

– Десять лет назад, когда Максима убили, я очень горевала. Брак с ним был одной из немногих хороших вещей в моей запутанной жизни. Конечно, мы с Максом были очень разными. Но уживались неплохо. Это он придумал для меня хобби – разводить розы. Первые годы я просто загибалась от безделья, а детей у нас не было. А потом он погиб.

Елена замолчала. Глеб терпеливо ждал.

– Он погиб по собственной неосторожности, Глеб, и не надо ничего выдумывать. Они поехали на охоту – Максим, Костя Трусов, Андрюша Чадов, ну, и другие люди – ты их не знаешь. И с охоты привезли два трупа. Макс и Константин сидели в засаде – или как это у охотников называется, и сидящие напротив пальнули на шорох. Вот и все. Много мужчин, очень много водки и оружие… И некого винить.

– Значит, Андрей Анатольевич Чадов тоже был там? – Глеб никак не хотел расставаться со стройной версией.

– Конечно, – пожала плечами Елена. – Он и привез тело Максима. Если бы ты его видел тогда… Он на коленях передо мной стоял, прощения просил. Хотя стрелял даже не он.

Елена строго взглянула на Звоницкого:

– Глеб, перестань под него копать, я тебя прошу. Он мне помогал после смерти Максима. И мальчишек Трусовых пристроил в полицию, а то бы неизвестно, что из них выросло – шпана шпаной… Андрей, конечно, человек малоприятный – жесткий, скрытный. Но зато город у него в полном порядке. Ни наркотиков, ни проституции, ни торговли оружием или детской преступности. А ведь контингент тут сам знаешь какой – сто первый километр. Посмотри хотя бы на соседнее Вырино…

– Ничего себе – полный порядок! – изумился Звоницкий. – Коррупция, кумовство и все в таком же духе! Устроил тут, понимаешь, Дикий Запад… городишко ваш – как из вестерна. Одна власть – шериф и его люди…

Елена усмехнулась:

– Знаешь, никогда особенно не любила Злобино, но сейчас начинаю себя чувствовать патриоткой! Что это ты так взъелся? Коррупция у нас, кстати, не больше, чем в целом по стране. Среднестатистическая, так сказать… А люди – да, людей своих Чадов ставит на все ключевые посты, и потому у него нет проблем с противодействием его власти. Не очень демократично, признаю. Но в Злобине демократия и невозможна!

Глеб на секунду увидел себя со стороны и поразился. Если бы кто-нибудь сказал ему, что он будет сидеть в заминированной ванной в обществе своей любовницы и малолетней проститутки в ожидании скорой смерти и обсуждать политические проблемы маленького подмосковного городка – что ж, Звоницкий честно покрутил бы пальцем у виска, как в далеком пионерском детстве.

– Почему это демократия в Злобине невозможна? – не удержался ветеринар.

– Потому что у этого города своя специфика, – как ни в чем не бывало ответила Елена. – Здесь живут потомки выселенных из столицы уголовников и политических зэков времен репрессий, а еще ученые вроде меня.

– Вроде тебя? – потрясенно спросил Глеб. – Так что, все твои соседи изобретали бактериологическое оружие?!

– Ну почему же сразу – бактериологическое, – обиделась Елена. – И вовсе не обязательно оружие. Но – да, ты прав. Все они совершили какие-то открытия, причем такого рода, что их посчитали опасными для широкой публики. Так что наш городок – нечто вроде закрытого «ящика», какие были в советские времена. Только в большем масштабе.

– И что, все эти люди добровольно позволили запереть себя в этом городишке? – недоверчиво спросил Глеб.

– У нас не принято задавать такие вопросы! – отчеканила Йоффе. – Лично я здесь добровольно… ну, почти. А остальные – не знаю.

Марго давно уже прислушивалась к разговору взрослых.

– Слушайте, дяденька Глеб Аркадьевич! – не выдержала наконец Маргошка. – Вы вообще-то нас спасать собираетесь? Чего вы языками зацепились? Другого времени нету?

– Маргарита, следи за своей речью! – одернула девчонку Елена.

– Просто, если вы нас спасать не собираетесь, тогда я сама! – сердито сказал Маргошка.

– Помолчи и посиди смирно! – велела Йоффе. – Нам с Глебом Аркадьевичем нужно подумать.

Девочка обиженно надулась и принялась с преувеличенным вниманием разглядывать потолок ванной.

– А Сергей Петрович? – вернулся к прежней теме ветеринар. – Он ведь тоже изобретатель?

– Естественно! – кивнула Елена Генриховна.

– А что именно он изобрел?

Глеб затаил дыхание в ожидании ответа. Но, к его разочарованию, женщина пожала плечами:

– Понятия не имею! По-моему, он инженер-технолог… или что-то в этом роде. Во всяком случае, не ученый такого уровня, как Гольдман или Шишкин. А что?

– Как я могу не делать резких движений? – пожаловался Звоницкий. – Все мои мысли о бедном Сергее Петровиче.

– Ты бы лучше побеспокоился о бедном Глебе, бедной Елене и бедной Марго, – холодно сказала Йоффе. – Наши дела не так чтобы очень хороши. А вдруг у них там таймер? И очень скоро все взлетит на воздух.

– Не думаю, – покачал головой Звоницкий. – Если бы таймер, давно бы сработало. Чтобы убраться на безопасное расстояние, бандитам хватило бы и десяти минут. А мы тут по меньшей мере полчаса. К чему такие сложности? За это время мы вполне могли бы выломать дверь. Я думаю, ты права насчет растяжки. Попытайся мы выбить дверь, вот тогда бы и рвануло. Мы же не можем вечно сидеть в этой ванной?

Он покосился на Маргошку, которая изучала в зеркале свою конопатую физиономию, и едва слышно произнес:

– Хотя я бы не отказался. Но только вдвоем.

– Он еще шутит! – возмутилась Елена. – А почему ты так беспокоишься о Караулове?

– Да потому что он один в доме, – зло ответил Глеб. – Эта Каролина каким-то образом добилась своей цели – убрала из дома всех членов его семьи. Лида прислала анонимное письмо, и как раз сегодня. После чего Ларису выгнали из дома, а Василий уехал в столицу. Да и Кира не совершал никаких наездов. Думаю, он выслеживал Каролину, а ни в какую Москву не ездил. Видимо, у Азиной сообщники в полиции, потому что арест Кирилла выглядел каким-то фальшивым. Обвинение явно надуманное… им просто надо было убрать его с дороги. Вот и упрятали за решетку. Собственно говоря, они уже один раз это проделали, но когда я обнаружил, что Каролина жива, держать его в тюрьме за ее убийство стало невозможно. Ну, тогда они придумали новый трюк.

– Ты все время говоришь «они». А кто такие – «они»? – с подозрением спросила Елена.

– Я пока не знаю, – вздохнул Глеб. – Но постараюсь выяснить. За всеми этими тайнами мне все время мерещится чья-то воля. И это человек куда более серьезный, чем эта ненормальная девица. Почему-то все вокруг уверены, что эту игру ведет она. А вот я уверен, что все гораздо сложнее.

– Дяденька Глеб Аркадьич… тетенька Елена Генриховна, – плаксиво протянула Маргошка. – Не могу я больше! Спасайте нас уже!

Глеб огляделся. Окно в ванной было, но под самым потолком, и такое маленькое, что в него пролезла бы только кошка. Ну, или тощая малолетка.

– Маргарита, у тебя слух хороший? – деловито спросил Звоницкий.

– А что? – подозрительно спросила девчонка.

– Будешь внимательно меня слушать и делать в точности то, что я скажу. Поняла?

Маргошка сглотнула и кивнула. Взгляд у девочки был испуганный, но глаза умненькие. Это хорошо, потому что сейчас они могли рассчитывать только на сообразительность Маргошки.

– Дамы, пригнитесь! – скомандовал Звоницкий, встал и взял табурет. Елена сразу сообразила, что он собирается сделать. Женщина обняла Маргошку и пригнула к полу. А Звоницкий размахнулся и бросил табурет в окно ванной.

Разбить стекло ему удалось только с третьей попытки. К этому времени в ушах у пленников стоял звон, но зато стекло разбилось с первого попадания. Дождь осколков осыпал пленниц. Но это были такие мелочи! Главное, теперь у них был лаз на волю. Глеб поднял Маргошку на плечи – девчонка оказала легкой и юркой, как ящерка, Елена вручила девочке толстое полотенце, чтобы выбить остатки зазубренных осколков, и наконец девочка скользнула в окно. Приземлилась она не очень удачно – послышался удар о пол и звонкий девичий мат, но тут же вскочила и потребовала дальнейших инструкций.

