Николай Побережник

Гнев изгнанников

Серия «Боевая фантастика»

Цикл Николая Побережника БОЛОТНЫЙ КОТ

© Николай Побережник, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Глава первая

Заимка на берегу Чистого озера

Пожалуй, впору писать сочинение на тему «Как я провел лето». А замечательно провел! Обустраивая быт и выстраивая отношения, как говорится, в новой ячейке общества. Еще отрабатывал жалованье, будучи оружейником княжеской дружины, на пару с Варасом. Получалось на самом деле не очень. Нет, новые рабочие образцы были изготовлены, опробованы, переданы воеводе Тарину, человеку, который помог мне не сгинуть в этом дремучем Трехречье и многому научил. Так что на этом все, не позволяют технологии этого мира большего, да и знаний мне не хватает специфических. Вот и отправили в Городище лишь две катапульты, способные метнуть мину на три сотни шагов, и четыре тяжеленные пищали. Была и пятая, но из-за дефекта в литье поддуло ствол при тестовых выстрелах, и пришлось ее забраковать. Единственное, что отлично «пошло в серию», так это арбалеты и баллисты, в их изготовлении не было ничего сложного, другие оружейники княжества быстро освоили процесс и включились в работу.

В середине лета случилась очень неприятная и даже трагическая история: князь Талес прислал к нам с Варасом двух колдунов из Городища, чтобы я передал им секрет изготовления дымного пороха. Как я ни предупреждал, как ни рассказывал, но инструктаж по технике безопасности впрок не пошел. Буквально через неделю после того, как колдуны с новыми знаниями вернулись в Городище и на территории посада стали заниматься изготовлением пороха, произошел взрыв, а затем пожар, который уничтожил несколько домов. Из-за чего все случилось, оставалось только догадываться, потому как оба колдуна и еще шесть человек погибли при взрыве и пожаре. Народ начал роптать, винить во всем княжеских колдунов, в гневе даже забили какого-то ведуна, что безобидно торговал лечебными травами… Да, дремучий и скорый на расправу люд живет в Трехречье. После того случая из Городища прискакал посыльный от князя с запретом на все работы, связанные с огнестрельным оружием. Испугался молодой князь недовольства народа, который только-только стал доверять законному наследнику. Так что провожу теперь три дня в неделю на кузне, изготавливая вместе с Варасом плечи для арбалетов и баллист, наконечники для стрел, и в качестве факультатива беру уроки кузнечного дела, да и на деревянных мечах, бывает, сойдемся для поддержания формы. Остальное время изучаю окрестности своей заимки и охочусь, совершенствуя навыки стрельбы из лука и арбалета, а также провожу время с молодой и красивой женой, как я любя называю Дарину – амазонкой…

В этом дремучем мире девушка на выданье может легко решить проблему замужества. Повязала «Девичье сердце» на запястье потенциальному мужу, и все – ему не отвертеться. Нет, конечно, проигнорировать выбор девушки можно и выбросить кожаный браслет с побрякушками куда подальше, однако тут вступают в действие традиции и устои этого мира, а еще возможные многочисленные родственники отвергнутой, с желанием обезглавить подлеца. Это я, конечно, утрирую, кто же в здравом уме позволит себя «окольцевать» без взаимной симпатии, чувств и любви, в конце концов, если таковая имеет место быть. Хотя рассказывали мне, бывало, подпоит баба мужика да повяжет «Девичье сердце», а еще и при свидетелях, вот уж не позавидуешь потом такому семейному счастью. Я по незнанию позволил повязать себе такой браслет на запястье, думая, что это просто безделушка на память… Но когда все выяснилось, уже испытывал определенные чувства к Дарине, на которые я оказался способен и которые почему-то проявились именно в этом, чужом, опасном, но принявшем меня мире. Сознаюсь, эгоистом я был раньше еще тем в моем мире, откуда провалился в этот и очнулся на болотах близ Чистого озера, а на противоположном берегу сейчас стоит моя заимка, построенная на земле, жалованной мне молодым князем Талесом за верность и, чего уж, за оказанные услуги.

Ее сосредоточенный взгляд поверх острия меча не упускал ни одного моего движения. Я сделал шаг назад, и она, словно привязанная, подалась вперёд, при этом дунула вверх на свалившийся на глаза локон черных волос. Мы оба уже прилично устали: поди, четверть часа, не меньше, длится поединок. Я поменял стойку, переместив левую ногу назад, чем снова попытался разорвать дистанцию… и она решила атаковать! С кошачьей грацией, силой и ловкостью бросок вперёд и в сторону, еще и какой-то финт обманный крутанула коротким мечом и тут же рубанула им вниз. Я успел в самый последний момент отбить удар, словил ощутимый рикошет в кисть от рукояти, быстро сократил дистанцию, бросив меч, перехватил ее руку…

– Никити́н! – обездвиженная в моих объятьях, возмутилась Дарина и смешно нахмурилась, надув губы, в которые я ее быстро чмокнул, ослабив хватку, и тут же получил от неё резкий тычок в живот. В ответ я чуть присел и, обняв ее за талию, закинул себе на плечо и пошел к дому…

– Никитин! – барабанила она меня по спине. – Пусти! Батюшка приплыл!

Остановившись со своей добычей на плече, я повернулся к озеру, от которого шел Варас с большой плетеной корзиной.

– Балуете? – улыбнулся он, кивнув на воткнутый в землю с пожелтевшей осенней травой деревянный меч.

– Похоже, последние деньки стоят теплые, вот и решили размяться да ратному делу время уделить.

– Ну, поставь ты ее уже, хоть обниму кровинушку свою, соскучился.

Дарина обнялась с отцом, после чего он пожал мне руку, как всегда крепко, и вручил корзину.

– Неси в дом, следом сестра плывет, скоро будет, поговорить с тобой хочет.

После этих слов я, честно говоря, немного напрягся. Редко Чернава сама к кому-то в гости появляется, обычно мы ее проведываем, а тут наверняка каких-то снов опять насмотрелась.

– Наверное, отварами из трав своих опять надышалась, – попытался сострить я, гоня от себя плохие мысли, – вот и спит плохо.

В ответ Варас лишь хмыкнул, не оценив шутки, и подтолкнул меня в спину, добавив:

– Корзину отнеси, пусть Дарина накрывает на стол, а ты выходи, подымим.

Когда я вышел на веранду, Варас сидел на бревне у стены, положив ножны на колени, курил свою трубку с длинным мундштуком и щурился на озеро, о чем-то глубоко задумавшись.

– Она тебе уже сказала, – присел я рядом, – ну, про сон?

Варас кивнул и выдохнул дым.

– Судя по твоему виду, ничего хорошего она там не увидела.

– Она вообще ничего не увидела, – повернулся он ко мне, – вот что чудно.

– Это как?

– А вот и Чернава, – Варас показал ручищей на озеро, – уже приплыла, сама и расскажет…

Торговый каменок. Берег Желтого озера

С появлением иноземных гостей каменок затаился, приутихла торговля, редкие караваны стали ходить из земель Желтого озера в Трехречье, кроме товаров привозя в княжество странные вести. Земли Желтого озера существуют обособленно, давая пристанище всем, кто покинул княжество. Армии как таковой нет, а те малочисленные отряды наемников, что были в распоряжении местных родов, выполняли лишь охранные функции да кое-как следили за порядком. Встав гарнизоном близ торгового каменка, иноземцы особо себя не проявляли, щедро одарив золотыми монетами, отличающимися от ноготков княжества и весом и размером. Иноземцы наняли людей для строительства стен вокруг разбитого весной лагеря. В окруженный временным частоколом лагерь в течение лета прибыло еще несколько отрядов и обозов. Иноземцы вели себя так, будто делают одолжение местному люду своим присутствием.

– Хозяин, хозяин Корен, – Бэлк постучал в дверь комнаты на втором этаже торговой гильдии.

– Чего тебе? – Корен уже который месяц пребывал в состоянии хандры, тоски, а возможно, отчаянья.

– Приехал обоз из княжества, ткачи расторговались хорошо, тут двое пришли, хотят внести плату да новости рассказать, – оставаясь в дверях, сказал Бэлк.

– Веди, – Корен стоял у окна и разглядывал строящуюся на холме крепость, за стенами которой он побывал всего лишь раз, но результат разговора с генералом иноземцев расстроил Корена настолько, что тот впал в длительную хандру.

Через несколько минут Бэлк привел двух купцов, что торгуют тканями, которые ткут в многодворцах их рода. Приложив руку к груди, они вошли, поклонились Солнцу и Большой луне, а после приглашения Корена присели за стол.

– Прежде чем внести плату, – один из купцов поскреб бороду, – мы хотим узнать у тебя, Корен, будем ли мы, как и прежде, под защитой гильдии?

– Конечно, – Корен присел напротив.

– Хорошо бы… – Купец нерешительно поставил на стол кошель, – молодой князь приказал строить пограничные посты.

– Я знаю про это, – Корен быстро смахнул кошель со стола, – но пропускают же.

– Пропускают, – кивнул купец, – проверяют только пуще прежнего.

Купцы явно хотели что-то еще сказать, но не решались, переглядывались…

– Что-то еще? – Корен встал и отошел к окну, не желая встречаться глазами с гостями.

– Корен, ты у нас здесь уважаемый человек, – решился один из купцов, – другие старейшины родов с тобой считались…

– Считались?

– Эм… Ну, я-то что, говорю, о чем люди меж собой говорят…

– Продолжай, – все так же стоя у окна спиной к посетителям, потребовал Корен.

– Иноземцы эти… они щедро платят за работы и товары, а еще некоторые купцы поговаривают о том, что можно попросить их о защите… а еще о том, что в твоей, Корен, защите они не нуждаются, а гильдия твоя только чтобы людей обдирать…

– Так, значит, заговорили, – Корен повернулся к купцам, краснея от злости, – мы еще посмотрим, есть ли во мне нужда! Что-то еще?

– Пойдем мы, пожалуй…

Проводив купцов, Корен сокрушенно опустился на кресло, ему не нравилось происходящее, но не понимал, как себя вести, как жить дальше при наличии по соседству грозной иноземной армии, цели которой тоже не ясны. Строят крепость, с местным людом не то чтобы любезны, скорее даже холодны, но за услуги и товары платят золотом…

– Все же я не с того начал, – осенило Корена. Он налил себе полную кружку вина и, не отрываясь, за несколько глотков выпил ее, промокнул платком усы и бородку и крикнул: – Бэлк! Готовь повозку!

– Сколько охраны? – возник в дверях приказчик.

– Нисколько, к иноземцам поеду! Как там их генерала, или кто он у них, зовут?

– Стак, наместник Стак.

– Наместник? – Корен, немало удивившись, поднял бровь.

– Да, хозяин.

– Что ж, иди, готовь повозку, – Корен кивком указал приказчику на дверь, а сам подошел к сундуку с одеждой и стал перебирать туники в поисках самой дорогой.

* * *

Чернава, проходя мимо нас с Варасом, лишь кивнула и вошла в дом, настроение у неё было явно ниже плинтуса.

– Пообедаем сначала? – спросил Варас, усаживаясь за стол.

– Да, братец, – Чернава тоже опустилась на лавку рядом с ним.

Обедали молча, так принято в этом семействе, это я, можно сказать, хулиганю, когда мы с Дариной вдвоем трапезничаем, могу пошутить, или о своем мире рассказываю, она, словно ребенок, эти мои рассказы как сказки слушает. Они и есть сказки, этот мир намного реальней, чем тот, из которого я попал сюда… реальней люди, реальней их поступки и дела, и самое главное – ответственность за эти дела.

– Предупредить тебя, Никитин, хочу, – сказала Чернава, когда я, разобравшись с обедом, ковырял пальцем волокна на дереве столешницы и уже несколько минут поглядывал на свою новоявленную родственницу-колдунью.

– Только меня? – сразу уточнил я.

– Не только… – Чернава отодвинула тарелку, положила руки на стол ладонь на ладонь и, выпрямив и без того идеально прямую спину, продолжила: – Тот, второй… из твоего мира, я видела его во сне, пошла за ним, не смогла ничего более разглядеть, тьма и огонь оттолкнули меня.

– И что это значит?

– Трудно сказать, но ты в опасности, ведь тот человек также знает о тебе, и он… – Чернава закрыла глаза и глубоко вздохнула, – он хочет приблизиться к тьме, а тьма уже на границах княжества… мне удалось ненадолго увидеть посланников тьмы… княжество падет.

– Да как же так падет-то, дружина княжья не допустит! – хмыкнул Варас.

– Не было доселе такого, братец.

Я заметил, что руки Чернавы чуть подрагивают, да и лица коснулась тень страха.

– Что ты видела? – чуть наклонился я над столом и положил ладонь на руки Чернавы.

– Это воины, что пересекли пустыню, их много, и они… им не нужен свет Большой луны, для них что ночь, что день – все одно.

– Это как?

– Что ночь, что день – все одно, – повторила Чернава, открыла глаза и впилась в меня взглядом, от которого мне стало не по себе. – Как твое единение с болотными котами?

– Бродят зверюги, пугают меня, – молчавшая до этого Дарина встала из-за стола, подошла к окну и кивнула в сторону озера, – на том берегу каждый вечер почти… двое. Сядут и смотрят.

– Я же говорил, они дальше не пойдут, – я подошел к ней и взял за руку, – я их просил.

– Хорошо, – Чернава кивнула, – но этого мало, вышедший из тьмы зверь сможет быть тебе союзником. Не князь, не дружина его, не эти ваши новые оружья…

– Когда? – Варас достал трубку и крутил ее в руках.

– Зима будет долгой…

* * *

– Зима будет долгой – нет, ты слышал? – Я сидел вместе с Варасом на веранде, провожая взглядом «женщину с веслом», то есть глядя, как Чернава, стоя в длинной лодке, плавными движениями перекидывает длинное весло с одного борта на другой, медленно плывет по озеру, удаляясь от берега.

– Тяжело сестрице, – вздохнул Варас.

– Ага, теперь и нам не легче! Зима будет долгой… Что ночь, что день – все одно… княжество падет… посланники тьмы, мать их ети!

– Не гневи богов! – Варас сурово посмотрел на меня.

– Вырвалось…

– Боишься?

– Хорошо бы еще знать, чего бояться! Терпеть не могу неопределенности и неизвестности. Вот честно, лучше бы не приплывала! Сказала «А», так не будь «Б»!

– Вот это последнее я не понял, но ты, Никитин, не бранись на сестру мою, она по сердцу, по вере все делает, а то, что не смогла все увидеть, на то богов воля, и не гневи их недоверием своим.

– Ладно, сказала союзников искать… хорошо, пойдешь со мной на тот берег завтра?

– Это ты у нас чрез обряд пройденный, вот сам и иди, а мне чего на болотах делать?

– Ну да… – Я встал и подошел к краю веранды, всматриваясь в противоположный берег. – Завтра утром тогда и пойду! А ты, Варас, если дел никаких нет, то оставайся, тебе дальше плыть, дотемна не успеешь.

– Благодарствую, но заказ у меня, поплыву домой.

Мы с Дариной проводили кузнеца Вараса и вернулись в дом, где я принялся собираться к завтрашнему походу к болотам.

Глава вторая

Граница Темных болот

Тихо ступая по новым гатям, проложенным мною пару месяцев назад по кочкам болота за озером, я прислушивался к происходящему в болотных зарослях. Присел на колено, услышав характерную возню, далеко, за сотню метров, пожалуй. Вообще звуков было много, и птицы чирикали и пищали на разные голоса, встречая восход. Слух… восприятие звуков изменилось, донесется что-то неуловимое, сосредоточишься – и пожалуйста, хоть уши затыкай! Но за несколько месяцев приспособился, научился вычленять из всей этой какофонии звуков то, что нужно. Запахи научился тонко чувствовать. Самое главное – зрение, для того чтобы пройтись ночью до ветру, мне не нужна лампада, различаю уже не только силуэты, как раньше, с десятка метров и лицо человека могу разглядеть. Это все последствия обряда, и в этом мире очень полезный бонус. Во что он выльется впоследствии, я не хочу даже думать, особенно после слов Чернавы, что это ее второй опыт подобного обряда. Первый подопытный умом тронулся после его свершения, ну а мне, считай, повезло остаться в здравом уме и светлой памяти.

Двух котов почувствовал сразу, не увидел, а как говорится, почуял нутром. Почуял и подумал, относя это именно к ним: «Стойте, сам вас найду». Поселившись на заимке, я буквально с первого дня стал общаться с хозяевами этих мест – большими, в холке до полутора метров, животными. Сначала страх все же испытывал, мало ли, вдруг что-то сломается, вдруг Чернава в своих заклинаниях буквы переставила… но нет, постепенно я научился заставлять их не подходить близко к берегу озера с противоположной стороны, так как Дарина, впервые увидев этих огромных монстров, пусть отделенных водной преградой, очень испугалась. Потом стал ощущать, будто меня кто-то позвал, вышел на мостки – сидит. Матерый такой кошак, уставился глазищами на меня и словно сказать что-то хочет или спросить. «Я теперь здесь живу», – сказал я ему тогда, после чего он, вероятно получив ответ, встал, нервно дернул хвостом, лишенным шерсти и напоминающим крысиный, и сиганул в заросли. Чем больше общался с ними, если это можно назвать общением, тем больше проникался. Похожи на саблезубого тигра с тех картинок из атласов про период последних ледниковых эпох: грязно-рыжая шерсть с темными полосами, уши с кисточками – в общем, кот-мутант, и насколько я уже понял, с повадками домашних питомцев из моего мира, один из которых остался сиротой в съемной квартире… хорошо хоть первый этаж, и форточка всегда открыта.

Два зверя дожидались меня в зарослях местного ивняка, один из них, что постарше, терпеливо сносил игры с его хвостом второго, молодого кота, который, увидев меня, припал на лапы и в два длинных и высоких прыжка оказался рядом, ткнулся головой мне в плечо, от чего я с трудом удержал равновесие. Вцепившись в шерсть на его сильной широкой груди, я сказал:

– Тихо, тихо, зверюга.

Кот принял во внимание мое замечание, еще раз ткнулся, но аккуратно, и сел. Второй кот, топорща усы и порыкивая в демонстрации своей мясорубки, подходить не стал – ждал, когда подойду я.

– Ну, привет, – положил я ему руку на холку, к слову находящуюся на уровне мой груди, – ну что, попробуем сегодня еще раз?

Поняв, о чем я, кот прогнул спину в предвкушении охоты, хотя некая нотка недоверия проскочила в его эмоциях. Прошлая и первая совместная охота получилась неудачной, и гиена, после того как я промахнулся из арбалета, смогла уйти колючими зарослями в глубь болот, оставляя клоки шерсти на ветках, покрытых длинными и острыми шипами. Коты не пошли за ней, а я-то тем более, за теми кустами я и сам мог легко стать добычей.

– Она недалеко, я слышал. Буду ждать здесь, гоните ее на меня.

Коты, рыча и огрызаясь друг на друга, скрылись за кустарником на нетопком участке, а я достал из подсумка на поясе болт с кованым трехгранным наконечником, взвел тетиву и приготовился к выстрелу, поправив перевязь. Выстрел успею сделать лишь один, а гиена опасный зверь – промахнусь, кинется, тут и мечу время, если успею… Вот такое я себе развлечение придумал – уничтожаю свой страх перед местной фауной и пытаюсь найти общий язык с болотными котами. Ждал относительно недолго, было слышно, как гиена мерзко взвыла, почуяв опасность, и стала искать безопасный путь к отступлению, бросив свою добычу. Треск веток в лесу, панический вой загоняемой жертвы, рычание двух моих помощников, звук все ближе… Гиена выскочила к топкому участку, замерла и, осмотревшись, побежала вдоль относительно сухого места, как раз на меня. Прицелился, веду, немного упреждения, выстрел… есть! Наконечник охотничьего болта, впившись в грудь, рассек сосуды, пробил легкие и, возможно, достал до сердца, потому что животное, пробежав буквально несколько шагов, рухнуло в высокую траву. Коты выскочили следом, тот, что старше, прыгнул и приземлился уже рядом с упавшей гиеной, его челюсти переломили шею жертвы, а молодой кот, соблюдая субординацию, с рычанием ходил кругами и, если мне не показалось, с одобрением смотрел на меня.

– Ну вот, получилось, – сказал я, закинув арбалет за спину и достав нож.

Теперь самое сложное. Я у своего-то кота не решался что-то из миски взять, а тут мне предстояло отхватить кусок от добычи. Тем временем взрослый кот, придавив мощными лапами тушу еще шевелящейся в конвульсиях гиены, с треском рванул плоть. От этого звука у меня по спине пробежали мурашки, но показывать свой страх мало того глупо, но что-то подсказывает – опасно. Решительным шагом я двинулся вперед, крепко сжав рукоять ножа, соскочил с гати на сушу и приблизился к трофею.

– Так, мне много не надо, пусти! – сказал, косясь на погружающиеся в плоть огромные, с палец, клыки. – Подожди, говорю!

Кот поднял морду и облизал усищи, немного наклонив голову набок. Ощущения опасности не было, только мозгами я понимал – безумие какое-то, но назвался груздем, так тебе и надо! И да поможет мне Большая луна. Под пристальным взором контролеров, я вспорол шкуру у задней лапы, помогая ножом, добрался до мяса и небрежно отхватил пару кусков. Завернул добычу в тряпку и убрал в торбу, что висела за спиной. Потом отделил еще кусок и бросил его молодому коту.

– Приятного аппетита, – сказал я и, прыгнув на гати, пошел к лодке.

Успел подсмотреть – молодой не притронулся к куску, что я ему бросил, а пластаясь по траве, подкрался и стал рвать тушу гиены с другого бока, косясь на старшего и при этом стараясь оторвать кусок побольше.

Легкая лодка скользит по глади Чистого озера. Я уже давно наловчился, как те индейцы, погружать весло в воду то с одной стороны борта, то с другой. Уверенно плыву к заимке, успевая при этом рассматривать окрестные красоты в утренней тиши. Дикие и не такие обжитые окраины княжества поражали красотой природы. Непуганое зверье и птицы, высокий лес по берегу, протоки и надоедливая осенняя мошкара – романтика, блин!

– Никитин! – Дарина стояла на мостках, приподнявшись на носки и чуть подавшись вперед, что подчеркивало ее фигуру. Она помахала рукой, дождалась, пока лодка ткнется в столбики мостков, поймала брошенную мной веревку, подтянула лодку ближе.

– И давно ты здесь? – я шагнул на мостки и обнял свою амазонку.

– Как ты уплыл, так и жду, одного больше не пущу к этим твоим котам! – ультимативно заявила она. – Боюсь за тебя.

– Я сам за себя знаешь, как боюсь, – подмигнул я ей, пропустив ее заявление мимо ушей. – Идем, коты помогли мне с охотой, загнали гиену, так что на обед мясо.

– Здорово! – оживилась она, а потом спросила: – Не страшно тебе с ними?

– Страшно здесь, – постучал пальцем себе по виску, – а так не чувствую я угрозы от них.

С молодой и красивой амазонкой время летит, скажу я вам, но в Трехречье нет пенсионной системы, супермаркетов и окладов, как говорил мой приятель, «за жопочасы в офисе». Прежде чем пройти по протоке вверх до ближайшего многодворца и купить необходимых припасов, нужно озаботиться наличием ноготков, то есть местной валюты. Вот и собрались мы с Дариной проведать Вараса, да по пути Чернаву. Я увязал несколько арбалетов, что собирал из изготовленных ранее частей и материалов – вот и зарплата. Ранним утром осеннего дня отправились: я на корме, наяриваю веслом, а Дарина, завернувшись в мой кафтан, сидит на носу лодки и, улыбаясь, смотрит на меня, соблазняя ямочками на щеках.

– Чего? – спросил я ее, проверив, все ли у меня в порядке с одеждой.

– Что-то вспомнила, как ты нагим лежал у тетушки… хилый, глаза вот такие со страху, что-то говоришь на своем непонятном языке, – звонко рассмеялась она.

– Еще бы, вообще удивляюсь, как умом не тронулся от тех событий. Подожди, а кто это хилый?

– Это ты тетушку благодари, настои ее стати тебе прибавили…

– Это молот твоего батюшки стати прибавил! Помаши-ка им! Отвары, – хмыкнул я.

Так, уже, наверное, в тысячный раз вспоминая обстоятельства моего появления в этом мире, мы добрались до берега, где в тени леса укрылся дом Чернавы.

– Хм, лодки нет, – Дарина осмотрелась по сторонам.

– Может, по протоке или к Варасу уплыла?

– Тогда к батюшке, – ответила Дарина, еще раз огляделась, подняла ворот кафтана и, ежась от прохладного тумана, что начал стелиться по озеру, поудобнее уселась.

Спустя час были у дома Вараса. У мостков, кроме лодки Чернавы, стукались бортами еще две лодки.

– Из Городища, за заказом приплыли, – отметил я лежащие в них небольшие круглые щиты дружинников.

– Похоже, – подала мне руку Дарина, и я помог ей выбраться на мостки, потом перебросил вязанку с арбалетами, и мы пошли по тропе к дому.

– Все нормально? – спросил я после того, как вошел и поклонился Большой луне.

Чернава сидела у входа, держа в руках небольшой узелок, Варас разговаривал со старшиной дружинников, а семеро дюжих молодцов ютились на двух лавках у стены, скучали и разглядывали кто пол, кто потолок, а кто не без интереса пялился на Чернаву, отчего та испытывала неловкость, не зря она людей сторонится. Женщина красивая, вызывает интерес у мужиков еще какой, татуировки только эти… они, впрочем, и отпугивают, хоть нанесены аккуратно и даже с некой претензией на местный боди-арт, но все в княжестве знают их значение.

– От воеводы, заказ забрать, – Варас кивнул мне и показал рукой, проходите, мол, – да вот задержались, старшина новости рассказывает.

– Да рассказал уже, – старшина поднялся и, приложив руку к груди, чуть поклонился, поздоровавшись со мной и Дариной, затем показал рукой на арбалеты: – Смотрю еще что-то готово.

– Да, эти готовы, еще на четыре не хватило тетивы, – ответил я, – в Городище выберусь, доделаю.

– Это потом, – отмахнулся Варас, – ну, раз Никитин еще и арб… ара… да чтоб их! Заказ, в общем, выполнен.

– Хорошо, – старшина кивнул одному из дружинников, тот подошел и принял от меня новое оружие, – тогда мы обратно, дотемна успеть бы в Городище, да хранит Большая луна твое ремесло, Варас.

Мы вчетвером проводили взглядом из окна дружинников, дождались, пока они отплывут и направятся к протоке, после чего Варас прервал молчание:

– С земель Желтого озера вести.

– Надо полагать, плохие? – уточнил я и присел за стол.

– А поди, разбери их, – вздохнул Варас, – через пустыню люди пришли в те земли, крепость ставят на холме у торгового каменка.

– Подожди, Чернава мне рассказывала, что через те пустыни не пройти, мертвые земли.

– Так и было до сей поры, – тихо сказала Чернава, – ладно, поплыву и я, надо к Ласу на заимку, сын его приплывал, занемог из деток кто-то, с жаром мается.

– В ночь не возвращайся, – сказал ей Варас, – там заночуй.

– Так и сделаю.

– Рассказывай, что там за новости, – попросил я Вараса, когда мы попрощались с Чернавой.

– Ну, новости, значит, такие, Никитин…

Глава третья

Земли Желтого озера

Внутри дома наместника на территории строящейся крепости было просторно и светло, пахло лаком и свежеструганным деревом. Корен покорно ждал в полукруглом зале, куда его провели иноземные воины и из которого была только одна дверь – в покои наместника. Оценивающе рассматривал иноземцев, вырывая из памяти, затянутой годами праздности и роскоши, скудные воспоминания о средневековье, точнее о фильмах, картинки из которых выплывали из закоулков сознания. Очень уж похожи были эти иноземцы на средневековых рыцарей, в остальном люди как люди, только вот эти их глаза с белыми зрачками в центре абсолютно черных глазных яблок… Ждать пришлось долго. Скучая, Корен сначала разглядывал идеально отциклеванные и покрытые лаком доски пола, потом изучал два то ли вымпела, то ли флага на стене, рядом с которыми неподвижно уже час стоят два иноземных воина в блестящих металлом доспехах, вооруженные короткими двухсторонними боевыми топорами. Мужики суровые, смотрят прямо перед собой, не шевелясь, стоят уж битый час. Порядком отсидев филейную часть, Корен встал и начал прохаживаться вдоль стены, сопровождаемый взглядами двух воинов. Но вот дверь в покои распахнулась, из нее вышли трое в богатых одеждах, похоже шелковых, пренебрежительно окинули взглядом Корена и, переговариваясь, пошли дальше.

– Ты Корен? – в дверях, словно монумент, возник немолодой мужчина: коротко стриженные седые волосы, выделяющиеся скулы, высокий лоб и те же жуткие глаза – черные с белым зрачком. Мужчина был высок и статен, отлично развит физически. Возможно, он был моложе Корена на несколько лет, но оказавшийся не у дел Хранитель по сравнению с наместником просто обрюзглый мешок. – Я наместник Стак.

– Очень приятно, – Корен был готов пасть ниц, переступив через свою гордость и прошлое положение, – да, это я, у меня к вам очень важный разговор.

– Ты так считаешь?

– Я надеюсь… нет, я хочу быть полезным той могучей силе, которую вы представляете.

– Хм, ну входи, – наместник Стак отступил в глубину покоев.

Внутреннее убранство поразило Корена своей простотой – дальний угол отделяли две ширмы, в середине просторной комнаты большой стол с дюжиной стульев по периметру, одна из стен увешана оружием и доспехами, на противоположной что-то скрыто атласными шторами от высокого потолка до пола. По обе стороны двери стояли двое охранников в кольчугах и с короткими мечами на перевязи. Наместник сел на один из стульев около стола, оставив Корена стоять меж двух охранников, и еще раз пристально осмотрел его.

– Говори.

– Наместник Стак, я так понимаю, что вы и ваше воинство пришло в наши земли с целью… эм…

– Колонизации, – безучастно кивнул наместник.

Корен знал истинное значение этого слова, но в Трехречье оно было неизвестным.

– Простите, наместник, но я не могу понять этого слова… – низко поклонился Корен.

– С этих земель императорская армия начнет освоение этих диких территорий и присоединит их к империи.

– Империи? – неподдельно удивился Корен.

– Да-а, – протянул наместник, – даже с виду образованные и обладающие определенным авторитетом местные люди скудны знаниями…

– Это не совсем так, наместник, некоторое время назад землями княжества управляли Хранители, по мере сил мы…

– Мы?

– Простите, забыл сказать, что я один из представителей ордена Хранителей Трехречья…

– То есть не торговец? – наместник посмотрел на Корена, заставив того поежиться.

– Пришлось покинуть княжество и стать торговцем. Путем обмана и предательства власть в княжестве перешла к самозванцу, призвавшему себе в помощь…

– Колдуна? – перебив Корена, с иронией спросил наместник. – Я уже кое-что знаю о событиях прошлого года и о вашем варварском княжестве.

– Ему помогал человек из другого мира! – отважился зайти с козыря Корен. – Еще будучи Хранителем, я пытался отыскать чужака, собирал показания людей, свидетельства…

– Из какого другого мира? Из-за Темных болот?

– Вообще из другого!

– Ты так уверен в этом, торговец? Что-то я не пойму цели нашего разговора.

– Я могу помочь его найти, он обладает знаниями, вот! – Корен выставил на стол пару стреляных гильз, сделал он это опрометчиво резко, вследствие чего был отброшен за шиворот одним из охранников к двери.

Медленно поднявшись со стула, наместник взял одну из гильз, с минуту повертел ее в руках и спросил:

– И что это?

– Это оружие чужака, вернее часть его оружия, которое несет смерть на сотни шагов, а ваши доспехи для него не преграда.

– Что еще ты можешь рассказать о чужаке? – наместник жестом приказал Корену сесть на стул.

– Очень многое! Но судебные свитки, в которых есть свидетельства, остались в Городище, в архивах ордена.

– Расскажи все, что знаешь.

* * *

Возвращаясь от Вараса, мы с Дариной оба молчали, каждый о своем. Я сосредоточенно греб, оглядывая берег и присматриваясь к протокам, а Дарина, наклонившись к воде, чертила наконечником стрелы водную гладь.

– Скажи, Никитин, – наконец прервала она молчание, – из-за этих вестей с востока нам снова придется расстаться?

– С чего ты взяла?

– Как же, если чужеземцы придут в княжество, то будет война, прискачет всадник с приказом воеводы, и ты уедешь, – не отвлекаясь от воды, сказала она.

– И такое может быть… Хотя, не думаю, что война случится скоро, князь разместил на восточном тракте гарнизон, дружина там с новым оружием, да и роды в тех местах хорошо охраняют свои территории. Что касается земель по берегу Желтого озера, то рано или поздно подобное случилось бы.

– Что именно?

– Нашелся бы хозяин. Вот он и появился – войско чужеземцев, хорошо, что Большая луна отвела от кровопролития, просто пришел некто и назвал себя наместником. Ладно, поживем – увидим.

Еще не знал я тогда, насколько сильно все скоро изменится и насколько сильно изменюсь я…

О скором приходе зимы раньше всех узнают жители берега Чистого озера. В затонах, ближе к болотам, по утрам уже блестит тонкая корка льда, а на пожухлой траве у берега искрится иней, встречая яркое, но не греющее солнце. После разговора с Чернавой о ее сне прошло несколько недель, я продолжал жить размеренной жизнью на своей заимке, изготавливая арбалеты и болты к ним, раз в неделю отвозил несколько штук к Вара-су. Вот и сегодня, пообедав, решил отвезти следующую партию, оставив Дарину на хозяйстве – она уже второй день квасит овощи и коптит мясо – делаем запасы на зиму, а на днях сплавали вверх по протоке к ближайшему каменку и накупили всякого впрок. Ведь большинство проток вот-вот скует лед, дороги опустеют, и княжество уйдет на зимовку.

Узкая, не более трех метров полоска воды вдоль берега еще позволяет передвигаться по озеру, протоки несут теплую воду, что не позволяет схватиться льду. Но в тех местах, где расстояние меж устьями проток по берегу значительно и небольшая глубина, ледок все же появился. Я переложил на нос лодки две корзины с болтами и вязанку арбалетов, так вроде получше ломается еще не крепкий лед и несильно тормозится лодка.

Человека в траве у берега я заметил, когда до дома Вараса оставалось не более часа пути, поднял весло и, поправив перевязь, осмотрелся – никого, только это тело. Лодка по инерции еще немного проплыла, потом, толкаемая слабым течением из протоки, тихо стукнулась левым бортом о кромку льда и, слабо раскачиваясь, остановилась.

– Эй! – громко сказал я, продолжая внимательно осматривать сбросивший листву кустарник на берегу. – Ты живой?

В ответ человек чуть шевельнулся, промычав что-то нечленораздельное. Одной рукой он держался за ветку кустарника у самого корня, попытался подтянуться и выбраться из воды… Ветка хрустнула, человек застонал, погрузился в воду по шею и безвольно сник.

– Вот же бл… – выдал я матерную тираду.

За несколько взмахов весла я приблизился и, ухватив его за ремни кожаного доспеха, затащил раненого дружинника в лодку. Слипшиеся от запекшейся крови волосы прилипли к глубокому рассечению на лбу, на груди в двух местах пробит доспех. Мужик здоровый, еле вытянул его и чуть не перевернул лодку.

– Эй, – похлопал я его по щекам, – очнись, что случилось?

– Я не спал… я слышал…

– Что слышал? Кого?

– Я не видел, их никто не видел…

Дружинник явно бредил, его веки подрагивали, он тяжело дышал, и с каждым вздохом из пробитого доспеха надувались бурые кровавые пузыри. Еще один вздох, последний – у дружинника остекленели открытые глаза, и его лицо замерло, как посмертная маска.

– Что за хрень! – я выпрямился, ухватился за весло и стал быстро грести.

Сделав несколько гребков и заставив лодку быстро скользить по воде, я присел на колено и закрыл глаза покойнику.

Что он не видел и что слышал, я так и не понял. Похоже, из дружины объездчиков, что патрулируют перекрестки торговых трактов. Ладно, доберусь до Вараса, отправим Даука, что в подмастерьях у кузнеца, протокой вверх до ближайшего каменка.

Вероятно, если бы кто-то засекал время, то мне бы заочно присудили чемпионский титул по гребле. Проплывая мимо дома Чернавы, обратил внимание, что лодки у мостков нет, да и дым из трубы не идет, должно быть, еще на заимке, внука Ласа от хвори лечит. Через полчаса, когда я уже видел черепичную крышу каменного дома Вараса, из кустов на берегу, как черт из табакерки, выскочил Даук…

– Никитин! – почему-то понизив голос, прошипел он. – Не надо! Не плыви!

– Даук? – я погрузил весло в воду, уперев его в илистое дно.

– Там… там… – крепкого сложения парень был перепуган не на шутку.

– Да что ж такое сегодня! Что случилось?

– Всадники… в железных доспехах, они убили Вараса!

– Что? – у меня внутри все замерло, комок подступил к горлу и засвербело в носу.

– Они еще на заре приехали, – Даук подтягивал брошенную мной веревку, – с ними был Хранитель!

– Что ты несешь! Какой Хранитель?

– Я не знаю, Никитин, десять всадников и с ними Хранитель, я же насмотрелся на них в Городище, это точно один из них!

– Что за всадники? – спросил я, развязывая веревку, которой были стянуты арбалеты.

– Они в железных доспехах, даже на их лошадях доспехи! Один снял шлем, когда разговаривал с Варасом… его глаза, он как сама смерть!

– Успокойся, – я влепил затрещину Дауку, – перестань трястись и по порядку излагай!

– Утром, – Даук сел на берегу, обнял колени и, раскачиваясь, начал говорить, – я проснулся и пошел в сарай, ну, угля наносить в кузню. Мастер Варас отругал меня, что гребу все подряд, и наказал отбирать крупные куски, ну, я снова в сарай, куски, значит, выбираю, слышу, к воротам подъехал кто-то, Варас с ними разговаривал о чем-то, а потом крик, Варас за меч…

– Ну!

– Тот, что шлем снял, хватил своим длинным мечом так, что Варас еле сдюжил, испугался я, Никитин, не будет мне прощения…

– Дальше! – схватил я Даука за ворот.

– Варас упал, а тот его пикой, в живот… И Хранитель этот сразу к Варасу, стал трясти его, что-то спрашивать, я не слышал, что. А Варас как вцепится Хранителю в горло руками и давай сжимать… ну и… тот, без шлема, с коня-то соскочил и рубанул. Потом они все спешились, в дом пошли, искали что-то, а я ползком к забору, потом в лес.

– Они еще там? – спросил я, сунув пучок болтов за пазуху кафтана.

– Я не знаю.

– Слушай меня и перестань уже трястись!

В ответ Даук быстро закивал.

– Ты сейчас пойдешь так же, как уходил, и посмотришь, что происходит на заимке Вараса, понял?

– Понял, – продолжал кивать тот.

– Все внимательно посмотришь, сколько их, что делают, и возвращайся.

– Да, понял.

– Все, иди, живо!

Пока отсутствовал Даук, я взвел тетивы девяти арбалетов, уложил болты в желоба и аккуратно разложил оружие вдоль борта, внутри меня все клокотало от злости, но я, присев на дно лодки, достал трубку, закурил и попытался успокоиться и переварить поток информации и событий, вылитый на меня с утра. Похоже, тот сон Чернавы был в руку… Успел выкурить трубку, но Даук так и не вернулся. Я подождал еще немного, оттолкнулся веслом от берега и медленно начал грести, стараясь не шуметь…

Глава четвертая

Я немало удивился, увидев на мостках облаченного в блестящие доспехи самого настоящего рыцаря. Его фигура возвышалась над водой. Наручи и шлем, напоминающий ведерко для льда, были из металла более темного цвета, чем остальной доспех. Рыцарь стоял неподвижно, уперев длинное деревянное топорище в доски мостков и глядя в сторону болот. Я повернулся в направлении его интереса и увидел, что меж закованных тонким льдом болотных кочек и сухого камыша возятся три щенка гиены. Должно быть, и мамаша где-то рядом… Оценил расстояние от полыньи до небольшого островка с одиноким деревцом, за которым поверхность озера была покрыта тонкой коркой льда до самой границы болот. Можно не волноваться, не сунется гиена на лед.

Расстояние до мостков метров пятнадцать, дом и двор Вараса не видно, мешает кустарник и высокая сухая трава вдоль берега. Боясь быть замеченным раньше времени, я медленно опустил весло в воду, нащупал дно и придавил борт лодки к берегу. В ушах начало шуметь, во рту пересохло, чувство опасности паническим жаром металось по всему телу. Взгляд проскользнул по уже окоченевшему дружиннику, зацепившись за боевой нож на его поясе – то, что нужно. Погрузив широкий клинок в глинистую землю у берега, я привязал к его рукояти веревку и осторожно переполз в траву, поправив топорик за поясом на спине и придерживая ножны. Сел на колени и, медленно выпрямившись, посмотрел поверх травы… Ворота были закрыты, рядом с ними, внутри двора, стоял еще один такой же воин в доспехах, еще двое были у дверей дома, но у тех шлемы попроще, какие-то кожаные, скрывающие половину лица. А еще кольчуга по колени и кирасы из металла темного цвета. Из оружия у них были короткие мечи, а за спиной колчаны с луками и стрелами. К жердям загородки птичника привязаны поводья пяти лошадей, головы и грудь которых были защищены пластинчатой броней. Лошадей пять, вижу четверых людей… Даук говорил, что их десять, еще этот Хранитель… уехали? И куда он сам провалился? Ответ не заставил себя ждать – из дома вышел рослый детина, тоже в доспехах, со шлемом под мышкой, держащий в руках подорожный лоскут. Он еще несколько секунд повертел в руках местный заменитель карты и поднял глаза на того, что стоял на мостках…

– Твою мать! – аж присел я.

Глаза его действительно, мягко говоря, были странными, метров с двадцати казалось, что их вообще нет, лишь черные дыры. И что это за тевтонские мутанты?

– Поедем вверх по протоке, – крикнул детина с каким-то странным акцентом, – надо торопиться, а то опять какой патруль дикарей проезжать будет.

Тот, что стоял на мостках, молча кивнул, развернулся и пошел к лошадям.

– А вот хрен вы угадали, – прошептал я и быстро пополз к лодке.

Выдернув импровизированный кнехт из берега, бросил его на дно лодки, с силой оттолкнулся, сделал два мощных гребка веслом, откинул его и, встав на колено, схватил арбалет. Лодка медленно плыла к мосткам, а я выцелил первого лучника, идущего к лошадям, и выстрелил. Не глядя на результат, отбросил арбалет и схватил следующий… Меня уже заметили, а мой выстрел оказался в молоко.

– Стреляйте в дикаря! – крикнул детина и, надев шлем, потянул из ножен длинный меч.

Получив в грудь тяжелый болт, который без труда пробил кирасу, один из лучников повалился на землю, это явно озадачило «тевтонцев», за счет чего я выиграл еще несколько секунд, схватил следующий арбалет, выстрел, второй лучник упал, а тот, что с топором, уже спешил обратно к мосткам. Выстрелил в него, болт, чиркнув по касательной о кирасу, отлетел.

– Андо, убей же его! – крикнул детина и тоже побежал к мосткам, хотя бегом это назвать сложно – очень быстрый и неуклюжий шаг, тяжелы, видать, доспехи.

– Эй… Эй! Я здесь, – вдруг со стороны леса начал кричать запропастившийся Даук, отвлекая убийц Вараса от меня.

Мысленно поблагодарив недотепу Даука, подарившего мне еще несколько ценных секунд, я почти в упор выстрелил в того, что уже ступил на мостки. Гулко стукнув по броне и легко пробив ее, болт ушел в плоть на две трети в районе селезенки, а «тевтонец» замер, сделал еще несколько шагов и рухнул в воду. Детина же, доковыляв до лошади, сдернул закрепленное на седле короткое копье и весьма ловко и сильно метнул его в подпрыгивающего Даука. Копье пробило тело подмастерья насквозь. Лодка ткнулась в мостки, я заскочил на них с диким ревом и, обнажив меч, побежал на того, что был у ворот.

С разбегу рухнув на колени, я подкатился под пролетающий над моей головой двухсторонний боевой топор, ощутив лицом поток воздуха, разгоняемый двумя широкими лезвиями, вскочил на ноги и мощным лоу-киком зарядил под колени противнику, при этом сильно отбив о края наколенника голень. «Тевтонец» грохнулся, но топора из рук не выпустил, сразу опасно махнув им в мою сторону. В глаза бросилась яркая деталь одежды под латной юбкой, куда я с излишней силой вонзил острие меча. Противник, заорав, ухватился перчатками за меч. Я дернул меч на себя – черта с два! Вцепился, как клещ, и орет, а детина уже в двух шагах и занес для удара свой длинный меч. Отпустив рукоять, я кувыркнулся через заколотого «тевтонца» и что было духу понесся к лодке, запрыгнув в которую развернулся уже с арбалетом в руках в ожидании противника. Этим своим «сто первым приемом каратэ» я, похоже, слегка обескуражил детину, который, не дойдя до мостков три метра, остановился и раздраженно рявкнул:

– Дерись как мужчина, дикарь!

– Да пошел ты! – ответил я и, целясь детине в живот, спустил тетиву, после чего оттолкнулся от мостков, быстро догреб до берега и побежал к своему мечу. Теперь достать его не составило труда, «тевтонец» уже отходил к праотцам, или кто там у этих уродов…

– Ты трус! – шипя, выдавил из себя детина.

– Да ладно, – окинув взглядом всех выбывших из гонки, ответил я, – а вы, суки, что же, благородные рыцари, значит?

Детина снял шлем и швырнул им в меня. Его лицо было перекошено гримасой боли. Я наконец смог его разглядеть и весьма не толерантно заметил:

– Ну, ты и урод!

В следующую секунду детина сделал опасный выпад, нанеся удар из нижней полусферы слева, и припал на колено. Я отскочил и тут же что есть силы ударил ему по наручам, почувствовав через рукоять, как клинок разрубил металл и плоть под ним.

Детина взвыл диким зверем, рухнул на колени и схватился за культю, а я прямым ударом ноги свалил его на землю, присел рядом и провернул торчащий из кирасы болт.

– Зачем вы здесь? Откуда вы?

– А-а-а-а! Будь ты проклят, дикарь! – проревел детина и попытался перекатиться, но я с размаху опустил кулак на его нос.

Детина плевался кровью, ревел, пытался сопротивляться, но с каждой секундой слабел и бледнел.

– Куда поехали остальные? – схватил я его за длинные рыжие волосы и встряхнул хорошенько.

– Будь проклят… – только и ответил тот, прежде чем его глаза замерли негативом белков и зрачков.

– Что, отмазался, урод? – плюнул я ему на доспех.

Да уж, трехгранные наконечники арбалетных болтов отлично пускают кровь, что дикому зверю, что человеку. Я поднял тяжелый двуручный меч детины, перевернул того на живот и хватил им по шее. То же самое сделал и с остальными непрошеными гостями и убийцами Вараса. Потом стоял некоторое время посреди двора, тяжело дыша и прислушиваясь к себе и к тому, что происходит вокруг. Что касается меня, то злоба и ярость все еще клокотали внутри, но шум в ушах успокоился, ощущения опасности уже не было. А вокруг что лес, что озеро были спокойны, как всегда, только лишь поднялся холодный ветерок и погнал рябь по полынье, а верхушки деревьев в лесу плавно раскачивались, шелестя остатками сухой листвы.

– Что ж это за уроды такие? – сказал я вслух и не узнал свой голос – словно песка полный рот, жутко захотелось пить. Покосившись на лошадей в броне, будто они тоже представляют угрозу, прошел в дом и выпил почти полный кувшин сока белого дерева. После чего с большим трудом затащил тело Вараса в сарай с углем и дровами, туда же поместил тела дружинника и Даука, простодушного доброго парня из посада Городища, которого мы с Тарином когда-то выкупили с каторги. Да, он не был воином: сначала в подмастерьях у отца, затем учеником у Вараса… но умер в бою, пусть и без оружия в руках. Несколько минут я молча сидел рядом с телом Вараса, держа его за огромную, мозолистую и теперь холодную ладонь, в голове роились мысли… как сказать Дарине про отца? Где Чернава? Что вообще происходит, и что теперь делать, и куда делись остальные уроды с этим непонятным Хранителем?

Я с усердием работал веслом, греб в сторону своей заимки, при этом то и дело оглядываясь на черный дым, поднимающийся к небу с низкими, уже зимними облаками. Тела обезглавленных уродов я скинул в озеро на корм рыбам, а четыре головы с неправильными глазами нанизал на колья забора у ворот. Если вдруг вернутся их друзья, пусть знают – их здесь не ждут и каждый из них теперь в моем личном черном списке.

Проплывая мимо дома Чернавы, я в очередной раз пожалел, что не знаю письменности этого мира, хоть записку бы местной клинописью оставил… Дарина пыталась мне как-то объяснить азы, но что-то не пошла впрок наука, а сейчас так вообще мозги набекрень, и колотит так, что нет-нет да клацну зубами на вздохе. Смерть Вараса стала большим потрясением, как будто от меня самого кусок оторвали. Прикрою глаза – стоит, улыбается, бороду ручищей своей скребет…

– Ты так быст… – хотела спросить Дарина, оторвавшись от шитья.

– Собирайся. И для похода, и для боя, – бухая сапогами, я прошел через большую комнату, попутно схватил стул, поставил его в угол и добрался до тайника в потолке.

– Ты в крови! – подскочила Дарина ко мне. – Ты ранен?

– Это не моя кровь, – я скинул на пол увесистый сверток, опустился на стул, приобнял Дарину за талию и усадил на колени. – Милая, крепись… твой отец…

– Что с ним? – вздрогнула она, сморгнула моментально навернувшуюся слезу и закрыла рот ладонью, тихо всхлипнув.

– Его убили… чужеземцы какие-то, я не знаю, кто это был, но свое они получили.

Дарина ткнулась лицом мне в шею, ее плечи подрагивали, она тихо плакала, а я крепко обнял ее, желая защитить от еще не известной мне угрозы. В одночасье рухнуло будущее, перечеркнутое событиями этого дня раз и навсегда, я это чувствовал. С полчаса мы сидели так, и я тихо, вполголоса, рассказал ей все, с того самого момента, как наткнулся на тело дружинника у протоки.

– У нас, возможно, очень мало времени, – погладил я Дарину по волосам, – надо собираться.

– Что надо делать? – подняла она голову и посмотрела мне в глаза.

– Собирайся, и для похода, и для боя.

– Хорошо, – ответила Дарина и принялась быстро ходить по комнате, кидая на нашу большую кровать то, что считала необходимым, в этом ей мои советы не нужны, нечему учить амазонку.

Через полчаса мы забрались в лодку, бросив на дно баулы, оружие и снаряжение.

– А это что? – Дарина кивнула на части доспехов чужеземцев и тряпичный сверток, с одной стороны пропитавшийся кровью.

– Доказательства.

– Я посмотрю? – Дарина села на нос лодки, положив на колени свой колчан с охотничьим луком и стрелами, из которого отлично умеет стрелять.

– Это голова одного из убийц Вараса.

Дарина решительно тряхнула свертком, и на дно лодки выпала голова с рыжей копной волос, с распахнутыми черными глазами и с белыми точками вместо зрачков.

– Ой… – только и сказала она, увидев эти глаза. – Демоны?

– Не думаю… просто люди издалека, очень издалека, и очень плохие люди.

– А это что, железная броня? – замотав снова голову в тряпку, Дарина подняла наручи.

– Не железная, сплав какой-то, мягкий, к слову, и тяжелый.

– Спл… с-п-л-а-в? – с трудом Дарина выговорила незнакомое слово.

– Да, металлическая, в общем, броня. Меч тоже очень тяжелый, – кивнул я на двуручник детины, что достался мне трофеем.

– Куда мы теперь? – Дарина выпрямила спину и осмотрелась кругом, задержав пустой взгляд на озере позади меня.

– Поплывем протокой на заимку к Ласу, надо найти Чернаву и предупредить князя о чужеземцах.

– Хорошо, – кивнула моя амазонка, аккуратно приставила к борту колчан, достала лук, пару стрел и, развернувшись, сделала вид, что смотрит вперед, а сама тихо оплакивала отца, роняя слезы в медленные, почти неподвижные воды протоки.

Глава пятая

По дороге к Городищу

До заимки Ласа добрались к вечеру, ничего подозрительного я не обнаружил.

Скот в загоне, детвора во дворе, женщины, обступив высокую ступу, толкут местный аналог кукурузы в муку. Лодки Чернавы у длинных мостков вдоль протоки не было.

– Никитин, Дарина! – выбежала из-за бани дочка Ласа, пышная девица лет пятнадцати. – Как давно вы к нам не приплывали!

– Здравствуй, Лидна, – с большим трудом улыбнулась Дарина и бросила ей веревку.

– Вот батюшка обрадуется!

– Как твой брат, Чернава помогла? – спросил я, сойдя на мостки.

– Да он, глупый, желтых ягод наелся, Чернава напоила его отваром да уплыла.

– Куда?

– Не знаю, – пожала плечами девчушка, – домой, наверное.

– Ну, веди к батюшке…

За столом в просторной горнице сидели я, Дарина и Лас. Я уже рассказал все, что случилось, а также то, что Чернавы дома нет. На щеках Ласа играли желваки, отчего и без того его широкое лицо, обрамленное густой бородой, словно жило своей жизнью.

– Чудно… Вниз по протоке она поплыла, домой, стало быть, – пожал плечами Лас.

– Нет ее дома, – помотал я головой.

– Чудно… Ну что ж, пойдем, покажешь.

Забравшись в лодку, Лас перебрал все трофеи, отшатнувшись, бранно выругался, увидев глаза чужеземца, и, выйдя на мостки, сказал:

– Надо князя предупредить.

– А ты сам не слышал, не видел ничего чудного? Ведь тут недалеко перекресток трактов…

– Нет, Никитин, ничего, патруль дружинников третьего дня заезжал, набрали фляги воды да мяса вяленого купили, ничего не рассказывали такого и об опасности не предупреждали…

– Тогда поплыву. Чувствую, неспроста это все, да уж больно спокойно они себя вели, загубив Вараса.

– Пусть примет его Большая луна да предки рода его, – кивнул Лас и, прикрыв глаза, несколько секунд безмолвно шевелил губами.

– «Поплыву»? – нахмурившись, уточнила Дарина, когда Лас закончил свою молитву.

– Осталась бы ты здесь, пока я в Городище сплаваю, – приобнял я Дарину за талию.

– Чего это? – оттолкнула она меня плечом и впилась возмущенным взглядом.

– Не знаю, мало ли чего в пути, – пожал я плечами.

– То-то и оно! С тобой поплыву!

Спорить не стал – бесполезно, и отчего-то в памяти всплыло слово «подкаблучник»…

Род у Ласа большой для простого крестьянина, по местным-то меркам Трехречья. Несколько семей, ватага ребятишек, гомоня, носится по заимке, женщины все по хозяйству, да мужики при деле. Я видел, как Лас, после того как мы с Дариной отправились протокой к Городищу, озабоченный новостями, что-то объясняет трем рослым парням, сыну и двум племянникам, все при оружии – наверняка на ночь отправит караулить заимку.

Засветло в Городище не успевали, поэтому решили заночевать прямо в лодке у нескольких мостков притулившегося в излучине широкой протоки многодворца. Люди уже спали, только в паре вросших в землю домишек был виден тусклый свет лампад, да со стороны постоялого двора, что недалеко от мостков, доносился шум пьяной компании. У мостков несколько лодок, в одной из них, похоже, кто-то тоже ночует, укрывшись теплым кафтаном. Прижавшись и уткнувшись лицом мне в шею, Дарина постоянно тяжело вздыхала, я чувствовал, как она, моргая, щекочет мне щеку своими длинными, намокшими от слез ресницами – не спит.

Почувствовал… то самое ощущение опасности и тут же открыл глаза. Большая луна то и дело скрывается за большими тяжелыми тучами, медленно плывущими на юг, тихо, еле слышно журчит протока, ночная хищная птица несколько раз громко вскрикнула в стороне рощи, что начиналась на окраине многодворца. Дарина так и уснула, прижавшись ко мне, лишь носик торчит из-под ворота кафтана. Я нащупал у борта ножны меча и медленно, стараясь не разбудить Дарину, сел в лодке. Не менее двух сотен силуэтов всадников и пару фургонов разглядел отлично, метров пятьдесят до них, едут по тракту, приближаются к мосту через протоку. Головы и грудь лошадей в броне, доспехи всадников я уже не мог не узнать. Едут, будто и не ночь вовсе…

Принцесса Скади, единственная дочь императрицы

С самого детства Скади воспитывалась как будущая владычица империи Каменных башен. Пусть отец-император рано оставил свое дитя, сгинув в темных и полных тайн предков подземельях Потерянного города, кроме императрицы-матери ее воспитывал добрый десяток всевозможных леди-наставниц, нянек, прачек и даже садовник, посвящавший ее в тайны цветов и растений. Тяжелый недуг приковал мать к постели, когда Скади исполнилось шестнадцать.

Императрица еще до болезни снаряжала несколько экспедиций в разные стороны от границ империи, в том числе и морских. Прошли годы, но не вернулись корабли, затерялись в пустыне, болотах и высоких горах несколько тысяч воинов экспедиционных полков. И лишь весной от единственного оставшегося экспедиционного полка пришли добрые вести с востока. На расстоянии в несколько месяцев пути через пустыню есть некое княжество, населенное дикими людьми, пусть и организованное в странные роды и возглавляемое новым молодым князем. Получив эту весть, императрица вскоре скончалась, но перед этим предсмертной волей наказала своей дочери приложить все усилия, чтобы расширить владения империи.

– Ты должна использовать все свое обаяние, красоту и ум, чтобы князь дикарей отдал свое княжество в твои руки, – императрица тяжело дышала, распухшая шея сжимала горло, что не давало говорить и дышать, не прилагая усилий.

– А если он не захочет? – Скади сидела на кровати рядом с матерью и держала ту за руку.

В изголовье стоял высокий Тихней, верховный министр и глава собрания ученых, а также по совместительству постельничий матери-императрицы… вот уже несколько лет как. Он со страдальческим лицом смотрел на измученную болезнью женщину и кивал на каждую ее фразу, при этом то и дело, искренне переживая, смахивал слезы.

– Лучше, чтобы захотел. Наши воины самые сильные и бесстрашные, но зачем проливать кровь и настраивать против себя этих дикарей, приложи все свои знания, ум и… – императрица зашлась кровавым кашлем, отстранив от себя дочь, кое-как выдавив: – Не смотри!

Но Скади не могла не смотреть на мать, которая была еще так молода, которая еще не всему ее научила, тоска и горе разрывали сердце девушки. Но она подчинилась, и пока мать не избавилась от кашля, разрывающего ее изнутри, Скади стояла, отвернувшись от изголовья кровати.

– Вот, – императрица достала из прикроватной тумбы, украшенной искусной резьбой с золотым покрытием и цепочкой драгоценных камней по углам, свиток, опечатанный императорской печатью, а также шкатулку из кости монстра подземелий, – здесь моя предсмертная воля и императорская печать.

– Матушка, – Скади кинулась к матери.

– Будь достойна памяти своих предков! Зачитай это завтра на совете и прими печать власти…

Вспоминая последние минуты жизни матери, Скади сидела в большом фургоне, который тянули четыре пары лошадей, сопровождаемом отрядом всадников численностью в двести пик. Вокруг ночь, чужие земли, в которые пришлось добираться почти два месяца и пересекать пустыню. На сиденье напротив, больше походившем на диван, старая леди-наставница, скучая, листала толстую книгу и вздыхала, а Скади, отодвинув шторку застекленного окна с резной золоченой рамой, смотрела на пересекающие дорогу протоки. Рощи, луга и огромные территории заболоченных мест проплывали перед ее взором. Скади нравилось, что она видит: несмотря на то что передвигался фургон исключительно ночью, боги наградили народ империи даром – видеть ночью лучше, чем днем. Правда, есть у этого дара и обратная сторона, приходится вести образ жизни преимущественно ночной, так как яркое солнце сильно слепит, да и длительное нахождение на солнце вызывает болезни кожи, почти неизлечимые.

– Скучный роман, – леди-наставница, вздохнув, отложила книгу, – а за окном что?

– Прежде чем стемнело, было очень много лесов в этих землях, – ответила Скади, – иногда я жалею, что мать-императрица оградила меня от приема Снадобья сумерек.

– Только мужчины-воины делают это.

– А матушка?

– Она тоже была воительницей, пока не встретила императора…

– Да, ты мне уже много раз это рассказывала, – вздохнула Скади.

– Наместник Стак предупреждал, что здесь может быть опасно.

– Разве есть чего опасаться с таким сопровождением? Да и воевода князя обещал выслать людей и встретить у крепости.

– У форта.

– Что?

– Они называют это фортом. Наместник Стак говорил, что это очень укрепленное в военном плане сооружение, и что странно, у этих дикарей там самые современные и обученные воины, снабженные оружием, о котором, кстати, поручено узнать нашим шпионам из местных наемников.

– Я не собираюсь с ними воевать, а князь, как мне рассказывали, не такой уж и дикарь.

– Мы все заложники обстоятельств… так что не стоит исключать войны. И не забывай, все же это дикие земли, и здесь живут дикари.

* * *

– Что случилось? – тихо спросила Дарина, взяв меня за руку.

– «Тевтонцы»… их очень много, – прошептал я, глядя, как колонна проезжает мост. Вот пара всадников отъехала в сторону, наблюдают за многодворцем.

– Кто?

– Иноземцы, говорю… Сотни две, едут на юг.

– Война?

– Не знаю, но поехали по дороге, что ведет к форту, – ответил я и внимательно осмотрел тех двоих у моста.

Один из «тевтонцев» повернул голову в нашу сторону, а я явно чувствовал его взгляд на себе. Решил лечь в лодку, чтобы не привлекать внимания, но непонятно – они что, тоже видят ночью? Вопрос… Появилось идиотское желание поднять руку и показать им средний палец, но передумал и решил не экспериментировать и не проверять свои догадки. Наверняка еще представится возможность.

Посмотрев еще раз вслед удаляющейся в ночь кавалькаде, я снова лег, обнял Дарину и закрыл глаза. Нужно выспаться, завтра долгий путь.

Мы скромно завтракали рано утром на постоялом дворе в компании странного соседа, того, что ночевал в лодке у мостков напротив. С виду наемник, но возрастом староват для этой профессии. Длинные редкие волосы, собранные на затылке в худую седую косу, высокий лоб и глубоко посаженные глаза, аккуратные борода и усы. Пара серьезных давних шрамов на лице выглядела ужасно, наверное оттого, что лекарь либо спешил, либо руки росли не из того места, уж очень небрежно были наложены швы. Потертый стеганый кафтан перехвачен поясом с коротким мечом хартской ковки в ножнах, да топорик за спиной. Еще я обратил внимание на шест, что незнакомец приставил к стене – сантиметра четыре в диаметре, дерево почернело от времени, а по всей длине окован плоскими железными кольцами с расстоянием сантиметров в пятнадцать.

Кроме нас троих в харчевне никого. Как ни старался я незаметно разглядеть соседа, но все же пару раз встретился с ним взглядом и бросил это неприличное занятие, еще подумает чего. Дарина завтракала без аппетита, ковыряла ложкой уже остывшую похлебку да то и дело вздыхала.

– Поешь, – уговаривал я ее, но та лишь кивала, опять вздыхала и продолжала гонять ложкой чечевицу.

– Не хочу, Никитин.

– Надо, надо поесть, амазонка моя, вдруг придется меня подменить на весле или стрелять…

– Хорошо, – Дарина глубоко вздохнула и принялась есть.

Глава шестая

– По своей ли воле ты с этим мужчиной?

Я даже не заметил, как старик-наемник оказался рядом с нашим столом.

Дарина лишь кивнула, взяла меня за руку и подняла ее, продемонстрировав свой подарок на моем запястье.

– Значит, горе? – продолжал любопытствовать старый наемник.

– Горе, отец, – ответил я за Дарину.

– Я в Городище направляюсь, если по пути, то можем вместе плыть, сообща-то дорога сподручнее, и возьму не дорого, – сказал старик и оперся на шест в ожидании.

Я оценил еще раз взглядом престарелого наемника и ответил:

– Мы не нуждаемся в наемниках.

– Да я по привычке спросил, – улыбнулся одними глазами старик, – скоро немощи во мне будет много, вот и решил пред тем, как повстречаюсь с предками, брата младшего проведать, он в посаде скорняжничает. Так что можем вместе протокой к Городищу идти, еще пара глаз и рук в пути не лишние.

Спустя полчаса мы с Дариной уже плыли вверх по протоке, старик плыл следом, причем очень бодро работал веслом, держа свою лодку от нашей на дистанции в пару метров.

– А чем это смердит? – вдруг спросил он и повел носом, пытаясь уловить источник вони.

Голова «тевтонца», несмотря на прохладную, почти зимнюю погоду, действительно стала источать поганый запах.

– Может, выбросишь? – подняла на меня взгляд Дарина, до этого она отрешенно смотрела на воду.

Я помотал головой и сделал строгий взгляд, мол, тихо, молчи… Дарина пожала плечами и снова уставилась на воду.

До полудня плыли молча, я уже прилично устал и оглянулся на старика, а тот, глядя куда-то поверх наших голов, размеренно работал веслом и, судя по его виду, немощностью там вообще не пахло.

– Пора на привал, – громко сказал я и стал искать удобное место по заросшему камышом и кустарником берегу.

Впереди показался каменный мост. Присмотревшись, я увидел нескольких разъездных дружинников. Они стояли, облокотившись на перила моста, а три лошади, опустив головы к земле, пытались найти среди засохшей и пожелтевшей травы что-нибудь съедобное. Нас заметили, и один из дружинников поднес козырьком руку ко лбу, выпрямился, пытаясь рассмотреть нас, а когда мы приблизились, крикнул:

– Кто такие? Куда, откуда?

– С севера, в Городище, оружейник княжеской дружины, – крикнул я в ответ.

– Из торгового каменка, что в землях Желтого озера, – крикнул старик, – наемник, к брату плыву в Городище.

– Давайте к берегу, – жестом повелел дружинник.

Это место под мостом давно использовалось теми, кто решил встать на привал по пути в Городище. По кромке воды в речное дно было забито несколько бревен, к которым мы привязали лодки, а на самом берегу были выложены несколько каменных кострищ, да колья в землю вкопаны – чтоб навес какой соорудить можно было.

– Точно, Никитин-оружейник, – подошел к нам парень со смутно знакомой мне внешностью, – я помню тебя по форту.

– Мне тоже знакомо твое лицо, – ответил я, сойдя на берег и подавая руку Дарине, – кто старший из вас?

– Я разъездом командую, – гордо ответил тот, – воевода приказал встретить и проводить гостей иноземных к Городищу.

– Вот как… давай-ка отойдем, – предложил я и попросил Дарину: – Собери к обеду что-нибудь.

Прихватив увесистый сверток, я кивнул дружиннику на кусты, рядом с которыми стояли лошади. Старик тоже привязал свою лодку и стал копаться в худой торбе.

– Вот, – я извлек из свертка пояс, что снял с мертвого дружинника на озере, и протянул парню, – я нашел его чуть живым в озере, наверняка кто-то из ваших.

– Хм… верно, пропал у нас один разъезд к северу отсюда…

– А это, – я вытряхнул на землю голову и части доспехов, – я взял на заимке кузнеца Вараса, которого убили иноземцы.

– Ох, – парень отшатнулся, увидев голову, – ты что, посланца убил?

– Какого посланца? Эти, – пнул я голову, – пришли в наши земли и стали убивать.

Я вкратце рассказал дружиннику о найденном человеке в озере, о его последних словах, о бое на заимке Вараса… но чем больше я говорил, тем больше в глазах дружинника возникало подозрительности, и я уже засомневался в правильности своего решения.

– А где воевода? В форте? – спросил я, замотав трофеи обратно в тряпье.

– В форте, – ответил дружинник и, сделав шаг назад, вдруг тихо сказал: – Это же отступничество! Указа ослушаться…

– Да ты чего? – я тоже отодвинулся на несколько шагов и обратным хватом взялся за рукоять меча.

– Указ князя – не чинить препятствий иноземным гостям. Ты нарушил указ!

– Едут! – громко крикнул один из дружинников, остававшихся на мосту, указав рукой на дорогу, – иноземцы едут!

– Позже договорим, – бросил мне дружинник и, придерживая ножны, потрусил к мосту.

– Похоже, не понравились верховоду дружинников слова твои и содеянное тобой, – старик так и сидел на толстом пне, к которому привязал свою лодку, отщипывал от черствой лепешки, что достал из свой торбы, задумчиво и размеренно жевал.

Тот, что верховодил разъездом, подбежал к мосту и бросил пару фраз одному из дружинников, кивнув в нашу сторону, и тот поспешил к нам, прошел к лодкам и встал около берега.

– Привал отменяется, просто перекусим и плывем дальше, скоро будет роща, в ней и остановимся.

– Бежим? – догадался старик, спрашивая шепотом.

– Да, как-то все неправильно складывается, – покосился я на сурового вида дружинника, комплекцией не уступающего покойному Варасу.

Пришлось довольствоваться сухомяткой, то есть полакомиться вяленым мясом с лепешками и запить все соком белого дерева. Тщательно пережевывая пищу, я косился на то, как верховода сначала немного поговорил с кем-то в закрытом фургоне иноземцев, потом с минуту активно жестикулировал, вероятно объяснял дорогу.

Бросив на дно лодки сверток с трофеями и головой иноземца, я кивнул Дарине:

– Забирайся.

А сам, присев на корточки, стал отвязывать веревку от деревянного столбика.

– Не велено, – пробасил дружинник и наступил сапожищем на веревку.

– Чего это?

– Не велено, говорю… велено сторожить вас и не пускать.

Полной неожиданностью было то, что произошло в следующий момент – старик своим окованным шестом весьма резко тюкнул дружинника по кожаному шлему.

– Давайте-ка поспешим, – как ни в чем не бывало, старый наемник побросал свои пожитки в лодку, спокойно перебрался в нее и оттолкнулся веслом от берега. Мы с Дариной последовали его примеру. Прижимаясь к высокому сухому камышу, наши лодки проплыли под мостом, и мы сильнее налегли на весла. Я оглянулся на кавалькаду, что почти проехала по мосту, активно гребли еще минут пятнадцать, протока пару раз вильнула и повернула к большой роще, окруженной топкими местами, лишь с одной стороны деревья росли у самого берега протоки.

– Ловко ты его, отец… не убил хоть? – спросил я, когда мы затащили лодки за плотный кустарник в роще, а примятые камыш и траву на берегу вспушили, пытаясь скрыть следы. Вроде неплохо вышло.