– Маргарита, сейчас ты подойдешь к двери и посмотришь, что там такое. Ничего не трогай, поняла? – поспешно предупредил Глеб.

– Тут какие-то провода, – отрапортовала девочка. – К двери прилеплен скотчем пакет, а из него провода, и лампочка мигает.

– Сколько проводов? – уточнил Глеб.

– Три, – жалобно ответила Маргошка. – Синий, зеленый и черный. В кино обычно бывает красный…

– Ничего не трогай! – приказал Звоницкий. – Беги за подмогой, и побыстрее!

– Нет! – решительно заявила девочка. – Я вас не брошу. За подмогой больно долго. А вдруг прямо щас рванет?

– Маргарита, ты всех нас прикончишь! – встревожилась Йоффе. – Слушай Глеба!

– А я слушаю! – весело сказала девчонка. – Вы мне только скажите, дяденька Глеб Аркадьич, какой провод резать? У меня тут ножницы… маникюрные… с собой прихватила. В кино обычно бывает красный. Перекусишь его – и все о’кей.

– Я тебе покажу – о’кей! – теперь Елена испугалась по-настоящему.

– Так какой? Я ведь все равно перережу, – решительно заявила Маргошка. – Лучше вы мне скажите. А то я обычно все путаю, такая невезучая…

Глеб и Елена переглянулись.

– Так, опиши мне, что видишь! – приказал Звоницкий. Маргарита принялась рассказывать, как выглядит изделие Бомбера. Звоницкий без труда распознал простейшее взрывное устройство. Будем надеяться, что у парня не было времени мудрить и устроить какие-нибудь дополнительные сюрпризы…

– Режь черный. Только резко, с одного раза. Поняла? – инструктировал Глеб. – Остальных проводов не касайся.

– Подожди! – приказала Елена. – Марго, надень резиновые перчатки. На кухне термос с надписью «Опасно». Принеси его сюда.

Протопали шаги девочки.

– Что ты задумала? – насторожился Глеб.

– Там жидкий азот. Я кое-какие опыты ставлю под настроение, – призналась Йоффе. – Он замедлит взрыв, если мы ошиблись с проводом.

– Все готово! – отрапортовала запыхавшаяся Маргошка.

– Теперь открой крышку и выплесни содержимое термоса на бомбу. Только на себя не попади, поняла? А потом сразу режь провод. Готова?

Елена взяла Глеба за руку:

– Посчитаем вместе? Раз…

– Два, – сказал Звоницкий.

– Три! – они сказали это хором.

За дверью послышалось шипении и торжествующий вопль Маргошки:

– Есть! Лампочка погасла! Не мигает больше!

Дверь распахнулась. На пороге стояла сияющая Маргарита в перчатках и с дымящимся термосом в руках. Остатки азота испарялись с пола.

– Одолжи мне твой пистолет, Елена! – попросил Глеб. – А вы с Ритой оставайтесь здесь. Попытайся связаться с полицией и скажи, что я поехал туда…

– Ну уж нет! – заартачилась Йоффе. – Я поеду с тобой.

– И я с вами! – встряла Маргошка.

– Нет! – в одни голос вскричали Елена и Звоницкий.

Девчонка надулась, но спорить не посмела. А Елена принесла из кухни пистолет и старенький мобильный телефон.

– Поехали! – скомандовала любительница роз, проверяя и защелкивая обойму. И вдруг внимательно всмотрелась в лицо своего любовника. – В чем дело, Глеб? Что такое?

– Там Яна! – Глеб Аркадьевич только сейчас сообразил, что не давало ему покоя все это время. Он совершенно забыл, а вот сейчас вспомнил о том, что в доме Сергея Петровича Караулова осталась его ассистентка.

Глава 10

Машина Звоницкого стояла там же, где он ее оставил, – в переулке за домом Йоффе. Глеб вывел свой «Паджеро» и усадил Елену на пассажирское место. Госпожа Йоффе держала на коленях сумку, в которую поместился пистолет. Елена ни за что не хотела с ним расстаться. Маргошка тоже увязалась за ними – девочка заявила, что в одном доме с покойницей не станется ни за что. Труп Лиды Волгиной так и лежал в гостиной. Пришлось взять девчонку с собой. Звоницкий пообещал себе, что при первой возможности отделается от Марго – мало того, что девочка рисковала собой, пытаясь обезвредить взрывное устройство, так теперь еще собирается лезть под пули.

А в том, что в доме Караулова их ждут большие неприятности, Глеб не сомневался.

Прошло более получаса с тех пор, как Каролина и ее банда покинули особняк Йоффе. За это время они наверняка успели доехать до дома Сергея Петровича. Старик там один. Да еще Яна. Девушка не из тех, кто будет молчать и опускать глаза. Дочка генерала Казимирова наверняка попытается оказать сопротивление. Страшно представить, как отреагирует на это Каролина. Скорее всего, Казимирову просто уберут с дороги…

Звоницкий жал на газ, выжимая из машины все, на что она была способна. Одной рукой он крутил руль, другой прижимал к уху телефон.

– Давай же, ну ответь, – ругался Глеб, ожидая ответа от Чадова. Но Андрей Анатольевич не брал трубку. Куда подевался всесильный хозяин города?

Оставался еще один человек, чей номер Звоницкий знал. Следователь Эй Алыч. Глеб набрал номер, и в трубке недовольно отозвались:

– Алло? Кто это?

– Эй Алыч? – крикнул Глеб. – Тьфу ты… Простите, Алексей Михайлович? Это Звоницкий. Послушайте, это очень важно. На дом Сергея Караулова совершено нападение. Банда из четырех человек во главе с Каролиной Азиной.

– Вы где? – вдруг спросил следователь. Этого вопроса Глеб ожидал меньше всего.

– Еду по трассе к дому Караулова. А что?

Ответ следователя ветеринара потряс:

– Немедленно разворачивайтесь и езжайте в город. Не вздумайте появляться возле дома Карауловых! Вы все испортите! – в голосе мужчины звучала паника.

Тут связь прервалась.

– Алло! Алло! – Глеб даже подул в динамик, как будто это могло помочь.

– Разрядился, – сказала Елена. – Это запасной телефон, обычно я им не пользуюсь, так, держу на всякий случай. Ну что, скоро уже?

– Почти приехали, – отозвался Глеб, оглядывая окрестности.

Судя по всему, он опоздал. В доме шла перестрелка. Глеб вспомнил глушители на оружии подельников Каролины – значит, стреляли не они. Тогда кто же?!

– Дяденька Глеб Аркадьевич, а давайте туда не пойдем! – вдруг предложила Маргошка. – Во, слышите, что творится?

Судя по интенсивности огня, вся банда отстреливалась до последнего патрона.

– Посидите в машине, а я схожу посмотрю, – сказал ветеринар. Елена не стала возражать – она протянула Глебу свой пистолет, Звоницкий кивнул и убрал оружие в карман.

Глеб предпочел подобраться к дому со стороны леса – запасная калитка была открыта, причем замок, кажется, сбили выстрелом. Но не успел ветеринар ступить на участок, как его кто-то окликнул. Глеб обернулся, вынимая оружие… И опустил пистолет. От него с поднятыми руками пятился Василий Караулов. Толстячок был бледен.

– Спокойно, Глеб Аркадьевич! Не застрелите меня по ошибке… И пригнитесь, если не хотите получить случайную пулю. Пригнитесь, умоляю… незачем так бравировать…

– Что здесь происходит? – кивнул на дом Глеб, опускаясь на корточки в траву.

– Кажется, сегодня все закончится. – Василий прижал стиснутые кулаки к груди и зажмурил на мгновение глаза – как делают дети, когда загадывают желание. – Надеюсь, этих отморозков перестреляют. И ни один не выйдет живым из нашего дома.

Глеб уже хотел задать вопрос, что Вася делает в саду, но тот заговорил сам:

– Никогда себе не прощу, что уехал, оставил отца одного. Но ведь меня попросту спровоцировали, вы же видели…

– У вас есть оружие? – обратился ветеринар к Василию. Толстяк кивнул и мрачно ответил:

– Только я почти не умею им пользоваться. Так, держу для повышения самооценки… Я вообще-то человек исключительно мирный. Это Кира у нас любитель поиграть в пейнтбол. А на меня даже компьютерные стрелялки наводят тошноту…

Глеб слушал, поглядывая на темные окна и прикидывая, насколько близко получится подобраться к дому, если зайти со стороны кухни.

– Бедный папа! – вздыхал Василий. – Ведь он совершенно беспомощный – как ребенок!

Ну, с этим Звоницкий был, положим, не согласен…

– Мне нужно туда, – решительно произнес Глеб, вставая. – Там моя ассистентка. Да и вашему отцу нужна помощь.

Вася с неожиданной силой схватил Звоницкого за руку:

– Сидите и не высовывайтесь. Все сделают без вас. Там идет спецоперация. Скоро с бандитами будет покончено.

– Василий, скажите мне наконец, что ищут в вашем доме эти отморозки? – попросил Глеб.

Толстячок искоса глянула на ветеринара и замялся:

– Вы уже выяснили насчет ученых, которые проживают в Злобине?

Глеб молча кивнул.

– Ну тогда вы должны понимать, что папа один из них. Случайных людей тут не держат… Папа был инженером-технологом, а потом младшим научным сотрудником в институте пищевой промышленности. Знаете, такой энтузиаст, который остается в лаборатории, пока не закончит всю работу… А его изобретение – это фермент. При добавлении в пищу вызывает зависимость… точнее, в организме развивается ферментная недостаточность… Простите, я не специалист. Если совсем просто, то дело обстоит так: потребитель, хотя бы дважды попробовавший продукт с добавлением вещества, будет вынужден пожизненно употреблять то, в чем содержится фермент. Просто чтобы выжить, понимаете?

– То есть снова и снова покупать и потреблять продукты, в которые добавлено это вещество? – сообразил Глеб. – К примеру, продукты, произведенные именно этой фирмой? И даже не будет знать почему?!

Картина, которая представилась ветеринару, получалась что-то очень уж страшная.

Василий закивал:

– Вижу, вы быстро все поняли. Свое открытие папа сделал еще в середине 1970-х, но практически сразу оно было заморожено и засекречено ввиду потенциальной угрозы всему человечеству. Так папа оказался в Злобине. В те времена больше думали о секретности, чем о деньгах. Но у папы сохранилась формула. Вот за ней и идет охота. Видимо, кто-то узнал об изобретении отца. Только представьте, о каких деньгах идет речь! Ведь сейчас другое время. И потенциальная опасность никого не остановит…

– Пищевой концерн, который получит этот препарат, будет иметь невиданное преимущество, – медленно проговорил Звоницкий. – Его ждут гарантированные толпы покупателей, сверхприбыли…

– И, возможно, мировое господство, – подхватил Василий. – Только представьте толпы голодных людей, которые попросту умрут без этого фермента… Люди будут готовы продать себя и своих детей в рабство, лишь бы получить необходимое.

– Но откуда бандиты могли узнать о препарате? – спросил ветеринар.

– Думаю, это Кирилл проболтался своей невесте! – злобно ответил Василий.

– Неужели ваш брат настолько легкомысленный человек? – поразился Глеб.

– Вы даже не представляете, насколько! – оскалил зубы Вася. – Мой брат – избалованный, инфантильный мальчишка. Ему тридцать, а он все еще «ищет себя». Я в его годы уже семью содержал!

Глеб покосился на толстячка и рискнул спросить:

– Ведь это вы на самом деле руководите банком, а вовсе не Сергей Петрович?

Вася кивнул:

– Да, папа – попросту зиц-председатель. Для него банк – это игра. Он ничего не понимает в финансах, а слово «андеррайтинг» нагоняет на него скуку. Папе просто нравятся атрибуты – красивый кабинет, машина, костюмы… Я же говорю – он как ребенок. На самом деле семью давно содержу я. И этого негодяя, моего младшего братца, кстати, тоже.

На мгновение из-под маски потеющего толстячка проступил жесткий деловой человек – но вот снова спрятался.

– Первоначальный капитал нашему банку дало изобретение папы. Ему вручили премию – гигантскую по тем временам. Но дальше – разве мог папа выжить среди финансовых акул, среди хаоса девяностых… В глубине души он так и остался инженером, который любит разгадывать кроссворды. Именно этим он на работе и занимается…

Вася горько усмехнулся.

Что ж, история знакомая. И очень древняя, кстати: непутевый младшенький, любимец папочки, – сын, которому прощаются любые поступки. И старший – опора отца, но его стараний никто не ценит… Еще в Библии описана эта ситуация.

– А почему вы не попытались увезти отца из Злобина, когда времена изменились? – спросил Глеб.

– А вы всерьез верите, что они изменились? – Василий насмешливо взглянул на Звоницкого. – Как вы думаете, у кого под контролем этот город? Кстати, папа однажды уже пытался уехать. В начале девяностых, когда все зашаталось и за нами ослабили контроль, отец вывез нас в Москву. Но тут произошло несчастье…

– Я слышал об этом, – сочувственно кивнул Глеб. – Нападение на вашу маму, да?

– Ее убили, – жестко сказал Караулов. – Мы так и не узнали, был ли это просто криминал… или папе давали понять, что ему никогда не уйти из-под контроля спецслужб. Это сломало отца, он послушно вернулся в Злобино и больше никогда не пытался бунтовать.

В доме уже довольно давно все было тихо. Василий приподнялся на цыпочки, пытаясь разглядеть, что происходит возле дома. Но тут выстрелы ударили снова, и толстячок испуганно присел.

В окне третьего этажа появилась одна из девушек, что прислуживали в доме. Кажется, это была Оля. Она распахнула окно, встала на подоконник, ухватилась за карниз и подтянулась. Миг – и девушка оказалась на крыше. Она шла по коньку, балансируя, как канатоходец, и вскоре скрылась за каминной трубой. Василий и Глеб следили за ней, затаив дыхание.

– Что она делает? – потрясенно спросил Звоницкий. – Вы видели?

– Выполняет свою работу, – пожал плечами Караулов. – Эти девушки постоянно жили у нас в доме, причем парами. Исчезала одна парочка, появлялась другая. Они приставлены к отцу для охраны.

– Так это спецагенты! – хлопнул себя по лбу Глеб. – А я-то заподозрил, что они работают на бандитов! – Теперь Звоницкому многое становилось понятным. – Так вот для чего в дом пустили газ – знали, что с тренированными агентами иначе не справиться…

Как же он сразу не сообразил? Неброская внешность, самые неожиданные умения – к примеру, навыки врача. Так, значит, девушки защищали Караулова-старшего и его тайну!

В доме возобновилась стрельба. Звоницкий вырвался из цепких рук Василия, который пытался его задержать, и побежал к дому. Там Яна! Ну что ему стоило взять ассистентку с собой, тогда девушка была бы в безопасности… но тут ветеринар вспомнил, как они с Еленой Генриховной чудом уцелели после Маргошкиных экспериментов с бомбой. Да, в недобрый час он спас золотистого ретривера, сбитого на шоссе машиной. Ведь именно с этого все и началось… Или все-таки лебеди виноваты?

Глеб не мог понять, почему операция по освобождению заложников и нейтрализации банды длится так долго. Обычно самое длительное – это подготовка к штурму. А сам штурм занимает считаные минуты. А тут – просто позиционная война какая-то. Баррикады у них там, что ли? И кто все-таки участвует в перестрелке на «нашей» стороне?

Ответ на этот вопрос ветеринар получил скоро – пробежав метров десять. Он наткнулся на мужчин в камуфляже, лежавших на земле под прикрытием кустов сирени. Появление незнакомца с тыла стало для мужиков неприятной неожиданностью, но оправились они очень быстро – уже через несколько секунд Звоницкий лежал на земле с заломленными назад руками, в спину ему упиралось крепкое колено, а в основание черепа – автоматный ствол.

– Не стреляйте, я свой, – прохрипел ветеринар.

Насмешливый знакомый голос произнес:

– Отпустите его, Анатольич велел не трогать.

Сильные руки разжались, и Звоницкий сел, потирая шею. На него смотрели знакомые физиономии братьев Трусовых. Что делают эти мальчики среди профессионалов в камуфляже? Или господин Чадов согнал к дому банкира все имеющиеся в наличии стволы?

– Здрасте, Глеб Аркадьевич! – вежливо поздоровался конопатый Леха.

– Что там такое? – спросил Глеб. – Почему стреляют уже полчаса, не меньше? Что с Карауловым – он жив?

– Видали, какой начальник? – кивнул на Глеба Саня. – Столько вопросов… Вам как – по пунктам отчитаться или так доложить?

– Ребята, там моя ассистентка, Яна Казимирова! Рыжая такая, на вид лет двадцать пять, – взвыл ветеринар. – Ну? Для чего вы тут сидите? Они же ее убьют!