– Живой. Поди, очухался уже, – ответил старик, внимательно осматривая рощу, – вот тут нам никто не помешает поесть по-людски… эх, завтра только застав по протоке понаставят.

– До завтра ждать не будем, поедим, отдохнем, и ночью поплывем.

– На корягу напороться или каменья острые? Нет, лодку жалко.

– Доберемся за ночь до Городища, а за лодку не беспокойся, за нами поплывешь, я хорошо эти места знаю, – не стал я посвящать старого наемника в свои приобретенные посредством колдовства способности.

– Ну, раз знаешь, тогда ночью лучше, конечно, плыть.

Каша получилась наваристой, вкусной, на вяленом мясе и жире, которого в общий котел щедро бросил старый наемник. Ели молча, Дарина все никак не выходила из ступора, скорбя об отце, я то и дело прислушивался, переставая жевать, и старик, медленно работая широкой деревянной ложкой, смотрел сквозь кусты на протоку и дальше на луг, через который пролегала дорога до Городища.

– Как тебя звать, отец? – прервал я молчание.

– А зачем тебе? – продолжая смотреть сквозь кусты, вопросом на вопрос ответил старик.

– Эм…

– Имя свое, что по рождению, я уж и забыл, Кованым зови, – кивнул старик на свой шест, что лежал рядом с его торбой, – все так называют.

– Понятно, а меня Никитин все называют, это жена моя, Дарина.

Всем своим видом старик показывал, что не расположен ни к знакомству, ни к болтовне у костра, разведенного в выкопанной ямке и обложенного камнем. А я и не стал настаивать, расстелил одеяло и решил подремать перед ночной дорогой, придвинув к Дарине, расположившейся в лодке, арбалет со взведенной тетивой и уложенным в желоб болтом. Стрелять из арбалета она научилась быстро, но все же предпочитала свой лук, страшное оружие в ее руках, надо сказать.

Я пытался поспать до поры, пока не стемнело, но лишь пытался, урывая по полчаса чуткого сна, меж которыми подскакивал и всматривался сквозь траву и кустарник на луг, прислушивался к звукам, доносящимся из рощи. Старик, прислонившись спиной к лодке, тоже дремал и даже похрапывал, да и Дарина, хвала богам, наконец сомкнула заплаканные глаза и спит, зажав в ладонях отцовский амулет Большой луны.

Новолуние огромным серпом над головой, застилаемое облаками, кое-как освещало землю – казалось, от мерцанья звезд света и то больше. Открыв глаза, разбуженный вскриком дикого зверя в глубине рощи, я несколько минут смотрел в небо, затем наступающая ночная прохлада заставила меня шевелиться.

– Просыпайтесь, пора в путь, – негромко сказал я.

Дарина проснулась сразу же, а вот старика пришлось растолкать – уж очень крепко он заснул.

– Значит, хорошо места эти знаешь? – с недоверием интересовался Кованый, когда мы спустили лодки на воду и приготовились отплывать.

– Знаю, – кивнул я и взялся за весло.

Плывем не спеша, я смотрю вперед, гребу, а старик сзади, его лодка привязана к нашей, он все переживает, что мы можем ткнуться в корягу в темноте и попортить лодки, бубнит что-то себе под нос недовольно, но тоже, стараясь не плюхать, работает веслом. К окраинам посада мы выплыли уже глубокой ночью. Кое-где у мостков горели костры в корзинах из железных полос, и мы вполне спокойно причалили к широким мосткам у большого постоялого двора. Лодок кругом хватало, народ в корчме постоялого двора шумно веселился, а дружинник, что прохаживался вдоль протоки с пикой на плече, даже не обратил на нас внимания.

– Вроде туда, – Кованый, закинув торбу на плечо, кивнул в сторону улочки, теряющейся меж хаотично натыканных домишек, лавок торговцев и лачуг бедноты.

– Как-то неуверенно, – заметил я, помогая Дарине выбраться из лодки и принимая наши баулы.

– Давно, очень давно я здесь не был.

Все глубже удаляясь в переулки в предрассветных сумерках, мы ушли от широкой протоки с множеством мостков, а спустя полчаса, когда небо озарил рассвет, свернули на выложенную камнем широкую улицу, которая заканчивалась ремесленным тупиком. Здесь стояли в основном двухэтажные домишки лавочников и прочего мастерового люда, первые этажи были каменными, вторые деревянными. Старик некоторое время сомневался, а потом решился и, подойдя к окну одного из домов, постучал шестом по раме маленького окошка на втором этаже.

Глава седьмая

Городище

– Два года каторги! Вот чего мне стоило твое бегство! – рослый пожилой мужчина, внешне сильно походивший на нашего попутчика, стоял в дверях и не желал пускать родственника на порог.

– Если бы я не сбежал, то в ереси обвинили бы всю семью, – Кованый попытался положить руку на плечо брата. – Боги наказали меня, лишив на многие годы родных и дома. Во мне недуг коварный, боюсь, отправлюсь к предкам в любой момент… прошу, если не хочешь пустить в дом, то, во славу богов, отсыпь хотя бы праха отца, иначе не будет мне покоя и не примут меня боги.

– Ладно, – тяжело вздохнул брат Кованого, – проходи, простил я тебя давно, а вот увидел, и не знаю, гневаться или радоваться, проходи уже, все же не чужие… а это кто?

– С севера они, встречи с князем ищут.

– С князем, – хмыкнул хозяин дома, приглашая всех войти, – ну хорошо, пусть проходят. А чем это смердит так?

– Трофей у них, который князю предъявить надобно, положить бы его куда, где попрохладнее.

Недовольно хмыкнув еще раз, брат Кованого поманил меня рукой, а затем показал на лаз на крышу:

– Полезай и туда положи, нечего мне по дому смрад разводить.

Дом у ремесленника на первый взгляд был небогатый, все скромно и без излишеств, только количество медной посуды выдавало достаток и положение в посаде. Первый этаж дома занимала скорняжная мастерская и собственно лавка, второй этаж единолично занимал мастер Демьяр, так представился брат Кованого. С первого на второй этаж вела широкая деревянная лестница, из мастерской доносился сильный запах кожи и каких-то смол. Демьяр накрыл нам с Дариной отдельно небольшой столик в гостиной, у окошка, выходящего на узкий и темный переулок, ночевать было предложено там же на широкой лавке. Братья уединились на кухне и тихо о чем-то беседовали.

– К князю один завтра пойду, – прошептал я, когда братья разошлись по комнатам, и из каждой теперь слышался размеренный храп.

Мы тоже расположились на лавке рядом с каменным камином у дальней стены гостиной. Дрова уже давно прогорели, однако тепло хорошо держалось, а угли еще тлели и мерцали красным.

– Это почему? – Дарина приподнялась на локте.

– Потому что это может быть опасно. Помнишь указ княжеский: «Не чинить препятствий иноземцам», – передразнил я того дружинника у моста.

– Так зачем тогда идти к князю? Давай тогда уж в хартские земли подадимся!

– Хочу услышать ответы на непонятные для меня вопросы. Да и с Чернавой неясно, что случилось. А нет у нее, ну… подруг, может, таких же, как она?

– Есть! – снова поднялась на локте Дарина. – Да, икербская женщина, она, должно быть, теперь старая совсем, я ее видела два раза всего. Один раз, когда еще маленькая была, а четыре лета назад она снова была в доме у тетушки.

– Тоже колдунья?

– Да, она у тетушки от Хранителей пряталась, несколько дней жила, а потом на восток, к Желтым горам подалась.

– Ладно, сначала к князю, а потом решим… по ситуации.

– Как? Опять ты словами твоего мира говоришь.

– Спи, до утра совсем немного осталось, – погладил я Дарину по щеке и сам закрыл глаза, проваливаясь в сон.

Разбудили нас монотонные звуки с первого этажа, там вовсю кипела работа, что-то скоблилось, мялось, крутилось, запах кожи стал еще сильнее. Я открыл глаза и обнаружил Дарину сидящей у окошка и разглядывающей переулок. Она уже была одета, волосы заплетены в тугую косу, в которой появилась вплетенная черная лента.

– Давно рассвело? – спросил я, опустив ноги на холодные доски пола.

За стеной несколько раз ударил колокол, словно отвечая на мой вопрос.

– Понятно, ворота старого города открыли, – сказал я, натягивая сапоги.

* * *

Чуть больше двадцати лет скитаний и нужды наложили определенный отпечаток на характер молодого князя. Что-то надломилось внутри… теперь, ощутив власть и богатство, он стал бояться эту власть потерять, окружил себя советниками, а добрый десяток дюжих рубак-охранителей неотступно следовали за ним везде.

Весть о том, что иноземный кортеж достиг форта, прибыла в Городище с запыхавшимся посыльным под утро, князя будить не стали. Распорядитель Ицкан, что появился при князе сразу после его вхождения во власть, приказал разместить иноземцев в форте, а князю о гостях доложил лично, как только на башне в первый раз ударил колокол.

– Иноземцы прибыли, светлый князь, – Ицкан стоял над княжеским ложем с комплектом праздничного одеяния.

– Когда? – молодой князь сел в большой кровати, протирая глаза. – Где они?

– В форте…

– Прикажи сопроводить их в Городище и прикажи готовить праздничный завтрак.

– Я бы не спешил и сначала выяснил, какие вкусы у гостей.

– Да, да… ты прав, – принимая одежды от распорядителя, ответил князь, – а княгиня, или как ее там…

– Императрица Скади.

– Да! Как она?

– Не знаю, светлейший князь, но судя по той болтовне, что идет в форте, она недурна статью и лицом красива.

Пока кортеж иноземцев двигался от форта к Городищу, в большом зале приемов накрыли столы. Лучшие княжеские охотники успели настрелять дичи. Вино, хмельной мед были поданы к столу, вдоль которого прохаживался распорядитель Ицкан и то и дело подгонял слуг. Внимание Ицкана привлек размеренный стук подкованных сапог.

– Тарин, ты не жалеешь труд людей! Посмотри, что сделали твои сапоги с лаком.

– Куда прикажете сопроводить иноземцев? – пропустив мимо ушей замечание распорядителя, спросил воевода.

– Они все прибыли из форта?

– Нет, только княжна их, пара бабок из прислуги да десяток охранителей. Остальные в форте.

– Хорошо, – распорядитель Ицкан закатил глаза, демонстрируя уже в который раз, какой невежда этот воевода. – Молодую императрицу – императрицу, Тарин! – проводи с прислугой в западную башню крепости. Там уже все приготовлено.

Тарин все это время смотрел на распорядителя как через стекло, то есть только слушая и не замечая чуть горбатого, с ненормально большой головой бывшего судьи Хранителей, а теперь распорядителя молодого князя. Получив указание, Тарин развернулся на пятке, содрав в очередной раз лак, и отправился исполнять приказание.

Последние пару месяцев служба Тарину была совсем не в радость. Нет, и жалованье, и положение очень даже, однако от того наследника, за которого и рядом с которым пришлось проливать кровь, теперь ничего не осталось. Клятва верности тяготила, отчего Тарин при каждом удобном случае топил тоску на дне кружки с хмельным медом. Выполняя приказ распорядителя, Тарин поручил старшему караула по крепости сопроводить иноземцев в башню, а сам решил зайти в зал приемов, где, как ему показалось, заметил знакомое лицо.

* * *

– Вот оттаскал бы тебя за чуб, да под зад сапожищем! – расплываясь в улыбке, вошел воевода в зал приемов, где я скучал уже битый час на пару со странным человеком на лавке по соседству в противоположном углу зала.

– Тарин! – я тоже искренне обрадовался ему. – Очень рад видеть тебя!

Мы обнялись, обменялись рукопожатиями и… пристально посмотрели друг другу в глаза. Тарин не тот человек, которого можно обмануть, сделав вид «ой, что-то в глаз попало».

– Что привело тебя, друг мой Никитин, в такой ранний час к князю?

– Что-то происходит, дружище… в княжестве, на его границах… и… Варас мертв.

– Варас? Как же так?

– Вот так, – я потянул Тарина за рукав к лавке и чуть приоткрыл источающую зловонием торбу, – это один из убийц Вараса.

Тарин, лишь взглянув внутрь, сразу же закрыл торбу, оглянулся на сидящего напротив странного мужика лет под пятьдесят и почему-то в праздничной тунике Хранителей.

– Ты вот это мне отдай… а я уж разберусь… Князю доложу, что ты к нему приехал… он тебя точно примет, но когда, не могу сказать… тут у нас, знаешь, сейчас все мудрено как-то, с этими иноземцами.

– Как отдай? – прошептал я, вцепившись в торбу. – А доказательства?

– Доказательства, что у тебя в руках голова иноземца, которые под защитой княжеской?

– А как же Варас?

– Забудь.

– Знаешь, что! – я отпустил торбу и медленно, но сильно сгреб в руке ворот кафтана воеводы. – Ты это Дарине скажи, чтоб она забыла, а я посмотрю…

– Гневайся, Никитин, гневайся… только тихо и чтобы не видел никто, – Тарин положил свою руку на мою, – нам многое сказать надо, только не знаю, веришь ли ты мне?

– Верю, Тарин, но и то, что происходит…

– Забудь! – Тарин сжал мою руку так, что кости захрустели. – И к князю я бы не ходил на твоем месте.

– Ты на своем, а я на своем месте…

– Тогда, дурень ты настырный, слушай… неважно, как сложится разговор твой с князем, и если ты вообще доживешь до полудня, то на закате я буду в ярмарочной таверне… поговорим, если позволят боги…

* * *

Настроение Корена металось словно птица: с одной стороны, уверения императрицы в том, что орден Хранителей ожидает большое будущее, правда, с некими оговорками… с другой – гонения на орден Хранителей… но Ицкан, клоп библиотечный! Рядовой писарь суда Хранителей в прошлом, а теперь распорядитель князя, поди ж ты! Мысли путались, не позволяли сосредоточиться, еще эти двое напротив…

«Что? Никитин?» – Корен даже не пошевелился, но нутро его, словно охотничья псина, встало в стойку… Не было слышно, о чем говорят эти двое, но тот, который молодой, очень заинтересовал Корена, и имя… Никитин!

* * *

Подпрыгивая от нетерпения, молодой князь выслушал доклад воеводы, желая поскорее приступить к завтраку.

– Ступай, Тарин, и обеспечь иноземных гостей, кто остался в форте, всем необходимым.

– Слушаюсь, князь… Что сказать вашему оружейнику?

– Эм… Которому?

– Никитин.

– Он здесь?

– Да, ждет приема.

– Скажи, что я обязательно его приму и буду рад видеть… но после завтрака.

– Хорошо, князь.

В покои вошел Ицкан, проводил взглядом выходящего Тарина и провозгласил:

– Все готово к завтраку! Приглашать послов?

– Да, Ицкан, пусть занимают места.

– Слушаюсь.

* * *

Для Скади это было словно игра. Дикари, надо отдать им должное, старались, лезли из кожи вон, чтобы угодить. Но и без того все, по мнению молодой императрицы, было очень мило и даже интересно. Столица княжества, которую дикари называют Городищем, оказалась достаточно большим городом, насколько удалось разглядеть по пути из укрепленного форта в крепость, то есть в Старое Городище. Вокруг древних стен обширная площадь, занятая лавками ремесленников, торговцев, и просто домишками тех, кто кормит знать. Внутри же стен и каменные дома с новыми надстройками, и приглядно одетые люди…

– Лет сто назад наша империя была такой же, – леди-наставница задернула штору окошка в фургоне.

– Тут совсем нет нищих, – Скади пересела к другому окну и отдернула штору, – в империи мы бы уже были окружены попрошайками.

– Как вам княжеский генерал, или как его тут называют – воевода?

– Черствый сухарь! Я еще расскажу князю, как он заставил нас передвигаться здесь практически без охраны.

– Похоже, приехали, – леди-наставница нахмурилась и потрогала рукой пояс, под которым был скрыт кошель с золотыми монетами. – Вы бы не очень доверялись этим дикарям.

– Я сама решу, – фыркнула Скади и вышла из фургона к встречающему воеводе дикарей с десятком крепких воинов.

– Князь ждет тебя, – сказал воевода Тарин после того, как один из охранителей, спешившись, подошел к фургону, открыл дверь и, подставив начищенные до блеска наручи, помог императрице спуститься, – иди за мной.

Глава восьмая

Простота зала приемов, куда провели Скади со свитой, даже забавляла. Внутреннее убранство будто из тех замшелых книг императорской библиотеки, которые так любит перечитывать леди-наставница: каменные стены, каменный пол, крепкая и старая деревянная мебель. На стенах начищенные до блеска большие медные щиты. Они развешаны таким образом, что солнечный свет, проникающий в зал через окна, отражаясь, неплохо освещает внутреннее пространство. От большого камина расходится приятное тепло и аппетитный запах жарящейся там же на вертеле косули. Скади проводили за стол поменьше, что был накрыт богаче и у которого стояли только два стула, а свиту и охранителей рассадили за стол побольше и попроще, с двумя широкими лавками.

– Князь Талес! – провозгласил важный толстяк, выйдя из тяжелых, окованных дверей.

Следом, придерживая перевязь, в зал вошел крепкого сложения молодой человек, практично и не ярко одетый и даже симпатичный. Отметив это, Скади непроизвольно немного приподняла бровь и переглянулась с леди-наставницей, на что та одобрительно кивнула.

– Как тебя называть? – Талес сел напротив молодой императрицы.

– Скади.

– Что обозначает твое имя? – спросил князь и жестом указал слуге разлить по кружкам хмельного меду.

– Матушка рассказывала, что на языке древнего народа Каменных башен мое имя означает ветер.

– У твоего народа есть еще один язык?

– Он давно забыт, – Скади задержала взгляд на чеканке медной кружки, удерживая ту за дно тонкими и длинными пальцами. Вздохнув, посмотрела в окно поверх головы Талеса, а потом ему в глаза, и, чуть подавшись вперед и улыбаясь, добавила: – Хотя одним богам известно, что в нашем мире забыто, а что нет. До недавнего времени считалось, что мой народ единственный в этом мире.

– Хм… Только в Трехречье ты встретишь три разных народа, а на севере, за болотами, есть еще один народ, дикие варвары и людоеды.

– Как интересно! Расскажешь мне про это? – Скади улыбнулась князю.

– Я попробую, но предупреждаю, рассказчик из меня не очень хороший. У нас есть библиотека Хранителей, там в старых книгах и дневниках Хранителей можно многое прочитать.

– Кстати об этих ваших Хранителях…

– Суд Хранителей и сам орден с некоторых пор распущен.

– Почему?

– Они перестали служить народу Трехречья и стали преследовать лишь две цели – власть и нажива. Хотя, возможно, я и погорячился с упразднением ордена, не все из них были плохими людьми. К примеру, мой советник очень умен и исполнителен.

– Моя империя прошла длинный путь, прежде чем стать такой, какова она сейчас, и я с удовольствием расскажу об опыте моих предков.

В зал приемов один за другим стали входить слуги с кухни и расставлять блюда на столах, а двое остановились у камина и занялись мясом на вертеле.

* * *

Устал ждать… уже и ходил вдоль стены, и спускался во двор выкурить трубку в компании княжеского конюха, потом даже немного задремал, ожидая аудиенции князя, при этом ни на секунду не выпуская из рук лямку торбы, что задвинул ногой под широкую лавку. Периодически я посматривал на своего соседа напротив, тот сосредоточенно о чем-то думал, беззвучно шевеля губами и глядя на каменный пол.

Наконец, спустя часы ожидания, громыхнул засов за низкой деревянной дверью под каменным арочным сводом. Мой компаньон по ожиданию аудиенции князя сразу встал, поправил тунику и уставился на выглянувшего из-за двери княжеского писаря.

– Сначала ты, – писарь кивнул на меня, – у князя очень мало времени, но он готов тебя принять.

– А меня? – растерянно спросил мужчина в тунике Хранителя.

– Не знаю, – писарь шире открыл дверь и активно замахал рукой, торопя меня: – Давай, давай, давай…

Подхватив торбу, я быстро пошел к двери, чувствуя затылком нехороший взгляд.

Комната была темной и, насколько мне было известно, выполняла функции не то допросной, не то комнаты для тайных встреч. В углу некое подобие узкой кафедры, за которой шуршал пером писарь в свете лампады, а посередине единственный предмет мебели – кресло. Большое деревянное кресло, отделанное шкурами и с искусной резьбой, в котором сидел князь и отстукивал пальцами по подлокотнику.

– Никитин! – Талес изучающее посмотрел на меня. – Воевода Тарин сказал, что у тебя что-то очень важное.

– Да, князь, – я остановился и, приложив руку к груди, коротко поклонился.

– У меня иноземные гости, оружейник, и такого еще не было в истории Трехречья! Сейчас небольшой перерыв – гостям показывают старую крепость, посему говори понятно и постарайся не занять много моего времени.

– Если позволишь, князь, то мне бы хотелось поговорить с тобой без свидетелей.

– Хорошо, – Талес указал глазами на штору в углу, за которую моментально прошмыгнул писарь.

Услышав звук закрывшейся двери, я стал рассказывать про дружинника в протоке, про Вараса и его убийц, а также про то, что с ними стало, продемонстрировал содержимое торбы. Еще рассказал про сны Чернавы…

– Варас, насколько я помню, скор на расправу, и сам, скорее всего, спровоцировал чужеземцев! – Талеса будто подменили.

– Нет, князь…

– Замолчи и слушай! Вот это, – указал он на торбу, – оставь здесь. Тебе, за прежние заслуги твои, сейчас разрешаю уйти, но впредь лучше бы тебе не появляться мне на глаза! За то, что ослушался указа моего, освобождаю тебя от клятвы, не служишь ты мне более. Все, уйди с глаз моих!

* * *

Корен словно прилип ухом к двери, пытаясь расслышать слова. Он уже совсем не расстраивался, что князь не принял его первым, наоборот! Расслышав имена «Ва-рас… Никитин… Чернава…», Корен будто снова нащупал путеводную нить в темноте, снова на горизонте замаячили когда-то ускользнувшие возможности, положение в обществе и власть – власть, к которой он так привык и без которой буквально чах с каждым днем.

– …освобождаю тебя от клятвы, не служишь ты мне более. Все, уйди с глаз моих!

Услышав эту фразу, Корен побежал к выходу во двор, где Бэлк, управляющий делами в настоящем и наемник в прошлом, дремал в телеге с сеном.

– Бэлк! – Корен даже пустил петуха от переполнявшего волнения, подзывая слугу. – Ты где?

– Здесь, хозяин… – Бэлк свесил ноги с телеги. – Что стряслось?

– Сколько моих людей здесь?

– Пятеро… со мной шестеро.

– Сейчас из той двери выйдет человек, с виду наемник: широкий пояс и на нем перевязь высоко закреплена с необычным мечом. Проследить! Разузнать про него все: где остановился, если вдруг покинет Городище, то выяснить, по какой дороге или протоке, понял?!

– Ух… что случилось-то?

– Похоже, боги снова повернулись ко мне лицом, – нервно теребя медную бляху застежки туники, ответил Корен. – Все, выполняй, а я пока к наместнику Стаку…

* * *

Чернее тучи – с таким видом я вернулся в дом скорняка, сел на лавку и уставился на трещины в толстой доске пола. Дарина все поняла по одному моему виду, снова повернулась к окну и с тоской стала рассматривать плывущие по небу серые облака.

– Хорошо, что вернулся… или сбёг? – Кованый отвлекся от возни у очага.

– Не сбёг, но и князю я больше не служу, освободил он меня от клятвы… Скурвился Талес.

– Что?

– Другой, говорю, стал наш князь Талес.

– И что делать будешь… будете?

– Еще не знаю, но некоторое время в пути проведем. Твой брат не будет против, если мы еще одну ночь переночуем?

– Нет, не будет, он все равно в форте, обоз собирает, сказал, что только к завтрему обернется.

– Дарина, я на базар, надо припасов купить в дорогу.

В ответ моя амазонка только кивнула.

– Иди, а мы пока чего на обед приготовим, – Кованый наконец развел огонь и, плеснув воды в медный котелок, подвесил его на крюк.

Глава девятая

Побег

Чтобы не провоцировать патрули дружинников, наводнившие улицы Городища, я оставил меч в доме скорняка, сунул за пояс боевой топорик и, накинув грубую суконную накидку с капюшоном, отправился на базар. Может, показалось, но странный тип увязался за мной от дома скорняка. Уже подходя к базару, я остановился и резко повернулся, но хвоста не было. Да уж, паранойя какая-то началась после того, как я покинул старую крепость. Покрутившись с минуту и убедившись, что действительно показалось, я направился к торговым рядам. Купил всего понемногу – вяленого мяса, крупы, сыра. В лавке беззубой бабки-повитухи набрал всяких снадобий и трав, мало ли что случится в дороге. Заскочил в лавку продавца одежды, самую дешевую, и прикупил кое-каких теплых вещей. Покрутился еще немного в торговых рядах, убедившись, что никто меня не пасет, направился в таверну, что при посадской ярмарке, выпить чего крепкого, а то продрог не на шутку, да и нервы как струна.

Недолго я в одиночестве цедил кружку крепкого меда, посетителей было немного, и в очередной раз звякнувший колокольчик на двери привлек мое внимание. Тарин остановился, войдя в таверну, нашел меня глазами и, кивнув будто в подтверждение своим мыслям, направился ко мне.

– Торбу твою я схоронил по приказу князя в канаве отхожей, – присел за стол воевода.

– Талес что-нибудь говорил про меня?

– Говорил, – кивнул Тарин и жестом подозвал служку при таверне, – завтра, если попадешься патрулям дружины, окажешься в подвале суда Хранителей.

– Где? Я не ослышался?

– Не ослышался… Талес подписал указ о прощении ордена, а еще теперь при князе будет советник Корен… помнишь такого?

– Точно! – я чуть не подпрыгнул на тяжелом табурете. – В крепости, пока ждал приема, был один человек, важный такой, в тунике, что судьи Хранители раньше носили.

– Вот, верно… он с иноземцами прибыл, червь навозный, – желваки играли на скулах Тарина, – эх, держит клятва меня, иначе…

– А меня не держит! – уже немного захмелев, я допил содержимое кружки и, достав кисет, стал набивать трубку ядреным самосадом, что купил на базаре.

– По совести и по чести, я верен должен быть клятве князю, так что предупреждаю тебя, как друга предупреждаю, уходи из Городища.

– Завтра с рассветом уйдем протокой к Желтым горам. Чернаву найти надо, пропала она куда-то, как раз перед тем, как на заимке Вараса беда случилась.

– Пусть боги примут его, – Тарин отлил меда в мою опустевшую кружку и, поднявшись, сделал несколько глотков.

Я последовал его примеру, встал и в поминание Вараса выпил.

В таверну вбежал запыхавшийся дружинник и, отыскав воеводу, быстро подошел к столу.

– Воевода, князь приказал седлать коней, хочет с княгиней иноземной вкруг Городища объехать, пока светло еще.

– Хорошо, передай караулу, чтобы разъезд был готов и ждал у ворот старого городища, я скоро.

Дружинник испарился так же быстро, как и появился.

– Совсем головой захворал наш князь, после встречи с княгиней иноземцев, красива, спору нет, – Тарин задумчиво покачал головой, а потом протянул мне руку: – Береги себя, Дарину береги… прощай.

– Прощай, воевода Тарин, – сказал я уже в спину уходящему другу и когда-то наставнику.

С приближением зимы и день заметно сократился. Выйдя из таверны, я постоял немного, вспоминая ориентиры в виде башен старой крепости, и решил немного сократить дорогу до посада и дома скорняка. Нет, все же не показалось… два силуэта прошмыгнули за изгородь небольшого домишки, когда я остановился, одолеваемый своей паранойей, и резко обернулся. Узкая улочка, канава с нечистотами и серые сумерки, дальше дорога пошире – крестьянские дворы начинаются. Где-то тут надо свернуть, чтобы выйти к улице лавочников, ага, вот и ориентиры – вывеска на углу каменного дома, да улица досками выложена. Идти оставалось немного, еще минут десять придется поплутать. Выбирая место потемней и прижимаясь к стенам домов, я ускорил шаг. Мои провожатые не отставали, странные ощущения – опасности не чувствую, но то, что они по мою душу – это как пить дать.

Скорняжная лавка уже закрывалась, работников, что расходились по домам, провожал, стоя в дверях, Кованый. Увидев меня, он покачал головой и сказал:

– Кабы один был, так хоть пропади совсем, чего девке-то нутро мотать!

– Ну, задержался немного, – я остановился у двери и снова обернулся. – Что, плачет?

– Выплакала уж все, я ее, пока обедали, напоил отваром хмельным, спит она. Иди уже, – старый наемник с осуждением посмотрел на меня и покачал головой. – Похлебка, поди, не остыла, поешь.

Я тихо прошел в комнату на втором этаже и сложил у двери сверток с покупками. Дарина спала, завернувшись в мой кафтан, на широкой лавке у окна. На столе тускло горела лампада, я пододвинул высокий медный кувшин так, чтобы свет не падал на окна, а сам медленно подошел к одному из них. Разглядел не сразу, так как мои провожатые встали в тени одного из домов, вот к ним присоединился кто-то третий, они поговорили, этот третий остался, а двое ушли.

– Что там? – шепотом, чтобы не будить Дарину, спросил Кованый. Он закрыл лавку и поднялся к нам.

– Похоже, следят за мной.

– А говорил, что не сбег, – хмыкнул старый наемник.

– Нет, это не дружинники, да и не стал бы князь этот концерт со слежкой устраивать…

– Чего?

– Я говорю, это не люди князя.

– А кто тогда? – Кованый с интересом присмотрелся в окно. – Не вижу никого.

– Да вон… – хотел я было показать, где стоит человек, но осекся. – Вон там было видно, пока свет в окошке на углу дома не погас.

– Вы чего? – Дарина села на лавке, протирая глаза. Наше со стариком перешептывание оказалось не таким тихим.

– Выспалась? – присел я рядом и обнял ее.

– А ты чего так долго не приходил?

– С Тарином встречался, завтра на рассвете уплываем.

– К Желтым горам?

– Еще не решил, не знаю… давай сначала эту ночь переживем…

Рассказал Дарине и Кованому о слежке от таверны, после чего Дарина сосредоточенно принялась собирать наши вещи, предусмотрительно оставив у окна свой колчан, а старик сказал, что пойдет и зажжет уличную лампаду у входа в лавку да проверит, как закрыл дверь и ставни в лавке внизу. Я же полез в свой ранец, извлек из него увесистый сверток и развернул в свете лампады. Вот он, мой туз в рукаве – 106-й ТОЗ в пошитом мной чехле, который можно закрепить за спиной, ремень с подсумками и шестнадцать патронов, одиннадцать пулевых латунок и пять заводских – волчья картечь в пластике. Латунки пусть полежат, а картечь – один в ствол, четыре в магазин… Старый наемник, наблюдая на моими манипуляциями, присел на табурет у стола и сказал:

– Оружейник, значит?

– Ага…

– Без колдовства, поди, не обошлось?

– Скорее без вмешательства богов, – ответил я и, вставив по местным понятиям «оружие массового поражения» в чехол, закрепил его на поясе.

– Чудной ты, оружейник.

– Был оружейник, не служу я теперь князю.

– Как бы не пожалел.

– А чего мне жалеть-то, не в подвале суда Хранителей – уже хорошо.

– Я про князя, как бы он не пожалел, – старик смотрел на меня таким взглядом, каким когда-то на меня смотрел Тарин, когда мы плыли протокой, а он высказывал свои предположения о том, что я вовсе не охотник с провалами в памяти.

– Ладно… Дарина, раз уж ты выспалась, то посматривай в окно да прислушивайся, не лезет ли кто в дом, а через три часа разбуди меня.

Я осмотрел два собранных у двери баула и свой ранец с притороченным к нему мечом.

Сон не шел. Я лежал на спине, выложив на пол, под лавку, топорик. Минут сорок, может час, пялился в потолок. Дарина, подставив к окну табурет, присматривала за улицей, а Кованый спустился на первый этаж, где тоже некоторое время шарахался из угла в угол, скрипя половицами, но потом затих, и я, слава богам, наконец сомкнул глаза.

Новый советник князя

Внутри все ликовало. Корен уже давно забыл, что может испытывать такие эмоции. А оказавшись в своей комнате в здании суда Хранителей, не смог удержаться, чтобы не пустить слезу. Пусть пыльно, холодно, сваленная в углу мебель и ворох рукописей, зато он вернулся! Пусть не вернулось то положение и та власть, которой он был наделен до появления этого второго, со странным именем Никитин. Хотя чего странного, пришелец просто взял себе имя по фамилии из другого мира, того же, который является родным и для самого Корена. Но теперь, благодаря убедительности, дипломатии, обаянию и, чего уж, женской красоте императрицы Скади, князь Талес огласил прощение Хранителям и принял решение о восстановлении суда. Пусть не сразу, и пока что Корен лишь второй советник и смотритель архива, но кое-что он может и сейчас, например, поднять все свои связи и снова раскинуть паутину по Городищу, а потом и до всего княжества дело дойдет! И этого выскочку и библиотечного червя Ицкана – к ногтю! Но позже… Теперь главное – давать дельные советы Талесу, россказнями о пришельце из другого мира держать в узде наместника Стака, рассыпаться в комплиментах перед императрицей, даже за этой леди-наставницей можно приударить, и будет еще один подход к расположению Скади.

– Хозяин… – Бэлк встал в дверях, оторвав Корена от мечтаний.

– Есть новости?

– Да, он остановился в одном из домов посада, у хозяина скорняжной лавки.

– Сейчас он там?

– Нет, сейчас он в таверне, что при ярмарке.

– Глаз с него не спускать, сообщать мне о каждом его шаге.

– Понял, – кивнул Бэлк и хотел было выйти.

– Подожди, – Корен протянул свернутый в трубочку листок, – найди этих людей, там указано, где их искать, и еще распорядись, чтобы привели здесь все в порядок.

– Сделаю, хозяин.

– Что ж, теперь к наместнику Стаку, в форт, – сказал Корен, глядя в узкое и высокое окно с аркой, больше похожее на бойницу, и улыбаясь кровавому закату. – Пора начинать новую историю этого княжества!

* * *

– Никитин, – Дарина положила мне руку на грудь, – там всадники на улице.

О да, это ощущение, заставившее меня вскочить с лавки, я ни с чем не перепутаю… лицо горело, все чувства обострились, в комнате темень, но вижу каждую ресницу огромных, наполненных волнением глаз Дарины.

– Сколько их?

– Трое всадников и пеших четверо, с виду наемники.

– Приготовь лук и у лестницы встань, – сказал я. Стараясь не громыхать сапогами, спустился на первый этаж, прихватив топорик.

– Я не сплю, – тихо пробурчал Кованый, когда я подошел к нему, чтобы разбудить, – кто-то уже давно у дверей возится.

– Придется драться, наемник, и прости, что привел беду в дом твоего брата.

– Драться – это хорошо, – Кованый посмотрел на шест рядом с топчаном, помотал головой, вроде как не подходящее оружие для боя в замкнутом и тесном пространстве кожевенной мастерской, вынул из ножен короткий меч, а из-за пояса достал топорик, чуть крупнее, чем мой.

– Давно возятся? – спросил я и, подняв небольшую лавку, аккуратно поставил ее в паре метров от двери.

– Да порядком уже.

– Значит, скоро войдут…

Вероятно, с помощью какого-то рычага дверь в лавку чуть приподняли, а потом отжали наружу. Сделали это почти без шума, только немного захрустело дерево да тоскливо скрипнули петли… В дверном проеме выросли четыре силуэта, я услышал, как наверху, на лестнице, тонкие пальцы Дарины тянут тетиву… Первые двое шагнули вперед и аккуратно переступили препятствие в виде лавки.

– Кованый, назад! Это чужеземцы! Они видят в темноте! – заорал я, выхватывая огнестрел.

Ш-ш-ших! – прилетела выпущенная Дариной стрела и с хрустом ударила в грудь одного из нападавших. Кованый сделал несколько шагов назад, а я нажал на спуск… на мгновение вспышка выстрела осветила нас всех, грохнуло неслабо, зазвенело и посыпалось стекло окошка, что рядом с дверью, я решил не терять времени и, переступив двоих, сраженных картечью в упор, выскочил на улицу. Нападающие замерли на пару секунд, соображая, что происходит, и я воспользовался моментом и, отскочив еще на несколько шагов от дома, дабы увеличить осыпь, снова выстрелил в двоих, стоявших вдоль стены… еще один, что находился посреди улицы и держал под уздцы трех лошадей, схватился за шею и, дико вопя, стал кататься по земле – это Дарина, сообразив, стала стрелять из окна второго этажа. Я дернул затвор, досылая очередной патрон, и пошел прямо на человека, стоявшего поодаль, в тени кроны невысокого, но с густой листвой дерева у одноэтажного каменного дома. Человек сообразил не сразу, что я его вижу и иду прямо на него, но наконец-то опомнился и побежал было прочь… зарядом картечи я перешиб ему ноги, и он с диким воплем повалился на камень тротуара.

– Кто, кто послал вас? – с ходу я приземлился коленом ему на спину и зарядил смачную оплеуху, аж ладонь отбил. – Кто послал, спрашиваю!

Но бесполезно, то ли в ступор впал от увиденного, то ли болевой шок. Я перевернул подстреленного на спину, положил ему руку на горло и, внимательно осматриваясь по сторонам, с силой сдавил. В нескольких окнах я заметил любопытствующих. Все, нельзя терять времени!

Вбежав обратно в мастерскую, я застал Кованого за тем, что тот со знанием дела перерезал глотку выжившему нападавшему.

– Собираемся, уходим! – зачем-то крикнул я и побежал наверх.

Когда мы с Дариной спустились, то застали старого наемника спокойно сидящим на пороге мастерской.

– Ты чего? Бери вещи, пойдем!

– Вы уходите, и вон лошади как раз…

– А ты?

– Я много лет назад уже сбежал и причинил горе свой семье, останусь, приму еще один бой, а там, если боги пожелают, то я отправлюсь к предкам.

– Как же… – потряс я старого наемника за плечо.

– Уходите, времени мало, а мне все одно долго не прожить, с каждым днем недуг убивает меня.

Со стороны старой крепости послышался приближающийся звук цокота копыт – караул крепости уже спешил к нам.

– Прощай, наемник, – сказал я и подтолкнул Дарину к трем лошадям.

Звон металла мы услышали почти сразу, как свернули в один из проулков – Кованый вступил в бой, а мы, переглянувшись с Дариной, поскакали к протоке, где еще надо было успеть забрать большой мешок из лодки.

– Куда? – взволнованная первым в своей жизни боем и первым убийством человека, спросила Дарина.

– На север, там накануне зимы нас точно никто искать не будет! А Тарин знает, куда мы собирались, я ему сам говорил…

Я специально повел лошадь через окраину посада, где, прижимаясь оградами друг к другу, стояли крестьянские имения с добротными домами, но деревянного настила и, тем более, камня на дороге не было, и мы относительно тихо, сделав крюк, поднялись к мосткам протоки, где оставили лодку. Бросив пару серебряных ноготков в ладонь старухи, что присматривала за мостками и лодками, я спросил:

– Нет ли сухой лодки? А эту я вам оставлю.

– Есть, – пытаясь разглядеть мое лицо во всполохах огня от железной корзины, что выполняла функцию ночного фонаря, ответила она, – только она больше, чем твоя, и не налаживалась с прошлой осени.

– Я согласен.

– Добавь тогда еще… – старуха снова протянула сухую ладонь.

С объемным баулом за спиной и мешком в руке я вернулся к Дарине, ожидающей меня в тени навеса постоялого двора, со стороны которого уже слабо доносились звуки затихающей пьянки. Навьючив «лишнюю» лошадь, мы медленно, чтобы не привлекать внимания, поехали прямо через местами заболоченный луг к роще, что виднелась вдалеке. Кое-где попадались топкие места, но моя способность видеть в темноте помогала их беспрепятственно объезжать. Уже на границе рощи мы услышали, как на караульной башне старой крепости часто забили в тревожный колокол – стража подняла тревогу.

– Проедем до утра на восток, а как рассветет, наладим лодку у первой же протоки и поплывем на север.

– А Чернава?

– Если она жива, то не пропадет, а если мертва…

– Может, она все же показалась на заимке Ласа? – предположила Дарина, больше для успокоения.

Роща оказалась самым настоящим лесом, который на подорожном лоскуте не был отмечен. Кляня про себя особенности местной топографии, я повел нас по окраине, дальше ночью ехать не рискнул… и приобретенные кошачьи инстинкты не одобряли, да и лошади волновались, чуя дикого зверя. Так краем леса и ехали, пока не забрезжил рассвет, а с восходом солнца задул по-зимнему холодный ветер. Я посмотрел на Дарину, она, спрятав лицо в поднятый ворот стеганого кафтана, уже давно клюёт носом, еле держит поводья и вот-вот выпадет из седла.

– Можно остановиться, оденемся теплее, поедим, отдохнем пару часов и двинемся дальше.

В ответ Дарина лишь облегченно выдохнула, кивнула и натянула поводья… устала, амазонка моя.

Глава десятая

Путь на север

Утро действительно выдалось морозным, пожухшая и пожелтевшая трава покрылась инеем, но уже к обеду дно небольшого овражка, приютившего нас, оттаяв, сильно пропиталось водой, и под ногами стало хлюпать. Согрели котелок кипятка, которым запили свой поздний завтрак, или обед, что состоял из сыра да вареных яиц, и двинулись дальше, так же краем леса к ближайшей протоке. Я то и дело прислушивался к своим ощущениям, но кроме звуков леса – ничего, ничего подозрительного и представляющего опасность. Неведомый ночной хищник, вероятно, переваривая добычу, отсыпается, и лошади ведут себя спокойно.

Бросать лошадей было жалко, но для наших вероятных преследователей это одна из важных примет и следы. Поэтому, как только в сотне метров от границы леса на солнце блеснула гладь воды, мы расседлали лошадей, отпустили их в лес и пешком отправились к протоке. Дарина помогла мне наладить лодку, подсказывала, как и где вязать жерди, как фиксировать и натягивать «корпус» из просмоленных шкур. Провозились часа три, но справились и спустили лодку на воду, а еще через час добрались до бедного многодворца, где удалось за пару серебряных ноготков купить копченую курицу, лепешек третьего дня да бурдюк чистой воды. Останавливаться в многодворце не стали, поплыли дальше, миновали каменный мост торгового тракта и к вечеру, в излучине, где протока немного расширялась, выбрали место для ночлега.

* * *

– Потрудитесь объяснить, наместник, какая великая необходимость была устраивать охоту на этого… как его?

– Никитин, – ответил наместник Стак, стоя перед сидящей в кресле императрицей и, так сложилось, двоюродной племянницей, – по моим сведениям, он собирался покинуть столицу княжества утром.

– Вот и устроили бы засаду за пределами Городища!

– Готов понести наказание, – наместник опустился на одно колено и склонил голову.

– Ваше счастье, что нашелся этот несчастный старик, который задал трепку дружинникам князя и тем самым дал вам время унести тела наших воинов. И встаньте, дядюшка Стак, для вас я не только императрица, а вы для меня единственный родной человек…

Небольшая комната в одной из башен крепости была выделена Талесом под апартаменты Скади, в которых, с согласия князя, и прислуга, и охрана были из свиты императрицы. Прошедшая ночь была шумной, происшествие, из-за которого вся княжеская дружина уже сутки на ногах, предоставило достаточно времени, чтобы наместник разобрался в ситуации и пришел на доклад к императрице.

– …а наказание для вас будет, я не знаю, как вы это сделаете, но нужно выяснить у всех, кто хоть как-то был близок с этим…

– Никитин… – Стак поднялся с колен и, подчинившись жесту императрицы, присел на табурет у двери.

Леди-наставница сидела в углу комнаты и, подставив страницы очередного скучного, по мнению Скади, романа под солнечный свет, проникающий через единственное окно, делала вид, что погружена в чтение, но при этом была сама внимательность…

– Что же за имя такое! Никак не запомню… Так вот, выясните, как он выглядит, один или со спутниками, и отправляйтесь в крепость у Желтого озера, соберите отряд, наймите лучших следопытов и найдите беглеца! Отправляйтесь сейчас же, и пусть приведут мне этого Хранителя Корена.

– Слушаюсь, – Стак поднялся, снова припав на колено, низко поклонился и вышел из комнаты.

– Чуть все не испортили, – нахмурившись, Скади посмотрела в окно, на площадь при базаре и здании суда Хранителей, потом слегка переменилась в лице, ее глаза заблестели, и она чуть слышно произнесла: – Матушка, как мне не хватает тебя… ты бы уже решила, что делать…

– Корена пускать? – заглянув в дверь, произнес один из охранителей.

– Да.

– Разрешите… – пряча взгляд, в комнату вошел Корен.

– Что же такого вы мне сейчас скажете, что заставит меня передумать и не отправить вас к Желтому озеру, в крепость, где вам сначала выколют глаза, отрежут язык и уши, а затем отпилят голову? Да, именно отпилят!

– Я знаю его в лицо!

– Хм, невелико дело! Князь Талес тоже знает его в лицо!

– Тогда скажите князю, что вы ищете его бывшего оружейника с целью выяснить его секреты, что ваши люди пытались напасть на него и погибли… и, кстати, кроме меня об этом знают еще несколько верных мне людей, – Корен решил идти ва-банк, хотя ответ он уже знал.

– Вы хитрый человек…

– Я осторожный и немного умею думать наперед, моя императрица…

– Что-то не припомню, чтобы вы присягали мне на верность.

– Что могут значить слова присяги против дел верного подданного?

– Хм, вы не только хитрый…

– Признаю, моя императрица, я поторопился, но обстоятельства очень удачно складывались, и нужно было действовать.

– Но вы его упустили, и самое главное – погибли мои люди.

– Значит, это были не лучшие люди, иначе Никитин бы не ушел.

– А грохочущий огонь, о котором говорили люди? Это колдовство! И вы не предупредили об этом!

– Нет, моя императрица, это не колдовство, это наука, наука, ведомая Никитину, наука, с помощью которой ваше могущество возрастет в разы. Кроме того, я поднял родовые свитки в библиотеке и могу сказать, что появилась еще одна зацепка.

– Что? – Скади даже немного вытянула свою тонкую шею, не поняв выражения.

– Эм… – Корен сам немного удивился тому, как построил предложение, основываясь на фразе далекого мира, – простите, я хочу сказать, что нашел в родовых рукописях возможных родственников того, кто встретил и приютил пришельца.

– Ладно, я прощу вас за произошедшее сегодня ночью, но впредь на любой свой шаг, связанный с поисками беглеца, вы спрашиваете разрешения у меня. Вам ясно?

– Ясно, моя императрица, – ответил Корен и украдкой, но как можно более страстным взглядом посмотрел на леди-наставницу, на что та заметно смутилась и немного покраснела, – так я могу отправиться на поиски?

– С вами пойдут мои люди, – Скади два раза ударила небольшим молоточком по резной розетке на столе.

В комнату вошел коренастый воин в доспехах, которые, похоже, ему были изрядно тесны.

– Моя императрица, – войдя в комнату, командир императорской охраны опустился на колено.

– Тэрей, с этим человеком отправляйтесь в форт, возьмите людей и займитесь поисками, Хранитель Корен в вашем распоряжении.

– Слушаюсь.

– И еще, постарайтесь организовать все так, будто вы исследуете торговые пути и ищете богатые города для торговли.

– Каменки… – Корен осторожно поправил императрицу, – но в тех местах всего один большой каменок, так что лучше искать богатые многодворцы.

– Да, – согласилась Скади, а потом решительно подошла к Корену и добавила, указав на него длинным и тонким пальцем, утяжеленным Перстнем Власти: – надеюсь, вы не подведете?

– Не подведу, моя императрица, – Корен часто закивал и попятился к выходу.

* * *

Утренний туман над протокой начал рассеиваться под ярким светом солнца, а на усохших листьях болотного кустарника стал таять иней. Моя очередь сторожить была под утро. Перенеся «собачью вахту» и встретив рассвет, я развел огонь и, поставив греться воду к завтраку, изучал подорожный лоскут.

– Далеко еще? – проснувшись, спросила Дарина.

– К обеду будем на заимке Ласа, держи, – я протянул Дарине кружку с чаем и лепешку.

Так и случилось, и именно эта территория на подорожном лоскуте была пропорционально и топографически более-менее отображена в виде аккуратных и точных стежков яркой нитью.

Сразу не стали причаливать и выбираться на мостки, а оставив заимку Ласа позади на сотню метров, затащили лодку в сухой камыш и решили дождаться сумерек.

– Может, останешься пока здесь? – спросил я Дарину, примкнув к огнестрелу магазин и дослав патрон.

– Нет, – категорично ответила она и перекинула лямку колчана через голову, – теперь только вместе.

Я посмотрел на свою амазонку, в очередной раз убедившись в ее решительности. Тоска в глазах пропала, в чертах лица появились какие-то новые выражения, жесткие и лишенные страха.

– Хорошо, но без моей команды ты ничего не делаешь, а если я что-то прикажу, то выполняешь, договорились?

– Да…

Пробрались через камыш и кустарник, затем краем леса вышли к дороге, ведущей на заимку со стороны тракта.

– Подожди, ну я же просил, – придержал я за плечо Дарину, когда она, завидев Ласа у сарая рядом с баней, хотела выбежать из леса. Но не удержал, Дарина побежала к низкой оградке.

Лас, услышав, как его окрикнули, повернулся в нашу сторону с таким лицом, что я уже все понял… Хотя раньше надо было понять – глава рода колет дрова… ага, очень, можно подумать, натурально относительно местных реалий, и на территории заимки никого.

– Засада! – Лас махнул рукой в нашу сторону, а потом развернулся к дому и, перехватив топор, решительно направился к двери.

– Дарина! – крикнул я, сильно испугавшись за нее, выскочил из подлеска, догнал и схватил за руку: – Стой же, назад!

Но поздно, наперерез Ласу из-за дома выскочили двое, в сотне метров из леса вышли еще пятеро «тевтонцев» и направились в нашу сторону. Дарина остановилась и быстро извлекла лук из колчана, стрелу… Выстрел… Все происходило очень быстро, я растерялся, не зная, что делать, то ли хватать Дарину и волочь ее в лес, то ли выручать Ласа… Сраженный стрелой наемник, что был рядом с Ласом, упал, а второго, в пару неуловимых взглядом ударов, отправил к предкам сам Лас.

– Бегите же! – снова крикнул Лас, поспешил к дому и вдруг резко остановился, словно наткнулся на препятствие – поймал грудью стрелу, обмяк и упал.

– Давай! – схватив Дарину за плечи, я развернул ее к лесу. – Беги к лодке!

Но бесполезно, откуда-то взявшаяся сила, разбавленная вспыхнувшей ненавистью, помогла Дарине вывернуться, снова натянуть тетиву и выстрелить в одного из приближающихся «тевтонцев», но впустую, стрела лишь чиркнула по доспеху и ткнулась в землю. Шесть… восемь… двенадцать… – начал я считать противников глазами, вскидывая огнестрел и заслоняя собой Дарину. Выстрел, второй, третий… но тут перестал слушаться затвор – плохо опрессованное донце пластиковой гильзы сгубило все мое преимущество в бою. Сунув оружие в чехол, я потащил из ножен меч.

– Беги к лодке! – прикрикнул я на Дарину.

Но куда там! Дарина будто впала в какой-то транс – лицо каменное, бледное от злости, приставным шагом она отходила в сторону, тянула одну за другой из колчана стрелы и выпускала их в сторону врага, но тщетно, доспехи надежно защищали иноземцев. Словно игрок в регби, я подбежал к Дарине и сбил ее с ног.

– Обратно! К лесу!

– Позор на весь род! – суча ногами и колотя меня по спине, кричала Дарина. – Нужно принять бой!

– Если мы сейчас умрем, позора не меньше, да и проку немного! – рыкнул я на нее. – Мы тут как на ладони!

Дарину не слушал, было лишь желание найти укрытие, связать ее там, оставить и вернуться.

Я вскочил на ноги и, схватив Дарину за ворот кафтана, как нашкодившего котенка, поволок ее к ближайшим деревьям. Ощущение опасности заставило меня резко повернуть голову и увидеть, как от сарая два наемника спешат нам наперерез.

– К лодке! – зло зашипел я и толкнул Дарину вперед. – Прошу тебя, беги к лодке, уплывай и жди меня в шалаше у колодца на нашей заимке!

В лунном свете было видно, как блестели ее глаза, наполняясь слезами, время растянулось. Дарина кончиками пальцев коснулась моего лба, провела рукой по лицу. Затем резко развернулась и побежала к протоке. Время вновь ускорилось, я заметил, что у одного из наемников, что бежит в мою сторону, в руках сеть…

– Спайдермен хренов! – сказал я, смещаясь к лесу и занимая позицию между убегающей Дариной и этими двумя. Было видно, как «тевтонцы» тоже медленно приближаются, за ними еще трое наемников с зажженными факелами в руках и… ну да, Хранитель, должно быть тот самый…

Тот, что был с сетью, уже почти добежал до меня и остановился в пяти шагах, широко размахнувшись для броска, совершить которого я ему не дал, удачно метнув выхваченный из-за пояса топорик. До второго я сам сократил дистанцию, подавшись вперед, опустился на колено с длинным выпадом и ткнул того мечом в живот.

– Ну-ка отдай, – вернув меч в ножны, я наступил ногой на корчащегося на траве несостоявшегося рыболова и с хрустом вытащил топорик у него из груди.

«Надо еще потянуть время, дать Дарине уплыть дальше», – подумал я и, достав ТОЗ, снова попробовал дернуть затвор – никак. В отчаянье я стал бить по рычагу затвора обухом топорика, и получилось! Гильза с раздутым донцем упала в траву, я дослал патрон и, сменив опустевший магазин, прицелился, подняв оружие.

– Прячьтесь! – крикнул Хранитель, увидев мои манипуляции, и сам стал прятаться за широкой спиной наемника, понимая, что я держу в руках.

Но «тевтонцы» не понимали, трое из них ускорили шаг, и идущий самым первым громко сказал:

– Сдавайся!

– Сейчас, разбежался! – ответил я и нажал на спуск.

Пролетев не более десяти метров, пуля, пробив кирасу и при этом сильно деформировавшись, буквально взорвала грудь иноземца, и тот упал замертво. Все замерли, и те, кто шел на меня, и еще трое, что вышли из-за бани с луками в руках. А я стал смещаться к хозяйственным постройкам, за которыми были мостки, а затем побежал, быстро и не оглядываясь. Вскочив в одну из двух лодок Ласа, по дну второй я несколько раз ударил топориком, схватился за весло и с силой оттолкнулся от мостков. Парой гребков я задал направление, снова взялся за оружие и, целясь в Хранителя, выстрелил. Однако тот прятался за спины людей, одному из которых и прилетело. Преследовать перестали, явно испугавшись оружия, извергающего пламя и грохот и убивающего на расстоянии.

Глава одиннадцатая

С тяжелым сердцем я оглядывался на поднимающийся дым со стороны заимки Ласа, мне было хорошо слышно, как трещат бревна горящих строений, крики несчастных, погибающих в огне, и видно алое зарево над рощей. Я буквально ощущал их боль, казалось, кровь в моих венах вот-вот закипит от злости. Одновременно со злобой хотелось рыдать и выть от обиды, от чувства вины, но лишь зуд в переносице и горящее лицо стали альтернативой слезам.

Относительно скоро, примерно через час, я был у устья протоки, за сотню метров до озера, прижал лодку к камышу, выбрался на берег и осмотрелся поверх сухого кустарника. То ли от стресса и напряжения, то ли действительно с каждым своим проявлением способности хорошо видеть в темноте, хорошо различать далекие звуки и, самое главное, чувствовать опасность заставили меня присесть на корточки. По спине пробежали мурашки, но это не было вызвано испугом, скорее это неприятие моим изменяющимся организмом того, что происходит вокруг меня. Протока была перекрыта несколькими длинными жердями, в ямке на берегу горел костер, и четверо наемников, соревнуясь в остроумии, стояли рядом со связанной по рукам и ногам Дариной, которая, словно мешок, была заброшена на седло одной из лошадей. Еще двое копошились в лодке, перебирая и прицениваясь к нашему добру. Я подался вперед, аккуратно ступая и стараясь не шуметь, шаг за шагом, в холодной темноте и стелящемся от озера тумане подобрался почти вплотную, и лишь клинок моего меча предательски блеснул в свете появившейся из-за облака луны.

– Смо… – не успел договорить увидевший меня наемник.

В два прыжка я оказался у гогочущей четверки, вложив немало сил в бросок, метнул топорик в самого внимательного и со звериным ревом занес меч над головой ближайшего противника.

– Развалю до задницы! – скалясь, проорал я.

Что-то переключилось в сознании, я видел только цель. Два мощных рубящих удара, выпад, удар в висок навершием рукояти шарахнувшемуся было в сторону противнику, оттуда же рубящий вниз и по шее другому… прямым ударом ноги сбил набегающего на меня противника, отправив в протоку:

– Освежись, урод!

Подскочил к двоим у лодки, которые даже не успели понять, что происходит, с ходу рубанул ближайшего так, что голова осталась держаться лишь на куске кожи, второму влепил сапогом меж ног и, схватив его за волосы, приложил коленом, затем, приставив клинок к шее, подтащил к костру. Оглянулся на того, что плескался в воде, завалил ногой пирамиду из шести коротких копий, взял одно и метнул… наемник охнул, поймав грудью острие копья, и, перестав барахтаться, сник, а слабое течение понесло его к озеру.

– Ты как? – спросил я Дарину, сильнее прижав клинок к шее новоявленного обладателя сопрано.

– Голова болит…

Только сейчас я рассмотрел лиловую шишку и ссадину над бровью Дарины. Срезал веревки, попутно наподдав сапогом в брюхо утирающего кровавые сопли наемника, я помог Дарине встать ногами на земную твердь.

– Иди в лодку, я сейчас.

Дарина кинулась мне на шею, с облегчением и дрожью выдохнула.

– Ну, все, все закончилось, до лодки дойдешь? Надо уходить.

– Угу, – кивнув и шмыгнув носом, Дарина пошла к лодке, подхватив с земли у костра свой колчан и пояс с коротким мечом.

– А теперь рассказывай, кто вас нанял, – под клинком на шее наемника уже выступила кровь.

– Ххххр… Хр… быв… бывш…

– Соберись! – я влепил наемнику затрещину и убрал меч в ножны.

– Бывший председатель суда Хранителей, почтенный Корен…

– А иноземцы?

– Они от самого Городища с нами, указом княгини иноземной посланы были, и на то воля князя была…

– Врешь! – придавил ему коленом грудь.

– Нет! – тщетно пытаясь набрать в легкие воздух, он прошипел: – Зачем мне врать? Почтенному Корену было приказано изловить и доставить бывшего оружейника, отступника и убивца Никитина.

– Так, значит… убивца… Сколько вас всего?

– Две дюжины, еще на заимку оружейника пятеро иноземцев отправились… я все скажу, отпусти только.

– Что еще ты можешь сказать? – я склонился над пленником.

– Если Никитин ты, то искать тебя будут по всему княжеству, в земли Желтого озера бежать пустое, и заставы на трактах к утру выставят.

– Никитин я. Вставай, – срезав перевязь с пленного и спутал ему руки тонким кожаным ремнем и добавил: – Посидишь тут до утра, а Корену скажешь, что я теперь тоже знаю его в лицо.

– Да, да, да, – закивал наемник.

– Тут сиди, – пихнул я пленного ближе к костру, еще околеет за ночь… И, указав на луну, добавил: – Туда смотреть, повернешься – поймаешь стрелу.

Прихватив в качестве трофеев пару вязанок стрел и неплохой охотничий лук, хороший боевой топорик, два овчинных тулупа и торбу со съестными припасами, я вернулся к нашей лодке.

– Болит? – бросив в лодку трофеи, спросил я Дарину.

– Пройдет, давай уплывем скорее отсюда.

– К нам на заимку нельзя, иноземцы засаду устроили.

– Куда же тогда? – растерянно спросила Дарина.

– Теперь одна дорога – на болота, сначала отоспаться… нет, сначала поесть! Есть хочу зверски. А там… утро вечера мудренее.

– Утро вечера мудренее, – задумчиво повторила Дарина, пытаясь понять фразу. Усевшись на нос лодки, накрыла ноги трофейным тулупом. – Да, кроме хозяев болот нам не к кому теперь податься.

– Ты их, главное, не бойся, они страх хорошо чувствуют.

Я аккуратно подгребал веслом, а Дарина, свесившись с носа лодки, ломала топориком грязно-зеленый с вмерзшей ряской не очень толстый лед. От возможного преследования нас давно скрыл туман, мы пересекли Чистое озеро и теперь пробирались дальше на север по замерзшей трясине меж кочек с торчащим из них засохшим камышом.

– Все, добрались, – сказал я, когда нос лодки ткнулся в толстые корни корявого дерева на границе болот и гиблого леса, того самого леса, кишащего тварями, со стороны которого каждую зиму приходят дикари и, собственно, откуда в этот мир явился я сам.

Спрятали лодку в кустах и, немного углубившись в лес, обнаружили приличного размера ямку, оставленную выворотнем большого и толстого дерева, обвитого шипастой лианой-паразитом. Спустя несколько минут в выложенном из камня кострище уже занимался костерок, от света и тепла которого стало уютнее, а Дарина перестала то и дело оглядываться и занялась ужином. Я же влез на толстый ствол поваленного дерева и, присев, попытался уловить присутствие зверя, часть которого непостижимым для меня образом теперь есть и во мне. Но тщетно, кроме возни большой хищной птицы, занятой неподалеку добычей, не почувствовал ничего.

Скромный, но сытный ужин запили пустым кипятком. Дарину свалила усталость, и она, свернувшись на расстеленных тулупах и укрывшись суконным одеялом, моментально уснула, лишь изредка всхлипывая и вздыхая во сне. Я же уселся на ствол дерева, положил на колени огнестрел и настроился на всенощное бдение.

Городище. Княжеские покои

Изучив некоторое количество свитков из архива суда Хранителей, Скади аккуратно отодвинула от себя шкатулку с пожелтевшими от времени бумагами и, мило улыбаясь сидящему напротив князю, сказала:

– Дорогой Талес, думаю, для наших народов будет только польза от союза между империей Каменных башен и Трехречьем.

– То, что ваши люди смогли пересечь пустыню, это уже подвиг, и, конечно же, жить нашим народам в мире – уже великая польза.

– Именно, – чуть выгнув спину и посмотрев на огонь в большом камине, Скади встала и медленно направилась к его теплу, демонстрируя стройность своей фигуры.

– Вы замерзли?

– Немного…

– Ицкан!

Почти в тот же момент дверь в покои приоткрылась, с поклоном вошел советник.

– Прикажи подать горячего вина и сладких закусок!

Ицкан лишь кивнул, снова молча поклонился и вышел, а в покоях на пару минут установилась неловкая тишина.

– Вы так внимательны, князь, – Скади провела рукой по отполированной поверхности камня камина и, выразительно хлопнув ресницами, посмотрела на Талеса.

Улыбаясь, Талес молча принял комплимент, тоже подошел к камину и, стараясь не выдать смущения, хотел что-то спросить, но в дверь постучали.

Толстая стряпуха, натянуто улыбаясь и тяжело дыша, просочилась внутрь – шутка ли, после марш-броска по винтовой лестнице и коридорам. Она выставила на стол медный кувшин с горячим вином, тарелку с разными кулинарными деликатесами и, так же улыбаясь, вышла.

– Могу ли я кроме союза наших народов надеяться на союз между…

– Не вижу этому препятствий, – Скади не дала договорить Талесу, загадочно улыбнулась и вытащила из своей замысловатой прически редкий гребень. Волнистые густые волосы рассыпались по плечам, – но сначала подайте мне вина и замкните уже дверь…

Глава двенадцатая

За ночь прикорнул-таки пару раз, опершись спиной на коренья некогда величавого древа, которому всё же не хватило сил справиться с коварной лианой, что заплела ветви и ствол и практически вырвала дерево с корнем, но этот процесс, судя по всему, длился много лет – в некоторых местах лиана срослась с корой дерева. В первый раз я уснул примерно на час – звездная карта не сильно сместилась. А во второй раз провалился под утро и проснулся от пробравшегося под одежду мороза.

– Холодно-то как, – тихо сказал я вслух, спрыгивая на землю.

Раздул угли, подкинул хвороста и отлил из бурдюка четверть наших запасов воды в котелок. Дарина спала, накрывшись суконным одеялом с головой, а я присел, согреваясь у костра, и снова прислушался к лесу. Нет, никакого намека на присутствие поблизости хотя бы маленького болотного котенка. Может, с наступлением зимы они куда-то мигрируют? Возможно, но про это я ничего не знаю, к великому моему сожалению. Сторожевой пес, то есть кот, очень даже не помешал бы в этих местах и вообще в сложившейся ситуации. А о запасах воды все же надо подумать, хотя что думать, надо пересекать озеро и отправляться к нашей с Дариной заимке, там колодец… и там же засада. Ночью отправлюсь, если там в засаде наемники Корена, то у меня преимущество, а если иноземцы… Я проверил рукой чехол с дробовиком, – один хрен, преимущество есть! Вообще странное место эти болота, этот гиблый северный и бескрайний лес, обострились все чувства – слух, зрение, обоняние и это так называемое шестое чувство…

– Уже проснулся? – высунув из-под одеяла нос, спросила Дарина.

– Да. Летом в этих местах гораздо живописнее и теплее, а я за ночь промерз порядком.

– Под ликом Большой луны мы здесь долго не сможем жить, – Дарина села, поджав к груди колени, и уставилась на костер, – трудно будет в лесу без дома, это еще зима не в полную силу явилась.

– Согласен, и с чистой водой здесь плохо, от слова совсем! Не ждать же, когда снег выпадет, и потом топить его.

– Можно к Чернаве уйти, у нее за птичником есть маленький погреб, отец копал, чтобы тетушка могла спрятаться от люда темного или от стражи судейской.

– Это мысль, но сначала к нам на заимку наведаюсь.

– Один? – Дарина нахмурилась.

– Да! И не спо…

– Вот что, – Дарина встала и стала заплетать в тугую косу растрепавшиеся за ночь волосы, – теперь мы или вместе, или…

– Я просто боюсь за тебя, как ты не поймешь?

– А я за тебя! – не знаю, но мне показалось смешным, как Дарина топнула ногой. – Почему ты улыбаешься?

– Не знаю, нет сил больше для скорби, – я поднялся с покрытого высохшим мхом камня и подошел к Дарине, взял ее за руку, – ты у меня красивая, а когда сердишься, еще и смешная.

– Смешная? Да я сейчас!.. – Дарина отпихнула меня и попыталась выдернуть из ножен меч, а я еле поспел положить руку на навершие ее короткого меча.

– Не сердись, – я коротко поцеловал ее в губы, – давай позавтракаем, а потом попробуем поохотиться, на одной крупе долго не протянем.

– Давай, – Дарина впервые за эти дни чуть заметно улыбнулась.

Доели трофейные съестные запасы, оставив на потом, то есть как НЗ откровенную сухомятку и, прихватив луки, углубились в лес.

Да уж, охота с луком – это не стоять в боевом порядке, выпуская по противнику стрелы одну за другой. Здесь мало того что нужно выследить зверя, но еще и выстрел в запасе всего один, после промаха зверь убежит на сотню-другую метров, и снова топай за ним, выслеживай, это в лучшем случае, в худшем можно моментально превратиться из охотника в добычу. Разбаловал огнестрел людей в моем мире, а в мире Трехречья охотник должен вложить в единственный выстрел или бросок копья все, что знает и умеет, начиная от навыков следопыта и заканчивая умением точно пустить стрелу, иначе пухнуть с голоду домочадцам. Но тут мне сказочно повезло. Дарина, как говаривал товарищ Саахов, «студентка, комсомолка, спортсменка и, наконец, она просто красавица». Она отличный стрелок, несмотря на хрупкое и миниатюрное телосложение. С пятидесяти шагов пяток стрел спокойно загоняет в круг диаметром не более десяти сантиметров. Мне до нее, если честно, еще долго упражняться в стрельбе… да и осваиваться в этом мире еще неизвестно сколько, хотя есть пара арбалетов, из них стрелять выходит гораздо лучше.

Да, я успел кое-чему научиться, спасибо покойному Варасу, Тарину и его другу Вансу, лучшему всаднику и стрелку княжества, пусть и одноглазому. Но теперь я один, а достигшая лишь недавно, по местным меркам, совершеннолетия Дарина – не в счет. Единственное, на что надежда, это на ее способность с детства все быстро схватывать на лету, последствия обряда и чего уж – на все воля богов Трехречья и благословение Большой луны.

– Пшш… Пшш, – привлекла мое внимание Дарина. Пробравшись вдоль звериной тропы со свежими, так сказать, следами жизнедеятельности, мы засели неподалеку в кустарнике и уже битый час мерзли в засаде.

Дарина медленно показала ладонью направление. Свиноматка и пятеро подсвинков вышли к трем толстым деревьям и стали подкапывать клыкастыми рылами у корней. Точнее мамаша лишь показала поросятам-переросткам, как это делать, и отошла в сторону, следя за происходящим вокруг небольшой полянки. На самом деле эти звери были лишь силуэтами и повадками похожи на кабанов. В остальном отличия разительные: длинная шерсть, мощные клыки и размеры особи впечатляют. В моем мире таких размеров только кабана один раз видел, и то на фото. Кило на триста мамаша, в случае чего снесет все на своем пути, как бронепоезд.

А Дарина уже еле удерживает тетиву, выцеливая одного из подсвинков.

– Бью, – прошептала Дарина и спустила тетиву.

Следом выстрелил и я, но промахнулся, так как подсвинок уже, визжа, кружился на месте, пробежал пару метров и упал, все-таки трехгранные охотничьи наконечники Вараса – вещь!

Не желая рисковать остальным потомством, свиноматка весьма резво скакнула в нашу сторону и развернулась боком, обнажив из-под подобия пятака немалые клыки.

– Не спеши, – придержала меня за руку Дарина, когда я потянулся к чехлу с дробовиком, – она уйдет, будет спасать других.

И действительно, дождавшись, когда все поросята скрылись в кустарнике, мамаша, несмотря на свою массу, очень быстро побежала за ними, оставив после себя просеку в кустарнике.

Чтобы не привлекать внимания хищников, работал я ножом очень быстро. Частично сняв шкуру, сразу отсек топориком ребра, затем вырезал мякоть везде, где можно, а потом, завернув все, что осталось, а осталось немало, обратно в шкуру, побежал к берегу болота, потом вдоль него, и только через полчаса нормального такого спринта сбросил свою ношу в болото.