Судя по обмундированию, шлемам-сферам и короткоствольным автоматам с заводским прицелом под глушитель, да и по манере держаться было ясно – это серьезные ребята из какого-нибудь спецпозразделения.

Один из незнакомых парней поднес к уху рацию и что-то спросил. Рация тихо заверещала и захрюкала в ответ.

– Ни про какую ассистентку ничего не известно. Наш дело – находиться в резерве, – холодно сказал мужик с рацией. – Все претензии к начальству.

– Точно! – воскликнул Звоницкий. – А где Чадов?

– Ну я Чадов, – лениво произнес один из спецназовцев, самый крупный.

– Да нет же, Андрей Анатольевич где?

– В первой линии, наверное, – пожал плечами парень с рацией. – Да не переживайте вы так, все будет нормально.

– Ребята, когда штурм? – стискивая в кармане пистолет, спросил ветеринар.

– А вам зачем? – подозрительно осведомился Леха Трусов.

– Я с вами, – решительно заявил Глеб Аркадьевич. Взгляды, которыми обменялись спецназовцы после его реплики, Звоницкому чрезвычайно не понравились.

– Не-е, так не пойдет, – заявил однофамилец Анатольича. – Мало нам проблем с этими отморозками, так еще иметь головную боль через штатского… Может, у вас и оружие при себе?

Звоницкий сообразил, что если он ответит «да», то на него, пожалуй, наденут наручники. Вот Леха Трусов и наденет. Поэтому ветеринар благоразумно промолчал. Тем более что рация в руке парня захрипела снова.

– Понял. Готовность один, – тихо отозвался связист.

Чадов в камуфляже поднял руку в перчатке без пальцев и сжал в кулак. Спецназовцы встали, проверяя снаряжение. Чадов разогнул средний палец. Звоницкий поднял брови, недоумевая, а Леха Трусов явственно фыркнул. Брат наградил его презрительным взглядом.

Чадов разогнул большой палец – теперь казалось, что он показывает «козу», как металлист на рок-концерте. Спецназовцы выстроились в линию, не отрывая глаз от командира.

Чадов поднял указательный, и парни в камуфляже ринулись к дому. Только тут Звоницкий сообразил, что эта странная пантомима была попросту отсчетом готовности.

Ветеринар бросился бежать вслед за спецподразделением, не обращая внимания на вопли «Стоять!». Несмотря на то что спецназовцы несли на себе тяжелое снаряжение, считая оружие и бронежилеты, они двигались легко и сразу же оставили позади ветеринара, который, отчаянно хромая, торопился принять участие в спасении заложников.

– Стоять! – заорал в спину Глебу Саня Трусов, а младший из братьев даже осмелился схватить ветеринара за плечо. Звоницкий запнулся на бегу, развернулся и отправил Александра в нокаут. Не то чтобы Глеб Аркадьевич специально планировал такой сногсшибательный аргумент в споре, просто инерция, помноженная на злость и приправленная давно забытой армейской выучкой…

Саня кувыркнулся назад и отстал, да и младший брат потерялся, видимо, не рискуя связываться с ненормальным ветеринаром. А Звоницкий побежал дальше, задыхаясь и уже понимая, что опоздал.

Штурм – это быстро. Переговоры могут длиться часами, но штурм – это всегда считаные минуты. Умом Звоницкий понимал: самое умное во время штурма – оказаться как можно дальше от дома Карауловых. Спецназовцы сделают все, что нужно, а он, Глеб, будет только мешаться, да еще может нарваться на случайную пулю. Но Глеб Аркадьевич знал: если с Яной Казимировой что-нибудь случится, он никогда себе этого не простит. И ради спасения ассистентки ветеринар был готов сразиться хоть с коза нострой в полном составе. Сжимая в руке табельное оружие давно покойного Максима Ракитникова, Звоницкий представлял, как всаживает пулю в Амбала или Химика, Технаря или Бомбера. Но самым большим удовольствием сегодняшнего дня было бы поймать в прицел Каролину Азину.

Звоницкий вовсе не был мстительным человеком. Даже после того, что ему довелось пережить, Глеб Аркадьевич оставался добродушным циником. Он понимал: то, что кажется необычайно важным сегодня, всего через пару лет не будет иметь никакого значения, а уж через десять никто и не вспомнит, из-за чего кипели такие страсти. Но Каролина Азина покусилась на то немногое, что у Глеба было, – на жизнь, свободу, любимую женщину. И тем самым затронула в душе немолодого ветеринара такие струны, о существовании которых Звоницкий до сегодняшнего дня и не подозревал. Так что Глеб Аркадьевич бежал к дому с твердой решимостью спасти Казимирову, а кто не спрятался, так он, Звоницкий, не виноват…

Глеб добежал до крыльца, и в этом момент из окна второго этажа спиной вперед вылетел человек. Ветеринар замер на месте, следя за его полетом. Полет предсказуемо завершился на плитке двора. Тело ударилось с такой силой, что нежная плитка раскололась. Звоницкий наклонился посмотреть. Это был Амбал, причем, несмотря на то что тело лежало ничком, лицо смотрело в небо. Кто-то свернул шею крепкому парню.

Глеб поднял голову. Из окна смотрела Ольга. Девушка убедилась, что противник мертв, улыбнулась Звоницкому и скрылась в окне.

Из дома донеслась автоматная очередь, и все стихло. Глеб сделал шаг к двери, но войти ему не дали – навстречу ветеринару вышли люди в камуфляже, из-за шлемов было непонятно, те ли это, с кем он разговаривал всего пять минут назад, или другие, незнакомые. Парни тащили бешено извивающегося Технаря – Глеб узнал его только по белой футболке, потому что лицо юного бандита было разбито в кровь.

– Это не я! Не я! – орал Технарь. – Она меня заставила! Я только ради денег, а она идейная! Ловите ее! Я сдаюсь, сдаюсь…

– В машину его, – скомандовал командир группы и снял шлем. Глеб узнал Чадова, однофамильца Андрея Анатольевича.

– Убрать оружие, – негромко приказал Чадов, и ветеринар сообразил, что приказ относится к нему. Звоницкий спрятал пистолет и спросил:

– Где моя ассистентка?

– Ни про какую ассистентку ничего не известно! – отрезал спецназовец. – Операция завершена успешно. Банда нейтрализована. Одного взяли живым.

– Это Технарь, – пояснил Звоницкий. – Он у них отвечал за связь и компьютеры.

– Еще трое членов банды оказали сопротивление и были уничтожены.

– Это Амбал, Химик и Бомбер, – сказал ветеринар. – А Каролина? Каролина Азина?

– В доме больше никого нет, – сообщил спецназовец.

– Как это – нет? – Звоницкий непонимающе смотрел на дом. – А Сергей Караулов? А моя помощница? А Каролина, наконец?!

Чадов пожал громадными плечами и принялся что-то объяснять.

Но Глеб его уже не слушал. Ветеринар побежал к дому, отчаянно хромая. Никто его не преследовал и задержать не пытался – видимо, операция по устранению банды действительно окончательно и успешно завершена.

Входная дверь была сорвана с петель и лежала точно пандус. По ней Глеб и поднялся в дом. В холле пахло порохом и дымом, а еще кровью – с перил лестницы свисало тело Бомбера, насквозь прошитое автоматной очередью.

По дому бродили какие-то люди в камуфляже. Глеб побежал вверх по лестнице.

– Эй, куда? – крикнул кто-то в спину, но задержать ветеринара никто не попытался.

Глеб рванул дверь комнаты Яны – и остановился на пороге. В комнате все носило следы борьбы – мебель сдвинута с мест, подушка на кровати прострелена. Что же здесь произошло? Что бандиты сделали с Яной Казимировой? И если они убили девушку, то где ее труп? Звоницкий предпочел бы страшную правду неизвестности.

В этот момент Глеб уловил под кроватью слабое движение. Ветеринар нагнулся – и ему в лицо ткнулся мокрый нос Грязного Гарри. Щенок выполз из-под кровати и принялся прыгать, приветствуя хозяина.

– Вот ты где, злодей! – обрадовался Глеб Аркадьевич. – Похоже, ты, как умный мальчик, все это время просидел под кроватью? Что ж, я рад, что ты уцелел. Теперь нам с тобой еще бы найти Яну Казимирову…

Тут щенок разом перестал скакать, поднял одно ухо и с чрезвычайно умным видом уставился на Глеба. Потом сделал несколько шагов к двери и вопросительно гавкнул.