– Приятного аппетита, – сказал вслух, пару минут отдышался и потрусил обратно.

– Хорошо, что ветер поднялся, – Дарина уже развела огонь и как можно тоньше нарезала мясо, – навялим по-горячему да по ветру, так долго не пропадет.

Нарубил жердей и тонких веток, поставил над костром а-ля вигвам, а на ветки нанизал то, что заготовила Дарина, просолив и засыпав трофейными специями, коих оказалось в избытке, правда, специфические на запах, ну да я уже привык к этим икербским травам. Теперь только поддерживай огонь да смотри, чтобы пламя не облизывало мясо. Лопатка да пара добрых кусков мякоти в котелке закипают, еще немного, и можно остатки крупы закинуть, ужин у нас будет просто царский!

Волоча за собой лодку с нашим скарбом меж кочек по льду, мы с Дариной пробирались по старым гатям. Я периодически останавливался, прислушивался к болоту, к звукам со стороны берега Чистого озера и к своим ощущениям на предмет опасности. Ничего, кроме звуков болотного зверья, в сумерках и тумане, ползущем от границы еще не остывших вод проток и уже почти покрывшегося льдом Чистого озера. Тащить за собой лодку было нелегко, Дарина, насупившись, пыхтела, то и дело сдувая выбившийся из-под шапки рыжий локон, а я затянул «бурлацкую», шепотом, естественно:

– Эх, дубинушка, ухнем! Эх, зелёная, сама пойдёт, сама пойдёт! Подёрнем, подёрнем да ухнем!

– Ты чего? – Дарина остановилась и с удивлением посмотрела на меня.

– Это старая песня бурлаков из моего мира, – я тоже остановился, не помешает пару минут отдохнуть.

– Бур-ла-ков? – по слогам повторила она незнакомое слово.

– Обязательно восполню этот пробел в рассказах о моем мире… Устала?

– Да.

От нас обоих поднимался пар.

– Вон уже островок с сухим деревом, а за ним и полынья видна. Совсем немного осталось.

– Хорошо, что ты во тьме зряч.

– Хорошо, что тот обряд прошел удачно.

– Где же тетушка? – с грустью, тихо сказала Дарина и присела на гати.

– Думаю, что она, когда приплывала к нам рассказать про сны, поведала не все.

– Почему?

– Наверное, посчитала, что так будет лучше всем.

– Разве батюшке лучше? – всхлипнула Дарина.

Я присел рядом, обнял ее, а она положила мне голову на плечо.

– Сейчас Варас в доме предков, смотрит на нас оттуда, – я кивнул на громадный розовый серп новолуния над нашими головами.

– Еще нет, – Дарина вытерла глаза рукавом кафтана, – пройдет четыре раза по десять дней, и тогда предки примут его, а пока он в дороге к ним.

«Надо же, как интересно», – подумал я, отметив, что и в этом мире сорок дней тоже некая сакральная цифра.

– Тогда не стоит отвлекать его от дороги своей скорбью.

– Да, – Дарина решительно встала, – потащили дальше!

Сухой камыш предательски зашуршал, когда мы пристали к берегу недалеко от протоки у нашей заимки. Я, присев в лодке, осмотрелся поверх него – у моста через протоку никого, и вообще в обозримой видимости никого, однако что-то не дает быть уверенным в безопасности. Корен приказал снять засаду, поняв, что мы сбежали в гиблый лес через болота? Нет, все же есть тут кто-то…

– Сиди тут, все равно в темноте ничего не сможешь, – сказал я, натягивая тетиву арбалета и вложив в него болт, и добавил: – Вот, доспехи иноземцев пробивает. Если что, уплывай, прячься в тайнике Чернавы и жди меня там.

Дарина была явно недовольна таким моим заявлением, но аргументов против не было, и она молча кивнула, а я, приготовив к стрельбе второй арбалет, шагнул в камыш.

Похоже, Варас на пути к предкам как-то поспособствовал в небесной канцелярии – небо стало затягиваться тучами, закрывая луну, а с неба срывалась крупа первого снега. Прежде чем пересечь мост, некоторое время я сканировал территорию и никак не мог понять, откуда исходит опасность. Ладно, как говорится, лучше ужасный конец, чем ужас без конца, и шагнул на мост.

То, что в нашем доме побывали гости, сразу стало понятно – и дверь, поскрипывая, раскачивается на ветру, и вещи валяются на земле у распахнутых окон. Стараясь не шуметь, я сместился к лесу, чтобы обойти дом, там тропа к колодцу ведет… Силуэт! Женский силуэт, показался из-за угла дома, но не стоит мне радоваться, это точно не Чернава, хотя явно ее коллега. Характерные одежды с кучей всяких колдовских побрякушек, разглядел и пояс с подобием местных рун, и татуировку на лице, к слову не таком уж и приятном, скорее даже неприятном и сморщенном, как сухофрукты. Расстояние до нее метров десять, стоит, то ли подвывает, то ли поет, раскачиваясь. Слова непонятные – колдовской фольклор, мать его! Руку вперед выставила с татуировкой на ладони, в другой руке блеснул короткий и тонкий клинок.

Глава тринадцатая

Арбалетный болт пробил грудь ведьмы, и она, охнув, завалилась на землю.

– Это проходили уже, – сплюнув на землю, прошептал я и сначала замер, а затем, снова натянув тетиву, уложил на место болт, отступил в лес и присел на колено.

Было явное ощущение присутствия и опасности. Вскорости и подтверждение моим опасением вышло из сарая-дровяника, точнее вышли двое, один – как ни странно, харт, здоровенный детина под два с половиной метра ростом, второй – человек и, похоже, опытный наемник. Он шел позади харта, ноги чуть согнуты в коленях, словно пружина, готовый сигануть в сторону или парировать удар, в руках два коротких меча – опасный противник, очень опасный.

– Адита… Адита, – шептал харт и, всматриваясь в темноту, двигался вперед, шаря перед собой рукой, пока не ткнулся ногой в труп ведьмы, – она мертва! Он где-то здесь, – прошептал наемник, но я его услышал, прицелился и выстрелил.

Срыв тетивы, удар, хруст плоти, вспарываемой трехгранным наконечником охотничьего болта, и безумный крик среди деревьев, пустой заимки, спящего холодного болота и безмолвного ночного неба, затянутого тучами. Дылда метнулся назад, наступив на товарища, а я, торопясь, снова взвел тетиву, и через пару секунд досталось меж лопаток и харту. Вот и все… снова приготовив к стрельбе арбалет, я постоял немного, слушая стоны и хрипы, которые вскоре затихли, и я без опасения пошел в дом.

К Дарине, волнение которой я тоже почувствовал, вернулся с двумя полными бурдюками колодезной воды и охапкой теплой одежды, что забрал из дома.

– Там колдунья была, – я опустил свою ношу в лодку и потом забрался сам, – и двое наемников, один из них харт.

– Харт?

– Да, я тоже удивился.

– К тетушке?

– Поплыли, – кивнул я и оттолкнулся веслом от берега.

Греб не спеша, внимательно посматривая поверх травы и кустарника справа, не забывая, что слева, где в некоторых местах полынья достаточно близко проходит у островков и болотных кочек, уже крепкий лед, способный выдержать гиену… ну вот, помянул в ночи. Пара желто-красных огоньков блеснула недалеко, но мы им, наверное, не интересны – я разглядел несчастного сохатого, который, когда еще трясина была не такой мерзлой, увяз там несколько дней назад. Он еще жив, но абсолютно без сил, и как избавление примет смерть.

Примерно в паре километров до заимки Чернавы я резко ткнул в ил весло, остановив лодку.

– Что? – насторожилась Дарина.

– Не знаю, похоже, показалось.

Мы постояли некоторое время, прислушиваясь к ночи, к шуму ветра в кронах облетевших деревьев на берегу, снежная крупа усилилась, образуя на воде шугу. Не обнаружив опасности, поплыли дальше, грести становилось тяжелее, словно в киселе.

На заимке Чернавы горели огни, отчетливо доносились голоса, к деревянным сваям мостков был привязан факел, освещавший три лодки, а также приличный участок озера. Из трубы дома поднимался дым, в окнах горел тусклый свет лампад, во дворе несколько человек, повозка, лошади… на двух из них блеснул металл брони.

– Что же теперь? – выглядывая из-за борта лодки, спросила Дарина.

Мы, как только я увидел на заимке свет и людей, сразу остановились и прижались левее, скрывшись за одним из нескольких островков, заросших травой и камышом.

– Да, многовато их… наемники, иноземцы – полный набор неприятностей, чтоб их! – с досадой прошептал я, пытаясь построить в голове наше с Дариной будущее хотя бы на ближайшие сутки.

Дальше просто бессмысленно что-то загадывать, на меня, судя по всему, объявлена охота. Ладно, иноземцы, я им повод дал для мести, но наемники… будь то княжья воля, были бы дружинники, а тут не менее десятка откровенных головорезов, за минусом еще двух в компании со старой ведьмой. Недалеко от нас, справа, затрещали кусты, а через некоторое время у воды показался коренастый детина. Он чуть наклонился вперед, огляделся по сторонам, рассупонился и стал журчать в озеро…

– Ай! – неожиданно и громко вскрикнула Дарина.

Я повернулся к ней и, сам инстинктивно шарахнувшись и порядком испугавшись, чуть не выпал из лодки: буквально в паре метров, на соседнем островке, обнажив немалые клыки, скалились две гиены. Эти твари, вероятно сообразив, что их застрявшая и вмерзшая в трясину добыча уже никуда не денется, решили поохотиться на нас.

– Там кто-то есть! На озере кто-то есть! – заорал наемник, быстро натянув штаны. – Я не вижу, пусть кто-то из иноземцев скорее сюда идет!

Дарина быстро пришла в себя и вскинула лежащий наготове арбалет. Мы выстрелили с ней одновременно, Дарина всадила болт аккурат меж глаз твари, между прочим именно их она и испугалась, так как вряд ли могла разглядеть что-то еще, я же отстрелялся во вторую гиену. Та тварь, в которую попала Дарина, свалилась там, где стояла, вторая же, зарычав, длинными прыжками понеслась по кочкам и островкам.

– Они на озере! – прокричали с берега, где к наемнику присоединились еще двое, а двое иноземцев стояли на мостках, один показывал в нашу сторону рукой, а второй что-то говорил подбегающим наемникам и кивал на лодки.

Я налег на весло так, что казалось, оно вот-вот треснет. Началась погоня – три лодки и по берегу пятеро всадников. Так не уйдем, подумал я и направил лодку к ледяной кромке, в болота.

Плыли так несколько минут.

– Надевай ранец, готовься прыгать, колчан не забудь! – прикрикнул я, когда увидел впереди спасительные старые гати. – Прыгай!

Лодка ткнулась в поросшие мхом гати, Дарина выпрыгнула на хрустнувшие даже под ее легким весом старые доски.

– Держи, – подал я ей бурдюки с водой, закинул себе на спину ранец и баул с притороченной к нему скруткой, тоже выбрался из лодки, развернулся, хапнул арбалет и, схватив за руку Дарину, рванул вперед, к темнеющему за болотом лесу.

Преследователи немного отстали, не решаясь плыть к гиблому лесу, и дали нам небольшую фору, которой мы воспользовались, и как только оказались ногами на твердой земле, что есть сил побежали в чащу.

* * *

– Что там? – наместник Стак поднялся из-за стола.

– Узнай, живо! – приказал Корен стоявшему в дверях наемнику, что исходил на слюну, глядя на ужин хозяина и иноземца.

– Двое, на озере, похоже, те, кого мы ищем, – подбежал наемник к Корену и Стаку, когда они уже направлялись к мосткам.

– Старуха Адита не ошиблась, верно след указала, – самодовольно сказал Корен Стаку.

Наместник Стак быстро распорядился организовать погоню, один императорский воин в сопровождении наемников поскакал вдоль берега, а от мостков уплыли две лодки, по четыре человека в каждой. В третью лодку уселись Корен с наместником и Бэлк, который, отвязав лодку, взялся за весло. Преследование по озеру и болотам длилось недолго, как только достигли старой гати, наемники, ведомые двумя имперскими воинами, побежали за беглецами, а Корен, Стак и Бэлк неспешно пошли следом.

Из сухих зарослей наперерез преследователям неожиданно выскочила огромная серая тень, успев одному наемнику вспороть когтями шею, а второго схватить клыкастой пастью за голову, и, раздавив ее, отшвырнуть на остальных и опять смыться в заросли. Все застыли в ужасе.

– Всем остановиться! – выкрикнул Корен, наблюдавший скоротечную расправу со значительного расстояния в свете нескольких факелов, но животный страх сковал движения, и он только и смог, что отдать приказ срывающимся на фальцет голосом.

– Что это было? – Стак, с мечом в руках и в боевой стойке, крутился на месте, всматриваясь в окружающий лес.

– Нам надо немедленно возвращаться, – в голосе Корена звучали панические нотки, – этот дикий зверь – хозяин этих мест, думаю, что беглецы обречены… и мы, если не уберемся отсюда.

– Зверь не один, – Стак указал рукой в темноту, – еще двое, там.

– Все назад! К лодкам! – выкрикнул Корен, бесцеремонно схватил наместника за руку в кольчужной перчатке и потянул за собой. – Скорее же, наместник!

До лодок добежали не все. Только две лодки быстро отдалялись от болот, а со стороны леса доносились звериный рык и разноголосая истерика ужаса, которая, впрочем, быстро стихла. Преследователи в ужасе ретировались.

* * *

– Тут! Падай, – потянул я за рукав Дарину, когда увидел подходящий овражек.

Без сил мы скатились по сухим листьям, покрытым тонким слоем снега. Я скинул с себя всю ношу, с трудом взвел тетиву арбалета и высунулся поверх оврага.

– Странно, – прошептал я, продолжая тяжело дышать, – не вижу погони.

– Мне вроде крики слышались, – Дарина сидела на бауле, ее волосы рассыпались по плечам, изо рта с каждым выдохом вырывались плотные клубы пара.

– Я тоже что-то слышал… А шапка твоя где?

– Обронила.

– Обронила, – передразнил я и напялил ей на голову свою шапку, – немного посидим и бежим дальше.

– Дальше страшно, – моя шапка была ей велика, отчего вид у Дарины был как у того Гавроша, я хотел было улыбнуться, но по спине холодком пробежали мурашки, я почувствовал…

– Они здесь, – только и успел сказать я, как из темноты леса приземлился на край обрыва мощными лапами здоровенный болотный кот и шумно втянул ноздрями воздух.

Его морда была перемазана в крови, на паре огромных клыков, что делали его отдаленно похожим на саблезубого тигра с картинок, прилипли куски плоти.

– О-о-й, – прошептала Дарина, втянула голову в плечи и зажмурилась.

– Не вздумай бояться! – громко сказал я, а потом развернулся к коту и добавил: – И где мы ходим?

Это был тот самый кот, с которым я пытался подружиться всю осень, что в принципе получилось.

– А где твой друг? – я встал между котом и Дариной.

На край оврага медленно вышли еще две особи.

– А, так это твоя семья?

Кот медленно спустился в овраг, подошел ко мне, обнюхал лицо и сдержанно один раз потерся о плечо, а потом, скалясь, зарычал на Дарину, что так и сидела, не шевелясь и зажмурившись, на бауле.

– Это моя женщина! Это не добыча, – сказал я и попытался то же самое передать мысленно – и сработало!

Котенок, если так можно назвать особь в холке чуть больше метра, резво спрыгнул вниз и, чуть припадая на передние лапы, стал обнюхивать Дарину.

– Погладь его, – тихо сказал я, присел с ней рядом и положил руку на голову котенка.

Если с двумя котами я был знаком, то третью кошку, это была самка, я видел впервые. Она так и стояла на краю оврага и изучала по большей части меня, я это чувствовал. Кошка не сводила с меня огромных желтых глаз, нюхала воздух, чуть вытянув голову в нашу с Дариной сторону, кончики усов подрагивали. Что-то там себе решив, она легла там, где стояла, и зевнула, хорошо так, продемонстрировав весь хирургический набор для трепанации. А котенку Дарина понравилась, он лег вдоль баула, подставив шею поглаживаниям, и шумно урчал.

– Вот и слава богу, – с облегчением выдохнул я, встал и вылез на край оврага, чтобы посмотреть в сторону болота.

Лес плотный, и что-то разглядеть в нем, даже с моими возможностями ночного зрения, пустое занятие, да и от болота, судя по всему, мы прилично отдалились.

– Ну, ужин, я смотрю, у вас удался, – я снова спустился на дно оврага, развязал баул и вытряхнул на землю кафтаны и одеяла, – а мы, с вашего позволения, отдохнем.

Не знаю, то ли волей богов, то ли все-таки благодаря обряду единения, но эти монстры болот восприняли нас частью своей стаи, точнее позволили нам таковыми стать. У меня же состояние было сродни отжатой тряпке, гудели руки от работы на весле, ноги от марафонского забега по пересеченной местности – словно ватой набиты, и в ушах шумит до головной боли. Единственное, на что хватило сил, так это напиться воды, подготовить спальное место на дне оврага, где я нагреб побольше листьев и застелил их кафтанами. Засыпая и ощущая на щеке дыхание Дарины, которая уснула моментально, лишь приняв горизонтальное положение и поняв, что опасности нет, я только мысленно попросил отца кошачьего семейства нас охранять и наконец-то закрыл глаза.

Глава четырнадцатая

Проснулся от того, что на лицо падали и таяли снежинки. Уже не та колючая крупа, что была вчера вечером и ночью, а нормальный снег – мягкими хлопьями. Ветра совсем не было, и первое, что я увидел, открыв глаза, это стена снега. Надо уходить, подумал я и понял, что это не моя мысль, это мне подсказала большая серая кошка, которая так и не сдвинулась с места на краю оврага. Осторожно освободившись от объятий спящей Дарины, я выбрался из-под суконного одеяла и побрел, скрипя снегом, в сторону плотного кустарника в десятке метров.

– Что, даже чаю не попьем? – вернувшись, я осторожно присел рядом с кошкой.

Та, снова вытянув голову, беззвучно оскалилась, чуть обнажив клыки, а потом посмотрела в сторону болот. Только сейчас до меня дошло, что кота с нами нет. Малой, так я обозвал котенка, нежился рядом с Дариной, он уже не спал, но сходить с места не спешил, лишь глазами следил за мной и постоянно ворочал ушами, как локаторами, прислушиваясь к лесу.

– Ну, раз главный барсик на охоте, я все же согрею чаю.

Спустя полчаса проснулась Дарина, некоторое время хлопала ресницами, соображая, где она, и вспоминая вчерашний день.

– А где третий? – спросила она, присев рядом и принимая от меня медную кружку и кусок черствой лепешки.

– Вероятно, пошел еды добыть.

Тут Малой, который так и не вылез из-под кафтана, которым его во сне накрыла Дарина, поднял голову, его сосредоточенный взгляд устремился поверх оврага в сторону болота, а спустя пару минут появился и отец семейства с тушей гиены в пасти. Хорошо, что мы успели позавтракать – такое началось…

– Куда теперь? – спросила Дарина, когда мы собрали вещи и навьючились.

– Они, – кивнул я на сидящих рядком кошаков, – настаивают, что нам надо идти на север.

– Там же гиблые места кругом.

– Что ты знаешь о них?

– Ну… эм… Нелюди оттуда приходят каждую зиму и набеги на окраинные заимки княжества совершают.

– Вот, значит, не такие уж и гиблые места, а в княжество нам возвращаться… уж лучше сразу в Городище да Хранителям сдаться.

– Тогда чего сидеть, пойдем дальше в лес, снег начинается, как раз следы наши скроет.

– Верно, снег нам в помощники, а те, что нас ночью гоняли, белым днем могут и сунуться на наши поиски.

С нами рядом шел только Малой, кот и кошка ушли вперед на сотню шагов, иногда кто-то из них мелькал меж деревьев и потом снова растворялся в чаще. А Малому Дарина понравилась, уж не знаю, мои ли способности подействовали, или он просто не чувствует от нас опасности. Идет на пару шагов впереди, то следы, оставленные родителями, нюхает, широко раздувая ноздри и фыркая, то останавливается и, навострив уши, всматривается в чащу.

Шли весь день, коты словно знали, куда нас ведут. Пару раз мы останавливались на привал, и было интересно наблюдать, как Малой сразу занимал место рядом с Дариной, ляжет на снег и глаз с нее не сводит, то ли так проникся, то ли… нет, это вряд ли, на тушу гиены он по-другому смотрел. Больше всего меня напрягала кошка, хоть явной агрессии не проявляла, будто терпела нас, да и мои попытки «поговорить» игнорировала, однако, так сказать, охранные функции выполняла – на привале удалялась метров на пятьдесят и сначала нарезала пару кругов, обнюхивая все и оставляя метки, а потом возвращалась и сидела как истукан – бдила.

А лес, чем дальше от болота, тем более странный, хвойника нет, в основном лиственные деревья, многие из них заплетены колючей лианой, да плотного кустарника много, под два метра в высоту. Кстати, снег, что валил весь день крупными хлопьями, таял. Вроде и минус чувствуется, но снег, падая, как-то сразу становился липким.

– Ерунда какая-то, – сказал я вслух, присел, разгреб снег и палую листву и положил руку на землю красного оттенка.

– Ты чего? – Дарина остановилась рядом.

– Теплая… Земля теплая.

– Верно, – согласилась Дарина, когда положила свою ладонь рядом с моей, – это что же?

– Никто в эти земли из Трехречья не ходил, говоришь?

– А чего ходить, места ведь гиблые и предками нашими прокляты.

– Ну-ну, – я хмыкнул и кивнул на небольшой пригорок, поросший высоким кустарником, – на ночлег там остановимся.

На пригорке я снова расчистил мокрый снег и листву, и тут земля с большим содержанием глины отдавала немного тепла.

Малому в этот раз не повезло – мамаша, пару раз тихо, но настойчиво рыкнув, увела его в чащу, с нами остался только кот, он некоторое время наблюдал, как мы возимся у разведенного костра, а потом подошел ко мне и ткнулся головой мне в плечо.

– Что?

– …

Кот мне своими эмоциями явно намекал на то, чтобы я к чему-то приготовился.

– Что ты хочешь мне сказать? – я запустил руку в плотную шерсть на шее зверюги. – Не пойму я тебя. Это опасно?

Кот, словно поняв вопрос, тряхнул головой, как это делают собаки или кошки, когда их беспокоят уши.

– Не опасно, значит… а что тогда?

Кот не ответил, а лишь еще раз боднул меня головой, обошел Дарину, позволив ей себя погладить, и в несколько прыжков также скрылся в чаще.

– Ты вот что, занимайся ужином, а я пока оружие проверю.

– Почему они ушли? – в голосе Дарины прозвучали нотки беспокойства.

– Я не знаю, но если я правильно его понял, то нет опасности.

– А что тогда?

В ответ я лишь вздохнул, пожал плечами и, отвязав от баула оба арбалета, приставил их к небольшому камню, торчащему из земли, и рядом положил подсумок с дюжиной болтов.

Ответ на оставленную нашими провожатыми загадку пришел за полночь, когда Дарина уже уснула, а я, усевшись рядом с рдеющими углями и накинув на плечи трофейный кафтан, смотрел по сторонам, вглядываясь в темноту непонятного леса, растущего из теплой земли. Ощущение знакомое – присутствие зверя, то есть болотного кота, но очень уж яркое, до жжения в солнечном сплетении. Я напряг зрение, чтобы разглядеть все на полста метров кругом… и увидел! Пять, шесть, девять, двенадцать… Двенадцать зверюг приближались к нам. Страха не было, только какое-то перенапряжение, что ли, эмоции клокотали внутри, не находя выхода.

– Здрас-сьте, – только и выдавил я тихо и, как в прошлый раз, беспокоясь за Дарину, спустился и встал между ней и стаей незнакомых котов. Лишь бы Дарина не проснулась прямо сейчас, испугается же, увидев двенадцать пар огромных желтых глаз в темноте леса. Они тоже остановились, легли, а один, вроде не самый большой, но явно вожак направился ко мне.

Кот остановился, его нос чуть ли не касался моего лба, обдавая горячим воздухом и не очень приятным душком недавней трапезы. Леска усов, несколько раз дрогнув, кольнула мне щеку. Я только сейчас разглядел, что один из двух свисающих с верхней челюсти клыков обломан. Не заросшие шерстью несколько шрамов на морде свидетельствовали, что свое место в стае он заслужил не только грозным рыком.

– Тебе передали, что я нуждаюсь в помощи? – я осторожно положил ему руку на шею.

Вместо ответа кот обошел меня, сел слева, мордой к своей стае.

– Понятно, только я не один.

Вожак поднялся и направился к пригорку.

«Она со мной, не пугай», – мысленно попросил я вожака, а тот, остановившись за полметра от спящей Дарины, вытянул голову, обнюхал ее и вернулся ко мне. Вся остальная стая рассредоточилась вокруг пригорка, все выглядело так, будто они получили приказ «занять периметр, взять под охрану».

Спал чутко и сразу просыпался на любое шевеление Дарины, очень уж переживал за то, что если она проснется и обнаружит вокруг нашей стоянки стаю лохматых мясорубок, ей, мягко говоря, поплохеет, это в лучшем случае…

Заимка Чернавы

– Значит, вы не уверены, что этот, как его… – наместник Стак смотрел сквозь толстое и неровное стекло маленького окошка, сидя за столом в покинутом колдуньей доме.

– Никитин, – Корен отвлекся от изучения старых пергаментов с колдовскими рунами, что были обнаружены при обыске.

– Да, – кивнул наместник, – вы не уверены, что Никитин сгинул в том лесу, за болотом?

– Не уверен! Бережет его что-то, наверняка не обошлось без колдовства, – Корен потряс пергаментами и бросил их на стол. – Не зря, не зря ведь два столетия наш орден так тщательно контролировал все это мракобесие! А потом что?

– Что?

– Не стало ордена, и ведь немного времени прошло, но большинство колдунов, что были у нас под присмотром, уехали из своих домов и заимок, как, например, хозяйка этого дома.

– Орден будет восстановлен, он нужен здесь, так решила императрица. Хорошо, – наместник встал и начал прохаживаться вдоль стены с очагом, косясь на колдовские атрибуты на низком столике, – я пошлю гонца в крепость, и через неделю у нас будет возможность прочесать лес за болотами.

– Должно быть, и лед уж замерзнет, только тут другая напасть будет – нелюди.

Наместник Стак поднял брови в недоумении, отчего его черные глаза и белые зрачки увечились.

– Ну я же рассказывал вам! Люди-звери, они каждую зиму приходят, совершают набеги на северные многодворцы, из-за этого и прибывает каждую зиму временный гарнизон.

– Хорошо, дождемся помощи из крепости, а затем выступаем на поиски.

– Нужно, нужно найти либо его труп, либо его самого, – закивал Корен, – иначе он такого тут, в Трехречье, может натворить… Да и слишком много полезного содержится в его голове.

Глава пятнадцатая

– Мне приснилось, что к нам пришли другие коты, много, – проснувшись, сказала Дарина и улыбнулась.

Я не спал с того момента, как рассвело, лежал и смотрел на Дарину, на ее спокойное, красивое и умиротворенное лицо. Веки иногда подрагивали, когда ресниц касалось дуновение легкого ветра. Один раз она даже чуть улыбнулась во сне, наверное, приснилось что-то хорошее.

– Коты действительно пришли, – погладил я ее по щеке, – не испугаешься?

– Нет, – решительно ответила она, села, накинув на плечи кафтан, и стала озираться по сторонам, – огромные какие!

– Да, матерые… эта стая живет на территории, на которую мы направляемся.

– Разведешь огонь? – спросила Дарина, приводя в порядок волосы и не сводя глаз с вожака, который развалился в нескольких метрах от нас и сейчас тоже изучал ее, приоткрыв пасть и демонстрируя обломок клыка.

– Хорошо, – я тоже поднялся и стал ломать хворост для костра.

Поведение наших новых охранников мне показалось даже забавным, они по одному подходили к пригорку и по нескольку минут стояли, разглядывая больше Дарину и принюхиваясь к ней, и если кто-то из них задерживался больше, чем положено по мнению вожака, то тот коротко утробно рычал – хватит, мол, глазеть.

Позавтракали, и прежде чем отправились в путь, я решил немного поэкспериментировать – соорудил из веревок и двух баулов конструкцию, которую пристроил на спину одного из котов. Судя по передавшимся мне эмоциям, тому эта затея не очень понравилась, но скидывать ношу со спины он не стал. На всякий случай я еще перехватил веревкой баулы под пузом кота, и мы пошли на север почти налегке, лишь с ранцами за спиной. На переходе сделали пару коротких привалов перекусить, да и коты весьма умело проредили выскочившее на нас стадо диких коз, обеспечив себя пропитанием.

Когда солнце уже устремилось к закату, по моим прикидкам мы протопали не менее двадцати километров звериными тропами, и лес вдруг резко закончился. Нашему взору открылась узкая долина, с изгибающейся по ее дну блестящей лентой речки. В ширину долина была не более двух километров и уходила за один из невысоких холмов с редкими низкими и корявыми деревцами. Кое-где от холмов поднимался пар… или дым? Непонятно пока.

– Дотемна надо дойти вон до того холма, там и заночуем, а утром осмотрим местность, мне тут нравится: и речка близко, и наверняка охота здесь будет удачной.

Дарина молча кивнула.

– Устала?

– Нет! – гордо приподняв подбородок, соврала она.

– Пойдем-ка, – я взял ее за руку и подвел к вожаку.

Матерый зверюга принял мою задумку, судя по исходящим от него эмоциям, с некой долей любопытства. Положив ему руку на холку, что была на уровне моего плеча, я попросил лечь, и он выполнил мою просьбу.

– Садись, – кивнул я на широкую, серо-рыжую лохматую спину.

– Как на лошадь? – Дарина широко распахнула ресницы.

– Как на кота…

– А держаться за что? – перекинув через спину зверя ногу, Дарина осторожно опустилась на него.

Кот дернулся, но я продолжал держать руку у него на холке и аккуратно придавил.

– Держись за шерсть.

Те коты, которые не были заняты на охране периметра, с интересом наблюдали за происходящим, не знаю, умеют ли эти звери удивляться, но те эмоции, что я уловил от них, кроме как удивлением и не назовешь. Я присел рядом с головой вожака, погладил его меж ушей и попросил: «Просто иди рядом со мной». Кот поднялся, Дарина, чтобы не потерять равновесие и удержаться, схватилась за колтун свалявшейся шерсти, чем причинила зверю, мягко говоря, неудобства.

– Ой! – Дарина отпустила колтун, когда кот сдавленно зарычал и повернул голову к ней, при этом выразительно оскалившись. – Прости… прости меня.

Похоже, кот извинениями был удовлетворен, сделал пару шагов и посмотрел на меня.

– Ну, тогда пошли дальше, – я довольно кивнул и пошел вперед по чуть заметной на палой листве тропе.

Да, снега на земле мы не наблюдаем уже с полудня, и земля стала много теплее, кое-где заметна пробивающаяся молодая и свежая поросль травы, а на тех корявых деревцах, что растут по склонам невысоких холмов вдоль долины, видна и вполне себе зеленая листва.

«Аномалия какая-то», – подумал я, глядя на все эти неправильные явления в самом начале зимы.

– Так далеко в гиблые земли никто не ходил из Трехречья, – сказала Дарина, она уже немного освоилась и не так сосредоточенно и цепко держалась за шерсть на спине кота.

– Значит, мы первопроходцы, – ответил я, прервав тихую матерную тираду, что была в адрес расползающейся под моими ногами глины вдоль речки.

В конце концов я остановился и, повернувшись к одному из котов, шедшему почти у берега, мысленно подозвал его к себе. Повторил процедуру посадки. Молодой и крепкий кот с интересом участвовал в процессе, даже немного вырвался вперед, когда мы начали движение, но остановился, услышав недовольный рык вожака.

– Тогда веди ты, – сказал я вслух.

Вожак обогнал нас, а Дарина повернулась и состроила мне рожицу. Матриархатом попахивает, надо будет потом «транспортом» поменяться, ибо нечего мне тут!

Холма достигли уже в сумерках, а долина уходила дальше к горизонту, где небосвод подпирали заснеженные вершины высоких гор. Дымов становилось больше, а слабый ветер иногда доносил неприятный и едкий запах, вроде что-то знакомое, но никак не мог сообразить, что. Земля мало того что продолжала быть теплой, но иногда я улавливал теплые колыхания воздуха, поднимающегося вверх.

Вообще ощущения от поездки верхом на огромном диком звере очень необычные и интересные. Понимать огромных лохматых зверюг, приказывать им, улавливать их эмоции становилось легче с каждым проведенным рядом с ними днем. Эти саблезубые кошки-переростки воспринимали меня, вероятно, как данность, что есть вот некий двуногий, имеющий над ними некую власть… не знаю, может, и так, во всяком случае, другого объяснения колдовскому эффекту я не видел и не мог придумать и объяснить сам себе. С другой стороны, и я стал проникаться к ним не только уважением, как к силе и защите в этих диких местах, они мне попросту начинали нравиться – у каждого были свои эмоции, характеры, даже по мордам их начал различать. Промелькнула мысль, и я запустил руку под кафтан, меховой жилет и рубаху, где нащупал на груди шнурок с талисманом из зуба их сородича, мною же и убиенного. Стало немного не по себе, стыдно, что ли…

– Слезай, Маугли, – погладил я Дарину по щеке и улыбнулся.

К моменту, когда прибыли на место и я мысленно сформулировал команду остановиться, Дарина, обхватив руками и ногами спину зверя, спала. Я еще полтора часа назад наблюдал, как она, постепенно придавливаемая ранцем, сникла и распласталась по спине зверя – укачало.

– Устала и уснула, – протирая глаза, ответила она, – постой, а как ты меня назвал?

– Маугли, – я рассмеялся, на что вожак чуть прижал уши и, наклонив голову набок, посмотрел на меня, – я тебе обязательно расскажу как-нибудь эту историю.

Надо будет умолчать, что в переводе, по мнению Киплинга, означает это имя, а то еще подумает, что я ее жабой назвал… Женская логика непредсказуема, и выводы порой прилетают неотвратимым чугунным домкратом.

Уже после ужина, когда Дарина уснула, я присел рядом с вожаком на баул.

– Ну что, лохматый, посты проверил? – в шутку я тихо спросил зверя.

В ответ тот лишь зевнул, а потом фыркнул, когда ветер снова донес этот неприятный запах. Точно! Пахнет сероводородом и горелой серой – очаровательный букет.

– Земля Санникова какая-то, – хмыкнул я и извлек из кармашка на поясе тощий кисет, – и табака всего ничего осталось.

Набил трубку лишь наполовину и, с наслаждением выпустив в небо дым первой затяжки, посмотрел на соседний склон.

– Ох! И чего мышей не ловим? – я бесцеремонно толкнул вожака в бок и показал рукой на несколько теней на склоне.

Пятеро или шестеро, разглядеть не получается, далеко, метров двести… медведи, что ли? Стаей ходят? Четыре кота во главе с вожаком уже беззвучно скрылись за кустарником, а я разбудил Дарину:

– Просыпайся, у нас гости.

– Иноземцы? – Дарина тряхнула головой, сгоняя дрему, скинула с себя кафтан и потянулась к своему колчану.

– Не знаю, не разглядел толком, но больше на зверя какого-то смахивали. Коты ушли проверить…

И вернулись ни с чем. Точнее, вернулся только вожак, еще один кот медленно шел по склону холма, двух других не видно, наверное, пошли на обход территории. Вожак, фыркая, сел у потухшего кострища, похоже, хватанул едкого дыма.

– И кто там был?

Вожак зевнул, лизнул шерсть на своей груди, пытаясь освободиться от репейника, и ничего не ответил, в смысле не передал никаких эмоций.

– Должно быть, другой дикий зверь, учуяв котов, быстро ушел, – предположила Дарина.

– Странно, что коты их не учуяли, их я увидел.

– Да, чудно, – согласилась Дарина, легла на еще не остывшее место, снова укрылась кафтаном с головой, а потом приподняла его край, – ложись спать, Никитин.

– Да, – согласился я, забрался под кафтан, бросил в ноги еще один и обнял Дарину.

– Скажи, – прошептала Дарина, – мы завтра опять будем идти?

– Или ехать.

– А куда?

– У изгнанников, за которыми вдобавок объявили охоту, невелик выбор. Надо схорониться, найти укромное место, где есть ручей, поживем пока там, приведем мысли в порядок.

– Это как, мысли в порядок?

– Надо решить, как поступить дальше.

– Надо, – уже сонным голосом ответила Дарина, ее пальцы, державшие мою ладонь, слабели.

Засопела Дарина быстро, да и я недолго гонял мысли о том, кто мог бродить на склоне холма, о том, что делать дальше, и тоже уснул, как только перестал пялиться на гигантский серп луны в небе и сомкнул глаза.

Глава шестнадцатая

Несмотря на пасмурную погоду и хмурое небо, погода в долине была отличная, а точнее, микроклимат. Тепло, поднимающееся от земли, делало свое дело, единственная неприятность – запах. Запах серы и тухлых яиц. Стало жарко, и пришлось менять одежду, исключив кафтаны и шапки. В тех местах, где было меньше глины и больше камней, чувствовалась более высокая температура. По берегу реки стелился густой туман, я видел, как один из сопровождающих нас котов зашел в него всего на пару метров и сразу исчез, затем вышел, постоял немного и снова зашел – вероятно, он так развлекался. Слева, там, где начинался склон одного из холмов с редкими деревьями, было много зеленого и сочного папоротника, нормального такого орляка, самого обыкновенного. Да, зелени становилось все больше.

Костер для приготовления завтрака разводить не пришлось. Я наполнил котелок водой и углубил его в кипящую, серую с рыжим оттенком жижу – небольшая булькающая лужа у камней рядом с нашей ночевкой. Коты разбрелись, за исключением вожака и того, на котором ехал я.

– Чудно как, – Дарина не без удивления наблюдала, как в котелке начинала закипать вода.

– Что чудного?

– Земля тепло дарует… должно быть, великое колдовство это все породило.

– Это все породила природа, – засыпав травяной смеси в котелок, я улыбнулся тому, какое озадаченное лицо было у моей амазонки, а потом подумал, что без божьего промысла все-таки тут не обошлось, очень уж необычное, я бы сказал, уникальное место.

Похоже, мы шли через кальдеру спящего… ну, или дремлющего вулкана, и тут уж да, стоит молиться всем известным и неизвестным богам, чтобы этот вулкан не проснулся.

– Надо идти к горам.

– Зачем?

– Видишь снежные шапки на вершинах?

– Да.

– Это чистая вода в ручьях, что течет по ущельям тех гор, образует эту реку.

– Далеко, – задумалась Дарина.

– Не очень, еще пару дней пути… верхом на котах. И кстати, сегодня я на вожаке еду.

– Это почему?

– Потому что… Потому что ты должна привыкать к разным характерам зверя.

– Да? – Дарина приподняла бровь и отпила из чуть помятой медной кружки. – Ну, хорошо.

Разумная все же у меня жена, поняла ведь все, но настаивать и вредничать не стала, да и не те место, время и вообще ситуация для самоутверждения в стиле «кто в доме хозяин». Дома нет, гиблые и дикие места кругом… Хотя предпосылок для гибели ни по ощущениям, ни визуально не наблюдалось, да и коты спокойны.

* * *

Ежась от холода после прогулки до ветру, Корен остановился на пороге дома колдуньи. Он внимательно осмотрел озеро, поверхность которого сковал тонкий лед. На мостках стоял иноземный воин, уперев двусторонний боевой топор в доски и облокотившись на длинное топорище. «Поди, замерз», – подумал Корен, передернул плечами и хотел было зайти в дом, но наемники у ворот заимки, в которые упиралась лесная дорога, что-то засуетились.

– Что там? – повысив голос, спросил Корен.

– Посыльный дружины княжеской, – ответил один из наемников и пренебрежительно сплюнул на снег.

– Открывай, – махнул рукой Корен и поспешил к воротам.

В приоткрытые ворота въехал всадник, вручил Корену опечатанный сверток пергамента, развернул лошадь и поскакал прочь, одарив наемников не менее пренебрежительным взглядом. Разломив смолу княжеской печати, Корен развернул пергамент, прочел его и, удовлетворительно кивнув, пошел к дому.

– Какие новости? – наместник Стак отвлекся от завтрака, когда Корен уселся на лавку у входа и задумался.

– Дозорные прибывающего в скором времени гарнизона сообщили, что тот встанет на перекрестке северного и восточного трактов.

– Гарнизон?

– Я же говорил, это для охраны северных границ княжества от набегов. Когда прибудет подкрепление из крепости с земель Желтого озера?

– Сегодня, – ответил наместник, задумался ненадолго и добавил: – Или завтра.

– Я вчера посылал людей, они отметили путь по уже крепкому льду до гатей.

– Лошади пройдут?

– Не уверен, да и не нужны там лошади, только хищников привлекать.

В ответ наместник согласно кивнул и продолжил завтракать.

* * *

Следующие два дня в пути прошли относительно спокойно, если не считать затянувшейся вчера охоты у котов, на которую они свинтили всей стаей и вернулись часа через три, не меньше. Я тогда даже подумал, что они ушли оттого, что мы достигли границ их территории, и что скоро явятся другие коты и к ним снова придется привыкать. Но охотники вернулись сытые и довольные, и мы продолжили путь. Было едва уловимое ощущение, что за нами кто-то наблюдает, то ли зверь какой, то ли еще кто, но как я ни напрягался, чтобы уловить хоть чуточку информации об этом – бесполезно. Успокаивало то, что от этого ощущения не фонило опасностью.

На ночлег остановились на каменистом склоне, по которому бежал узкий и шумный ручей. Первое, что я сделал, так это зачерпнул воду из ручья ладонью и сделал пару глотков.

– Чистая какая, – сказал я вслух, – и снегом пахнет.

Солнце уже скрылось за вершинами к западу, но было еще достаточно светло, чтобы оглядеться. Густые рощицы у подножия гор, по склонам редкий кустарник и красные камни, несколько ручьев, все та же река, которая стала много у́же, температура воздуха, по ощущениям, не ниже десяти тепла. Горы высокие, трехтысячники, не меньше. Под ногами глинистая почва с редкой травой, по берегу реки галька, песок и вылизанные кругляши пористой пемзы разного размера. Отчего-то вспомнился мотив – индейская флейта, барабаны… прерии, если б не горы.

Дарина уже справилась с разведением костра и возилась с ужином, пока я предавался созерцанию окрестностей, точнее, она перебирала наши скудные запасы и думала, что же можно приготовить.

– Знаешь, а мне здесь нравится, – присел я у костра и подкинул пару веток хвороста.

– Мне тоже, но опасаюсь я, Никитин.

– Чего?

– Того, что не знаю этих мест, не знаю, чего от них ожидать еще, – Дарина немного помолчала, а потом спросила: – Мы уже пришли?

– Думаю, да, – уверенно кивнул я, рассматривая в сумерках рощу на противоположном берегу, – вон там неплохие деревья, не такие кривые, как были по пути сюда. Завтра нарублю жердей, сооружу для начала какой-нибудь навес, потом осмотрю склоны, выясню, как тут с дичью.

– Мы никогда не вернемся домой, в Трехречье?

– Вернемся, я тебе обещаю, но как мы это сделаем, еще надо придумать. В любом случае по всей границе чистого озера теперь будут дозоры, и гарнизон поставят до весны.

– Значит, зимуем здесь?

– Да, а весной решим, как поступить.

– Очаг нужен, хоть и ненадолго мы здесь, а все же надо очаг.

– Все будет, руки вроде не из задницы растут, обустроимся.

Дарина не поняла фразы и вопросительно посмотрела сначала на меня, потом на мои руки.

– Ладно, давай котелок, схожу, отмою в реке, – улыбнулся я.

Я опустил котелок в воду и замер. Теплая! Если не сказать горячая, относительно температуры воздуха. Вот это да! Зачерпнул ладонями речную воду и умылся… Зачем? А затем, что помню, чем закончилось мое падение в болото и как реагирует кожа и особенно глаза. Но эта вода была чистой, около тридцати градусов, глаза не щипало, разве что снова присутствовал немного этот запах сероводорода, но совсем чуть-чуть, не так, как от тех грязевых гейзеров двумя днями ранее. Захотелось сбросить с себя уже прилипающую одежду и вымыться, что я и предложил Дарине, когда вернулся с отмытым котелком.

– Теплая? – Дарина тоже удивилась.

– Да! Ставь котелок и пошли! – я развязал один из баулов и вытряхнул его содержимое на камни.

Прихватив кое-какую чистую одежду, мы даже побежали к берегу, быстро разделись и зашли в воду. «Присматривайте там», – подумал я в сторону котов, которые вальяжно разлеглись вокруг нашей стоянки, за исключением вожака и еще двоих, что сейчас бродят где-то, патрулируют вроде как.

Мы нашли небольшое углубление в дне, усыпанном мелкой галькой, и где можно было сесть так, что вода закрывала плечи. Рядом из воды торчал большой круглый камень, на который я облокотился спиной.

– Какая роскошь, – сказал я и еще раз умылся речной водой.

– Роскошь? – Дарина переспросила, не поняв слово.

– Ну, богатство то есть.

– А-а, понятно… – Дарина, кивнув, согласилась и, перекинув вперед волосы, наклонила голову к воде, – поможешь?

– Конечно!

Действительно роскошь! Горячая «ванна» под открытым небом, с которого нам светят звезды и Большая луна. На берегу горит костер, иногда в его свете появляются величественные тени лежащих вокруг места нашей стоянки болотных котов, их огромные желтые глаза, как маяки, блестят в темноте – звери не сводят с нас глаз. Появился вожак, он лег у самого берега, сначала понюхал воду, затем воздух вокруг и, вероятно, сделав для себя какие-то выводы, завалился на бок, только ухо с короткой кисточкой, чуть подрагивая и поворачиваясь, было настороже.

Про ужин мы с Дариной забыли, так как купание и водные процедуры после многих дней неприятностей и достаточно длительного отсутствия близости возымели возбуждающий эффект. Непрекращающийся страстный поцелуй, объятия и ласки… мы не заметили, как оказались на берегу, на нашей одежде, а спустя час, разгоряченные и выбившиеся из сил, лежали обнявшись и смотрели в звездное небо и было совсем не холодно!

Лишь через некоторое время, когда вожак громко вдохнул воздух и повернул голову в сторону костра, пришлось одеваться. Затем я отправился снова отчищать котелок – от пригоревшего и испорченного ужина. Мы снова подбросили хвороста и, довольствуясь лишь травяным чаем, еще долго сидели у огня, набросив на плечи один кафтан на двоих, молча смотрели на воду и отражающиеся в ней звезды и луну, улыбались, держали друг друга за руки, и каждый из нас думал о чем-то своем, отпустив мысли высоко и далеко в небо…

Глава семнадцатая

Утром проснулся от того, что ощутил на себе взгляд и уловил запах крови.

– Спасибо, конечно, по твоему мнению, расчлененка с утра должна поднять мне настроение? – Я поднялся на локте и рассмотрел то, что еще час назад было косулей. Вожак сидел напротив, перед его лапами лежала объеденная четверть туши. «Ну да, ну да, все в стиле этого мира – трупы, кровь, мясо», – вздохнул я.

Вожак зевнул, облизнулся и пошел к реке, а я все же мысленно поблагодарил его за «мясо в постель». Придется отменить осмотр окрестностей и заняться готовкой. Дарина спала спокойным сном, ее умиротворенное лицо было наполовину скрыто растрепавшимися волосами. Утром все же было прохладно, и я, прикрыв ноги Дарины еще одним кафтаном, достал нож и потащил презент от кошачьего семейства к реке.

В полукилометре выше по склону, над рощей, испуганно галдя, взметнулась стая птиц. Я снова уловил это ощущение чужого взгляда на себе… Бегом к вещам, ножны за спину, чехол с дробовиком на пояс, взвел тетиву арбалета и тронул Дарину за плечо:

– Просыпайся!

Поняв все по моему виду, она вскочила на ноги, ловким движением утянула шнурком волосы в хвост на затылке, закинула за спину свой колчан и перекинула через голову перевязь.

– Что? – спросила она, натягивая сапоги на босу ногу.

– Кто-то птиц спугнул, вон там, – указал я на стаю синиц-переростков, кружащих в небе над своими гнездами, – и мне уже пару дней кажется, что за нами наблюдают… но не был уверен.

– Так наблюдают или нет? – Дарина уперла в бока руки, а потом кивнула на троих котов, расположившихся на склоне: – А эти что же?

«Эти» действительно как-то вяло реагировали, точнее вообще никак не отреагировали, и лишь когда я забеспокоился, они тоже решили, что что-то не так и направились к роще.

– Давно пора, – хмыкнул я и стал внимательнее всматриваться в темноту за деревьями.

Но коты в рощу не вошли, встали на ее границе. Вожак оглянулся и посмотрел на меня с намеком, мол, иди ты первый, это по твою душу.

– Будь здесь и будь готова стрелять, а я пойду, проверю…

Арбалет наготове, медленно продвигаюсь вперед, чуть пригнувшись, вглядываюсь в кустарник меж деревьев, стараюсь не шуметь листвой на земле, и тут… вот он! Взгляд, цепкий, внимательный. Лицо человека, присевшего на колено за деревом и опиравшегося на короткое копье, было вполне нормальным, разве что немного смуглым, что ли. Не мутант, не какой-то там звероподобный, как описывают приходящих с севера. Я вскинул арбалет в его сторону, мы молча и напряженно разглядывали друг друга с минуту. Кожаные одежды со вставками из меха, сапоги, короткий меч в ножнах на поясе и лук за спиной. Даже есть некое подобие боевой раскраски – красная полоса через веки и переносицу, от уголка до уголка глаз. Качнулась ветка куста в стороне, и я увидел еще двоих, таких же. Я быстро оглянулся в надежде увидеть котов за спиной, но их не было, они так и остались на краю рощи. Тот, что за деревом, поднялся и выставил в мою сторону руку с открытой ладонью.

– Мы должны говорить, – со странным акцентом, немного растягивая слова, сказал он.

– Подойди, – ответил я ему и положил арбалет на ковер прошлогодней листвы, при этом откинул хлястик, фиксирующий дробовик в чехле на бедре.

Однако опасности я не чувствовал, скорее наоборот, от котов передавалась какая-то эмоция, определить которую было трудно, но радость и удовлетворение некой достигнутой цели присутствовало.

– Ты Бэли? – человек подошел ко мне, смотрел мне в глаза, словно ждал положительного ответа на свой вопрос.

– Меня зовут Никитин, я путешествую на север.

– Ты путешествуешь, оседлав хозяина болот! Хозяин болот принесет на себе Бэли – так гласит пророчество!

«Ты избранный, Нео», – с сарказмом подумал я и сказал:

– Расскажи про твое пророчество.

– Предки оставили нам его на камнях в Сером ущелье: «Бэли, оседлавший хозяина болот, снимет Проклятье Времен и откроет путь на юг», – чуть закатив глаза, словно вспоминая каждое слово, ответил он.

– Зачем вам на юг?

– Как зачем? – человек с удивлением посмотрел на меня. – Мой народ заточен здесь уже тысячу лет, под угрозой быть сваренным заживо в любой момент – расплата за грехи предков.

– Так и будем здесь стоять? – вздохнул я и кивнул в сторону реки: – Пойдем, как раз время завтракать.

– Нет, мы должны вернуться в Шахар, предупредить всех и подготовиться к твоей встрече, – человек развернулся и пошел к своим соплеменникам.

– Подожди, подожди… что такое Шахар? Какая встреча? Я впервые здесь и не знаю троп.

– Ты Бэли! Тебе не нужны тропы! – не оборачиваясь, человек остановился у дерева, взял свое копье с тонким трехгранным наконечником и поднял его вверх. – Мы много лет ждем тебя.

Абориген ушел, а я еще несколько минут обдумывал увиденное и услышанное, пока слабый порыв ветра не донес до меня запах влажной шерсти болотного кота, весьма специфический, надо сказать, запах. Вожак в сопровождении еще двух котов подошел ко мне, сел рядом и, вытянув в сторону, куда ушли аборигены, голову, громко втянул воздух своим большим черным носом.

– Ну что, Хозяин болот, нас ждут, оказывается, в каком-то Шахаре, – я погладил кота по лопатке, – знаешь дорогу?

В ответ донеслась странная эмоция, которую я понял как «вот ты глупый двуногий, мы вообще-то тебя туда и ведем».

– Так, значит, – я вырвал из шерсти на боку кота репей, чем явно причинил ему неприятные ощущения, – а вот раньше намекнуть никак?

В ответ вожак снисходительно посмотрел на меня, утробно рыкнул и пошел в сторону берега.

– История джунглей, мать вашу! – я сплюнул на землю, подобрал арбалет и пошел следом за котами.

– Как он назвал тебя – Бэли? – с аппетитом прихлебывая наваристую шурпу, Дарина не донесла до рта ложку и задумалась.

– Угу… Еще топать надо в некий Шахар, где нам готовят встречу.

– Если бы с нами была Чернава, то смогла все объяснить, она знает много древних легенд.

– Чернавы с нами нет, а эти… люди отчего-то думают, что я должен спасти их народ и освободить от проклятия.

– Как?

– А я почем знаю? Я вообще теперь не представляю, что делать, идти к ним и строить из себя мессию, или уже сделать вид, что я ничего не слышал и не видел, и продолжить обустраиваться здесь.

– Строить что? – переспросила Дарина, не поняв слова.

– Того, кто придет и всех спасет… извергая из ноздрей дым и грохот из одного места, – хмыкнул я.

Дарина звонко рассмеялась, отложила миску и разлила по кружкам круто заваренный травяной чай, подала мне одну из кружек, а потом переменилась в лице, стала серьезной, строго посмотрела на меня и сказала:

– Мил-сердечный мой Никитин… наш мир стал и твоим, примирись с собой и реши, чего ты хочешь дальше: остаться здесь или думать о том, как вернуться в мир свой. Я приму любое твое решение и пойду с тобой до конца.

Я отставил кружку на перемешанную с песком гальку на берегу реки, подсел ближе к Дарине и, обняв ее, сказал:

– Я хочу остаться в этом мире, с тобой. Мне лучше здесь, несмотря на опасности и неизвестность собственного будущего. Я не верю в ваших богов, но уважаю вашу веру, мне нравятся традиции и быт народа Трехречья, я люблю тебя и тоскую по своим немногим друзьям, которых обрел здесь и уже успел потерять… Но я не готов следовать непонятным для меня легендам и пророчествам, в первую очередь, чтобы не подвергать опасности тебя. Что с тобой станет, если я не оправдаю надежд этого народа? Это все может быть простым совпадением с их легендой или пророчеством, ты же сама знаешь, чем я обязан тому, что могу укрощать болотных котов, это просто колдовство!

– Но ему было суждено свершиться! Волей богов, в которых ты не веришь, ты оказался здесь, а благодаря тетушке и ее колдовству, ты, если говорить прямо, выжил среди нас! Так доверься пророчеству и будь собой! – Дарина отстранилась и смотрела на меня не взглядом юной, конопатой девчонки, но взглядом воина, полным огня и решимости, взглядом дочери своего отца. – Пусть боги благословят тебя, Никитин!

– Ладно, допустим… явимся мы к этим людям, я начну их спасать, то есть выводить в Трехречье, но что там нас ждет? Гарнизоны по северным границам! Для всех в Трехречье этот народ – убийцы, воры и грабители, что приходят каждую зиму с севера. Или мне предстоит возглавить их поход этой зимой?

– Я не знаю, – Дарина пожала плечами.

– Нет, оно понятно, что то, что когда-то нацарапали на скале древние аборигены, не стоит понимать буквально по каждому написанному слову, но уже сейчас, ясно, что-то упущено… не хватает чего-то, чтобы в сложившейся ситуации пророчество выглядело логичной задумкой древних.

– Ты будто не со мной говоришь, Никитин.

– Верно, в данный момент я говорю сам с собой, пытаясь уловить хоть какое-то объяснение происходящему.

– Тогда нет иного пути, как поговорить с теми людьми и все узнать.

– Да уж… – вздохнув, я взял Дарину за руку, и мы молча сидели так некоторое время.

Мимо текла река, неся свои теплые воды к Трехречью, где на границе Гиблых земель они перемешаются с болотными водами и остынут. Ветер раскачивает кроны деревьев в рощах на склонах гор. В небе стайка птиц гоняет мошку на фоне тяжелых зимних облаков, плывущих по синему небу… сюрреалистичная картина: теплые воды реки и пар, стелящийся по берегу, тепло из-под земли, зеленая трава – и все это посреди зимы.

Я посмотрел на вожака, что лежал рядом с нами у догорающего костра и не сводил с меня огромных желтых глаз, и он, судя по его виду, тоже ждал моего решения.

«Успеем добраться в Шахар дотемна?» – подумал я, глядя в глаза вожаку. Тот поднялся и потянулся, выгнув спину, при этом широко зевнул.

– Ну, как скажешь, – сказал я уже вслух, погладил Дарину по щеке, поцеловал ее и добавил: – Давай тогда собираться.

Сборы были недолгими, навьючили пожитки на одного из котов, еще на одного забралась Дарина с моей помощью, а я уселся на вожака, который направился к роще после того, как в нее вбежала тройка котов, отправленных с дозором. Остальные коты окружили нас на дистанции с полста шагов, и наш кошачий караван отправился в путь, в неизвестный мне Шахар.

Глава восемнадцатая

Белые шапки гор так и оставались на горизонте, за многие дни пути создавалась иллюзия, что они приближаются, но на самом деле были все так же далеки. Мы едем уже несколько часов без привала. Не перестаю удивляться тому, как ориентируются коты, двигаясь по пересеченной местности. Вожак ненадолго останавливается, вертит ушами, слушает лес, громко вдыхает воздух, широко раздувая ноздри, опускает голову и нюхает землю, траву и, сделав для себя выводы относительно нужного направления, двигается дальше.

Природа, окружающая нас, стала меняться – широкая и спокойная река, вдоль которой мы двигались, сузилась. Иногда из воды выпрыгивали приличного размера рыбины и, сверкнув на солнце крупной чешуей, плюхались в теплую воду. Подножия невысоких гор отступили, долина расширилась, и мы продолжили путь сквозь густые заросли. Не то чтобы джунгли, но деревья вокруг цепляются огромными, роскошными зелеными кронами, с которых свисают толстенные вьюны… или лианы? Вожак часто обходил непролазный и плотный кустарник с красивыми и мелкими цветками, от которых распространялся приятный аромат. Я мысленно сформулировал вопрос и обратился с ним к вожаку, тот в ответ лишь фыркнул, передав мне эмоцию брезгливости и опасности одновременно.

Стали появляться топкие места с островками, поросшими камышом и низким стелющимся кустарником, что означало, что мы снова приближаемся к заболоченной местности. Пару раз мы спугивали с таких островков больших птиц с длинными шеями, как у цапель, правда, они были больше похожи на птеродактилей – нет перьев и перепончатые крылья. Разной живности вокруг тоже хватало, я выхватывал из общего шума леса, реки и гуляющего в ветвях ветра возню и шорохи местный обитателей – здесь и кроличье семейство, и бобры прудят небольшой ручей, и испуганная косуля длинными прыжками устремилась в лес, почуяв крупного хищника. Места поистине сказочные и фантастические, рожденные пеплом и теплом, идущим из-под земли, и которые в любой момент могут быть уничтожены извержением спящей кальдеры.

Незаметно вышли на широкую тропу, которая вскоре превратилась в достаточно хоженую дорогу. А потом на этой дороге можно было разглядеть толстые доски, почерневшие от времени и превратившиеся в камень, подобно мостовой.

Мой взгляд скользнул по чему-то явно рукотворному – над верхушками деревьев, примерно в километре… что же это напоминает? Точно! Словно перевернутая вверх дном соломенная корзина, только вместо соломы толстые жерди, вплетенные по кругу меж бревен-стоек. Это самая настоящая сторожевая вышка, и раз ее построили, то в этом была необходимость, вон и пара наблюдателей… Протяжно и громко протрубили в рог, это смахнуло с меня настроение созерцания и заставило собраться. Я положил руку на холку вожаку, и тот остановился – приятно все-таки, когда тебя понимают без слов. Следом подъехала Дарина.

– Боязно мне что-то, – призналась она и поправила перевязь на поясе.

– Не волнуйся, я не чувствую опасности. Что, поехали?

Дарина кивнула, и вожак, повинуясь моему желанию, двинулся дальше по окаменевшим доскам, над которыми с двух сторон нависали кроны деревьев. Внутри этого тоннеля было мало света, и оттого, что вечерние сумерки уже надвигались, и от плотной растительности. Я посмотрел вниз и понял, что окаменелого настила не видно, более того, не видно даже моих стоп. По тоннелю стелился густой туман. Так мы ехали еще некоторое время, внезапно туман рассеялся, стало светлее. От удивления я даже рот открыл, а Дарина восхищенно ахнула.

Перед нами было поселение. Заболоченная долина, десятки больших строений на сваях, уходящих в топкую землю, купольные крыши, деревянные настилы-дороги, столбы с зажженными факелами. Вдалеке видны пара проток, лодки и… остатки старых каменных стен, позеленевших от мха.

– Как красиво! – прервала наше немое удивление Дарина. – А где люди-то?

Действительно, в видимой близости не было видно жителей этого прекрасного городка, но я ощущал на себе взгляды тысяч глаз.

– Должно быть, местные жители опасаются наших друзей, – я погладил меж ушей вожака и добавил: – Давай-ка спешимся.

«Не уходите далеко, и не надо нападать на тех, кто здесь живет», – попросил я вожака, на что тот утробно рыкнул, обошел меня, прижимаясь боком к моему плечу, а потом за три прыжка скрылся в лесу, другие коты последовали его примеру.

– Ну, пойдем знакомиться, – я взвалил на себя наши пожитки.

– Пошли, – согласно кивнула Дарина и закинула себе за спину ранец.

Эти гигантские купольные строения на сваях были от десятка до тридцати метров в диаметре. Меж свай к настилам над болотом петляли лестницы разной формы, ширины и крутизны, по ним начали спускаться люди, и словно ручьи стекаясь в одну реку, они все направились навстречу нам по широкому настилу центральной улицы, если ее можно так назвать.

– Их так много, – Дарина остановилась.

Я взял ее за руку, мы прошли еще немного и встали недалеко от ближайшего дома. Я только сейчас разглядел, что мужчины, женщины и дети – каждый что-то несет в руках: глиняный сосуд, плетеную корзинку или медное блюдо. Людской гомон затих, когда до нас оставалось несколько шагов, все остановились. Я сбросил на мостки свою ношу, и так же, как и тот человек в лесу, поднял руку, развернув ее ладонью к людям.

– Мир вашим домам и вашим детям, – громко сказал я, затем опустил руку, приложил ее к груди и коротко, практически по-японски поклонился, то же самое сделала и Дарина.

– Бэли… Бэли… Бэли… – сначала тихо начали произносить люди, потом громче и больше, имя из пророчества подхватили все. На узких балкончиках из досок, опоясывающих каждое строение, стали появляться еще люди, они тоже выкрикивали: «Бэли». Я начал испытывать неловкость из-за чрезмерного внимания к своей персоне, хотелось как-то это остановить, и слава богам, вперед вышел совершенно седой старец в сопровождении того самого человека из леса. Он развернулся к ликующим и, воздев руки к небу, заставил их успокоиться и замолчать. Затем он уверенным шагом направился ко мне. Высокий, жилистый, лицо исчерчено глубокими морщинами. Серые одежды из рогожи, широкий пояс, на котором висит множество различных штуковин непонятного для меня предназначения, через плечо лямка бесформенной торбы, расшитой затейливым узором вперемешку с рисунками черепов – вероятно, вождь или местный шаман, или кто тут у них за главного…

– Разреши моему народу утвердиться в верности пророчества, – старик, не моргая, смотрел на меня, буквально сверлил глазами.

– Разрешаю, но как…

Старик не дал мне договорить, он указал на мое плечо костлявым пальцем.

– Что у тебя там? Покажи моему народу.

Вот так и задумаешься о богах, судьбе и прочих вселенских силах, имеющих власть над человеком, что способны швырять его из мира в мир, предварительно нанеся свои знаки и отметки на теле и в сознании того или иного индивида сложив пазлы событий настоящего, прошлого и будущего в некое пророчество или легенду…

Я пожал плечами и вздохнул, уже покоряясь свой судьбе. Расстегнул жилет, рубаху и, высвободив руку из рукава, продемонстрировал армейскую татуировку – на фоне Андреевского флага «улыбался» череп в берете.

– Он отмечен Черным богом! – развернувшись к толпе, выкрикнул старик, снова воздел руки к небу и еще громче выкрикнул: – Бэли!

Северный тракт

На пути к гарнизону у Чистого озера двигался небольшой отряд всадников. Ехали медленно, лошади устали, метель надула глубокие снежные переметы через дорогу. Воевода Тарин поднял ворот кафтана и натянул поглубже шапку. Он все никак не мог успокоиться и уже в который раз прокручивал в голове последний разговор с князем, и что еще сильнее выводило Тарина из себя, это происходило в присутствии Скади.

– Поезжай, Тарин, в гарнизонах много новобранцев, которые еще не сталкивались с дикими племенами из-за болот.

– Мой князь, но у Чистого озера находится наместник Стак и бывший председатель суда Хранителей.

– У них своя задача, – сидя у большого камина, Скади отвлеклась от чтения старого свитка из архива библиотеки Хранителей.

– По мне, так охрана северных границ – это общая задача, – не глядя на императрицу, ответил Тарин, и к потрескиванию поленьев в огне добавился хруст сжимаемых кулаков.

– Мой князь, наш воевода слишком много рассуждает, вместо того чтобы выполнять приказы, – хмыкнула Скади и сделала вид, что погрузилась в изучение старого манускрипта.

– До вечера ты покинешь Городище, а через четыре дня я жду посыльного из гарнизона! – Талес ударил кулаком по подлокотнику кресла.

– Слушаюсь, княже, – Тарин развернулся, направился к двери и в сердцах толкнул ее.

Было из-за чего свирепеть воеводе – с того момента, как в дружину влились иноземные всадники, Тарин оказался не особо востребован. Князь перестал с ним советоваться, в старой крепости караул полностью был заменен на иноземцев. Еще бы, эти облаченные в доспехи выродки, оказывается, могут видеть в темноте! Последнюю неделю Тарин лишь выезжал проверять разъезды и ратную школу в форте.

– Тпру, – Тарин натянул поводья и привстал в стременах, – гарнизон за тем лесом, езжайте без меня, а я сверну, заеду к старому другу на заимку, проверю, спокойно ли вокруг.

– Слушаюсь, воевода, – молодой дружинник кивнул и, возглавив отряд, повел его дальше.

– Как же так… – Тарин, потрясенный тем, во что превратилась заимка Ласа, стоял посреди пепелища.

Ветер намел сугробы на останки обгоревших бревен и укрыл их снегом, но запах гари был кругом. Воевода заметил на снегу вереницу следов и направился к каменному фундаменту того, что когда-то было домом для всего рода. Из-под обгоревших досок выскочили три серых хищника и, оскалившись, окружили незваного гостя, помешавшего трапезе. Тарин обнажил клинок и сделал решительный выпад в сторону одного из волков, но серые ретировались и убежали по своим же следам в сторону леса, решив не связываться с человеком, а Тарин присел у образовавшейся в завале норы, заглянул в нее и тут же отпрянул. Его лицо помрачнело, застыло каменной злобой, а острие клинка в руке мелко задрожало.

– Стой, где стоишь! – раздался голос позади.

Тарин медленно повернулся и увидел кое-как одетого парня, он стоял в десяти шагах, натянув тетиву охотничьего лука с длинной стрелой.

– Тарин! – парень крикнул так громко, что вороны сорвались с деревьев, окружавших заимку.

Это был Гас, младший брат главы рода. Он добежал до воеводы, но эмоции переполнили его, и он рухнул в ноги Тарину. Стоя на коленях в снегу, он тряс воеводу за край кафтана, впав в истерику…

– За что, Тарин? Чем провинился наш род перед богами? Ни млада, ни стара не пожалели!

Тарин опустился на колени рядом с Гасом, крепко обнял и прижал к себе некогда здоровенного детину, а теперь сломленного горем, поседевшего и постаревшего на полжизни человека.

Через два часа Тарин отпаивал Гаса горячим вином в одной из палаток северного гарнизона. Согревшись и немного отойдя душой, Гас стал рассказывать.

– Я из многодворца возвращался, что по Кривой протоке вверх, трав там целебных для дочурки, кровинушки своей, выменял. А как в нашу протоку перешел, слышу, Лас крикнул что-то, а потом сверкнуло и грохнуло, и еще, и еще. Налег на весло, высматриваю, да куда там – трава да кусты вон какие по берегу-то, – Гас провел ладонью над головой, отпил еще из кружки и, утерев рукавом некогда черные, как уголь, а теперь седые усы и бороду, продолжил: – Сумерки уже были, но разглядел…

Тарин, играя желваками на скулах, молча слушал, глядя на застеленное соломой дно палатки. Кроме них внутри никого не было, раздавался только хруст шагов караульного за стеной из жердей и шкур. Гас отпил еще и придвинулся к Тарину.

– Это был Никитин, – понизив голос, продолжал он свой рассказ, – я видел, как он прыгнул в лодку, за ним гнались, Никитин в руках держал что-то, и оно снова громом и огнем разразилось, а тот, что в доспехе был, сразу и пал замертво! Потом опять гром, и другой пал… те, что гнались, стали прятаться, а Никитин ушел протокой.

– А ты? – Тарин поднял глаза на Гаса.

– Осрамил я себя страхом, и прощения мне не будет от предков, – Гас сник, замолчал, его перепачканное сажей лицо стало еще чернее и осунулось.

– Продолжай!

– Я не мог пошевелиться, глядя на то, как все горит… слышал, как они все кричат, но будто прирос к земле…

– А те люди, что напали на заимку?

– Уехали верхом, по лесной дороге. Кричали не долго, когда огонь стих, я не решался сначала, а потом подошел… Лас еще живой был, успел сказать, что эти наемники и иноземцы искали Никитина, Дарину и Чернаву. Когда брат испустил дух, я его тоже предал огню, лук вот нашел, собрал немногое и подался протокой к озеру. Там у устья протоки еще бой был, только убиенных наемников и нашел. Лесом пришел к дому Чернавы, а там…

– Что?

– Там те, кто на нашу заимку напал, и еще больше наемников и всадники иноземные. Из сил я выбился, думал, отлежусь, а потом все стрелы, что в колчане есть, и выпущу, да бой последний приму, искуплю позор свой. Не сдюжил, уснул… а проснулся от того, что у них там встревожились все, бегали, кричали, в погоню отправились по озеру… Никитин уплыл к болотам, я слышал, как тот, что в одеяниях Хранителя, его имя выкрикивал. А из погони вернулись не все, испуганные, ругались… Думал, схоронюсь до утра, да пущу всем кровь, чуть ближе подобрался, а на меня иноземец из-за дерева. И как увидел-то?

– Зрячи они во тьме, – вздохнул Тарин.

– Вот как, значит, – удивился Гас, – я же два раза мечом его хватил, а тот отбил и как рубанет! Сук мою трусливую душу спас, иноземец размахнулся шибко да не глянул, что дерево рядом… он подмогу крикнул, а я побежал, что сил было… Старая охотничья сторожка недалеко от нашей заимки есть, там и жил… каждый день приходил прощения просить у рода. На тебя подумал – разорять пришел, а это ты…

Гас замолчал, вздохнул, опустил голову и снова тихо зарыдал.

– Ложись, выспись, – Тарин похлопал Гаса по плечу и подтолкнул к одному из топчанов, покрытых соломой и шкурами, – чаянье на завтра оставим.

Глава девятнадцатая

Северные границы княжества

На следующий день Тарин сам возглавил утренний разъезд. Воевода и Гас в сопровождении пятерых дружинников отправились лесной дорогой к Чистому озеру. Подъехали к распахнутым воротам заимки кузнеца Вараса, где встретили троих наемников – двое хозяйничали в доме, а один вроде как караулил, прохаживаясь у мостков, столбы которых сковал крепкий лед.

– Вы не заблудились? – крикнул Тарин и придержал лошадь, когда карауливший наемник увидел въехавших на двор всадников и свистнул.

Из дома вышли двое, заметно, что рубаки опытные, но стыда в глазах нет, да и вид разбойный.

– Надо чего? – тот, что был из них старшим, подбоченился на крыльце.

– Не видишь, с кем говоришь? – один из дружинников спешился и многозначительно поправил перевязь. – Тебя воевода княжеский спрашивает!

Наемники переглянулись, нагло ухмыляясь.

– Мы на службе у советника Корена!

– А кто позволил вам в чужом доме разорение чинить? – Тарин тоже спешился.

– Так умер хозяин-то! – расплылся в нахальной улыбке наемник.

– Взять их! – скомандовал Тарин, решив не тратить время на бесполезные разговоры.

– Мы на слу… – не успел договорить старший из наемников и был сбит с ног.

В отряде Тарина не было плохих бойцов, и даже самые умелые наемники в подметки им не годились. Даже боя не случилось, всех троих связали по рукам одной веревкой, конец которой привязали к седлу замыкающего дружинника, и разъезд двинулся дальше – лесом к заимке Чернавы.

– Дорога езжена, – кивнул на вытоптанную копытами широкую лесную тропу один из дружинников, что ехал рядом с Тарином.

– Вижу, должно быть, большой отряд проехал.

– Не маленький, – подал голос Гас, он ехал позади Воеводы.

– Окромя нашего гарнизона, не должно тут быть никого. Может, наемники?

– Нет, это выродки иноземные, – Тарин остановил лошадь и чуть наклонился, разглядывая следы на снегу, – подковы, видишь, востры да угласты – иноземных кузнецов работа.

– Верно, – согласился дружинник, – а чего им тут?

– Встретим – спросим.

Калитка в низкой оградке заимки Чернавы была выломана, во дворе две большие обозные телеги, три десятка лошадей в сооруженном на скорую руку загоне из жердей, большинство лошадей расседланы, броня аккуратно сложена рядом. Большая походная палатка, над костром висит большой чан с кипящей похлебкой, и дюжина людей оружных. Встретить разъезд воеводы вышли советник Корен и Бэлк.

– Неплохо устроились, советник, – Тарин ловко соскочил с лошади.

– Не жалуемся, – улыбнулся Корен, – как границы? Все ли спокойно?

– Не перед тобой мне ответ держать, – Тарин подошел очень близко к Корену и взял того за пуговицу кафтана, – это твои люди?

– Да, а… а почему они связаны?

– Разбой чинили.

– Какой разбой?

– Такой же, как и все вы тут! По какому праву находитесь на землях чужих?

– Ах, вот ты о чем! – Корен дернулся назад, и пуговица осталась в руке Тарина. – Я преследую отступника и убивца!

– Преследуй, почто дома чужие разорять?

– Это, это… это дома сообщников!

– Да ладно! Я прекрасно знаю, чьи это дома, – Тарин опять шагнул к Корену. – Ты опять за свое? Все уняться не можешь?

Бэлк попытался изобразить собой телохранителя и, видя, как из дома вышел наместник Стак в сопровождении троих иноземцев, встал между Тарином и своим хозяином.

– Уйди! – Тарин влепил Бэлку кулаком в ухо с такой силой, что тот рухнул и закатил глаза. – Заимка вверх по протоке – ваших рук дело? Там тоже были сообщники?

– Это Никитин, бывший оружейник княжеский! Обезумел он! На гостей иноземных нападал, каменки да заимки разоряет!

– Неправда! – не сдержался Гас. – Я видел все! Видел, как вы сожгли мой дом! Я знаю, что это вы убили моего брата Ласа!

Тарин заметил, как со стороны болот, по льду озера идет большой отряд иноземцев и наемников, затевать бой и рисковать жизнями дружинников, а тем более жизнью единственного свидетеля преступлений Корена и иноземцев, было глупо, несмотря на клокочущую внутри злобу и желание перерезать глотку Корену.

– Что происходит здесь? – наместник Стак был без доспехов, лишь в кольчуге и кафтане, наброшенном на плечи.

– Вот, – Корен указал на Тарина, – воевода моих… эм… наших людей в разбое обвиняет, и нас с вами в придачу.

– Объяснитесь!

– Обязательно, в Городище, князю все и объясню, а пред вами мне ответа не держать! – Воевода вскочил на лошадь, развернулся и, проезжая мимо замыкающего дружинника, сказал ему: – Отвяжи этих.

– Воевода! – Корен раскраснелся от гнева. – Остановитесь!

Но княжеская дружина, оставив троих связанных наемников, уже направилась в сторону лесной дороги.

– Их нельзя отпускать, – прошипел Корен, а потом покосился на приходящего в себя Бэлка, сидящего на снегу. – Вставай уже! Собирай людей, живо!

– Я так понимаю, советник, вы все-таки наследили и оставили свидетеля? – Стак недовольно скривился.

– Это поправимо! Дайте мне десяток всадников, мы нагоним их в лесу, а гибель воеводы… – Корен пожал плечами, – по северным границам зимой всегда опасно было, дикари из-за болот часто делают свои вылазки.

– Вам недостаточно своих людей?

– Это гарнизон воеводы. Боюсь, да, моих людей будет недостаточно… ну же, наместник, время дорого!

– Берите людей, – махнул рукой Стак и обратился к стоящему рядом воину в доспехах: – Поедешь с ним, присмотришь.

– Да, господин!

Возвращаясь в лагерь гарнизона, дружинники чуть не загнали лошадей. Тарин приказал отменить выезд посыльного в Городище.

– Сам поеду, а ты останешься за меня, – бросив вьюк на сани, запряженные двумя резвыми кобылками, сказал воевода сотнику дружины, – мы с Гасом к князю…

– Может, снарядить разъезд да проводить тебя?

– Нет, набеги из-за болот могут начаться в любой момент, лед крепкий на озере, а тут два каменка в одном дне пешего хода.

– Ну, будь так, только опасаюсь я, Тарин, как бы не стали преследовать вас, – сотник помог Гасу закинуть в сани торбу с провиантом.

– А ты вместо того, чтобы со мной разъезд посылать, отправь отряд на перекресток трактов, на подмогу караулу у моста. Бой не затевать, если погоня будет, время тяните, проверку учините, чего учить-то тебя, сам сообразишь.

– А то!

– Вот только в бой не лезь, и себя и дружинников под гнев княжеский подведешь, не разумеешь, что творится?

– Разумею, – вздохнул сотник, – вся беда от иноземцев этих.

– И береги людей! – Тарин сел в сани и хлестнул вожжами лошадей.

Погоню Тарин заметил спустя час, хоть и ехали быстро, но скорее всего, кто-то из наемников хорошо знал здешние места, прошли замерзшими протоками и нагнали.

– Похоже, не удастся оторваться без боя, – Тарин хлестнул лошадей, оглянулся и зло посмотрел на преследователей.

– Надо свернуть, тут каменок недалеко, за тем лесом как раз!

Их нагоняли. Тарин отчаянно хлестал лошадей, бранясь на них, дорога, хоть и была наезженной, но сани все равно подпрыгивали, перескакивая из одной снежной колеи в другую.

– Так не оторвемся, хватай вожжи! Доберешься до каменка, найми возницу и через хартские земли езжай в Городище, расскажешь все князю, понял?

– Как же так, – перескочив вперед, Гас принял из рук Тарина вожжи.

– Вот, – Тарин сунул за пазуху Гасу тугой кошель, сбросил с саней длинный сверток и, соскочив сам, крикнул вдогонку: – Скачи без остановок! Расскажи все князю!

Удовлетворенно кивнув тому, что став немного легче, сани поехали быстрее, Тарин подошел к свертку, рванул руками бечевку и развернул сукно.

– Ну вот, хоть умру не во стыде и позоре, – Тарин поднял три коротких копья и воткнул их древками в снег, скинул кафтан, рядом с правой ногой так же утопил в снег колчан, и сжал в руке лук.

С двух сторон зимней дороги ветер клонил высохшую степную траву. Тарин посмотрел, как сани скрылись за поворотом, затем на небо, глубоко вдохнул холодный воздух. Его взгляд опустился на дорогу, по которой быстро приближались два десятка всадников… просвистела и справа в снег ткнулась стрела.

– Ну, я-то не промахнусь, – зло ухмыльнулся Тарин, прицелился и спустил тетиву, затем еще и еще, пока не опустел колчан.

Он намеренно стрелял в лошадей, чтобы устроить свалку на дороге, но и всадникам досталось. Дюжина стрел достигли цели, и количество конных преследователей сократилось наполовину. Двое иноземных воинов вырвались вперед, для них и их лошадей стрелы Тарина не были угрозой.

– А это вам, выродки! – Тарин сгреб копья, пробежал чуть вперед и метнул их одно за другим.

Одного из иноземцев вышибло из седла, второй же успел среагировать и заставил коня встать на дыбы. Разгоряченное животное повиновалось и приняло грудью острие копья, аккурат меж кожаных ремней, скрепляющих броню. Куда угодило третье копье, Тарин уже не смотрел, он спокойно вернулся к лежащему на сукне боевому топору, поднял его и, потянув из ножен меч, сказал вслух:

– Хорошо, теперь мы на равных!

Крики и звон металла разносились по степи, Тарин уже был дважды ранен, но отчаянно продолжал бой, повергая в ужас иноземцев. Легенды о непобедимости императорских всадников рассыпались вместе с их боевым духом…

– Н-на! – сбив на землю прямым ударом ноги последнего живого иноземца, Тарин с благодарностью вспомнил Никитина и, поблагодарив его за науку, вогнал в кирасу противника боевой топор… который застрял.

– Этот последний, – с безумным лицом, шатаясь, Тарин повернулся к оставшимся четверым наемникам, нашел глазами и поднял свой меч, закашлялся, сплюнул на снег кровавую слюну и опустился на колено, – ну что, продолжим?

– Поймайте лошадей и за санями! А я добью этого! – выкрикнул Бэлк.

Услышав приказ, трое наемников поспешили к нескольким лошадям, что разбрелись по обеим сторонам дороги, пока шел бой.

Вороны, что гнездились в кронах соседнего с трактом леса, еще не решались спускаться и приступать к трапезе. С высоты птичьего полета смертельным узором смотрелись застывшие тела на буром снегу, из лесу тянулась цепочкой стая серых хищников – ветер донес и до их чутких носов запах крови.

Последнее, что видел смертельно раненый Бэлк, это силуэт уезжающего верхом воеводы, этого бешеного княжеского пса… Сильные челюсти волков начали рвать его плоть, но Бэлку уже не было больно, перед глазами проплыли картинки – вот он молодой, сильный и смелый дружинник, потом наемник, потом грязный убийца, а потом тьма!

Советник Ицкан уже несколько дней сбивал ноги по коридорам и крутым лестницам старой крепости. Полным ходом шла подготовка не просто к свадьбе, а к невиданному доселе союзу, союзу империи Каменных башен и Трехречья. Кроме того, что боги станут свидетелями рождения великого рода, есть и более простые выгоды: земли княжества будут под защитой императорской армии, империя получит плодородные луга и пастбища… неважно, что большая их часть находится в хартских землях. В очередной раз вбежав в свои покои, Ицкан плюхнулся в глубокое кресло, обильно засыпанное дорогими мехами.

– Устал… – выдохнул он и потянулся к высокому медному кувшину.

Утолив жажду чуть забродившим соком Белого дерева, Ицкан прикрыл глаза, нужно было собрать мысли в стройную линию и выстроить их согласно нужде и важности. За дверью послышалась возня, скрипнули массивные петли…

– Что еще? – раздосадованно выкрикнул Ицкан и повернул голову. – Тарин?

Советник вскочил с кресла и поспешил к воеводе, который еле держался на ногах и не падал только потому, что опирался на стену, по которой все же начал медленно сползать вниз.

– Как ты смог попасть сюда?

– Я знаю старую крепость лучше, чем крысы, живущие в ее подвале! Ицкан, мы всегда не особо жаловали друг друга, но ты единственный, кому я доверяю, – с трудом проговорил Тарин.

Грязный кафтан с чужого плеча, рукав и бок пропитаны кровью, лицо измождено, почернело и обветрено, глаза ввалились.

– А если войдет князь? – Ицкан помог Тарину пройти и лечь на свою кровать.

– А ты дверь-то затвори…

– Ты не представляешь, что с тобой будет… зачем ты все это натворил? Корен…

– Он здесь? – Тарин поднялся было на локте, но его лицо перекосилось от боли.

– Конечно, здесь! Он снова председатель суда.

– Не верь ни единому его слову, – прохрипел Тарин.

– Я и не верю! Но ему верит императрица Скади, а князь, сам понимаешь…

– Я понял, послушай… найди лекаря, который будет язык за зубами держать.

– У меня есть в посаде хижина, про нее никто не знает, но добраться до нее сам ты не сможешь, тебя же ищут все как отступника, клятву верности нарушившего… найду лекаря и перевезу тебя ночью туда. Отлежишься и уходи, Тарин. Зря, зря ты вернулся.

– Клятвы княжеской я не нарушал и не отступался от верности!

– А вот по-другому все выходит! Рассказать?

– Я догадываюсь…

– То-то же.

Ицкан прошел к двери и все же закрыл ее на засов, вернулся, сел на край кровати.

– Тут третьего дня Корен двоих заговорщиков казнил на площади, кости ломали, а потом обезглавили, – Ицкан наполнил кружку из кувшина и протянул Тарину, – да странное дело, языки вырваны да руки раздроблены у них были задолго до казни, и к плахе они своими ногами дойти не могли. Чего калечить-то, раз все одно – голову с плеч?

– Звали как казненных?

Ицкан прошел к столу и стал копаться в свитках.

– Вот, еще не снесли в архив, где же… а! Самтар, сын скорняка Авина из посада, и Гас, сын…

– М-м-м-м, – Тарин зажмурился и сжал кулаки.

– Мой человек, что по харчевням да на базаре слухи собирает, рассказал, что трое дружинников выпивали да трепали языком. Подслушал он про то, как один из казненных был в воротах старой крепости остановлен караулом императорским, спросили, куда, зачем, а он давай кричать на все Городище, что видел, как иноземцы заимки жгут, разоренья творят, и еще про то, как воеводу убили.

– Глупый Гас…

– Так что у Корена своя правда. Ох, чую, прицепится он опять, как клещ, к власти княжеской – не вырвешь!

– Уже прицепился, но вырвать можно.

– Не ровня я ему, – Ицкан нагнулся к Тарину, – сам боюсь его… с виду-то он как калач сметанный, а внутри – гниль да злоба одна. Ладно, времени нет совсем у меня, пойду… Постарайся не умереть до заката, а как стемнеет, вывезем тебя в посад.

Спустя месяц Тарин покинул Городище с хартским обозом. Ожесточилось сердце его, почернел разум. Нет более воеводы Тарина, есть лишь отступник и предатель, изгнанный князем с позором. Письмо Тарина князю доставил Ицкан. Прочитав его, Талес был вне себя и приказал перевернуть вверх дном посад и найти предателя, однако Ицкан нашел слова и убедил князя, что казнь того, кто когда-то привел его к власти, посеет много слухов и домыслов среди народа, и от старейшин родов не будет одобрения.

– Пусть уходит! – Талес бросил в камин свиток письма. – Но пусть забудет дорогу сюда, иначе не пощажу!

– Вы так великодушны, мой кн… мой император, – поправился Ицкан, – я найду того немого нищего в торговых рядах и передам ему ваш письменный ответ для Тарина. Изволите сами написать, или…

– Много чести! Напишешь сам, – новоявленный император стоял перед отполированным до блеска серебряным зеркалом и разглядывал геральдическую цепь – подарок императрицы Скади.

Когда Корену донесли, что бывший воевода покинул Городище, он особо не расстроился. Конкурент из другого мира наверняка сгинул в болотах, у Тарина нет никаких свидетелей в подтверждение словам, так что можно приступить к рутинным и скучным, и в то же время таким любимым обязанностям председателя суда Хранителей.

Глава двадцатая

В Шахаре время для меня словно остановилось, разве что засечки на балясине у маленького круглого окошка, что я делаю каждый вечер, напоминают о проведенных здесь уже четырех неделях. У нас с Дариной есть свой дом, точнее это небольшая, примерно в пятнадцать квадратных метров, комната в большом купольном сооружении на сваях. Вот вам и дикари с севера! Эти люди находятся на гораздо более высокой ступени развития этого мира. Пусть у них общинный строй, но это не помешало построить самый настоящий водопровод и канализацию в их «ульях», перенаправить теплые потоки от земли так, что в домах тепло. Этот народ делает ткани такого качества, какого в княжестве и не видели никогда, разве что у иноземцев встречается что-то подобное. Здесь есть кузни, в которых делают отличные орудия труда и куют великолепные клинки. Женщины искусно украшают и вышивают одежды, пекут хлеб из муки какого-то растения, по виду напоминающего кукурузу, а муку мелют на водяной мельнице. Мужчины ловят рыбу, занимаются охотой, строительством, выделкой шкур и, конечно же, постоянно упражняются в ратном деле. И кстати, многие женщины в этом тоже учавствуют. Дети, которых в каждой семье, по местным традициям, должно быть не менее трех, каждое утро посещают Храм Предков, где до обеда шаманы учат их всему, что должен знать и уметь этот народ, в остальное время дети помогают в семьях и, конечно же, просто растут, играют и остаются детьми. Ну, обо всем по порядку…

После того, как стихло ликование в связи с появлением избранного, то есть того, «кто оседлал Хозяина болот», нам с Дариной было настойчиво предложено жить в доме при Храме Предков, ну это чтобы соответствовать чему-то там согласно пророчеству. Вежливо отказался, потому что был настолько потрясен увиденным, людьми, их бытом и устройством жизни, о чем прямо и заявил вождю, что лучшим вариантом понять друг друга было бы поселиться и жить вместе с ними. Кстати, то, что со мной явилась верхом на коте и Дарина, несколько озадачило и шаманов, и вождя, однако это весьма вдохновило местных женщин… С дороги мы очень устали, от нас разило «кошатиной», я поинтересовался у вождя насчет местной гигиены и был в очередной раз удивлен – большой зал под ульем, три ряда деревянных бочек по метру в высоту и ширину, под каждой каменное основание, которое в свою очередь закрывает неспешный поток горячей булькающей жижи от гейзера. Вода подавалась по желобам откуда-то сверху… вот и дикари-то! После нас отвели на третий, верхний уровень улья, где даровали чистые одежды и большой деревянный поднос с едой, а вождь сказал, что на рассвете он придет и отведёт нас в Храм Предков.

Так спокойно и безопасно я никогда себя не чувствовал и, засыпая в объятиях Дарины, думал о том, что покидать этим людям такое волшебное место и ломать свой устроенный быт – чистое безумство.

Их было пятеро, пятеро сорванцов лет по десять, они влезли по внешней стене и теперь по очереди заглядывали в окошко, перешептываясь и комментируя увиденное. Я чуть приоткрыл веки и посмотрел на них сквозь ресницы, а потом они что-то засуетились и стали спускаться.

– Нам пора, – дверь в комнату открылась, и в дверном проеме появился вождь, – жду вас у главной лестницы.

– Да, сейчас, – ответил я и сел.

Вождь молча кивнул и скрылся за дверью, а я потрогал за плечо Дарину:

– Просыпайся, нам пора.

Было действительно еще очень рано, только забрезжил рассвет. Кроме пяти любопытных мальчишек, которые, перепрыгивая по настилам улиц, увязались за нами, ранних пташек было немного, заметил нескольких женщин, идущих по окраине Шахара по направлению к колесу водяной мельницы у протоки с небольшой рукотворной плотиной.

Храмом Предков оказалось такое же купольное произведение деревянного зодчества, не более двадцати метров в диаметре. Дошли почти до края городка по деревянному настилу меж двух ульев, с обеих сторон настила было несколько горизонтальных рядов жердей, я еще подумал, что это что-то вроде перил, странные какие-то… Наконец толстые и почерневшие от времени доски настила уперлись в большой и плоский камень, отполированный тысячами ног в течение многих веков, от него трапецией снова отходил небольшой настил под навесом, вроде как крыльцо, в арке высокие и широкие деревянные двери, окованные железом и на массивных железных петлях. Створки дверей украшены искусной резьбой – какой-то орнамент, фигурки людей, зверей… просто красиво, никакой связи с религией в этих изображениях я не нашел. Вождь остановился и шумно вздохнул. Я перестал глазеть вокруг и посмотрел на него, тот удовлетворенно кивнул, стянул подобие кожаных мокасин с наборной подошвой и положил их на то, что я принял за перила. Вот как, это подставка для обуви, ясно, в храм босиком, значит… Мы с Дариной тоже разулись, кое-как пристроили сапоги на жерди. Вслед за вождем ступил на камень… Ого! Да он градусов шестьдесят, ноги еле терпят, Дарина поморщилась, перетаптывается, но прошли дальше. Послышался звук шагов, двери открылись.

– Приветствую тебя, Бэли! – женщина лет пятидесяти стояла в дверях и улыбалась. Никаких шаманских одеяний, бубнов, колец в носу. Разве что широкая тканая лента с золотой вышивкой опоясывает чело, в остальном она выглядела как и все остальные женщины Шахара.

– Приветствую тебя, – мы с Дариной ответили почти хором и поклонились.

– Идите за мной.

Вождь не пошел с нами, и как только мы вошли внутрь, закрыл дверь снаружи. Мы долго шли по спирали узкого коридора, двоим только-только разойтись, иногда в стенах появлялись занавешенные плотной тканью низкие арки. Шли молча, я держал Дарину за руку, по мере приближения к центру у меня появилось странное ощущение – казалось, я слышал какой-то шепот, но он не доносился откуда-то, он был у меня в голове, слова не удавалось различить… вдруг заболело сердце, появилась одышка, накатила невыносимая тоска, еще чуть-чуть, и случился бы приступ клаустрофобии в чистом виде. Я почувствовал, как Дарина сжала мою ладонь… «Спасибо, любимая», – подумал я, с благодарностью осознав, что она отвлекла меня от накатывающей паники, которая неизвестно откуда взялась. Хорош мессия – истеричка припадочная! От ладони Дарины шло тепло, дышать стало легче, от сердца отлегло… Яркий свет! Зажмурился. Мы вошли в большой круглый зал, восходящее солнце светило так ярко, что стойки-опоры, от которых шли балки купола потолка, растворялись в свете, и казалось, что этот купол висит в воздухе. Постепенно привык к свету, в зале еще четыре человека: девочка лет пятнадцати, крепкого сложения парень, чуть моложе меня, мужчина и женщина, обоим лет по сорок примерно. Одежды такие же простые – тканые рубахи, штаны и юбки в пол из тонкой кожи отличной выделки. Приятные, приветливые лица, ясные глаза, чистота… нет, так не бывает, слишком сильный контраст для этого мира, точнее, для той части этого мира, которую я успел узнать.

По идеально подогнанным и отциклеванным доскам пола откуда-то распространяется теплый поток воздуха, а вверху свежо, дышится легко, несмотря на присутствие запаха сероводорода, но незначительное, я практически перестал обращать на него внимание. Пока мы с Дари-ной не без удивления рассматривали зал, женщина, что нас привела, подошла к другим шаманам, и они тихо о чем-то говорили. Дарина легонько толкнула меня плечом и кивнула на одну из стен, при этом снова сильно сжав мою ладонь. Вот оно что! Похоже, что безжалостные дикари с севера – это прикрытие, миф. У одной из стен были сложены и развешены одеяния из шкур, шлемы, изготовленные из черепов хищников, с зубами, клыками, когтями, рогами и прочим бивнями, я еще подумал, что это больше похоже на ритуальную атрибутику, хотя мечи и топоры вполне боевые. Выходит, что набеги на северные границы Трехречья – тоже своего рода ритуал, хоть и кровавый. Моя мысль вскоре подтвердилась.

– Мы готовы познакомить вас с предками, готовы ли вы? – встретившая нас женщина, которая, судя по всему, была главной, снова подошла к нам.

«А у нас есть выбор?» – подумал я и спросил Дарину:

– Готова?

– Да, – немного растерянно ответила она.

– Подожди, – старшая внимательно посмотрела в глаза Дарине, медленно и мягко положила ладонь ей на живот, – нет, мы сможем провести обряд позже, если в этом еще будет нужда, а сейчас… сейчас обряд убьет в тебе мать, и ты не сможешь дать Бэли детей.

Дарина хлопала глазами, переваривая сказанное шаманкой, да и я рот открыл.

– У нас будет ребенок? – спросил я шаманку.

– Конечно, будет, и не один, – широко улыбнулась та, – нет, сейчас твоя женщина не несет в себе дитя, но для обряда придется выпить Слезы Предков, и если женщина еще не дала миру дитя, то это опасно.

– Теперь понятно, – озадаченно кивнул я, – а как вы…

– Это не сложно, – продолжала улыбаться шаманка и обратилась к девочке: – Нигалла…

Та, будто поняв без слов просьбу старшей, подошла к Дарине, взяла ее за руку и отвела к стене, где были низкие лавочки и столик, на котором стоял глиняный кувшин и блюдо с какими-то фруктами или овощами. Нигалла с Дариной присели там, а главная шаманка показала мне рукой на середину зала.

«Вечер, вернее, утро перестает быть томным», – подумалось мне, когда я подошел к центру и увидел простую циновку, с двух сторон которой в пол были вкручены массивные кольца, рядом лежали тонкие кожаные ремни.

– Это необходимо, ты можешь покалечить себя… или нас, пока Предки говорят с тобой… ложись.

Я прислушался к своим ощущениям, пытаясь уловить опасность или еще что неприятное, но нет, кругом пустота и такая тишина, аж воздух звенит. «Ладно, хорош из себя институтку строить!» – я решительно опустился на циновку, а старшая шаманка весьма озадаченно посмотрела на меня, будто услышала, что я подумал, но не поняла смысла. Вот так, тут и думать громко нельзя!

Я не знаю, что мне дали выпить, по вкусу так отвратного качества самогонка с какой-то горькой мякотью. Перехватило дыхание, жгло горло…

– Спокойно, – старшая шаманка положила мне руку на лоб и заставила принять горизонтальное положение, – дыши спокойно.

Лег, получилось сделать нормальный вдох, я почувствовал слабость, а также то, что кто-то аккуратно, но крепко распял меня ремнями… звуки отдалялись, я не мог поднять век, тепло сменилось прохладой, потом жар, снова холод, и…

Тяжело осознавать себя ничем, нет, не так – ничем. Ощущать себя песчинкой в океане – это лишь отдаленное сравнение. Не видел себя, рук, ног, не чувствовал тела, но понимал, что это я. Понимал, что я уже много раз был… в этом, этом и этом мирах, что проносятся мимо меня размытыми картинками… Или это я несусь, в прошлом, в настоящем и будущем одновременно, ничтожной песчинкой в океане миров. Вдруг картинки стали яснее, движение прекратилось, я будто находился в большой сфере, на внутренней поверхности которой увидел… Красивая зеленая планета, океаны, материки, леса, реки, живописные города… Вот две женщины в белых одеждах у какого-то каменного изваяния произносят молитвы, рядом поле, оно начинает вибрировать, почва проваливается немного, образуя лунки, куда потом ветер несет зерна, начинается дождь, и он орошает поля, всходят колосья… Картинка сменилась, я увидел бой, две конницы в выжженной долине мчались навстречу друг другу, перекошенные в ярости лица всадников, дым, взрывы… Человек в богатых одеяниях, венец из тонкой золотой оправы, он умиротворенно смотрит на город с множеством купольных сооружений, очень красивый город, но на горизонте дым, лицо человека искажается скорбью, покрывается морщинами… темный сырой подвал, каменный стол с рисунками и рунами, трое вершат какой-то обряд. Снова планета, кругом бушуют ураганы, исполинские молнии разламывают острова на части, и те уходят в океан. Извержения вулканов, наводнения, разломы континентов, стихии сметают на своем пути все… грязные и серые тучи окутали планету, солнечный свет не достигает ее, вереница уставших, голодных и изможденных людей идёт по глубокому снегу, вот они преодолели перевал, и перед ними открылась долина, наполненная гейзерами и теплыми источниками, у людей уже нет сил радоваться тому, что они спасены и не замерзнут за два года зимы, они просто спускаются и ложатся прямо на землю, чтобы согреться. Тучи вулканического пепла развеялись, на некогда прекрасной планете почти нет зелени, много пустынь, реки высохли, а где-то болота пожирают континенты…

Выжили немногие, а народ, который в ответе за катастрофу, был заточен на образовавшейся кальдере, окруженной гиблыми лесами и болотами. Боги не терпят конкуренции, и когда великий дар целого народа обращен на уничтожение народа другого, то горе всем!

Сфера испарилась, я ощутил свое тело, донесся запах чего-то сладкого и, наверное, вкусного. Очень захотелось пить, потом есть, я открыл глаза и очень удивился – солнечного света уже нет, по кругу зала горят лампадки, и одна стоит около меня, шаманы у стены тихо разговаривают о чем-то. Дарина, увидев, что я повернул голову, подскочила и побежала было ко мне, но Нигалла выставила руку, преграждая ей дорогу:

– Еще немного подожди, – попросила девочка Дарину, – тебе нельзя близко подходить.

– Да я вроде буянить не собираюсь, – с трудом прохрипел я, – очень пить хочется, и развяжите уже, ног не чувствую.

– Вот, – после того как меня развязали, старшая шаманка присела рядом и протянула мне ароматное горячее питье в стеклянной пиале, – от этого станет лучше.

Похоже, компот, горячий, вкусный, густой и очень сладкий. Шаманка поднесла лампадку к моему лицу, посмотрела в глаза и сказала:

– Теперь ты все знаешь.

– И что мне с этим делать?

– Ты Бэли, ты знаешь, что с этим делать.

Глава двадцать первая

Вот уж пока не знаю, что делать с этой раздавившей меня, как наковальня, информацией, с этим экскурсом в историю данного мира и конкретного народа, который я должен спасти.

Я лежал уже почти сутки, так велела Хошияр – старшая шаманка, сказала, что мне нужно в покое принять знания о Предках. Если выражаться языком приятелей из моего мира, лиц которых я даже вспомнить уже не могу, то «колбасит меня нехило». Ночь прошла как в бреду, флешбэками всплывали картинки апокалипсиса, причина которого, выражаясь сухим языком, «использование уникальных знаний и магии в целях, идущих вразрез с эволюцией». Дарину вождь увел в соседнюю комнату, где жила молодая вдова с четырьмя детьми, а со мной дежурил тот молодой парень из шаманской братии, с длиннющим для этого мира именем – Пайгамбар, я и выговорил-то не с первого раза.

Ближе к вечеру отпустило, перестало бросать то в жар, то в холод, флешбэки прекратились, и я, усевшись на циновку, спросил:

– Я бы прогулялся, да и вопросы у меня есть… составишь компанию?

– Ты говоришь иными словами, – Пайгамбар, сидя на низком табурете рядом с циновкой, наполнил медную кружку из кувшина и протянул мне, – не могу понять корней твоей речи…

– Не трудись, – я благодарно кивнул, принимая кружку, и отпил все того же компота – очень сладкий, но замечательно бодрит и восстанавливает силы.

Пайгамбар вопросительно посмотрел на меня.

– Я не из вашего мира, – решил я ничего не скрывать от людей, которые видят во мне надежду.

– Объясни.

– Если бы я мог… так что, пройдемся по Шахару?

– Пошли, – озадаченно кивнул Пайгамбар и поднялся с табурета.

Я накинул на плечи кафтан, покопался в своих шмотках, сложенных у стены, и достал тощий кисет с трубкой и огниво.

Было уже за полночь, Шахар спал. Мы прошли из комнаты на общий внутренний балкон улья и направились к ближайшей лестнице, у которой тускло горела лампадка. Выйдя на центральную улицу, мы медленно направились в сторону сторожевой башни. Ночной Шахар выглядел сказочно, казалось, сейчас вот-вот навстречу выскочит какая-нибудь фея или эльф… Но у перекрестка деревянных настилов из стелящегося по болоту тумана вышли двое здоровенных парней, поверх кожаных доспехов которых были накинуты стеганые плащи, ночью все же прохладно… короткие мечи, у каждого за спиной колчан с луком и очень длинными стрелами, в руках лампадки с серебряным отражателем – ночной патруль. Патрульные остановились, кивнули нам и пошли дальше. Никаких уже расшаркиваний, никто не пал ниц с возгласом «Бэли», ну и слава богу…

Медленно ступая по настилу улицы, я не уставал поражаться загадочности Шахара, практичности, с которой был построен этот город. Желто-оранжевые пятна лампад в тумане вдоль улиц, тепло, поднимающееся от заболоченной и местами булькающей почвы, почерневшие доски настилов паутиной разбегаются по всей площади кальдеры, силуэты ульев – больших купольных «общаг», в каждом из которых проживает от четырехсот до семисот человек. Чатрак – так они называют свои дома, в которых есть водопровод, канализация и отопление, не в той форме, в которой я привык это понимать, но все системы выполняют свою функцию, обеспечивая вполне комфортный быт.

– Что значит не из нашего мира? – прервал мою созерцательную ночную прогулку Пайгамбар.

– Год назад я пришел в себя на болотах, неделей пути южнее… как это случилось, чьей волей – не спрашивай, это просто произошло. Мой мир… в нем то, как живет мир этот, тоже было, несколько сотен лет назад… Миры разные, но люди, живущие в них, не особо отличаются.

– А! Теперь я понял… такое происходит, когда боги связывают миры.

Вот тут уже я остановился и посмотрел на Пайгамбара.

– Как?

– Предки знали как, мы лишь знаем, что такое происходит.

– Какие же мы… как котята, – я продолжил движение, – с другой стороны, многие знания – многие беды…

– Верно, – кивнул мой шаманский провожатый, – пороки, зависть, жадность… чтобы изжить все это и снова открыть разум знаниям, нужна чистота помыслов, духа и… прощение богами.

– А до этого далеко, – похлопал я Пайгамбара по плечу и кивнул на длинное бревно, верхняя часть которого была стесана и имела единственное предназначение, – давай-ка присядем.

– Теперь я спрошу у тебя кое-что, – присев на бревно и набивая трубку, сказал я.

– Спрашивай, – Пайгамбар улыбнулся и сел рядом.

– Ничего, что я вот так прямо? – я выдохнул вверх терпкий дым, и от первой же затяжки по венам побежали колючки. – Твой народ превосходит в развитии народ Трехречья, харты преуспели лишь в обработке металла и успешно работают на земле, почему вы ждали мужика, который приедет на диком звере? Что вам мешало занять северные земли княжества и жить себе? А земли у Желтого озера, там даже армии нет, так, ополчение да наемники… И в конце концов, зачем вообще отсюда уходить?

Пайгамбар улыбнулся и посмотрел на меня как на малахольного, помолчал немного и ответил:

– Боги простили наш народ, но лишили знаний и древней магии, а также назначили сроки избавления от наказания, указали на пришельца, который поможет нам… отец моего отца рассказывал, что его отец участвовал в походе освобождения. Видишь эти каменные стены?

– Да, обратил внимание.

– Это останки первого Шахара… с ними погрузился в болото и старый Храм Предков, на серых камнях которого было начертано пророчество о Бэли. Потом это пророчество передавалось от шамана к шаману, из поколения в поколение… Много лет назад земля вскипела и задрожала, чатраки рушились и погружались в болото, те, кто выжил, решили покинуть Шахар, не дожидаясь Бэли, почти все шаманы были убиты, и мой народ, ведомый вождем, обезумевшим от горя, отправился на север… Занять северные границы княжества было просто, было мало людей, что их охраняло. Но мой народ не знал, как жить в тех землях, в холоде и без запасов, у них не было лошадей, дозоры, что стояли вокруг нанятых земель, замерзали… Князь Трехречья собрал большую армию, и была битва… Безумный вождь к тому времени успел построить цитадель, но княжеская армия была многочисленна и сильна, цитадель окружили и взяли в осаду. Предки долго сражались, у них был узкий выход к болотам, по которым из Шахара приходила помощь, еда и вода. Но наступила весна, лед растаял, а спустя месяц цитадель пала. Мой народ снова отстроил Шахар и повиновался заветам Предков. Теперь набеги на северные границы княжества – это лишь ритуал посвящения в воины всех тех, кто отпраздновал свою восемнадцатую осень. Выживают не все, но воины рождаются в бою, а не в ратных поединках с деревянными мечами.

– Ты сказал о сроках…

– В пророчестве сказано: «от прихода Бэли только одно лето, затем Шахар превратится в кипящий котел».

– Да уж, – я поскреб бороду, – получается, до лета вы должны покинуть Шахар.

– Ты поведешь нас.

– Ну да, под стоящие на границах гарнизоны, под кавалерию, закованную в броню, и под хартских лучников и копейщиков… одной пехотой?

– Не понял.

– У вас только пешие воины?

– Если удается в набегах взять лошадей, мы их приводим сюда, но приносим в жертву Хозяину болот. Здесь нет пастбищ и лугов, негде держать и нечем кормить лошадей… да, у нас только пешие воины, но они могут долго и далеко передвигаться бегом.

– По колено в снегу?

– Нет, конечно нет.

– Ну да, а кто сказал, что будет легко, – это я сказал больше себе. Вытряхнул трубку, постучав по подошве сапога. – Раз своим появлением я запустил процесс исхода, то надо думать… крепко думать. Хорошо хоть, боги сжалились и не запустили процесс исхода наступившей зимой. Сколько воинов у вас?

– Пятьдесят сотен, но есть еще женщины, прошедшие ритуал зимних набегов.

– Не густо… – у меня на голове даже волосы зашевелись от осознания того, чем закончится исход этого народа на юг.

– Я чувствую твой страх, но ты не должен бояться повести нас, и если это успокоит тебя, то я видел свой народ, живущий вдоль проток на юге и по берегу большого озера.

– Где видел?

– Во сне, мне снятся сны о будущем.

– А сколько твоего народа погибло, перед тем как расселиться по протокам, тебе во сне не показали?

– Только исход имеет значение, даже если спасутся немногие, то мой народ к этому готов, давно готов.

Со стороны гор ветер принес прохладный воздух и прогнал туман, начал срываться снег, который тут же таял. Я поежился и предложил вернуться в улей, а разговор этот продолжить уже завтра и в присутствии вождя.

Юго-восточные границы княжества

На постоялом дворе торгового каменка на границе княжества и хартских земель было немноголюдно. Зимой торговые обозы нечастое явление, но из-за того, что протоки сковал лед, кроме торговцев, здесь останавливаются и путники. Они дожидаются, когда соберется вереница из нескольких саней, чтобы двигаться дальше, не опасаясь диких зверей в Красном лесу и разбойничьих шаек. Здесь же можно и воспользоваться услугами наемников для охраны, если позволяет кошелек. Харчевня при постоялом дворе тоже, можно сказать, пустовала, а одна шумная компания местных купцов и трое проезжих – не в счет. В лучшие времена тут не протолкнуться, и две дюжины столов не пустуют.

– Иди, разбуди постояльца… спит и спит, – необъятных размеров хозяйка харчевни обратилась к скучающему у заледеневшего окошка служке. – Слышишь? Скажи, чтоб ужинать шел, специально для него очаг растапливать не стану!

Конопатый рыжеволосый мальчишка лет десяти перестал ковырять пальцем наледь окошка и нехотя побрел к узкой лестнице наверх, упиравшейся в темный и длинный коридор, в котором даже лампадку не зажигали – двери в незанятых комнатах открыты, и света достаточно.

– Эй, – мальчишка повернулся спиной к двери и постучал пяткой в тяжелую дверь, – хозяйка на ужин зовет, говорит, если не спустишься сейчас, то потом мерзлое есть будешь! Слышишь? Эй!

В очередной раз пятка не долетела до цели, мальчишка потерял равновесие, но сильные руки придержали его за плечи.

– Спасибо, сейчас спущусь, – Тарин потрепал мальчишку по волосам, – что на ужин?

– А не знаю я… – ответил мальчишка, уже припрыгивая по коридору в сторону лестницы, – пахло мясом вроде…

Тяжело опустившись на кровать, Тарин пододвинул тумбу, на которой стояли медный таз и кувшин с ледяной водой. Не решаясь приступить к умыванию, бывший воевода и изгнанник медленно намотал портянки, натянул сапоги, поморщившись на отозвавшиеся болью заживающие раны. Наконец, взбодрившись после умывания, Тарин надел меховую безрукавку и, критически посмотрев на пояс, перевязь и колчан, лежащие у кровати, ограничился лишь широким боевым ножом, ножны которого сунул за сапожище.

– Ты так все ноготки спустишь, нужного обоза ожидаючи, а задарма кормить не буду! – вместо пожелания доброго вечера сказала хозяйка Тарину. – Сегодня опять не было никого.

– Ноготков хватит, – Тарин бросил на стойку перед очагом две серебряные монеты, это за ужин и еще за завтрашний постой и завтрак.

– Без обеда?

– Завтрак сытней сготовь, спать буду, потом ужинать.

– Дело твое, иди, садись, сейчас подам… – хозяйка придавила ножом скворчащее в сковородке мясо, которое разогревала уже не в первый раз.

Тарин присел за стол в углу харчевни, чтобы хорошо видеть присутствующих, а также входящих.

После ужина задумчиво пыхтя трубкой, Тарин услышал с конюшни звуки – прибыл какой-то обоз. Хозяйка засуетилась, подкинула в очаг поленьев и встала у него, подбоченившись. Спустя некоторое время дверь в харчевню распахнулась, ветер задул внутрь холод и поземку, вошли семеро. Раскрасневшиеся с мороза лица, одеты просто, но недешево – харты. Гости поклонились богам, после чего поздоровались со всеми присутствующими и с хозяйкой лично.

– С ночлегом, или только поужинать?

– Вьюга разгулялась, да мороз крепчает, переночуем, – ответил один из гостей, вероятно старший, снял шапку и кафтан, подбитый мехом.

Судя по разговорам хартов, которые присели через стол от Тарина, они ехали из Городища домой, в большой каменок, в народе – Кузнечный, который когда-то был столицей хартов, да по сути ей и остался. Тарин терпеливо дождался, когда вся компания поужинает, а потом подошел к ним и представился. Представился так, как раньше:

– Наемный охранитель Тарин. Не найдется ли у уважаемых купцов места в обозе? Оплаты за свои услуги не попрошу… уже вторая неделя пошла, как попутного обоза в Кузнечный ожидаю.

– Место есть, – повернулся к Тарину старший из хартов и внимательно осмотрел наемника, – и от охраны не откажемся… еще бы, сам воевода княжеский нас охранять будет.

– В изгнании я и не воевода более.

– Знаю… ходят по посаду разговоры разные, а тебя я сразу узнал, ты приезжал к нам прошлым летом с заказом княжеским на ковку.

– Так что, охранителем до Кузнечного возьмете?

– Возьмем… двинь лавку, садись, выпей меда с нами.

Глава двадцать вторая

Долина болот. Шахар

– Сдюжил? – Дарина лежала рядом на циновке и смотрела на меня своими большими, бездонными глазами, я даже отражение своего лица в ее зрачке разглядел.

Она вернулась в комнату под утро и «приняла вахту» у Пайгамбара, хотя если быть честным, я слышал сквозь сон, как она настойчиво его «попросила».

– Да, сдюжил, – я улыбнулся и поцеловал ее, – давай поедим, есть очень хочется.

– Испугалась я, до льда в руках… думала, не сдюжишь.

– А когда тетушка твоя обряды вершила надо мной, не боялась?

– Так то тетушка, – Дарина села на циновку, свет утреннего яркого солнца из маленького окошка осветил ее лицо, и она смешно зажмурилась.

– Так, значит, – я тихонько ущипнул ее за бедро и тут же получил тычок в живот, после чего скривился и «бездыханно» замер, закатив глаза.

– Никитин! Брось баловать и вставай, коли есть хочешь.

Завтракали в компании вдовой соседки и ее замечательных детишек, все мальчишки, погодки от восьми до двенадцати лет. С трудом дождавшись, когда я разберусь с завтраком, детвора облепила меня, трогали волосы, дергали за усы и бороду и, широко раскрыв глаза, разглядывали амулет из зуба болотного кота.

– Вот, терпи, – улыбалась Дарина, – они вчера то же самое со мной вытворяли.

Соседка, красивая светловолосая женщина около тридцати, тоже внимательно рассматривала меня, конечно, не так настойчиво, как ее дети, но все же с интересом.

– Бэли, когда ты поведешь нас на юг? – вдруг спросил самый младший сын вдовы, бесцеремонно забравшись мне на колени.

Хорошее настроение, что было с утра, мгновенно улетучилось, я снова детально вспомнил ночной разговор с молодым шаманом, но не подал вида и, погладив мальца по голове, ответил:

– Как только все будут готовы.

– Мы готовы! – мальчишка соскочил с коленей и побежал по периметру комнаты, попутно схватил у скрученной циновки маленький деревянный меч и поскакал дальше, размахивая им над головой, братья понеслись за ним. Они все выкрикивали:

– Мы готовы! Мы готовы!

В дверь постучали и, дождавшись позволения хозяйки, отворили.

– Света в дом ваш, – в комнату прошел вождь в сопровождении Пайгамбара. Дети прекратили беготню и галдеж и учтиво поклонились гостям.

– Доброе утро, – ответил я и встал с низкого табурета.

– Пайгамбар сказал, ты хочешь говорить со мной.

– Да, надо многое обсудить.

В зале Храма Предков кроме меня с Дариной, шаманов и вождя присутствовали еще трое мужчин, среди которых был мой знакомец, то есть тот, с кем я встретился в роще у реки.

Пенар – опытный воин и наставник для всех в Шахаре, крепкий мужчина под пятьдесят лет, его русые волосы были заплетены в несколько кос назад. Высокий лоб, правая бровь рассечена на две части глубоким шрамом, неоднократно сломанный нос – боец, одним словом. Взгляд цепкий, внимательный, оценивающий. Второй, внешне похожий на Пенара, но моложе лет на десять, был его родной брат Ленар – как мне объяснили, командующий всем оружным людом, после вождя, естественно. Третьим был Кессар, следопыт, охотник, имеющий в подчинении два десятка таких же, как он, «лесных теней», то есть людей, способных перемещаться по лесам и болотам быстро и бесшумно. Так же «лесные тени» выполняли функции местных пограничников. То, что за несколько сотен лет границы Шахара были потревожены всего три раза, ничего не меняло, и четыре охотника-следопыта уходили в пограничные рейды каждый день.

После того как вождь обсудил какие-то текущие вопросы, связанные с бытом Шахара, с шаманами и «командирами боевых групп», он многозначительно посмотрел на Хошияр. Та встала, тронула Дарину за плечо. Поднялась из-за стола и остальная женская половина шаманского сообщества.

– Идем, Дарина, я покажу тебе что-то, пока мужчины говорят с Бэли, – Хошияр указала рукой на одну из трех арок, что были занавешены плотной тканью с вышитым на ней ярким узором.

Я кивнул Дарине, иди, мол… Разговор, похоже, надолго.

Вождь тоже поднялся и пошел к стене с ритуальным оружием и одеждами из шкур, из длинного деревянного ящика на полу достал какой-то рулон и вернулся с ним к столу. Это был довольно старый пергамент, но хорошо сохранившийся, он был достаточно большого размера, примерно полтора на полтора метра, когда-то давно сшитый умелым мастером из нескольких кусков тонкой кожи. Когда вождь развернул пергамент, я очень сильно удивился. Это вам не подорожный лоскут, на котором все отмечено в виде «плюс – минус трамвайная остановка», это была самая настоящая карта! На ней весьма детально был изображен некий большой остров – пустыни на востоке, горные хребты на юге и западе, земли Трехречья, хартские земли и земли у Желтого озера, обширные болота на севере и гиблые земли, долина Шахара, снова горы и моря, омывающие изображенные земли с северо-востока. В других местах карта была не доделана, то есть все же не факт, что на ней изображен остров. Я привстал и навис над картой, внимательно изучая ее и пытаясь сопоставить с тем народным творчеством, что в разных вариациях продается в любом крупном каменке в виде вышивки на подорожных лоскутах.

– А что вот здесь? – показал я рукой к юго-западному, недоделанному краю карты.

– Неизвестно, – ответил Кессар, – начинал эту карту странствующий шаман после неудавшегося позорного исхода Безумного вождя, а заканчивал дед моего деда.

– Ты уже знаешь, как поведешь нас? – спросил Пенар с абсолютно таким же взглядом, как сын вдовой соседки сегодня утром.

– Еще нет, – честно ответил я, – но подготовка к исходу начнется с сегодняшнего дня.

– Говори, – вождь, не моргая, смотрел на меня. Странно, но я не мог разглядеть в его взгляде каких-либо эмоций, и что-то почувствовать было сложно.

– Вы должны знать кое-что о событиях, что произошли в Трехречье, и они очень сильно повлияют на исход и подготовку к нему. Одно знаю точно – ритуальных набегов этой зимой не будет.

Присутствующие ошарашенно переглянулись, лишь Пайгамбар чуть улыбнулся и одобрительно кивнул.

– Ты что-то видел? – спросил его вождь, заметив это.

– Я видел много воинов, закованных в железо, они напали на каменок хартов ночью… им не нужен свет, тьма их помощник, они видят во тьме!

– Это так, – сказал я и начал рассказывать об иноземных воинах все, что знаю сам, а также подробно о событиях, произошедших в княжестве.

Когда я закончил рассказ, на несколько минут воцарилась тишина, присутствующие переваривали услышанное, а потом вождь посмотрел на меня:

– Вижу сомнения в твоих глазах, но тебе решать, как нам быть.

– Вместе решим, – ответил я, – для начала отменить набеги на северные границы княжества, ни к чему губить молодых воинов в неравных схватках, есть время до лета, и надо готовить их здесь. Я понимаю, тяжело ломать вековые устои и традиции, но это придется делать, кроме того, надо подготовиться к тому, что после исхода вам придется заново обустраивать быт. Там вы не сможете, как в этой теплой долине, жить охотой, рыбалкой и собирательством, там придется сеять, пахать, заводить скот… рыба, что водится в озерах по северным границам, несъедобна, в лесах будет быстро выбита дичь, если заниматься только охотой. Там нет чистых ручьев, пить из проток нельзя, придется копать колодцы и на себе испытывать пригодность воды. Там суровая зима, это, простите, не ритуальная прогулка, придется жить в холоде несколько месяцев. Понимаете?

– Да, – вождь кивнул, пригладил седые волосы и крепко задумался, внимательно рассматривая карту, – но можно уйти южнее.

– Конечно, но для этого нужно пройти все княжество, а вот тут, – я указал пальцем на плато Желтого камня, – придется столкнуться с еще одной трудностью – икербы, жители гор, что спускаются в земли княжества не для ритуала, они просто приходят убивать и грабить немногочисленные крестьянские и ремесленные многодворцы. Да и земли там не такие плодородные, разве что камни самоцветные и руды медные.

Вождь снова задумался и, шумно вздохнув, встал и начал прохаживаться вокруг стола, то и дело заглядывая через плечи собравшихся на карту.

– И еще, непростым исход будет, крови прольется много.

– Потомки будут гордиться нами и благодарить нас, – встал за моей спиной вождь.

– Или проклинать! За то, что этим исходом обрекли их на вечную войну.

– Но, Бэли… Ты же должен знать… – Пенар почти взмолился.

– Пенар, я просто человек, который волей… неизвестно чьей волей попал сюда, и которому целый народ доверил свое будущее, следуя пророчеству Предков. Есть время все взвесить и решить. Мало, но есть.

– Что же ты скажешь сейчас? – вождь снова занял свое место.

– На ближайшие три дня мне нужен помощник, а потом мы снова соберемся.

– Я помогу, – вызвался Пайгамбар, что меня вполне устраивало, парень немногим младше меня был очень умен, рассудителен и спокоен.

Когда мы вышли из храма и направились в сопровождении молодого шамана к себе, я обратил внимание, как из маленьких окошек каждого чатрака, мимо которых мы проходили, на нас смотрели люди. Ощущение, я вам скажу… да, не из приятных. Чувствуя каждый взгляд на себе, я одновременно слышал вопрос, подобный тому, что задал мне восьмилетний мальчишка: «Бэли, когда ты поведешь нас на юг?» Да, я покорился судьбе, и все обстоятельства последнего времени меня к этому буквально подталкивали, невзирая на жестокость, горе потерь и мои собственные планы на будущее. Спасти целый народ! Нет, сейчас я не готов, но я обязательно придумаю что-нибудь, чтобы облегчить хотя бы часть того, что предстоит им пережить.

Глава двадцать третья

Городище

Корен прохаживался взад и вперед в сумраке длинного и узкого коридора со сводчатыми стенами, около двери в покои императрицы. «Чего они так долго?» – подумал он, в очередной раз проходя мимо двери, и бросил короткий взгляд на двух дюжих охранителей из иноземцев, что стояли неподвижно по обе стороны глубокой арки, как каменные изваяния. «Затевают что-то… без меня… это они зря, меня нельзя списывать со счетов», – Корен похлопал себя по правому боку, и под туникой хрустом отозвался свиток донесения, что рано утром привез посыльный от наемников: продолжают вести поиски на северных границах. Вот только платить им приходится из собственной казны…

Дверь отворилась, и в коридор вышел наместник Стак.

– Зайдите, – пригласил он советника Корена.

Тот учтиво кивнул и прошел за дверь, где остановился и, поклонившись, сказал:

– Да хранит вас Большая луна, моя императрица.

– Заходите, не стойте в дверях, – Скади указала острым подбородком на стул с высокой спинкой рядом со своим креслом.

В покоях также находилась и леди-наставница, она на мгновение отвлеклась от чтения толстенной и, должно быть, интересной книги, бросила короткий взгляд на Корена, кивнула в знак приветствия и снова уткнулась в книгу, а на ее щеках вспыхнул румянец. Следом вошел наместник и хлопнул дверью, привлекая внимание Корена.

– Вы настаивали на приеме?

– Да, наместник… Моя императрица, – присаживаясь на стул, начал Корен, – осмелюсь сообщить вам результаты поиска…

– Вы все не уйметесь, – Скади нахмурила тонкие брови и строго посмотрела на советника, – нам слишком дорого обошлась ваша затея с этим пришельцем, который в результате сгинул в лесах за болотами, а мы лишились многих храбрых воинов!

– Тогда тело не было найдено, – развел руками Корен, – и я взял на себя смелость, а также расходы, и нанял опытных и не менее смелых наемников и свободных охотников, чтобы продолжить поиски.

– Интересно… и что же?

– Вот, – Корен достал свиток, бережно развернул его, пробежался глазами по тексту и протянул императрице.

– Читайте сами, – отказалась брать свиток Скади.

Корен успел выучить содержимое донесения практически наизусть, но все же, развернув его, начал «читать», то и дело бросая взгляды на леди-наставницу.

– Мои люди сообщают, что углублялись в Гиблый лес на три дня пути, нашли несколько стоянок, следы двух человек идут на север… есть еще следы – болотные коты, похоже, преследуют пришельца и его жену…

– Жену? – подняла бровь Скади. – Вы говорили о сообщниках, а не о жене!

– Это дочь кузнеца Вараса, который покушался на ваших воинов, она тоже опасна.

– И сколько ей лет?

– Эм… немногим меньше вашего, моя императрица.

– Выходит, – Скади поднялась с кресла, наместник Стак тут же подтянулся и, встряхнув Корена за шиворот, заставил встать, – выходит, она его так сильно любит?

– Я не знаю, – Корен пожал плечами, – а это имеет какое-то значение?

– Нет, – Скади направилась к камину и подставила ладони к огню, – просто не устаю удивляться дикости вашего народа и в то же время поражаюсь его духу.

– Что есть, то есть, но не все дикари, моя императрица…

– Это поинтереснее ваших скучных книг, – пропустив мимо ушей последнюю фразу Корена, Скади обратилась к леди-наставнице, а та лишь кивнула и продолжала краснеть.

– Осмелюсь предложить продолжить поиски…

– Нет! – Скади резко развернулась. – Если вы желаете это делать, то продолжайте, ни княжеская казна, ни тем более моя больше не станет возмещать ваши издержки! В данный момент есть более важные дела, которые требуют золота и внимания. И кстати, вы упоминали как-то, что вам ничего не стоит отыскать верных вам людей из бывших Хранителей…

– Да, моя императрица, – решив не дразнить гусей и убирая свиток под тунику, ответил Корен, – такие люди есть.

– Вот и займитесь делом! А не поиском тех, кто все дальше уходит на север и по чьим следами идут чудовища болот. Мне нужны надежные люди в княжестве, я слышала, многие роды недовольны нашей с князем свадьбой, слышала, что кое-то из глав родов ропщет на новые подати… Это так?

– Так, моя императрица, все верно, не все то слухи и пустая болтовня рыночных торговцев.

– Тогда займитесь делом! Мне нужны люди, которые будут сообщать мне о зачинщиках и непокорных.

– Слушаюсь, моя императрица, – пятясь к двери, ответил Корен.

– И обязательно отправьте надежных людей в хартские земли!

– Слушаюсь…

– Сколько лет длилась война между хартами и Трехречьем?

– Почти двадцать.

– Так вот, я и двух дней не потерплю! Не потерплю любого непослушания и бунта! Империи нужны продовольствие и спокойствие!

Вечером того же дня Корен встретился с тремя странными людьми. Один – почтенный старец, он был слеп, и ему помогал передвигаться крепкого сложения парень, с виду охотник, он им, впрочем, и был. Третьим был наемник… Место для встречи было выбрано так, чтобы не привлекать внимания – старая харчевня у протоки в посаде.

– Мне рекомендовали тебя как хорошего следопыта, – Корен сидел напротив старика, который, скрывая лицо глубоким капюшоном, выпускал из-под него дым, пыхтя трубкой с длинным мундштуком.

– Это так, – тихо ответил старик.

– Но позволь спросить, как ты… эм… но ты же слепой!

– Да, – старик откинул капюшон, демонстрируя татуировки на лице, которые когда-то оставил палач суда Хранителей, – мне не нужны глаза для того, чтобы видеть, а вот ноги уже плохо слушаются.

Корен осмотрел поверх голов своих собеседников помещение харчевни, убедился, что никому до них нет дела, и положил на доски стола тугой кошель.

– Это аванс за работу, отправитесь к северным границам, хотите, наймите на эти деньги еще людей… Там найдете заимку кузнеца Вараса, вас там будут ждать, назовете им мое имя.

– И кого искать в тех землях? – старик постучал трубкой о край лавки, вытряхивая пепел.

– Это бывший княжеский оружейник, отступник и убивец, его зовут Никитин, сразу предупреждаю, он опасен, обучен делу ратному и хитер… с ним жена его, совсем девчонка. Девчонка не нужна, нужен Никитин, живым нужен!

– Всяких ловили, – пробасил наемник и поправил перевязь, – даже в икербские горы ходили.

– Вот и хорошо, – Корен отодвинул от себя кошель в сторону наемника, но старик безошибочно опустил на него руку.

– Ну, тогда отправляйтесь завтра же, на той заимке мой посыльный, через него и шлите мне весточку, если будет прок от вас… и запомните, он мне нужен живым.

Каменок Кузнечный

Кутаясь от ветра, Тарин вглядывался в белую даль. Уже начинало темнеть, но огни впереди становились все ближе и ближе.

– Успеешь еще поужинать горячим, – обратился к Тарину старший из обозников.

– Хорошо бы, – кивнул Тарин, – да, хотел спросить… Лунген еще содержит постоялый двор?

– А что станется с ним, – хмыкнул обозник, – содержит, еще конюшню добрую пристроил. К нему на постой встанешь?

– Да.

Обоз въезжал в каменок уже поздним вечером, вереница саней поехала дальше, а те, в которых ехал Тарин, остановились у постоялого двора на широкой улице, освещенной часто стоящими корзинами-светильниками вдоль нее.

– Сколько? – Тарин достал тощий кошель.

– Забудь, – махнул рукой обозник, – когда-нибудь и ты мне поможешь.

– Храни тебя и твое ремесло Большая луна, – ответил Тарин, подхватил ранец и баул и соскочил с саней.

Проводив взглядом сани, Тарин по утоптанной дорожке подошел к крыльцу и толкнул дверь. В харчевне было немноголюдно, пахло вкусной едой и табаком. Хозяин заведения, пожилой харт, мельком бросил взгляд на вошедшего и продолжил натирать полотенцем высокую медную кружку, но будто что-то вспомнил и поднял глаза…

– Не скажу, что ждал тебя, но надеялся, что ты посетишь старого друга, – расплылся в улыбке хозяин, – только вот комната твоя…

– Лунген! – Тарин бросил у пустого стола свою ношу. – Рад видеть тебя! Акомната…что, свободных нет?

– Для тебя найду.

Старые друзья обнялись и присели за стол.

– Есть хочу и спать, – улыбаясь, сказал Тарин, – и думаю, я тут надолго.

– Слышал я про твои… эм…

– Не верь.

– Я и не верю, – Лунген положил ручищу на плечо Тарину, от чего тот немного скривился и зашипел. – Ты ранен?

– Уже заживает… так что, накормишь?

– Конечно!

Вскоре Лунген закрыл за последним посетителем тяжелую дверь харчевни, принес кувшин крепкого меда и миску тушеного мяса и сам присел за стол к Тарину.

– А что, тот молодой и тощий наемник, что был в прошлый раз с тобой, не сдюжил напарником тебе?

– Сдюжил, еще как сдюжил… Столько всего случилось, Лунген, что сразу и не рассказать.

– А я не тороплюсь, мой друг.

– Мне теперь тоже торопиться некуда, но устал я с дороги. Скажу одно… мне бы место потише для жилья найти, бывшего воеводу многие в лицо узнают.

– Тебя нужно спрятать?

– Нет, не думаю…

– Что же тогда?

– Давай завтра продолжим, – Тарин отодвинул миску и поднял кружку.

– Как скажешь, – Лунген ударил своей кружкой по кружке Тарина и крикнул в сторону кухни: – Кина!

Из кухни вышла дочь хозяина, красивая и стройная хартская девушка, она узнала Тарина и кивнула в знак приветствия.

– Приготовь нашему гостю комнату, что при парной, а наутро и парную протопишь.

– Хорошо, батюшка.

– Ну, давай еще по глотку, пока Кина комнату приготовит, – Лунген разлил по кружкам остатки из кувшина.

Глава двадцать четвертая

Долина болот. Шахар

– А там что? – спросил я своего спутника, указав на крайний к топям чатрак.

– Торговый чатрак, но не только, там и небольшие ремесленные мастерские есть.

– А вот там кузница? – догадался я и показал на ряд аккуратных сарайчиков меж свай чатрака, откуда доносился многоголосый звон наковален и где дымили печи.

– Верно, – кивнул Пайгамбар, – хочешь посмотреть?

– Очень хочу.

Пайгамбар с самого утра водил нас с Дариной по окраинам Шахара, чего мы только не увидели: и целую, можно сказать, ткацкую мануфактуру, и кожевенную мастерскую, и бондарную… Этот народ настолько самодостаточен, что, не будь необходимости покидать долину, думаю, лет через сто тут и до примитивных машин додумаются. А покидать этот рай среди гиблых болот и лесов придется, сегодня утром мы даже ощутили кое-какие предпосылки того, о чем говорилось в пророчестве – разбудил нас сильный толчок, затем с жутким скрипом и треском стали ходить ходуном сваи и балки чатрака, но длилось это не более пяти секунд. Чуть позже я учуял резкий запах сероводорода, он поднимался от потревоженных подземными толчками болот. Пайгамбар потом рассказал, что подобные напоминания предков стали происходить чаще, чем раньше.

– Зайдем? – спросил Пайгамбар, когда мы дошли по широкому настилу до сооружения, похожего на арену.

– Здесь ратному делу учат? – догадался я.

– Верно, так что?

– Конечно, пойдем, – взяла меня за руку Дарина, – мне очень интересно.

Вот так, с местными женщинами вышивать крестиком она не захотела остаться, а науке ратной всегда рада… амазонка, одним словом.

Мы подошли к воротам в высокой стене из жердей, что образовывали круг диаметром около шестидесяти метров, шаман постучал. Послышались шаги, зазвенела цепь, и одна створка распахнулась. Высокий русоволосый парень с голубыми глазами в кожаных доспехах и с деревянным мечом в руке поприветствовал нас коротким поклоном и молча указал взглядом на Пенара. Местный воевода учил двух совсем молодых парней, гоняя их деревянным дрыном по огороженному жердями квадрату, парни вроде атаковали, но удары на них сыпались градом. Желающих познать ратную науку внутри было мало, я человек пятнадцать насчитал… не время, наверное, для занятий. Мы решили не отвлекать Пенара и присели на одну из длинных лавок, что были в несколько ярусов у стены арены.

– Тут, похоже, и состязания проходят? – поинтересовался я у шамана.

– Да, каждую осень, а затем лучшие уходят к границам княжества.

– Понятно.

Несколько человек в стороне стреляли из длинных луков по раскачивающимся на веревке мешкам, среди них были две девушки, что заинтересовало Дарину, она встала и пошла вдоль стены, чтобы поближе рассмотреть и оружие, и результаты стрельбы. Я же зацепился взглядом за четырех бойцов, что упражнялись в кулачном бою, лупили они друг друга от души, надо сказать. Техника боя интересная, мне даже показалось, что я нечто подобное уже видел – траектории ударов прямые, блоков нет, есть встречные удары с уклонением, есть парирование по касательной с уходом с линии атаки или захватом, и как результат – бросок. Да уж, впервые за все время пребывания в этом мире я увидел занятия по рукопашке. Еще две пары молодых ребят упражнялись с деревянными мечами, техника тоже интересная – никаких лишних движений и финтов, все четко и по делу, в основном колющие удары на ближней дистанции. Теперь я начал понимать, как тяжело было княжеской дружине отбивать зимние ритуальные набеги, а еще те одежды из шкур да шлемы из черепов всяких животных… брр, жуть, одним словом. Обратил внимание на коллекцию оружия рядом на стене, мечи короткие, чем-то напоминающие римский гладиус, несколько видов боевых топоров, копий и дротиков. Подошел к стене и взял в руки меч. Тот был отличного качества ковки, центр тяжести смещен к рукояти с тяжелым навершием. Попробовал натянуть тетиву длинного лука – получилось без труда, рассмотрел повнимательнее, похоже, луки изготавливают из цельного куска какого-то дерева.

Закончив с учениками, Пенар подошел к нам.

– Рад тебя здесь видеть, – сказал он и присел рядом, – пораньше бы пришел, тут было на что посмотреть.

– То, что я вижу сейчас, меня тоже очень впечатляет.

Я поинтересовался у Пенара и насчет оружия. Выяснилось, что изготавливались луки из какой-то лианы, которую предварительно формировали в нужную форму, а затем на многие дни опускали в горячие источники на болотах. Небольшие треугольные щиты были сделаны из тонких реек той же лианы, собранных в три разнонаправленных слоя по типу фанеры, весьма крепкая конструкция выходит. Доспехи напоминали японские, они были из полосок толстой кожи, также в несколько слоев.

– Скажи, Пенар, когда можно сюда приходить, что бы ратному делу учиться? И жена моя, вон, тоже заинтересовалась.

– Можем прямо сейчас начать, – улыбнулся Пенар.

В таких случаях говорят «никто за язык не тянул», так что вышло так, как вышло…

– Вот же неразумный, – Дарина прикладывала к огромной шишке у меня на голове компресс из трав, что приготовила вдовая соседка, – мало тебе мой батюшка шишек да синяков наставил?

– Я, благодаря науке Вараса да Тарина, может, и жив до сих пор, – я зажмурился и зашипел.

– Пенар – великий воин, – улыбаясь, сказал Пайгамбар, он остался с нами на ужин.

– Несомненно, – кивнул я и попытался улыбнуться, но разбитая губа не позволила.

Знакомство с местной ратной наукой для меня прошло «экспресс-методом» – сначала я был просто избит тем же деревянным дрыном. Потом в кулачном бою еле сдюжил, и напоследок из десятка выпущенных стрел лишь двумя угодил в цель… Пенар отнесся к этому философски, похлопав меня по плечу и сказав: «Твое дело вести нас, наше дело пройти путь». Но для себя я решил, что пока я здесь, в Шахаре, буду регулярно посещать местный «додзё».

Так и потекли дни и недели, иногда я даже забывал делать засечки на балясине у окна. Утром, после легкого завтрака, мы с Дариной отправлялись к Пенару, где с меня сходило семь потов к обеду, пока Дарина, изредка поглядывая на меня, методично выпускала в мишени по сотне стрел.

Постепенно у меня в голове начал формироваться некий план исхода и соответствующих мероприятий по подготовке к нему, о чем я делился с вождем и шаманами. Например, бондари были озадачены изготовлением тары под воду и продуктовые запасы, которые в свою очередь уже начали собирать и готовить. Кузнецы упорно трудились над изготовлением орудий труда, которые могут пригодиться на новых землях… Работы, в общем, хватало всем, и было уже понятно, каким образом покидать Шахар, однако стратегии поведения по прибытию на место не было еще толком никакой, особенно не отпускала мысль о предстоящих схватках с тяжелой кавалерией иноземцев, да и не только…

– Простые люди, что живут по северным границам княжества… вы ведь этим своим ритуалом породили такую ненависть и страх, – сказал я с ходу, когда мы с вождем и шаманами в очередной раз собрались в храме, – про тьму и зло северных болот даже песни поют.