– Ты что, действительно можешь найти Яну? – Звоницкий не поверил своим глазам. Однако щенок явно звал хозяина за дверь.

Тогда ветеринар сунул под нос собаке носок ассистентки, валявшийся на полу, и скомандовал:

– Ищи!

Гарри, как настоящая ищейка, старательно обнюхал предмет и рванул за дверь. Глеб поспешил за ним – вниз по лестнице и дальше, прочь из дома.

– Что это за цирк?!

– Это вообще кто такой? Откуда взялась псина?!

– Пусть его уберут отсюда, в таких условиях работать невозможно…

Стараясь не слушать язвительных комментариев, Звоницкий выскочил из дома. Гарри несся прочь. И ветеринар поспешил за собакой. Уже темнело, на небе зажигались крупные звезды. Куда ведет его глупая псина? Неужели он действительно взял след? Что-то раньше Гарри не демонстрировал поисковых талантов и рабочих навыков…

Звоницкий с размаху остановился. У его ног плескалась вода. Ветеринар понял, куда привел его Гарри. Это было озеро – место, где он всего несколько дней назад нашел мертвую девушку.

Лебеди были здесь – бесшумно скользили по водной глади. Гарри торжествующе поглядел на хозяина, потом на лебедей и сказал:

– Гав?

– Ты что, – ахнул Звоницкий, – привел меня сюда полюбоваться на птичек?! А я-то думал, ты и в самом деле взял след… Тупая неблагодарная шавка!

Гарри поджал хвост и попятился – в таком гневе он хозяина еще не видел, даже когда сжевал его новенькие кроссовки.

В это момент в камышах послышался сдавленный стон. Глеб раздвинул камыши обеими руками – и его глазам предстала невероятная картина. По пояс в озере стояла Каролина Азина. Девушка была перемазана копотью и кровью – сейчас никто бы не назвал ее красивой. Страшное, искаженное злобой и отчаянием лицо, оскаленные зубы, блестящие в темноте. Одной рукой Каролина прижимала к себе Яну, а другой держала у ее шеи нож – тот самый, зазубренный и с желобком для стока крови. Казимирова выглядела не лучше – в разорванной майке, рот разбит, серьга из уха вырвана, на плечо капает кровь. Ассистентка снова застонала, подавая шефу знак. Каролина судорожно прижала пленницу к себе. Еще бы, заложница – ее единственный шанс на спасение.

– Нашел, тварь, – прохрипела Азина.

– Это не я, это Гарри, – отозвался ветеринар. – Поразительно умный пес.

– Надо было прикончить тебя еще там, в доме твоей бабы. – Голос девушки был едва слышен. – Я бы сама тебе глотку перерезала, но мараться было неохота…

– Сдавайся, Каролина, – сказал Глеб, ничуть не надеясь на успех. – Твои люди мертвы, один сдался. Ты оставила их отстреливаться, бросила их умирать, а сама решила сбежать?

Девушка облизала пересохшие губы и ответила:

– Они знали, на что идут.

– Брось! – Звоницкий сделал еще шаг вперед. – Они просто хотели денег. Ты задурила головы этим несчастным гопникам. Никто из них не подписывался умирать за тебя, Каролина!

– Я не Каролина, – оскалилась преступница. – А ты, дядя, сделай два шага назад. Думаешь, я не вижу? Сейчас полосну твою девку по сонной артерии, и никакой доктор не зашьет.

– Да, и лишишься единственного шанса на спасение, – зло бросил Звоницкий, но все же отступил куда велели. Он не хотел злить девицу, и без того находившуюся на пределе. «Каролина» ни секунды не стояла спокойно, злодейка пританцовывала на месте и поминутно облизывала губы. Рука с ножом – Звоницкий просто не отрывал от нее взгляда – между тем почти не дрожала. А значит, шансов на спасение у Яны Казимировой было не так уж много.

Гарри зарычал, шерсть на загривке щенка поднялась дыбом.

– Эй, держи свою уродскую псину! – поспешно сказала злодейка. – А то я за себя не отвечаю.

Ветеринар взял собаку на поводок. Щенок недоумевающее взглянул на хозяина – как же так? Эта плохо пахнущая – дымом и кровью – женщина угрожает его обожаемой Яне, а сделать ничего нельзя?!

– Отпусти девушку, – попросил Звоницкий. – Я дам тебе уйти, только отпусти ее. Она здесь совершенно ни при чем.

– Уйди, убью! – взвыла Каролина. Девица явно едва контролировала себя, в темноте ее зеленые глаза светились, как у кошки.

Глеб нашарил в кармане пистолет Елены. Вскинул оружие, наведя его на двух девушек. В свое время стрелял он неплохо, но вот уже три года не участвовал в стрельбах. В полутьме, из незнакомого оружия… Глеб не был уверен, что попадет в кого надо. Он слегка опустил ствол.

– Глеб Аркадьевич, стреляйте! – вскрикнула Казимирова. Но Звоницкий все не решался.

Он поднял пистолет, но навел его на яркие звезды.

– Отпусти ее, – пригрозил Глеб. – Один выстрел – и здесь будет полно спецназовцев. Тебе не уйти через оцепление.

– Да, ты прав, – блеснула белыми зубами «Каролина». – Но твоей сладкой это не поможет. Одно движение – и нет ее. Так что вот как мы поступим, дядя. Сейчас ты положишь ствол на землю и отойдешь подальше. Мы с твоей девочкой выйдем из воды, после чего поменяемся. Тебе девка, мне оружие. Договорились?

Глеб кивнул. Выбора у него не было. «Каролина» права: ей нужна всего доля секунды – и Яну уже ничто не спасет.

– Послушай, ради чего все это? – тоскливо спросил Глеб, кладя оружие на траву. Он медлил, тянул время, но понимал, что выхода нет.

– Ради денег, дебил. – Азина седлала шаг к берегу, подталкивая перед собой Яну. – Ты просто не знаешь, что такое по-настоящему большие деньги.

– Твой хозяин так богат? – усмехнулся Звоницкий.

– Он мне не хозяин, – огрызнулась девушка. – Но богатый сукин сын, точно. Ты не представляешь, насколько.

– И ты надеешься, он поможет тебе скрыться? Сбежать за границу?

– Зачем за границу? – скривилась Азина. – Жить можно и здесь. Надо только уметь…

– Тебя ищут, – сказал ветеринар. – И будут искать, пока не поймают. За тобой будут охотиться. Как за бешеной собакой. Ты это понимаешь?

Яна Казимирова тяжело, с присвистом дышала. Глеб беспокоился, как бы бандитка не поранила ее – нож в руке Азиной ходил ходуном. Белые зубы блеснули в темноте.

– Дурак ты, дядя. Только не в этой стране.

– Я сам буду тебя искать, – пообещал Звоницкий. – Если ты причинишь вред моей помощнице, я потрачу на это остаток жизни, обещаю. А возможности у меня… в общем, кое-что я могу.

– Кого ты будешь искать? – засмеялась злодейка. – Каролину Азину? Ты что, думаешь, это мое настоящее имя? Я могу выглядеть как угодно. Я всего-то перекрасила волосы и припугнула одну сутенершу – и полгода прожила под носом у всей этой шоблы, что меня искала! Неужели ты думаешь, что найдешь меня, скажем, после хорошей пластической операции?

Да, «Каролина» была права – с деньгами ее покровителя у нее будет масса возможностей избежать расплаты… А если злодейка сейчас возьмет в руки оружие, у нее появится реальный шанс выйти отсюда живой. Первый, кто встретится ей на пути, поплатится жизнью. И неизвестно, кто это будет – к примеру, один из братьев Трусовых или Василий Караулов…

Нельзя давать ей такой шанс. Но и рисковать жизнью Казимировой тоже нельзя…

– Шеф, она все равно нас убьет. И меня, и вас… как только возьмет оружие, – сиплым, едва слышным голосом проговорила Яна Казимирова. – Так что лучше вышибите ей мозги прямо сейчас.

Звоницкий поднял пистолет и выстрелил. Глаза Азиной удивленно расширились – злодейка явно не ожидала, что Глеб рискнет. Но пуля прошла слишком высоко – над головами обеих девушек.

Тогда Яна сделала то, чего никто не ожидал – и меньше всего Каролина. Девушка схватила Каролину в объятия и с громким воплем кинулась в пруд, увлекая за собой злодейку. Глеб помнил, что берег здесь обрывается очень круто и сразу поджидает черная глубина с ледяными ключами, бьющими со дна.