– Да, – кивнула Дарина, она сидела рядом и держала меня за руку, – я же сама с батюшкой у озера жила, каждая зима в страхе, кабы не гарнизоны княжеские, и не знаю даже…

– Значит, они будут бояться нас, – ответил вождь.

– Первое время, может, и будут, – уже в который раз разглядывая карту, ответил я.

– И за это время мы успеем построить цитадель.

– Чтобы в постоянной осаде провести там остаток жизни? Этого вы хотите для своих детей и своего народа? – я отвлекся от карты и обвел взглядом присутствующих.

– Тогда что скажешь ты, Бэли? Ты знаешь, что делать нам? – спросила Хошияр и протянула мне пиалу с их шаманским компотом, вкусная штука, только сладкая очень.

Я поблагодарил старшую шаманку, сделал несколько глотков и, утерев рукавом усы и бороду, ответил:

– Есть кое-какие мысли, но для этого нужна разведка…

– Что? – почти в один голос спросили мои собеседники.

– Нужно выяснить обстановку в княжестве.

– Наши следопыты могут пройти к границам, но дальше им будет трудно, зимний лес не сможет укрыть их.

– Согласен, и гарнизоны по границе… Тогда пойду я.

– Мы не можем тебя отпустить, – безапелляционно возразил вождь, но Хошияр положила руку ему на плечо и сказала:

– Тогда кто пойдет? Только Бэли и сможет, а Пайгамбар в своих ближних снах не видел для него опасности.

– Людям не понравится то, что Бэли покинул нас, и так слишком много перемен.

– Я останусь! – сказала Дарина. – В княжестве ищут мужчину и женщину, если Никитин пойдет один, то не будут особо допытываться до него, а люди Шахара, зная, что я осталась…

– Спасибо, у тебя смелый дух, – Хошияр улыбнулась Дарине, – так людям и вправду будет спокойнее.

– Сколько времени тебе надо? – спросил вождь, он был явно недоволен моей идеей, но другого варианта не было.

– Думаю, за месяц обернусь.

– Почему так долго? – тут уже заволновалась Дарина.

– Нужно проехать по землям многих родов, послушать, о чем говорят люди, обязательно в хартские земли попасть, да и пусть не в Городище, но в посаде стоит побывать.

– Будь по-твоему, – вождь снял с пояса деревянные четки и, перебирая их, добавил: – Через месяц настанет время весны.

– Да, и останется не так много времени.

На том и сошлись. Следующие дни я готовился к своему рейду. Стоит также отметить, что за время подготовки к исходу произошло еще кое-что – я оседлал болотного кота. То есть в полном смысле этого слова. Проживая в Шахаре, мы раз в неделю выходили с Дариной за границу поселения, где в лесу, на поляне с деревянными истуканами и большим жертвенным камнем, я сосредоточивался и настраивался «на волну котов», интересное ощущение, кстати, и они меня «слышат», и я их. А потом мы совершали прогулки верхом по лесу вблизи долины, и мне в голову пришла мысль об изготовлении седла, так ведь гораздо удобнее будет и нам, и котам. Отыскалось несколько сёдел от захваченных в ритуальных набегах лошадей, так что одно из них предстояло доработать, как и всю остальную трофейную упряжь. Местные шорники терпеливо помогали мне, и не без интереса, у них не особо тут есть возможность заниматься своим делом. Две недели я носился с прототипом седла в лес и обратно, примерял, закреплял, подтягивал, снова проверял, забирался в седло и выпадал из него, падал вместе с седлом… Вожак котов передавал мне свои эмоции недоумения, однако покорно участвовал в процессе, за счет чего оптимальный вариант седла наконец-то нашелся. От первозданной формы почти ничего не осталось, как, впрочем, и от упряжи, переделать пришлось практически все. Положение тела в седле напоминало посадку на мотоцикл, вместо стремян – деревянные подставки под стопы, закрепленные на широких кожаных спусках по бокам зверя. На передней части седла была закреплена в виде узкого эллипса петля из тонкой лианы, перекинутая через голову кота – это позволяло им управлять. Был еще один вариант, некое подобие неполного намордника с поводьями, но его пришлось забраковать – мало того, что властного хищника это раздражало, так еще попросту было неудобно и наезднику опасно, мотнет головой зверюга – и выдернет седока из седла. Позади седла было нечто вроде высокой спинки из нескольких ребер от скелета большой гиены, обвитых веревкой, за эту же спинку можно было крепить вьюки. На вальтрап пустил полу своего кафтана, а крепилось седло системой широких подпруг и ремней. Оставалось только привыкнуть к езде верхом на коте, и мне, и, собственно, самому коту. Еще неделю я вечерами катался на вожаке – осваивался. Для себя решил, что надо будет попробовать кого-то из местных посадить на кота, с его разрешения, естественно, и тогда вопрос с «кавалерией» будет решен.

Глава двадцать пятая

– Собрался? – Дарина проснулась вместе со мной еще до рассвета и теперь сидела за низким столиком и смотрела, как я заканчиваю сборы.

– Да, амазонка моя.

– Не плутай без надобности по дорогам княжества, что задумал, то и делай, и не вмешивайся в людские дела понапрасну.

– Хорошо, – я туго притянул к ранцу суконное одеяло.

– Присядь, – Дарина положила руку рядом с собой на циновку.

Мы поцеловались, без страсти и лишь для того, чтобы тепло поцелуя оставалось с каждым из нас на все время разлуки. Потом сидели, обнявшись, и молчали несколько минут, пока мой чуткий слух не уловил шаги.

– Пайгамбар уже идет, – погладил я Дарину по щеке. – Ну… зачем? Это что еще за сырость? Вот что бы не думала там себе всякое, будет тебе наказ.

Дарина утерла навернувшуюся слезу и, оживившись, спросила:

– Какой?

– С шорниками будь, проверяй то, что они делают. Пятьдесят седел надо, не меньше. А потом с Пайгамбаром займитесь лодками, их много надо.

– Сколько много?

– Хотя бы одна на три семьи. До озера и пешим строем выйдем, а потом… потом нужно будет всему люду перебираться быстро, за два-три раза, не дольше. А ну как заметит кто и разъездным патрулям княжеским сообщит? Времени мало будет.

В дверь осторожно постучали, но напрасно, мало кто уже спал в чатраке, да и во всем Шахаре. Прав был вождь, зароптали люди, и только их вера в пророчество позволяла доверять всему, что решил делать Бэли.

– Не провожай, Даринушка, – я пристроил на свой широкий пояс меч и закинул на плечо ранец, – поспи, а потом и за дело принимайся, о плохом не думай.

Дарина подошла ко мне, быстро переставляя босые ноги по дереву пола, привстала на носки, обняла меня, положив голову на грудь, а потом так же быстро прошла к циновке, накрылась пестрым тканым одеялом и, отвернувшись к стене, сказала:

– Иди уже…

Пайгамбар, что так и стоял в дверях, подхватил с пола баул с притороченным к нему арбалетом, мы вышли на внутренний балкон чатрака и пошли к лестнице. В дверных проемах стояли фигуры людей, они смотрели на меня так, что внутри все переворачивалось…

– Бэли! – окрикнул меня самый младший сын вдовой соседки, весь ее детский сад высыпал на внутренний балкон, а малой догнал меня и дернул за рукав.

Я остановился, развернулся и присел на корточки.

– Ты же вернешься и укажешь нам путь?

– Конечно, я просто хочу проверить, что нас ждет на этом пути.

– Вот, – малой протянул мне маленькую, вырезанную когда-то давно из дерева птичку на витом шнурке.

– Это что? – я наклонил голову, позволив ребенку надеть амулет на меня.

– Это, Бэли, маленькая птичка, что живет среди снегов в горах.

Мы шли с Пайгамбаром по широкому настилу центральной улицы Шахара ко входу в поселение, меня немного потряхивало от всех этих сантиментов, разволновался – не люблю всякие прощания и расставания.

– Люди верят в тебя и ждут твоего возвращения, – Пайгамбар остановился на границе настила и тропы, уходящей к поляне жертвоприношения.

– Присмотри за Дариной и за бондарями, надо много бочек.

– Будь спокоен.

– Ну, не прощаюсь, – хлопнул я по плечу молодого шамана, – дальше не ходи, звери уже там…

– Я тоже тебя жду, – сказал в ответ Пайгамбар, развернулся и пошел к Шахару.

Вся стая была в сборе, я чувствовал от них эмоцию некого возбуждения и радости, что ли. Вожак лежал у жертвенного камня, рядом с которым я вчера оставил седло, остальные коты лежали меж деревянных истуканов и оживились при моем появлении.

– Что, бродяги, готовы в дорогу? – я положил на землю свою ношу.

Вожак потянулся, прогнув спину, и сел, утробно заурчав.

– Седлаемся? – я потрепал вожака за шерсть на груди.

Процедура крепления седла заняла некоторое время, затем закрепил баул, пока кот покорно лежал, ожидая, когда я наконец усядусь. Забравшись в седло, я поднял взгляд к небу, на котором Большая луна, уже не такая яркая на рассвете, висела бледно-розовым, большим блюдом полнолуния, словно благословляя меня в путь.

– Ну, с богом, – сказал я вслух и чуть потянул на себя лиану-правило, заставляя кота подняться.

Пару раз ощутимо качнуло, все же, несмотря на всю грацию этих животных, амплитуда движений приличная.

– Тихо, тихо, не так резко, – погладил я кота, – ну что, вперед!

Я немного прижал голенями бока животного, и кот, понимая, что от него требуется, пошел на юг, постепенно ускоряя шаг. Три кота за несколько длинных прыжков вырвались вперед дозором, остальные разбрелись по периметру, примерно на полста метров. Я прислушался к своим ощущениям – спокойно, пока спокойно, и это хорошо.

Кузнечный каменок. Хартские земли

Скромных размеров посад по южной стороне каменка, где протекали две протоки, которые через десяток километров соединялись в одну, был своего рода местным гетто. Нет, ни о каких идеях нацизма среди хартов речи и быть не может, но тут по большей части проживали те, кого в моем мире называют неудачниками. То есть несостоявшиеся купцы, опустившиеся до беспробудной пьянки ремесленники и прочий серый люд. Есть еще совсем немного зажиточных крестьян, которые держат большие угодья по окраинам каменка, но те обособленно держатся. На самой окраине посада, у протоки, рядом с дешевым постоялым двором притулился покосившийся домишко, в нем и нашел пристанище бывший воевода. Домишко принадлежал встретившейся с предками дальней родне Лунгена и уже давно пустовал, разве что кто-то на длительный постой попросится, так Лунген и сдавал развалюху за пару золотых ноготков в месяц.

Со двора до Тарина, дремлющего после скромного ужина, донесся хруст снега под чьим-то тяжелым шагом. Быстро сунув босые ноги в сапоги, Тарин прошел к окошку, попутно прихватив со стены боевой топорик.

– Тарин, это я! – раздался низкий голос из-за двери.

– Заходи, – отворив старую, скрипучую, но еще крепкую дверь, сказал Тарин и присел на лавку.

– Мхом-то не оброс тут? – стряхивая снег с подола кафтана, спросил Лунген, потом прошел к столу и поставил на него большую плетеную корзину, от которой сразу распространился аппетитный аромат.

– А чего мне? Живу спокойно, есть время всякие разумения ровно сложить.

– И что, сложил?

– Сложил… Ты скажи лучше, узнал чего за людей лихих?

– Узнал, – Лунген присел рядом на лавку, – всякие есть, и те, которые гнева предков не боятся, и те, которые от худой жизни в лес ушли.

– Дружинники или прочий оружный люд есть среди них?

– Есть и такие, – вздохнул Лунген, – ты бы уже того… сказал мне, чего удумал.

– Оно тебе без надобности, друг мой, живи своей жизнью и благодари богов за то, что еще никто не связал тебя со мной доносом. Хранители давно шею выпрямили… эх! Рубануть бы! – с досадой Тарин ударил кулаком по лавке. – Да кавалерия императорская наездами везде порядки наводит. Я тут третьего дня в корчме, что на тракте стоит, обедал, так краем уха разговор один слышал…

– Не ходил бы ты по местам таким… узнают же.

– А по мне так уже пусть и узнают! Руки чешутся!

– Ну-ну, оклемался, раны затянулись… так что в корчме?

– Да сынишка там был одного торговца, что в Медовый многодворец за товаром ездит, все кричал, что на его глазах весь многодворец императорские всадники спалили. Угомонили его там, конечно, добрые люди, но то все правда была… Медовый, он к роду Первуша Белого близок.

– Это который княжны не признал?

– Императрицы, друг мой, императрицы, так ее величать надо. Да, тот самый, и который супротив всего иноземного встал. Еще там кто-то с ним в родстве был и дружину собрал, а закончилось чем, знаешь?

– Люди говорят, наказал их князь.

– Кабы ведал князь, что творится в землях его… совсем без разуменья после свадьбы своей. Не князь то был, а Скади, будь ей пусто! Чего лишние разговоры разговаривать… одно скажу – пришли ночью и порубили всех оружных, и глав родов в придачу.

– Вот как, значит…

– Да, – снова тяжело вздохнул Тарин, – кабы знал я, что так обернется все с иноземцами этими… Ладно, чего разузнал-то?

– На левой протоке двор постоялый, хозяином там Лагат Жареный…

– Чудное имя, – хмыкнул Тарин и отломил кусок лепешки, что торчал краем из корзины.

– Дела его еще чуднее, связан он с лихим людом, я это точно знаю… так что можешь к нему наведаться и сам все выяснить.

– Спасибо, друг… ну, видно, пришло время, – Тарин прошел к топчану и извлек из-под него свой баул, покопался в нем и вытащил несколько длинных свертков, – еще просить тебя хочу, нужен кузнец, чтобы и хорош ремеслом был, и не говорлив особо.

– Есть такой, – кивнул Лунген.

Немного повозившись, Тарин собрал арбалет, взвел тетиву и, вложив болт, выстрелил в стену сруба.

– Сказывали мне проезжие через форт у Городища кузнецы о таких луках на палке, думал, с пьяных глаз болтают, а поди ж ты… – Лунген взял в руки арбалет и стал рассматривать.

– Пару десятков надо изготовить… только, – Тарин замялся, – расплатиться сразу не смогу.

– Отряд наемников решил собрать да лихой люд в лесах прижать?

– Зачем тебе лишние знания? Скажи лучше, поможешь?

– Помогу, – вздохнул Лунген.

– Объяснишь оружейнику, что лук пусть под хартскую силу делает, да стрелы длиньше, хотя чего объяснять, коли толковый оружейник, сам уразумеет.

– Сделаю, – кивнул Лунген и поднялся, – пойду, скоро совсем стемнеет, а беднота нынче обезумела, в переулках каменка уже разбойничают.

– Я провожу, – Тарин снял с сушилки у печки портянки.

– Не откажусь…

Городище

– Просыпайся, мой император, – прошептала Скади на ухо Талесу, – помнишь, ты хотел загнать для меня оленя.

– Уже утро? – с трудом Талес открыл глаза и посмотрел на занавешенное не до конца плотной шторой окно. – Хорошо, засветло успею выехать…

С тех пор как был заключен союз между империей Каменных башен и Трехречьем, а также с момента свадебной церемонии князь Талес по-настоящему вкусил власть, то есть ту ее часть, до которой раньше невозможно было дотянуться из-за постоянной занятости делами княжества. Теперь новоявленный император позволяет себе пропадать на охоте, устраивать потешные бои в честь императрицы и строить планы на летний переход через пустыню.

– Только надо поговорить с Ицканом, вчера мне было некогда.

– Я сама с ним поговорю, – Скади скинула с плеч накидку и припала к губам Талеса.

Спустя час Скади, стоя у окна княжеской башни, проводила супруга на охоту, после чего вызвала к себе советника Ицкана.

– Вы можете говорить и со мной, дорогой Ицкан, о всех заботах о княжестве…

В покоях кроме Ицкана находились советник Корен и наместник Стак.

– Я привык обсуждать эти вопросы с князем, моя императрица, – стоявший посередине большого зала Ицкан старался не показывать своего раздражения и вытирал о кафтан потеющие ладони.

– Я говорила императору Талесу, что вы не захотите делиться со мной своими мыслями, – вздохнула Скади, посмотрела на потолок, потом на огонь в камине, а потом прямо в глаза Ицкану, – но император Талес меня заверил в обратном. Он сказал, что вы обязательно поделитесь со мной всем, что вас заботит.

– Если так, то меня многое заботит!

– Что именно? – Скади улыбнулась и указала рукой на стул с высокой спинкой рядом с камином.

– Кое-что произошло в хартских землях, а также встречи с князем уже несколько дней дожидаются старейшины родов… и вот еще что, если вы не будете обращать внимания на трудности народа, то эти трудности постучат в двери ваших покоев обухом топора.

– Вы умный и смелый человек, – улыбка не сходила с уст императрицы, – хорошо, изложите все в донесении, я прочту и приму решение.

– Слушаюсь, моя императрица, – Ицкан поклонился и покинул покои.

Глава двадцать шестая

Гиблый лес

Первые две ночевки в пути прошли относительно спокойно, если не считать момент, когда все коты сорвались за двумя гиенами, что рано утром вышли на нас, и я завтракал в гордом одиночестве. С другой стороны, хорошо, в этом есть отличие лошади от болотного кота – звери кормят себя сами.

– Ты, главное, со мной на загривке в следующий раз не ломанись так, – погладил я вожака меж ушей, усевшись в седле, когда все после охоты и завтрака успели немного отдохнуть, – а то потеряешь мессию в азарте охоты.

В ответ кот лишь утробно рыкнул и, не поняв иронии, направился дальше, навстречу холодам и зиме. На третьи сутки пути накинутый на плечи суконный плащ стал бесполезен, и, остановившись на ночлег, я первым делом взялся переодеваться соответственно погодным условиям – нос щипал морозец, руки мерзли… а потом, когда улегся, притулившись спиной к лежащему у костра вожаку, звери почуяли что-то, и прежде чем лечь спать, я решил обойти место стоянки. Было уже темно, под ногами хрустел снег, а на фоне голых ветвей деревьев по небу плыла Большая луна. Вожак и еще двое котов двигались чуть впереди меня, животные бесшумно ступали по снегу, их уши настороженно подрагивали, а я улавливал эмоции их беспокойства.

«Это люди?» – сформулировал я мысленно вопрос и тут же получил положительный ответ. Присев на колено у ствола кривого дерева, я ощупал руками оружие, убеждаясь в его свободной доступности – справа за поясом боевой топорик; слева, высоко, почти под мышкой перевязь с моим мечом, и короткий шахарский меч закреплен горизонтально, сзади на поясе. Есть еще колчан и лук Дарины за спиной, а дробовик я решил оставить в Шахаре…

Недалеко хрустнула ветка, коты замерли в стойке, словно спаниели, да и я шею вытянул, пытаясь услышать посторонние звуки в лесу. Боковым зрением уловил серую тень в темноте, и тут же два кота бросились в ее сторону, а через секунду тишину ночного леса разорвал крик ужаса, но его прервал протяжный рык.

– Не трогать! – крикнул я, и в этот же момент что-то заставило меня отпрянуть в сторону, послышался звук рассекаемого оперением воздуха, а стрела вонзилась в ствол дерева.

Припав к земле и перекатившись в сторону, я приподнялся на руках и вгляделся в темноту. Двое, третий уже покойник – ударом лапы один из котов вскрыл его, как консерву. Рассмотрел людей хорошо, замер на некоторое время, а потом потянул из колчана лук и стрелу.

– Бежим? – дрожащим голосом спросил один из двоих.

– Не успеем! – ответил второй, с длинной палкой или посохом. – Приготовься, бой будет.

– Какой бой! Не видать же!

– Я так уже тридцать лет живу! Он там! – человек указал в мою сторону рукой, а потом что-то выкрикнул, достал из-за пазухи маленькую склянку и просыпал из нее на снег какой-то порошок себе под ноги. Котов тут же будто подменили, я почувствовал эмоцию паники и страха… Колдун? Похоже. Как-то много на меня одного всяких нехороших колдунов в последнее время, подумал я, натянул тетиву и выстрелил, но промахнулся… приготовив вторую стрелу и уложив ее на тетиву, я крикнул:

– Не шевелитесь, и останетесь живы!

Коты крутились вокруг, отступив шагов на пятьдесят в лес, не решались подойти, огрызались и рычали. Колдун перебросился парой фраз со своим напарником и крикнул в ответ:

– Твои звери нам не страшны!

– А мои стрелы?

– Ты не станешь напрасно стрелять в темноте…

В этот же момент стрела, выпущенная мной, угодила колдуну в бедро, и он истошно завопил… совсем старик, судя по голосу.

– Я предупреждал!

– Не стреляй больше, – крикнул второй, голос молодой, но уверенный.

– Кто вы? Что вы ищете в этом гиблом месте?

– Нас наняли… – начал было молодой, но старик одернул его.

– Вы очень смелы, раз сунулись в эти места в это время года!

– Или жадны! – тихо произнес молодой, с укором и обидой в голосе, я это хорошо расслышал.

– Вас наняли найти меня? Живым? – я подошел чуть ближе, не сводя глаз с замерших меж деревьев силуэтов.

– Неважно, – слабеющим голосом произнес старик, – велено было найти.

– Ну вот, нашли…

– Эй! Никитин, – молодой помог колдуну опуститься на снег и опереться на дерево, – или как там тебя? Мне бы перевязать его, а?

– Прок в том какой? Назови причину, по которой я должен оставить вас в живых, – я снова чуть сместился вперед и вправо, подбираясь ближе.

– Сестра у меня младшая в посаде… головой она хворая, сгинет, если одна останется, – выкрикнул молодой.

Я не ответил, продолжал подкрадываться к ним. Колдуну перевязка уже не поможет, отходит. Вероятно, стрела пробила бедренную артерию… фу! Это так порошок воняет, что покойный колдун разбросал? Но нет, ошибся – в паре метров справа я заметил потроха третьего, что тянулись следом из крови, плоти и содержимого кишечника. И как коты это делают… за пару секунд раз – и разобрали на запчасти.

– Деда отпусти, он уже с предками, если они его, конечно, примут, – лезвие шахарского клинка выплыло из темноты и легло меж шеей и воротом кафтана наемника.

Парень не боялся умирать, это можно было прочесть в его глазах, когда я вышел из-за дерева. Но мне на секунду показалось, что я услышал, как он произнес: «Прощай, родная, храни тебя Большая луна», – однако он и рта не раскрыл. Дела…

– Давай по совести, – убрав меч от шеи наемника и сделав шаг назад, предложил я, – я сохраню жизнь брату незнакомой мне девчонки, а ты скажешь, что я и моя спутница погибли в бою с вами, а на запах смерти пришли хозяева болот и растерзали твоих друзей… эм… а ты чудом спасся. Как тебе расклад?

– Расклад хорош, – опустил глаза наемник, – но могут не поверить мне.

– И пусть, кто у вас верховодил?

– Он, – наемник кивнул в сторону кровавого следа.

– Ну вот, с тебя-то какой спрос?

– Может, и так, – вздохнув, ответил он.

– Так что, договорились? – я стряхнул снег с коряги рядом и сел на нее, положив меч на колени.

– А эти что же? – наемник кивнул на котов, что молчаливыми тенями смерти ходили в сотне шагов от нас.

– Я уйду, и они уйдут вместе со мной.

– Ты колдун?

– А тебе что сказали, когда нанимали искать?

– Что отступник и убивец.

– Ну… княжьей волей теперь, наверное, да, так и есть, – я поднялся с коряги, – до рассвета жди, потом иди.

– Там, за день пешего хода, застава дружины, на выходе из леса как раз, – показал рукой наемник.

– Ясно, – кивнул я и пошел в сторону растерзанного тела наемничьего верховоды, обыскал его.

Вернувшись, скинул под ноги лохматую шапку, в которой лежал неплохой боевой нож хартской ковки и кошель.

– Ноготков за меня много дали?

– Не знаю, – ответил наемник, аккуратно и уважительно даже уложил тело колдуна на снег и, обыскав, протянул мне тугой кожаный кисет.

– Ого! – оценил я вес.

– Нет, – понял мое удивление наемник, – это вся казна наша.

Без зазрения совести пересыпал часть ноготков из кисета в кошель верховоды, вернул ополовиненную наемничью казну парню и сказал:

– Возвращайся к сестре, раз ты один у нее!

– Так и сделаю, – вздохнул он.

– И зла не держи за друзей своих, я в своем праве в этих местах, Большая луна тому свидетель.

Сунув за голенище трофейный нож и убрав кошель за пазуху, я поспешил к вожаку, так как действие колдовского порошка, похоже, прекращалось, и коты, рыча и скалясь, постепенно стали приближаться к нам.

Еще четыре дня я провел в пути, прежде чем добрался до большой рощи в холмах у границы княжества и земель Желтого озера. Ехал в основном ночью, лесами, рощами и замерзшими протоками, днем отсыпался сам и давал время на охоту и отдых котам. Вожак уже не особо вредничает, когда с наступлением сумерек я седлаю его, привыкает к службе зверюга. Но сегодня с утра, хорошо спрятав под большой выворотень седло и кое-какие припасы, я «побеседовал» с вожаком и отпустил котов.

Через рощу проходит дорога, а у подножия холма, вдоль скованной льдом протоки, вытянулся зажиточный многодворец. С утра начал падать снег, чему я очень обрадовался – скроет большинство следов, а пару разъездов я видел, причем один иноземный… и как им не холодно кататься в доспехах?

– Пррр-р, – возница остановил сани около меня, – эй, наемный человек, ты или смелый, или…

– Конь сорвался на ночлеге, зверь на стоянку вышел, – не дал я договорить вознице.

– Тогда ты еще и светом Большой луны благословлен! – добродушный мужичок искренне удивился, развалившись в санях, к слову, рядом лежал колчан с охотничьим луком, два коротких копья, да и ножны на поясе присутствовали, – разъездные, что утром на постоялом дворе отогревались да завтракали, рассказали, что следы кота болотного видели и что много следов-то тех!

Я оглянулся по сторонам и, поежившись, поправил лямку ранца.

– Садись рядом, – подвинулся возница, – чего судьбу испытывать.

Возница подгонял пару лошадей, которые весьма резво тащили сани по зимней дороге, в санях, кроме оружия и худой, многократно штопанной торбы не было ничего.

– Семейство свое перевожу к брату на заимку, то-то порожним еду… тебе если не по пути, так сейчас до тракта доедем, можешь сойти, а в роще опасно.

– А ты куда едешь?

– Так говорю же, из посада у Городища семью перевожу, совсем житья не стало с иноземьем этим, тьху! – Возница сплюнул через плечо и поднял воротник кафтана повыше. – А в землях Желтого озера брат у меня живет.

– Тогда по пути, – я достал несколько ноготков серебром и протянул вознице, – возьми.

– Благослови тебя и твое ремесло Большая луна, – возница охотно взял деньги и прибрал в карман.

– Я с осени в княжестве не был, расскажешь, что происходит? А то слушаю тебя и удивляюсь.

– А чего дивиться-то! Князь-то наш совсем…

Я сделал удивленное лицо, на что возница наподдал вожжами лошадям, будто это они виноваты в бедах княжества, и продолжил:

– Да непутевый он! Разве что по отцу крови княжеской, после Совета родов вроде и править начал с умом, да не сдюжил, говорю же – от кровей отцовских княжецких, да разумением от матери – торгашецких! Вот и сторговал княжество иноземцам, тьху! Позору-то на род сколько! Вот увидишь, снег сойдет, протоки вскроются – начнется в родах отступничество, многие почтенные роды теперь, считай, во врагах у князя и княжны его иноземной…

– А с чего?

– Как с чего! А сколько за зиму многодворцев спалено? Сколько сгинуло родовых старейшин? Про то, как иноземные всадники хартов режут ночами, тоже не слыхивал?

– Нет…

– Я сам-то не видал, но разговоры да слухи ходят, да и молва людская неспроста о лихоимстве иноземцев пошла. А многодворцы сожженные да заимки сам увидишь, скоро будет один по дороге, только два дома да постоялый двор и уцелели…

Слушал я возницу и не удивлялся совсем, единственное, о чем я не переставал думать, так это о Тарине. Не укладывалось у меня в голове, что Тарин служит этому князю… Нет, не такого мы хотели для Трехречья, когда помогли Талесу получить наследное право, а вот оно как обернулось, похоже, темные времена наступают в княжестве, да и в головах людей тоже.

– А что воевода Тарин? – отвлекся я от своих мыслей и спросил у замолчавшего возницы.

– Всякое говорят… кто-то видел его в хартских землях, еще болтают, будто словили его иноземцы да казнили… в начале зимы порубал он наемных людей от Хранителей, и иноземные всадники с ними были, их тоже того… ага… ну, так люди говорят.

– Понятно, в изгнании, значит, воевода.

– Выходит так.

К вечеру холмы и рощи постепенно закончились, и дорога, петляя, потянулась через замерзшие болота с высокой травой и плотным кустарником с запутанными ветками, издали напоминавшим гигантское мочало. Возница стал чаще стегать лошадей, переживая, что не успеем доехать до многодворца засветло, но обошлось. Сдав на конюшню транспорт, мы с возницей с удовольствием поужинали и, заплатив за соломенный матрас и подушку на каждого, переместились из корчмы в большую комнату с двумя десятками низких топчанов.

– Тесновато, зато недорого, – прошептал возница и стал раскатывать в тусклом свете лампады, что висела на потолочной балке, матрас по топчану.

Я последовал его примеру, уселся на топчан, осмотрелся, насчитал пятерых соседей по ночлегу. С удовольствием сняв сапоги, нож сунул под подушку, а все оружие затолкал под топчан, затем отстегнул от ранца походное одеяло и, укрывшись, почти сразу уснул. Однако спал чутко, мало того что дюжий крепыш с окованной железными кольцами дубинкой прохаживался мимо дверей ночлежки, так еще ночью несколько раз к постоялому двору подъезжали какие-то всадники и повозки, кто-то разговаривал с хозяином. Вдобавок вывеска постоялого двора, расположенная аккурат над окном ночлежной комнаты, раскачиваясь на ветру, тоскливо скрипела всю ночь.

Наутро, еще на рассвете, я разбудил возницу, мы быстро позавтракали и отправились дальше, подгоняемые начавшейся с восходом солнца метелью.

Глава двадцать седьмая

Северо-восточный тракт

– Вон он, многодворец-то, что спалили всадники иноземные, – возница придержал лошадей и показал рукой на обгоревшие останки построек у дороги, что отходила от тракта на восток.

Не изменяя положения, полулежа в санях, я ненадолго повернул голову направо, потом отвернулся и, подняв выше воротник кафтана, снова прикрыл глаза. «Чего там смотреть», – подумал я и в который уже раз упрекнул себя и Тарина за помощь Талесу. Оно, конечно, неизвестно, как вышло бы, если иноземцы пришли бы в Трехречье при прежнем князе, скорее всего, итог был бы один – империя Каменных башен расширяет свои владения. Чего уж, что сделано, то сделано, нужно жить дальше, учитывая, что цель на обозримое будущее у меня есть.

К полудню снова потянулись редкие рощицы и леса меж мерзлых бескрайних болотистых земель. Ехать было вполне комфортно, иногда возница чуть приостанавливал сани и прижимался, пропуская встречный или нагоняющий обоз, все же торговый тракт, пусть и зима, но белым днем путников хватает.

– П-ррр! – возглас возницы вывел меня из дремы, и я открыл глаза. – А чевой-то?

Привстав в санях на колени, возница всматривался в дорогу, что, виляя, уходила в лесок, на границе которого шел бой. Одни сани были завалены набок, другие, немного проехав по снежной целине от дороги, остановились, потеряв управление. Человек десять, стоя на дороге или рядом, по колени в снегу, отчаянно рубились, точнее, трое отбивались от четырех на дороге, а один у саней, по колено в снегу, от двоих.

– Похоже, лихоимцы! На обоз, что недавно нас обогнал, напали… подсобить бы, а?

– Кому? – отвязывая от баула арбалет, спросил я.

– Чаво?

– Кому будем помогать – лихоимцам или обозникам?

– Эм… – Возница повернулся ко мне и замер с приоткрытым ртом.

– Поезжай вперед, – я взвел тетиву, вложил болт, пристроил арбалет на солому и вынул из колчана лук, – подсобим обозникам.

– Уф… а я уж было пожалел, что подобрал тебя, – хмыкнул возница, хлестнув лошадей.

– Не разгоняй сани, дай прицелиться, – я удобно сел на колени с луком в руках.

– Тому, тому, что к болоту съехал, помоги, смотри, одолеют его сейчас!

– Останови!

– П-рррр!

До двух разбойников, что почти справились с обозником, оставалось метров двадцать, для меня это предел точного выстрела из лука, но думать некогда.

Ш-ших! – кованый охотничий наконечник с легкостью пробил накидку и кафтан, и плечо разбойника, что как раз замахнулся для удара. Я подхватил арбалет и наповал свалил тяжелым болтом второго – он отвлекся на крик собрата по разбою, и болт угодил ему прямо в сердце. Обозник бросился на раненного в плечо и стал отчаянно бить его ножом в грудь.

– Давай к тем, на дороге! – прикрикнул я на возницу, скидывая кафтан в сани и, помянув Вараса добрым словом, потянул из ножен, притороченных к ранцу, свой меч.

Возница кивнул, наподдал лошадям вожжами, направив сани на сражающихся на дороге, потом резко наклонился, потянул из-под соломы короткое копье, да как заорет:

– Зашибу!!!

Копье, надо сказать, он метнул умело, сильно и точно, пронзив почти насквозь одного из разбойников. С нашей помощью исход боя был предрешен – теперь осталось пятеро против троих. Возница, к слову, оказался лютым рубакой: с ходу парировав удар разбойника, он рассек ему горло. Второго же – тот, к слову, немного замешкался, соображая, что происходит – рубанул я… сильно рубанул, по левому плечу. А с третьим справились обозники.

Поставив сани таким образом, чтобы хоть и стихшая, но колючая поземка не мешала, мы с обозниками встали на границе леса на обед. Двоих из обоза все же зарубили разбойники в самом начале схватки, их тела, накрыв разбойничьими кафтанами, сложили в сани, груженные какими-то тюками. Горел костер, в большом котелке, подвешенном к железной треноге, булькала и разваривалась крупа, добро заправленная мясом на кости. Обозниками оказалась семья из ткацкого многодворца, что на границе с хартскими землями, они везли в Городище ткани в качестве годовой подати от своего рода. Парни все крепкие, двоим хорошо досталось, и пока готовился обед, их отец, тот, что отбивался в одиночестве на болоте, уже закончил с одним и теперь зашивал глубокое рассечение на боку второму.

– Благодарить как вас, не знаю, – тихо сказал он, не отвлекаясь от врачевания, – род мы небогатый, но живем в достатке… пока еще…

– Вспомнишь нас в молитвах к Большой луне, и то хорошо, – мой попутчик помешал длинной деревянной ложкой кашу в котелке.

– Ага, – вздохнул тот, – а вы вот с разбойников все берите, нам не надо ничего с лихоимцев этих.

– Мне ни к чему такая забота, – ответил возница, а потом кивнул на меня: – Это вот наемного ремесла человек к такому привыкший, тем и живет.

На что я, не стесняясь, соскочил с саней и потопал по снегу, решив проверить уже окоченевшие тела разбойников. С трофеями негусто, разве что неплохой топорик, точь-в-точь как у меня, кисет с табаком да пара тощих кошелей с медяками и десятком мелких самоцветных камней.

– Не от хорошей жизни люди в леса уходят, – вздохнул глава семейства, когда я вернулся к костру, обтирая руки снегом, – одного я узнал, видел его в торговом каменке, что в дне пути отсюда, у него вроде мясная лавка была…

– Согласен, – кивнул я и, открыв клапан ранца, достал походную миску.

Через два дня мы, присоединившись к обозникам, были у форта, что рядом с Городищем. Дороги стали более наезженными и не пустовали, многодворцев окрест столицы княжества было понатыкано великое множество. Проезжая мимо хорошо укрепленных деревянных стен форта, я шумно вздохнул, вспоминая, по чьей милости этот хорошо укрепленный и вооруженный форпост был построен, теперь использующийся как большая казарма для иноземных войск.

– На въезде в посад пост таможенный, – повернулся ко мне возница и придержал лошадей.

– Я в старый город не собираюсь…

В ответ возница кивнул и стеганул лошадей вожжами:

– Н-но, пошли!

На въезде в посад нас остановили пятеро иноземных пехотинцев.

– Куда? – спокойно и, похоже, устав от своей службы, спросил старший из них.

– В посад… – чуть поклонившись, ответил возница.

– А ты? – старший указал на меня кольчужной перчаткой.

– В посад.

– Наемник?

– Да.

– Хранители хорошо платят наемникам.

– Да? И за что?

– Скажу только, что работа в хартских землях и на окраинах княжества, хочешь узнать больше, иди к воротам крепости старого Городища, тебя проводят.

– В следующий раз, – отмахнулся я, – у меня уже есть дело, которое надо закончить.

– Как знаешь, – хмыкнул иноземец и, еще раз внимательно осмотрев пустые сани и наш скромный скарб, махнул рукой: – Проезжай!

– Глаза их эти, – подернул плечами возница, когда мы удалились на сотню метров и въехали на широкую посадскую улицу.

– Да, приятного мало, – кивнул я, – вон у того постоялого двора останови.

Попрощавшись с возницей, я взвалил свою ношу на плечи и направился к двери покосившегося старого дома рядом с замерзшей протокой и дюжиной лодок на жердях-подставках. Время было обеденное, и внутри корчмы при постоялом дворе народу хватало.

– Пообедать, али угол снять? – юркий мальчишка лет пятнадцати оказался около меня, как только я вошел.

– Угол снять… до завтра.

– Тогда хозяин за обед дешевле возьмет, проходьте, – служка поклонился и кивнул в сторону загородки в середине зала, отдаленно напоминающей барную стойку, за которой у очага возился лысый и толстый мужичок.

– Да благословит Большая луна тебя и ремесло твое, – подошел я к хозяину.

– И твое ремесло, наемник, пусть не останется без благословения, – ответил толстяк, оценивающе посмотрел на меня и добавил: – Комнату?

– Да, до завтра.

Пообедав и расплатившись за харчи и за ночлег, я в сопровождении служки прошел в выделенную мне комнату, которая больше походила на чулан, ну да мне только выспаться да за ужином разговоры послушать.

– Как тут, не балует хозяин твой? – спросил я служку и кивнул на свой баул, который он с трудом дотащил до комнаты.

– А ты, дядька, не пожалей серебра, и я присмотрю за твоей комнатой, или сестра моя.

– Хорошо, – я вложил в детскую ладошку несколько серебряных ноготков, – я сейчас вздремну с дороги, а потом на базар пойду.

– Иди спокойно, дядька, – беззвучно шевеля губами, мальчишка пересчитал монеты и с довольной физиономией убрал их в тощий кошель на поясе, – никто твои вещи не тронет.

Поспать не получилось, слишком шумное место для дневного отдыха, снизу постоянно доносился гомон посетителей корчмы, даже мебелью погромыхали, похоже, выясняя отношения. Так и не уснув, а провалявшись на соломенном матрасе пару часов, я собрался и направился на базар, осмотреться да припасов в дорогу купить.

Посад с момента моего последнего визита осенью сильно изменился. Пока дошел до базарной площади, ко мне не менее двух десятков раз подбегали местные попрошайки, тянули руки и уговаривали отсыпать медяков. Нет, бедноты и раньше тут хватало, но попрошайничества не было. Так, сидел кто-нибудь молча у лавки или мастерской с шапкой на земле, в которую сердобольные прохожие бросали монеты. Еще обратил внимание, что многие лавки закрыты, окна заколочены, да и к калиткам некоторых домов не вели никакие следы на снегу, не говоря уж о протоптанных тропинках – люди покидали посад… или нет? Или их заставляла нужда покидать обжитое место? Еще обратил внимание на большое количество иноземных пехотинцев с короткими копьями в руках, в стальных кирасах и кожаных шлемах, они по двое и по трое прогуливались то тут, то там и внимательно разглядывали торговцев и их посетителей, прежней городской стражи и след простыл.

– Мясо! Мясо! Парное, вяленое, копченое, соленое! – привлек мое внимание зазывала у мясной лавки рядом со входом на рынок.

Пополнив запасы вяленого мяса, крупы и табака, я покинул рынок. Разговорить тех, с кем торговался, на предмет «как жизнь» не удалось. Пряча глаза и провожая недобрым взглядом патрули иноземцев, торговцы неохотно делились взглядами на жизнь, да я и сам решил, что опасно в такой обстановке так активно интересоваться «социальной удовлетворенностью народонаселения», еще в лазутчики запишут, с них станется…

Покинув посадский базар, отправился на базар Городища, покупать там что-то не планировал, лишь надеялся найти обозников, чтобы напроситься в попутчики до хартских земель.

– Нет, денег не возьмем с тебя, если оружьем своим да умением пригодишься в пути, – отвечал просто огромный светловолосый парень в одеждах, перепачканных мукой. Он был хартом, как и другие пятеро с ним, что не стали торговать сами, а продали весь помол местным торговцам и собирались сегодня же отправляться обратно, – опасно в дороге сейчас, и меж родами раздор, и лихой люд шалит на трактах…

– Что ж, тогда пойду, заберу вещи, – ответил я, обрадовавшись такому удачному варианту, так как уже понял из разговоров, что не особо часто теперь ходят обозы в хартские земли.

– Поторопись, засветло хотим уехать подальше от Городища.

Примерно за час, перед тем как стало темнеть, маленький обоз из трех порожних саней покинул Городище.

Глава двадцать восьмая

Граница хартских земель

Первые двое суток ехали без особых проблем – часто встречались разъезды железных всадников, как уже стали называть в княжестве иноземную кавалерию. Наш обоз останавливали, вполне вежливо интересовались, откуда и куда держим путь, и отпускали с богом, правда, пару раз интересовались персонально у меня, куда я и откуда. Я уже придумал себе легенду наемника, который ищет некого посадского ремесленника, что обманул старейшину уважаемого рода. Вполне сходила эта история, а что, нравы в Трехречье дики и суровы, поэтому наемный оружный человек, которому доверили свершение суда над обидчиком уважаемого старого рода, не вызывал никаких подозрений.

Проблемы начались на третьи сутки, когда до границы хартских земель оставалось еще два дня пути, точнее, мы уткнулись в эту проблему – старый каменный мост через замерзшую протоку, у которого был разбит таможенный пост, и дежурили на нем кроме иноземцев еще пятеро наемников и какой-то мерзкий мужичонка в одеждах Хранителей. Через сотню метров от моста начинался лес, сквозь который и проходил торговый тракт. Стояли два шатра, не запряженные сани преграждали проезд через мост, костер с железной треногой и кипящим котелком.

– Вылазь все! – приказал Хранитель, когда наш обоз остановили перед мостом. – Чей род за вами?

Хранитель с важным видом прошелся перед нами, вставшими рядом с санями. Его малый рост для человека, рядом с хартами вообще казался лилипутским каким-то, отчего даже со стороны наемников слышались смешки.

– Мы из рода Дирика, старейшины многодворца у Пяти лугов, – ответил старший из обозников, что стоял рядом со мной, – помол в Городище свезли, вот, домой возвращаемся.

– Дирика… хм… – Хранитель отошел от нас и стоял несколько секунд к нам спиной, вероятно что-то вспоминая. – Ах, да! Этот род верен князю… Что в санях?

– Верно, пустые они, – пробасил один из наемников, что обошел сани и, заглянув в каждые, уже раскуривал трубку, стоя рядом с двумя другими наемными людьми.

– А ты? – Хранитель развернулся и указал на меня рукой.

Я пересказал свою легенду, услышав которую Хранитель вполне удовлетворился, а потом сказал:

– Судейская стража, что была распущена, снова собирает верных княжеству оружных людей, а поисками должников и сопровождением обозов ты не много заработаешь. Орден Хранителей предлагает хорошее жалованье. Что скажешь?

– Надо закончить дело, за которое уже взялся и получил аванс, – изобразив заинтересованность на лице, ответил я, – а потом, если жалованье достойное, я подумаю о том, что ты сказал.

– Достойное, пять ноготков золотом в месяц! – воздел палец к небу Хранитель.

– Действительно, – я поскреб бороду.

– Закончишь свое дело, можешь обратиться к любому Хранителю в княжестве, – глядя на меня снизу вверх, Хранитель похлопал меня по плечу.

В этот момент я еле сдержался, чтобы не съездить этому ухарю по физиономии, но вместо этого учтиво поклонился и кивнул на горизонт:

– Темнеет, до заката бы лес проехать.

– Да-да, поезжайте, – Хранитель указал жестом сдвинуть сани, а через секунду со стороны леса послышался свист и гиканье…

Не знаю, что заставило меня сделать шаг назад и в сторону. Заржала лошадь и дернула сани, а в полоз в полуметре от моей ноги ударил наконечник копья… Немаленького копья, с немаленьким наконечником.

– Бей иноземцев! Бей Хранителя и наемников! – было слышно сквозь крик и гиканье.

Свист… глухой удар и хруст разрываемой наконечником плоти. Я не поверил своим глазам, увидев, как в кирасу выбежавшего из шатра иноземца ударил арбалетный болт. Поднырнув под брюхо лошади, я оббежал сани, быстро отстегнул сверток с колчаном и мечом от ранца, баул и ранец забросил в сухую траву у протоки.

– Не будет боя, наемный человек, – старший из обоза хартов выдернул из полоза копье, тоже обошел сани и встал рядом со мной, – если ты, конечно, не хочешь помочь иноземцам…

– Что происходит?

Первые двое саней нападающих уже проскочили мост, и с них попрыгали и харты, и люди, человек десять, и стали окружать таможенный пост.

– Говорят, кто-то собрал лихоимцев и бьет разъезды и посты иноземные, – старший из обозников размахнулся и метнул копье в одного из наемников, что присел на колено и изготовился к стрельбе из лука. Бросок был такой силы, что пронзенное тело отлетело на пару метров.

– Главное, чтобы они не принялись за нас, когда разделаются с иноземцами, – я все же извлек меч из ножен, а ножны и колчан закинул за спину, зафиксировав их шнурком к поясу.

Трое хартов-налетчиков, что вылезли из других саней, остановившихся с противоположной от нас стороны моста, встали в линию и приготовились к стрельбе.

– Откуда? – только и сказал я, увидев в их руках арбалеты. Только они были раза в два больше тех, что делали мы с покойным Варасом.

Тем временем арбалетчики успели сделать залп и свалить троих иноземцев, а последнего железного всадника окружили трое хартов с двусторонними топорами. С наемниками было быстро покончено, похоже, многие из нападавших были умелыми вояками. А Хранитель в суете боя успел проползти к последним в нашем обозе саням и попытался их угнать, но не получилось: лошади, сойдя с дороги, проваливались в снег, разворот получался очень медленный, и старший обоза успел догнать сани, схватить Хранителя за шиворот и выбросить на обочину.

– А ты что же не дерешься? – разгоряченные боем, ко мне подбежали два крепких мужика. – Али портки обделал?

– Он не с ними, попутчик из Городища, – ответил за меня один из хартов, что был в обозе, – но когда Хранитель предлагал ему пойти в судейскую стражу, он сказал, что подумает.

– Так, значит, – один из мужиков пошел на меня, – когда я тебя убью, то заберу твой меч.

– Смотри, сам портки не обделай! – ответил я ему и, поднырнув в обратную сторону под брюхом лошади, заскочил на сани и с ноги зарядил «забирателю» моего меча… но тут на меня навалился харт с такой силой, что в позвоночнике что-то хрустнуло, а потом я получил от него же затрещину, отчего в глазах потемнело, и я потерялся в пространстве и времени…

Пришел в себя и сразу почувствовал, что руки затекли. Ноги тоже были связаны, на голову мне что-то напялили. Неизвестно, сколько я провел времени в таком положении…

– Смотри-ка, очухался, – сказал кто-то и ощутимо пихнул меня в бок, – лежи смирно!

– И чего мы его-то везем? – пробасил кто-то прямо у меня над головой. – Ну, ладно, Хранитель, захватить было велено, а наемник этот нам на что?

– Десятнику виднее…

Ехали долго – лежа без движения, я начал даже замерзать. Монотонно и глухо стучали копыта лошадей, под полозьями хрустел снег…

– У меня ноги уже ничего не чувствуют, – простонал рядом знакомый голос.

– А ты нам с ногами и не нужен, – сострил кто-то, отчего кругом рассмеялись, я насчитал по голосам четверых.

Ага, значит, сани большие, если кроме меня и Хранителя в них еще как минимум четверо. Похоже, обозники предоставили свои сани налетчикам. Не знаю, сколько еще прошло времени, пока сани не замедлили ход, и стал доноситься посторонний шум, шум жилища… Многодворец? Похоже: и собаки брешут, и запах топящихся печей ни с чем не перепутаешь.

– Куда их?

– А загоняй сани в сарай и приставь человека, пусть присмотрит за ними… и подай-ка меч. Эх, отличной работы меч! Чудной, правда, какой-то, но хорош!

– Кабы в честном бою ты его взял… – открыл я было рот, но тут же схлопотал в живот.

– Правильно! Ишь, бой ему честный подавай! Присматривай за ними, Хранителя горячим напоите, а этот пусть так, к утру, может, и дойдет.

Хохотнув, тот, что присвоил себе мой меч, удалился, я услышал, как распрягли сани, а потом, бранясь, несколько человек закатили их в сарай. Скрипнув, закрылись ворота, и наступила тишина. Лишь с улицы гулко доносились разговоры и смех, стало немного теплее, я повозился и закопался поглубже в соломенную подстилку, и раз прямо сейчас меня убивать не собирались, то решил выспаться.

– Эй… Эй, наемник! – начал ворочаться рядом Хранитель. – Сможешь освободиться?

– Разве что наколдовать…

– А ты можешь? – не понял шутки мой напарник по плену.

– Ага, если до ветру не сводят, ты еще возишься здесь, я тебе сейчас так полные сани наколдую!

– Эм…

– Лежи смирно.

– Я слышу все! – донеслось со стороны ворот.

– Сводил бы до отхожего места, не срами!

– И правда, сводить бы, а то потом разить от них будет.

– Ну, своди, только наемнику руки не развязывай, поди, и так рассупониться сможет, а то он шустрый шибко… видел, как он Тилла ногой-то шибанул?

– Ага…

– То-то же.

Атаман Тарин

Хартский многодворец вдали от торгового тракта

Собрать отряд в сотню клинков Тарину удалось без особого труда, достаточно много оставшегося не у дел оружного люда подалось на окраины княжества. Да и хартам, которых коснулся гнев императрицы, было ради чего взять в руки луки и копья. Рубак, к слову, среди них хороших нет, а вот стрелки они отменные. За последние недели окрест торговых трактов отряд Тарина натворил дел – не один обоз, что шел к землям Желтого озера и предназначался для расположившегося в крепости у торгового каменка иноземного войска, был уничтожен. В ответ иноземная кавалерия попыталась провести что-то вроде карательной операции, но по большому снегу от кавалерии мало толку, а пехотных отрядов в княжество прибыло еще недостаточно. Хартскими кузнецами и оружейниками были изготовлены арбалеты, по образу и подобию того, что привез с собой Тарин, правда размерами и убойной силой они превосходили прототип вдвое.

Нависнув над столом в скромной хижине, Тарин разглядывал подорожный лоскут, думая о том, куда вести отряд, когда уже не будет большого снега. Тяжело скоро будет прятаться по лесам, люди приходят, да и некоторые из не покорившихся императрице родов обещали послать своих дружинников.

– Ну, что скажешь, мой увечный друг? – Тарин обратился к Вансу, что, присев на медвежью шкуру у печи, курил трубку и о чем-то крепко задумался.

– Скажу, что когда сойдет большой снег, будет славная рубка.

– Да уж, главное, чтобы к тому времени железные всадники по ночам нас не перебили.

– Как схорониться в ночном бою, мы уже придумали, в свете костров доспехи иноземцев хорошо видать, чем этот доспех пробить, у нас тоже есть… главное – место хорошее найти для лагеря, оружный люд прибывает.

– Атаман! – дверь скрипнула, и в хижину вошел десятник в сопровождении дружинника. – Мы разбили таможенный пост в одном дне пути.

– Где? – Тарин поманил десятника рукой и кивнул на подорожный лоскут: – Покажи…

– Вот тут, у моста через Кривую протоку, – десятник ткнул пальцем в материю, – а еще Хранителя пленили! И похоже, что лазутчика из наемников… я слышал, Хранители собирают судейскую стражу из наемников, а те поганят по окраинам княжества.

– Лазутчика?

– Да, из наемников, шустрый, сволота, и оружья всякого при ем… и, главное, вот, – десятник положил на стол арбалет, – в оружейной лавке такое не купишь, у него в бауле лежал.

– А баул да ранец, как бой начался, он в кусты, к протоке забросил! И меч вот его, чудной какой-то, – дружинник, что был вместе с десятником, шагнул вперед и положил на стол меч, – я его с бою взял, позволь, атаман, я себе меч этот оставлю.

Тарин с Вансом переглянулись.

– И где этот лазутчик? – Тарин взял в руки меч, вынул его из ножен и, внимательно осмотрев, передал Вансу: – Узнал?

– Еще бы!

– Так в сарае, на окраине многодворца их заперли, ага, и Хранителя, и наемника этого, – довольно улыбаясь, ответил десятник.

– Веди! – Тарин схватил с большого сундука в углу кафтан и шапку. – Живой он хоть, лазутчик этот?

– Вроде живой.

Глава двадцать девятая

Хартские земли, северные леса

Из чуткой дремы меня вывел лязг засова и скрип ворот сарая. «Уже утро?» – подумалось мне, и я обрадовался тому, что меня наконец куда-нибудь поведут. Судя по шарканью ног, в сарай заявилось человек пять. Меня бесцеремонно вытащили из саней, поставили на ноги и стянули с головы тряпки. То, что на дворе совсем не утро, я понял сразу – за воротами темень, кто-то держит лампаду почти перед моим лицом, а за ее светом я никого не могу увидеть, только тени. Ко мне навстречу шагнул силуэт, и я сразу понял, кому он принадлежит.

– Вот оно как, воевода в разбойники и лихоимцы подался?

– А ты, стало быть, с Хранителями дружбу водишь, – Тарин вышел на свет и пристально разглядывал меня.

– Ну, видишь, как судьба распорядилась, – хмыкнул я и, щурясь, посмотрел на Тарина.

– Веревки долой с него! – распорядился Тарин.

– Сбежит!

– Не сбежит, – Тарин продолжал меня разглядывать, потом взял из саней мою шапку и, нахлобучив мне на голову, сказал: – Есть-то хочешь?

– Не то слово! И я бы выпил.

– Пойдем…

Мы прошли мимо опешивших моих сторожей и направились по узкой тропинке в снегу к покосившемуся домишке, в окне которого горел свет.

Пока я работал ложкой, уничтожая вторую миску похлебки и запивая ее крепким медом, Тарин и Ванс сидели у печи на лавке и тихо переговаривались, поглядывая на меня, и, вероятно, отпускали в мой адрес какие-то свои солдафонские шутки. Я наконец набил живот, допил кружку меда и покосился на свой ранец и баул, которые принесли за мной следом.

– Табачок, поди, к рукам уже прибрали, – я встал и прошел к ранцу. Увидев открытый клапан бокового кармашка, убедился в своем предположении и вернулся к столу лишь с трубкой.

Тарин снял с пояса кисет и, положив его на стол, сел напротив, Ванс же взял с полки у очага две кружки и кувшин, подошел к столу, разлил по кружкам еще меда и сел рядом со мной.

– Так что, расскажешь, как в лазутчики к Хранителям подался? – хохотнул Тарин, тем самым прервав мое молчание и задумчивое, с наслаждением пыхтение трубкой.

– Ехать в хартские земли надо было, а тут обоз подвернулся, – ответил я, разглядывая почерневшую от времени потолочную балку и подвешенную к ней лампаду, – на мосту пост таможенный, а потом лихоимцы ваши… вот, собственно, и вся история.

– Десятник сказал, что обозники про тебя говорили, будто ты согласился в судейскую стражу идти? – Ванс сидел боком и уставился на меня единственным глазом.

– Да я чего угодно наплету, лишь бы ехать не мешали.

– А зачем тебе ехать в хартские земли и где Дарина? – Тарин, несмотря на видимое расположение ко мне, интересовался всерьез, он даже к кружке еще не притронулся и, вероятно, ожидал услышать что-то такое, что заставит мне поверить.

– Ничего я вам, пердуны старые, не скажу, – улыбнулся я, – скажу только, что Дарина в надежном месте, Хранитель этот… мм… а! Корен, желает комиссарского тела…

– Чего? – поднял бровь Тарин.

– Я говорю, Корен северные границы княжества обложил своими наемниками, желая найти меня, что ему пока не удается… а у меня здесь просто дело.

– Какое?

– Посмотреть, как в княжестве люди живут.

– Посмотрел?

– Да, и посмотрел, и послушал…

– И что скажешь?

– Скажу, Тарин, что мы с тобой совершили большую ошибку.

– Не сам он, – Тарин встал и начал прохаживаться вдоль стола, – одурманен он и хитростью коварной опутан!

– Сам-то веришь?

Тарин снова сел, посопел, не глядя на меня, пару секунд, а потом поднял наконец-то кружку.

– Чую, тайна у тебя какая-то есть, также чую, что нет вреда в том… давай выпьем за встречу.

– А вы, значит, старики-разбойники? – ополовинив кружку, я поставил ее на стол и снова взялся за трубку. – Зимой да, у вас есть шансы навредить иноземцам, а потом сойдет снег, вскроются протоки, и как вы будете дальше?

– Весной будет война, Никитин, это сейчас мы только смуту затеяли, а весной многое изменится, – серьезно сказал Тарин.

«Очень кстати», – подумал я, захотелось рассказать Тарину о Шахаре, о его людях и об исходе с болот целого народа, но что-то меня останавливало, пусть эта инициатива Тарина со смутой и войной играет пока втемную.

– А цель? – я уставился в глаза Тарину.

– Изгнать иноземцев! От них только горе и разорение княжеству!

– Не все так думают.

– Отойдут хартские земли от Трехречья, как раньше будет – Хартское княжество.

– Насколько я знаю, последняя война была именно из-за того, что большинство плодородных земель были во владении хартов, так?

– Так, но теперь будет по-другому, харты примут людей за помощь против иноземцев! Земель здесь много, живи, трудись, Большая луна благословит любое ремесло, а иноземцы лишь грабят! Подати подняли, сколько зерна за пустыню увозят!

– Значит, война, – вздохнул я.

– Да, Никитин, и я буду рад, если ты присоединишься к нам, у тебя разумения много на всякие хитрости военные… Да! Я же вывез араб… арб…

– Я обратил внимание на хартских стрелков, – кивнул я.

– Весной, – Тарин наклонился над столом и придвинулся ко мне, – у нас будет тысяча таких стрелков!

– Только стрелками не обойтись, хороших рубак среди хартов нет, нужна пехота, кавалерия…

– Кавалерией вот Ванс занимается, много гонцов разошлось по княжеству, собирают оружных людей.

Ванс кивнул и снова наполнил кружки.

– Рад бы я к вам присоединиться, так как мне тоже есть за что мстить иноземцам, но у меня дело, очень важное дело.

– Расскажешь?

– Прости, Тарин, но пока не могу, не время еще, скажу только, что многие жизни от меня зависят.

– Хм… ну, раз так… может, тогда посоветуешь чего?

– Сойдут снега, и иноземцы начнут действовать… не будет кавалерийских атак, и никто не сойдется в пехотном строю, они будут действовать по ночам и резать вас, как скотину.

– Мы придумали жечь костры ночами, уже несколько вылазок иноземных отбили, – гордо заявил Ванс.

– И что, по всей границе хартских земель будете костры жечь? В цитадель, что у торгового каменка в землях у Желтого озера, иноземное войско постоянно прибывает, императрица коварна и жестока, покорилось бы княжество и кормило бы спокойно империю Каменных башен… но нет, знает она, что смута будет, и раз войско прибывает, то и про войну знает.

Я вздохнул, помолчал немного и продолжил:

– Продержитесь до начала лета, помощь придет.

– Откуда? – оживился Тарин.

– С севера, это пока все, что я могу сказать. Разговор наш длился до рассвета, говорили о том, как с минимальными потерями можно бить иноземцев, конечно, арбалеты хартской модификации грозное оружие, но и совет окружать военные лагеря «сигнализацией» тоже пришелся кстати. Тарину понравилась идея протягивать по периметру лагеря, как он назвал, дозорную нить. Сорвет иноземец ногой такую нить, а караульные сразу осветительные корзины и зажигают. Посоветовал делать секреты, где будут прятаться хартские стрелки, посоветовал не жалеть денег и платить водницам, которые снуют протоками и многое видят – лучше разведчиков и не найти. А потом, развалившись на лавке у печи, я уснул и проспал до обеда. Имущество мое вернули – баул, ранец, арбалет и колчан с луком Дарины… а вот меч уехал в дозор вместе с тем отставным дружинником, что, по его мнению, «взял его в бою». Сказать, что я расстроился – ничего не сказать, самое главное, этот меч мне дорог как память о Варасе, и вообще, слишком много он для меня значит. Тарин всячески извинялся, предлагал подождать, пока пошлют гонца за дозором, но это время, а терять его не хотелось. Еще Тарин предлагал забрать его меч, но я так расстроился, что слышать ничего не хотел. Единственное, на что хватило эмоций, так это только на просьбу сохранить мой меч до следующей встречи. Что ж, за поясом боевой топор, шахарский меч, к которому я относительно привык, арбалет и лук, а также когти и клыки моих котеек… ну-ну, до места встречи с ними еще добраться надо. В общем, в настроении уровнем ниже плинтуса я отправился на север, по восточной части княжества к берегам Желтого озера. Единственный положительный момент, так это старенькие, но крепкие дровни и запряженная в них молодая кобылка.

Выехал к обеду, дорога меж замерзших болот была относительно спокойной, я решил не искушать судьбу и ехать по тракту через земли родов, два из которых отреклись от князя и его власти, а съехал на покрытый снегом лед протоки. Так и незаметнее, и путь короче. Заночевал в небольшой рощице, в которой нашел удобный овражек, где без опаски можно развести костер, поесть горячего и спать в тепле. Прежде чем провалиться в сон, некоторое время пытался «выйти на связь» с болотными котами, которые, возможно, обитают здесь, но ответа не получил, зато буквально позвоночником ощутил негативную эмоцию от какого-то крупного хищника, то ли медведя, то ли гиены, не знаю, но усилием воли дал понять неведомому зверю, что я не претендую на его территорию и вскоре уйду. Как ни странно, но меня услышали, мурашки перестали скакать по спине, и я спокойно уснул, разве что кобылку пришлось стреножить, уж слишком нервничала…

Председатель суда Хранителей Корен Северо-восточный тракт

Неделя пути по белым, бескрайним мерзлым болотам Корена не особо воодушевляла, но императрица Скади, кроме возвращения прежней должности, титула и почти прежних полномочий, наделила его ответственностью за порядок в княжестве и прилегающих к нему землях. Кроме того, некоторое время назад через пустыню пришел эскадрон личной охраны императрицы, командиром которого был огромного размера воин по имени Луек. Один его двуручный меч наводил на размышления о скрывающейся под доспехами силе, этот великан был не особо разговорчив, и, судя по его отношению к жителям Трехречья, ему был нужен только повод, чтобы, к примеру, обезглавить не уступившего дорогу возницу. Одно радовало, в крытых санях вместе с Кореном следовала и леди-наставница.

– Очень, очень долго в этих землях длится зима. – Леди-наставница отвлеклась от книги и, отодвинув в очередной раз штору, посмотрела на окружавшую обоз целину.

– Да, согласен, – Корен, сидящий рядом, улыбнулся и подпихнул накидку из шкур под бедро леди-наставницы, – тебе холодно?

– С тобой рядом – нет, – искренне ответила она, – скажи, когда уже будет тепло и зелено?

– От силы два месяца… Я могу кое-что предпринять, и мы с тобой можем переехать южнее и ближе к горам, но тебе придется уговорить императрицу держать там постоянный гарнизон…

– Зачем?

– Икербы, – Корен вздохнул. – Икербы – это как язва на теле княжества, они живут в горах и за их пределами и часто спускаются в наши южные долины, чтобы творить зло, грабить многодворцы и уводить в рабство наших людей. Бывают просто вылазки отдельных племен, а бывает, племена объединяются, и тогда горе всем, кто живет на юге княжества. Но там гораздо теплее, есть чистая вода в родниках, золото в горах и самоцветные камни в штольнях…

– Прррр! – вдруг прокричал возница, а леди-наставница даже выронила от неожиданности книгу.

– Что там? – Корен отдернул штору и прокричал в окно.

– Дозор протрубил! – ответил один из наемников, что ехал верхом рядом с санями. – Луек с всадниками поскакали к роще, похоже, там заметили лихоимцев или дружину рода отступников.

– Скачи следом! Если есть возможность, то постарайся хоть кого-то живым привести, а то этот Луек готов всех изрубить!

– Попробую… – наподдав лошади, наемник поскакал вдоль обоза.

– Мясник этот ваш Луек, – с неким упреком в голосе сказал Корен.

– Он был начальником личной охраны императора, когда еще не родилась Скади, и он единственный выжил в той последней экспедиции императора… И не надо так драматизировать, мой милый Хранитель, и я, и императрица изучили кое-какие свитки из архива суда Хранителей, и в отдельных случаях меня тошнило от кровожадности ваших палачей! Десятилетия гонений колдунов чего стоят… сколько младенцев загубили? Сотни? Тысячи?

– Это очень темная сторона истории княжества.

– Это уж точно, – хмыкнула леди-наставница.

Обоз из десятка саней остановился на границе рощи, иноземные всадники и две дюжины судейской стражи вперемешку с наемниками окружили его. Было отчетливо слышно, как со стороны дороги, уходящей в рощу, доносятся звуки боя, но вскоре они стихли.

– Троих уберегли от Луека! – запыхавшись, будто он сам несся по колено в снегу, а не лошадь, сообщил наемник Корену.

– Сейчас буду, коня подай, – ответил Корен и стал наматывать вязаный шарф на шею.

Выйдя из крытых саней, он с помощью наемника взобрался в седло и поскакал к роще. Картина, которую застал Корен, вызвала было приступ тошноты, но он совладал с собой и направил коня к дереву, у которого наемники окружили троих пораненных лихоимцев…

– Разбой чинили? – неуклюже соскочив с коня, Корен обратился к троим изрядно побитым людям, привязанным к дереву.

– Земли рода нашего объезжали… кто ж знал про ваш обоз-то?

– К какому роду отношение имеете?

– Эм… – пленный зажмурился.

– Постой-ка, это чье? – Корен подобрал из кучи трофеев меч.

– У этого был, – пробасил наемник и пнул в живот одного из пленных.

– Это твой? – Корен присел на корточки, заглядывая в глаза раненого.

– М…

– Жить… Жить хочешь? – вполне дружелюбно Корен посмотрел в глаза пленного и по-дружески так положил руку ему на плечо, – Скажешь правду, будешь жить. Расскажешь про хозяина этого меча – будешь жить.

– Хочу… жить хочу…

– Этих отдайте Луеку, – Корен указал рукой на двух других, истекающих кровью бунтарей.

Глава тридцатая

Земли Желтого озера

Пристроившись к обозу торговцев, что возвращались из Городища, я без особых проблем миновал сначала таможенный пост у границы княжества и земель Желтого озера, а потом и достиг торгового каменка, близ которого на холме высилась недавно построенная крепость.

– Кхе… Кхе… Надолго ли на постой? – интересовался простуженный хозяин постоялого двора на окраине торгового каменка.

– На два дня, – ответил я и снял с пояса кошель, – осмотрюсь пока.

– Тут у нас своих наемников хватает, – определив мою принадлежность к профессии, сказал хозяин постоялого двора и снова зашелся кашлем.

– Но не все берутся сопровождать обозы по северу княжества.

– Так звереголовые же, – отойдя от кашля, хозяин пожал плечами, – не каждый решится.

– Я могу провести.

– Видно, Большая луна направила тебя ко мне, – хозяин постоялого двора повернулся к углу в корчме, где висела местная религиозная атрибутика и поклонился, – брат мой старший никак не может до одной северной заимки обоз довести… осенью не получилось, а у него там меда десяток бочонков стоит. Весной-то цена будет на него о-го-го!

– Протоками мерзлыми могу провести да тропами.

– Ты вот что… ешь, отсыпайся с дороги, а я завтра утром за братом пошлю. Он и ноготками не обидит, если возьмешься вывести его товар из княжества.

– Договорились, – кивнул я на стол у стены, – и мяса побольше к похлебке подай.

– Иди, наемник, садись, я сам все принесу…

Вот так… как говорят в том мире, который я все реже вспоминаю, «сколотил состояние, владея инсайдерской инфой», именно! Никто, кроме меня, в княжестве не знает, что этой зимой набегов не будет, и пусть не знает. Пусть держат гарнизоны по северным границам, и Тарину с его лихоимцами послабление, и хартам. Я закончил с ужином и, отпив добрую половину кружки вина, отодвинул засаленную штору и посмотрел в окно – начиналась метель. Вовремя я успел добраться, неспроста, значит, последние сутки пути в голову лезли слова из старой песни:

Степь да степь кругом,

Путь далёк лежит.

Там, в степи глухой,

Замерзал ямщик…

С таким ветром, что поднялся, дорогу быстро заметет в низинах. Да уж, похоже, застрял я тут…

– Еще вина подать? – вывел меня из раздумий хозяин постоялого двора и кивнул на картину за окошком. – Если за метель волнуешься, то напрасно, всю последнюю неделю отряды да обозы из-за пустыни прибывали, в день по паре сотен, а то и больше, в крепость тесно набились. Уж несколько раз так было, соберется тысяча и выходит на марш, в княжество идут, вперед тягловых лошадок пускают с тяжелыми санями – тракт чистят.

– Тысяча? – искренне удивился я.

– Да, – вздохнул хозяин постоялого двора, – поговаривают, будто иноземцы, как протоки вскроются, решили хартов извести да роды непокорные.

– Опять смута в княжестве на долгие времена, – покачал я головой.

– Не только в княжестве, – присел на стул рядом мой словоохотливый собеседник, – в землях Желтого озера тоже люди недовольны.

– Чем же?

– Как это чем? – придвинувшись ко мне и понизив голос, ответил тот. – Императрица объявила, что наши земли тоже принадлежат Трехречью и входят в империю, а когда такое было-то! Эти земли всегда свободны были. Да, небогаты наши каменки, но сколько веков жили укладом своим… а тут явились!

– Так вы же тут обособленно живете, каждый купчишка сам себе князь, вот и дождались гостей незваных. А незваный гость, он хуже тат… хуже икерба!

– Правда твоя в этом, наемник… Только делать-то теперь чего?

– А я почем знаю? Ладно, разморило меня совсем, пойду спать.

– Так что, я с братом поутру наведаюсь?

– Да, – кивнул я и побрел к себе в комнату.

А утром я проснулся оттого, что со стороны крепости на холме несколько раз протрубили в рог и пробили в маршевые барабаны. Я вылез из-под одеяла, бросил его на ледяной пол и, накинув кафтан на плечи, прошел к окошку и вынул тряпичную пробку отдушины, чтобы лучше все рассмотреть. Метель стихла, снег искрился под лучами яркого утреннего солнца, а из ворот крепости тянулась черная лента… Голова колонны вдали уже давно свернула за лесок в низине, а хвост из ворот еще не показался. Всадники, пехота, несколько десятков длинных саней бодро так скакали, шли и ехали на юго-запад, в Трехречье.

– Сколько же вас? – тихо сказал я вслух и, поежившись, заткнул отдушину.

Комната изрядно выстудилась за ночь, хоть по стене рядом с кроватью и поднималась каменная кладка трубы кухонной печи. Чувствуя, что от холода начну вот-вот стучать зубами, я начал быстро одеваться. Наконец, заправив ремешки пояса и проверив, как закреплено оружие, я накинул на плечи кафтан и спустился в харчевню, где немногочисленные постояльцы уже занимали места, собираясь завтракать. Кивнув хозяину, сел за свободный стол, и в этот же момент в харчевню, проклиная погоду, вошел грузный мужчина. Привычным жестом он взял стоящий у двери видавший виды веник и обмахнул сапоги и полы кафтана от снега. Внешне он очень напоминал хозяина постоялого двора, разве что толще и старше на десяток лет. Братья разговаривали и вежливо ждали, пока я разбирался с завтраком и пил, к слову, очень неплохой травяной чай. Когда же я стал набивать трубку табаком, что презентовал Тарин, братья присели ко мне.

– Ты ежели берешься, – взял быка за рога купец, – то выезжать сегодня надобно, пока войско иноземное недалеко ушло, хоть полпути за ними пройти, и то уже спокойней будет.

– Звать-то как тебя? – выдохнул я к потолку дым.

– Чего? А, Димкан я, рода не знатного, но и небедного, мёдом торгую, хмельными настоями да травами. Так что скажешь?

– Сколько платишь? – напустил я важности.

– Дюжину ноготков золотом и сотню серебром.

– Щедро…

– Так и я про что! Так что, берешься?

– Кто в обозе будет?

– Сыновья мои и еще двое возниц… четверо саней всего.

– И все?

– Так если хитро проведешь, как брату говорил, так и не нужно больше людей-то, – лукаво улыбнулся купец.

– От звереголовых-то я, может, укрою обоз, но в княжестве вот-вот смута начнется, многие роды не пускают из этих земель никого через свои владения, лихоимцев по лесам да рощам прибавилось… в каждые сани еще по человеку надобно, да и зверь дикий лютует.

– Будут люди, – снова улыбнулся купец, – и стрелки хорошие, и ратному делу обучены, это я просто проверить решил, а ну как ты пройда хитрый… Не гневайся, наемник, я всякого повидал, оттого и проверял, молод ты, да стати в тебе… мои возницы покрепче будут.

– А ты не смотри, что я худой и кашляю, – вырвалось у меня.

– Чаго?

– Проверить хочешь? – нахмурился я.

– Да не гневайся ты… и мою заботу уразумей, товару ты повезешь немало, так еще по дням в пути особливо важно. А проверить… вот скажи, давно ты в наемниках?

– Нет, – честно ответил я, – но наставник мой многому меня научил.

– А где он сейчас?

– Пал у Желтого камня, не много нас тогда выжило.

– Так что же, и ты там был?

– Был…

– Знатная рубка была, сказывали в посаде мне про ту битву… Что ж, тогда спокоен я, вот, – Димкан уважительно, хотя скорее извиняясь, кивнул и выставил на стол кошель, а рядом положил три золотые монеты, – сотня серебром и три золотых ноготка. Привезешь товар, отдам остальное.

– Тогда собери мне еды на три дня, флягу настоя крепкого, да прикажи сани мои запрячь, – обратился я к хозяину постоялого двора и смахнул монеты в карман кафтана, – а я пошел собираться, буду у моста через протоку вас ждать.

Спустя час пять саней покинули торговый каменок у Желтого озера, в мои и без того тесные дровни подсел долговязый парень, старший сын Димкана Маст. Огненно-рыжая копна волос, торчащая из-под шапки, конопат и скуласт, лет на пять старше меня, как показалось. Из оружия у него был внушительных размеров тесак в ножнах на поясе, колчан с охотничьим луком и длинными стрелами, а также копье с массивным древком и широким наконечником.

– Держи, – передал я ему вожжи, когда мы поравнялись с холмом, на котором возвышались стены крепости иноземцев, – правь пока светло, стемнеет – подменю.

– Давай, – согласился тот и перебрался вперед, а я развалился в дровнях на соломе, подняв ворот кафтана.

Частокол из приличной толщины бревен, не менее тридцати сантиметров в диаметре, возвышался метров на пять. По обе стороны арки ворот две небольшие караульные башенки, ворота приоткрыты, за ними видна поднятая массивная железная решетка. Вообще насчитал еще семь башенок, кроме тех двух, что рядом с воротами, пролет стены меж башенками был не менее двухсот метров, сама крепость почти квадратная, то есть два пролета на сторону, это уже четыреста метров… да уж, площадь немалая, и личный состав гарнизона может исчисляться действительно тысячами. Видно, что одну из стен и угол со стороны дороги из княжества начали обкладывать камнем… Тоска, к концу следующего лета это будет такая цитадель, что… ладно, чего сейчас думать, главное рассмотрел, а поеду обратно – еще раз посмотрю. Караульных на стенах, кстати, немного, я всего десяток шлемов насчитал, что прогуливались за стеной и торчали из-за частокола.

В скором времени мы достигли таможенного форта, что приказал построить князь Талес еще в прошлом году, да вот только строительство так и не закончено. Бросила его княжеская дружина за ненадобностью, теперь тут что-то вроде постоялого двора, есть княжеская служба вестовых да большие конюшни. Форт стоял у перекрестка восточного тракта, старой протоки и изгибающейся параллельно ей дороги на юг. Иноземное войско черной змеей извивалось на горизонте, двигаясь на юг, ну а нам теперь в другую сторону.

– За мостом на протоку съезжай, – наклонился я к Масту, – к вечеру будем у северной окраины Красного леса, через него проедем, и снова протокой на север.

– Через Красный лес? Ночью? – повернулся ко мне и выпучил глаза купеческий сын.

– Да лихоимцы ночью сами схоронятся, а зверь к пяти саням не сунется.

– Пошла! – Маст отвернулся, хлестнул лошадь, и я даже заметил, как его плечи немного осунулись… Боится, но супротив наказа отцовского не пойдешь, сказано во всем наемника слушаться, значит, так и быть тому.

А я снова развалился в дровнях и погрузился в тяжелые думы – о тысячах иноземцев, об активности Хранителей, о грядущей смуте и, похоже, не просто большой войне, а как говорят в моем мире – геноциде. Харты – дружелюбный и трудолюбивый народ, но он очень мешает экономическим планам империи. Хорошо бы Тарин хоть какое войско успел собрать и вооружить, чтобы продержаться до исхода народа Шахара. Теперь я увидел своими глазами масштабы экспансии, понял замыслы императрицы, о которых ходят слухи, и мозги просто закипали. Я был внешне спокоен, но внутри была такая паника и ужас, что даже какие-то видения начинали мелькать, как только я закрывал глаза. Ладно, есть проблема, точнее, целый комплекс проблем, и надо просто в более спокойной обстановке искать варианты их решения. А пока у меня есть замечательная возможность провести разведку северных территорий княжества, посмотреть и послушать…

Глава тридцать первая

Северные окраины княжества

Вчера ночью относительно спокойно проехали по старой дороге через Красный лес. Присутствие хищника чувствовали не только лошади, которые тащили сани, постоянно фыркая и беспокоясь, и норовили взбрыкнуть и вырваться из ненавистного хомута. Я нутром чувствовал что нас «провожают». Какая-то матерая зверюга перемещалась параллельно нашему обозу в темноте леса, совсем недалеко, я даже пару раз ее силуэт замечал меж деревьев. Но хищник напасть не решился, и я громко выдохнул, когда мы выехали из леса. Фонарь, подвешенный к оглобле моих дровней, тускло освещал дорогу, я чуть наклонился вперед, всматриваясь в белый покров впереди…

– Не гляди, не увидишь ничего, – неожиданно раздался голос Маста над головой.

Вздрогнув, я повернулся. Маст сидел на коленях и, вглядываясь в темноту, не выпускал из рук древко копья.

– Вот ты… – сплюнул я через плечо.

– Испугался? – нервно улыбнулся тот.

– То-то я смотрю, ты шибко веселый…

– Ну, извини, не хотел пужать тебя, у самого нутро взопрело со страху, пока через лес этот ехали. Тут где-то многодворец разоренный должен быть недалеко, отдохнуть бы нам, да и лошади устали.

Действительно, спустя час в предрассветных сумерках я заметил давно не езженую дорогу меж кустарника у болот, что развилкой уходила вправо. Вдалеке виден десяток сожженных домишек, покосившиеся заборы да сарайки.

– А не убоишься с мертвецами рядом? – я натянул вожжи и остановил лошадь перед развилкой.

– Батюшка сказывал, что там никого не убили, просто погнали с земли, а многодворец разорили в наказание за отступничество.

– Понятно, тогда поехали. Но! Пошла, – прикрикнул я и свернул вправо. – До полудня отдохнем, а к вечеру уж и на месте будем.

Цитадель у торгового каменка

Советник и председатель суда Хранителей Корен

Дорога изрядно вымотала Корена, и по прибытии в цитадель он лишь приказал запереть и сторожить единственного бунтовщика, а сам с леди-наставницей уединился в небольшой пристройке к покоям наместника Стака, в которых разместился Луек со своим оруженосцем. Наутро, порядком выспавшись и в прекрасном настроении, Корен направился в сарай, где держали пленного. Двое наемников, что сопровождали Хранителя, пинками разбудили бунтовщика и, хорошенько встряхнув, бросили его на кучу соломы у стены.

– Ну что, подумал о том, как тебе нужно вести себя, чтобы остаться живым и, возможно… – Корен брезгливо осмотрелся и присел на бочонок, – и, возможно, немного богаче.

– Скажу, я все скажу… – пленный трясся, то ли от того, что замерз, то ли от того, что всю ночь перед ним стояла картина расправы над товарищами. Его глаза заплыли от синяков, нос был сломан, да и нескольких зубов не хватало.

– Где ты это взял? – Корен медленно потянул из ножен странный меч отличного качества ковки, легкий и с клеймом кузнеца.

– Чудной какой, – прокомментировал увиденный клинок один из наемников.

Корен не обратил внимания на реплику своего помощника, еще раз пригляделся к клейму и вернул клинок в ножны.

– Ты плохо слышишь? – вздохнул Корен.

– Отвечай! – второй наемник наподдал сапогом в бок пленному.

– С хартским обозом он ехал… из Городища, наш разъезд перехватил тот обоз, – пленный замялся.

– Ну! – терпение Корена явно заканчивалось.

– Наемник это был, с нашим атаманом знается, будто друзья давние…

– А атаман… кто? Из хартов?

– Так воевода прежний!

– Тарин?

– Да, – быстро закивал пленный.

– Хм… впрочем, не удивлен, – Корен поднялся и стал прохаживаться перед пленным, он не мог усидеть на месте от радости, что удалось снова зацепиться за ниточку, ведущую к пришельцу, – и где сейчас атаман и хозяин этого меча?

– Я не помню, как тот многодворец называется… сам-то я посадский. На лоскуте! На подорожном лоскуте покажу! От того многодворца полдня пути на юг – и будет заимка в лесу. Там они все – и наемник тот, и Тарин.

– Принеси из саней лоскут подорожный, – обратился Корен к одному из наемников и продолжил: – И сколько там таких, как ты?

– Там едва сотня наберется, у атамана еще есть люди, но то в тайне держится, я не ведаю, где они хоронятся.

Пленный несколько минут беззвучно шевелил разбитыми губами, водя пальцем по подорожному лоскуту, что принес наемник, а потом указал:

– Тут вроде.

– Вроде?

– Да… Да, тут.

– Проведешь нас, и если все так, как ты говоришь, уедешь в посад с десятком золотых ноготков.

Пленный поник головой и согласно кивнул.

– Накормите его и сведите пока туда, где потеплее, – распорядился Корен, вышел из сарая и решительно направился к покоям наместника.

* * *

Мужички из обоза кашеварили у каменной поилки для лошадей во дворе сгоревшего постоялого двора. Целых строений почти не осталось, разве что пара сараев, в одном из которых мы вполне сносно выспались. Рассказывая какую-то байку, один из купеческих обозников одновременно помешивал длинной деревянной ложкой похлебку, а пятеро других, что стояли рядом, периодически посмеивались. Маст от меня не отходил, даже ночью я слышал его настойчивый храп рядом, видно, наказ от отца получил – приглядывать. Ага, вот и исполняет.

Час назад, забравшись в дровни с двумя деревяшками, я приступил к работе ножом.

– Это что? – прищурившись на солнце, спросил Маст и кивнул на конструкцию, которую я битый час вертел в руках и ковырял ножом.

– Игрушка, – отшутился я, скрепляя суровой ниткой рейки конструкции, отдаленно напоминающей пушечный лафет.

– Чудная какая-то, – хмыкнул Маст.

– Ага… Слушай, а в торговом каменке есть хороший кузнец?

– Есть такой, он батюшке такой ларь сделал, – Маст изобразил руками прямоугольник, – с замком, с ключом!

– Да, пожалуй, что хороший кузнец.

– Еще бы! И берет за работу не так дорого, как в том же Городище или Кузнечном каменке у хартов.

– Вернемся в торговый каменок, познакомишь?

– Вернуться надо сначала, – Маст отстранился от саней и, приложив руку ко лбу козырьком, посмотрел на торговый тракт и, вздохнув, добавил: – Несет кого-то нелегкая…

Я повернулся и увидел, как от тракта едут двое саней и десяток всадников.

– Может, разъезд княжеский? – предположил я, спрятал в ранец «игрушку» и, прежде чем вылезти из дровней, отвязал замотанный в одеяло арбалет от баула, натянул тетиву, вложил болт и снова прикрыл арбалет одеялом. Встал рядом с Мастом, нащупал рукоять шахарского меча в ножнах за спиной, а потом скомандовал: – Быть готовыми к бою!

Всадники окружили нашу стоянку, спешились. С виду наемники, один из них с властными нотками в голосе, должно быть старший, поинтересовался:

– Кто такие?

– А вы кто такие? – Маст положил руки на навершие меча, широко расставил ноги.

«Александр Невский, блин», – подумал я, глядя на его фигуру.

– Новая судейская стража!

– А с виду так лихомцы! А ну, покажь грамоту!

Нас было десять человек в обозе, и сразу видно, что оружие все не для красоты носят, старший наемник поубавил гонору, достал из-за пазухи небольшой деревянный ларчик, извлек из него опечатанный свиток и потряс им перед лицом Маста.

– Другой разговор, – буркнул Маст, – а мы за товаром отцовским на Медовую заимку едем, что у Худой протоки.

Глаза наемника загорелись, он переглянулся с другим, стоявшим рядом, вполне приветливо улыбнулся нам и переспросил:

– У Худой протоки, значит?

– Да, – Маст тоже улыбнулся, – сейчас вот пообедаем и дальше поедем.

Вдруг я почувствовал на себе взгляд, неприятный такой, и тут же уловил ощущение опасности. Я выглянул из-за плеча наемника и посмотрел в сторону саней наших гостей. Привстав в санях, ко мне присматривался охотник, тот самый, с которым мы, как я думал, разошлись без претензий. «Все же мягковат я для этого мира, надо было валить его, да сестру пожалел», – подумал я и ступил за наемника, чтобы укрыться от взгляда…

– Это он! – донеслось со стороны саней. – Это Никитин!

– Который? – наемник отшатнулся от нас с Мастом и потянулся к рукояти меча.

– Тот, что ростом мал! Держи!

– Бей! – выкрикнул я, с трудом выдернул ногу из снега и ударил в живот старшего из наемников.

Маст и его ребята сообразили быстро, да и сам он смачно приложил второму наемнику кулачищем в лицо, после чего потянул из дровней свое копье.

– Как чуял, что худо от них будет, – быстро провернув копье в воздухе, Маст погрузил его наконечник в грудь нокаутированного, а тот лишь охнул и закатил глаза. – А ну бей, вам сказано!

Прикрикнув на обозников, Маст, вращая в руках копье, пошел на приготовившихся к бою двоих наемников, а я схватил арбалет и спустил тетиву, процедив сквозь зубы:

– Сука!

Бой был тяжелым… глубокий снег не давал быстро перемещаться, с самого начала на меня навалилось сразу трое, но тут впрок пошла наука шахарского воеводы: «Не нужно обязательно отбивать удар, просто уйди с линии атаки и коли, так ты не тратишь силы на бесполезный звон металла и можешь пройти через нескольких врагов, как разогретый нож сквозь масло. Если врагов двое или трое, заставь их мешать друг другу и коли!»

– Кафтан попортили, – сидя рядом со мной в снегу, Маст тяжело дышал и разглядывал вспоротый рукав и полу кафтана. Его вспотевшие волосы свалялись, из-под ворота клубился пар. Он посмотрел на меня, а потом на обозников и прикрикнул: – Что с Гильяром?

– Отошел, – грустно ответил крепыш с неким подобием шестопера в одной руке и, похоже, трофейным топориком в другой.

– Обед отменяется, – сказал я, вставая и оглядываясь в поисках шапки.

– Хорошо, – Маст кивнул, а потом строго уставился мне в глаза и, выставив указательный палец, добавил: – Не разгневать бы мне с тобой богов.

– Хранителей если только разгневаешь.

– Тю, – махнул он рукой, – ладно, дорогой поговорим, а сейчас пошли, поспрошаем того пораненного, пока тоже не отошел.

От пронзенного стрелой в грудь единственного выжившего наемника отчего-то несло гарью. Пока Маст пытался с ним поговорить, я заглянул в их сани и обнаружил несколько бурдюков, наполненных маслом для лампад, и пару вязанок приготовленных факелов. Обошел нескольких убитых наемников, наклонялся и принюхивался – тот же запах гари.

– Вы что пожгли? – я перебил Маста и, прикрикнув на наемника, ухватился за оперение стрелы.

– А-а-а! Заимку… заимку пожгли по приказу суда Хранителей – от рода отступников. Они… – часто дыша и отплевываясь кровью, ответил наемник.

– Откуда вы? Лагерем где стоите?

– При гарнизоне мы были, что на севере, и по указу из Городища поехали… поехали…

– Заимки жечь? – подсказал я и снова потянул за стрелу.

– Да-а!

Маст достал из ножен свой тесак и резанул им по горлу наемника.

– Да отвернется от тебя Большая луна! – Маст поднялся и плюнул на корчащего и хрипящего наемника. – Проклинаю от имени убиенных тобой!

– Надо бы к последним саням в нашем обозе тряпья навязать, – я тоже поднялся и осмотрел горизонт.

– Следы укрыть? Разумно, – кивнул Маст и, встав рядом со мной, показал рукой на юг, – пурга идет.

– Это хорошо.

– Маст, что с ними делать? – подошел один из обозников.

– Оставить зверям диким! – ответил я за Маста. – Трофеев с них не брать! Собираемся быстро и по ехали!

– Как же на пустое брюхо-то? – обозник, с синяком на половину лица, держал в руке котелок и, часто моргая, смотрел то на меня, то на Маста.

– Позже! Съедем с тракта в протоку – там и поедим, убираться надо отсюда.

Спустя час наш обоз съехал в протоку с узкими берегами, только-только сани помещались, и проехав еще час, мы все же встали на обед – голод не тетка, пирожка не поднесет.

Глава тридцать вторая

Северные окраины княжества

– А ты его, значит, пощадил, отпустил? – ковыряя в миске ложкой остывшую кашу, переспросил Маст.

– Да, а он видишь как…

– Поганый человек.

Я весьма отдаленно к истине рассказал свою историю, не соврал лишь про Вараса, мол, убили вероломно, а я отомстил, за что и взъелись на меня иноземцы да суд Хранителей.

– Выходит, в лицо-то тебя теперь некому узнавать?

– Разве что Хранитель один, но он слишком к князю приближен, сам с разъездами не ездит.

– Все же хорошо у нас было до появления этих иноземцев, – искренне посетовал Маст, – а теперь даже не знаю…

– Что? – я пытливо уставился на Маста.

– Батюшка говорит, что я еще молод рассуждать про наше житие, – вздохнул Маст, – по мне, так горе одно и нашим землям, и княжеству от иноземцев этих, а князь Трехречья… ну, так старейшины родов наших говорят, мало того что молод, так еще и продал княжество за подол девичий!

– Скажи, а из ваших земель никто не ходил раньше через пустыню?

– Так, а зачем? Известно же – погибель там.

– Ну да, ну да…

– А эти, вишь как, и пустыню прошли, и идут и идут… Люди поговаривают, на хартские земли иноземцы переселение задумали…

– Да?

– Ну… так говорят.

«Хреново», – подумал я.

– Лошадей накормил, – подошел один из обозников, – когда едем?

– Сейчас, – ответил я, повозил пригоршней снега по миске и убрал ее в ранец.

По Худой протоке ехали еще порядка пяти часов, я и выспался и принял вожжи от Маста. Едем, картина вокруг, если привстать и оглядеться – тоска. Из-под снега торчит сухая трава болот, редкие деревца и кустарник… только ближе к вечеру на западе потянулась полоска леса, за которой, если верить подорожному лоскуту, будет протока, что течет мимо заимки Ласа. Посмотреть бы, хоть одним глазком… Начались рощицы да луга, покрытые снежным ковром, и на этом ковре черным пятном виднелась заимка.

– Прррр! Маст, просыпайся!

– Чего?

– Вылезай, посмотри…

Я стоял на берегу протоки и приглядывался к останкам сожженной заимки.

– Надо было тому наемнику голову отрезать, на копье наколоть да на тракте оставить, а на обратной стороне их грамоты написать, что такое сотворено будет с каждым, кто удумает заимки жечь да людей с земель сгонять!

– Это там товар твоего отца… был?

– Да, – Маст сплюнул под ноги, – поехали, посмотрим.

Только головешки… сожгли относительно недавно, большой амбар еще дымился. Крыша у него провалилась, стены обгорели и сложились, а вот дымок то там, то сям поднимается. Обгорелые тела тоже обнаружились, под останками двух завалившихся домов.

– Тут хозяйский дом был, – утерев навернувшуюся слезу варежкой, сказал Маст и кивнул на остов большого дома, – детишек не пожалели даже…

– Видно, этот род тоже в отступниках.

– Да, – Маст тяжело вздохнул, – давай вон в рощу отъедем, там заночуем, а обратно уж поутру …

– Давай, – ответил я, осмотрев небольшую рощицу вдалеке, которая, прерываясь на еле заметном холме, сливалась с лесом.

Огонь развели не таясь, и я, и Маст с обозниками были готовы в тряпки порвать любого имеющего отношение к власти в княжестве. Увиденное кроме того, что всех нас обозлило, еще и каждого загнало в собственные думы. Не знаю, о чем думали мои попутчики, но я думал исключительно о Талесе и об иноземцах. А еще о Коре-не… всех их я включил в список личных врагов!

Назначив караульных, я зарылся в солому дровней и, укрывшись походным одеялом, пытался уснуть, но сон не шел, я лежал и хлопал глазами на звездное небо и гигантский полумесяц Большой луны.

Может час, может, чуть больше, лежу и считаю звезды, слышу, как тяжело вздыхает Маст, так же отчетливо слышно, как хрустит снег под ногами двоих обозников, которые прохаживаются по границе нашей стоянки, еще чьи-то шаги…

– Маст, вставай, – пихнул я его ногой, – у нас гости!

– Кто? – Маст так же, как и я, не спал, и сразу же подскочил.

– Люди… – ответил я, вкладывая в желоб арбалетный болт.

– Так, а караульные чего ж? – стал оглядываться он и всматриваться в темноту.

На свет от костра вышел старик. Неоднократно латанный кафтан с расползающимися на нитки рукавами, старая шапка с опаленным огнем и испачканным сажей мехом, чумазое лицо и кривой старый посох.

– Букор! – только и вскрикнул Маст и поспешил к ночному гостю. – Жив, хвала богам!

Увидев знакомого и, вероятно, давно знакомого человека, старик облегченно выдохнул и, опираясь на посох, опустился на небольшой валун у костра.

– И я, и семья моя спаслись, в подполе схоронились, дождались, пока амбар выгорит, да выбрались, а другие, – старик вздохнул, – уже с предками. Наемник, смотрю, с вами…

– Да, батюшка его нанял обоз провести.

– Заимку тоже наемники пожгли, с ними и Хранитель был.

– Похоже, теперь в княжестве не в каждом многодворце наемнику приют дадут, – убрав болт в кожаный подсумок, я вхолостую спустил тетиву и положил арбалет обратно в дровни, – давно в лесу хоронитесь?

– Третья ночь, – ответил старик, а потом повернулся и крикнул в темноту: – Выходьте!

Наутро наш обоз пополнился двумя десятками человек и двумя санями, и мы отправились в обратный путь. В основном это были женщины и дети – мужчины из семьи старика погибли, защищая заимку.

* * *

Корен чувствовал себя не в своей тарелке, кираса стесняла движения, бесполезный меч в ножнах на поясе был тяжел и только мешал. Хранитель повернулся назад, проверить, не отстали ли сани с дюжиной иноземных пехотинцев. Плетутся, отстали немного, впереди вереницей тянутся наемники, все верхом на низкорослых лошадях, которых разводят на фермах в землях Желтого озера.

– Прррр! – Корен натянул поводья и обратился к своему помощнику-наемнику: – Скоро солнце скроется за лесом, надо найти место для остановки да дозорных дождаться… уже давно по хартским землям едем.

– Вон там, в излучине можно встать, и обзор хороший, и от ветра можно укрыться, – наемник со звучным и коротким именем Жук привстал в стременах и указал на изгиб широкой протоки и берег, поросший плотным кустарником, вдалеке виднелся старый каменный мост.

– Встаем там, распорядись, чтобы обед сготовили, да пусть караул выставят, неспокойно мне что-то, – ответил Корен и в который уже раз про себя отметил, что этот Жук не такой смышленый и опытный, как покойный Бэлк.

– Так нас две сотни почти! – хмыкнул Жук.

– Распорядись, – повысил голос Корен.

– Сделаю, – ответил тот и поскакал вперед колонны, в которой было порядка сотни всадников, несколько саней с наемниками-лучниками, маленький отряд иноземцев.

Корен недобро посмотрел вслед Жуку, в памяти всплыл разговор с Луеком.

– Сколько вам надо всадников? – Луек в дорогом халате сидел у очага и в очередной раз пригубил вина из медного кубка.

– Двести…

– Императрица меня предупреждала о вашей навязчивой идее поиска некого пришельца… нет! Единственное, что я вам могу обещать, так это небольшой отряд пехотинцев из гарнизона крепости.

– Но у меня есть доказательства его присутствия в хартских землях, а также доказательства местонахождения большого отряда хартских бунтарей во главе с бывшим воеводой.

– Хватит, – спокойно поднялся Луек из деревянного кресла, покрытого шкурами, и словно утес навис над Кореном, притянул того за ворот туники поближе и сказал: – Сначала ты гонялся за этой тенью пришельца у болот на севере княжества, потом многие достойные воины пали в гиблых лесах, а теперь ты просишь еще двести всадников? Нет, лишь благодаря просьбе дочери моего покойного повелителя оказывать тебе помощь, я дам тебе отряд пехотинцев, на этом все.

– А… эм…

– Еще раз откроешь рот – не получишь ничего!

Так, довольствуясь малым, Корен покинул торговый каменок у Желтого озера, правда, он еще потратил три четверти из своей собственной казны, наняв двести оружных людей.

Стемнело быстро. Закончив ужин, Корен велел привести ему пленного.

– Далеко ли еще до той заимки? – спросил Корен, как только пленного впихнули в палатку.

– Тут в лес надо, а потом тропой до заимки…

– Хорошо, – Корен кивнул на походный стол с объедками, – поешь, прежде чем поведешь нас.

Спустя два часа от дозора прибыл посыльный и доложил, что заимка совсем близко. Корен призвал к себе командира отряда иноземцев и двоих, что верховодили наемниками.

– Твой отряд идет впереди, и как только достигнете заимки, внимательно все осмотрите, определите нахождение основных сил бунтарей, а также дом, в котором может находиться их атаман.

В ответ капитан иноземцев молча кивнул.

– Твоя сотня идет вместе с отрядом капитана, – обратился Корен к Жуку, а затем ко второму верховоде наемников: – А твоя идет со мной, немного обойдем заимку…

– Как быть с лагерем?

– Оставьте тут десяток наемников, пусть охраняют… Да! И пусть приготовят кандалы.

Пленный, утопая в снегу по колено, вел за собой отряд иноземцев. О многом пришлось думать эти несколько дней: и о том, как он может на обещанное Хранителем вознаграждение начать новую жизнь в посаде, открыв небольшую скорняжную лавку, и о том, как умрет, как только выведет наемников на заимку… Отчего-то именно второй вариант был наиболее реальным, и сегодня вечером, отказавшись от ужина, точнее от тех объедков, которые предложил Хранитель, пленный лишь выпил полную чарку крепкого меда. Он оглянулся назад, увидев в темноте леса лишь множество силуэтов за деревьями, что следовали за ним, держа наготове оружие. Пленный прошел еще немного, впереди показались огни заимки, и тогда он побежал, но сделал лишь несколько шагов и упал, пронзенный сразу двумя стрелами, широко раскинув руки… «Вот она», – успел подумать пленный, нащупав низко натянутую меж кустов тонкую веревку. И, собравшись с последними силами, рванул ее…

Ночную тишину и скрип снега под осторожными шагами наемников прервал непонятный шум, то ли кто-то застучал в медные миски, то ли кто-то рассыпал камни по медной же посуде. Корен присел за дерево и увидел, как со стороны заимки стали загораться огоньки в нескольких местах, потом эти огоньки взметнулись в воздух и с ревом приземлились в какие-то кучи веток и сена, и эти кучи почти одновременно ярко вспыхнули, озарив светом костров крадущихся в ночи.

– Бей! Бей! – доносилось с разных сторон.

Корен упал в снег и стал осматриваться, пытаясь сообразить, что происходит. В ствол дерева рядом ударила толстенная и длинная стрела, отколов приличный кусок коры. Двое наемников, что шли впереди, упали, сраженные такими же стрелами. Потом еще несколько раз просвистели стрелы, и Корен видел, как падали на снег наемники и иноземные пехотинцы, а потом со стороны заимки поднялись в атаку бунтари, их было много, очень много… Последнее, что увидел Корен в своей жизни, это стремительно приближающийся обух боевого топора, что держал в руке высокий человек, вышедший из-за дерева.

* * *

– Тарин! – дверь в старой хижине распахнулась, и вбежал десятник. Запыхавшись, он пытался сказать: – Там… там…

– Да успокойся ты, – Тарин сделал приглашающий к столу жест, за которым сидели Ванс и еще трое.

– В излучине, за лесом, большой отряд, немного иноземных пехотинцев и пара сотен наемников. Я уходил когда, они выстроились да к тропе направились.

– Я и забыл, как они выглядят, иноземцы эти, – улыбнулся Тарин, – Ну что, Ванс, командуй, рубить их будем, как ратным хитростям от Никитина наука была!

По всему периметру заимки был набросан невысокий снежный вал, к которому, если пригнуться, можно незаметно подобраться от домов, а еще внутри этого вала с некоторых пор стоят десяток шалашей да палаток вновь прибывших в войско. Тарин и Ванс еще немного сновали вдоль снежного вала, отдавая приказы сотникам, а потом заимка замерла.

– Как начнется, обойди со стороны того дерева, вон его макушка самая высокая над лесом, там еще два костра приготовлено, подожжешь и с боку ударишь, – Тарин присел в снег у крепкого сложения сотника из бывших княжеских дружинников, – всю сотню не бери с собой, только тех, кто боем проверен.

– Хорошо, воевода, – пробасил сотник, для которого Тарин навсегда останется воеводой, – пленных-то брать?

– А на что они нам? Разве что Хранителя если увидишь среди них, его стреножить и в сарай.

– Сделаем, – сотник кивнул и, пригнувшись, быстро пошел вдоль вала.

Ожидание было недолгим, на границе леса забряцала медная посуда, что была подвешена меж кустов, и Тарин пихнул в плечо Ванса:

– Костры!

– Костры! – повернувшись к своим лучникам, Ванс повторил команду, а те зажгли стрелы от лампадок, что слабо горели в приготовленных ящиках, и выпустили их по пристрелянным направлениям.

Как только занялись костры, осветив вооруженных людей меж деревьев, которые на мгновение застыли, соображая, что происходит, со скрипом поднялись длинные деревянные щиты на границе снежного вала, за которыми с арбалетами в руках выросли фигуры хартских стрелков. Тетивы одна за другой срывались с хлестким звуком, посылая в сторону леса смертоносные болты с коваными наконечниками, которые способны пробить любую броню и кольчугу. Пять десятков хартских стрелков успели выстрелить по два раза, затем деревянные щиты, скрипнув на морозе, снова опустились.

Тарин потянул меч из ножен и, выхватив из-за пояса боевой топор, громко прокричал:

– Бей!

– Бей! – на разные голоса эхом отозвались сотники.

Из-за вала, выхватив оружие, поднялись пять сотен воинов и с диким криком побежали к кострам и мечущимся меж ними незваным гостям.

В свете алых всполохов догорающих на границе леса костров, по багровому от крови снегу от дерева к дереву ходили люди и прерывали мучения раненых врагов.

– Не разглядел сразу, – виновато пробасил сотник, освящая факелом лицо Хранителя, точнее то, что от него осталось, – в кирасе вон, да меч… правда, он его отчего-то даже из ножен не достал.

– Да, – вздохнув, Тарин присел у покойного и, отодвинув в сторону ворот туники, сорвал геральдическую цепь.

– Знаешь, кого ты зашиб-то?

– Нет, – ответил сотник, поочередно подышав на свои коченеющие огромные ладони.

– Держи твой трофей и считай, брат твой и семья его отомщена, – Тарин отдал сотнику геральдическую цепь, – это Корен, председатель суда Хранителей.

– Дела, – хмыкнул сотник и расплылся в улыбке, – вечером благодарственную песню к Большой луне спою… дальше-то чего?

– Дальше… – Тарин ненадолго задумался. – Ванс!

– Здесь я! – уже верхом на лошади в сопровождении нескольких десятков всадников подъехал Ванс, держа в одной руке факел.

– Скачите к излучине, лагерь этих, – Тарин кивнул на тело с размозженным лицом, – разбить, пожечь, трофеи собрать.

В ответ Ванс кивнул и, привстав в стременах, подал сигнал своему отряду, а потом наклонился к Тарину:

– Там у дозорной веревки Дарьян, чей разъезд на севере пропал, так и лежит с веревкой в руке…

– Мертвому нет позора. Оружье, броню – собрать, тела стащите к поляне и предайте огню, – приказал Тарин сотнику.

– Слушаюсь, воевода.

Глава тридцать третья

Торговый каменок, земли Желтого озера

Проезжая мимо ворот цитадели, я обратил внимание, что на этот раз они закрыты, да и на таможенном посту поутру нас более внимательно досмотрели иноземные пехотинцы. Сказать честно, не очень они были в восторге, когда мы привезли в каменок двадцать человек, но не препятствовали, лишь командир их, здоровенный такой детина с длинным двуручным мечом за спиной, поинтересовался, с какой именно заимки люди, и пропустил с богом.

– Ехать-то куда? – я повернулся к дремлющему в дровнях Масту, когда мы проехали цитадель.

– Домой, – он поднялся и протер глаза.

– Держи тогда вожжи.

Проехали почти весь каменок и остановились у зажиточного имения на берегу Желтого озера. Имение от озера отделяла наезженная санями дорога, за которой был посад – несколько сотен домов и лачуг рыбаков, чьи лодки дожидались весны прямо на мостках, коих было вдоль берега очень много, напротив каждой рыбацкой лачуги. Со скрипом высокие и широкие ворота имения отворились, и наш обоз втянулся на территорию. Пока я сидел в дровнях и пыхтел трубкой, наблюдая, как «беженцы» размещаются в предоставленном хозяином имения сарае, Маст говорил с отцом, рядом стояло еще трое парней, что были в обозе. Разговаривали они минут десять, а потом все вместе пошли к моим дровням. Я оглянулся на скрип закрывающихся ворот и проверил топорик на поясе да тронул рукоять шахарского меча…

– Сыны рассказали мне, как ты мечом владеешь да верховодил боем… Пойдешь ко мне в дружинники? – с ходу спросил купец.

– Прости, в другое время я бы с радостью принял твое предложение, вижу – ты хороший человек, но дело у меня в княжестве.

– Ну… эм… – было заметно, что купец откровенно расстроился, услышав мой отказ, – ты же не сразу уедешь?

– Нет, сначала на постоялый двор, отдохнуть, поесть да вымыться, еще к кузнецу надо, Маст обещал свести к нему, а завтра и поеду.

– Возьми, – купец отстегнул от пояса и протянул мне кошель, – хоть товар и сгинул, зато дядьку жены моей привез со всем родом его оставшимся. А отдохнуть, поесть да отмыться можешь и здесь.

Купец чуть улыбнулся и показал на добротный каменный дом.

– Это сына моего дом, – купец кивнул на Маста.

– Оставайся, а поутру сведу тебя к хорошему кузнецу, – подтвердил Маст. – Что, приказать распрягать дровни?

– Хорошо, – я кивнул и потянул из дровней ранец и баул, – тогда сначала отмыться да кости прогреть в парной.

– Ганька! – окрикнул Маст коренастого подростка, что крутился у конюшни.

Маст распорядился свезти дровни на конюшню, распрячь да накормить мою кобылку.

– Вот и ладно, – купец кивнул, похлопал меня по плечу и, заложив руки за спину, медленно пошел к двух этажному дому, тоже, к слову, каменному, потом остановился и сказал: – Обедать-то к нам приходите.

И пар был добрый, и обед вкусный, а семья у купца была действительно большая. Братья, сестры, три дочери и четверо сыновей, даже внуков трое, не говоря о всевозможных племянниках и прочих родственниках. Почти весь первый этаж большого двухэтажного дома занимала огромная комната, где от стены до стены параллельно стояли три длинных стола. Меня усадили за стол к хозяину, там же был и старик из разоренной заимки, за другим столом – поколение помоложе, а за третьим сидела детвора, я порядка двадцати детей насчитал.

– Может, передумаешь? В княжестве скоро такое начнется… – Купец подсел ко мне, когда обед закончился и почти все разошлись по делам имения.

– Нет, именно оттого, что начнется, мне и нужно быть рядом с людьми, что мне доверились. А начнется еще не скоро, пока еще снег не сошел, да протоки не оттаяли.

– Так пара месяцев от силы, может раньше.

– Успеть надо многое.

– Я всякое повидал за свою жизнь, не одну смуту в княжестве пережил, – чуть понизил голос купец и подлил мне вина в чарку, – а ты… ты, вижу, не простой наемный человек.

Я хотел было открыть рот в знак возражения, но купец поднял чарку и стукнул ею по моей.

– Не перебивай! С Хранителями у тебя нелады, оружье, что короткие стрелы метает, как у княжеских стрельцов, а меч… я такой меч уже видел. Что у нас, в землях Желтого озера, что в княжестве, меч-то не каждый носит, меч – это дорого, у нас что попроще, либо топор, либо полукопие… а меч – вещица приметная да о человеке многое рассказать способная.

– Это ты к чему?

– К тому, что если с мечом, то или из наемного люда, или к ополчению приставленный, или кошель тугой, ну чтобы меч-то купить да чтобы ножны к кафтану в цвет… но ты не из таких.

– А из каких?

– Пойдем, – купец допил вино и стукнул медной чаркой по столу.

Поднялись на второй этаж, где в конце длинного коридора с несколькими дверьми по разные стороны, была небольшая комната – видно, хозяйская. Мебель тяжелая – старый стол с толстенной столешницей, пара стульев, лавка. На столе громоздкий подсвечник с тремя толстыми восковыми свечами, перо, чернильница, несколько свитков, какие-то шкатулки… в углу внушительный сундук.

– Ставни открой, свет впусти, – купец кивнул на два больших окна, а сам стал копаться в сундуке.

Я распахнул шире внутренние ставни, а когда повернулся к купцу, увидел у него в руке шахарский меч, почти такой же, как у меня, без ножен, купец его из суконного свертка достал.

– Гостил у меня как-то человек, помог я ему в деле одном, а он мне в благодарность этот меч и оставил…

– И что с того?

– А то, что меч этот он выкупил у какого-то старика в посаде, а тому он достался от предков, что очень давно на севере княжества держали осадой какую-то крепость. Любому хартскому кузнецу такая работа на зависть…

Я присел на лавку и стал набивать трубку, ожидая продолжения неспешного рассказа купца.

– Мало что известно о той битве, да и крепости той, может, и не было никогда… может, у Хранителей в Городище есть какие старые свитки, в которых про то прочесть можно, не знаю, – купец протянул мне меч рукоятью вперед, – может, ты мне расскажешь, где разжился мечом своим? Я ведь не просто так, ради спроса… мне за этот меч очень, очень большие барыши сулили.

– Кто?

– Да много кто, взять хотя б кузнеца нашего Итана, к которому Маст тебя свести хотел. Так вот он как этот меч увидел, металл да ковку оценил, сразу и вцепился, как клещ, продай, мол… Хранитель как-то давно гостил у меня, тоже сильно уговаривал продать.

– Я бы рассказал тебе историю этого меча, кабы знал, а достался он мне от моего покойного наставника по делу наемному да ратному, – бессовестно и не моргая, соврал я, не было желания откровенничать с купцом.

– Хм, – задумался купец, – я-то уж думал, где-то есть мастер, кто такой ковке обучен.

– Может, где-то и есть, – пожал я плечами.

– Ну, раз так, то ступай, – купец сел за стол, нахмурился и стал перебирать свитки на столе, а я положил меч на сундук и отправился искать Маста.

Устроился я весьма неплохо – широкая, массивная деревянная кровать, соломенный матрас, подушка, пошитое из лоскутов овчиной шкуры одеяло. Это была комната для гостей. Кровать, стол, стул и тумбочка с тазом и кувшином чистой воды… скромно, но уютно и, главное, тепло, намерзся я что-то в своих разведывательных скитаниях. Уснул сразу, как только коснулся щекой грубо сотканной наволочки, но чистой и приятно пахнущей какими-то травами, и проснулся наутро от стука в дверь.

– Горазд же ты поспать! – Маст просунул голову в дверной проем. – Скоро обед уже!

– Ну… за тобой же приглядывать не надо, вот и решил отоспаться, – я с наслаждением и хрустом потянулся, затем сел на кровати, свесив ноги, – храни Большая луна ваш род, давно так не высыпался.

– К кузнецу-то пойдешь? – Маст прошел в комнату, дождавшись моего пригласительного жеста, и уселся на единственный стул.

– Да, – я кивнул и стал одеваться.

Маст как-то мялся, будто спросить что хотел, и как-то странно смотрел на меня, точнее не на меня в целом, а на мой голый торс, и если совсем точно, то на татуировку у меня на плече. Уф, я-то уж заподозрил его…

– Не спрашивай… не помню я, откуда это, – я включил старую пластинку на тему, что получил, мол, по голове, когда налет на обоз был, и все, что до этого было со мной и кто я – плохо помню.

– Эко тебя наказало-то, – искренне сочувствуя, сказал Маст.

– Да я особо и не жалею о прошлом, чую, мало было в нем хорошего, – тоже вполне честно ответил я.

– А как же род твой?

Я сделал задумчивое лицо, будто вспоминая что-то.

– Встречал я человека, который меня узнал, он сказал, что я откуда-то с севера княжества, и что сиротой я был при кожевенной мастерской в небольшом каменке… тот человек по соседству жил, сказал, что ушел я с наемниками к Икербским горам, а я того и не помню.

– Тогда понятно, – хлопнул огромной ладонью себе по колену Маст, – слыхивал я про наемных варягов, они как раз на юге, все больше копи самоцветных камней охраняют. Но статью ты шибко другой, поговаривают, что те варяги один другого выше да в плечах ширше.

– Не знаю, – пожал я плечами, уже будучи одетым и пристроив оружие на места, – так что, идем к кузнецу?

– Едем, – улыбнулся Маст, – улицами да дворами, так и полдня проплутаем, а на санях объедем каменок, да и все, к тому ж пурга началась, пока дойдем, рожу-то наколет и борода в сугроб обратится.

– Ну, едем так едем.

Ехали действительно минут сорок, пока по наезженной дороге не обогнули каменок, и выехали к небольшому имению, скрытому в роще, скорее хутору в паре километров от Торгового каменка. Забора нет от слова вообще, несколько строений – жилой дом в добротном срубе, конюшня, сараи, навес с кузней и, самое главное, литейная. Не такая продвинутая, как в Шахаре, но все же… В центре литейного цеха, если так можно назвать строение с черепичной крышей и парой десятков стоек, ее поддерживающих, была приличного размера яма, в которой как раз возились двое с парящей на холоде глиной и литейной формой. Рядом с ямой аж три плавильные печи по кругу, на толстой балке лебедка из блоков.

– Что же тут такое отливают? – вслух подумал я.

– Всякое, – махнул рукой Маст, – о, а вот и Итан. Из ворот кузни вышел пожилой мужчина, внешне вроде стар, но силой и здоровьем просто фонит от него. Стеганые штаны да кожаный фартук на голый торс, лицо сажей перепачкано, седые волосы, борода и усы, как у Карла Маркса. Увидев Маста, Итан обрадовался и расплылся в улыбке.

– К конюшне проезжай! – крикнул кузнец.

Маст кивнул и направил сани к просторным конюшням, у которых копошились двое подмастерьев, занятых ремонтом саней. Итан подошел к нам, уже накинув на плечи кафтан и войлочную шапку с меховой оборкой.

– Привез вот человека тебе от батюшки, у него заказ есть.

– У человека или у батюшки твоего? – Итан еще раз смерил меня взглядом.

– У меня заказ, – ответил я.

– Сковать чего?

– Я нарисую… Можно? – я кивнул на большой ящик с древесным углем.

– Бери, рисуй, – согласился Итан.

Я взял пару кусков угля, опустил крышку ящика и стал рисовать прямо на ней и комментировать:

– …в локоть длиной, толщиной с древко копейное, и тут дыра со стрелу толщиной, но не до конца… вот так примерно, а здесь с соломину толщиной одну стенку пробить, и углубление малое… Понятно?

– Хм, – Итан поскреб бороду и с минуту молчал, рассматривая то, что я изобразил, – понятно, чего ж не понять. А с чего делать?

– А вот с такого же железа, – кивнул я на связку подков на крючке, прибитом к воротам конюшни, – только вот эта дыра, что внутри, гладкой да ровной должна быть.

– И это сделаю… Сделаю, если скажешь, что это, – Итан явно заинтересовался поставленной задачей, но коммерческая жилка, присущая всем ремесленникам, живущим у берега Желтого озера, взяла свое: – Если быстро надо, то пять ноготков золотом – и вечером заберешь.

– Дам шесть, если сделаешь как надо и не будешь спрашивать, зачем мне это.

– По рукам! – довольно улыбнулся в усы Итан.

– Тогда приступай, – я протянул ему на ладони три золотых ноготка, – вечером остальное.

Зачем я доверил Итану то, что в будущем многое изменит? Мне было важно узнать, на что способны местные кузнецы, а то, что подобный заказ сделают в хартских землях, сомнений не было. А тут я еще своими глазами убедился во вполне продвинутой технологии литья. Судя по формам, лить собирались якорь, самый настоящий якорь и приличного размера. Интересно, для чего, если крупнее рыбацких лодок я не видел ничего здесь, хотя… Чернава как-то рассказывала о том, что ходили большие лодки по Желтому озеру. Ладно, вечером спрошу меж разговора, может, и расскажет кузнец про то, для какой посудины этот якорь.

– Угодил, – цокал я языком, не скрывая удовлетворения от работы кузнеца, когда мы с Мастом снова явились к нему вечером, – тонкий пруток железный найдется?

– Выбирай, – Итан кивнул на один из столбов навеса, в который было вбито несколько крючьев, на них висели разного диаметра прутки, – я их на гвозди для подков использую.

Выбрав самый тонкий, я достал из тряпичного свертка, что был у меня с собой, грубо выполненную модель пушечного лафета и, используя щипцы, в трех местах прикрепил ствол.

– И что это? – не без удивления смотрел на то, что получилось, Итан.

– Игрушка, – довольно улыбнулся я и снова замотал все в тряпку, – просто игрушка для детишек одной вдовы.

– Чудной ты, – хмыкнул Итан, – ну, раз все по-твоему сработал, тогда и рассчитаться изволь.

– Держи, – монеты упали в широкую и мозолистую ладонь кузнеца, а потом я кивнул на якорь, – скажи, это для какой же лодки?

– А, – Итан махнул рукой, – из крепости приезжал иноземец, он и заказал. Страшный, супостат, как сама смерть. На голову выше меня, глазищи эти… он сейчас за наместника там, заказал вот и сказал, что если справлюсь, то еще десяток закажет, а лодка должно быть большая.

– Десяток? – у меня внутри все дрогнуло.

– Ну да… а чего это ты, аж лицом побелел?

– Зябко, может, хворь какая проняла, пока вот с Мастом в княжество обоз водили.

– Ну-ну, – кузнец убрал деньги в кошель, что висел у него на поясе, – люди говорят, что видели, как в крепость одного воина иноземного привезли со стороны земель хартских, перебитого всего да пораненного, с того дня и ворота в крепости закрыты, не пускают никого из каменка к себе, а на дороги всадников своих пустили разъездами.

– Я был в хартских землях, много дурного там сотворили иноземцы.

– Маст, ты вот что, – кузнец оглянулся по сторонам, – забирай своего чудного наемника и идите, раз дел ко мне больше нет.

– Да благословит Большая луна твое ремесло, – чуть поклонился я, приложив руку к груди.

– И твое, наемник, ремесло пусть не оставит, – уже отвернувшись и направившись к одной из трех литейных печей, ответил Итан.

Собрался в дорогу я сразу же, как только мы с Мастом вернулись от Итана, и я попросил запрягать свои дровни, в расчете на то, что к следующей ночи буду в той роще, где под выворотнем я оставил кошачье седло и где меня ждут коты, точнее один из них. Надо торопиться, время работает как всегда – против нас.

Глава тридцать четвертая

Северные земли княжества

Снова пурга, колючая, студит так, что кости вынимает. Ехал вчера весь день, пока к вечеру не достиг многодворца у холма, за которым была большая роща и дорога, что упиралась в северный тракт. На разъезд иноземных всадников напоролся, но проблем не возникло – объяснил им свою профессиональную принадлежность, посетовал на то, что не жалуют на севере княжества наемников в последнее время, и получил совет ехать в Городище, на том и расстались, я лишь про себя подумал, что тяжело «беднягам» в такой холод да по заснеженным проселкам перемещаться. Всадников было семеро, да еще пара вьючных лошадей. Сделал для себя вывод, что это явно регулярное войско, а не ополчение какое, тут да, не в пример княжеской дружине, которая покой Городища на регулярной основе блюдет, что малочисленна, а на случай войны или еще каких междоусобиц собирается ополчение.

Многодворец проскочил, не останавливаясь, уже в темноте, въехал в рощу, вытащил свой скарб из дровней, держа уставшую лошаденку под уздцы, развернул дровни в обратную сторону и громко прикрикнул:

– Пошла! Пошла живо, пока не сожрали!

Словно поняв все, лошаденка фыркнула, тряхнула головой и, разгоняясь, потащила пустые дровни к многодворцу, а я, закинув на плечи ранец и подхватив баул, зашагал в глубь рощи, утопая в снегу по колено.

Вот и сижу, второй день к концу подходит, а котеек все нет. Вроде и чую, что где-то рядом есть они, но пока никто не заявился. Не таясь, приготовил себе ужин, разместившись под выворотнем и надежно укрывшись от пурги. Так и не дождавшись котов, накидал лапника на снег, уселся и накрылся с головой одеялом, облокотился спиной на толстые корни и задремал, положив рядом взведенный арбалет.

Приближение зверя почуял под утро, уже немного рассвело, пурга прекратилась, и стало чуть-чуть теплее. Прислушался к своим ощущениям – боль, какая-то боль передалась мне от того, кто приближался к моей стоянке. Скинув одеяло, я встал с арбалетом в руках и стал разглядывать силуэты меж деревьев. Вернулись лишь трое котов, две крепкие молодые особи и вожак, причем вожак рухнул мне под ноги, глядя на меня желтыми глазами, из которых текли слезы, его тело было изранено, в холке и задней лапе торчали стрелы. Молодым тоже порядком досталось. Я присел у головы вожака, который надрывно, с хрипом дышал и постоянно облизывал сухой нос, положил ему руку меж ушей, и тут же у меня перед глазами полетели картинки ночной облавы – несколько десятков человек, они метают копья, стреляют из луков, рубят топорами тех котов, которые упали и не могут подняться… это были иноземцы, они без особых проблем разглядели в ночи стаю хищников и устроили на них засаду. Зачем? Это я тоже понял, коты несколько раз нападали на стоянки разъездов, резали и утаскивали в лес лошадей на съедение.

– Что, дружище, – я гладил по голове вожака, который все реже и реже дышал, – много их было?

В ответ вожак сделал вдох, последний… его глаза помутнели, и он замер, потом еще пару раз дернулся в агонии и застыл.

Я больше часа сидел рядом с вожаком, притулившись спиной к его еще теплому телу, выкурил два раза трубку и, наконец собравшись с мыслями, обратился к коту с крупными рыжими подпалинами по бокам:

– Тебе теперь под седло вставать.

Кот тоскливо посмотрел на мертвого вожака, затем на меня, поднялся и покорно подошел, когда я поманил его рукой, а спустя час мы выехали к Чистому озеру. Я верхом, а другой кот, прихрамывая на переднюю лапу, на сотню шагов впереди. Приготовленный к стрельбе арбалет приторочен к спинке седла, да и боевой топор я сунул спереди за пояс, сейчас мы даже от трех гиен не сможем отбиться, так что следовало смотреть в оба и быть готовым ко всему.

Ехали ночами, днем отдыхали, я кое-как перевязал голень молодому коту, что шел дозорным, и на третьи сутки рано утром протокой вышли к озеру.

– Неплохо обосновались, – сидя на коленях, я выглядывал поверх плотно растущего по берегу камыша, коты легли со мной рядом, справа и слева, прижимая уши, скалясь и тихонько порыкивая, – да братцы, они мне тоже не того…

Метрах в ста от берега озера, у протоки разместился зимний гарнизон. Ведут себя более чем расслабленно – копья составлены в пирамиды у сооружений, что представляли собой нечто среднее между юртой, вигвамом и палаткой. Таких походных палаток я насчитал два десятка, в загоне, огороженном жердями – полсотни расседланных лошадей, лишь у коновязи два коня под седлами, наверняка нарочный транспорт. Горят костры, над которыми висят котелки, людей, праздно шатающихся, около сотни, в основном ополчение, но и несколько палаток, стоящих обособленно, я разглядел – иноземцы, видно человек десять, тоже заняты готовкой у костров. Между лагерем гарнизона и озером были установлены заграждения – бревна с приколоченными к ним заточенными жердями, направленными в сторону болота, за заграждениями два дружинника курсируют туда и обратно шагов на двести. Обратил внимание на несколько столбов, что были врыты в землю, их венчали железные «блины», на которых стояли костровые корзины – ночное освещение.

– Предлагаю сначала посетить заимку Вараса, по болоту обойдем, – прошептал я, уже давно не сомневаясь, что коты меня прекрасно понимают.

В ответ Рыжий тихо и протяжно рыкнул, мол, согласен.

– Тогда пошли, заберем кое-что на заимке, а к ночи вернемся, устроим им тут ночной подъем, чтоб служба медом не казалась, – я похлопал Рыжего по холке и стал отползать назад, к болоту.

Коты, поняв меня, точнее мое поведение, тоже, не поднимаясь на лапы, стали отползать.

К заимке Вараса вышли не сразу, лежали за кочками болота и со стороны озера наблюдали. Котам, похоже, эта игра понравилась – долго красться, а потом затаиться и наблюдать. Поняв, что на заимке нет ни единой живой души, я забрался в седло и, погладив Рыжего по боку, подумал: «Давай потихоньку вперед». Кот повиновался и, медленно и бесшумно ступая по покрытому снегом льду болот, направился к мосткам на берегу имения, взобрался на берег и по моему приказу остановился, второй кот выдвинулся вперед, обошел все и я «услышал» сигнал об отсутствии опасности.

– Что тут у нас? – я спешился и остановился рядом со сгоревшими останками угольного сарая.

Только пара обугленных балок торчит из-под осевшего снега. Присел на корточки и собрал снег с обугленной головешки в ладонь…

– Спите спокойно, – тихо сказал я вслух и решительно направился к дому, входная дверь которого была сорвана.

На территории самой заимки Вараса, кроме следов мелкого лесного зверья, больше никаких следов не было, а если и были, то недавняя пурга все занесла. Дом был разорен, внутри все разбросано, сундуки разломаны, рваное тряпье кругом, грязная посуда, нечищеный очаг… должно быть, наемники убрались отсюда, как только поняли, что ждать меня тут бесполезно, ну или приказ им был такой. С сожалением еще раз осмотрев некогда уютный дом кузнеца, я направился к покосившемуся старому срубу, в котором когда-то квартировал я, а потом покойный Даук. Коты все это время лежали посередине двора и следили за моими перемещениями, не забывая вертеть ушами и двигать ноздрями больших черных носов, сканируя окрестности. Да уж, наемники Корена в отхожее место старый дом превратили… Отодвинув низкий топчан от стены, я взломал доски пола, расковырял топориком мерзлую землю и поднял деревянный щит.

– Что у нас тут? – пробубнил я и начал извлекать на свет божий нашу с Варасом захоронку.

После трагедии в посаде, когда колдуны, присланные Талесом, и себя, и людей угробили, пытаясь повторить технологический процесс производства пороха, был строгий наказ князя прекратить все работы, связанные с этим – испугался князь, что простой люд его в сговоре с колдунами заподозрит. Мы и прекратили, только вот оставался у нас готовый продукт, затопить который в болоте, как хотел Варас, я не позволил, а спрятал четыре небольших бочонка с порохом да бочонок с налитой картечью. Там же лежали корпуса пяти мин, что мы с Варасом изготавливали для катапульты… стоит она, наверное, сейчас как памятник, в форте у Городища. Еще маленький ларь с пеньковой веревкой, вымоченной в пороховом растворе, там же лежали несколько стреляных гильз от моего дробовика и свиток с моими записями, что сделал в экспедиции в Икербские горы. Собрав все, я вернулся в хозяйский дом, кое-как притулил на место дверь, чтобы не сквозило, вычистил очаг, развел огонь и повесил топиться туго набитый в котелок снег.

Процесс засыпания пороха в маленькое отверстие чугунных сфер через воронку, свернутую из куска кожи, занял достаточно много времени. Два раза снега в котелок подкидывал да дров в очаг, в конце концов, когда уже почти выкипела вода и распарилась каша, я набил ВВ, то есть порохом, все пять сфер и просунул запальные шнуры в отверстия. Не уверен, что проку выйдет много, так как порох не гранулированный, но все одно жахнет знатно – проверено, и осколки, если удачно посекутся, дело свое сделают. Таким образом, у меня осталось лишь два бочонка с порохом и пять снаряженных мин. Взвесил одну из них в руке – тяжела! Килограмма три, метнуть если и получится, то недалеко, если только веревкой обвязать, раскрутить да швырнуть – вариант, но без должной сноровки и навыка так себе и под ноги ее метнуть можно.

Поужинав, я выдвинулся в обратный путь, то есть к гарнизонному лагерю. Уже давно стемнело, и коты, чувствуя свое время, шли достаточно быстро и уверенно, но при этом абсолютно тихо, я специально прислушивался, и кроме скрипа и бряцанья еще не совершенной подпруги седла, больше не уловил никакого постороннего шума. Ненадолго пришлось остановиться и устранить демаскирующий элемент, проверив и подтянув все пряжки.

Обошли с большим крюком и остановились на границе Гиблого леса и болот, аккурат напротив гарнизонного лагеря. Теперь имелась задача, точнее я сам себе ее поставил, помножить на ноль иноземцев. Как-то вредить ополченцам не хотелось, все ж вчерашние посадские ремесленники да крестьяне, но там уж как получится, не до расшаркиваний. Битый час просидел, наблюдая, как усиленный ночной караул иноземцев шарахается у лагеря – девять человек. С одной стороны, многовато, а с другой… с другой стороны – им эта служба уже порядком осточертела. В сторону болот почти и не смотрят, часто собираются у одного из костров по периметру и болтают. У двух палаток, что стояли обособленно и в которых уже давно видели сны своими темными глазами остальные иноземные воины, тоже горел костер, рядом один из столбов с ночным светильником – очень кстати…

«Вот к нему мне и надо», – подумал я, запихал три мины за пазуху, закинул лямку взведенного арбалета на плечо и прошептал:

– Здесь ждите и головы не высовывайте, а то глазищи ваши в темноте издалека видать.

Не знаю, поняли меня коты дословно или нет, но прокравшись метров десять, придерживая рукой опасный груз на груди, я оглянулся и не увидел над болотными кустами и камышом любопытных глаз. «Вот и хорошо», – подумал я и направился к левой стороне лагеря.

Дождавшись, пока караульные пройдут мимо заграждения из пик и снова остановятся поболтать со своими темноглазыми друзьями у костра метрах в пятидесяти, я осторожно, как крот, почти зарываясь в снег, прополз на территорию лагеря. В одной из палаток, что была рядом, стоял такой храп, что казалось, в такт ему трясутся шкуры на жердях. Ага, идут двое, прямо на меня, вдоль ограждения… быстро переполз к палатке, так, чтобы меня не было видно остальным, поглубже запихал мины за пазуху, уложил арбалетный болт в желоб, поправил ножны шахарского меча на пояснице и замер.

Шаги, позвякивание амуниции и доспехов все ближе, слышно, как говорят о чем-то… Должно быть, в глазах иноземцев я выглядел ужасающе. Как черт из табакерки, я выскочил из-за палатки, прицелился в шею ближайшему. Спуск тетивы, хрип… еще шаг, и, бросив арбалет, вынул меч и, с выпадом чуть приподняв за шлем голову опешившего от неожиданности второго караульного, резанул того по горлу. Быстро оглянулся по сторонам и, подскочил к тому, что хрипя и плюясь кровью, корчился на снегу, схватившись кольчужной рукавицей за оперение болта. Я прервал его мучения, ударив мечом в грудь, сбоку, где сердце не было защищено доспехом. Шальная мысль промелькнула – до чего же легко, в азарте рукопашного боя, режется плоть, пробиваются хрящи и кости… наверное, кто хоть раз испытал подобное, то есть вкусил адреналин рукопашной схватки, никогда не забудет.

Быстро метнулся к арбалету, снова взвел тетиву и замер, прислушиваясь – от костра, где грелись другие караульные, раздался смех… ага, пусть веселятся, недолго осталось. Постоял еще несколько секунд и, услышав очередную руладу храпа, пригнулся и побежал к палаткам иноземцев. Всполохи костра из осветительной корзины периодически разрезали темноту, и должно быть, я, склонившись над костром с двумя чугунными чушками мин в руках, выглядел как зловещий колдун, пытаясь поджечь от углей концы фитилей… наконец они зашипели, заискрились… но мать их! Слишком, слишком быстро они горят! Метнулся к ближайшей палатке иноземцев и закатил в нее сразу две мины, донести до второй палатки «подарок» я не успею. Рванул в сторону болота, пробегая мимо осветительной корзины, и со словами:

– Джордан проходит в центр! – я закинул в корзину последнюю мину и наподдал бегом, уже не таясь.

Когда добежал почти до ограждения, сзади послышались крики и… рвануло! Почти одновременно, два раза. Громко, очень громко, как ни крути, а СВУ оболочное… Мимо меня что-то просвистело, упало в снег и зашипело. Что тут началось! Крики, беготня, горели палатки. Упав в снег, я мог видеть только мечущиеся тени во всполохах огня. Забили барабаны, играя, вероятно, боевую тревогу… и тут рвануло еще раз!

Может, по моим следам и пошлют погоню, но напрасно, да и не пойдут ополченцы в Гиблый лес далеко. Прежде чем скрыться за деревьями, я, сидя в седле, еще несколько минут понаблюдал, как пламя охватывает гарнизонный лагерь, а ополченцы тщетно пытаются засыпать огонь снегом. Заметил, как проломив условный забор из жердей, из загона вырвались перепуганные лошади и понеслись вдоль берега озера.

– Тут вам не там! – я бросил последний взгляд на результаты своей диверсии, сплюнул на снег и, погладив по холке Рыжего, добавил: – Поехали уже, в Шахаре заждались, поди.

Глава тридцать пятая

Городище

Талес, Скади, наместник Стак и советник Ицкан сидели за длинным столом в зале приемов старой крепости Городища. Толстые восковые свечи, которыми были обставлены выемки в каменных стенах, давали немного света, обстановка была мрачной, в воздухе висели нервозность, злоба и еще что-то непонятное. Все присутствующие что-то чувствовали, но понять, что происходит, им было не под силу. Уже несколько дней как этот зал превратился в своего рода ставку генштаба. Сейчас перед ними, гладкими, в чистых одеждах и сытыми, стоял пехотинец империи Каменных башен. Он тяжело дышал, ему было невмоготу стоять, часть доспехов небрежно свисала, так как под ними была замотана бинтами обгоревшая плоть.

– Сядьте уже, – Скади поморщилась и указала рукой на стул.

Пехотинец подчинился и похромал к столу, выдвинул стул и тяжело опустился на него.

– Теперь расскажи все еще раз, – наместник Стак подошел к пехотинцу и встал за спинкой стула.

– Он… он как сама тьма подземелий! – пехотинец облизал пересохшие губы. – Я видел лишь его тень, он пробежал по болотам, сел верхом… верхом на зверя!

– Значит, – Скади подняла серебряный кубок с вином, пригубила и поставила его на стол, – значит, это никакое не порождение тьмы, а просто дикарь, что ездит верхом на звере?

– Он, он принес с собой гром и огонь, многие пали сразу же, затем пожар, – пехотинец опустил глаза в пол.

– Это мне знакомо, – Талес встал из-за стола и стал прохаживаться у камина, – и пусть помилует нас Большая луна и я ошибаюсь, но я знаю лишь одного человека в княжестве, способного на подобное…

– Колдовство? – Скади скептически хмыкнула.

– Нет, дорогая моя императрица, ему ведомы знания. Знания, в погоне за которыми сгинул советник Корен.

– Выжил лишь один, кто был рядом с Кореном в той битве, – подтвердил наместник Стак, – и если бы не заносчивость Луека, личного охранителя вашего покойного отца, то рассадник бунтарства мог быть подавлен.

– Луек предан империи! – отрезала Скади. – И если он не счел нужным посылать на верную гибель лучших воинов, значит, на то были причины.

– Мы все преданы империи… – Стак хотел что-то еще добавить, но встретился взглядом со Скади и молча отвел глаза.

– Ицкан, отведи этого смелого воина к нашему лекарю, – Талес подошел к окну, приоткрыл одну из ставень и посмотрел на людей на торговой площади. Был полдень, и торговля должна была кипеть, но заметно поредевшие торговые места и палатки ремесленников говорили о том, что все больше родов отказываются везти свои товары в Городище, а те товары и ремесла, которыми богат посад, не восполнят всех потребностей и тем более потребностей империи и ее войска, прибывающего в княжество.

Проводив взглядом Ицкана и прихрамывающего пехотинца и дождавшись, когда за ними закроется дверь, Скади поднялась со своего места и швырнула кубок в угол.

– Сколько, сколько наших воинов в княжестве? – уставилась она на Стака.

– Как мне знаком этот взгляд, – медленно проговорил Стак, кивнув каким-то своим мыслям, поправил перевязь и ответил: – Шестнадцать тысяч, моя императрица… а ко времени, когда вскроются воды Желтого озера, из Торгового каменка выйдут шлюпы за степняками, их лагерь давно стоит за пустыней и ждет.

– Сколько их?

– Луек лично вел переговоры, и по его словам, степняки дадут пять тысяч клинков.

– Почему так мало?

– Вы же знаете, север империи пребывает в постоянных бунтах, а ваш щедрый подарок степнякам в виде Мертвой долины теперь обязывает их держать там большое количество своих воинов для усмирения местных племен.

Талес все это время тихо стоял у окна и поглядывал на Скади, он впервые видел ее такой, властной, жесткой, будто подменили. А еще Талес почувствовал себя лишним в этих четырех стенах…

– Что ваши лазутчики, князь? И что докладывают соглядатаи покинувшего этот мир Корена? – Скади вывела Талеса из раздумий.

– От лазутчиков ничего, – покачал Талес головой, – но с таможенных постов докладывают, что много оружного люда и наемников стекается в хартские земли, наказанные нами роды отступников уходят туда и собираются в свободные дружины.

– А почему вы еще не остановили весь этот оружный люд?

– Как остановить-то? Лесные дороги, протоки, льдом скованные, да и просто по замерзшим болотам троп набито множество. А от тяжелой кавалерии империи Каменных башен проку мало по снегам-то.

– Что же ваша дружина?

– То, что осталось от княжеской дружины, стоит гарнизонами на севере и на границе Икербских гор.

– Собирайте ополчение! Объявите княжеской грамотой, что все эти ваши харты нарушили обет верности.

– Хорошо, но не раньше, как вскроются протоки, очистятся дороги от снегов и сойдет топь.

– Почему? – тут уже наместник Стак заинтересовался, заподозрив князя в попытке саботажа.

– А где вы разместите ополчение? Чем будете кормить ополченцев и их лошадей? Форт занят вашей кавалерией, в посаде всех не примут, а ратная школа и казармы дружины тоже заняты воинами империи. Сойдет снег, можно будет ставить полевые лагеря по границам хартских земель. И еще, если прямо сейчас объявить о сборах ополченских податей, то на следующее утро амбары в посаде опустеют – крестьяне вывезут свой товар.