Озеро всколыхнулось, лебеди с заполошными криками и хлопаньем крыльев улепетывали прочь. Грязный Гарри злобно лаял. А Звоницкий стоял на берегу, беспомощно вглядываясь в темную воду.

Минуты шли за минутами… Ветеринар отбросил пистолет и шагнул вперед с намерением спасать Яну. Но вот вода всколыхнулась снова, и на поверхности озера показалась голова. Яна Казимирова жадно дышала и оглядывалась, точно ожидала, что злодейка вот-вот всплывет из темной глубины, схватит ее и утащит на дно.

– Шеф, где она? – наконец хриплым голосом спросила Казимирова. – Вы ее видите?

Девушка в несколько гребков достигла берега, Звоницкий подал ей руку, помогая выбраться на скользкий берег. Теперь они стояли рядом, вглядываясь в антрацитово-черную воду. Но поверхность озера была неподвижна.

– Она осталась там, да? – наконец спросила девушка. Глеб никогда не слышал у нее такого голоса – тонкого и дрожащего. – Когда я прыгнула на нее, Каролина пыталась меня укусить, расцарапать… А могла бы просто набрать в легкие побольше воздуха… как я.

– Да, Яна. Она больше никому не причинит зла, – медленно произнес Звоницкий.

Ему вдруг представились темные глубины, холодные ледяные ключи, бьющие со дна и девушка, которая, раскинув руки, погружается в бездну… все глубже, глубже… и наконец исчезает совсем, и ледяная вода смыкается над ее головой.

Эпилог

Тело Каролины Азиной подняли со дна озера уже на следующее утро. Водолаз Пашка Чадов отлично знал свое дело. Звоницкий не пошел на это смотреть.

Кирилла отпустили – как и предполагал Глеб, обвинение оказалось липовым и было необходимо для того, чтобы убрать с оперативного простора не в меру ретивого молодого человека.

Лара тоже вернулась – на следующее утро после штурма как ни в чем не бывало появилась в доме. Блондинка была непривычно тиха, искательно заглядывала в глаза мужу и старалась не встречаться взглядом с водолазом. Видимо, новая счастливая жизнь как-то не задалась, и Лара решила, что старая, толстая, но исключительно богатая синица в руках лучше, чем журавль в небе. Тем более что «журавль» явно не собирался обременять себя узами брака.

Золотистый ретривер Джерри жался к хозяйке и испуганно поглядывал по сторонам, не понимая, что случилось в доме, откуда здесь столько незнакомых людей и новых пугающих запахов.

Зато Грязный Гарри чувствовал себя царем горы – щенок, зацелованный Яной и заласканный Глебом, проникся величием собственной персоны и важностью тех заслуг, которые он оказал людям. Но сегодня Грязному Гарри прощалось все.

Яна была непривычно тиха – с заклеенным пластырем ухом и измазанными йодом губами девушка казалась еще более некрасивой, чем обычно. Ассистентка ветеринара поглядывала на Киру очень холодно – после того, как девушка узнала, что весь этот кошмар приключился только из-за того, что кое-кто не умеет держать язык за зубами, она стала по-другому относиться к красавцу-радиоведущему. Когда Кира попытался сочувственно погладить Казимирову по плечу и осведомился о состоянии ее здоровья, девушка стряхнула его руку и мрачно сказала, что не нуждается в сиделках. После этого Кира, непривычный к такому обращению, надулся, и стало ясно – этим отношениям, которые так нервировали Глеба, пришел конец.

Звоницкий был этому рад, но благоразумно промолчал. Яна все поглядывала на шефа, наконец решительно подошла и сказала:

– Знаете, Глеб Аркадьевич… я тут подумала… в общем, я, наверное, не стану больше помогать вам в ваших расследованиях. Сыщик из меня никакой, да и жизнь у меня всего одна. Не мое это, понимаете? Лучше я буду зверей лечить. Да и вам… извините меня, шеф… и вам не советую играть в Шерлока Холмса. Видите, чем это может кончиться? Честно говоря, вчера ночью я решила, что мне кранты. А ведь я еще так молода… Вдобавок при штурме прострелили мою машину, представляете? Мне обещали выплатить компенсацию, но все же… В общем, вы были правы – как всегда.

– Ну что вы, Яна! – великодушно отозвался ветеринар. – Я рад, что все хорошо закончилось.

А закончилось действительно лучше, чем можно было ожидать. Сергей Петрович Караулов был жив и здоров. Вчера вечером Оля и Наташа, специальные агенты под прикрытием, в самом начале стрельбы вывели старика в безопасное место. В укрытии Караулов благополучно переждал штурм. Теперь старик был бодр и весел и даже норовил ущипнуть за попку настоящую сотрудницу клинингового агентства – несколько теток в форменных платья наводили порядок в доме, отмывали кровь и убирали осколки стекол.

Этой ночью никто в доме Карауловых не спал. Поэтому Глеб чувствовал себя разбитым, но очень обрадовался, когда за ним наконец приехал полицейский «Форд» с конопатым Лехой Трусовым за рулем и молчаливым Саней на пассажирском сиденье.

Звоницкий очень надеялся, что господин Чадов, шериф Злобина, захочет увидеться с ветеринаром перед отъездом. В своем роде это означало признание заслуг. Ну, или проявлением уважения.

Звоницкий уселся в «Форд».

– Здорово, парни. Как жизнь?

Настроение у Глеба было просто превосходное.

– Вашими молитвами… – несмешливо отозвался Саня. На челюсти у лейтенанта красовался кровоподтек, но, кажется, старший Трусов не держал зла на Глеба.

– А вы что, правда сегодня уезжаете? – через плечо поинтересовался Леха.

– За дорогой следи! – по привычке одернул брата Александр.

– Сегодня. Вот с Андреем Анатольевичем побеседую – и домой, в Москву.

– Без вас тут скучно будет! – хмыкнул Леха. – Вы тут такое нам устроили…

И он восхищенно присвистнул.

Чадов ждал Глеба в своем кабинете. За спиной на стенке видел портрет президента. Президент строго смотрел на ветеринара. Чадов тоже глядел неодобрительно, однако встал, чтобы поздороваться, и жестом указал Глебу на кресло.

Звоницкий первым начал разговор:

– Андрей Анатольевич, я хотел бы перед вами извиниться. Если бы я с самого начала знал, что происходит в Злобине…

– Я что, должен был раскрыть перед вами оперативную информацию спецслужб? – холодно съязвил Чадов. – Вы в курсе, что вы со своей собакой едва не сорвали операцию, которую МВД и ФСБ готовили больше года?

– Ну, достаточно было просто намекнуть, и я бы убрался с оперативного простора, – извиняющимся тоном произнес Глеб.

– Вот только не надо учить меня работать! – взвился маленький мужчина в большом кресле. Он даже оперся на подлокотники кресла и слегка привстал. – Я бы выдворил вас из города в двадцать четыре часа, если бы не просьба Елены Генриховны…

Чадов злобно покосился на Глеба и сел. Тут Звоницкий впервые сообразил, что, возможно, причина неприязни к нему со стороны Анатольича лежит не только в профессиональной плоскости. Очень вероятно, что виной всему обыкновенная ревность… «Ну уж нет! – злорадно подумал Звоницкий. – В любви и на войне все средства хороши. Так что, если ты за десять лет не рискнул признаться Елене в своих чувствах, теперь уже поздно. Она выбрала меня, а тебе… тебе остается в утешение власть! Очень много власти. Даже многовато для одного человека…»

Глеб Аркадьевич приятно улыбнулся Чадову и сказал:

– Понимаете, я неверно оценил ситуацию. Со стороны ваш город выглядит как оплот коррупции и произвола.

– А вот это вас тем более не касается! – холодно отчеканил Андрей Анатольевич. – Вы не представляете, насколько сложная ситуация в Злобине.

– Да нет, я понимаю… Специфический контингент… да еще все эти ученые, живущие под надзором. К каждому наверняка приставлено по паре сотрудников в штатском… под видом садовников и шоферов.

– А вот насчет этого вы дадите мне подписку о неразглашении. – Губы Анатольича сжались в нитку.

– Да пожалуйста! – пожал плечами Глеб. – Я ведь не журналист и тем более не правозащитник. Все они взрослые люди и могут уехать отсюда.

– Большинство остается здесь совершенно добровольно. Но процентов десять не прочь уехать, – признался Чадов. – Вот за ними нужен глаз да глаз. Особенно если они пожелают выехать за рубеж…

– Вы ведь этого не допустите? – спросил Звоницкий. – Что-нибудь непременно случится… Например, как с женой Караулова, верно?

Чадов дернул ртом, но промолчал.