– Резон в словах князя есть, – кивнул Стак.

– Да и нет здесь никого, равного по силе тяжелой кавалерии империи, – сказал Талес, – только вот по снегам от нее проку нет.

– Значит, ждать… – Скади снова опустилась в кресло, поставила локти на подлокотники, сцепила пальцы рук в замок и опустила на них подбородок, уставившись на огонь в камине, – усильте таможенные посты, никого не выпускать из хартских земель, и никого туда не впускать!

– А торговцы? – развел руками Талес. – Все зерно ведь оттуда везут.

– В Городище нет запасов зерна?

– Есть.

– Вот и возьмите в осаду земли хартов, а вторжение начнем с приходом весны. Да, – Скади повернулась к наместнику, – выставьте дополнительные посты на всех дорогах из посада, увеличьте количество разъездов, а то засиделись наши всадники в казармах форта, скоро в доспех не поместятся. Князь прав, как бы крестьяне не вывезли свои амбары.

– Слушаюсь! А что с северными гарнизонами? – между прочим спросил Стак. – Набегов дикарей с севера не было ни одного… разве что случай этот, с пожаром.

– Пусть стоят там. На севере теперь много недовольных, и нам нужны силы для их подавления.

Наместник Стак покинул зал, а Скади, немного помолчав, произнесла:

– Ты меня разочаровал! И ты, и твой народ!

Талес молчал, он даже не повернулся к Скади и продолжал смотреть в окно на торговую площадь.

– Я иду обедать, – Скади поднялась с кресла. – Идешь со мной?

– Нет аппетита.

– Как знаешь.

Услышав, как дверь закрылась за вышедшей из зала императрицей, Талес подошел к стене, на которой висели несколько щитов, мечи, копья – коллекция лучших образцов оружейников княжества, отвернул один из щитов и обратился к «стене»:

– Найди мне Ицкана.

– Да, князь, – ответил голос из-за стены.

Княжеский советник прибыл через полчаса и без стука вошел в зал.

– Вы не пошли обедать?

– Сядь, – Талес указал рукой на стул рядом со своим креслом.

– Что-то случилось? – Ицкан был достаточно проницательным человеком, да и князя за время служения узнал достаточно хорошо.

– Ты был прав, – Талес потянулся к кувшину с крепким медом, сделал пару глотков прямо из кувшина и, утерев усы ладонью, добавил: – Я потерял свое княжество.

– Тогда, может…

– Помолчи, – Талес перебил советника, – у тебя есть человек, который сможет пройти в хартские земли и встретиться там с воеводой Тарином?

– Простите, князь, – Ицкан вздохнул, – человек-то найдется, но то, что Тарин станет слушать его…

– Я даровал ему жизнь! – Талес резко встал, хотел что-то еще сказать, но обреченно опустился на стул и снова потянулся к кувшину.

– Хорошо, человек такой есть, он служил под началом воеводы сотником… сейчас живет в посаде, открыл лавку бронника.

– Отведи меня к нему.

– …

– Что? Я князь! Я могу посетить посад и посмотреть, как живет мой народ.

– Чтобы посмотреть, как живет ваш народ, князь, проехать бы вам по северу княжества, по его разоренным заимкам и многодворцам, – вздохнул Ицкан.

– Отведешь или нет?

– Идемте… Только охранителей призову.

– Нет! Пойдем вдвоем!

Талес впервые испытывал это чувство, точнее это был целый букет эмоций – страх, стыд, сожаление и… отчаяние. Посадский люд, узнавая князя, вроде и расступался, кланяясь и снимая шапки, но при этом в их глазах читались презрение, укор, насмешка, ненависть.

– Не останавливайтесь, княже, – Ицкан подтолкнул Талеса в спину, когда тот остановился и посмотрел вдоль опустевшей ремесленной улицы, где когда-то шла бойкая торговля хартскими товарами.

Талес подчинился и прибавил шаг. Через полчаса они дошли до кузнечных дворов, остановились у кованой калитки в каменном заборе, Ицкан потянул за веревку, и в глубине двора пару раз звякнуло.

Калитку открыл мужчина крепкий статью, скуластый, в кафтане, накинутом на широкие плечи.

– Приветствую тебя, Данак, и пусть хранит Большая луна твое ремесло, – сказал Ицкан.

– Княже… – бывший сотник княжеской дружины поклонился и приложил руку к груди.

– Разговор к тебе есть, Данак, – сказал Талес и оглянулся по сторонам, – в дом-то проводишь?

– Идемте, – закрыв за гостями калитку, Данак кивнул на каменный дом.

Талес обратил внимание, что у распахнутых ворот конюшни стояли двое запряженных саней, одни были завалены тюками да корзинами, у вторых, порожних, возились двое парней.

– Чем заслужил я внимание князя? – поинтересовался Данак, как только все вошли в дом.

– Вот, – Талес отстегнул от пояса тяжелый кошель и положил его на лавку у двери, – это твое, если отправишься в хартские земли, найдешь там воеводу Тарина и передашь мои слова.

– Бывшего воеводу, – уточнил Данак.

– Пусть бывшего… так что, возьмешься?

– Отчего ж не взяться, – хмыкнул Данак и с прищуром посмотрел сначала на князя, а потом на советника Ицкана, – к тому ж завтра я туда и отправляюсь, со всем родом своим, в этом и твоя, князь, заслуга. Говори, что сказать ему.

– Скажи, что весной вся императорская армия выступит против него, скажи еще, что с севера, через земли Желтого озера, прибудут неизвестные воины, которых называют степняками. Скажи, что изводить будут иноземцы хартов, всех до единого.

– Скажу, – кивнул Данак, – не в услугу тебе и не за ноготки, что сулишь, а из почтения к воеводе. А кошель забери. Коли дела большего ко мне нет, то ступай, княже, мне еще дотемна успеть собрать все надобно.

Глава тридцать шестая

На переходе от Литейного каменка до каменка Кузнечного, двигаясь на юго-восток, три сотни всадников и сотня хартских стрелков, что перемещались на санях, так как не каждая лошадь сдюжит на себе харта, остановились на ночлег прямо в поле. Небольшая походная палатка из жердей и шкур надежно укрывала от ветра, от костра уже было тепло, а рядом с костром на охапке соломы сидел Тарин. Он держал в руках меч, один из многих, что достался в качестве трофеев после схватки с наемниками и иноземцами, однако Тарин прекрасно знал, кому раньше принадлежал этот меч.

– Он сказал, что помощь придет с севера, – Тарин громко вздохнул, посмотрел на отражение огня на спусках меча, убрал его в ножны и положил рядом, – только вот понять не могу, кто там, на севере, что сможет помочь?

– Не терзай себя напрасными думами, – Ванс сидел напротив, он поднял с соломы флягу, отпил и протянул ее Тарину, – если наш друг сказал это не выживиз ума, то думаю, стоит верить его словам.

– Иногда… ну, когда мы с ним наемничали, я думал, что он и вправду того, – Тарин ладонью изобразил у виска нечто неопределенное, – такое, бывало, скажет, что диву даешься.

– Ладно, ты меч-то прибери, отдашь, как встретишься.

– Встретимся, – Тарин кивнул, – коли живы оба будем… ну, а ежели суждено мне будет погибнуть, то не сочти за труд, верни Никитину меч.

– Тьху! На лоб тебе! – Ванс чуть развернулся, чтобы единственным глазом лучше видеть друга. – Чего удумал-то, беду кликать!

– Мало нас… Хоть к весне и соберем хартских стрелков три тысячи, а все ж мало. И пехоты, и кавалерии… Что у тебя с всадниками?

– В Кузнечном будет ждать пять сотен клинков… только.

– Что?

– Все они из тех, что служили Славному Васлену, как и мы с тобой.

– Так это даже хорошо, обучат делу ратному тех, кто молодой да в рубке не бывал ни разу.

– И такие будут, от родов, что отступились от князя.

– Хорошо, – Тарин отхлебнул из фляги, ненадолго задумался, а потом спросил: – Золота с обозов иноземных, что из земель Желтого озера за зерном ходили, сколько взяли?

– Много, Тарин… его плавить теперь да в ноготки плющить. Думаешь, наемникам его заплатить?

– Еще чего! Землю родную от иноземного смрада чистить золота не надобно! На фураж да на провизию пустить, еще люду простому раздавать, что помогать нам будут. Хартские старейшины обещали, что уговорят людей забросить заимки свои да дела и строить стены вокруг многодворцев да каменков, но если крестьянин или ремесленник за свой труд еще и золота долю малую получит, все же справедливее будет.

– Правда в словах твоих. Зачем тогда нам забота, отдать все золото старейшинам хартским.

– Не все, третью часть, как прибудем в Кузнечный, передашь.

В ответ Ванс кивнул и протянул руку за флягой.

– А завтра, – Тарин достал трубку и стал набивать ее табаком, – завтра же отряди полусотню, чтобы от самых гор Икербских и угольных копей каторжных начали путь свой на север, до Чистого озера, пусть мосты жгут деревянные, а каменных, старых, немного, у каждого, как снег сходить начнет, дозоры поставим.

– Сделаю, воевода.

Городище

– Зайди! – отозвалась на стук в дверь покоев Скади, она стояла за высоким круглым столиком для писчих дел и аккуратно выводила буквы на пергаменте в свете нескольких толстых свечей на кованых подсвечниках.

– Мы закончили, моя императрица, – наместник Стак вошел в покои и встал у дверей, – Ицкан все рассказал.

– И? – Скади отвлеклась от пергамента и, высоко подняв бровь, уставилась на наместника.

– Вы были правы, князь предал нас.

– Неблагодарный дикарь! – Скади отошла от столика к окну, отодвинула ставню и вдохнула холодный ночной воздух. Внизу под стенами старой крепости шагали трое караульных, они увидели свою госпожу, поклонились и продолжили путь.

– Что делать с Ицканом?

– А он выжил после пыток? – удивилась Скади.

– Да.

– В подвалах остались еще заговорщики из непокорных родов?

– Да, через три дня казнь.

– Хм… Очень хорошо. А что князь?

– В своих покоях, пьян… который день уже.

– Возьмите нескольких наемников, что прибыли наниматься в судейскую стражу, они, должно быть, сейчас веселятся в одной из харчевен посада, приведите их в подвал, убейте, но так, чтобы как в бою, потом отнесите их в покои к князю, вложите Талесу в руки меч и убейте, а Ицкана выставьте главным заговорщиком против князя, – все это Скади сказала медленно и тихо, вглядываясь в темноту ночи поверх крыш старых домов Городища.

– Понимаю… – Стак задумался.

– Язык ему вырвать не забудьте! Кто теперь вместо Корена председатель суда?

– Они еще не провели Совет.

– Передай им, что если они не поторопятся с выбором нового судьи… – Скади закрыла ставню и развернулась к наместнику: – Передай им, что времени у них нет, пусть решат и представят мне утром нового председателя суда!

– Слушаюсь!

– Ступайте, наместник, у меня завтра трудный день – придется много плакать и убиваться горем.

На рассвете в старой крепости Городища поднялся переполох. Били в тревожный колокол, доносились крики и звон металла. Стряпухи, что уже возились на кухне, испуганно причитая, высыпали во внутренний двор – колодец.

– От покоев княжеских шум-то, – задрав голову, сказала одна из них и закрыла рот ладонью, – что же это?

– Измена! – донеслось сверху, а через минуту звуки боя и звон мечей стих.

– Князь Талес убит! – пробежал через внутренний двор один из караульных крепости, бряцая доспехами.

Солнце не желало показывать свой лик в этот день. Над Городищем висели серые тучи, они стелились по небу до самого горизонта вокруг. Форт опустел, и все иноземные всадники и пехотинцы были заняты в оцеплении Городища и посада, а также в разъездах и уличных патрулях. На улицах было мало людей, посад и торговые ряды замерли в тишине. Крупными хлопьями на помост падал снег, который тут же впитывал в себя кровь. К плахе подвели очередного приговоренного, высокого мужчину в изорванных, некогда дорогих одеждах.

– Милес из рода Чревона, из многодворца у Красного леса, за отступничество приговорен к смерти! – круглый, как шар, Хранитель – новый председатель суда, трясущимися руками с пальцами-колбасками держал свиток и оглашал приговор: – В наказание всему роду, многодворец и окрестные земли теперь переходят в земельную казну княжества… эм… империи!

Председатель суда кивнул палачу, и тот подвел мужчину к плахе, толпа на базарной площади замерла, двуручный меч в руках палача сначала застыл острием к небу, а потом полетел вниз… толпа охнула, отсеченная голова упала под плаху, к пяти другим. Толпа вдохнула, кто-то хихикнул в леденящей тишине, где-то всхлипнула женщина.

– Ицкан, изменщик и клятвопреступник! – Хранитель получил от помощника последний свиток и теперь читал его: – Опозоривший орден Хранителей и свой род, подговоривший на убийство князя наемников из хартских земель, продавшийся бунтовщикам и отступникам, приговорен к смерти!

Ицкана на помост приволокли двое караульных и уложили на плаху. Он уже почти не дышал, окровавленное лицо заплыло от синяков. Толпа затихла, глядя, как палач пару раз приложил меч к шее Ицкана, замахнулся и рубанул.

– Смерть хартам! – крикнул кто-то из подворотни, и толпа подхватила:

– Смерть отступникам! Смерть хартам!

Скади отпила вина из серебряного кубка, стоя у окна в своих покоях, и довольно улыбнулась.

– Все получилось так, как вы хотели, – наместник стоял рядом и тоже держал в руке кубок с вином.

– Да. Пошлите из форта отряд всадников в земли Желтого озера, пусть привезут леди-наставницу, она, должно быть, уже перестала оплакивать этого самонадеянного Корена… Пусть привезут ее сюда, мне тут скучно теперь будет без моего князя.

– Может… – начал было наместник Стак, но осекся.

– Говорите, – Скади повернулась к нему и вопросительно посмотрела.

– Осмелюсь предложить вам вернуться в империю, пока наша армия не наведет порядок в Трехречье.

– Мне что-то угрожает здесь, среди этого дикого сброда?

– Просто мне так будет спокойнее выполнять те приказы, которые получил от вас.

– Это теперь тоже земли империи, и я должна знать, что здесь происходит! Мне нужно готовить экспедицию в горы и на запад!

– Но, моя императрица…

– Если считаете, что мне тут что-то угрожает, усильте караулы, вы поняли?

– Да, моя императрица, – Стак опустил кубок на стол, – позвольте идти?

– Позволяю, а за наставницей пошлите сегодня же!

– Слушаюсь.

Этой же ночью в Городище сгорело несколько дворов, что торговали с хартами, а те хартские купцы, ремесленники и торговцы, что проживали в посаде, были забиты разгоряченной толпой, и дома их разорены.

О том, что произошло с князем и кто виноват во всех бедах Трехречья, спустя несколько дней говорили в самых захудалых харчевнях постоялых дворов. Эти пересказы обрастали слухами и выдумками и расползались дальше – до границ хартских земель, к Желтому камню на западе и к дальним пограничным заставам у Икербских гор на юге.

Глава тридцать седьмая

На пути в Шахар

Две крупные стаи болотных котов присоединились ко мне на второй день пути по болотам, а накануне вечером, после ужина, я, если можно так сказать – медитировал. Нет, не сидел в позе «лотоса», обставившись благовониями. Просто, когда лег спать, я стал «громко думать» о том, что мне нужны еще помощники. Пытался призвать возможных обитателей болот, мысленно формулируя свои просьбы, именно просьбы, так как приказывать котам бесполезно – фыркнет, рыкнет, дернет хвостом и пойдет по своим делам.

К реке, что несет к болотам чистые и теплые воды, я вышел через неделю с приличной компанией – около семидесяти особей болотных котов. Рыжий, находясь под седлом, излучал какую-то гордость и важность, было видно, как присоединившиеся к нам особи, пусть не сразу, но приняли его за нового вожака. Меня восприняли как данность, то есть вот есть некто, кто о чем-то просит, и эти просьбы надо выполнять, животные не понимали, почему, а я в который раз благодарил Чернаву… Где же она?

На очередном ужине я снова «включил режим оповещения», и на утро был удивлен результатом – котов стало в два раза больше, и потом, когда мы двинулись в сторону Шахара, к нам присоединились еще несколько стай. Таким образом, когда я вышел на поляну, откуда можно было видеть дозорную башню Шахара, меня сопровождало около четырехсот особей болотных котов.

– Всем спасибо, все свободны. Далеко не расходиться, местными не закусывать, меж собой мордобоя не устраивать, – спешившись, сказал я.

Сказал, но подумал, обращаясь к животным, совсем иначе. Коты меня поняли, стаями стали расходиться по лесу, и спустя несколько минут я остался лишь в компании Рыжего и его раненого друга, который, к слову, уже почти не хромал и вполне пришел в себя.

– Пойдем, проводите, – сказал я и направился в сторону Шахара, – далеко не уходите, скоро будет много дел.

Спустя несколько минут я почувствовал на себе взгляд, а минутой позже увидел меж деревьев силуэты шахарских «лесных теней». До жертвенного камня оставалось идти не так далеко, я закинул на плечи ранец, отвязал баул от седла, ну и, собственно, расседлал кота.

– Беги, – я запустил в шерсть на груди Рыжего пятерню, – далеко только не убегай.

Кот понял мою просьбу, сильно боднул головой меня в плечо и в три прыжка скрылся в лесу.

Я повернулся налево, снова почувствовав на себе взгляд. Кессар вышел из-за дерева, внимательно осмотрел меня, приветственно поднял руку и сказал:

– С возвращением, Бэли.

– И я рад видеть тебя, – сделал я шаг ему навстречу с баулом, ранцем и охапкой зимней одежды, – седло пусть люди твои шорникам отнесут.

Кессар указал жестом на седло двоим своим следопытам, и они, поняв командира без слов, выполнили приказ, ну и мы пошли вперед, по звериной тропе.

– Как Дарина? – не выдержал я.

– Ее все любят, помогают и делают всё, о чем ты ее просил. Сам все увидишь, сделано много.

– Лодки?

– Мы их относим из Шахара и выкладываем вдоль западной тропы к озеру, но их еще мало, на всех не хватит, чтобы быстро пересечь Чистое озеро.

– Завтра отведешь меня на тропу, сам посмотрю.

– Отведу, – Кессар кивнул, немного замялся и спросил: – Что там, за озером?

– Все примерно так, как я и предполагал, но возможно, народ Шахара обретет союзников.

– Каких? – Кессар даже остановился и удивленно посмотрел на меня.

– Хартские земли подняли бунт против иноземцев. Харты добрый и честный народ, поможем им – поможем себе.

– Но чтобы дойти до хартских земель, надо пересечь земли княжества.

– Верно, – я улыбнулся и похлопал Кессара по плечу, – пойдем, все завтра. А сейчас я хочу поскорее увидеть Дарину, отмыться и поесть горячего.

На дозорной башне два раза проиграли в рог, и когда я в сопровождении «лесных теней» ступил на широкий настил главной улицы Шахара, увидел, как по нему, босиком и в одеждах шахарских женщин, бежит мне навстречу моя амазонка. Сбросив на настил улицы свою ношу, я широко расставил руки и поймал прыгнувшую на меня, словно кошка, Дарину… но потерял равновесие, и мы свалились на доски. Отовсюду раздался смех, а Дарина, покрывая поцелуями мое заросшее лицо, роняла на него слезы и приговаривала:

– Никогда! Никогда больше тебя не отпущу! Никуда!

– И я тебя больше никогда не оставлю, – ответил я, чувствуя, что в носу тоже засвербело от нахлынувших эмоций, и крепко обнял Дарину, зарывшись лицом в ее вкусно пахнущие волосы.

Уже в нашей небольшой и уютно обжитой Дари-ной комнате в чатраке мы лежали на циновке, нагие, и молча смотрели в глаза друг друга. Было жарко, то ли пар шахарской бани так глубоко пробрался под кожу, то ли долгие минуты любви и объятий грели изнутри, хотя нет… похоже, не минуты. Я отвел взгляд и посмотрел в окно, где на небе уже загорались первые звезды.

– Я заезжал на заимку Вараса… жаль, что я не знаю ваших молитвенных песен, но по-своему у праха твоего отца я просил Предков принять его.

– Он уже с Предками, – Дарина улыбнулась и погладила меня по щеке.

– Нас ждут большие испытания и трудности.

– Мне все равно, лишь бы рядом с тобой, – ответила она, мы снова слились в бесконечном чувственном поцелуе и нежных объятиях.

Дарина сладко спала, локоны волос свалились ей на лицо, веки подрагивали, дыхание было ровным… должно быть, она видит сон, приятный сон. Некоторое время я еще смотрел на нее, шедевром античности застывшую в слабом свете лампады на стене. Затем тихо поднялся, оделся, укрыл лоскутным одеялом любимую и, прихватив кафтан и ранец, тихо вышел из комнаты, спустился и, присев у одной из толстых опор чатрака, на которой был закреплен ночной светильник, набил трубку и поднял взгляд к небу.

– Трудный был путь?

– Не труднее того, что нам предстоит, – ответил я вождю, не оборачиваясь, так как слышал, что кто-то тихо ступает по настилу.

– Теперь ты примешь решение?

– Я его уже принял.

– И когда исход?

– Как только ваши… как только наши воины смогут оседлать хозяина болот и оружейники Шахара смогут изготавливать вот это, – я вытащил из ранца модель пушки.

– Что это?

– Это уменьшенный образ того, без чего нам никак не справиться с той армией, которая будет в княжестве. Завтра я покажу, как оно работает.

Вождь посмотрел на меня, на модель пушки, затем на Большую луну и тихо сказал:

– Ты Бэли, ты знаешь, что делать, народ Шахара верит в тебя.

– Я сделаю все, чтобы не подвести народ Шахара.

В ответ вождь одобрительно кивнул и, сделав два шага в сторону своего чатрака, остановился и сказал:

– Утром я пошлю за тобой, увидимся в Храме.

Я молча согласился и стал извлекать из ранца то, что забрал в тайнике на заимке, а спустя полчаса вернулся к Дарине, тихо забрался под одеяло, обнял ее и наконец-то уснул.

Хартские земли. Полевой лагерь Тарина

– Воевода, прискакал гонец, хартские старейшины и главы родов, что покинули княжество, соберутся к полудню на базарной площади Кузнечного каменка, – отодвинув полог походной палатки и просунув голову, доложил десятник из караула.

– Ванс, просыпайся, едем в каменок, – Тарин поднялся с набросанных вокруг кострища шкур, пристроил на место перевязь и обратился к десятнику: – Пока нас не будет, собирайте лагерь и ждите гонца от меня.

– Сделаем, воевода, – пробасил десятник и скрылся за пологом.

В Кузнечный каменок Тарин выехал на рассвете, с Вансом и сотней всадников, оставив в походном лагере трехтысячное войско. Дорога, хоть и не более часа, была трудной – слякоть и весенняя распутица. Благо хоть еще мороз поутру. Можно было поехать и по торговому тракту, но там снуют лазутчики императрицы, которая у единственных оставшихся каменных мостов по границе хартских земель ставит гарнизоны. Они пока немногочисленны, но от Городища и со стороны цитадели у Желтого озера, как только позволят дороги, прибудет многочисленная армия. Про то Тарин знал, знали об этом и в хартских землях и спешно готовились к войне, которая будет самой кровопролитной за все времена.

– То-то икербы возрадуются, когда мы тут изведем друг друга, – заметил Ванс, чья лошадь ехала рядом с лошадью Тарина.

– Возможно, они смогут отвлечь княжеское войско на юге.

– Княжеское… – хмыкнул Ванс, – где тот князь?

– Может, это все слухи, – пожал плечами Тарин и поднес руку ко лбу, всматриваясь в виднеющийся впереди Кузнечный каменок.

– Много слишком слухов… я послал людей, как ты сказал, но они еще не вернулись, а те первые водницы, что встречались на оттаявших протоках, так и говорят – убили князя.

– Ну да… Ицкан убил.

– Да!

– Ванс, я хорошо знал Ицкана, пусть он из Хранителей, но он был верный слуга князю, после того послания, что с посадскими передали от Талеса, я и не сомневался, что Скади расправится с князем.

– Ну, не знаю, так говорят…

От каменка навстречу кавалькаде выехал разъезд – трое вооруженных большими арбалетами хартов и трое бывших княжеских ополченцев, что прибыли в эти земли в течение зимы и теперь несут службу, защищая последнее пристанище для своих родов.

– Приветствуем тебя, Тарин! – поднял руку в перчатке из толстой кожи старший разъезда, им был пожилой харт.

Тарин кивком поприветствовал его и остановил лошадь.

– Болота оттаяли и разлились, следуй за нами, мы знаем сухую тропу.

О спокойной и мирной жизни в Кузнечном каменке забыли с началом зимы. По периметру посада и нескольких прилегающих многодворцев строились оборонительные укрепления. В основном это были возводимые в спешке небольшие остроги у дорог, троп и проток. Посад успели обнести частоколом, а сам он превратился в большой полевой лагерь.

– Да уж, я думал, что много людей из княжества в эти земли подалось, но чтобы столько, – удивлялся Ванс, проезжая мимо тесно понаставленных палаток меж посадских домов и имений.

– Не так много, – ответил Тарин, – кое-кто в княжестве хорошо устроился и при иноземцах.

– Ну, мы снова на протоки, – подъехал старший разъезда.

– Да, благодарю тебя, – ответил Тарин, встал в стременах и скомандовал, повернувшись назад: – Подтянуться! За мной!

Сотня всадников проехала меж домишек посада до мощеной главной улицы каменка и, перейдя на рысь, направилась к базарной площади, где все уже было приготовлено к Совету родов.

Глава тридцать восьмая

Кузнечный каменок

К полудню базарный гомон стих, площадь, где был установлен большой шатер, оцепила дружина ополчения, а сам каменок замер, ожидая судьбоносного решения старейшин. Внутри шатра, вокруг ритуального костра, на шкурах, сидело порядка двадцати человек. Один из самых уважаемых старейшин хартов уже выступил с короткой речью, в которой выразил свое отношение к вероломству иноземцев, к тому, что любой пришедший в хартские земли с миром найдет его здесь, но сначала этот мир надо отвоевать. Впрочем, и другие старейшины выступили в том же ключе. Староста каменка поведал, какие работы были выполнены в плане фортификации, о том, сколько съестных запасов и чистой воды есть у каменка и близлежащих многодворцев на случай осады. Огромного роста и ширины плеч воевода дружины каменка, с коротким именем Дак, рассказал, что Кузнечный каменок может рассчитывать на дружину в две тысячи пик, а также пять сотен наемных всадников, что пришли в хартские земли из княжества со своими родами.

– А про ополчение сказать не могу, – вздохнул Дак, – третьего дня пытались всех перечесть, получалось, что окрест каменка да в посаде оружных людей, ратному делу обученных… эм… много, на пятой тысяче сбились. Люди-то свободные, туда пойдут – сюда поедут, как их считать-то?

Тарин молча слушал все это, уже практически отполировав большим пальцем навершие меча, наконец, еще раз окинув присутствующих взглядом и поиграв желваками под черной, как смоль, бородой, поднял руку:

– Позволь, почтенный Дак тебя спросить.

– Конечно, воевода Тарин, – Дак приложил руку к мощной груди под кожаным доспехом.

– А сколько всего оружного люда от земель Желтого озера до южных Икербских гор?

– С твоей-то, Тарин, дружиной… эм…

– Я знаю, сколько в моей дружине людей, – Тарин перебил Дака.

– Не могу сказать, – Дак снова вздохнул, – люди бросают северные каменки да заимки. Уже давит с севера армия иноземная.

– Это я разослал гонцов, еще когда протоки подо льдом были скрыты, они говорили людям, чтобы те уходили на юг.

– И не защищали свои земли? – возмутился кто-то из купцов, что приехал из княжества.

– Я погляжу, ты тоже здесь, а не земли рода своего с мечом в руке защищаешь!

– А ты… ты служил этому князю! Мало того, ты привел его к власти!

– Правда в твоих словах есть, – Тарин кивнул, помолчал немного под пристальными взглядами присутствующих, – да, я помог Талесу вернуться в Городище, служил и был верен ему до тех пор, пока не был изгнан им. Каждый из вас может спросить меня об этом, но потом, а сейчас я командую дружиной, благодаря которой в хартские земли не прошел ни один отряд иноземцев. На золото, что отбито у иноземных караванов, за зиму выковано оружие, изготовлены копья и стрелы. Это мои дружинники, сменив мечи на плотницкие топоры, помогали возводить укрепления! Но не об этом я хотел сказать.

– О чем же? – спросил уважаемый старейшина и кивнул, давая понять, что никто больше не должен перебивать Тарина.

– Люди ушли с северных земель, спасли себя, свои роды и, самое главное, не оставили в амбарах ничего! Фронт из-за болот сократился, теперь иноземному войску придется идти по пустым землям, ожидая боя, которого не будет, пока они не достигнут окраин Красного леса, где мои дружинники и крестьяне за зиму возвели пять острогов и… еще, в общем, работали.

– Наш народ благодарен тебе, Тарин, – сказал старейшина, обвел всех взглядом и громко спросил: – Примешь ли ты службу нашему народу?

– Я уже ему служу, – Тарин уважительно поклонился, – эти земли приняли меня, и мне некуда более идти, некого более защищать… я не владею никакими ремеслами, кроме ратного, и хочу спросить у Совета за себя и за дружину мою: примет ли хартский народ меня как воеводу и дружину мою для заступничества за земли хартские?

– Ты давно идешь по этому пути, – тихо сказал один согбенных старцев, что молча сидел чуть в стороне и внимательно слушал. Его лицо было разрисовано татуировками, одежды расшиты древними орнаментами, а в седые волосы вплетены разноцветные нити, – я видел подвиги твои в прошлом и вижу их в будущем! Моя утренняя песнь Большой луне была услышана предками, и мне был дан ответ…

Если кто-то из присутствующих и переговаривался до момента, когда хартский колдун начал говорить, то сейчас все замерли и, не моргая, внимали каждому слову. Выдержав паузу, колдун продолжил:

– Сказано было – придет человек с земель Трехречья и приведет с собой помощь с севера.

Колдун замолчал.

– Доверим ли мы службу ратную воеводе Тарину? – главный старейшина воздел руки к небу. – Доверим ли жизни наши и будущее родов наших?

– Доверим! Доверим! Доверим… – стали отзываться другие старейшины.

– Прими же, воевода Тарин, под воеводство свое весь оружный люд и веди наши земли к свободе и победе над врагом вероломным!

– Клянусь жизнью своей и памятью предков, что не посрамлю рода своего да умения ратного, до вздоха последнего буду предан земле хартской и люду, по ней живущему! – Тарин положил перед собой руки и наклонился к ритуальному костру.

После клятвы Тарина в шатре остались лишь главный старейшина, староста каменка, Дак и еще двое наемников из княжества, под чьим командованием было свободное ополчение. Начался военный совет, который продлился до позднего вечера. В шатер иногда приглашали гонцов, которые, получив устный приказ, вскакивали на коня и мчались прочь от Кузнечного каменка.

– Я готов съесть теленка! – Ванс подал вожжи Тарину, когда тот вышел из шатра, а по улицам каменка давно зажгли ночные костры.

– О многом надо было сказать, многое решить, – ответил Тарин, вскочив в седло, – поехали, я тоже голодный.

– Лагерь у посада начали ставить…

– Хорошо, сейчас поужинаем и спать, утром едешь на север с двумя тысячами дружинников и тремя сотнями хартских стрелков. Будете обживать остроги, да разъездами протоки и дороги перекрыть надо.

– Хмурый-то что такой?

– На совете колдун был…

– Да, видел его, и что?

– Он сказал кое-что про меня, но это он так думает, а по мне, так и не меня он видел в своих видениях.

– А кого?

– Помнишь, Никитин говорил, что помощь с севера придет?

– Да, было…

– Вот! – Тарин поднял к небу указательный палец, звякнув кольчужной перчаткой. – Ладно, поехали.

В ответ Ванс только хмыкнул и, почесав затылок, стеганул лошадь. Все остальные всадники, что стояли в оцеплении, двинулись следом.

Шахар

– Это зачем? – поинтересовалась Дарина, когда мы, уже позавтракав, собирались идти в Храм в сопровождении Пайгамбара.

– Показать силу оружия моего мира, – ответил я, складывая в торбу модель пушки, бочонок с порохом и одну из двух оставшихся гранат, – без этого нам никак, сильна армия иноземцев, многие тысячи уже пришли в княжество.

– Значит, – Дарина присела на корточки рядом и посмотрела мне в глаза, – много пролито крови будет?

– Даже боюсь думать, сколько, – взял я ее за руку.

– Я не боюсь! Только с тобой рядом теперь буду!

– Я не против, – я поцеловал ее в нос, – пойдем, слышишь, половицы скрипят – Пайгамбар у двери перетаптывается.

Совет в Храме Предков собрался в прежнем составе, за исключением Кессара и Хошияр – старшей шаманки. Они, оказывается, были заняты – приносили в жертву котам нескольких отловленных в лесу коз. Пайгамбар сказал, что это необходимо, так как количество котов слишком велико, а я для себя отметил – чем же их кормить-то, такой зверинец? – но решил об этом подумать потом, то есть после совета.

Сначала я рассказал о результатах своего рейда по тылам противника, о ситуации в княжестве в общем и о хартских землях в частности, точнее о том, что народ Шахара сможет найти там союзников и поселиться.

– А примут ли нас? – спросил вождь, внимательно рассматривая карту, на которой были отмечены каменки и многодворцы хартских земель.

«Как вести себя будете», – подумал я и ответил:

– Это великодушный, добрый и сильный народ, они не такие великие воины, но смелости им не занимать. Если народ Шахара придет туда с миром и окажет помощь, то ему позволят остаться.

– Помощь в чем?

– Скоро в княжестве начнется война, не какие-то там родовые междоусобицы, а самая настоящая война, иноземцы имеют виды на хартские земли, а сам хартский народ им не интересен, империя Каменных башен желает заселить эти земли своим народом. Из-за пустыни прибывает и прибывает армия, регулярная армия…

– Какая? – уточнил Пайгамбар, не поняв слова.

– Эм… ну вот у Кессара его люди не заняты ничем, кроме как охраной границ Шахара, так же и у иноземцев – тысячи воинов многие годы лишь умением воевать служат императрице. Тяжелая кавалерия, пехота, лучники – они все отлично обученные воины, мало того, они видят во тьме… многие ли воины Шахара научены бою в кромешной тьме?

– Не было надобности, – ответил Ленар и покосился на брата.

– Я могу… – начал было Пенар.

– Нет, – перебил я его, – перед смертью не надышишься!

Все с недоумением посмотрели на меня, и даже Дарина в удивлении приподняла бровь.

– Кхм… это я так, это пословица такая.

– Пословица? – еще больше удивился Пайгамбар.

– Все, забыли! Теперь я хочу услышать о том, что было сделано в мое отсутствие, – я решил сменить тему и не углубляться в историю пословиц и поговорок моего мира, а тем более их смысла.

Вождь кивнул Пайгамбару, и тот, выпрямив спину, положил руки на колени, чуть прикрыл глаза и начал говорить:

– Каждая семья имеет запас провизии на двадцать дней, запас чистой воды в бочках на тридцать дней приготовлен, шесть сотен лодок… Это мало, Бэли, но шкур не хватает.

– С лодками пока отложим, что еще?

– Вся медная посуда, кроме очажных котлов и мукомольных ступ, собрана, как ты велел.

– Сколько всего воинов у народа Шахара? – спросил я Ленара, жестом остановив речь Пайгамбара.

– Все, кто выше клятвенного столба, считаются воинами!

– Я не говорю о детях и женщинах, – вздохнул я, – сколько мужчин?

– Девять неполных тысяч, – ответил за Ленара вождь, – но что касается женщин…

– Я понял, – договорить вождю я не дал. Да уж, как-то я жестко с ними сегодня… – Хорошо, мне нужно для начала десять воинов, которые не побоятся оседлать хозяина болот.

– Никто не убоится, – ответил Пенар, – но я отберу десятерых самых ловких.

– Пусть ждут меня завтра на рассвете у жертвенного камня. Теперь я хочу кое-что вам показать. Пайгамбар, принеси со стены с ритуальным оружием самый крепкий щит и поставь вон там, – сказал я и достал из торбы модель пушки. – Сюда все отойдите, – жестом я согнал всех присутствующих себе за спину, прижал лафет ногой, чиркнул кресалом об огниво и поднес его к запальному отверстию… Бахнуло знатно! Весь зал заволокло едким дымом, который, впрочем, быстро выветрился, а все присутствующие, кроме Дарины, были, мягко говоря, в шоке.

– Это что? – прикладывая и убирая от ушей руки, спросил вождь.

– То же самое, только в тридцать раз больше должны изготовить кузнецы и оружейники Шахара! Это то, без чего нам не справиться с многотысячной армией иноземцев.

– Ты колдун? – Пенар уже подошел к щиту и засунул палец в отверстие, оставленное пулей.

Дарина сначала улыбнулась, а потом на ее глаза навернулись слезы. Пенар задал тот же вопрос, и даже с той же интонацией, с какой когда-то спросил меня Варас после того, как я выстрелил по туше косули из дробовика.

– Нет, это знания, которых, к сожалению, в моей голове не так много… Пайгамбар, теперь для тебя самое важное задание, – я рассыпал на столе содержимое из трех небольших кожаных мешочков, – знаешь, что это?

– Жженое дерево, – Пайгамбар размял в руках толченый древесный уголь.

– Верно, а это?

– Желчь земли… В мертвой роще, где высохли потоки из-под земли, ее много!

– Да, это сера, – я кивнул на маленькую кучку серого порошка, – а вот это где можно найти?

– Я не знаю, – помотал головой Пайгамбар, – но Хошияр может найти, она говорит с камнями.

– Хорошо, тогда я оставлю это здесь, и пусть Хошияр сегодня же поговорит с камнями и узнает, где можно это найти, и хотелось бы поближе, а не снаряжать экспедицию в Иберские горы.

– Как только она вернется в Храм, я сразу же ей об этом скажу, – часто закивал Пайгамбар.

– Что ж, теперь идемте на окраину Шахара. Пенар, прихвати щит.

После того как эхо взрыва гранаты затерялось далеко в горах, рассеялся дым и шокированные уведенным и услышанным пришли в себя, я сказал вождю:

– Получив эти знания, народ Шахара станет самым могущественным, во всяком случае, до тех пор, пока не разгадают секрет или кто-то не додумается сам. Если получится то, что я задумал, то война уже никогда не будет прежней.

– А где щит? – Пенар все пытался разглядеть на окраине болота щит, что до взрыва стоял в метре от гранаты.

– Не ищи, его разорвало на мелкие куски. Следующий совет через три дня, а теперь, – я подошел к вождю, – мне надо к кузнецам и оружейникам.

– Ты Бэли… ты знаешь, что делать, – поклонился вождь, явно потрясенный увиденным, – пойдем.

Глава тридцать девятая

После того как вождь привел меня в ремесленный чатрак на окраине Шахара, я практически на два дня застрял в обществе кузнецов и оружейников. Вчера даже заночевать собирался тут же, но Дарина выразила протест, надув губы, скрестив на груди руки и глядя исподлобья:

– Выдумал чего!

– Кузнецы сказали, что за полночь еще две печи разожгут.

– И что? Сколько лет они своим делом занимались без тебя! – не принимала никаких оправданий она.

– Ступай, а утром придешь, – вытирая ветошью руки, к нам подошел мужчина сорока лет с перепачканным сажей лицом – Махон, как представил мне его вождь, самый уважаемый и умелый кузнец в Шахаре. Из одежды на нем были лишь заправленные в высокие сапоги стеганые штаны да кожаный фартук на голом, мощном торсе. Он очень быстро вник в мои объяснения, а когда изучил модель пушки, то в принципе ему уже ничего объяснять и не требовалось. Литейное дело стояло в Шахаре на очень высоком уровне, относительно того же княжества. Если они могли отливать тяжелые, в полметра высотой медные ступы, что стоят у каждого чатрака, то и отлить пушку – вопрос опыта и времени, которого, к слову, не так много.

Пришлось повиноваться и идти в чатрак спать, но куда там! Всю ночь вертелся, думал о том, сколько всего надо успеть, не давали покоя мысли о предстоящей обкатке болотных котов воинами Шахара. Так, мучаясь думами, уснул лишь глубокой ночью, а Дарина, как только мы поужинали, сразу и уснула, тоже набегалась за весь день порядком, обязанностей по подготовке к исходу с нее никто не снимал.

Рано утром мы с Дариной в сопровождении десяти крепких парней отправились к поляне с идолами и жертвенному камню. Если честно, то я сам не знал, как буду уговаривать котов повиноваться. Если со мной вопрос понятен, то с другими…

– Здесь пока стойте, – остановил я жестом «класс», – Дарина, ты тоже, неизвестно, как на тебя отреагирует Рыжий, хоть вы и знакомы.

В ответ Дарина согласно кивнула и осталась с парнями, а я прошел дальше через капище и остановился на границе с лесом.

«Рыжий», – напряженно думал я, то есть звал кота. Его присутствие и радостные эмоции моментально вернулись ко мне, а спустя минут десять, абсолютно бесшумно, Рыжий и его сородич из перебитой иноземцами стаи вышли из-за зарослей лианы. Они сразу начали нюхать воздух, шевелить ушами, а лишенные шерсти хвосты ходили ходуном, словно плетки – насторожило их общество тех, кто остался позади меня. Я подошел ближе, успокаивая их и пытаясь мысленно передать им информацию о том, что люди, с которыми я пришел, не опасны и им можно доверять. Подошел ближе, потискал обоих, чувствуя, что животные успокаиваются.

– Я позову Дарину, вы ведь уже знакомы с ней, верно?

Рыжий обошел меня, лег у ног и облизнулся, а его друг опустился на задние лапы, с таким видом – мол, зови.

– Это у вас шутка юмора такая? – погладил я Рыжего по голове и громко сказал: – Дарина, иди ко мне, только не спеши!

Дарина вышла из-за кустов и пошла к нам. Молодец, идет медленно, смотрит на котов, улыбается, а животные, явно узнав ее, передали друг другу эмоцию вполне спокойную и даже приветливую.

– Они узнали тебя, – сказал я, продолжая держать руку на голове Рыжего.

– Да, – ответила Дарина, приблизилась к коту примерно на метр, присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с глазами Рыжего, и протянула ему к носу ладонь тыльной стороной, – ну, здравствуй.

Рыжий ткнулся ей в руку большим черным мокрым носом, а потом чуть наклонил голову, позволяя себя погладить. Поди ж ты, дикий зверь ведь, а все не против ласки. Второй кот тоже абсолютно спокойно отреагировал на появление Дарины, тоже лег на траву и стал лизать раненую ногу.

– Только двое выжили, – прокомментировал я, – иноземцы облаву на них устроили, эти вырвались втроем с вожаком…

– Который со сломанным клыком?

– Да, но он совсем плох был, на руках у меня умер.

– А с чего иноземцы стали их ловить?

– Коты коней порезали в их лагере.

– Хм… – Дарина задумалась, а потом спросила: – Ты говорил, четыре сотни с тобой пришли?

– Да, они все разбрелись на пару суток хода, нечего им тут делать, в Шахаре лошадей нет, а в этих местах на такое количество зверя еды не хватит.

– Вот и я об этом подумала… А позвать ты их сможешь?

– Они позовут, – ответил я и погладил подраненного кота по спине, на что тот отозвался утробным урчанием, хотя нет, скорее ленивым тихим рыком.

– Сходи, приведи всех. Остановитесь у жертвенного камня.

– Хорошо…

Если к запаху коты привыкли и особо на него не реагировали, то увидев, как на капище вышли люди, животные явно напряглись – Рыжий поднялся с земли и, вытягивая голову, стал нюхать воздух, демонстративно скалился, но беззвучно, бил хвостом о землю, а я всеми фибрами давал понять животным, что эти люди не опасны, что они друзья и что им тоже надо помогать, как и мне. Когда коты немного успокоились, я потянул Рыжего за шкуру на холке:

– Пойдем.

По очереди, то с Рыжим, то с его сородичем, я сначала подходил к жертвенному камню, снова уходил к границе леса, возвращался, наблюдал и за котами, и за парнями, которые наверняка впервые так близко видят болотного кота. Их скорее напряжение, чем страх, я отчетливо чувствовал. Потом парни по одному стали подходить, разговаривать с животными, пытаться погладить. «Погладь котэ», – что-то вспомнилось мне, и я невольно улыбнулся.

Спустя полчаса тактильного и визуального знакомства я решил, что на сегодня достаточно, так как животным эти смотрины уже перестали нравиться, и они, обнажая клыки, начали демонстрировать нервозность.

– Все, на сегодня хватит, – сказал я, подняв руку, – завтра также встречаемся на окраине Шахара.

– Какие же они… – не знал, как выразить словами свой восторг, скуластый парень, что был самым молодым из всех воинов.

– Согласен, – кивнул я, – сплошное величие, клыки, когти и три центнера чистых мускулов.

Явно не уловив смысла сказанного мной, парень смущенно кивнул.

– Все, можете возвращаться в Шахар.

Спустя час я был опять в кузнечно-литейном чатраке, где кипела работа – дымили четыре печи, превращая в однородную массу многие килограммы собранной медной и оловянной посуды, подмастерья уже в который раз проверили, как соединены желоба от печей с небольшой выемкой в плотно утрамбованной песчаной смеси, которой была забита литейная яма. Я, изводя себя мыслями получится – не получится, крутился рядом и, похоже, только мешал…

– Пайгамбар уже два раза приходил – Хошияр тебя ждет, – Махон понял мои терзания, – ступай, все равно остывать будет долго.

– Послушай, а вот такой же ствол, только длинней в два, нет, в три раза сковать долго? – я кивнул на модель пушки, что стояла на крышке бочонка с водой.

– Грубая работа, – в который уже раз оценил ковку Махон, – выковать сможем.

– Да? – доставал я мастера.

– Да, только с этим, – Махон прищурился и попытался просунуть мизинец в ствол, – придется повозиться.

– А стол! Стол готов? – не унимался я. – На полене проверили?

– Проверили, – улыбнулся Махон.

– Покажи!

Махон провел меня меж другими мастерскими и деревянными сваями чатрака к мастерской оружейников, где был собран специальный стол, на который впоследствии будет выставлена и отцентрована бронзовая чушка с несовершенным отверстием ствола и которое надо будет пройти стальным «пером» шириной около восьми сантиметров, накованным на толстый металлический прут с воротком и фланцами под струбцину. Вороток предстоит крутить нескольким подмастерьям на лесах над столом и следить, чтобы утяжелённый гирями верхний фланец дошел до нужной отметки, дабы не просверлить насквозь изделие. Затем «перо» сменят на банник, обернутый войлоком и политый маслом с абразивом, и начнется шлифовка внутренней поверхности ствола, который, по расчетам, получится чуть больше трех дюймов. Да, шахарские оружейники делают первую трехдюймовку, но если быть до конца честным и вспомнить мои видения во время транса в Храме Предков, то далеко не первую в этом мире, и должно быть, генная память помогает Махону воспроизвести то, что уже однажды имело место в истории.

– Так, может, и выкованный ствол так отполировать получится?

– Надо пробовать, но сначала давай закончим с одним, а потом возьмемся за другое.

– Да, правильно, – согласился я, почувствовав, что остальные мастера и подмастерья начинают смотреть на меня, мягко говоря, как на умалишенного, – давай закончим с этим…

Махон продемонстрировал мне полуметровый обрезок бревна, в центре которого было просверлено отверстие диметром чуть больше теннисного мяча. Отметив, что отверстие почти идеально, я нехотя покинул чатрак, а спустя полчаса, успев немного перекусить, отправился к Хошияр. Дарина собралась было со мной, но я отправил ее в компании Пайгамбара к шорникам, что заняты изготовлением упряжи и седел.

Главная шаманка меня хоть и обрадовала, но одновременно и расстроила. Изучив щепотку кристаллов, похожих на соль, она заявила, что знает, где добыть то, что мне нужно.

– Правда? И далеко это?

– В горах.

– Икербских? – хмыкнул я.

– Нет, там, – Хошияр указала на окно, за которым были видны вершины гор, – это камень из пещер, его придется намочить и толочь, он не такой чистый, как этот порошок, но духом они едины.

– Как скоро ты сможешь отправиться?

– Я не пойду, скажу Кессару, он найдет и принесет.

– Тогда скажи Кессару, пусть отправляется немедленно! У нас очень, очень мало времени.

– Да, – спокойно согласилась Хошияр, – времени до момента, когда Шахар будет поглощен потоками огня, все меньше.

– Ты знаешь, когда это произойдет?

– Конечно.

– А вождь?

– Он не знает, никто не знает, лишь я и Пайгамбар… это он сказал, когда, он уже все видел.

– Эм…

– Только не спрашивай Пайгамбара об этом, не искушай ни его, ни себя.

– Хорошо, – я нахмурился и направился к выходу из ритуального зала, остановился в арке и добавил: – Поторопи Кессара!

– Да, Бэли, – Хошияр медленно и низко поклонилась.

В суете, которая после слов Хошияр мне стала казаться бесполезной, прошло три дня. Каждый вечер я валился спать, не чувствуя ног и просто с чугунной головой. Рано утром мы с Дариной отправлялись на капище, где с шахарскими воинами и котами проводили время до обеда. Стала наваливаться какая-то депрессия, я боялся, что к исходу не успею ничего из запланированного… не радовали уже две отлитые пушки, для которых теперь изготавливались лафеты на больших, полутораметровых колесах. Не радовало, что в нескольких мешках, которые Кессар со своим отрядом следопытов приволок из пещер в горах, были камни, напоминающие известняк, но если их растолочь, смешать в определенных пропорциях с серой и углем, то получался отличный черный порох, нуждающийся, правда, еще в гранулировании. Но пилюлю бодрости я получил за ужином от Дарины. Увидев, как погруженный в свои думы и без аппетита я ковыряюсь в миске, она вздохнула, нахмурилась и сказала следующее:

– Нет, не такого человека я полюбила.

– О чем ты?

– Попав в Трехречье из своего мира, ты был не такой растерянный, как сейчас, у тебя были силы, желание и воля выжить среди нас. Ты не такой, как другие, я это сразу увидела, полюбила тебя…

– Ничего не изменилось, кроме того, что это место вот-вот провалится под землю.

– Люди верят в тебя, я верю в тебя, а ты мучаешь себя черными мыслями. Посмотри на этот народ, они делают все, чтобы не подвести тебя, они делают все, что ты говоришь, уже так много сделано и приготовлено к исходу! Только ты сам в себя еще до конца не веришь.

После этих слов Дарина легла на циновку, отвернулась и укрылась с головой одеялом, а я, выудив из ранца в углу кисет и трубку, отправился гулять по ночному Шахару.

Другой ободряющий пендель я получил утром во время занятий с котами. Животные уже спокойно воспринимали шахарских воинов, Рыжий позволил двоим из них несколько метров проехать на своей спине. Но когда в седло Рыжего забрался старший из учеников, все пошло не так. Воин дал волю эмоциям после того, как Рыжий отказался поворачивать туда, куда указал наездник. Рыжий скинул его, а тот в сердцах толкнул кота рукой. Я не успел ничего сделать… взмах лапы, блеснули клыки, грозный рык, кровь, крик боли и ужаса… Я в два прыжка оказался около Рыжего и Подранка, как я уже стал называть второго. Рыжий приготовился для прыжка, выбрав следующую цель.

– Уходите все отсюда, – крикнул я, а сам повис на шее у Рыжего, косясь на убитого шахарца. Кот скалился и рычал, я крепче обнял его за шею, а Подранка поманил к себе рукой. – Успокойтесь, прошу, вам ничто не угрожает.

Я оглянулся и убедился в том, что все покинули поляну, спина Дарины мелькнула за кустами. Усевшись на землю, тихо сказал:

– Что же вы… Идите и не возвращайтесь, пока не позову.

Рыча, скалясь и прижав уши, коты медленно пошли прочь от капища, но эмоцию вины и одновременно какое-то непонимание и недоумение я все же уловил. Свободные, гордые животные не могут понять, что они сделали не так, не могут понять, почему они должны таскать у себя на спине кого-то еще, кроме меня.

Глава сороковая

Шахар

Странное отношение у народа Шахара к смерти… К чатраку, где живет семья покойного, приходили люди и делали подношения – еда, что-то из одежды. Кто-то, просто постояв немного у тела, завернутого в подобие савана, уходил заниматься своими повседневными делами. Какой-либо церемонии погребения не было, тело просто отнесли на окраину Шахара и спихнули в клокочущий кипятком и грязно-жёлтыми пузырями гейзер.

– В том, что случилось, нет твоей вины, – успокаивала меня Дарина, когда я, отказавшись от ужина, стоял у окошка в нашей комнате и пустым взглядом смотрел на вершины гор вдалеке на севере.

– Может, и нет вины… Мне просто погано. Погано от того, что я сам себя обнадежил этой идеей, а с ней, видишь, как выходит… я теперь даже тебя не хочу к котам подпускать.

Почувствовав, что за дверью кто-то топчется, не решаясь постучать, я громко сказал:

– Входи уж!

В дверной проем сначала просунулась голова Пайгамбара, он поклонился и вошел.

– Меня шорники к тебе отправили… спрашивают, делать ли дальше седла?

– Садись, – показал я рукой на пустую циновку у низкого стола с уже остывшим ужином.

Шаман присел и уставился на меня, ожидая ответа. И Дарина – как сговорились! – с тем же вопросом в глазах смотрела на меня.

– Что? – я стал прессовать большим пальцем табак в трубке. – Я не знаю!

Пройдя к очагу с рдеющими углями, я раздул их, запалил щепку и, раскурив трубку, сел рядом с Пайгамбаром. Пару минут молчал, выпуская дым к потолку, а потом спросил шамана:

– А ты можешь… можешь помочь найти человека?

– Если он жив, то я могу устроить тебе встречу с ним во сне, только нужна какая-то вещь, к которой этот человек хоть раз прикасался.

Я ненадолго задумался, снова выдохнул к потолку дым. Вспомнив, снял с шеи амулет из клыка болотного кота и протянул шаману:

– Вот.

– Хорошо, – Пайгамбар кивнул и поднялся, – пойдем в Храм, и прихвати одеяло, ночью там прохладно.

– Я с вами, – засобиралась Дарина.

– Конечно, мне нужна будет помощь, – ответил Пайгамбар раньше, чем я открыл было рот, на что Дарина сверкнула на меня глазами и, возможно, показала бы язык, но в этом мире такой жест приравнивается к посылу… да, в долгое пешее эротическое путешествие.

– Скажи, Пайгамбар, – мы эдакой троицей заговорщиков шли по деревянным настилам погрузившегося в вечерние сумерки Шахара, – у вас нет никакого обряда погребения? Ну… я про того парня, его просто спихнули в кипящий источник…

– А зачем мертвой плоти и костям обряд? – Пайгамбар остановился и повернулся ко мне, причем в его глазах читалось искреннее недоумение. – Этот человек своей жизнью сам вел обряд, который оценят Предки и решат, быть ему с ними или нет.

– Понятно, – почесал я затылок.

– А вот рождение нового человека – праздник для всего Шахара.

«Ну, хоть в этом они нормальные», – проскочила мысль, на что Пайгамбар улыбнулся, и мы пошли дальше… то, что он может меня «прочесть», как-то вылетело из головы.

В зале Храма было действительно прохладно. Пайгамбар разложил узкий коврик у ритуального кострища, выложенного круглыми камнями с какой-то древней письменностью. Раздул угли и подложил несколько поленьев, затем принес из сундука у стены еще один коврик и положил с другой стороны кострища, снял с пояса кожаный продолговатый тубус, извлек из него свои шаманские принадлежности и указал рукой на один из ковриков:

– Это твое место пути.

Я присел на коврик, Дарина заботливо прикрыла мне одеялом ноги, а шаман протянул руку с медной пиалой и показал на амулет:

– Сюда положи его.

Вообще, я предполагал, что Пайгамбар сейчас начнет петь свои шаманские песни, стучать в бубен и камлать неведомым мне Предкам Шахара, но все вышло совсем не так.

– Я проведу тебя, – сказал Пайгамбар, а потом сдул с ладони мне в лицо какую-то пыльцу, я непроизвольно вдохнул. Через мгновение почувствовались головокружение и тяжесть во всем теле, а шаман просто вытянул руку и ткнул меня ладонью в лоб, отчего я стал заваливаться назад и, наверное, сильно бы приложился затылком об пол, если бы Дарина не подхватила меня за плечи и не уложила на коврик. Что происходило дальше в Храме, я уже не видел, вокруг меня был какой-то плотный и белый туман, вроде бы я стою, но не вижу и, главное, не чувствую под ногами никакой опоры. Вскоре из тумана вышел Пайгамбар и спросил:

– Ты готов к встрече с ней?

– Да.

Шаман кивнул и взял меня за руку, в тот же миг туман под ногами рассеялся, и я увидел внизу северные границы княжества, которые стремительно приближались.

– Ох, ё….

– Не нужно бояться, – сказал шаман, и тут же картинка под ногами замерла.

Я прекрасно смог рассмотреть протоки, северный торговый тракт, Чистое озеро, зеленый лес с высокими деревьями. Кругом было зелено. Потом картинка плавно двинулась восточнее, и мы стали приближаться к заимке Чернавы, через мгновение оказались у ее хижины. Я оглянулся по сторонам и увидел ее. Чернава стояла в лодке, что медленно плыла к мосткам, и смотрела на нас.

– Пошли, – дернулся было я вперед, к мосткам, но Пайгамбар придержал меня.

– Это лишнее, ты можешь говорить с ней, она услышит тебя. Приближаться не нужно.

– Куда ты пропала? – сразу спросил я ее.

– Я уже думала, не дождусь этого дня, – у меня в голове отчетливо прозвучал голос колдуньи, – теперь все не важно, важно лишь то, что ты нашел меня.

– Где ты? Ты нужна мне! Варас…

– Я все знаю, – ответила Чернава, потом повела рукой вокруг, – через три дня я буду ждать здесь твоего поводыря, сам не ходи – опасно.

– Я схожу, – тихо сказал Пайгамбар, а потом добавил: – Нам пора.

– Подожд…

Мы так же стремительно, как и падали, взлетели и снова оказались в этом густом тумане, я уловил запах сероводорода и, почувствовав, как замерз, проснулся.

Сев на коврике, я увидел рядом с собой Дарину. Она тоже ежилась от холодного сквозняка, поленья в кострище давно прогорели. Минутой позже проснулся и Пайгамбар, который лежал с другой стороны кострища.

– Почему так быстро?

– Быстро? – хмыкнула Дарина. – Да скоро рассветет!

– Мне одному будет сложно идти, надо просить вождя отправить со мной Кессара.

– Да, – согласился я, – идем к вождю.

Вернувшись в чатрак от вождя, который даже не задал вопросов, для чего мне нужно отправить на север к Чистому озеру Пайгамбара в сопровождении Кессара и его «лесных теней», зачерпнул из бочонка чистой воды и подвесил над очагом котелок. Дарина мирно сопела, укрывшись с головой разноцветным лоскутным одеялом, а я, стараясь не шуметь, подложил в очаг хвороста и вышел из комнаты на общий внутренний балкон чатрака. Было еще раннее утро, люди спали, но с самой окраины Шахара уже доносились звуки кузнечных мастерских. Я оперся на перила и, глядя на камни внизу, обратил внимание, как протекающий под настилом ручей пенится, касаясь камней. «Камни стали гораздо горячее», – подумал я. Да уж, неизвестно, сколько у нас времени, что Пайгамбар, что Хошияр хоть и знают конкретные сроки, но молчат оба, как партизаны…

– Все должно идти своим чередом и по воле Предков, – я тихо, повторяя интонацию Хошияр, передразнил ее.

Но настроение отчего-то было на подъеме, вероятно, моральных сил мне придала встреча с Чернавой, и я теперь знал, что она поможет мне, а то, если честно, руки опускались после трагедии в лесу.

Вернулся в комнату, бросил в закипевшую воду несколько щепоток трав, ложку меда и снял котелок с огня. Местный травяной чай просто волшебный напиток: и вкусно, и полезно, и мозги прочищает отменно. Мне это сейчас нужно, учитывая, что я еще и не ложился, прогулка во сне с Пайгамбаром не в счет.

Следующие три дня ожидания возвращения Пайгамбара пролетели в невероятной суете. Я с новыми силами и рвением окунулся в производство, если это можно так назвать. Десятки женщин, под присмотром Хошияр, толкли в ступах серу, древесный уголь, который обжигали в больших медных чанах, притопленных в кипящих источниках. Камни, тот странный песчаник, что Кессар наковырял в горных пещерах, тоже был весь перемолот почти в муку. Подобрав пропорции, хоть и изрядно надышавшись продуктами горения черного пороха, я наконец дал указание Хошияр на смешивание всех ингредиентов. После чего весь получившийся порох предстояло гранулировать. Добавляли воды, месили, как тесто, раскатывали массу в тонкий блин, сушили в банях, на горячих камнях, а потом снова десятки женщин мелко рубили ножами высохшие «черепки» и засыпали все в приготовленные бочонки.

Шахар превратился в кишащий муравейник, заняты были все без исключения. Через два дня были готовы четыре орудия, точнее три заготовки и одна «трехдюймовка», уже с обработанным стволом, просверленным запальным отверстием в казенной части и установленным на лафет с большими колесами. По всем кузнечным и литейным мастерским были собраны кусочки железа, чугуна и прочей окалины на картечь. Картечь и ядра также отливались из свинца.

Испытание орудия спланировали на вечер. Переворошив в памяти воспоминания о пересмотренных мной фильмах и прочитанных книгах о войнах, в которых использовались подобные пушки, я попросил изготовить различные приспособления. Это были корзины для ядер, большой ящик на колесах для перевозки расчетом боекомплекта, туда также сложили несколько изготовленных банников и прочую важную мелочь для обслуживания орудия и стрельбы из него.

Но как только я, Махон и еще двадцать человек выкатили орудие от кузнечно-литейного чатрака и установили его напротив болота на окраине Шахара, меня начал пробирать мандраж – теория теорией, а бахнуть из такой бандуры… ладно, как там говорили не их, а мои предки, или грудь в крестах, или голова в кустах!

– Ну-ка, отошли все! – сказал я и стал пропихивать банником мешочек с порохом, где по моим примерным расчетам было порядка восьмидесяти граммов, следом запихал мешочек с картечью.

Специально изготовленным длинным шилом проткнул пороховой заряд через запальное отверстие и засыпал порох. Тлеющая веревка была на двухметровом шесте – перестраховался…

Еще раз оглянувшись на всех и мысленно произнеся: «Ну, Господи, благослови!» – я приложил тлеющую веревку к запальному отверстию… Ба-бах!!! Выбросив тонкую струю белого дыма через запальное отверстие и массу дыма и огня из ствола, орудие откатилось примерно на полметра. Грохот выстрела эхом еще продолжал метаться меж горных склонов, когда я, как ребенок, подпрыгнул с криком:

– Да! Получилось!

– Что, так твое орудие стреляет? – подошел улыбающийся Махон.

– Твое! Твое орудие, Махон, ты все сделал правильно! И стреляет оно правильно!

– Так, а куски железа-то куда полетели?

– Видишь дыру в кустах на той стороне болота?

– Ого! – Махон удивился оставленной картечью просеке в трехстах метрах от нашей позиции. – Ну, показывай, – потирая с азартом руки, сказал Махон, – как тут ей чего вставлять…

Я хотел было сострить, но лишь улыбнулся и ответил:

– Ну, тогда зови всех, сейчас еще выстрелим раз десять, пусть смотрят и запоминают.

Глава сорок первая

Шахар

Возвращение Пайгамбара я почувствовал. Да, ранним утром, когда я и… нет, не так: когда Махон, трое его помощников и я выставляли ствол второго орудия на лафет. Мужики старательно работали молотками, накрепко фиксируя железной полосой цапфы орудия в пропилах лафета, а я только и делал, что подпрыгивал вокруг да около, переживая за верный вывес ствола, если это можно так назвать. Лафет, что для меня, что для шахарских оружейников был высокотехнологичным предметом местного деревянного зодчества, и если я хоть в теории представлял, как это все должно крепиться и собираться, то оружейники действовали по наитию. Это меня несколько напрягало, хотя напрасно, все у них выходило и без моей помощи.

Решив не мешать мастерам, я присел на стопку брусьев, подготовленных для сборки другого лафета, и почувствовал приближение Чернавы. Не знаю, каким образом, но ее явное присутствие поблизости я уловил и, подскочив со стопки деревяшек, уставился в темноту под деревьями, что склонили свои кроны над тропой в Шахар. Сначала показался Кессар и двое людей из его отряда, их ни с кем не перепутаешь – легкие кожаные доспехи, у всех за спиной колчаны с луками и стрелами, а в руках короткие копья с широкими наконечниками.

– Пойдем, Чернава здесь, – проходя мимо мастерских шорников, крикнул я Дарине.

Дарина аж взвизгнула, бросила возиться с пряжками упряжи и, придерживая перевязь короткого шахарского меча, с которым уже не расставалась, побежала ко мне.

– Где?

– Да что ж ты бежишь так! Оступишься и угодишь в кипяток под настилом. Вон они, на главную улицу вышли.

Дарина все же побежала… Я ей, конечно, вкратце пересказал свой сон, что ее совсем не удовлетворило, а теперь она видела знакомый силуэт родной тетки, которая с детского возраста заменила ей мать, и неслась Чернаве навстречу. Я подошел чуть позже, когда Дарина уже отлепилась от Чернавы. Было в той что-то странное. Потухший взгляд, осунувшееся лицо, и чего уж, казалось, Чернава постарела лет на десять.

– Здравствуй, Никитин, – тихо сказала колдунья и попыталась улыбнуться.

– Здравствуй, Чернава… ты, видно, устала с дороги. Дарина, проводи тетушку к нам, накорми и пусть отдохнет.

– Нет, – помотала головой Чернава, – время мое на исходе, надо торопиться, говори, чем я могу помочь тебе.

Да, что-то не то с ней, я пытался понять, уловить ее эмоции, настроение, но – пустота.

– Пайгамбар, отведи ее в Храм, – попросил я шамана, а потом обратился к Кессару: – Найди Пенара и Ленара, пусть тоже явятся в Храм.

Мы молча сидели за низким столом в Храме: я, Чернава, Дарина, Пайгамбар, Хошияр и вождь. Ждали, когда прибудут шахарский воевода и его брат.

– Куда ты пропала? – нарушила молчание Дарина. Она уже поняла, что с Чернавой что-то не так, ее глаза были на мокром месте, она сидела рядом с тетушкой и держала ее за руку.

– Ушла на запад от Чистого озера, там в лесу есть заимка охотника и его семьи, они меня и приютили до поры…

– Во сне ты сказала, что знаешь про Вараса.

– Да, Никитин, но я знала про то с того самого дня, как приплывала к вам с Дариной на заимку.

– Знала что?

– Видение, что было мне, я вам не все о нем рассказала, не готовы вы были… да и никто не готов услышать о том, что завтра умрет. Многое мне было сказано и показано духами, но на все время свое, и у каждого судьба своя, – Чернава зашлась кашлем, прикрыла рот рукой, а когда приступ кашля прекратился, я заметил кровь на ее ладони.

– Ты больна?

– Нет, Никитин, это огонь знания жжет меня изнутри, вся моя жизнь ради этого. Давно я сама выбрала этот путь, а совсем скоро я встречусь с предками и с братом своим, с Варасом… Сказано было мне в тех видениях, что не принадлежу я себе более и схорониться должна до момента, когда ты призовешь меня для последнего обряда.

– Тетушка, – Дарина прильнула к коленям Чернавы и заплакала – горько, навзрыд… Найти родного человека и узнать, что видеться с ним осталось пара дней, а то и несколько часов – горькое испытание.

Чернава погладила худой рукой Дарину по волосам и сказала:

– Не лей слез по мне, всю твою жизнь я буду рядом с тобой, пока помнишь меня.

Этот наводящий тоску разговор прервали вошедшие в ритуальный зал братья Пенар и Ленар.

– Теперь проси, – подняла на меня глаза Чернава.

– Обряд… обряд единения с болотным котом, что ты проводила со мной, ты сможешь его провести для многих?

– Пока еще есть силы, – кивнула Чернава и извлекла из-под туники амулет, тот самый, что когда-то я снял с убитого кота, точнее то, что от амулета осталось – золотая бляха с рунами, – и у него есть силы, пока еще есть… Древние Духи и их учение скоро покинут этот мир, а люди будут разумом сильны.

Я обвел взглядом присутствующих, потом посмотрел поверх их голов, прикидывая вместительность зала, и спросил Чернаву:

– На триста человек обряд.

– Пусть будет триста, – кивнула Чернава.

– Ленар…

– Я скоро! – поняв меня без слов, воевода Шахара быстрым шагом покинул зал.

– Останься ты, ты и ты, – Чернава по очереди указала на меня, Дарину и Хошияр, – остальные уйдите!

Несколько минут Чернава тихо разговаривала с Хошияр, что-то ей объясняя, та понимающе кивала, что-то спрашивала, а потом направилась к арочному входу в зал, за которым уже слышались шаги многих людей.

– Подойдите, – присев на низкую лавку у стены, Чернава поманила нас с Дариной рукой, и мы повиновались.

– Тетушка! – Дарина опустилась на колени и обняла Чернаву. – Как же… как же так?

– Не убивайся по мне… носи вот это, не снимай, – Чернава сняла с указательного пальца простое медное кольцо с черным камнем, – это защитит ваш будущий род.

На какое-то мгновение взгляд Чернавы прояснился, она улыбнулась, отчего татуировки на ее лице выстроились в замысловатый рисунок. Поцеловав Дарину в лоб, Чернава посмотрела на меня и сказала:

– Тот другой, из твоего мира, он нашел, что искал…

– Что нашел?

– Смерть! И нет у него в нашем мире Предков, а от своего мира он отдалился, как и ты… Он вечно будет скитаться между мирами духов, и нигде не примут его… А ты, Никитин, помни свой мир, не забывай его, и когда придет твое время, то дух твой найдет к нему дорогу.

Мы втроем молчали с минуту. Потом Чернава решительно поднялась с лавки и, положив нам руки на плечи, грустно улыбнулась:

– Когда все закончится, осветите огнем мой путь, это воля моя. Все, теперь время начинать обряд, – колдунья развернула нас и подтолкнула в спины, – благословен пусть будет род ваш.

Дарина осталась, чтобы вместе с остальными пройти обряд единения, а я вышел из зала и медленно пошел по винтовому коридору, а навстречу мне Хошияр вела Ленара и шахарских воинов к Чернаве. Я проходил мимо и заглядывал каждому в глаза, которые горели решимостью – каждый воин как награду богов воспринимал свою избранность и ощущал себя частью древнего пророчества.

Городище

– Моя императрица, – наместник Стак, после приглашения Скади, вошел в покои и учтиво поклонился, – из цитадели, от Луека прибыл гонец, привез послание.

– Наконец-то, – Скади поднялась из-за стола, на котором был расстелен подорожный лоскут, очень искусно и точно выполненный.

Наместник протянул опечатанный свиток своей госпоже, та сорвала печать Луека, развернула пергамент и, пробежав его глазами, нахмурилась:

– Луек сообщает, что только на днях отправил лодки за степняками.

– Значит, – Стак задумался, – значит, степняки прибудут не раньше, чем через месяц.

– Да! – Скади швырнула на стол пергамент. – А еще это значит, что наступление на хартские земли, которое мы вот-вот начнем, складывается не так, как мы спланировали.

– Это уже не так важно, наша экспедиционная армия, наполовину состоящая из тяжелой кавалерии, под покровом ночи может за двое суток дойти до новой хартской столицы.

– У меня было достаточно времени, чтобы изучить историю Трехречья, которую так тщательно вели Хранители. Так вот, этот каменок… м-м-м… – Скади чуть наклонилась над столом и присмотрелась к карте, – называется Кузнечный, и он не новая столица хартов. Это древнее поселение многие века назад и было их столицей. Не нужно их недооценивать!

– Среди хартов мало кто владеет мечом хоть так же хорошо, как наш не самый умелый пехотинец.

– Все равно, наступать на хартские земли с двух сторон одновременно! Таков был наш план! Не забывай, с хартами воевода Тарин и множество тех, кого ты не смог остановить на пути из княжества!

– Не такое множество, лазутчики сообщают, что войско Тарина не превышает четырех тысяч клинков, в основном это наемники и ополчение…

– Ладно, – Скади глубоко вдохнула, – наступление с севера пока отложим, оставь надежного человека командовать фортом, а сам отправляйся в гарнизон у границы с хартами, начинайте вторжение!

– Пленные?

– Кроме женщин и детей никого не жалеть!

– Дети вырастут, вырастут с ненавистью, – наместник многозначительно посмотрел на Скади.

– Не успеют! Сгниют на рудниках и в угольных копях! Все, ступай… и я жду ежедневных депеш.

Через три дня Скади получит депешу, в которой наместник Стак сообщит, что еще не достиг границ хартских земель. Причина в том, что в каменках и многодворцах на пути следования наместника и его отряда крестьяне и старосты неохотно делятся провиантом и чистой водой, многие мосты сожжены, в рощах и лесах случаются засады, которые хоть и не создают значительных проблем, но ощутимо задерживают продвижение отряда. Еще через неделю в Городище прибудет тяжело раненный гонец с одной из южных пограничных застав и сообщит, что с гор стали спускаться икербские шайки, разоряют многодворцы, чинят разбой на дорогах и продвигаются к плато Желтого камня, где собираются в армию и уже взяли в осаду южный гарнизон.

Но не только гонцы доставляли новости императрице, так же и в самом Городище и окрестностях стали ходить разного рода слухи, которые привозили торговцы с обозами да водницы протоками. Некоторые главы родов, прознав про икербские набеги и начало войны с хартами, стали собирать дружины и ополчения и, вспомнив старые обиды, начали вторгаться на земли соседних родов. Наступали темные времена, и великая смута пришла в Трехречье.

Глава сорок вторая

Кессар и его «лесные тени» помогли нам с Дариной с церемонией кремации Чернавы у жертвенного камня на поляне. Я не присутствовал при обряде, да и Дарина пережила его словно в бреду. Хошияр рассказала мне, что как только Чернава растопила в ритуальном очаге золотой амулет, она впала в транс, постоянно повторяя заклинание, что продлилось недолго, пока силы не покинули Чернаву и она не упала замертво рядом с очагом, отдав все свои силы тем, кто в них нуждался.

Плоть выгорела до уголька, и мы развеяли прах Чернавы над теплыми водами реки недалеко от Шахара. Вода, искрясь и пенясь на перекатах, уносила пепел, на душе стало легче. Дарина, прижавшись к моему плечу, грустно улыбалась. Позже к нам присоединились все те, кто прошел обряд единения.

– Старайтесь понять их, не нужно им приказывать, просите, – говорил я, сидя на большом валуне пемзы на берегу, – наш путь вместе с хозяевами болот скоро закончится, а до того момента вы и коты должны стать единым целым.

Три сотни человек сидели полукругом напротив меня и слушали, я старался рассказать обо всем, чему научился сам, общаясь с котами, а все присутствующие сосредоточенно вникали в каждое слово.

– Завтра на рассвете мы снова придем сюда и призовем котов, каждый из вас найдет себе друга из них… Кессар!

– Да, Бэли.

– От тебя и твоих людей многое зависит, твоему отряду надо как можно скорее оседлать хозяев болот. Надо разведать широкие тропы, лед на Чистом озере вот-вот вскроется, а ты и несколько твоих людей должны проникнуть в хартские земли и найти там воеводу Тарина, очень скоро, благодаря обряду, вы все сможете видеть в темноте – так вы поможете Тарину и его войску.

– Как именно? – спросил Кессар. Он сидел в первом ряду, и я хорошо видел его глаза.

– Сначала научимся понимать хозяев болот и говорить с ними, как только вы будете готовы, я расскажу.

Кессар понимающе кивнул.

– Завтра, на рассвете встречаемся здесь же, – я поднялся с камня, подал руку Дарине, и мы медленно пошли к Шахару, где предстояло до самого вечера пробыть в чатраке оружейников…

Проверив работу кузнецов и оружейников, я отправил Дарину к шорникам, а сам снова начал доставать Махона.

– Отполировать бы его, – вертел я в руках первый выкованный ствол.

– Чего?

– Гладким его надо сделать внутри и ровным.

– Так же, как эту… как же… а! Как пушку, сделаем.

– А вот тут, – показал я пальцем на казенную часть, – надо нагреть и отковать полку, от которой высверлить отверстие в ствол, здесь тоже отверстие, чтобы проклепать пластину.

– Зачем же?

– Махон…

– Хорошо, – кивнул кузнец, – покажи только, как. Вот же хитрая бестия, хочет, чтобы я рядом был, все комментировал да объяснял, для чего это все. В своем праве кузнец, спору нет, да и мне самому жутко интересно это все стало, спасибо науке Вараса, кое-что могу и без подсказок местных кузнецов. Что я задумал? Мушкет! Точнее, некое его подобие, с фитильным запалом. Благодаря записям, что я сделал после того, как проводил старика икерба в его последний путь в горах, я уже сделал вывод, что в этом мире эволюция огнестрельного оружия пропустит несколько ступеней, как то кремниевый или колесцовый замок. Да, у меня в голове есть крупицы знания из моего мира, а в мире этом есть некие камни, из толченой смеси которых, смолы и расплющенной почти до состояния фольги полоски меди можно изготовить примитивный капсюль, но это потом, пока обойдемся фитилями. Единственное, я сделал смесь воспламенителя для стреляных латунных гильз своего дробовика, которых у меня было всего десяток. Испытал – великолепно, разве что есть почти незаметное замедление да длины самой гильзы только-только хватает, чтобы поместить в нее заряд, пыж из вырубленного сукна и отлитую круглую пулю. Зато теперь, если будет на то время, я могу выскабливать капсюля, заполнять их воспламенителем и снова вставлять в гильзу. На сколько хватит самого капсюля, неизвестно, думаю, на две-три перезарядки, а потом, если выживу, во всем этом мероприятии под названием «исход» можно будет озадачиться и прессовкой капсюлей-новоделов.

К вечеру вместе с Махоном испытали и мушкет… ствол был прикручен кованой проволокой к деревянному бруску с желобом – примитивное коромысло с фитилем… «Ба-бах» стоял жуткий на весь Шахар до самых сумерек, пока Дарина и Пайгамбар не пришли за мной в кузнечный чатрак. Я не ставил перед собой и шахарскими оружейниками задачи быстро освоить производство мушкетов, мне было важно научить их этому к моменту исхода и сделать хотя бы несколько действующих образцов. Сейчас важны были пушки! А еще предстояла муштра – да, самая обыкновенная муштра орудийных расчетов. Предстояло загонять расчет каждой пушки так, чтобы они на автоматизме, услышав команды, начинали действовать. Это несомненно проще и в моем случае целесообразнее учить сразу расчет орудия, нежели каждого персонально учить обращаться с фитильным мушкетом, да и не успеем мы их сделать в нужном количестве, время и кальдера Шахара поджимают, сегодня утром опять ощутимо трясло. Завтра, как вернусь из леса после обкатки котов, сразу и займусь подготовкой первого расчета, одна трехдюймовка уже полностью готова, изготовлены банники, лафетные ящики, и я даже отмерил и навязал несколько мешочков с пороховым зарядом, но это все завтра, а сейчас ужинать и спать, утро вечера мудренее.

Хартские земли

Дружинник хартского войска, как с некоторых пор стали называться все примкнувшие к воеводе Тарину оружные люди, уже промок до нитки и продрог, стоя в ночном дозоре у излучины реки рядом с острогом Срединным, получившим имя по названию реки. Уже сутки льет вроде бы весенний, но ледяной дождь, дует ветер, и небольшой навес совсем не спасает. В паре десятков шагов, под другим навесом, стоит железная корзина, и горящие в ней просмоленные поленья дают тусклый свет, за которым, если присмотреться, виден частокол острога.

Дозорный сделал круг, обойдя все потаенные места, и проверил, как натянута сигнальная веревка, а то были уже случаи – лазутчики иноземцев пробирались и резали плохо спрятанные сигнальные веревки, и все – до рассвета весь острог вырежут. Но тут вроде все спокойно: север хартских земель, по которым иноземное войско отчего-то не спешит развивать наступление. Хотя случается всякое, и лихоимцы, коих развелось с началом войны, и лазутчики иноземные попадаются.

– Эй! Кто там? – дозорный приложил к плечу приклад арбалета. – А ну, выходь на свет!

Картина, которая предстала перед глазами дозорного, заставила его колени трястись мелкой дрожью: семеро наездников – на болотных котах! – выехали прямо на него на расстоянии всего пары шагов!

– С миром мы, – вытянул руку перед собой наездник в кожаных доспехах и с короткой пикой в другой руке, – к воеводе Тарину мы путь держим.

– А почто вам Тарин? – дозорный хоть и испугался почти до обморока, но все же не выпустил арбалет из рук и спрятался за плотный кустарник, что рос по берегу реки.

– Послание у нас к нему, – ответил наездник, а болотный кот тряхнул головой, заставляя капли разлететься в стороны.

– Давай послание свое… я передам.

– Моими устами говорить с Тарином будет Бэли, спаситель земель Шахарских и заступник за земли княжеские!

– Кто? – дозорный прищурился и поправил съехавшую и намокшую шапку.

– Воевода знает его имя – Никитин!

– Так и я его имя знаю, – опустил арбалет дозорный. – Тарин всех предупредил, говорил, что друг он землям хартским и народу земель этих. Только воевода-то в Кузнечном, еще десять дней конному ехать.

– Я оставлю с тобой двух своих воинов и поеду дальше.

– Зачем? – насторожился дозорный, он не сводил глаз с наводящих ужас хозяев болот.

– Помогут острогу вашему в дозорах ночных.

– Хм… сам не решаю я, позову сотника острожного, – дозорный нащупал меж ветвей куста веревку и потянул за нее.

Со стороны острога два раза ударил колокол, немного спустя заскрипел деревянный подъемный мост и опустился через ров, утыканный кольями. Трое всадников с факелами в руках не доехали до поста дозорного с десяток шагов, как их лошади начали фыркать, волноваться и упирались – не хотели двигаться дальше, чувствуя опасных хищников.

– Спешивайтесь! – крикнул дозорный. – Не пойдут дальше лошади…

– Что там у тебя? – мужчина, рослый, широкоплечий, в кольчужном доспехе, вышел к посту, но, отшатнувшись, бросил факел в грязь и выхватил из ножен меч.

– С миром мы! – повторил Кессар и, тоже спешившись, подошел к острожному сотнику. – С посланием мы от Никитина к воеводе Тарину.

– А эти… – сотник кивнул на животных, которые, намокнув от дождя, в тусклом алом свете от костра выглядели как посланники из преисподней.

– Коты не тронут вас, вчера вечером они хорошо поели… мы перехватили иноземный разъезд на тракте.

– А-а-а-а… – протянул сотник и криво улыбнулся: – Ну, тогда ехайте, Тарин в Кузнечном каменке… только ехайте Красным лесом, нечего крестьян пугать зверюгами этими.

– Так и сделаем, – кивнул Кессар, – но Никитин велел оставлять в острогах хартских наших воинов, они помогут в ночных дозорах.

– Что, как иноземцы, тьма им не тьма? – сразу заинтересовался сотник, но решил все же проверить: – А сколько сейчас на стене острога караульных?

Кессар посмотрел поверх головы сотника и ответил:

– Четверо.

– Хм… пятеро!

– Пятый спит в угловой башне, – чуть улыбнулся Кессар, – через бойницу видно.

Сотник нахмурился, утер намокшие от дождя лицо и бороду и, немного помолчав, ответил:

– Пусть так, только входу в острог им не будет. Там, – сотник указал рукой в сторону реки, – шалаш есть потаенный, пусть располагаются… еду и воду прикажу чтоб носили, а зверюг своих пусть уведут дальше. Завтра утром я приду к ним да провожу по землям, что за острогом нашим.

– Так и быть тому, – Кессар кивнул и направился к своим воинам.

– Через два дня пути, – крикнул сотник вслед, – будет торговый многодворец у Красного леса, там острог осенью поставили, найдете тысячника Ванса, обязательно скажите ему, что от Никитина, только пешими из лесу выходьте, не то хартские стрелки со стен далеко бьют.

Через полчаса отряд «лесных теней», сократившись на двоих воинов, двинулся дальше, на юг. Передвигались быстро, или верхом, или бегом, выслав дозором котов. Иногда, выйдя к окраине леса, когда только забрезжит рассвет, Кессар смотрел на земли, которым суждено стать новым домом для народа Шахара, и благодарил богов за прощение. Придется перестраивать быт, учиться новым ремеслам и ведению хозяйства, но сначала предстоит окропить кровью эти новые земли, доказав свою преданность… Чутье, которое с некоторых пор сильно развилось у всех прошедших обряд единения, весьма настойчиво подсказывало, что крови будет пролито много.

Глава сорок третья

– Никитин! Вставай! – тормошила меня Дарина.

– Что случилось? – Я поднялся на локте и сразу почувствовал то самое неприятное ощущение в районе щитовидки – похоже, неприятности начинаются.

– Чернава пришла ко мне во сне, – глаза Дарины были на мокром месте, да и лицо порядком перепуганное.

– Да, – прижал я ее к себе, – все, успокойся, я тоже это чувствую.

– Чернава сказала, что мы должны торопиться, огонь земли все ближе… да, так и сказала, огонь земли!

Я поднялся, прошлепал босыми ногами по гладким доскам пола до очага, рядом с которым стояло деревянное ведро с чистой водой, зачерпнул воду ладонями и умылся. Затем, не вытираясь, прошел к окошку, подставив лицо весеннему, но еще прохладному теплому ветру. Внизу по настилу улицы шли двое караульных.

– Вождя, Пенара и Пайгамбара ведите, быстро!

Караульные, не задавая вопросов, побежали в разные стороны. Дарина так и сидела у циновки с растерянным и испуганным видом.

– Соберись! На тебе и Пайгамбаре будет вывод женщин и детей к широкой тропе, к лодкам.

Дарина кивнула и стала быстро одеваться. Я осмотрел нашу комнату: мой ранец, торба Дарины, баул стоят у дверей, там же и замотанное в сукно все наше оружие. Сейчас в каждой комнате всех чатраков Шахара точно так же, у входа стоят самые необходимые вещи, еще месяц назад после очередных сильных толчков я распорядился об этом, а вождь довел до каждого шахарца.

– Сколько у нас времени? – сразу спросил вождь, как только они вошли вместе с Пайгамбаром.

– Мало, – ответил я, а потом кивнул на молодого шамана: – Он знает точно.

– Теперь я могу сказать… – Пайгамбар отвел глаза в сторону.

– Не томи! – я аж прикрикнул.

– Все начнется, когда Большая луна и солнце встанут в зените.

– В обед, значит… – ответил я и посмотрел на левую руку, просто машинально, не было там никаких часов.

– Да.

Дверь распахнулась, и вошли Пенар и Ленар.

– Ленар, – обратился я к шахарскому воеводе, – время пришло, высылай авангард!

– Высылать что?

– Высылай дозорный отряд по широкой тропе, как мы делали, помнишь?

– Понял.

– Несите лодки, готовьте доски! Все как в прошлый раз, только теперь это не науки ради… да, и Махона предупреди, пусть готовится.

Я перевел взгляд на вождя, на что тот поднял руку и сказал:

– Я последним покину Шахар!

– Да, да… я помню, завет Предков, – я вздохнул и добавил: – Но пока не отправишь к тропе последнюю телегу из ремесленного чатрака, права не имеешь покинуть Шахар! Пайгамбар, Дарина, людей не пугаем, быстро, но спокойно поднимайте чатрак за чатраком…

Выдав всем ценные указания, я остался в одиночестве в комнате, запалил от тлеющих углей очага щепку и, раскурив трубку, подошел к окну. Еще ночь, но по всему Шахару загорались факелы, в окнах чатраков вспыхивал желтый свет лампад. Неужели только у меня сердце готово выпрыгнуть из груди? Я слышу, как люди просыпаются и начинают сборы, вижу, как вдалеке, у ремесленного чатрака зажглись огни… но они все спокойны! Разве что песню какую-нибудь задорную хором не поют.

– Бэли поведет нас! – раздался за стенкой звонкий и радостный голос младшего мальчишки вдовой соседки.

– Народ Шахара ждал исхода не одно поколение, и для них это скорее великий праздник, – тихо проговорил я вслух, сам себе ответив на вопрос.

Хотя так даже лучше, чем паника и суматоха. Мы неоднократно проводили учебные тревоги, и теперь, похоже, только я и Дарина волнуемся за них за всех.

Первый сильный толчок и за ним еще два, чуть слабее, донеслись от земли на рассвете, а рядом с Храмом Предков, который уже покинули шаманы, из булькающего болота к небу выбросило высокий фонтан кипятка и грязной жижи. К этому времени в ремесленном чатраке были закончены все сборы, а в единственное орудие на лафете с узкой колеей оси, которое находилось в Шаха-ре, было впряжено четверо котов. Другие семь орудий в разобранном состоянии уже месяц как спрятаны в сутках пути на юг от Шахара.

И коты не подвели – как только получили призыв, в течение двух часов собрались у ритуального камня на поляне. Было заметно, что животные нервничают и тоже чувствуют опасность.

Люди покинули Шахар достаточно быстро. Без суеты и в приподнятом настроении, и даже после очередных толчков, когда ближний к горам чатрак стал уходить в болото, а дозорная башня накренилась и с хрустом и грохотом упала на главную улицу, все восприняли это как добрый знак. «Фанатики», – подумал я, переживая, что вождь и сотня воинов все еще находятся на территории Шахара. Они шли от окраин к тропе, заглядывали в каждый чатрак и проверяли, все ли покинули свои жилища.

– Поторопитесь! – крикнул я вождю, уже сидя в седле и чувствуя, как волнуется Рыжий.

Махон стоял рядом со мной под склоняющимися над входом в Шахар ветвями, что уже несколько недель как вспыхнули сочной зеленью. У Махона из вещей была лишь тощая торба через плечо, боевой топор за широким поясом и шахарский меч в ножнах на перевязи.

– Успеют, – спокойно сказал он и, глубоко вздохнув, как-то радостно добавил: – Хорошо, что исход свершился, хуже нет, чем жить ожиданием.

– Ты еще не знаешь, что народ Шахара ждет впереди.

– Что бы ни было! Предки простили нас, и теперь у нас впереди новая жизнь, какой бы она ни была.

– Пойдем уже, Омар Хайям! – я облегченно выдохнул, когда вождь с воинами сошли с деревянного настила и ступили на тропу, по которой все люди покинули Шахар.

Мне же и эскадрону посвященных, как я про себя стал называть тех, кто прошел обряд единения, и двум десяткам оружейников во главе с Махоном предстояло идти другой дорогой – тропу разведали люди Кессара, и выводила она к самому узкому месту Чистого озера, к тем самым старым гатям, по которым я выбрался к заимке Чернавы.

Мы прошли около часа, когда подземные толчки стали все чаще и ощутимее, было слышно, как в стороне Шахара что-то грохочет, и наконец, бахнуло так сильно, что Рыжий прижал уши и откровенно испугался, я почувствовал, как его страх передался и мне. Оглянувшись и посмотрев сквозь ветки деревьев на небо в стороне Шахара, я увидел, как там поднимается огромный, клубящийся черный столб дыма и пепла.

– А вот теперь поторопимся! – тихо сказал я, поднялся в седле и крикнул: – Шире шаг!

– Это голос Предков… это их прощение… – тихо говорили шахарцы и оглядывались на поднимающийся к небу дым, похожий на гигантского черного червя.

– Ага, если не поторопимся, то с неба на нас начнут валиться подарки Предков, – пробурчал я и попросил Рыжего двигаться быстрей, что тот охотно и сделал.

Городище

– Доспех вам к лицу, моя императрица! – леди-наставница держала в руках большое и тяжелое зеркало из толстого стекла напротив Скади, которая неловко стояла в сверкающих латах.

– Тяжело и неудобно! – скривилась Скади. – Может, надеть кольчужный доспех, как у дикарей княжества?

– Что вы! Этот доспех носила ваша мать, и доживи она до…

– Хватит! Помоги мне это все снять!

Наставница поставила зеркало у стены и поспешила на помощь госпоже. В дверь покоев постучали.

– Войди! – громко сказала Скади.

Дверь открылась, в покои вошел наместник Стак. Сквозняк закружил длинные шторы, они забились под зеркало у стены, и оно упало, покрывшись трещинами.

– Лучшие стекольщики империи полировали это зеркало больше года! – фыркнула Скади, а затем облегченно вздохнула, освободившись от тесной кирасы. – Почему вы здесь, наместник, а не со своей армией?

– Я приехал, чтобы забрать из форта свою кавалерию, она нужна в хартских землях.

– Что же такого случилось? В ваших последних депешах я уловила некие настроения сомнений.

– Прошу, разрешите приостановить наступление и ограничиться осадами, до тех пор пока Луек не поведет степняков с севера.

– Объяснитесь, наконец! – не без помощи наставницы, Скади освободилась от доспеха и уселась в застеленное мехами кресло.

– Моя императрица, как я уже докладывал, у бунтарей что-то изменилось, о ночных вылазках и рейдах им становится известно, и тогда хартские стрелки обрушивают град стрел, пробивающих доспехи наших воинов. Потерь все больше, результатов все меньше, с весны мы больше не взяли ни одного острога, бунтари яростно обороняются и делают вылазки в наши полевые лагеря.

– Шпионы?

– Не думаю, – Стак покачал головой.

– Степняки вот-вот должны высадиться на берегу Желтого озера, придется вам обойтись теми силами, что я уже предоставила вам.

– Но…

– Нет! Мне нужен гарнизон форта здесь! Вы что, не видите, что творится внутри княжества? Все наши карательные меры не приносят эффекта, роды воюют меж собой, на трактах разбои… Да, и я отправила депешу в цитадель, не все степняки примут участие в войне с хартами, половина направится в княжество для наведения порядка!

– Как вам будет угодно, – Стак поклонился и обреченно уставился в пол.

– Я вас не узнаю, дядюшка Стак, – Скади мило улыбнулась, – похоже, что-то должно поднять ваш боевой дух… пожалуй, я знаю! Далеко ли от вашего главного лагеря до столицы бунтарей?

– До каменка, который они зовут Кузнечный, два дня пешего пути.

– Осадите его наконец! А когда прибудет Луек со степняками, начинайте штурм.

– Моя императрица, на пути к Кузнечному каменку два больших и хорошо укрепленных острога бунтарей.

– Обойдите их!

– Кругом болота, рощи и лес, наша тяжелая кавалерия там бесполезна, мелкие отряды хартов постоянно снуют в тех местах, а стрел, насколько я понял, у них предостаточно.

– Хорошо, – Скади нахмурилась, – разрешаю вам забрать из форта тысячу пехотинцев и пять сотен лучников. И я даю вам две недели на то, чтобы взять в осаду Кузнечный! Иначе ваше место займет Луек, он никогда не ищет причин и не рассказывает мне, как нельзя что-то сделать, он просто делает!

– Как прикажете, моя императрица, – Стак поклонился немного ниже, чем обычно, для того чтобы его глаза, наполнившиеся злобой, нельзя было разглядеть, – разрешите отбыть в форт?

– Да, депешу коменданту форта я сейчас напишу и отправлю с посыльным. И вот еще что, как только при будете в лагерь, отправьте в Городище тысячу бесполезных, по вашим словам, тяжелых всадников, я найду им применение в княжестве!

Глава сорок четвертая

Хартские земли. Неподалеку от Кузнечного каменка

– Гляди, лучше гляди, посланник с севера! – Тарин сжимал в кулаке огниво.

Была глубокая ночь, и несмотря на то что лето вступило в свои права, те, кто замер в камыше по колено в воде, уже порядком замерзли.

– Двое, – лаконично ответил Кессар.

– А они того, сами-то нас не видят?

– Не будешь высовывать голову над камышом и подпрыгивать от нетерпения – не увидят.

Кессар, еще трое его людей и Тарин с тремя сотнями хартских стрелков и тысячей пеших рубак в резерве еще с вечера устроили засаду у тракта вдоль протоки. Выживший в одном из бесполезных штурмов острога, обороной которого руководил сам воевода Тарин, иноземный всадник рассказал, что наместник Стак привел в полевой лагерь из Городища большой отряд пехотинцев, с которым надеется обойти остроги и осадить Кузнечный. Воеводой было принято решение устроить засаду, оставив в остроге только дюжину ополченцев, что не покидали стен и создавали видимость несения службы. На самом деле это была чистой воды авантюра – такого мнения придерживался Кессар, но повеление Бэли помогать во всем воеводе Тарину сковывало язык, а сказать было что.

Наконец двое лазутчиков, за которыми наблюдал Кессар и его люди, вывели из зарослей лошадей, уселись верхом, еще раз осмотрели узкую полоску нетопких мест вдоль тракта и прорысили к роще у моста. Еще час ожидания, и, кроме того что Кессар увидел вышедшую от рощи колонну пеших воинов, Тарин их услышал. Да и невозможно не услышать тысячи ступающих по земле ног в ночной тишине, даже на расстоянии полета арбалетного болта.

– Ну? – Тарин поднес огниво к лампаде.

– Рано! – тихо и спокойно ответил Кессар. – Еще не все вышли из рощи.

Тарин засопел, вытащил из-за пояса боевой топор и пару раз шлепнул обухом себе по ладони.

– Не торопись умереть… – заметил Кессар. – В роще твоим воинам не совладать с ними, посему надо ждать, пока все выйдут на тракт меж топями.

– Этот попадет? – не желая спокойно ожидать начала боя, Тарин снова пихнул в бок Кессара и показал на северянина с длинным луком в руке.

В ответ Кессар лишь кивнул, а потом поднял руку:

– Все, теперь пора!

Тарин чиркнул по обуху топора огнивом у лампадки и зажег ее, стрелок «лесных теней» тут же запалил от лампадки стрелу и выстрелил в сторону тракта, где на одиноко стоящем дереве был подвешен большой бурдюк с лампадным маслом.

– Назад! – громко сказал Тарин, запаливая лампадкой камыш.

Протока была неглубокой. После того как вспыхнул и начал разгораться камыш, Тарин с Кессаром вброд пересекли протоку и скрылись в стене кустарника на другом берегу. Практически залпом ударили хартские стрелки, как только огонь на тракте и в камыше позволил видеть силуэты. В небо то и дело взмывали зажженные стрелы, которые, подлетая к тракту, поджигали прошлогодний сушняк. Сквозь гомон суматохи, что возник на тракте, было слышно, как сотники хартских стрелков выкрикивают команды:

– …взводи! Стрелу готовь! Целься! Бей! – монотонно, словно считалочка.

Немного времени прошло, как командующий иноземцами, что ехал позади пехотинцев в сопровождении отряда всадников, сообразил, что происходит, и начал отдавать команды. Иноземцы, ощетинившись пиками и заградившись щитами, остановились на дороге, всадники с командующим стали отходить к роще. Кессар жестом показал на это своему лучнику, и тот, запалив стрелу от лампадки, что все еще держал Тарин, выстрелил в еще один бурдюк, что был привязан на дереве у кромки рощи. Стрела с гулом полетела, а Кессар тут же громко крикнул:

– Вниз!

Со стороны тракта лучники иноземцев стали огрызаться, и достаточно успешно – с позиций хартских стрелков доносились вскрики раненых, а меж сапог Тарина в землю ткнулась длинная стрела. Пригнувшись, Тарин снял с пояса рог, протрубил в него и, перехватив боевой топор, сказал:

– Пойдем, посланник с севера, покажешь ратную выучку свою…

Дружина Тарина, что укрывалась в глубине рощи, ударила в тыл иноземцам, смешавшись с противником. Рубка была такая, что раскаленные осколки стали летели в лицо, впиваясь в кожу. Лишь отблески доспехов в ночи помогали дружинникам отличать своих от врагов. Тарин, Кессар с его людьми и полста дружинников из охранения воеводы вклинились во фланг иноземцам, острым ножом разделив строй иноземцев и внеся смятение в их ряды. Это не первая ночная битва Тарина и его дружины, но тут было туго, воины, с которыми пришлось сойтись на этой ночной дороге, были одними из лучших в империи Каменных башен, бились они умело и отчаянно, и лишь внезапность и верно выбранное направление атаки положительно решили исход засады. А когда забрезжил рассвет, то немногие выжившие дружинники во главе с Тарином собрались на дороге, заваленной телами, но задача была выполнена, и еще одна попытка иноземцев пройти к Кузнечному провалилась. Провалилась благодаря Кессару и его людям, двое из которых пали этой ночью.

Земли Желтого озера. Цитадель

– Господин! Господин! – доносилось из-за тяжелой двери.

Луек застыл со своим двуручным мечом посреди покоев, выполняя утренние упражнения в свете лампад на стенах. Просыпался он рано, и чтобы с пользой провести время до рассвета, уже который год упражнениями с мечом начинал свой каждый новый день.

– Что стряслось?

Взмах по дуге из нижней полусферы, шаг в сторону и укол с выпадом.

– Господин… – войдя в покои, воин, отмеченный выкрашенными в красный наручами, замялся.

– Говори уже, – Луек упер острие меча в пол и, тяжело дыша, оперся на навершие.

– Отряд, что должен был сменить в недостроенном форте дозорных, не вернулся.

– Хм… – Луек подошел к окну и посмотрел на небо и расположение Большой луны, – да, они задерживаются.

– Послать всадников?

– Нет, объяви-ка по всей цитадели боевой сбор и пошли к форту лазутчиков. Да, и отправь к пристаням отряд встречать степняков.

– Слушаюсь, – командир караульной сотни поклонился и вышел.

Луек хотел было налить себе в кружку свежего сока Белого дерева, но его отвлекли странные звуки. Сначала несколько хлопков, затем свист, а потом что-то грохнуло несколько раз подряд в стороне ворот, снова хлопки, один, другой, третий…

– Тревога! – по стене, мимо окна покоев пробежал один из караульных.

– Это что еще? – Луек нахмурился, накинул кирасу, провозившись с минуту, застегнул пряжки доспеха и, прихватив шлем и меч, покинул покои.

На поле, через которое пролегал торговый тракт, в тысяче шагов от цитадели Луек увидел разворачивающееся в боевые порядки многотысячное войско. К берегу Желтого озера причаливали многочисленные лодки. Там же, на берегу, за деревянными щитами у непонятных конструкций суетились люди, но вдруг суета закончилась, все замерли, а несколько человек с дымящимися палками, словно услышав какую-то команду, опустили эти палки к блестящим на солнце большим трубам на колесах… Клубы дыма, вспышки и череда нескольких громких хлопков пронеслись по берегу, а спустя секунды в стены и ворота цитадели с грохотом и пламенем что-то ударило.

– Лучники! На стены! Шевелитесь! – прокричал Луек выбегающим из казарм воинам. – Всем на стены! Караульной сотне укрепить ворота!

Но было поздно, после следующего залпа со стороны берега половина ворот разлетелась в щепки, и, увидев это, многочисленное войско тех, кто приближался по тракту, устремились к цитадели.

Преодолев прыжками пролеты лестницы одной из башен, Луек спешил к воротам, где уже завязался тесный бой, а защитники цитадели с трудом удерживали натиск. Последовали крики, звон металла, запах чего-то едкого и запах крови, что уже обильно окрасила посыпанный песком проезд в воротах.

Луек весьма ловко орудовал своим длинным мечом, делая уколы в сторону противника. Но вдруг со стороны озера протрубили в рог, и те, кто активно наседал на защитников в воротах, стали отступать и, разорвав дистанцию, кинулись прочь, разбегаясь в стороны от ворот. Луек замер, прислушиваясь, и решил отойти в глубь цитадели. В этот же момент снова захлопало со стороны озера, но грохота не последовало, зато последовал слившийся в единое вопль ужаса и боли – все, кто стоял в арке ворот, были поражены чем-то невидимым и падали, кто замертво, а кто-то в диких болях корчась на земле.

Уже оседлав коней, у дальней стены выстроилась тяжелая кавалерия, ожидая команды.

– К берегу! Снесите там все! Убейте всех! – прокричал Луек приказ, а затем снова побежал к башне, чтобы посмотреть со стен за ходом боя, а также глянуть на озеро на востоке, где еще утром виднелись на горизонте паруса лодок степняков.

Защитники цитадели кое-как стянули к воротам несколько телег и фургонов, преградив путь, и замерли в ожидании.

Тяжелая кавалерия, выстроившись в боевой порядок, уже мчала к берегу, длинные пики были опущены, сверкали наконечниками…

Снова эти хлопки, дым. До берега, к позициям неизвестных нападавших добралась лишь одна треть кавалерии, остальных разметал по песку очередной залп, а атакующие со стороны тракта снова устремились к беззащитным воротам цитадели.

– Вот теперь все, – тихо и обреченно сказал Луек и поспешил к конюшням, – надежда только на степняков.

* * *

– Теперь к пристаням! Пенар, отправь туда людей, готовьте позиции для орудий и лучников! – Я с размаху опустил банник в ведро, подвешенное к лафету. – Махон, готовьте орудия к перевозке к берегу!

Увидев, как армия шахарцев под командованием Ленара втягивается в цитадель, я удовлетворенно кивнул, развернулся к озеру и приложил руку ко лбу козырьком. Паруса сотен лодок все ближе, видно, как степняки налегли на весла, бой их барабанов участился. Верхом на котах подъехали Пайгамбар с Дариной в сопровождении Рыжего, который неприятно фыркал, нанюхавшись пороховых газов, что низко стелились над дорогой и берегом.

– Нам в каменок? – спросила Дарина.

– Да, как и договаривались, поехали, успокоим местных да купца одного навестим. Махон!

– Да, Бэли! – ответил новоявленный командир канониров, разгоряченный боем, с лицом в саже и с горящими глазами.

– Два орудия к воротам цитадели, остальные к берегу. Как только степняки подойдут на полет ядра, открывайте огонь!

– Да, Бэли!

Торговый каменок словно вымер, мы ехали по одной из главных улиц, я чувствовал на себе взгляд сотен глаз, что наблюдали за нами из-за закрытых ставен. Подъехав к воротам имения купца, который нанимал меня для поездки за медом, я спешился, огляделся.

– Тут будьте, – велел я и толкнул тяжелую дверь в воротах.

Дверь не поддалась, тогда я, набрав полные легкие воздуха, громко выкрикнул:

– Маст!

Сквозь шум катящихся к пристани орудийных расчетов, позвякивание амуниции шахарских воинов, что пробегали мимо, я услышал, как скрипнула дверь дома за воротами имения, а потом кто-то несмело спросил.

– Чего… чего надо?

– Маст! Это я, Никитин!

Лязгнул засов, дверь приоткрылась, и показалось напряженное лицо Маста, я обратил внимание, что руку он держит за спиной.

– Это с чем ты меня встречаешь? – я улыбнулся.

– Дела! – крякнул Маст, вышел за ворота и виновато показал из-за спины боевой топорик, но тут он столкнулся взглядом с Рыжим и замер в оцепенении, а кот еще и зевнул, нагоняя ужаса.

– Отец-то дома? – дернул я его за рукав.

– А? Ага, дома…

– Проведи меня к нему.

– Ну, пошли, – Маст поспешил просочиться за ворота, и когда я прошел следом, быстро закрыл засов.

Не особо вдаваясь в подробности военной операции и исхода целого народа, я рассказал купеческой семье о том, что происходит.

– Ну, хвала Большой луне, не оставила нас! – купец встал из-за стола и поклонился в сторону ритуального угла дома.

– У меня сейчас мало времени, ты человек уважаемый в Торговом каменке, пройдите по домам, успокойте людей. Сейчас мы должны прогнать степняков, а потом армия Шахара повернет на юг и уйдет из ваших земель, и только от вас самих будет зависеть ваше будущее.

– Это как? – не понял меня купец.

– Так, что если и дальше в землях Желтого озера роды будут обособлено жить, то сюда обязательно кто-то снова придет и объявит себя хозяином.

– А-а-а-а, – задумчиво протянул купец и опустился на лавку у стола, за которым сидело все его многочисленное семейство, – так делать-то что?

– Сход соберите, совет старейшин создайте, с хартами торговлю налаживайте, – ответил я, а потом вздохнул и добавил: – Да дружину собирайте, смутное время пришло, по отдельности роды не сдюжат, вместе быть надо.

– Пойдем, – сказал купец Масту, накидывая кафтан, – братьев зови, запрягайте повозку, проедем по каменку, поговорим с людьми.

– Ну… может, свидимся еще, – улыбаясь, поднялся я.

Мы подъехали к пристаням, когда Махон заканчивал разворачивать батарею на позиции, шесть орудий были выставлены, расчеты изготовились к стрельбе, а позади расчетов рассредоточились две сотни шахарских лучников.

– Вот так нормально, – кивнул я и посмотрел поверх ствола одного из орудий. – Пайгамбар, поезжайте с Дариной в цитадель, передайте вождю и Пенару, пусть готовят цитадель к обороне.

– Я с тобой! – Дарина было собралась спешиваться, но я отрицательно помотал головой и весьма убедительно посмотрел на нее, в ответ она надулась, развернула кота и тихо попросила: – Береги себя.

– Обязательно! Махон, заряды!

– Заряды! – продублировал команду главный канонир, и расчеты засуетились у орудий.

Я снова присел у ствола орудия, а затем чуть подбил киянкой клин под казенной частью, наводясь примерно в центр сотен приближающихся лодок. Уже можно было разглядеть силуэты за низкими бортами, увешанными щитами. Махон вопросительно посмотрел на меня, я поднял руку и резко опустил ее.

– Бей! – выкрикнул Махон и опустил фитиль к запальному отверстию.

Получилось почти залпом, лишь два орудия выстрелили с запозданием, берег заволокло дымом, орудия откатились, из-за дыма не было видно результата залпа, и дабы не терять время, я скомандовал:

– Банить!

Первые три залпа были безрезультатными – и недолеты, и перелеты, однако свинцовые ядра, сыплющиеся с неба, на некоторое время привели морской десант степняков в замешательство, а когда после четвертого залпа сразу две лодки пошли ко дну, то весь красивый кильватерный строй стал расползаться. Часть лодок, не меняя курса, ускорились, еще чаще забили барабаны, другие же начали крутиться на месте, решая, что делать дальше.

– Картечь! – уже без моей подсказки скомандовал Махон.

Я же выдернул из крепления на столбе у пристани факел, поджег его и поспешил к одному из сотников, что командовали лучниками.

– Как подойдут на выстрел, жгите их! – я вручил факел сотнику.

Это была самая натуральная бойня, малая часть лодок успела повернуть восвояси, набирая скорость, остальные же были перемолоты картечью и сожжены. На воде, что из желто-зеленой превратилась в красную, недолго плескались, а затем шли ко дну степняки.

– Не простой ты наемник, я сразу так подумал, – раздался позади голос купца, когда я, усевшись на лафет, пыхтел трубкой и с тяжелым сердцем смотрел на результат работы артиллерии. Паршиво как-то было.

– Ага, – я безучастно кивнул.

– Там это… люди собрались.

– Зачем?

– Хотят узнать все.

– Я уже все тебе сказал, вот это и передай людям, это ваша земля, и вам решать, как дальше жить… А завтра мы уйдем на юг, в хартские земли, – не оборачиваясь, ответил я.

Купец вздохнул и продолжал стоять, перетаптываясь с ноги на ногу.

– Чего? – я наконец повернулся.

– Мы торговцы, – виновато пожал плечами купец, – нами никто никогда не правил, как-то все само у нас тут устраивалось.

– Само уже не будет… не захотите вы, найдется хозяин на ваши земли. Видишь, ты же собрал людей, они тебя послушали, вот и возглавь совет старейшин, – я встал и, улыбаясь, похлопал по плечу купца, – Маст, вон, да другие сыновья тебе в помощь.

– Ну… поглядим, как оно выйдет, может, и сдюжим… – снова вздохнул купец, постоял немного, глядя на побоище, поправил накинутый на плечи кафтан и побрел от пристаней.

Глава сорок пятая

Городище

Отсутствие депеш из армии в течение двух недель, а также новостей из земель Желтого озера окончательно вывели Скади из шаткого равновесия. А тут еще ежедневные новости со всего княжества о том, как воюют меж собой роды, как много стало разбоя и лихоимства на дорогах и протоках.

– Возможно, вот-вот прибудет гонец от наместника о взятии столицы хартов, – успокаивала леди-наставница императрицу.

– Это все слишком затянулось! Я надеялась, что к началу лета отправлю Луека через пустыню за первыми переселенцами, но и от него нет никаких вестей… Хватит! – Скади решительно встала с кресла и бросила взгляд на начищенный доспех, висящий на стене. – Вызови посыльного!

Скади подошла к писчему столику, набросала несколько строчек на пергаменте, скрепила свою волю императорской печатью и облегченно выдохнула.

– Входи уже, – Скади раздраженно отреагировала на возню за дверью, ожидая посыльного.

Но дверь отворилась, и темной горой возник Луек, уставший, изможденный, некоторые части доспехов были утеряны.

– Цитадель потеряна, – Луек опустился на колено и склонил голову, – какая-то армия… их ведет Бэли, да, они взяли цитадель с его именем на устах.

– Как? Как такое может быть! – Скади замерла, цепенея от бешенства. – А степняки?

– Их всех утопили, – не поднимая головы, ответил Луек, – эту армию ведет кто-то, чье имя произносят так, словно возносят молитву богам! У них…

– Что? Говори же!

– У них оружие, оно извергает огонь и несет смерть много дальше, чем летят стрелы наших лучших лучников, а еще я видел их… эм… их кавалерию! У них нет лошадей, они оседлали огромных зверей, что обитают в болотах.

Скади отошла к окну, смяв в руке депешу, молча стояла так некоторое время, а потом разорвала депешу и, бросив обрывки, медленно, с металлом в голосе заговорила:

– Приведи себя в порядок… поезжай в форт, собери всех тысячников и объяви, что мы покидаем Городище и отправляемся походом в хартские земли. Объяви караульной сотне, пусть собирают обоз с казной княжества и отправляются за нами, приставишь к ним тысячу всадников.

– Слушаюсь, моя императрица… а как же княжество?

– Зачем мне это нищее болото и живущие здесь дикари? Признаю, это была ошибка, надо было сразу вести войну и занимать земли хартов… Все, иди, я скоро прибуду в форт. Да! Назначаю тебя своим охранителем на время похода.

Хартские земли

По обе стороны тракта, по которому ехали верхом и шли пешком дружинники и ополченцы хартской армии, были выжженные поля. Иноземные лазутчики, пользуясь засушливой погодой, поджигали траву на болотах, лишая возможности отряды хартской армии скрытно передвигаться. Во главе кавалькады ехал воевода Тарин, он в очередной раз поднял взгляд на горизонт и облегченно выдохнул, когда увидел укрепления близ Кузнечного каменка. Две недели постоянных боев и рейдов измотали его армию, остроги, что стояли на пути в хартские земли, не выдержали натиска армии иноземцев, и их пришлось оставить. Тарин понимал, что лучше сберечь людей и отойти к Кузнечному, близ которого очень скоро сойдутся две армии. Тарин посмотрел направо, где вдоль границы леса, за болотом, оседлав котов, ехали Кессар и еще семеро его людей.

– Ванс, – устало обратился Тарин к другу и тысячнику хартской кавалерии, кивнув на Кессара, – они встанут потаенно лагерем недалеко от Кузнечного, позаботься о том, чтобы накормили их, да зверюгам этим пусть в посаде скот приготовят.

– Сделаю, – задумчиво ответил Ванс. – Как думаешь, когда сойдемся?

– За два дня нагонят, думаю, так что людям отдыхать день. А потом готовиться к битве.

– Сдюжим?

– Не знаю, Ванс, больше их, кавалерии в броне много, а мы половину стрелков потеряли вчера.

– Да… кавалерия иноземцев как кузнечный молот разбивает натиском на открытом месте.

– Ничего, – Тарин сплюнул на землю, – примем бой, а там уж на все воля богов.

– Да сохранит нашу армию Большая луна, – тихо ответил Ванс и поскакал вперед.

Через два дня, как и предполагал Тарин, меж холмами, на одном из которых располагался Кузнечный каменок, а на втором начинался уходящий на север Красный лес, на рассвете появились палатки полевого лагеря иноземцев. Лагерь пополнялся и пополнялся, с запада по тракту подходили и подъезжали новые отряды, они сразу разворачивались в боевые порядки. Длинной полосой у подножия холма вытянулись несколько тысяч иноземных пехотинцев и стрелков, их доспехи блестели на солнце, и это напоминало бурлящую реку, за которой строились другие отряды.

Кузнечный за несколько месяцев успел обрасти крепостной стеной, пусть и невысокой да деревянной, ощетинились пиками пять земляных валов перед посадом, за каждым из которых уже готовился к бою посадский люд, отложив свои ремесла и взявшись за топоры да копья. Хоть Тарин и настаивал на выведении из каменка на север стариков, баб да детишек малых, но бесполезно…

– Это дом наш и земля наша, – сказал на сходе один из старейшин, – если не побьем врага, то и жить в позоре не будем!

Тарин знал, что никто в его армии не дрогнет и не выпустит оружия до последнего вздоха, но иноземцев вдвое больше, а вестей из северных острогов нет.

– Эх, не поспевает Никитин, – Тарин, стоя с Ван-сом в одной из башен на стене каменка, пыхтел трубкой и смотрел, как многотысячная армия иноземцев по-свойски располагается меж холмами.

– Да, – подтвердил Ванс, – утром гонец прибыл из моего отрога, говорит, кроме всякого лихого люда по трактам да протокам и нет никого окрест.

– Может, Красным лесом идут, – предположил Тарин, а потом махнул рукой и спросил: – Резерв отвел?

– Да, воевода, и засадная тысяча в Красный лес ночью ушла.

– Думаю, к ночи они начнут, так что с вечера лампады жечь, бадьи с маслом проверь.

– Сделаю.

– Ладно, как на совете решили, я у первого вала буду, ну а ты уж леса держись, не дай обойти…

– Уж который раз мне это говоришь, – Ванс прищурился единственным глазом и демонстративно начал принюхиваться, – портки-то сухи?

Друзья грустно улыбнулись, глядя в глаза друг другу, потом обнялись крепко да пошли по стенам крепости в разные стороны, не оглядываясь.

– Тарин! – прикорнувшего на вязанках стрел за земляным валом воеводу тормошил караульный.

– Чего? – воевода быстро поднялся на ноги.

– От лагеря иноземцев всадники скачут, пятеро, будто передать что хотят.

– Ну-ка, – Тарин взобрался на вал, – хм… коня подай.

Пятеро всадников в блестящих доспехах остановились на тракте, не доехав до первой линии земляных валов пару сотен шагов, к ним со стороны каменка выехал один воевода.

– Сказать чего хотите? – Тарин остановил коня в паре метров от иноземцев.

– Да, воевода Тарин, – один из всадников снял шлем.

– Скади, – удивился Тарин, – а в твоей армии что, закончились те, кто может ее повести?

– У тебя пока есть время зубоскалить, – улыбнулась Скади, – я решила подарить жизни тем, кто не будет препятствовать продвижению моей армии.

– Ты думаешь, кому-то в этих землях нужны твои подарки?

– Как ты смеешь! – Луек приподнялся было в седле, но Скади остановила его жестом.

– Ну, раз так…

– Императрица, – Луек указал на протоку у леса, от которой ехал верхом на диком звере всадник.

– Хм… интересно…

В несколько длинных прыжков болотный кот достиг тракта и медленно пошел к переговорщикам, ступая огромными лапами по земле, скалясь и издавая тихий утробный рык. Лошади забеспокоились, стали взбрыкивать, Луек и остальные сопровождавшие императрицу обступили ее.

– Несчастные! – крикнул Кессар, остановив кота. – Здесь вы найдете только смерть! Такова воля Бэли!

– Кто ты? – спросил Луек, чувствуя, как холодок пробежал по его спине.

– Я сын народа Шахара, и другие дети его уже идут сюда, ведомые Бэли! Одумайтесь, иначе сгинете все! – Кессар наклонился к голове болотного кота, и тот понес его обратно к лесу.

– Это что, один из тех дикарей, от которых ты сбежал из цитадели? – тихо, сквозь зубы спросила Скади.

В ответ Луек лишь кивнул.

– Готовься, Тарин! И никакие дикари, оседлавшие тварей болот, не защитят тебя и твоих воинов от императорской армии! – красная от злобы, Скади развернула лошадь и поскакала прочь.

– Чего это он? – Тарин почесал в затылке и посмотрел в сторону скрывшегося на границе леса Кессара, а когда переговорщики уже пылили к своему лагерю, пожал плечами и поехал к земляному валу.

Солнце почти опустилось к горизонту, окрасив небо кровавым закатом, ветер гнал по небу темные тучи, которые то и дело скрывали месяц Большой луны, и казалось, будто гигантский серп режет плоть. Птицы и зверье затихли, чувствуя приближение кровавой жатвы.

– Зашевелились, – Тарин выглядывал поверх земляного вала, поеживаясь от прохладных порывов ветра, на выстраивающиеся полчища иноземцев.

– Пехотой пойдут сперва, – рядом с воеводой высунулся тысячник хартских стрелков, – но то даже хорошо, успеем многих отправить к предкам, пока до вала доберутся.

– Это да, – согласился Тарин, – только валов вокруг каменка нет, кабы не обошли кавалерией.

– Заслоны выставили, да и дозорные еще на заре сегодня пробрались к местам потаенным да затаились, подадут сигнал, коли увидят кого.

– Ну, поглядим, как рубка пойдет… о, а чего это он опять? Вот же неугомонный посланник севера!

С холма, через поле и тракт, к границе Красного леса неслись Кессар и его люди. Они, восседая на диких монстрах, стремительно неслись и что-то выкрикивали. Зрелище то еще…

– Кричат-то чего? – прислушался Тарин.

– …Бэли! – донеслось до земляного вала.

Тарин, забыв, что вот-вот начнется атака неприятеля, еще немного привстал и посмотрел в сторону Красного леса, от границы которого, с невысокого холма, словно муравьи из потревоженного муравейника, бежали люди – много, тысячи! Были видны повозки, также конные упряжки волокли за собой нечто на больших колесах, чуть правее из леса выехали порядка трех сотен всадников на болотных котах и устремились к Кузнечному.

– Коня! – прокричал Тарин и, не дожавшись, сам побежал к коновязи.

Со стороны противника была видна лишь малая часть людей, бегущих к валу, но и это заставило притихнуть барабаны, под бой которых пехота выстраивалась к атаке.

* * *

– Дарина! Уводи эскадрон за каменок! – прокричал я, заметив Тарина, и отвернул ему навстречу.

Конь чуть не выкинул Тарина из седла, встав на дыбы после галопа.

– Ну вот, а я думал, не успеем на ваш тусняк! – крикнул я, не доехав с десяток метров, дабы не доводить до кондрата животное воеводы.

– Чего? – Тарин привстал в стременах с таким лицом, что при других обстоятельствах я бы забился в припадке смеха.

Посмотрев в сторону неприятельского войска, я спешился и быстро подошел к воеводе, на ходу вынул нож и, присев на колено, воткнул его в землю.

– Лабызаться потом будем, быстро рисуй, что у тебя тут и где!

Повторять не пришлось, Тарин спрыгнул как молодой, присел рядом, лишь хмыкнул, улыбаясь, и начал быстро объяснять мне, водя по рыжей от глины земле острием:

– Вкруг каменка валов, как здесь, нет… тут если обойдут, да кавалерией своей, то посад снесут и вот так за вал выйдут – тогда, считай, все, в мешке мы… Есть заслон в тысячу ополченцев с пиками да три сотни лучников, но это так, лишь задержать да подкрепления из-за стен дождаться.

– За стенами сколько войска?

– Пять тысяч ополчения и тысяча конных лучников… – Тарин поморщился: – Ну, и полный каменок людей.

– Все?

– Ну… – Тарин развел руками. – Здесь за валами порядка пяти тысяч всякого оружного люда укрылось да стрелков хартских… Много людей в осадах потеряли.

– Ванс за стенами?

– Нет, Ванс вот здесь, в рощах, что на холме, еще с ночи тайно три тысячи своих всадников с пиками вывел, это единственное, чем мы сможем их кавалерии ответить.

– Не единственное, – я оглянулся, за моей спиной у крайнего вала выстраивались коробки по две тысячи пехотинцев, а за ними, в три шеренги, от вала и почти до окраины леса занимали позиции лучники, бегом ко мне мчался Махон… я крикнул ему, указав направление: – Шесть орудий по правую руку! На десять шагов! Два орудия за каменок!

Расслышав меня, Махон остановился, согнулся, уперев руки в колени, отдышался и рванул обратно к приближавшимся повозкам с расчетами.

Снова раздалась барабанная дробь, и от вражеских позиций двинулась пехота, растягиваясь в шеренги, за ними следом еще кто-то, должно быть лучники.

– Ну, теперь-то мы на равных, – зло ухмыльнулся Тарин, отдавая мне нож.

– Я не знаю даже, на что ты надеялся с такими силами…

– На предков и Большой луны помощь… ну, и на тебя, чудной пришелец.

– Ладно, воины Шахара ударят во фланг, как эти упрутся в валы, я уже не могу удерживать их вождя…

– А ты?

– А мне котов кормить надо… переход почти в сутки был, изголодались зверюги, – подмигнул я Тарину, – все, ступай, командуй, воевода, это твоя война.

Забравшись в седло, я убедился, что Махону мое наставничество уже будет лишним, и поехал к шахарскому войску.

– Как завяжется бой у валов, вступайте… Только Махону не мешать, действуйте, как… Пенар знает, как, – бросил я вождю и заставил Рыжего мчаться к эскадрону.

Тем временем многотысячные шеренги пехоты иноземцев, что прикрывались щитами, приблизились к первым валам шагов на триста, образовав почти подкову. По неведомой команде остановились, первая шеренга опустилась на колено, уперев щиты в землю, вторая выставила щиты перед первой, и сразу же из-за них со студящим кровь шуршанием взмыли в небо тысячи стрел, посланные умелыми лучниками за валы. Спустя секунды оттуда стали доносится крики боли, а от основного расположения войск иноземцев двинулся клин облаченной в латы тяжелой пехоты. Они шли под бой барабанов и в такт ему ударяли двухсторонними боевыми топорами себе по кирасам. Грохот стоял еще тот и, надо сказать, вперемешку с криками раненых за валами жути наводил…

– Ну, сейчас начнется, – подъехал я к Дарине, поправил чехол дробовика, закрепленный на поясе и бедре, и посмотрел на свой эскадрон.

– Веди нас, Бэли! – выкрикнул кто-то из наездников. – Веди!

Это «веди нас» стали подхватывать с разных сторон, я встал в седле и поднял руку, на что Рыжий прижал уши и покосился на меня, подозрительно оскалившись. Когда все наездники замолчали, я тихо спросил Дарину:

– Уверена?

– Да! – она похлопала по двум толстым колчанам, притороченным по обе стороны седла, и со злой улыбкой потрясла рукой с зажатым в ней луком, что переспрашивать желания не было.

– Тогда за мной! – крикнул я и направил Рыжего к Красному лесу, а сам подумал, что, кроме меня здесь, все сейчас просто жаждут крови… Вот что значит воздержание от зимних ритуальных набегов, ага.

Ба-бах! ба-бах! ба-бах! – полетели первые ядра по вражеским позициям, когда мы углубились в лес. Махон не подведет, артиллерия теперь его вотчина! Двигаясь по лесу вместе со стремительно наступающими сумерками мимо оставленной нашими повозками колеи, я разглядел нескольких шахарских воинов, они стояли в охранении многотысячного лагеря гражданских Шахара… Воины, да уж – мальчишки совсем, но короткие мечи и пики держат умеючи, уверенно.

От места битвы удалились прилично, предстояло проехать еще около часа до западной границы Красного леса, однако выстрелы пушек были слышны. Я даже боялся представить, какая рубка сейчас на поле у Кузнечного, да я просто боялся, аж трясучка нет-нет да и пробежит по спине, что волосы дыбом встают.

Вернулся дозорный.

– Бэли, от леса до протоки никого, у сожженного острога рядом с мостом сотня иноземцев и повозки.

– Готовить луки! – велел я, повернувшись назад.

– …готовить луки… готовить луки… готовить луки… – понеслось по эскадрону, а болотные коты, словно почувствовав начало драки, общей волной передали агрессивную эмоцию.

– Ну что, помнишь, как в лесу тогда крутили «карусель»? – спросил я Дарину.

– Угу, – кивнула она.

Как бы ни храбрилась, как бы ни желала смерти убийцам своего отца, Дарина боялась, я это чувствовал, как и свой страх, но иного пути нет, тут уж или мы их, или они нас!

Глава сорок шестая

Мой эскадрон убивал тыловое охранение иноземцев издалека, методично… шахарцы с какой-то маниакальной дотошностью стреляли исключительно в голову. На «карусель» ушло не более получаса, добили раненых и двинулись дальше, не дав котам отужинать лошадьми, коих, до смерти перепуганных, около коновязей осталось порядка сотни. Двинулись дальше, скрытно, вдоль рощи параллельно тракту. Спустя час пути впереди можно было видеть алое зарево – горел лагерь иноземцев, на тракте появились одиноко бредущие люди и малые группы противника. Не нужно было напрягать слух, чтобы услышать, что творится впереди – отчаянные крики, бряцание металла, ржание лошадей… Лошади!

– Седла долой! – скомандовал я, соскочил с Рыжего и стал расстегивать подпруги.

Шахарцы и Дарина последовали моему примеру.

– Ну, иди, Рыжий, веди свое племя ужинать, – я погладил его по мощной груди и мысленно навязал коту направление.

Коты, а их было около трехсот, сорвались с места диким табуном и длинными прыжками понеслись по тракту, попутно мощными ударами лап сбивая отступающих иноземцев.

Отвязав от седла ранец, я запустил под клапан руку, нащупал чугунную чушку гранаты, а затем накинул лямки на плечи и сказал, обращаясь ко всем:

– Похоже, перелом в битве в нашу пользу, строимся в три шеренги и идем по тракту, по команде стреляем в два роста, задняя шеренга – мечи наготове. Стройся!

«Добавим пару своих тактов в этот концерт смерти», – подумал я и вышел на тракт.

Дарина вылезла в первую шеренгу, но я дернул ее за рукав и поставил рядом с собой – во вторую.

– Не спорь, – шикнул я на нее, когда она уже сделала вдох, чтобы сказать, наверное, что-то непристойное, – рядом со мной будь.

Еще через несколько минут марша, в процессе которого я успел дважды отдать команду стрелкам, и те сбивали на землю отступающих, мы расступились и пропустили мимо себя несущуюся по тракту пару лошадей, что тащили за собой пылающую телегу, одно колесо отлетело и чуть не зашибло двоих шахарцев, но лошади неслись дальше… Заметил, как недалеко впереди коты, то по одному, то по двое, волокли в рощу лошадей. В некоторых седлах даже болтались иноземные всадники, но коты не обращали внимания на бряцание металла и истошный, безумный крик и волокли свой ужин подальше от опасного места. Нам стало хорошо видно из-за множества пожаров, даже сушняк начал гореть на краю рощи. Картина впереди, во всяком случае у меня поначалу, вызывала рвотные позывы… но я справился.

– Здесь стоим! – решил я остановить всех, так как стрелять было бесполезно. Впереди уже не разглядеть, где иноземцы, где шахарцы, а где хартское войско, лишь по доспехам, запачканным кровью, можно было отличить противника. В такой давке преимущество, конечно, у шахарцев с их техникой боя короткими мечами в клинче – на что и был расчет. Точно разглядел Пенара, который, как песок сквозь пальцы, проникал в ряды иноземцев, с каменным лицом колол и резал, и двигался дальше, еще успевая помогать своим.

– Бэли… – обратился ко мне стоящий рядом воин.

Я все понял и кивнул:

– Помогите своим братьям!

Шахарцы, обнажив клинки, побежали вперед, но тут из темноты, из-за двух больших шатров метрах в пятидесяти, стали выезжать тяжелые всадники иноземцев. Один, второй, десятый… один из них что-то выкрикнул, и они стали разгоняться по направлению к тракту. За всадниками показалась закрытая повозка, запряженная четырьмя лошадьми, следом еще дюжина иноземцев верхом… Шахарцы из моего эскадрона это тоже заметили и побежали им навстречу.

– Назад! – заорал я, но куда там, в звуках отчаянного боя и криках это было бесполезно. – Дарина, укройся за телегой! – толкнул я ее в бок.

Глядя, как забранные в броню кони иноземцев сбивают шахарцев, а всадники умело орудуют длинными мечами, я скинул ранец, выхватил гранату… сердце билось так, что казалось, ребра выломает. Кое-как я запалил короткий фитиль огнивом, присев на колени и зажав гранату меж ног. Подскочил и катнул по земле гранату по направлению к набирающей скорость телеге. И опять… фитиль! Вот никак не рассчитаешь точно скорость его горения, опять слишком быстро.

Но результат был – вскоре рвануло, меня, отбегающего в сторону, бросило на землю, в голове загудело. Вокруг заволокло все едким дымом…

– Коня императрице! – услышал я сквозь шум.

– Да щас! – Я хотел было вскочить на ноги, но надо мной выросла просто огромная фигура рыцаря в доспехах, он был без шлема, по лицу текла кровь, отчего его перекошенное злобой лицо выглядело страшным до жути.

Хрясь! – я успел перекатиться в сторону, прежде чем на место, где лежала моя голова, опустилось широкое лезвие меча, на мгновение показалось, что я даже свое отражение во всполохах огня разглядел…

Хрясь! – снова мимо, я перекатился еще…

– Никитин! – услышал я крик Дарины, а потом выпущенная ею стрела ударила в кирасу рыцаря, пробила ее точно в середине, рыцарь взревел…

Однако этих секунд, пока нападающий отвлекся на мою амазонку, мне хватило, чтобы еще два раза откатиться, дернуть из чехла дробовик и почти в упор выстрелить в голову иноземцу… На ноги, затвор… Где Дарина? Ага, молодец, хорошо укрылась за телегой с фуражом… У повозки, оставшейся без оси, завязался бой, шахарцы бились отчаянно, то же можно сказать и об охранении императрицы, которая в доспехах выглядела как тот Си-Три-Пи-О, но неуклюже не смотрелась, а вполне уверенно держала в руке меч, хотя лицо ее было полно безумия.

Перемещаясь из стороны в сторону, я медленно приближался к дерущимся, выстрелить успел шесть раз, чем весьма помог шахарцам… магазины пусты, набивать их пятью оставшимися патронами некогда, и, пихнув дробовик в чехол, я выхватил меч и топорик и пошел на самого здорового… не знаю, зачем я это сделал, помутнение какое-то нашло.

– Бэли! – прокричал вдруг кто-то из шахарцев.

Здоровяк, который, должно быть, приготовился изрубить меня в капусту своим двуручным мечом, вдруг остановился, быстро осмотрелся и, толкая императрицу вперед себя, дотолкал ее до шатра, хватил мечом шкуры, и они вдвоем скользнули внутрь. Послышался треск, с другой стороны шатра выбежала императрица и побежала, насколько это возможно в доспехе, в сторону рощи, а мне навстречу с ревом из шатра выскочил иноземец. Я кое-как успел сделать чисто боксерский нырок, на каком-то зверином чутье и реакции, чтобы не остаться без головы. Боковым зрением заметил, как Дарина, выхватив меч, закусила губу и побежала догонять императрицу…

– Дарина! – я крикнул, и снова пришлось увернуться от опасного выпада.

«Это и ее война, а боги рассудят», – промелькнула мысль, я как-то освободился от страха за Дарину и сосредоточился на противнике. Подловил его на очередном выпаде, – он был выше меня головы на полторы, что сыграло в данном случае не в его пользу, – я резко сократил дистанцию – еще чуть-чуть, и обнимемся, – острие короткого шахарского меча загнал меж наплечником и краем кирасы почти на половину клинка. Отскочил назад, перехватив топорик в правую руку и, приседая, что было сил ударил им под колено иноземцу, а тот, кряхтя, стал заваливаться на спину.

Я успел заметить, как Дарина стоит с мечом в руке над телом в кустарнике, но тут меня окрикнули… Зажгло в горле, чувство опасности пришло на мгновение позже, чем я почувствовал удар сзади, чуть ниже левой лопатки… Но больно не было, все стало заволакивать туманом, и я перестал ощущать свое тело.

Эпилог

Закат над дорогой Великой битвы поздней осенью особенно красив. Если ехать от Кузнечного каменка в сторону бывшего Городища княжества, то прямо над дорогой, уходящей за горизонт, висит оранжевое солнце, а выше, в зените, молчаливым свидетелем замерла полная Большая луна. По обе стороны дороги, от стен Кузнечного до моста через протоку, стоят высокие каменные изваяния, по десять с каждой стороны. Справа – девять шахарских воинов, слева фигуры чуть больше – харты, тоже девять, в кольчужных доспехах. Десятыми, напротив друг друга, стоят фигуры одинакового роста – воевода Тарин и Бэли.

Бэли… Пришелец… Уже десять лет легенда о пришельце, оседлавшем хозяина болот, ходит по хартским землям, где в мире живут люди, харты и народ Шахара. После Великой битвы Трехречье на три года погрузилось в смуту, было почти разграблено икербами, но харты спасли княжество, взяв под свою защиту земли от Икербских гор до Чистого моря, которое когда-то было озером.

– Батюшка, а не боязно тебе ехать в ночь? – белокурая девчушка десяти лет спросила мужчину с окладистой бородой, что управлял двухосным фургоном. Правда, мужчина был хоть и не стар годами, а седой от бороды до макушки.

– Нет, не боязно… – мужчина достал трубку, чуть придержал пару лошадей, поднял голову на каменную статую воеводы, отсалютовал ему трубкой и, выпустив облако дыма вверх, хлестнул вожжами.

– Ты никогда не останавливаешься в Кузнечном, переночевали бы. Да поутру бы выехали, – девчушка надула губы и засопела.

– Ты так похожа на свою мать, – возница погладил девчушку по голове, – ну я же тебе говорил, в Кузнечном очень суетно, а постой знаешь сколько стоит? Во-от! Да и к открытию ярмарки надо успеть место в торговых рядах занять.

– А хлебцов медовых купим? – оживилась девчушка.

– Обязательно.

– А отреза нарядного матушке?

– Купим, – улыбаясь, кивнул возница.

– А Варасу и Тарину что?

– А братья что, тебе не сказали?

– Сказали, – заулыбалась та в ответ, – Варасу – сапожки, а Тарин… как же он скажет, он ведь только и знает, что в люльке лежать, лопотать да улыбаться.

– Если прислушаться и захотеть услышать, то лопотание разобрать можно.

Я не знаю, какими чарами, молитвами и каким шаманством Хошияр вернула меня к жизни после того, как Пайгамбар вынес меня на руках к Кузнечному. Многие воины тогда лежали рядом со мной, находясь между жизнью и смертью. Дарина помогала шаманам ухаживать за ранеными, сидела у моего изголовья и не проронила ни слезы. Те, кто лежал рядом, уходили к Предкам один за одним, а я как-то завис в пути на тот свет. Не приняли меня боги этого мира, а те, кто правит миром моим, вероятно, решили, что рано еще мне возвращаться. А когда неизвестный мне ополченец, что лежал рядом, умер, я пришел в себя, открыл глаза и увидел дремлющую Дарину, она калачиком свернулась на циновке рядом. Я осторожно тронул ее за руку, она вздрогнула, вскинулась, вот-вот бы заплакала, но я прижал ее к себе плохо слушающейся рукой и с наслаждением гладил огненно-рыжие волосы и вдыхал их запах. Потом, когда к умершему ополченцу пришел Пайгамбар, он даже не удивился. Лукаво улыбаясь, сел рядом и рассказал мне о славной победе трех народов над иноземцами, о том, что Тарин пал в бою, о том, что Дарина пощадила Скади, и ее, с десятком выживших, отправили восвояси через пустыню. Мне отчего-то не захотелось тогда слушать его, и я попросил:

– Предайте огню тело этого ополченца и назовите его моим именем, – указал я глазами на умершего.

– Что ты такое говоришь!

– Дарина, поверь, так будет лучше нам всем.

Пайгамбар согласился и сделал все, как я просил. Этой же ночью меня и Дарину люди Кессара тайно вывезли в острог на севере хартских земель, где расположились «лесные тени», неся привычную пограничную службу. Там в остроге я не без помощи Дарины и настоев Хошияр встал на ноги и там же, в отражении воды в ведре, я впервые увидел свое лицо – оно как-то изменилось, да и поседел весь.

Следующей весной, так же ночью, мы с Дариной, оседлав Рыжего и его подругу, уехали на юг, где строился новый Шахар, правда, поселились мы на небольшой заимке у реки, в достаточном удалении от дорог. Справил кузню да мастерскую, да вот и живем уж который год, детей растим да ремесленничаем. Коты тоже не отстают от нас – двенадцать особей в окрестностях обитают.

Вот так я решил распорядиться шансом, данным мне богами этого мира, а быть легендой, Бэли – живому человеку, простому смертному – как-то неправильно…

Content

Николай Побережник
Гнев изгнанников

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Эпилог