– А если госпожа Йоффе решит покинуть ваш славный городок? – продолжал Глеб. – Вы что, устроите ей автокатастрофу?

Андрей Анатольевич поднял на Глеба горящие ненавистью глаза:

– Елена может ездить куда пожелает. Хоть в кругосветное путешествие. Ведь вас это интересует? Но поедет она только в сопровождении охраны. Она умная женщина и прекрасно понимает, что спокойно жить может только здесь. Стоит разгласить информацию о ее открытии… как вы думаете, сколько она проживет? За ней станут охотиться, чтобы получить формулу…

– Да бросьте! – рассвирепел Звоницкий. – Программы по бактериологическому оружию свернуты во всем мире еще в начале восьмидесятых! Кому сейчас интересны научные секреты двадцатилетней давности?

Чадов сощурил глаза и язвительно осведомился:

– Вы что, эксперт по международной обстановке? Вы говорите, что программы свернуты. Да, официально. Но неофициально исследования до сих пор ведутся. К тому же с восьмидесятых годов на мировой арене кое-что изменилось, знаете ли. Теперь на нее вышли другие страны – те, что раньше назывались «страны третьего мира». И вот они совсем не прочь получить разработки госпожи Йоффе… а уж про открытие Караулова я вообще боюсь упоминать. Только представьте, сколько желающих его заполучить в современном мире, где такая конкурентная борьба. Какие деньги можно заработать на этой формуле!

И Чадов покачал головой, ужасаясь количеству бабла и злодеяний.

– Так что не надо жалеть Сергея Петровича! Пусть спокойно живет в нашем городке, пусть играет в банкира. Этот недоумок, его сынок, проболтался своей невесте… и посмотрите, что получилось?

– Да, для бандитов Кира Караулов оказался просто находкой, – покачал головой ветеринар. – Очевидно, Каролина еще на стадии планирования наметила его на роль жертвы. Не Васю же ей было обольщать… А тут скучающий плейбой, любимец женщин. Думаю, первую встречу планировали как военную операцию. Лида Волгина даже где-то раздобыла план, на котором Каролина расписала диспозицию… И вот встреча состоялась, Кирилл попался в сети красотки. Спустя короткое время он ввел ее в дом на правах своей невесты. Еще чуть-чуть – и девица получила бы доступ ко всем секретам семейства Карауловых. Но вмешалась Лида – ей казалась подозрительной ушлая девица, и сторожиха переслала Кириллу план.

После этого младший Караулов словно прозрел – он сам рассказал мне, что ему многое стало ясно, и некоторые странности в поведении невесты теперь предстали в другом свете. Кира решил поговорить начистоту. Не знаю, что он хотел услышать… Но Каролина не из тех, кто дрожит и плачет. Девушка быстро поняла, что ей грозит разоблачение. Она спровоцировала ссору с рукоприкладством, а потом подсунула вместо себя труп другой девушки. Теперь Кира должен был молчать, если не хотел отправиться в тюрьму за убийство невесты…

Так, кстати, и получилось – Кирилл отправился за решетку, и спасло его только то, что я нашел настоящую Каролину. После этого Кирилл начал настоящую охоту на беглянку. Он подозревал, что дело тут совсем не в романтических отношениях, и опасался, что слишком много наговорил своей невесте. Кирилл чувствовал себя виноватым и хотел искупить вину перед отцом, собственноручно поймав злодейку.

Но Каролина оказалась Кире не по зубам. К тому же к этому моменту операция вступала в завершающую фазу, и активность молодого человека могла спутать всю оперативную игру. Поэтому Киру убрали со сцены, вторично засадив за решетку под надуманным предлогом. Для молодого человека все закончилось лучше, чем можно было ожидать. Думаю, отец даже не будет слишком сильно сердиться на Киру, а простит его, по своему обыкновению…

Чадов молчал, поглядывая на Глеба и не мешая дедуктировать.

– Конечно, главный персонаж в этой истории – это та, кого мы называли Каролиной Азиной. Девушка подстроила встречу с Кириллом, внедрилась в дом и на правах члена семьи принялась искать тайник с секретной информацией, – высказал свои соображения Глеб. – А когда жених разоблачил ее, имитировала собственную гибель. И девушку даже не остановило, что ради этого пришлось пойти на убийство. Она заманила к озеру и задушила местную проститутку по кличке Маня Веселая. Переодела в свою одежду, даже пожертвовала изумрудным колье. А сама заняла место Мани в Путашкине – очевидно, запугала или подкупила «мамку». Кстати, в ее домике под потолочной плиткой есть тайник… Каролина наделась, что труп найдут довольно скоро и сама девица, изменив внешность, сможет продолжить игру. Но труп пролежал в воде целых полгода и оставался бы там и дальше, если бы я не полез туда осмотреть лебедей… Карауловы были уверены, что Азина уехала и в любой момент может вернуться. Так что у Каролины были связаны руки. И тут появился я…

– Кое в чем вы нам помогли, – вынужден был признать Чадов. – Мы не знали, почему Белая Леди так долго медлит, чего выжидает. Как только тело всплыло, она принялась действовать. Мы сразу поняли, что это не та девушка – провели анализ ДНК. Но нам нужно было, чтобы Азина поверила, будто тело опознано так, как ей надо. И тогда мы вынудили одну женщину сыграть роль матери жертвы. Опознание прошло как по нотам… но тут вмешались вы, – Чадов насмешливо глянул на Глеба. – Вам во что бы то ни стало понадобилось вывести обманщицу на чистую воду. Вы зачем-то поехали к этой женщине – она в прошлом местная жительница, сидела за мошенничество, – и перепугали ее так, что она рванула в Сочи, не дожидаясь утра.

– А потом я совершил ошибку – разыскал Каролину в Путашине и спугнул ее, – сокрушенно произнес Глеб. – Дальше была смерть Коли Волгина – он случайно наткнулся на бандитку, потом погоня…

– Ну, не совсем так. – Андрей Анатольевич покосился на ветеринара. – Честно сказать, мы не знали, где скрывается Белая Леди. Она так тихо сидела в вагончике, а члены банды приезжали в поселок под видом клиентов, что никто ничего не заподозрил. Ну, за это кое-кто уже слетел с занимаемой должности, – Чадов покрутил головой, как будто ему был тесен воротничок мундира. – Подумать только, полгода у нас под самым носом! После того как Леди обнаружила, что ее выследили, она начала действовать.

– Устроила нападение на дом Карауловых, – кивнул Глеб.

– Надо признать, разыграно мастерски! – мрачно произнес Чадов.

– Я одного не понимаю, – недоумевал Звоницкий. – Если эти бандиты такие отморозки, для чего им понадобился весь этот спектакль с имитацией аварии, в которую якобы попала Лариса? Почему они не могли пустить газ, когда в доме находились все, кто им нужен?

Чадов поднялся, прошел к сейфу и достал оттуда полбутылки марочного коньяка и два стакана. Видимо, это означало, что шериф сменил гнев на милость. Плеснул гостю и себе на два пальца и спрятал бутылку в сейф, не забыв установить комбинацию.

– Понимаете, они не могли рисковать жизнью Сергея Караулова, – пояснил Андрей Анатольевич. – Ну, ваше здоровье!

Глеб не стал возражать против тоста и отпил коньяк.

– Они не знали, удастся ли им найти формулу в доме, а ученый был последним, кто ее знал. Так что убивать его было ни в коем случае нельзя. Кстати, формулу они так и не нашли, хотя устранили двух наших агентов и перерыли ведь дом.

– Но я не понимаю… Ведь Сергей Петрович – просто старик. Что им мешало похитить его, к примеру, по дороге из банка и выпытать формулу?

Чадов пригубил коньяк и усмехнулся:

– Сразу видно – вы человек посторонний. Вы даже не заметили, что Караулова тщательно охраняли. Джип у него бронированный. Один он никогда не ездил, а его шофер – наш человек. В доме постоянно проживали наши агенты, там установлена специальная сигнализация. Телефоны прослушивались. Так что Сергей Петрович жил у нас, что называется, как у Христа за пазухой…

– Эти бандиты показались мне достаточно серьезными и технически оснащенными, – сказал Глеб.

– Да, они были подобраны Белой Леди каждый в соответствии с нужной специализацией. Кстати, ни один из них не привлекался ранее к уголовной ответственности. Азина не хотела рисковать, имея дело с преступниками, – знала, насколько они жадные и ненадежные. Она завербовала каждого из этих парней через социальные сети. Пообещала, что, провернув всего одно дело, они станут сказочно богатыми до конца своих дней.

– А кто она такая, эта Каролина Азина? – полюбопытствовал Глеб.

– Вы, конечно, понимаете, что никакая она не Каролина и тем более не Азина. У нее много имен, настоящее установили с трудом. Мария Викторовна Иванова, выпускница коррекционной школы-интерната.

– Мне она не показалась тяжелым инвалидом, – осторожно заметил Глеб.

– Диагноз «олигофрения» в девяностые ставили кому попало, – Чадов стиснул челюсти, – а потом этих ребятишек вербовали в одноразовые киллеры и продавали в бордели. Этой удалось каким-то образом уцелеть. Мы так и не выяснили, кто обучил ее стрельбе, взрывному делу и прочим… умениям. Но девушка была талантливая, не спорю…

– А все-таки на кого она работала?

Чадов смерил Звоницкого тяжелым взглядом, и все хрупкое равновесие, достигнутое в том кабинете, распалось, как карточный домик.

– А вот этого, уважаемый Глеб Аркадьевич, вам лучше не знать. Компетентные органы в курсе – этого достаточно. Никто не уйдет от наказания.

– И все-таки? – Звоницкий испытующе взглянул на собеседника. – Я бы рискнул узнать. Дальше меня эта информация не пойдет, вы же знаете…

Чадов дернул ртом, помедлил, но все-таки ответил:

– За всем этим стоит очень известный человек, глава одной из политических партий.

Звоницкий поднял брови. Количество политических партий в стране мог бы пересчитать, не особенно напрягаясь, даже первоклассник. Он вспомнил трескучую патриотическую риторику, которую слышал от Каролины…

– Неужели… – начал Глеб Аркадьевич, не веря своей догадке. Но Чадов оборвал его, не позволив высказать свои соображения вслух.

– Никаких имен! – поднял палец Андрей Анатольевич. – Я же говорю – компетентные органы в курсе, этого достаточно.

Что ж, это Звоницкий понимал. Компромат на влиятельного человека – товар очень специфический. И воспользоваться им может далеко не каждый. Кто сказал, что вор должен сидеть в тюрьме? А также убийца и террорист… Ну, пособник террористов и тот, кто платит убийцам. Иногда полезнее держать такого человека не на нарах, а на крючке компромата… И чем более высокий пост занимает такой человек, тем больше пользы для блага государства…

Звоницкий поспешно допил коньяк и откланялся. Президент на портрете и Андрей Анатольевич проводили ветеринара неодобрительными взглядами.

В доме Карауловых царили мир и спокойствие. Трупы убрали, кровь отмыли… спокойная мирная жизнь под прикрытием спецслужб потекла по привычному руслу.

– Дорогой Глеб Аркадьевич! – провозгласил Сергей Петрович, едва Глеб ступил в гостиную, где сидела вся семья. – И вы, Яночка, разумеется, тоже! – старик повернулся к Казимировой, которая сидела в кресле и то и дело трогала заклеенное пластырем ухо. – Вы столько пережили вместе с нами, что теперь вы нам не чужие, а почти члены семьи. Поэтому я приглашаю вас погостить в доме. Теперь, когда все наши неприятности позади, я надеюсь, никто нам не помешает…

– Нет! – в один голос вскричали ветеринар и его помощница. Звоницкий поспешил сгладить неловкость:

– Простите, Сергей Петрович… и спасибо за радушное приглашение… Но нас с Яной ждут дела. Моя клиника, пациенты… вынужден отказаться. Но, может быть, Яна хочет остаться? – Напоследок Глеб не удержался от шпильки.

– Нет, спасибо, – мрачно отозвалась девушка. – Я, пожалуй, поеду. В гостях хорошо, а дома лучше…

И она неприязненно посмотрела на Киру.

– Ну как хотите! – развел руками Караулов.

Когда вещи были уже собраны, Глеб не выдержал – подошел к Сергею Петровичу. Взял старика под руку и отвел в сторону:

– Послушайте, я обещаю хранить тайну до могилы… но не могли бы вы мне показать, из-за чего все это?

Караулов добродушно улыбнулся:

– Вы хотите видеть? Извольте.

Старик привел Глеба в кухню. Оля и Наташа поднялись, когда Караулов вошел.

– Сидите, девочки, сидите! – улыбнулся Сергей Петрович. – Мы быстренько.

Рядом с вытяжкой по стене шла накладная панель – Глеб решил, что там помещается вентиляционная труба. Но Караулов сдвинул панель в сторону, и под ней блеснула крышка встроенного сейфа. Старик хитро покосился на Глеба и набрал комбинацию. Дверца откинулась с едва слышным щелчком.

Звоницкий думал, что старик достанет из сейфа пожелтевшую от времени бумагу в папочке с завязками. Но Караулов извлек нечто, напоминающее ноутбук. Едва старик взял его в руки, устройство угрожающе завибрировало, послышался крайне неприятный зуммер.

– Спокойно, детка, – ласково произнес старик. На крышке ноутбука засветился ярко-голубой круг, и к нему Сергей Петрович приложил ладонь.

– Встроенный папиллограф, – пояснил старик, поглядывая на Глеба с хитрой усмешкой. – Только я могу его открыть, причем я должен быть жив и здоров. Если температура моего тела будет ниже нормы или пульс и сердцебиение не в порядке, он не откроется.

Но сейчас, видимо, все было в порядке, потому что голубой круг погас, жужжание стихло, и крышка откинулась с тихим щелчком.

– Вы рисковали жизнью, вы имеете право знать, – произнес Караулов.

Глазам Звоницкого предстал экран, а на нем формула. Нечто подобное Глеб последний раз видел в школе на уроке органической химии. Формула была семиэтажная, и единственным понятным знаком был знак «равно» между двумя ее громоздкими половинками.

– Что это? – потрясенно спросил Глеб. – Это и есть ваш фермент?

Голубые глаза старика хитро блеснули:

– Фермент? Это вам Чадов сказал? Ну что вы. Мое открытие совсем иного рода…

– Какого? – невольно полюбопытствовал Звоницкий.

Старик захлопнул ноутбук со встроенным папиллографом. Глаза его вдруг сделались ледяными, у рта пролегла жесткая складка.

– Вам лучше не знать, Глеб Аркадьевич, – тихо произнес Караулов. – Ради вашего же блага.

Елене Звоницкий позвонил уже на полпути к Москве.

– Ну что, столичный кавалер, поматросил и бросил? – зазвучал в трубке насмешливый голос госпожи Йоффе.

– Нет, что ты! – испугался Звоницкий. – Просто мне Чадов недвусмысленно намекнул, что, если я сегодня не уеду, у меня будут неприятности. Я подумал, может быть, мы увидимся… ну, к примеру, завтра? Или послезавтра?

Госпожа Йоффе выдержала долгую паузу. Глеб ждал, затаив дыхание.

– Никто не знает, что будет завтра, – наконец ответила Елена Генриховна. – Тем более послезавтра. Но я разрешаю тебе еще раз набрать мой номер. В конце конов, от твоего дома до моего всего два часа езды… Но имей в виду – Маргариту я оставила у себя. Так что на приватность не рассчитывай…

Глеб опустил телефон в карман с таким блаженным лицом, что Яна Казимирова, до того хранившая мрачное молчание, фыркнула:

– Ну хоть кому-то повезло!

Звоницкий включил радио, и оттуда как раз к месту заиграла знакомая песня Булата Окуджавы, обожаемого Глебом еще со студенческих времен:

Ваше благородие, госпожа удача,

Для кого ты добрая, а кому иначе…

Девять граммов в сердце постой, не зови!

Не везет мне в смерти, повезет в любви…

Музыка играла, дорога стелилась под колеса. Впереди Глеба ждало много забот – надо было затевать ремонт в клинике, потом восстанавливать клиентуру… Да, и первым делом надо бы навестить домработницу Варвару Михайловну…

Глеб покосился на Грязного Гарри, который примостился рядом с Яной на заднем сиденье. Одно радует – в результате всех этих событий ветеринар все-таки научился находить общий язык со своей собакой.

– Слушай, юный негодяй… а может, мы все-таки поладим, а? – спросил Глеб.

Яна усмехнулась – она прекрасно знала привычку своего шефа разговаривать с животными.

Грязный Гарри сделал умильную морду и поднял одно ухо.

– Гав?

– И это все, что ты можешь сказать? – притворно огорчился Звоницкий. – Ладно, это все были цветочки… а теперь… Теперь мы всерьез займемся твоим воспитанием.

Content

Денис Дроздов
Белая ворона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог